WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«СОВЕТСКИЙ П И САТЕЛЬ 143 Г. ВИНОКУР МAЯ К О В С К И Й НОВАТОР ЯЗЫКА ОПЕЧАТКИ Стр. Строка Напечатано Надо По випе 62 7 сверху мебелей2 мебелей»2 типогра 73 9 „ сосдиняыых ...»

М АЯКО ВСКИЙ

НОВАТОР ЯЗЫ КА

СОВЕТСКИЙ П И САТЕЛЬ 143

Г. ВИНОКУР

МAЯ К О В С К И Й

НОВАТОР ЯЗЫКА

ОПЕЧАТКИ

Стр. Строка Напечатано Надо

По випе

62 7 сверху мебелей2 мебелей»2

типогра

73 9 „ сосдиняыых соединяемых

129 13 снизу Н. Мандельштам фии

И. Мандельштам

СОВЕТСКИЙ ПИ

САTЕ Л Ь МОСКВА 1 9 43 Глава первая ПРОБЛЕМА § 1. У Маяковского никогда не было читате­ лей равнодушных. Им или восторгались, или возмущались. Такое по преимуществу страстное отношение к Маяковскому естественно объяс­ няется как самим содержанием его поэзии, поэ­ зии прежде всего — неравнодушной, так и всей литературной биографией поэта — бунтаря, нис­ провергателя на веру принятых или мнимых авторитетов, «горлана», по его собственному определению. Но был также один важный ча­ стный повод во всем том, что определяло собой отношение читательской среды к Маяковскому .

Это — язык его поэзии. И он также служил предметом то восторгов, то хулы. Иным этот язык казался смелой революционной ломкой са­ мих основ русской речи, осуществленной рефор­ мой языка. Другие воспринимали его как пор­ чу и гибель той культурной традиции, какая была создана из русского языка нашей класси­ ческой литературой X I X столетия. Н о этим эмоциональным оценкам языка Маяковского до сих пор не противопоставлен достаточно трез­ вый. более или менее систематизированный ана­ лиз самих по себе фактов русской речи, какие заключаются в текстах Маяковского. Говорить следует не только о том, какие забавные и ди­ ковинные частности попадаются в языке поэ­ зии Маяковского, и совсем не о том, «хорош»

или «дурен» язык этой поэзии в прямолинейном и плоском смысле подобных квалификаций, а прежде всего о том, что же такое язык Маяков* ского, хотя бы и постигаемый в упомянутых ди­ ковинных его проявлениях, как объективное яв­ ление русского языка, в чем сущность и истоки этого явления? Этот вопрос становится особенно законным в обстановке той исключительно на­ пряженной концентрации духовных сил русского народа, утверждающего свое право на руководя­ щую роль в мировом историческом процессе, ка­ кую представляет собой в культурном плане Отечественная война с фашистским варварством .

Исследователи русского языка и его истории с глубоким чувством удовлетворения наблюдают, что признание непреходящей духовной ценности русского языка, как лучшего выражения русской национальной самобытности, стало прочным и неотъемлемым достоянием нашего культурного обихода. Долг филологической науки заключает­ ся в том, чтобы раскрыть конкретное содержа­ ние этого общего тезиса в объяснении отдель­ ных актов русского слова. Проблема М ая­ ковского, в которой так много острого и злобо­ дневного, не совпадающего с привычными пред­ ставлениями о русском классическом языке, не может быть обойдена на этом пути, а решение ее прежде всего требует собственно лингвисти­ ческого анализа материала. Опыт такого анализа и предлагается в этой небольшой книжке .

Этот опыт не претендует на полное и исчерпы* вающее решение проблемы; скорее, он лишь на* мечает пути к ее решению. В соответствии с этим он и не стремится к тому, чтобы предста­ вить язык поэзии Маяковского как цельную и законченную систему. Он ограничен исследова* нием того, что больше всего обращает на себя внимание в языке Маяковского,— именно тех фактов его языка, которые по тем или иным ос­ нованиям воспринимаются как продукт творче* ского новаторства. Языковое новаторство М ая­ ковского не есть продукт одной лишь словесной игры. У него есть свои прочные основания в спе­ цифических особенностях поэтического мировоз­ зрения Маяковского, в самом стиле его поэзии .





Иными словами, отдельные явления языка М ая­ ковского, отмеченные печатью творческого нова­ торства, предстают в его поэзии мотивированны­ ми, они оправданы соответствующим художест­ венным заданием. Естественно поэтому, что во­ прос об общем смысле языкового новаторства Маяковского, о том типе поэзии, который им об­ служивается, не мог быть обойден в этой рабо­ те, и посильный ответ на него дан в дальнейшем .

Тем не менее, в своем основном содержании пред­ лагаемая работа есть работа собственно лингви­ стическая, т. е. исследующая факты языка М ая­ ковского не в многообразии и полноте их лите­ ратурно-художественных функций, а сами по се­ бе, именно как факты русской речи.

Поэтому же в моей работе нет истории языка Маяковского:

она возможна только как история литературного употребления средств языка, а эту задачу, раз­ решение которой лежит на обязанности поэтики И литературоведения, но непременно предиолагает предварительный собственно-лингвистический анализ, здесь я от себя отстраняю .

Предлагаемая работа ограничена в своем зада­ нии также и в том отношении, что она оставляет в стороне очевидную связь между языком Маяковского и его стихом. Это ограничение в значительной мере вынуждено внешними обсто­ ятельствами, но и у него есть свое методологи­ ческое оправдание. Н е может быть сомнений в том, что совместный анализ языка и стиха мог бы гораздо 'более отчетливо представить технически-материальные условия появления того или иного языкового.новообразования в тексте М ая­ ковского. Как указано в общей форме ниже, с у ществует неразрывная связь между особенностя­ ми синтаксического построения стихотворной ре­ чи Маяковского и ее ритмикой, так что, в сущ­ ности;, ритм и синтаксис Маяковского на каж­ дом шагу объясняют друг друга. Нечего и гово­ рить о громадном значении рифмы для понима­ ния языка Маяковского,— сам поэт отмечал это в своих профессиональных заметках (см. «Как делать стихи» и д р.). Н о все эти справедливые положения и очевидные предпосылки не избав­ ляют всё же исследователя от обязанности дать также собственно лингвистическое истолкова­ ние явлениям языка Маяковского, независимо от того, чтб в данном отношении подсказывается со стороны стиховедения. По необходимости оставляя здесь в стороне задачу синтетического изучения языка Маяковского,— изучения, в ко­ тором проблемы языковедения и стиховедения, а также литературоведения в широком смысле ело* ва, должны быть слиты в одно гармоничное целое,— в данную минуту я сосредоточиваю свое внимание на первой из этих проблем, собствен­ но лингвистической .

§ 2. Выражению «языковое новаторство» в предлагаемом опыте придается совершенно об* щий смысл. Быть новатором в язы ке— значит сознательно и намеренно употреблять в своей речи такие средства языка, какие представляются не существующими в данной языковой традиции, в данных условиях общения через язык, и, еле* дователыно, новыми, небывалыми. Практически новаторство осуществляется в языке по-разному .

Но сначала необходимо установить различие между собственно языковым новаторством и но­ ваторством стилистическим. Последнее наблю­ даем в тех случаях, когда речь идет об обновле­ нии круга языковых средств, прикрепленных нормой употребления к определенному стилю ре­ чи, независимо от того, что представляют собой эти средства с точки зрения их собственной ма­ териальной организации. В этом случае рефор­ мируется еще не сам по себе язык, а только стиль языка, т. е. известная норма языкового употребления. Пушкин в черновой заметке 1827 года писал: «Ф ранцузы доныне еще удив­ ляются смелости Расина, употребившего слово рауё, помост. Baiser avec respect le pav6 de tes temples. И Делиль гордится тем, что он употребил слово vache... Жалка участь поэтов (какого б достоинства они, впрочем, ни были), если они принуждены славиться подобными победами над предрассудками вку­ са!» Стилистическое.новаторство есть акт борь­ бы против того, что новатором оценивается имен­ но как предрассудок вкуса. Слово, запрещаемое традицией к употреблению в образцовом лите­ ратурном стиле речи, вводится в литературную речь вопреки господствующему вкусу и в результате приобретает литературные права. Т ак осу* ществляется реформа литературного стиля речи .

Роль, выпавшая на долю Пушкина в. судьбе рус­ ской литературно-художественной речи,— лучший пример такого стилистического новаторства, при* том новаторства, практически успешного и исто­ рически оправданного. Так, после Пушкина вы ­ бор слсв и форм для поэтического употребления перестал зависеть от твердых жанровых примет произведения, как это было в X V I I I веке*, и вместе с тем значительно расширилась самая возможность такого выбора, так как правами литературности были наделены средства обиход­ ной и народной русской речи, вроде гривенник в «Медном всаднике», хоть плюнуть да бежать в глубокомысленном лирическом стихотворении о городском и сельском кладбищах и т. д. Но, несмотря на сказанное, в сочинениях Пушкина, тем не менее, не встретим ни одного нового рус­ ского слова, ни одной небывалой русской фор­ мы. Новаторство собственно языковое Пушкину свойственно не было .

Языковым новаторством следует называть именно изобретение таких языковых средств, ко­ торые не даны непосредственно наличной тради­ цией и вводятся как нечто совершенно новое в общий запас возможностей языкового выражения .

Такое новаторство может порождаться различ­ ными причинами. В частности, в. пределах ли­ тературы прямым для него поводом может слу­ жить особый тип стилистического новаторства, напр. такой, который ставит себе целью обно­ вить поэтический словарь не только при помо' щи разного рода запрещенных слов (ср. ирони­ ческое замечание Маяковского: «соловей» мож* но— «форсунка» нельзя \ II, 4 6 8 ), но также при помощи слов, вовсе не существующих в употрав­ ления, напр. у Маяковского такие слова, как всехный, т. е. принадлежащий всем (V I, 9 9 ), набожна, т. е. набожная женщина (II, 3 1 7 ), склйдбищась, т. е. собравшись в виде кладбища (V II, 2 4 ) и т. п. Таким образом, стилистиче­ ское новаторство и языковое новаторство, хотя и не непременно предполагают свое совместное проявление, не противоречат сами по бвбе одно другому. Стилистическое новаторство может по­ рождать новаторство собственно язьгкозое, как это и было у Маяковского, но может обходить­ ся и. без него, как, напр., у Пушкина. С другой стороны, возможно и такое языковое новатор­ ство, которое порождено не стилистическими, а совершенно иными побуждениями, как, и*шр., у Хлебникова .

§ 3. Однако и собственно языковое новатор­ ство возможно различное. Так, напр., есть суще­ ственная разница, именно в отношении их нова­ торского смысла, между словом еуы, которое употреблял Крученых (в значении «лилия»), и словом всехный, которое употреблял М аяков­ ский. Разница здесь заключается в том, что в первом из этих случаев новым, небывалым яв­ ляется самый подбор звуков речи, как носитель1 V I * 1 Все цитаты из Маяковского приводятся по послед­ нему, двенадцатитомному изданию 1939 г. и сл., в пре­ делах вышедших I— Ш и V —V III томов, и по предпо­ следнему, тринадцатитомному 1935 г., в пределах т. тIV И I X —X III .

материального значения слова, тогда как во вто­ ром случае заново изобретена лишь комбинация таких звукосочетаний, которые, вместе с своими значениями, уже заданы традицией. Формальный признак прилагательного "ный и превращен­ ное в основу слово всех, порознь взятые, даны Маяковскому традицией, и лишь объединение этих двух элементов в небывалую форму всех~ ный, по образцу существующего в прсстоэечви и диалектах ихный, есть акт языкового новатор­ ства Сделанное противопоставление имеет целью указать, что не всё в языке с одинако­ вой степени легкостью может быть предметом но­ ваторского изобретения. Последнее находит и з­ вестную преграду в самих по себе естественных условиях жизни человеческого языка. Так, почти невозможно представить себе сознательное вве­ дение, с новаторскими задачами, небывалых зву­ ков речи в данный язык, если только этим не преследуется, напр., цель какого-нибудь звуко­ подражания. Сошлюсь на то, что даже и рус­ ские футуристы-заумники не предложили в сво­ их словотворческих опытах ни одного звука речи вдобавок к уже существующим в русской фоне­ тической системе. Напр., в русском литературном языке нет дифтонгов с у неслоговым во второй части, т. е. сочетаний, вроде начинающих собой английское слово out, boatman, нет мягких ж и ш кратких, нет аффрикаты, которой начи-1 1 Слово всехный наблюдалось в языке детей и заре­ гистрировано К. И. Чуковским, Сем. его «О т двух до пяти», 8-е изд., 1939, стр. 21). Возможно, что и М ая­ ковский непосредственно заимствовал это слово из дет­ ского языка или литературы о нем .

нается, напр., итальянское слово giorno или английское joy; но трудно себе представить, при каких условиях и с какой целью кто-нибудь стал бы добиваться того, чтобы в систему русской ре­ чи вошли подобные, отсутствующие в ней теперь, звуки, и главное — как такая попытка могла бы увенчаться успехом. Замечу здесь,, кстати, что по наличному запасу звуков речи заумный язык Хлебникова, Крученых и иных деятелей этой школы есть, конечно, русский язык, вопреки же­ ланию творцов зауми видеть в ней нечто интер­ национальное и общечеловеческое. Несколько иное положение застаем, когда от простого неречня звуков речи переходим к их возможным сочетаниям. Уже приведенный выше пример ( еуы Крученых) достаточен для того, чтобы не отри­ цать возможности такого словотворчества, ко­ торое приводит к появлению небывалых для данного языка звуковых сочетаний. Со 'специаль­ ной точки зрения представило бы известный ин­ терес изучение заумных текстов русского футу­ ризма в данном отношении. Но и без обширных исследований мы в.праве догадываться, что употребление обычных звуков русской речи в не­ обычных положениях и сочетаниях в произведе­ ниях заумной поэзии представит картину мало­ выразительную для истолкования самого поня­ тия языкового новаторства .

То, что в данной связи можно сказать о внеш­ ней оболочке языка, т. е. о звуках речи, оказы­ вается в общем справедливым и в применении к внутреннему слою языковой структуры, т. е. в применении к слову как средству именования явлений действительности. Точно так же, как звуки речи, обычно не выдумыраются и корни И или приставки и суффиксы, т. е. носители ча­ стных языковых значений. И з этого обычного положения вещей есть вс-ё же некоторые исключе­ ния. Они касаются не только области поэзии, наир., разные виды глоссолалии, пресловутые кубоа Гамсуна, сикамбр и умбракул Горь­ кого и т. п. факты, усиленно вдвигавшиеся в свое время в научный оборот теоретиками футу­ ризма \ где соответствующие явления часто мо­ тивированы аффективной природой речи и борь­ бой мысли и чувства, но также и области прак­ тического именования вещей и понятий (ср. ис­ кусственно придуманные и введенные в употре­ бление слова, вроде газ, рококо, кодак и т. п.). Н о именно эти последние явления тер­ минологической практики наглядно свидетель­ ствуют о том, что за пределами непроизвольного выражения смутных эмоций и звукоподражаний единственно возможное оправдание подобного словарного изобретения заключается в его соб­ ственно терминологическом назначении, в том, что оно дает известное название новому и не имеющему еще общественного имени предмету .

Ниже я вернусь к этому вопросу, имеющему большое значение для сравнительной оценки за ­ умного словотворчества и словотворчества М ая­ ковского .

Сказанное подводит нас к выводу, что наибо­ лее «естественным», — если только применимо в данном случае такое слово, — сознательное язы ­ ковое изобретение представляется в области1 1 См. В. Ш к л о в с к и й. О поэзии и заумном язь?

ке, сб. «Поэтика», Петроград, 1919, стр. 17 и след .

грамматической формы слова. Здесь изооретение новых фактов языка может состоять в том, что из заданных традицией знаменательных зву ­ косочетаний создаются такие комбинации, которых нет в запасе языковых средств, употребляе­ мых в данное время в данной среде. Такое язы ­ ковое новаторство есть творчество новых языко­ вых отношений, в противоположность твор­ честву новых языковых материалов, о кото­ ром говорилось выше. А так как явления формы слова очень подвижны и изменчивы, то нет ни­ чего удивительного, что в некоторых случаях вновь изобретенная и представляющаяся небы­ валой форма оказывается уже когда-то существо­ вавшей и только вышедшей из употребления, или даже и сейчас существующей, но не в литератур­ ном языке, для нужд которого сделано изобрете­ ние, а в диалектах и т. п. Напр. у Маяковского в нескольких случаях наблюдаем сравнительную степень к именам существительным. «Небось не напишут мой портрет, — не трут понапрасну ки­ сти. Ведь тоже лицо как будто, — ан нет, рисуют кто поиекистей» (V II, 6 7 ); «и моя любовь к тебе расцветает романнее и романнее»

(V II, 1 7 ); «что может быть капризней славы и пепельней» (V III, 7 8 ). Внешне, с точки зре­ ния словообразовательной техники, эти сравни­ тельные степени предполагают оановы имени прилагательного романн-, пепелън~, и не­ обычность этих слов целиком можно было бы поэтому приписать только тому, что это срав­ нительные степени от прилагательных не каче­ ственных, а относительных: «романный», «пе­ пельный». Н о самое значение этих необычных слов свидетельствует без всякого сомнения о том, что они созданы Маяковским как известные фор* мы, относящиеся прямо к соответствующим су* ществителыным, и что предполагаемые здесь ело* вопроизводственным принципом прилагательные, из которых даже не все существуют в реальном употреблении, не играли никакой посредствую­ щей роли между существительным и сравнитель­ ной степенью. Романнее означает здесь усиленную степень свойства, которое сопоставимо с рома­ ном, как символом эротического переживания, пепельней — усиленную степень свойства, соло* ставимого с пеплом, как символом непрочности, хрупкости (тс‘ *да как прилагательное пепельный у нас применимо только к обозначению ц вета) .

Можно сказать, что роман так относится к романнее и пепел так относится к пепельней, как капризный к капризнее, белый к белее, плохой к хуже и т. п. Если это действительно так, то пе­ ред нами факт речи, с точки зрения обычной нормы русского языка в высшей степени стран* ный и, несомненно, намеренно изобретенный, но* ваторокий. Тем не менее, подобные факты, как переживание той поры истории славянской речи, когда в ней не различались еще, как особые фор­ мы, имена существительные и прилагательные, встречаются в памятниках древнерусского языка, например, бережее к берег, зверее к зверь и т. п .

Подобные слова, как писал в свое время Потебня, ворсе не нуждаются для своего объяснения в по­ средстве предполагаемых прилагательных «бережий» и т. п.1 Нет никакой необходимости по это­ му поводу предполагать специальную ооведомленА. А. П о т е б н я. И з записок по русской грамма­ тике, в. 3-й, Харьков, 1899, стр. 43 .

йость Маяковского в подобных фактах истории русского языка для того, чтобы истолковать при­ веденные случаи его языкового употребления. Они просто и* естественно объясняются тем, что назы* вают грамматической аналогией. В каждом язы ­ ке, наряду с употребляющимися в повседневной практике словами, существуют, кроме того, своего рода «потенциальные слова», т. е. слова, которых фактически ;нет, но которые могли бы быть, если бы того захотела историческая случайность .

Слониха при слон — это слово реальное и историческое. Но рядом с ним, как его тень, во з­ никает потенциальное слово китиха, как жен­ ский род к кит, и именно в употреблении такого потенциального слова («Ч тоб легше жилось тру­ довой китихе с рабочим и дошкольным ки­ тенком», V II, 99) и заключен акт новаторства в области формы слова. Этого рода новаторство, которое и в самом деле может быть названо естественным, потому что нередко имитирует реальную историю языка, создает, следователь­ но, факты языка хотя и небывалые, новые, но, тем не менее, возможные, а нередко и реаль­ но отыскиваемые р каких-нибудь особых областях языкового употребления: напр. в, древних доку­ ментах, в диалектах, в детском языке и т. д. То, что живет в языке подспудной жизнью, чего нет в текущей речи, но дано как намек в системе языка, прорывается наружу в подобных явлениях языкового новаторства, превращающего потен­ циальное в актуальное .

Не требует подробного объяснения тот факт, что вполне доступна и очень привлекательна для новатора языка также область синтаксиса. Здесь снова создаются не новые материалы, а толь* ко новые отношения, так как вся синтакси­ ческая сторона речи представляет собой не что иное, как известное соединение грамматических форм, и в этом смысле существенно не-материальна. Поэтому синтаксические отношения э т о — та сторона речи, где почти всё представля­ ется только реализуемыми возможностями, акту­ ализацией потенциального, а не просто повторе­ нием готового, особенно же в условиях поэтиче­ ской и притом стихотворной речи. Наконец, виблне очевиден простор, которым каждый из нас пользуется в выборе тех или иных оттенков значений слова и возможных словосочетаний .

§ 4. Именно к такому типу новаторства в языке, состоящему не в изобретении небывалых звукосочетаний, как носителей значений, а толь­ ко в употреблении того, что дано в наличной традиции как скрытая возможность и намек, от­ носятся языковые новообразования Маяковского .

В этом —'Своеобразие того места, которое при­ надлежит Маяковскому в ряду зачинателей рус­ ского футуризма. Практически это своеобразие заключается в том, что Маяковскому всегда оставалась вполне чуждой та система взглядов на язык, которая лежала в основе теории «само­ ценного» или «самовитого» слова и нашла себе крайнее выражение в так называемой заумной речи. Маяковский оставался всегда верен общему смыслу лозунгов, подписанных им вместе с Д.

Бурлкжом, Крученых и Хлебниковым на за­ ре истории русского футуризма, именно:

«М ы приказываем чтить права поэтов:

1) Н а увеличение словаря в его объеме про­ извольными и производными словами (словоновшество),

2) Н а непреодолимую ненависть к существо­ вавшему до них языку» 1 Но из этих лозунгов Маяковский делал не те практические выводы, которые были сделаны творцами заумной поэзии. Общий смысл этого своеобразного феномена в истории русского слова можно считать.достаточно ясным. «Самовитое слово», «слово как таковое», «воскрешенное сло­ во» в теоретических построениях футуризма означало вовсе не бессмысленное слово, к чему пытались свести всё дело ранние критики футу­ ризма, а такое слово, которое освобождено от исторически закрепленной связи с соответствую­ щим предметом мысли и является как бы заново созданным, вновь рожденным названием пред­ мета. В «Декларации слова как такового» Кру­ ченых (1 9 1 3 ) говорится: «Художник увидел мир по-новому и, как Адам, дает всему свои имена. Лилия прекрасна, но безобразно слово лилия, захватанное и «изнасилованное». Поэтому я назызаю лилию еуы — первоначальная чисто­ та восстановлена». Язык такого рода предста­ вляется сознанию футуриста «свободным», «все­ ленским», зародышем «грядущего мирового язы ­ ка» Это язык общечеловеческий, доступный всякому, так как в нем связь звука с содержа­ нием непосредственная, кг обусловленная реаль­ ной исторической действительностью, а такая, какой она была в представлении футуриста в языке примитивном, первозданном, изначальном .

Обычнее обозначение -такой системы взглядов 1 Пощечина общественному вкусу. М. 1912 .

- В. Х л е б н и к о в. Собрание произведений. V, стр. 236 .

как формалистической, на мой взгляд, не выра жает ее существа с должной ясностью. Заумный язык не есть борьба формы со смыслом, а на* оборот— борьба смысла с формой, антиистори­ ческий, варварский бунт «содержания» против той материальной структуры, в которой оно ро­ ковым образом осуждено воплощаться. В основе здесь лежит ощущение, отчасти родственное фетсвскому:

О, если б без слова Сказаться душой было можно.. .

но разница здесь та, что Ф ету причиняла стра дание невозможность передать слушателю и з­ вестное поэтическое настроение, как нечто цель­ ное и не тронутое анализом расчленен* ного словесного выражения, тогда как Хлебни* кова тяготила не логика, а самая материя слова, его тело, его плоть и кровь. Ф орма — это мате­ риальное, историческое, национальное, т. е. не­ что, наделенное свойствами временного, местного, «случайного». Содержание же — бесплотно, внеисторично, вневременно, оно — всеобщее. «З ау м ­ ный язык есть грядущий мировой язык в заро­ дыше. Только он может соединить людей. Ум­ ные языки уже разъединяют» \ Содержание дол* жно быть доступно непосредственно, не через форму, а само по себе. Заумное слово — это де­ материализованное слово .

Логическое развитие этой полуманиакальной концепции, поскольку в ней может быть отыска­ но разумное зерно, приводит к законченной фи­ лософии варварства, т. е. к такому миросозер­ цанию, для которого не существует культуры,1 1 В. Х л е б н и к о в, V, стр. 236 .

как содеянного, воплощенного, оформленного .

Пропаганда «самовитого слова» по своему вну­ треннему смыслу оказывалась не чем иным, как проявлением презрения к слову ’. Н о разумное слово сумело жестоко отомстить з& это желание обойтись без него. Как бы в наказание за неува­ жение к подлинной, осмысленной форме создате­ ли заумного языка оказались осуждены на неиз­ бывную и рабскую возню с карикатурой формы, с бесплотной и нечленораздельной тенью словес­ ной материи.

Недавно удачно было сказано:

«Самая характерная черта хлебниковского твор­ чества заключается в том, что главным героем его поэзии является язык: не элементом, не ма­ териалом, а основным содержанием, нередко един­ ственным3 Это происходило именно потсму, что .

утопический идеал дематериализованного слова 1 Ср. у Х л е б н и к о в а, V „ стр. 234— 2 3 5 : Ж ак мальчик во время игры может вообразить, что тот стул, На котором он сидит, есть настоящий, кровный конь, и стул на время игры заменит ему коня, так и во время устной и письменной речи маленькое слово солнце в условном мире людского разговора заменит прекрасную, величественную звезду... Если звуковая кукла «солнце»

позволяет в нашей человеческой игре, дергать за уши и усы великолепную звезду руками жалких смертных, вся­ кими дательными падежами, на которые никогда 1бьг не согласилось настоящее солнце, то те же тряпоЧки слов всё-таки не дают куклы солнца» и т. д. В сё это продик­ товано именно презрением к слову .

2 В и к т о р Г о ф м а р. Язы к литературы. Л., 1936, стр. 235. Оговорюсь, что собственно поэзия Хлебникова, которая сама по себе здесь не обсуждается, совсем не исчерпывается «заумным языком» и, независимо от ее лингвистической маниакальности, представляет глубокий художественный интерес. Поэзии Маяковского она в це­ лом была совсем чужда. Ср. мою заметку «Хлебников»

в «Русском современнике», 1924, IV .

неизбежно подсказывал такую практику слово­ творчества, которая имеет предметом не поиски новых средств выражения в исторически данном материале, а принципиальное изменение связи между выражением.и выражаемым. Эго касает­ ся не только чистых звукосочетаний, вроде еуь/, бобэоби и т. п., но также и так называемого внутреннего % склонения слов, вроде мленник вм. пленник, суффиксальных и префиксальных экспериментов, вроде достсевскиймо, смехистелин~ но, вплоть до знаменитого «Заклятия смехом»

Хлебникова ( 1 9 1 0 ), в котором к основе смех присоединяются различные словообразовательные средства вне способов, данных в. модели языка .

В сё это не создание новых слов, а только р азр у шение слова, как средства выражения мысли, т. е. чистый нигилизм, в который неизбежно впадал Хлебников, несмотря на подлинность и чистоту своего поэтического дара .

§ 5. Маяковский, несмотря на несомненный нигилистический налет в его литературном пове­ дении, особенно в более молодые годы, был че­ ловеком достаточно трезвым, земным; и социаль­ ным для того, чтоб не стать жертвой заумного соблазна. Маяковский ценил экспериментаторство Хлебникова, нередко и подражал ему. Особен­ но в ранних статьях Маяковского заметна при­ стальная заинтересованность теорией и практи­ кой воскрешаемого слова. Примером может слу­ жить рассуждение о том, что «слова— цель пи­ сателя», в статье 1914 года «Д ва Чехова»

(I, 3 3 9 ) или восхищенный отзыв о хлебников­ ском слове желеэовут в статье того же вре­ мени «Война и язык» (I, 3 7 5 ). Но во втором из этих случаев находим и очень характерное при* мечание: «Если вам слово «железовут».кажется неубедительным, бросьте его. Придумайте чтонибудь новое, яснее выражающее тонкие перепу­ танные чувства. Мне дорог пример из Х лебнике ва не 'как достижение, а как дорбга». В приведен­ ных словах молодого Маяковского два момента обращают на себя внимание наблюдателя. Вопервых, здесь сказывается такое отношение к словотворческому факту, которое видит в нем не осуществленный результат, а только пример практического применения метода. Это отноше­ ние к хлебниковским образцам у Маяковского, повидкм* му, было постоянным. Несомненно, оно же продиктовало Маяковскому его известное признание в некрологе Хлебникова 1922 года:

«Хлебников —• не поэт для потребителей. Его нельзя читать. Хлебников — поэт для произво­ дителя»1 (I, 1 7 5 ). Во-вторых, что в дан ной связи представляется особенно важным, здесь сказалась и психологическая мотивировка словотворческого акта («Придумайте что-нибудь новое, яснее выражающее тонкие перепутанные чувства»), очень не похожая на ту «установку на выражение» и на то «обнажение приема», кото­ рые Р. Якобсон1 с известной точки зрения спра­ ведливо считал основными признаками поэзии Хлебникова и подлинного футуризма. Это дает повод еще раз подчеркнуть, что языковое нова­ 1 «Вл. Ма яковский никогда особенно не любил и не понимал Хлебникова как поэта», свидетельствует Д. Бурлюк. (Цитирую по статье А. И. Метченко: «Ранний Маяковский», в сб. «Владимир Маяковский», изд. Ин­ ститута Литературы Ак. наук. 1940, стр. 30) .

2 Р о м а н Я к о б с о н. Новейшая (русская поэзия .

Прага, 1921 .

торство Маяковского есть новаторство не бес­ предметное, а имеет отчетливую стилистическую мотивировку. Маяковский в своих стихах ищет новых языковых норм не потому, что его соб­ ственный язык представляется ему самодовлею* щей ценностью, а потому, что обычный язык не удовлетворяет его как стилистическое средство его поэзии. Поэтическая тема Маяковского, не* сомненно, не могла бы быть рассказана, если бы не языковое новаторство, к которому она толка­ ла Маяковского .

Но она же зато служит и оправданием тех новшеств языка, к которым прибегал Маяковский, искавший в этих новше­ ствах точного выразительного соответствия c b o j ему художественному замыслу. Трудно предста* вить себе более неподходящее обозначение для этих новшеств, чем «самоценное слово»,—‘ обо­ значение, вполне рациональное для ряда иных явлений русского футуризма. Э то не всегда мог понимать сам Маяковский, но это обязаны по­ стоянно иметь в виду исследователи его произ* ведений .

Отчетливые стилистические мотивировки как положительных, так и отрицательных оценок в области слова часто присутствуют в критических отзывах Маяковского. Для раннего периода дея* тельности Маяковского, когда теории футурист­ ского слсвоновшества должны были звучать осо­ бенно заманчиво, хорошими примерами могут служить уже названные статьи 1914 года «Д ва Чехова» и «Война и язык». Во второй из них по поводу четверостишия Брюсова, в котором употреблены слова мечи, шлемы, Маяковский говорит: «Разве можно подобными словами петь сегодняшнюю войну! Ведь это язык седобородого свидетеля крестовых походов. Живой труп, пра* во живой труп» (I, 3 7 4 ). Словесный трафарет в отклике на острый вопрос живой современности, стандартный подбор образов там, где предполага* ется взволнованное переживание патриотической темы, — вот что осуждает в этом приговоре Маяковский.

Очень интересны мысли М аяков­ ского о языке в первой из названных статей:

«Под стук топоров по вишневым садам распро­ дали с аукциона вместе с гобеленами, с красной мебелью в стиле полуторы дюжины людовиков и гардероб изношенных слов. Сколько их! «Лю* бовь», «дружба», «правда», «порядочность» бол­ тались, истрепанные, на вешалках. К то же решит* ся опять напялить на себя эти кринолины вы­ мирающих бабушек? И вот Чехов внес в лите­ ратуру грубые имена грубых вещей, дав возмож* ность словесному выражению «торгующей Рос­ сии». Чехов... безвозвратно осмеял «аккорды», «серебристые дали» поэтов, высасывающих ис­ кусство из пальца...1— Отчего не любят? О т­ чего?» Насмешлив спокойный голос Антона Павловича: «— А вы его судаком по-польски кормили? А, не кормили! Надо кормить. Вот и ушел!»...* И там, где другому понадобилось бы1 2 1 Ср. с подлинными слонами Чехова. Писательнице Авиловой Чехов говорил: «Голубушка, ведь такие сло­ вечки, как «Безупречная», «Н а изломе», «В лабиринте»— ведь это одно оскорбление». (Письма Чехова, V, стр .

107). Горькому Чехов писал: «Аккомпанемент, диск, гаомония — такие слова мешают». (Там же, стЬ. 477, 478.) 2 Ср. передаваемый Буниным диалог между одним писателем и Чеховым: «Антон Павлович! -Что мне де­ лать! Меия рефлексия заела! — А вы поменьше Водки пейте». (Соч. Бунина, V, стр. 306.) самоубийством оправдывать чье-нибудь флани­ рование по сцене, Чехов высшую драму дает про­ стыми серыми словами: А с т р о в : А, должно быть, теперь в этой самой Африке жарища — страшное дело» (I, 341— 3 4 3 ). И когда в этом контексте в той же статье читаешь: «Все произ­ ведения Чехова'-— это разрешение только словес­ ных задач» (I, 3 4 2 ), то становится понятно, что самому выражению «словесные задачи» здесь принадлежит вовсе не тот плоский смысл, какой следовало бы предполагать, исходя из букваль­ ного применения футуристской программы о са­ моценном слове и о бросаемых с парохода со­ временности Пушкине. Достоевском, Толстом .

§ 6. Статья «Д ва Чехова», сверх всего, слу­ жит одной из наиболее ранних дат, содержащих указание и на самый источник стилистических устремлений Маяковского к новаторству. Н а во­ прос о том, что именно питало предубеждение Маяковского против «старых», «истрепанных»

слов, и общую у него с остальными футуристами жажду словесного обновления, мне кажется, проще всего ответить одним словом: антиэстетизм. Маяковский вступил в русскую литера­ туру как ненавистник мещанства. В борьбе с ме­ щанским началом в п1ээзии сложились своеоб­ разные черты поэтического стиля Маяковского, в большей или меньшей мере характеризующие все его творчество .

В области поэтического языка это мещанское начало воплощалось для Маяковского в обще­ принятых эпигонских понятиях «красивого», «изящного», «поэтичного». «Эстет! и глазу ри­ суется изящный юноша, породистыми пальцами небрежно оставляющий на бумаге сонеты изы­ сканной любви. А Чехов? «Пшла, чтобы ты и з­ дохла!— крикнул он.— Проклята-я!»... Рядом с щелчками чеховских фраз витиеватая речь ста­ риков, например Гоголя, уже кажется неторо­ пливым бурсацким косноязычием. Язы-к Чехова определенен, как «здравствуйте», прост, как «дайте стакан чаю» (I, 339— 3 4 4 ). Сквозь всю литературную биографию Маяковского красной нитью проходит эта постоянная память о недо­ битом враге — эпигонском эстетизме.

Ср:

Бросьте! Забудьте, плюньте и на рифмы, и на арии, и на розовый куст, и на прочие мелехлюндии из арсеналов искусств. (II. 90)

–  –  –

Капитализм — неизящное слово, куда изящней звучит -соловей", но я возвращусь к нему снова и снова .

Строку агитаторским лозунгом взвей. (V I, 15 6 \ Пролетариат — 'неуклюже и узко тому, кому коммунизм — западня .

Д ля нас это слово — могучая музыка, могущая мертвых сражаться поднять. (V I, 157) Очень прямолинейно формулировано это отно­ шение к эпигонскому эстетскому трафарету в статье «С неба на землю» 1923 года: «Иностран­ щина из учебников, безобразная безобразность до сих пор портит язык, которым пишем мы. А в это время поэты и писатели, вместо того, чтоб руководить языком, забрались в такие заоблач­ ные выси, что их и за хвост не вытащишь. От* крываешь какой-нибудь журнал—сплошь испещ­ рен стихами: тут и «жемчужные зубки»*лг «хито­ ны», и «Парфенон», и «грезы», и чорт его знает, чего тут только нет. Н адо бы попросить господ поэтов слезть с неба на землю» (И, 5 1 1 ). В вы­ ступлении на встрече с комсомольцами 25 марта 1930 года Маяковский так отвечал на упрек в том, что он употребляет грубые слова: «Наивно думать,, что я хотел на этих словах что-нибудь построить. Прав был товарищ, что ни на каком слове социализма не построишь1 Не для того .

эти слова берутся. Я очень люблю, когда поэт, закрыв глаза на всё, что кругом творится, сла­ денько изливается, и вдруг взять его и носом, как щенка, ткнуть в жизнь. Это просто поэти­ ческий прием» ( X I I, 3 0 6 ). Ср. рассказ М ая­ ковского в автобиографии о детских впечатлени­ ях от «Спора» Лермонтова: «Соплеменных» и «скалы » меня раздражали. Кто они такие я не знал, а в жизни они не желали мне попадаться .

Позднее я узнал, что это поэтичность, и стал ти­ хо ее ненавидеть» ( X I I I, 1 1 ). Н е ставя себе з а ­ дачей исчерпать все подобные заявления М ая­ ковского, приведу только еще одно, более поздне­ го времени, из статьи «К ак делать стихи» ( X I I, 1 4 9 ).

Здесь, по поводу строки стихотворения «Сергею Есенину»:

Вы ж такое загибать умели, Маяковский писал: «Есенин не пел, он грубил, он загибал. Только после долгих размышлений я поставил это «загибать», как бы ни кривило такое слово воспитанников литературных публич­ ных домов, весь день слушающих сплошные з а ­ гибы и мечтающих в поэзии отвести душу на «сиренях, персях, трелях, аккордах и ланитах» .

Интересно, что Маяковский искал споры и в ан­ тиэстетизме своих предшественников. В своей автобиографии он пишет: «Поэт почитаемый — Саша Черный. Радовал его антиэстетизм» (X III, 20) .

О том же идет речь и в тех случаях, когда Маяковский прямо ставит вопрос о замене тра­ диционного имени предмета мысли новым назва­ нием. Самый перечень тех явлений, которые Маяковский хотел бы переименовать, а больше всего — высказываемая им мотивировка такого желания могут служить наглядным подтверж­ дением справедливости слов Пастернака о том, что Маяковский «давно и навсегда» сам упразд­ нил футуризм1.

Напр.:

Поэты — народ дошлый .

Стих?

Изволь .

Только рифмы дай им .

–  –  –

В той же поэме, ниже:

Слова у нас, 'до важного самого, в привычку входят, ветшают, как платье .

Хочу сиять заставить заново Величественнейшее слово—партия1 (V I, 176— 177)

–  –  –

Приведенный материал делает достаточно яс* ными побуждения, которыми руководился Мая* конский в поисках новых слов, необычных выра* жений для поэтического употребления. Словоновшество Маяковского —• это только частный слу­ чай в числе различных способов уйти от шаб" лонной, бессодержательной и условной «поэтич­ ности». Изобретенное слово или придуманный оборот речи являются в результате сознанной необходимости избежать сетей эпигонства и про' тиво'поставить распространенной или общеобяза" тельной мещанской норме— говорить «красиво»— возможность выражаться словами, «простыми как мычание» (I, 1.52). Поэтому все факты языка, возникавшие в. результате, новаторских попыток Маяковского, не просто новы и необычны, но об ладают экспрессией вполне определенного типа, несут на себе печать определенного стиля речи .

Дело EiOBce не в том только, что у Маяковского много необычных слов и конструкций. Дело так­ же в том, что эти необычные слова и конструк­ ции стилистически осмысленны, так как порож­ дены отчетливым стилистическим заданием. В чем заключается стилистическая характеристика но­ ваторских средств языка у Маяковского,— дол­ жно показать изучение самого материала. К это­ му я и переложу .

Г л а ва в т о р а я

АНАЛИЗ § 7. Языковое новаторство Маяковского осу­ ществляется преимущественно в стихотворной ре­ чи. Н ет сомнения в том, что изобретаемые им новые шособы выражения -Маяковский никогда не считал годными к употреблению и необходи­ мыми в общем русском, особенно — письменном языке. Бессодержательным поэтому представля­ ется мне задаваемый иногда вопрос о том, чтОиз новообразований Маяковского войдет в обще­ употребительную русскую речь1 изобретения,— Маяковского не имеют такой цели и не для тото предназначены. Тем не менее, и в црозе М ая­ ковского находим известные языковые новшест­ ва, которые, однако, и здесь продолжают нести на себе преимущественно художественную, а не общегражданскую функцию .

1 Этот вопрос иногда поднимается и в печати. См., татр., В. К. Ф а в о р и н. Заметки о языковом новатор­ стве Маяковского, Известия Иркутского Гос. Под. Ин­ ститута, вып. I I I, Иркутск, 1937, стр. 119, где, впрочем, есть и трезвая оговорка: «Конечно, громадная часть «го­ лого» (т. е. в отрыве от его стихо'в) словотворчества Маяковского не будет никак ассимилирована нашим ли­ тературным языком» .

Следующий ниже обзор языковых фактов отправляется поэтому почти исключительно от стихотворных текстов Маяковского, но в отдель­ ных случаях делаются соответствующие ссылки и на прозу, в частности — на его пьесы («Клоп», «Б а н я ») .

i. Слово и классы слов

§ 8. Слова русского языка группируются в морфологические классы слов, в зависимости от своего строения, от своей грамматической формы .

Первое общее деление, которое в данном от* ношении характеризует словарный состав русско­ го языка, это его деление на слова изменяемые и неизменяемые .

Изменяемые слова даны в языке в виде опре­ деленного комплекса форм, которые образуют из­ вестное единство и не существуют одна отдель­ но от других, а только вместе, как цельная си­ стема мыслимых изменений одного и того же слова. Таких основных комплексов форм в рус­ ском языке три — так называемое именное скло­ нение, т. е. изменение слов по падежам, затем склонение прилагательных и местоимений, т. е .

изменение слов по падежам и родам, и спряже­ ние \ Среди неизменяемых слез различаются такие, которые имеют одинаковую синтаксиче­ скую функцию с тем или иным классом изменя­ емых слов, и такие, которые не совпадают своей синтаксической функцией q изменяемыми слова-1 1 Подробное изложение моей точки зрения по вопро­ су о классах слов в русском языке содержится в статье:

«Ф орма слова и части речи в русском язы к о (в печати) .

ми. К числу первых относятся, напр., несклоняемые существительные, вроде пальто, кофе, боа, кенгуру. Морфологически эти слова не склоня­ ются, т. е. не изменяют свою форму в зависимости от их роли в предложении, но, несмотря на это, самая роль их в предложении может быть совершенно такой же, как у склоняемых суще­ ствительных, вроде стол, письмо и т. п. И зве­ стно, однако, что не только в народном, диалект­ ном языке, но также и в городском просторечии это совпадение несклоняемых слов с словами склоняемыми в отношении их синтаксической ро­ ли приводит к тому, что и у них появляются по­ длинные падежные формы, напр.: без пальта, в пальте, в, вольтах и т. д. Неизменяемых сущест­ вительных в русском языке очень мало, сравни­ тельно с изменяемыми, и все они принадлежат или к числу иноязычных заимствований, состав­ ляя особенность языка книжного, городского, цивилизованного, или к числу новейших слож­ носокращенных слов. Поэтому, попадая в диа­ лектную речь и в свободные, непринужденные типы устной городской речи, они своей структу­ рой подчиняются господствующей морфологиче­ ской норме и превращаются в слова склоняемые .

Одно из характерных новообразований в язы ­ ке Маяковского и есть как раз превращение не­ склоняемых имен существительных в склоняемые .

Это относится в первую очередь к иностранным собственным именам, что обычно мотивировано в текстах Маяковского иронической или шутли­ вой экспрессией. Напр.: падайте перед Пуанкарою (II, 1 6 9 ), держится Пуанкарой (V, 2 4 1 ), ср. с иным образованием основы: Полюс — он без Пуанкарей (V II, 2 5 8 ), Пуанкаря последний портрет (V, 2 2 1 ), а также (в. «К лопе»): вам только Чемберленов и Пуанкаров сломить (X I, 6 5 ). Таким образом, склонение этого имени у Маяковского колеблется между тремя возмож­ ными типами: типом «жена», типом «конь» и типом «волк» .

Вот другие примеры такого же вдвижения иноязычных собственных имен в рамки нормальной русской морфологии: ариями Ромеов и Джульетт (II, 8 9 ), вослед за Бенуями (V II I, 37, имеется в виду французский писа* тель Пьер Бенуа), одного называют красным Байроном, другого — самым красным Гейнем (V I I I, 7 7 ). С резким комическим эффектом, но вне характерологической обрисовки действующих лиц, употреблены падежные формы имени Луи в «Бане»: стили бывают разных Луев: все три Луя приблизительно в одну цену (реплики Бельведонского, X I, 1 4 2 ); остановимся на Луе Четыр* надцатом (реплика Победонссикова, X I, 1 4 3 ) .

Но 'такое превращение несклоняемых существи­ тельных в склоняемые не ограничивается одними только фамилиями иностранных деятелей. Оно распространяется и на некоторые случаи употреб­ ления нарицательных существительных, напр. в к а ф а х (II, 5 8 7 ), точка, две тиры (II, 2 0 4 ), вид шимпанзы (V, 2 2 5 ), из военной бюры (V I, 2 5 6 ), вы давно динаму видели в глаза? (V III, 3 8 ), этою вот самою машиною динамою можно гору сдви* нуть прочь (V, 3 6 0 ), не вылазя из таксек (V III, 1 2 4 ), разделывали вензеля, увлечены тангой ( IX, 1 3 3 ), катится ландо, и в этой вот ланде ( I X, 4 0 0 ), простилась мадам со своим мантом ( X, 1 6 4 ), стоит1 десять копеек на киле ( X I, 57, ср .

' бытовое полкила и т. п.). Ср. в стихотворении 1922 года «Стих резкий о рулетке и железке»

формы склонения От слова крупье: человечки эти называются крупьями, один из крупей, глаз­ ки у крупъи (II, 1 7 7 ). Ср. там же: вся эта афе­ ра называется шмендефером (II, 1 7 8 ). Сюда же относятся немногочисленные случаи, в кото­ рых формами склонения наделяются сложно­ сокращенные именования советского времени, напр. в стихотворении 1922 года, озаглавлен­ ном: «Товарищи! разрешите поделиться впечат­ лениями о Париже и о Моне» (V II, 2 5 ):

Я занимаюсь художеством .

Оно — подданное Моно .

Я не ною:

под Моною, так под Моною .

Ср.: «Слегка нахальные стихи товарищам из Эмкахи» ( IX, 108) .

Специальный интерес представляет вопрос о том, какова закономерность распределения т а ­ ких существительных, наделяемых формами па­ дежей, по отдельным типам склонения и, следо­ вательно, по разновидностям категории рада .

Во многих случаях вдвижение несклоняемого слова в тот, а не иной тип склонения предопре­ делено его собственной звуковой формой. Так, естественно, что иноязычное слово, заканчиваю­ щееся твердым согласным, попадает в разряд слов мужского рода типа «волк» — отсюда шмен­ дефером (II, 178) от шмендефер, франц. chemin de fer. Естественно также, что неизменяемое слово, заканчивающееся звуком — а, при пре­ вращении его в слово склоняемое становится сло­ вом типа «ж ен а»— отсюда из Эмкахи ( I X,

108) от прочтенного по названиям букв М К Х .

Несколько сложнее обстоит дело с словами на о и е. Такое окончание в русском языке могут иметь только склоняемые слова среднего рода, а потому мы говорим: мое пальто, мое манго—да­ же тогда, когда оставляем эти слова несклоняе­ мыми. Н о здесь возможны также случаи кон­ фликта между внешней формой и смыслом слова .

Гак, Ромео, Пуанкаре, крупье не могут быть сло­ вами среднего рода, а только мужского. Но с с всем особый случай составляют формы вроде из бюры, увлечены тангой, в этой ланДе, под М о­ ною, вид шимпанзы, динаму и т. д., т. е. формы женского рода от слов на о, предполагающие в им. ед. бюра, танга, ланда ит. д. Легко заметить, что они решительно преобладают в языке М ая­ ковского над падежными образованиями от та­ ких слов по типу среднего рода. Это, несомнен­ но, объясняется яркой фамильярной экспрессив­ ностью подобных форм женского рода, по срав­ нению с формами склонения таких слов по об­ разцу м.-ср. рода .

Близко к описанным явлениям стоит превра­ щение в склоняемые существительные таких ино­ язычных слов, которые в оригинальном языке принадлежат не к существительным, а к иным классам.

Н апр.:

Пол ампнристын, потолок рококовын, Стенки — Людовика X IV, Каторза. (V I, 151) где французское числительное quatorze ( 1 4 й ) превращено в русское склоняемое существитель­ ное (ср. в «Бане»: Лун Каторз Четырнадцатый .

X I, 1 4 2 ). Ср. аналогичный случай в прозе: са­ харные лимитэды (V II, 3 2 2 ), где английское прилагательное (первоначально— страдательное причастие) limited, буквальна — ограниченный, о6 взятое из выражения limited company— общество с ограниченной ответственностью, также превра­ щено з склоняемое существительное .

§ 9. Несколько иное соотношение наблюдаем в случаях превращена!л русских наречий в скло­ няемые существительные. Русские наречия быиа* ют двух родов. Это или неизменяемые слова в полном смысле слова, напр. вче­ ра, очень, или же слова, представляющие собой ту пли иную форму слова изменяемого, но как бы вынутую из своего комплексного ряда, обо­ собившуюся от соседних, и потому функциони­ рующую как неизменяемое слово, например исподтишка (по происхождению— сочетание предлога с род. падежом), пешком (перво­ начально творит, падеж ), тихо (ср род крат­ кого прилагательного) и т. д. Чрезвычайно интересное явление в языке Маяковского — возможное употребление наречии того и дру­ гого вида как существительных, т. е. как слов, обладающих формами падежа. Известно, что чисто синтаксически всякое слово может быть употреблено в качестве существительного (ср. хрестоматийные ппнмеры вроде «Далече грянуло ура» п т. п.). Но в данных случаях речь идет не о синтаксическом субстантивировании на­ речий, а морфологической их переделке в суще­ ствительные. что совсем иное дело. Употоебление наречия первого типа как падежного слова имеем, напр., в случае: мы мир обложили сплошным долоем (II, 3 6 ), где долоем— творит, ед. от долой .

Однако интереснее подобная морфологическая субстантивация наречий второго типа, напо.:

чтоб из книг сиял в дворянском нагише (У1Перед нами предложный падеж от слова нагиш, которое как бы заново восстановлено, «воскрешено» Маяковским из обособившегося творительного падежа этого слова — нагишом .

Любопытно, что у Даля (изд. 3-е, II, 1023) слово нагиш зарегистрировано (со значением: го­ лый, бедный человек; ср. и наше голыш) \ Сход­ ный случай представляет: и сыпало вниз дребезгою звоночной (V I, 8 2 ). Дребезгою здесь тво­ рит. ед. от дребезга, которое снова восстановле­ но из наречия вдребезги, представляющего со­ бой обособившееся сочетание предлога с винит, падежом множ. ч. Не ясно, как следует понимать случаи: в квартирное тихо (I, 187), в светлое весело (I, 1 9 4 ), в коммунистическое далеко (X .

2 0 1 ). Здесь снова наречия употреблены как су­ ществительные, но трудно установить, синтакси­ ческое ли это только субстантивирование, вроде излюбленного приема Жуковского (о милый гость, святое прежде; ах, найдется ль. кто мне скажет, очарованное там), или же также и мор­ фологическое. Затемняет дело совпадение формы именительного и винительного падежей в словах среднего рода, но общее знакомство с языком Маяковского позволяет с известным основанием предполагать, что Маяковский при случае мог бы сказать из квартирного тиха, в квартирном тихе, п комму-нистическом далеке, а не непремен­ но из квартирного тихо, в квартирном тихо и т. д. Можно и в приведенных случаях ухматривать морфологическое превращение наречия в существительное, аналогично нагише, дребезгом).1 1 Неверно понимает нагише как перелицовку фран­ цузского неглиже Г. А г а с о в в статье -^Языковое но­ ваторство Вл. Маяковского», Лнт. учеба, 1939, № 2, стр. 29 .

В отдельных случаях наблюдаем у Маяковско­ го подобное же превращение прилагательного в существительное, напр.:

идите, голодненькие, потненькке, покорненькие, закисшие в блохастом грязненьке (I, 197) где морфологический прием словонсвшества под­ черкнут нарочитым подбором прилагательных с одинаковым суффиксом -еньк-, одно из кото­ рых превращено в существительное. Разумеется, нет недостатка в текстах Маяковского и в чисто синтаксическом субстантивировании прилагатель­ ных— явлении очень частом в истории русского поэтического языка, ср. хотя бы:

посмотрело скривись в мое ежедневное. (V I, 77) Вдруг и тучи и облачное прочее 1 подняло на небе невероятную качку. (I, 196) Н о трудно было бы найти другой реальный пример субстантивированного употребления ме­ стоимения всяк (в старинной форме «усечения» 2) сверх следующего:

Ведь глазами видел каждый всяк (V I, 142) где самое существенное заключается в том, что при слове всяк есть определение каждый, почти 1 Н е легко решить, что здесь определение, а что — определяемое. Естественнее считать субстантивирован­ ным слово прочее, но не исключена возможность и об­ ратного понимания (с инверсией в рифме, как это часто у Маяковского) .

2 См. мою статью «Наследство X V I II в. в стихотвор­ ном языке Пушкина» в сб. «Пушкин—родоначальник но­ вой русской литературы», 1941, стр. 509 и след .

тожественное с определяемым словом по своему абстрактно-местоименному значению, и потому особенно усиливающее субстантивность опреде­ ляемого. Последнее в данном контексте имеем право толковать как равнозначное слову «чело­ век». Особый интерес представляет случай из статьи «Вас не понимают рабочие и крестьяне»

(X I I, 2 1 4 ): «Р аззе былая массовость Отченаша оправдывала его право на существование?» В данном случае лексикализация выражения, т. с .

превращение его в одно дельное слово, сопро* вождается переводом конечной составной части нового слова из одного морфологического класса в. другой (-наша вместо -нашего). Сама по се* бе лексикализация этого рода — явление неред­ кое не только в разговорной речи (ср., напр., «в дом отдыхе», «подарок к день рождению» в языке детей), но и в соответствующих литера­ турных стнлизаниях. Напр. п «Братьях К ара­ мазовых» (II, I) Федор Павлович, рассказав анекдот о Дидро, будто бы уверозавшем в бо­ га после того, как митрополит Платон встретил его евангельской цитатой: кРече безумец в сер­ дце своем несть бог!". далее говорит: «А что~до Дидерота, так я этого «реч€ безумна," раз два­ дцать от здешних же.помещиков еще в молодых летах моих слышал». Что же касается морфоло­ гической трансформации, какую наблюдаем в случае Отченаша, то она отчасти напоминает то .

что происходит при включении в русский текст иноязычных слов или выражений, воод-е: «Упор­ ное чувство сельского pater fnbiilias’n» (А. Гер­ цен, «Был\ое и думы", часть V. гл. X I 1) .

1 Пример указан мне И. И. Лавровым .

§ 10. О т явлений превращения слова одного класса в слово другого класса перейдем к явле­ ниям собственно словообразовательным, т. е. к таким, в которых основа, принадлежащая словам одного класса, служит отправным пунктом для производства от нее слов другого класса при по­ мощи тех или иных словообразовательных средств (суффиксов, префиксов и т. in.). Слово­ образовательные новшества Маяковского уже давно обратили на себя внимание критиков и нсследователей, так как они особенно бросаются в глаза. Для точности анализа полезно различать словообразовательные процессы, возникающие на почве взаимоотношений разных классов слов, и словообразовательные процессы внутри одного и того же класса слов. Сейчас остановимся на пер­ вых. И з чрезвычайно разнообразных явлений этого рода обращу сначала внимание на при­ страстие Маяковского к употреблению существи­ тельных со значением отвлеченного действия, по своему образованию представляющих собой чи­ стую глагольную основу, напр., вылеп (I, 3 0 3 ), вымах (I, 2 2 7 ), рыд (II, 118), з в я к ^ У III, 2 4 5 : над дверью звоночный звяк), фырком ( X, 177), op (V II, 210: аршины букв подымают ор), теньк (X, 65: костылей кастаньетный теньк) и др. Новаторский характер этих обра­ зований сказывается особенно в том, что среди них преобладают бесприставочные глагольные основы (рыд, фырк и т. п.), совсем непродук­ тивные в общем языке, но более частые в языке старинном и народном. Вспомним, что Пушкину пришлось отстаивать от критиков именно ссыл­ кой на язык сказки известное место из «Евгения Онегина»: «Лай, хохот, пенье, свист и хлоп»

людская молвь и конский топ» (гл. V, строфа 1 7 ). «Х лоп употребляется в просторечии вместо хлопание, как шип вместо шипения», — пи­ сал Пушкин, причем следует ссылка на Киршу Данилова: «Он шип пустил поименному». В отвлечении от контекста эти слова не свободны от возможности их каламбурного восприятия, так как совпадают по внешности с так называе­ мыми «глагольными междометиями» (з а термин снимаю с себя ответственность), вроде бац, бух, Толк (н огой ),— особенно при словах, означающих звуки, вроде звяк, теньк и т. п., так что эти слова могут толковаться и как морфологиче­ ское превращение «глагольных междометий»

в существительные .

Воспроизведение древнего и сейчас уже совсем непродуктивного типа образования существительных от основы с значением действия при помощи орудного суффикса ~ло находим у Маяковского в слове орло (V II, 33: заткните ваше орло.) В другом случае Маяковский упо требляет то же слово в значении результата действия: горлань горланья, орланья орло ко мне доплеталось пьяным — пьяно (V I, 112) .

Обращу далее внимание на несколько глаголь­ ных образований при помощи суффикса ~ево с значением результата действия, по образцу кру~ жево: сеево (V I, 149: крацило сласти мушиное сеево), гуллево (V II, 1 6 6 ), с удвоениемл, веро­ ятно, под влиянием гулливый (Бродвей сдурел .

Бепня и гуллево), леева (II, 4 0 ) к лить, но женский род вм. среднего (стальной извивают­ ся леевой). Общим для всех перечисленных слу­ чаев является легший в их основу непродуктив­ ный в современном литературном языке способ словопроизводства. Он сказывается и в таком отглагольном существительном с значением от­ влеченного действия, как сеятъба: цвети эемля в молотьбе и в сеятъбе (V I, 71; в данной фразе в прямом виде содержится и словообразо­ вательный образец: молотьбе). Это следует непременно иметь в виду при общей оценке язы ­ ка Маяковского с точки зрения явлений «воскре­ шения слова», в том смысле, как об этом гово­ рилось выше .

§ 11. Прилагательные, произведенные от су­ ществительных, подновляются в языке М аяков­ ского в своем словопроизводственном качестве тем, что их привычное образование заменяется каким-нибудь из параллельных способов, неред­ ко— менее продуктивным и оттого более ощути­ мым. Достигаемое этим путем воскрешение отно­ шения между основой и суффиксом составляет интересную параллель к указанным выше случа­ ям воскрешения слова. Кроме того, в результате такого словообразовательного «омоложения» при' лагательное становится менее зависимым от су­ ществительного, так как привычные словосочета­ ния разрушаются. Так, находим слонячей кости (II, 147) вм. слоновой, зверячьего языка (V I,

12) вм. звериного, тигрячий (V III, 179) вм .

тигровый, в перчатках лаечных (II, 3 3 9 ) вм .

лайковых, квартирошныМ (V I, 114) вм. квар­ тирным, трамвайский (II, 133) вм. трамвайный, легкомыслой головёнке (II, 332) вм. легко­ мысленной. В иных случаях перемена употреби­ тельного суффикса на неупотребительный связы­ вается с изменением категориального значения прилагательного. Например в сочетании:

Вот и вечер в ночную жуть ушел от окон хмурый, декабрый (I, 18,1') слово декабрый имеет значение качественно­ го. прилагательного, а не относительного, каким является декабрьский. Есть у Маяковского и некоторые излюбленные суффиксы для образо­ вания прилагательных, ер., например, взревел усастый нянь (V I, 2 5 1 ), дэнди туфлястый (V II, 3 2 ), цветастой кружкой (V, 4 6 2 ), молоткастый,- серпастый паспорт (V II, 2 5 3 ), штыкастый еж ( X, 1 3 1 ). Нередко находим при­ лагательные от таких существительных, которые в общем языке не имеют при себе прилагатель­ ных, или вообще, как, например, в кафейные двери (II, 8 2 ), кофейный гомон (V II, 8 2 ), ко­ фейная жизнь (V II, 2 7 7 ), поцелуйная сладость (II, 3 5 5 ; это слово встречается изредка у сим­ волистов), или в таких значениях ( и в такой форме), как, например, мелочинным роем (V I, 1 2 7 ), слух ухатый (И, 387) И т. Д .

Давно уже1 обращено внимание на особое поло­ жение притяжательных прилагательных в системе языковых средств Маяковского. Яркая их особен­ ность состоит в том, что они представляют собой у Маяковского результат образной персонифи­ кации вещей, например: недослушал скрипкиной речи (I, 6 7 ), губы вещины (I, 1 9 6 ), бумажкин вид (V II, 14), чахоткины плев­ ки ( X, 2 0 5 ), благодушью миноносъему (I, 8 0 ), * Р о м а н Я к о б с о н. О чешском стихе, преимуще­ ственно в сопоставлении с русским, Берлин, 1923, стр. 104 .

от налогов наркомфинъих ( I X, 143) небье лицо (I, 1 9 6 ), радость личъю (I, 2 6 4 ), иголъе ухо (III, 161), вопли автомобильи (I, 2 8 2 ), язычьи кончики (II, 2 2 9 ), шаги саженьи (V I, 3 2 9 ), слёзовой течи (I, 1 9 3 ), стеганье одеялово (I, 2 1 1 ), стропила соборовы (II, 2 9 ), ребровы дуги (II, 1 3 7 ), шитье эполетово (V I, 3 3 ), в ущелья кремлёвы (V I, 120) и мн. др. В указанных случаях Маяковский употребляет притяжатель­ ные прилагательные от слов, которые или вовсе не имеют при себе прилагательных в общем язы ­ ке, или производят только прилагательные отно­ сительные (ср., например, рядом с приведенным примером: в ущелья кремлёвы, на той же стра" нице: вышки кремлёвские). Поэтическая цель подобного словоупотребления совершенно прозрачна и продиктована Маяковскому общим его стремлением к уничтожению «разницы между лицом и вещью», установление которой Потебня считал одним из признаков нового периода в истории русского языка, в отличие от древнего .

Таким образом, мы еще раз сталкиваемся с тем фактом, что несомненное новшество в языке М ая­ ковского есть не что иное, как воскрешение то­ го, что когда-то было вполне живым явлением русской речи и продолжает в ней и сейчас жить подспудной жизнью, как намек и возможность, хотя и представляется явлением, исчезающим в современном литературном употреблении. И в са­ мом деле, как указывает Потебня, в древнерус­ ской речи было возможно не только сын Влади­ миров, дочь Иродиадина, но также и взвеяние югово, окияново течение, зуб зверин, свет месячий и т. п., причем между примера­ ми ттеового и втооого ояда ке было разницы в значении: «первоначально всякое притяжательное предполагает существительное в значении особи н есть притяжательное личное» \ Последнее за* мечанпе Потебни очень важно для истолкования пристрастия Маяковского к формам притяжательного прилагательного, в современной лите­ ратурной речи малоупотребительным и заменяе* мым прилагательными относительными (чело­ веческий вм. человечий, отцовский вм. отцов, ср .

у Щедрина уже: маменькиному усмотрению вм .

более старого маменькину 2 и т. д.). Заменяя при­ вычные формы относительных прилагательных непривычными формами притяжательных, М ая­ ковский тем самым заменяет общее и абстрактное отношение между основой и суффиксом прила­ гательного, при котором исходное существительное понимается просто как предмет, конкретным и индивидуализирующим отношением, при котором исходное существительное предстает как особь, ли­ цо, живой носитель свойства. Поэтому очень ха­ рактерны и знаменательны, именно® духе поэтики Маяковского, также и те употребляемые им мно­ гочисленные притяжательные прилагательные на

-ий, "ов и "ин, которые произведены не от назва­ ний вещей, но от названий лиц и животных. Напр .

веселостью песьей (I, 3 5 ), зверъим криком (I, 6 3 ), зверья банда (V II, 1 8 ), человечьего мяса (I, 6 4 ), на рояль положить человечьи но­ ты (I, 2 2 1 ), сердца человечьего (И, 1 6 ), лошажьс ржанье (I, 2 8 2 ), лошажре тело (V, 5 0 8 ), к туше лошажьей (II, 8 1 ), под1 2 1 А. А. П о т с G н я. И з записок по русской' грамма­ тике, в. III. Харьков, 1899, стр. 512, 513 .

2 Проф. В. В. В и н о г р а д о в. Современный русский язык, в. 2-й, 1938. стр. 181. Там же и другие примеры .

лошажьей ногою (II, 4 1 9 ) и в прозе: в лошажьи животы (V II, 6 3 6 ), до прислужьей комнаты ( X I I, 1 0 8 ), горбам верблюдьим (вм. вер­ блюжьим! IX, 1 4 3 ), долой улитье— «по­ дождем» (II, 5 4 ), прабабки носорожьи, ящеръи прапрадеды и крокодильи (II, 2 7 9 ), в компании ательей (I X, 2 3 4 ), геньина мастерская (II, 3 2 2 ), щений голод (V, 4 6 8 ), идеал муссолиний (V, 2 2 8 ), интервенция ворья (V I, 195) тома шекспирьи (V I, 2 93), Керзонья тактика (V, 2 3 4 ), полиция эсдечъя (X, 8 9 ), Сиона евреева (I, 2 2 1 ), баллад поэтовых (I, 2 8 7 ), поэтовой неги (V I, 3 4 ), у счастливцевых ворот (V, 6 0 2 ), рабочьи права (V, 5 5 6 ), поместья богачевы (V I, 2 7 7 ), поэтиного сердца (I, 5 2 ), на змеин1 хвост (I, 1 4 3 ), ноздри ментранпажины (И .

2 2 8 ), жилье землемерино (И, 4 5 1 ), по делам по лординым (V, 2 3 1 ), рядом: в лордовой мор­ де, не собачья глушь, а собачкина столица (V III, 12) и даже с двумя суффиксами притяжательности: на Собачъевой площадке (V, 4 6 7 ) и множество других. Замечателен, наконец, слу­ чай притяжательного прилагательного от прила­ гательного же, превращенного этим путем в су­ ществительное:

Если ж старший сменит мнение, он усвоит (IX, 12) мненье старшине .

1 Ср. у Державина: «глас слышен соловъин», что во­ все не обязательно толковать как «усечение» (так у Я. Грота. Соч. Державина, IX, 1883, стр. 344) .

Любопытной частностью являются притяжа* тельные от неизменяемых иноязычных собствен* ных имен, например с настойчивостью Леонар­ до да-Винчевою (II, 9 7 ), где, вследствие совпадения ферм творительного падежа ед. ч .

женск. рода прилагательных на -пн и на ~иный, нельзя решить, подлинное ли перед нами притя­ жательное прилагательное, или же — усвоившее окончание -ый, подобно тому, как в живой ре* чи говорят бертолетовая соль вм. первона­ чального Бертолетова, жавелевая вода вм .

Жавелсва и т. д. Пример: эта самая крыша H ir рензеевая (II, 101) как будто дает право пред­ полагать «Леонардо да-Винчевая», в соответствии с тенденциями современного просторечия, но это не обязательно .

В области степеней сравнения, креме указан* ных в первой главе романмее, пепельней, поиски~ стей, соотносимых прямо с соответствующими су­ ществительными, стоит указать подобные же сравнительные степени: чем дальше — тем ноч~ нее (II, 1 1 6 ), и особенно наглядный случаи, в котором прямо указано и исходное существитель­ ное:

взлетел, простерся орсл самодержца, черней, чем раньше, злей, орлинее. (II, 10} Пример: чтоб гнал ураганней ветра (II .

4 3 6 ), вследствие наличия родительного сравне­ ния, иного типа, так как предполагает посрсдст* вующую ступень в виде наречия ураганно .

Любопытен случай -сравнительной степени от нарения, представляющего собой неизменяемую1 форму: гимн еще почтее (I, 102) к почти гимн (I. 8 7 ). Такова же природа слова подавней (II, 1 3 9 ): ну, а меня к тебе и подавней — я же люблю — тянет и Клонит, так как в морфологии современного языка слово подавно формально не соотнесено с давний .

§ 12, В области глагола представляют прежде всего интерес образования от наречий, междоме­ тий и звукоподражаний, вроде расчересчу рясь (II, 1 2 0 ), размерсился (V II, 67:

от мерси), нацикала (V II, 2 3 4 ), тинтидлйкал мандолиной, дундудел виолон­ челью ( X, 1 3 6 ), изоханному сердцу (I, 211; думаю, что имеем право соотносить не* посредственно с ох, минуя глагол охать). Т а* ких образований у Маяковского не много, но они вполне в духе того, что дает в данном от­ ношении повседневная обиходная речь, в особен­ ности городского общества. Ср. такие слова, как дакать, ойкать, фукать, нукать, гикать и т. д. Обращает на себя внимание тот факт, что в подобных глаголах, образованных от междометий, г-лагольный суффикс ~а" ослож­ нен элементом ~к, очевидно, отвлеченным от соответствующих глаголов с основой на "кг, вроде тикать от тик, квакать от квак (ср. выше нацикала). Поэтому нельзя не от­ метить, что в живой речи глагол от слова мерси, вероятно, звучал бы мерсикатъ, а от звуко* 1 Неизменяемую, понятно, с современной точки зре­ ния, так как этимологически слово почти есть повели­ тельное наклонение к почесть, буквально «сочти», ср старинное и народное «почесть», «почитай» в знач .

почти .

подражания Лунду— дунДукать. Но нет сомнения, что в последнем случае на образова­ ние глагола у Маяковского повлиял глагол ду~ Деть. Так как глагол дудеть, невидимому, сам звукоподражательного происхождения то в сло­ ве дундудел, придуманном Маяковским, име­ ем любопытный случай наслоения более нового звукоподражания па древнее .

Как уже отмечалось в литературе, очень про­ дуктивны у Маяковского префиксальны^ гла гольные образования. Так, В. В.

Тренин писал:

«Самая богатая область словотворчества М ая­ ковского: создание новых глаголов путем присое­ динения к обычным формам глагола различных приставок»а. Здесь не вполне понятно выраже­ ние: «к обычным формам глагола», потому что, например, замашинив (X, 157), испешеходили (I, 189) или хотя бы цитируемое самим Трени­ ным вытелю (I, 9 8 ) вовсе не представляют при­ соединения приставки к «обычной форме» глаго­ ла (машинить? пешеходить? телить?), а таких слов у Маяковского множество .

Указываю на это с целью расчленить проблему: одно дело— упо дробление и взаимные отношения префиксальных и непрефиксальных глаголов, другое — образова­ ние глаголов от основ других классов. В послед­ нем отношении тексты Маяковского поражают обилием новообразований, представляющих собой1 2 1 B e r n e k e r. Slavisehes etymologisches Worterbllch H eidelberg, 1924, В. I, S.233. С читая слово д у д а тю р­ кизмом, Бернекер, тем не менее, думает, что распротранению этого слова в среде славян могло способствоать звукоподражапке, 2 В. В. Т р е н и н. В мастерской стиха Маяковского, М., 1937, стр. 137 .

глаголы отыменные. Глаголы, образованные от основ имен существительных и прилагательных, в русском языке довольно многочисленны, но вряд ли этот тип словопроизводства можно считать осо­ бенно продуктивным, так как новые отыменные глаголы в общем литературном языке возникают с некоторым трудом. Наиболее продуктивным типом отыменных глаголов надо, повидимому, считать тот, в котором именная основа осложне-»

на приставкой, вроде оформить, укрупнить, обез­ лошадеть и т. дЛ Неудивительно, что и у М ая­ ковского много отыменных глаголов такого типа, например, помимо уже упомянутых: обезночел (I, 3 0 1 ), разбандитят (II, 1 7 8 ), очетвероугольнивается (X I I I, 11) и др. Но, и независимо от этого, многочисленность отыменных глаголов у Маяковокого, префиксальных и непрефиксаль­ ных, явным образом связана с тем, что для него не существует никаких семантических ограниче­ ний в отборе тех именных основ, от которых в о з­ можно производство глагола. Если бы можно было на основании употребляемых Маяковским отыменных глаголов говорить об исповедуемой им философии вещи, то пришлось бы сказать, что для него принципиально каждая вещь мо­ жет быть производителем действия, активного или пассивного, и это вполне соответствовало бы тому персонифицированному изображению вещи, о котором выше говорилось по поводу притяжа­ тельных прилагательных 3 Семантические признаGp. В и н о г р а д о в, ук. соч., стр. 346 .

2 Думаю, что скорее общественно-психологический, чем собственно филологический, интерес представляет следующее рассуждение А. М. Пешковского на потебнианскую тему о вытеснении имени глаголом в истории ш имен, способных служить исходным пунктом для образования глаголов, не изучены, но все же легко видеть, что глагол возникает проще и скорее, если предмет, обозначаемый именем, сам по себе способен создавать свой деятельный при­ знак. Вот почему проще сказать осветить, чем окалошить (слово это употреблял Игорь Севе­ рянин). Н о трудно заметить какие-нибудь огра­ ничения этого рода у Маяковского. Его отымен­ ные глаголы имеют в основе как конкретные, так и абстрактные понятия, как вещи, так и представления, как движения, так и неподвиж­ ность. Вот относительно небольшой список этого рода глаголов, префиксальных и непрефиксаль* кых, из поистине громадного числа, которыми наполнены тексты Маяковского: развеерился (I, 90, ср. V I, 68),, мышитъся (1,1 4 1 ), иззахолустничаться, (I, 126), овазился (I, 145), испавлинятся (I, 1 5 6 ), размозолев (I, 188), именинит a 1 9 D, весеньтесь (I, 2 2 1 ), щелясь а 2 з о ), быстрились (I, 2 4 1 ), огнел (1,2 4 1 ), иголиться а 2 76), кл?шить (II, 25), Вэорлим (II, 61), вселенься (11,67), огромнеют (II, 1 0 6 ), полково­ новых языков, куда он относил также «пристрастие фу­ туристов к образованию новых глаголов: оэкранитъ, отрулить, орозить, олунить, онебесить, крылить, крылышковатъ, желудеть и т. д.». «Во всех этих случаях,—писал Пешковский,— деятельность берет верх над деятелем .

Интересно сопоставить с этим развитие энергетизма в современных физике и химии, отступление на второй план понятия материи по сравнению с понятиями силы и энергии — сопоставление, показывающее, что ход р аз­ вития научной и художественной мысли есть лишь част­ ный случай хода развития человеческой мысли вообще, отражающегося прежде всего и шире всего в развитии языка». Русский синтаксис в научном освещении, изд. 3-е, 1928, стр. 400 .

дить (II, 1 1 3 ), расфееривался, железголова нодорожит (II, 116), мореет ститъ (II, 120),, раззолотонебело (II, 1 2 7 ), колоколил языком (II, 584), заталмудится (II, 193, ср. V III, 8 1 ), перевечниться (II, 1 9 4 ), размолний— лов. накл. от размолнитъ (II, 2 4 0 ), раздинамливая (II, 2 8 6 ), съогнитъся (II, 6 2 6 ), откнопились (II, 3 2 9 ), обфестонитъ (V I, 2 0 ), размсдведил (V I, 8 6 ), медоветь (V I, 1 0 3 ), зарожДествели (V I, 1 2 0 ), испозолочено (V I .

1 2 0 ), размочится (от ночь, V I, 2 5 5 ), распеснить (V II, 1 7 ), фонтанясь (V II, 2 0 ), израдиило (V II, 2 4 ), необычайниться (V II, 2 8 ), страновеют слова, т. е. предстают странные слова (V II, 148), клопея (V II, 2 2 8 ), расказеньте (V III, 1 5 6 ), не сюжетътесь авантюрами ( I X, 7 4 ), облесочкана каждая пядь, опушками обопушкана ( I X, 4 1 3 ), философеет ( X, 7 9 ), сливеют (X, 1 2 0 ), разулыбьте ( X, 150, ср. V II, 228), расфабричь ( X, 1 6 1 ), сгитарьте ( X, 1 9 5 ), взмонументят ( X, 6 4 ), фокстротит ( X, 113) и множество других. Обращают на себя внимание, в частности, и многочисленные глаголы, образо­ ванные от собственных имен — фамилий, причем все эти глаголы несут на себе экспрессию отри­ цательного чувства — враждебности, издевки и т. д. Например: керзоннте (II, 2 6 0 ), муссолиниться (V II, 3 8 ), церетелить (V II I, 4 9 ), челг берлениться (V III, 1 2 0 ), гучковеет и откереньщивается ( X I I I, 25 и 26) и др. Ср. еще: «К р а­ шеные губки розой убиганятся» — от француз­ ской косметической фирмыHoubigant (V II, 2 4 5 ) .

Есть также глаголы, произведенные от геогра­ фических имен, например: миссисипится (V II, 1 4 8 ). Отыменные глаголы Маяковского, нееомнеино, заслуживают более пристального анализа, в результате которого, вероятно, можно было бы установить известную связь между семанти­ кой глагола и его морфологическим типом, по этот специальный вопрос здесь я принужден оставить без рассмотрения .

Замечу далее, что, как и в других случаях со­ знательного производства новых слов, в образо­ вании отыменных глагольных форм у М аяков­ ского можно иногда констатировать пропуск по­ средствующих звеньев словопроизводства. Н а ­ пример, многие страдательные причастия прошед­ шего времени, употребляемые как прилагатель­ ные, соотносимы непосредственно с существитель­ ными, минуя глагол, к которому формально при­ мыкают по своей основе. Таковы: озноенный тротуар (I. 4 8 ), в опожаренном песке (I, 115), Россия, взлетай развоздушенным флотом (И, 259, о приставке раз~ в прилагательных см .

ниже), расшифруй путаницу раскитаенных фа­ милий (V III, 5 1 ), расфонаренный дурак ( X, 7 3 ). наш зоологический сад осчастливлен, ошедеврен ( X I, 9 8) и др. \

2. Слово внутри класса слов § 13. Важнейшая категория, определяющая морфологические отношения между различными разрядами имен существительных, есть род. В современном русском языке значение этой кате­ гории двоякое. В той мере, в какой принадлеж­ ность того или иного имени существительного к1 1 Ср. у Г. А г а с о в а, ук. соч., стр. 37, где, по недора­ зумению, к причастиям отнесено и слово облЬшаделый .

тому или иному роду отвечает реальному призна* ку в содержании самого предмета, обозначаемого этим существительным, категория рода есть ка­ тегория семантическая. Это применимо только к словам, обозначающим живые существа, при­ чем- возможное в отдельных случаях противоре* чие между формой слова и его родовым содержа­ нием преодолевается в сочетаемом с данным сло­ вом прилагательном (мудрый судья и т. п.). Но гораздо чаще род представляет собой чисто мор* фологическое явление, т. е. определяет при* надлежность данного существительного к то­ му 41ли иному разряду склоняемых слов, и толь­ ко, ср. потолок — мужского рода, стена,— жен* ского, окно— среднего, без каких бы то ни было реальных оснований именно.к такому, а не иному распределению этих слов по типам склонения .

Очень интересно констатировать, что, несмотря на чистую формальность категории рода в дан­ ном отношении, Маяковский почти всегда оста* вляет употребляемым в его стихах именам су* ществительным их обычную родовую категорию .

Перевод слова из одного рода в другой обычно возможен у Маяковского только как результат какого-нибудь суффиксального новообразования, так как в русском языке, как правило, каждый род имеет свои, преимущественно ему свойствен­ ные, суффиксы. Так, например, когда М аяков­ ский говорит: нажравшись пироженыо рвотною (11,587), то слово пирожень, образованное по модели слов кость, месть и т. п., естественно, есть слово женского рода, хотя исходное слово пирожное принадлежит к среднему ;роду. Н о здесь, собственно, нет никакой переделки самой по себе категории рода. Это, впрочем, и не уди­ вительно, если не упускать из виду общего ха­ рактера языкового новаторства Маяковского, почти всегда движущегося в пределах стойких моделей живого языка и предоставляемых ими возможностей словоновшества, между тем как движение из рода в род, хотя и не исключено моделью русского языка вовсе, всё же в истории русской речи есть явление относительно редкое .

Если это и бывает, то обычно или в результате сближения по звуковому виду разных типов склонения (например слово степень, которое бьг ло когда-то словом мужского рода, перешло в женский), или же, что чаще всего, при усвоении иноязычных слов, испытывающих известные ко­ лебания в употреблении, прежде чем получить прикрепление к определенной родовой категории (ср. судьбу таких слов, как портфель, рояль, фильм — фильма, зал — зала — зало и др.). В одном случае можно отметить у Маяковского употребление иноязычного слова в мужском ро­ де вместо обычного женского. Имею в виду стих из «Облака в штанах»: муча Перчатки замш (I, 1 8 4 ), где замш есть винительный па деж единств, числа мужского рода (смысл этого стиха—'«теребя замшевую перчатку»). Употреб­ ление здесь формы замш вместо замшу едва ли, впрочем, не вызвано замыслом рифмы (зам ш — замуж ), а рифме, по собственному признанию Маяковского (см. «Как делать стихи»), принад­ лежит вообще очень большое значение в самом возникновении его новообразований. Другой слу­ чай переделки родовой категории, более интерес­ ный в собственно морфологическом отношении, прозрачно мотивирован сатирическим замыслом, в силу которого нужно было приписать высмейваемому персонажу— мужчине известное женское свойство. Это—взревел усастый нянь (V I, 251) в применении к Милюкову в поэме «Х орош о», где в форме диалога между Кусковой и Милюковым пародируется сцена Татьяны и няни из третьей главы «Евгения Онегина» Пушкина.

При этом нужно отметить еще и то, что в экспозиции этой картины уже задан был образ Милюкова как няни:

Ее утешавТ усастая няня, видавшая виды,— Пе Эн Милюков. (V I, 248) Отмечу также случай несколько иного содер­ жания: жирафумать есть жирафёнку за что обнимать (V, 4 9 1 ). Жирафу — здесь вин. ед .

от жирафа, но само по себе жирафа вместо жи­ раф, для обозначения не только самки, но и сам* ца, вполне возможно в просторечии и в детском языке, которые здесь имитируются до известной степени Мая ковским. Цитируемое стихотворе­ ние («Что ни страница— то слон, то львица») продолжается так:

Обезьян. Смешнее нет .

Что сидеть, как статуя?

Человеческий портрет, даром, что хвостатая .

Здесь слово обезьяна превращено в слово мужского рода, но прилагательное к нему, син­ таксически с ним разобщенное, оставлено в жен* ском роде .

§ 14. Гораздо богаче новообразованиями ка­ тегория числа в именах существительных, упо­ требляемых Маяковским. Маяковский очень часто употребляет в форме множественного числа сло­ ва, значение которых, в условиях обычной речи, представляется несовместимым с самим поняти­ ем множественности. К тому, что уже отмечалось по этому поводу1, добавлю, что в этой области представляют особый интерес две категории'слу­ чаев, имеющие разное семантическое и стилисти­ ческое содержание. Во-первых, это собственные имена, которые в форме множественного числа получают значение обобщенного, типического предмета мысли и почти всегда риторичны и пе­ редают iKaKlyKTHHeyAb повышенную эмоцию, напр. патетическое настроение, гнев, отчаяние, сарказм, презрительную насмешку и т. п. Вот примеры такого употребления собственных имен по множественном числе в стихах Маяковского:

Я каждым день иду к зачумленным По тысячам русских Яфф .

а. 73) Если ударами ядр тысячи Рснмсои разбить удалось бы. (I, 83) Это труднее, чем взять тысячу тысяч Бастилии-. (I, 193) Зараженная земля сама умрет — сдохнут Иарижи, БРрлины, Бены. (I. 236) Волгам красных армии нету устья. (П, 63) К чреватым сажёнными травами Индчям. (V I, 13) Легко видеть связь этих фактов с типичным для поэтики Маяковского, особенно—чв первый пе­ риод его творчества, гиперболизмом образов (ср .

1 См., напр., В. В. Т р е н и н. В мастерской стиха Маяковского, стр. 134 н сл.; также В. К. Ф а в о р и и .

Заметки о языковом новаторстве Маяковского, стр. 97 и Ю1 .

связь формы мн. ч. со сАовом тысяча в, первых примерах). Помимо географических названий, в сходном употреблении возможны и личные име­ на. Напр.: какими Голиафами я зачат (I, 1 3 8 ), ариями Ромсов и Джульетт (II, 8 9 ), ведьмы и Вии (II, 2 1 2 ), Ллойд-Джорджи ревели со сво­ их постов (II, 3 9 3 ). Любопытен стих: Куки, Пири отвоёвывают за шажками шажок (И, 1 04), :в котором фамилия Пири (Peary), по случайности внешне совпадающая с формой име­ нительного падежа множественного числа от из­ вестного разряда слов русского языка, воспри­ нимается совершенно так же, как Куки .

Во-вторых, это слова, обозначающие отвлечен­ ные понятия или материалы, вещества. В форме множественного числа эти слова трансформиру­ ются семантически и часто стилистически. Напр .

слово, обозначающее абстрактное понятие, в фор­ ме мн. ч. передает это понятие в виде конкрет­ ного образа, олицетворения, овеществления и т.,п. Слово, означающее пещество, в форме мн .

ч. обычно означает разные сорта этого вещест­ ва ', т. е. опять-таки опредмечивается, приобре­ тает образ вещи. В обоих случаях эти слова в форме мн. ч. способны приобретать экспрессию фамильярной речи, нередко с пренебрежитель­ ным оттенком. Вот несколько примеров того, как употребляет Маяковский в форме мн. ч. слова, обозначающие отвлеченные понятия:1

–  –  –

Очень часто употребляются в форме м,н. ч. в произведениях Маяковского и слова, обознача* ющие вещества, напр.: есть ли наших золот небесней (II, 2 3 ), железа кипящие класть в закал (II, 3 5 ), дух зажариваемых мяс (II, 1 4 9 ), чаи гони, гони, поэт, варенье! CII. 58), лакает се­ мейкой чай негритос (V I, 101), товары, питья и ёды (III, 2 2 1 ), ср. в прозе: К ужину давали незнакомые мне ёды (V II, 323) и дР .

Таковы наиболее существенные явления в об­ ласти употребления категории числа имен суще­ ствительных у М аяковского4. Категория числа 1 -В—данном случае, повидимому, имеется э виду не только понятие, но и самое слово любовь .

2 О словообразовании этого сл ова— ниже .

3 Ср.: природам на зло (IX ) 3 14). Очень интересен также пример, на который обращает внимание Тренин (ук. соч., стр. 1 3 5 ); -полон рот красот природ (V II .

36), где по существу имеем своего рода форму мн. ч. к цельному выражению красоты природы. Ср. ниже, в от­ деле сочетаний слов .

4 Думаю, что, относя к числу явлений «необычного множественного числа» также такие примеры, как неб имен существительных в русском языке гораздо менее формальна, чем категория рода, и по боль­ шей части непосредственно соотносима с самим содержанием слова. По существу, всякое суще* ствительное может обладать формой числа, и именно этой возможностью, которая объектив­ но дана в языке, и объясняются относительно частые случаи экспериментирования данной ка­ тегорией у Маяковского. Любопытно совпадение одного из новообразований этого рода у М ая­ ковского с явлением, теперь вышедшим из упо­ требления, но распространенным еще сравнитель­ но недавно. В поэме «Хорош о», между прочим, встречаем:

А в Зимнем, в мягких мебелях с бронзовыми выкрутами, сидят министры в меди блях. (V I, 263) Ударение мебелях непреложно свидетельствует о том, что форма мн. ч. для слова мебель в дан­ ном случае намеренно и искусственно придумана Маяковским и несет на себе экспрессию уничи­ жительности. Но, как известно, первоначально это слово, заимствованное из французского язы ­ ка в X V I I I веке (les meubles), где оно — не собирательное, употреблялось главным образом самодержца, путешественника неб, рай неб, Тренин (ук .

соч., стр. 134) толкует слово неб ошибочно: неб здесь не вместо неба, а вместо небес, и дело здесь поэтому но в форме мн. ч., а в необычной основе (н е б — ем. небес) .

Опытов подобного рода в области основ у Маяковского очень мало. Ср. редкие случаи, вроде — американские дивеса (I, 182). что, м. б., и просто архаизм. Но, напр., слово ядр (I, 85) вм. ядер просто-напросто узаконенный старой поэтической традицией вариант данной формы .

только в форме мн. ч. (мебели, ей), хотя парал­ лельно возможно было употребление этого ело* га и в форме ед. ч. Напр. в письма^ Пушкина:

«Напрасно ты думаешь, что я в лапах у Собо* левского и что он паксстит твои.мебели»1 Ср .

.

еще у Максима Горького в «Ф оме Гордееве»:

«Ходила мимо дорогих м е б е л е й Это еще при­ мер того, как изобретение Маяковского своеоб­ разно повторяет исторический опыт, подспудно хранящийся в запасах русского слова1 3 .

§ 15. О б исключительной изобретательности Маяксвского в области собственно словопроиз­ водства уже говорилось выше. Самое пристра­ стие Маяковского к тему, что можно было бы назвать «словопроизводственной игрой», очень легко иллюстрируется теми местами в его Произ­ ведениях, где как бы намеренно демонстрируют­ ся словообразовательные средства, находящиеся в распоряжении поэта, в их взаимных отноше­ ниях. Имею в виду пассажи, построенные на употреблении разных словообразовательных в а ­ риантов одного и того же лексического ряда, напр. заглавие стихотворения 1913 года: «Шумики, шумы и шумищи» (I, 3 0 ). Ср. далее:

Адище города окна • разбили на крохотные, сосущие светами адки. (I, 51) Это целые полчища улыбок и улыбочек ломали в горе хрупкие пальчики. (I, 101)

–  –  –

В стихотворении «Евпатория» ( I X, 3 83 ) дан длинный перечень образований от данного соб­ ственного имени: евпаторийскую — евпаторийиами — евпаторийки — евпаторьянки — евпаторьяне — евпаторенки — евпаторъячи — евпатор-1 1 Здесь, как и в некоторых других случаях, приво­ димых ниже, эти словообразовательные сопоставления еще подчеркнуты тем, что каждое сопоставляемое слово выделено в отдельную строку .

ство, причем к каждому из этих образований есть рифма '. Ср. аналогичное явление, в стихах «Военно-морская любовь» (I, 80). Ср. стихотворе­ ние «Любители затруднений», построенное на по­ вторном сопоставлении слов затруднения — з а трудненьица — затру Днсныиики — затрудненыиид ( X, 157— 1 5 9 ), или стихотворение «Особое мне­ ние», где такая же игра на словах мнение — мненьине — мненьище ( X, 125— 1 2 7 ). Ср. в детских стихах: вырастет из сына евин, если сын — свиненок (V.4 8 2 ) и др. О пристра­ стии к подробностям словопроизводственного процесса свидетельствуют и те места в произ­ ведениях Маяковского, которые содержат употребление морфем в независимом виде, в от­ влечении от цельной формы, напр.:

кто в глав, кто в ком, кто в Л О Л И Т, кто в просвет, расходится народ в учрежденья. (II, 141)

Ср. там же:

на заседании А-бс-ве-ге-де-е-же-зе-кома. (II, 142)

–  –  –

где от глагольной основы, известной только в приставочном виде, отброшена приставка .

Так, при самой различной мотивировке,— то в форме имитации крика толпы и его реалгстиче* ского истолкования, как в примере II, 150, то насмешливо, сатирически и с расчетом на коми­ ческий эффект, как в примере II, 176, то стили* зуя детскую речь, как в примере V, 491, а по* рой и в обнаженном виде, как в молодых про* изведениях, наиболее в этом смысле футурист­ ских, Маяковский словно устраивает смотр сло­ вообразовательным средствам своей речиа .

В. Тренин3 правильно говорит, что обычное сопоставление этой «словообразовательной игры»

Маяковского с опытами Хлебникова не должно закрывать глаза на то, что Маяковский и Х л еб ­ ников «исходят из совершенно разных принци­ пов». Об этом сказано выше и в данной книжке .

Это всё же не значит, что Маяковский вполне независим от Хлебникова в рассматриваемом от­ ношении. В некрологе Хлебникова Маяковский писал: «Филологическая работа привела Х леб* 1 1 Ср. Тренин* ук. соч., ст,р. 158 .

^ Сходные явления найдутся и в старых произведе­ ниях русской поэзии. Ср., напр., в притчах Сумароко­ в а : Ш ар больше становится, Шарочик их шарищем по­ явится. Соч., 1786, V II, 17, или Снежной тарщ ика бу­ дет шар. А изо лжи товаришка товар. Т ам же, V II, 18 .

Несколько иной смысл имеют сходные явления в фольк­ лоре .

а Ук. соч., стр. 123 .

никова к стихам, развивающим лирическую тему одним елевом. Известнейшее стихотворение « З а клятие смехом», напечатанное в 1909 г., излюб­ лено одинаково и поэтами новаторами и пароди­ стами критиками... Здесь одним словом дается й «смейево» — страна смеха, и хитрые «смеюнчики», и «смехачи» — силачи. Какое словесное убожество по сравнению с ним у Бальмонта, пы­ тавшегося также построить стих на одном слове «любить» (I, 4 8 0 ). Нет никакого сомнения в том, что словесные превращения Хлебникова, на­ ивно названные Маяковским филологической ра­ ботой, но свидетельствующие о необычайно ост­ рой изобретательности творца зауми, служили для Маяковского известным примером и образ­ цом. Однако собственное осмысление этих образ­ цов, несомненно бывшее у Марковского, засвиде­ тельствовано уже в только что приведенных строчках из некролога. Именно, нельзя не обра­ тить внимание на то, что в совершенно беспред­ метные и полностью разобщенные с живым смы­ слом построения Хлебникова Маяковский вкла­ дывает какое-то содержание: «смейево»— это страна смеха, «смсюнчики»— хитрые, «смехачи»— силачи. Вся эта конкретизация хлебниковских формул вполне субъективна и принадлежит од­ ному Маяковскому, а в самом тексте Хлебнико­ ва, представляющем собой, в самом деле, пре­ красный пример «обнажения приема», т. е. чегото, находящегося за пределами исторической дей­ ствительности, никак не п р и с у т с т в у е т О н а, 1 1 См. признание Пастернака в «Охранной грамоте., стр. 105: «Был, правда, Хлебников с его тонкой по­ длинностью. Но часть его заслуг и доныне для меня неправда, возможна, но только для того, кто озабочен ее отысканием. Таким образом, Маяковский совершенно правильно формулировал свою зави­ симость от Хлебникова, как от своего учителя (повторяю, что имею здесь в виду исключитель­ но область языка, а не самой поэзии). Н о вы­ слушанными уроками Маяковский воспользо­ вался совершенно самостоятельно. В этом лучше всего убеждает рассмотрение самого материала .

§ 16. И з многих явлений словопроизводствен­ ного творчества Маяковского в области имен су­ ществительных в первую очередь следует отметить, как наиболее заметное, смещение обычных отношений между словами с абстрактным и кон­ кретным значением. Маяковский, в соответствии с отмеченной уже выше тенденцией, словно стре­ мится уничтожить границу, отделяющую слова отвлеченные ст слов, обозначающих вещи, жи­ вые существа и т. д. Это достигается тем, что каждому из этих двух наиболее общих семанти­ ческих разрядов имен существительных прида­ ются суффиксы обратного свойства, т. е. при по­ мощи суффиксов, свойственных обычно словам с конкретным значением, образуются основы слов с отвлеченным значением, и наоборот. Т ако­ вы, напр., увеличительные суффиксы в словах, означающих отвлеченное качество, вроде души~ ш с— сильная духота (II, 8 3 ), чернотище (И .

1 1 6 ), Красотищи (V II, 7 4 ), или в словах, обо­ значающих отвлеченное действие, чувство и т. п., вроде шумищи (I, 5 0 ), любовищу (II, 138), доступна, потому что поэзия моего понимания всё же протекает в истории и в сотрудничестве с действитель­ ной жизнью» .

словоблудьище (V I, 2 0 2 ), войнищу (V II, 1 6 ), боище (V, 1 2 3 ), закатище (V II, 3 8 ), бытище (I X, 1 9 ), смертище ( X, 4 0 ), вопросищи ( X, 1 2 5 ), запашище (в прозе, V II, 3 1 7 ) и др. Эти увеличительные образования от слов с отвлечен­ ным значением, несомненно, имитируют явле* ние, хорошо известное в фамильярной аффектив­ ной речи, напр.: тощища (ср. у Маяковского, I, 9 8 ), силища (у Маяковского силище, I, 2 9 7 ), ср. также винище (у Маяковского, II,

3 4 2 ) и т. д. Н а фоне этих явлений в языке М ая­ ковского вполне понятны также слова, основа которых представляет собой присоединение уменьшительного суффикса к основе с отвлечен­ ным значением, напр.: плачики (I, 101, V I, 1 5 0 ), нэпчик (V I, 2 2 0 ), в стончике (V III, 1 9 7 ), любовишки (I, 225, ср. V I, 1 0 1 ), смер' тишек (II, 625, ср. V I, 1 4 6 ), меланхолишке (II, 3 3 3 ), культуришки (V I, 6 5 ), любеночек (I, 1 8 2 ), любят (род. мн. от любенок, I, 2 0 2 ) и пр. Такое же соединение семасиологически разнородных морфем наблюдаем в случаях уве­ личительного словопроизводства при словах, оз­ начающих вещество, материал, как нечто, с точ­ ки зрения бытовой психологии, бесплотное, не­ осязаемое, вообще повсюду, где бытовые пред­ ставления не предполагают возможности отно­ шения к чему-нибудь, как к вещи, предмету. Ср .

напр.: зи гзаги щ а1 (II, 1 0 2 ), лучище (II, 124, 3 4 2 ), водищу (II, 1 2 7 ), лунища (II, 330, 1 1 Надо бы чисто морфологически ожидать зигзажище, ср. шаг — шажище и т. д., но зигзажище непригод­ но с эвфонической^ точки зрения, а кроме того ослабля­ ет параллелизм звукосочетаний зиг—заг .

V III, 8 7 ), в эту порищу (III, 4 2 ), землища (V I, 1 6 5 ), или с другим суффиксом — бацил~ лина (V, 1 2 8 ), народина (III, 1 1 6 ), с против­ ным скривленным ртиной (I X, 1 1 3 ), дождина (в прозе: «полил дождь, никогда не виданный мной тропический дождина» *, V II, 3 3 0 ). Примы­ кает к описанным случаям и превращение в уве­ личительное собственного имени, напр. Бро дзет ище (V II, 371, п роза). Ср. соответствующие уменьшительные образования от слов этой кате­ гории: декабрик (1,,1 0 2 ), плюшики ( X, 5 9 ), мелким лайцем (V III, 8 8 3 ), чаишко (I, 1 3 5 ), поцелуишко (I, 1 8 6 ), лученышки (II, 132)_, веснишку (II, 193), ремеслишке (V II, 6 2 ), по~ терийка (II, 3 7 5 ), вестийка (V I, 180) и мн .

др. В последних двух примерах имеем, по суще­ ству дела, новый суффикс -ийкг, извлеченный из таких слов, как компанийка (V I, 46, II, 1 6 1 ), известного в просторечии партийка («сы ­ граем партийку») и т. д. Во всех упомянутых явлениях наблюдаем придание конкретного обли­ ка, формы вещи отвлеченным понятиям, материа" лизацию в житейском смысле бесплотного при помощи средств словопроизводства .

Обратно, во многих случаях наблюдаем, как словам, обозначающим предметы и вещи, придается теми же средствами обобщенное, отвлеченное значение. Одним из излюбленных средств этого рода служит Маяковскому суффикс -ье (~ие) с отвлеченным и собирательным значениями, напр.: лошадьём (II, 7 9 ), людьё (И, 1 3 1 ), 1 1 Суффикс -ина имеет и другое значение, имен­ но — единичности, «штучного» свойства предмета. Слова с этим суффиксом очень употребительны в разговорной речи (бусина, Ягодина, вишенина, ср штуковина и др.) .

баронъё и бараньё (IV, ч, I, 117; от барон и ба~ ран ), ржут этажия (I, 1 4 6 ), ср. стоэтажие (II, 412), гостье (V I, 111), негритья (V III, 111, род. ед.), тупорылье (II, 2 4 2 ), рыхотелъе (V I, 4 6 ), машинье (II, 2 7 6 ), громадье (V I, 3 2 9 ), мещанья (V II I, 33; род. ед), по заводьям 1 (X, 1 7 3 ), многопудье ( X, 2 0 4 ), ревоголосье (V, 1 4 4 ), доисторичье (V III, 3 8 5 ). Другой способ, каким здесь часто пользуется Маяковский,— об­ разование основ по типу слов женского рода на мягкий согласный, напр.: р абкорь (V I, 4 0 8 ), склянь (V II, 168: упираются небу в склянь), уже упоминавшееся пирожень: нажравшись пи~ роженъю рвотной (II, 5 8 7 ). Чаще, однако, М ая­ ковский употребляет этот способ образования в слорах, в которых и сама основа обладает зна­ чением не предмета, а качества или действия, но при этом происходит вытеснение данным словопроизводственным способом других, более при­ вычных для данных слов и более продуктивных в современном языке, напр.: нищъ вм. «нищета»

(V III, 5 8 ), ср. нищъ и голь ( I X, 2 5 2 ), легочь (V II, 2 1 7 ), ясь (II, 58, V I, 45, IX, 50; сло­ во известно в народном языке), в рьяни (II, 158), ёжью кожи (V I, 126), вгоняющий в дро* жанье и в ёжь (II, 2 7 7 ), бредь (V III, 1 7 ), в жадности и алчи (I X, 37) и др .

Несколько интересных случаев можно отме­ тить и в области производства слов с значением действующего лица и слов, обозначающих пар­ ную женскую особь, напр.: трелер — кто издает1 1 Не лишено возможности и иное толкование этого слова, именно, как образования мн. ч. мужск. рода на

-ья, вроде упоминавшегося выше рожъя от рог .

трели (V III, 13), читаки (V III, 4 0 ), драмщик (X, 1 3 9 ), далее— китихе (V II, 9 9 ), лош^дих (V II, 2 3 5 ), короли;; (V II, 2 4 9 ), вруних ( X, 1 5 8 ), красавка (V II, 2 4 5 ), калекши (V II I, 20) и др. Это по большей части — новые случаи уже отмечавшегося выше освежения морфологических рубежей -внутри слова посредством подстановки непривычного суффикса на место привычного .

Особый интерес представляет «воскрешение» не­ уменьшительного крбха (ударение!) из крошка в знач. «ребенок» (V, 4 7 8 ) .

Необходимо также отметить сложные слова в числе имен существительных, употребляемых Маяковским. Несколько таких сложных имен существительных приведено выше р числе при­ меров на слова о суффиксом *ье: тупорылье, рыхотелье, многопудье, ревоголосье; здесь образ­ цом должны были служить слова вроде благополучъе, долголетье и т. п. Ср. также визголосис (X, 182) с любопытным примером гаплоло­ н гии вм. визюголосис. о есть у Маяковского сложные слова и других типов, напр. такие, в которых первая оснора относится ко второй, как прилагательное к существительному. Маяковский в этих случаях пользуется или уже обращающи­ мися в общей речи основами, вроде эаектро-,ра~ дно-, напр. электролектор (II, 1 9 1 ), электросамобритель (V, 3 0 3 ), радиосплетни (II, 1 1 9 ), или же создаст новые основы этого рода, как из имен существительных, напр.: железоруки (И, 5 8 4 ), звездомсдвсдя (X, 1 5 5 ), так и из.прилагательных, напр.: молодолес (V, 123; в последнем случае возникает слово вроде распро­ странившихся в последние годы сокращений ти­ па сухофрукты и т. и.). Далее, Маяковский упи* требляет и такие сложные слова, в которых сгбе основы относятся одна к другой, как два суще­ ствительных, натр.: людогусь (II, 9 9 ; по типу приложения: человек-гусь), пролетариатоводец (V I, 157; равнозначно отношению им. и род .

падежей — водитель пролетариата), дрыгоножество (V I, 192; равнозначно отношению им, и тв. падежей: дрыгание ногами) и т. д .

Обращает на себя внимание, что Маяковский редко изобретает сложносокращенные слова типа хозрасчет, домком и т. д. Ср. редкие случаи, вро­ де Млечтгуть ( X, 2 1 5 ), рабчиты (рабочие читате­ ли, X I I, 2 1 0 ), ироническое: самокритик сов ду­ рак (X I I I, 7 7 ) .

§ 17. Очень богат язык Маяковского слож­ ными прилагательными разных типов. Р. Якоб­ сон пытался истолковать их, исходя из ритмиче­ ских особенностей стиха Маяковского \ что имеет свои основания. Собственно же лингвистически заслуживает, во- первых, внимания тяготение М ая­ ковского к «грандиозным» образам, которые он создает при помощи сложных прилагательных, следуя в этом старой книжно-риторичес1 ой тра­ к диции ( X V I I век, классицизм), иногда даже до­ словно ее повторяя, как, напр., в слове быстро­ лётный (II, 2 3 ). Очень любит Маяковский сложные прилагательные с первой основой счетного значения, вроде шляпой стоперой (I, 2 3 2 ). мордой многохамой (I, 2 3 2 ), стодомым содомом (I, 2 3 3 ), тысячерукогс М арата (И, 1 3 ), книгой времени тысячелистой (11, 3 1 ), мил­ лионноглавый Третий Интернационал (II, 6 5 ), тысячемиллшгнно-крыший волжских селений гроб 1 1 О чешском стихе и т. д., стр. 104 .

(II, 1 4 0 ), в миллионно-сильной воле Р К П (II, 2 1 0 ), с тысяче-запахой клумбы (V I, 6 0 ), его" тысячесабельной конницы бег (V I, 185) и мн .

др. Сам по себе словообразовательный принцип здесь традиционно книжный, и новизна подоб­ ных образований, поскольку о ней можно гово­ рить, природы не морфологической, а семасиоло­ гической, т. е. сказывается в самом значении соединимых основ (ср., напр., многохамый). С морфологической точки зрения можно лишь от­ метить форму прилагательного во второй части сложения от таких существительных, которые ее обычно не имеют, напр. тысяче -запахой, но и здесь сама по себе форма точно отвечает модели русского языка, ср. ручной, но двурукий, губ­ ной, но двугубый, головной, но трехголовый и т. д. Н о особый и собственно грамматический интерес представляют многочисленные у М аяков­ ского сложные прилагательные, в которых пер­ вая основа имеет значение определения ко вто­ рой, но дана в форме не прилагательного, а су­ ществительного, напр.: крикогубый (I, 1 9 1 ), т. е .

с кричащими губами, быкомордая орава (I, 2 3 1 ), т. с бычьей мордой, кудроголовым волх­ вам (I, 2 7 1 ), т. е. с кудрявыми головами, огнеДымые бразды (II, 5 8 4 ), т. е. с огненным дымом, грозобукврм ералаше (II, 1 2 2 ), т. е. с грозны­ ми буквами, моря револицые (V II, 3 8 ), т. е. с ревущим лицом, кино америколицее ( V I I I, 9 6 ) и мн. др. В строгом смысле, здесь наблюдаем та­ кое отношение первой части сложения ко второй, которое равнозначно отношению «приложения» к существительному, т. е. грамматически буквально следовало бы, напр., слово «крикогубый» толко­ вать «с губами — криком», быкомордый— «с мордой — быком» и т. д. Этот новый и свежий нюанс в значении сложных основ,- состоящий в замене качественного определения вещно-предмет" ным, представляет большой интерес для интер­ претации языка Маяковского, как и вообще для русской грамматической теории. Особенно инте* ресны случаи, в которых описанное отношение да­ но в обратном виде, т. е. значение «приложения»

принадлежит второй части сложения, напр. маесомясая орава (I, 2 3 1 ), т. е. представляющая со­ бой «мясо-массу», сердцелюдый (V I, 7 5 ), т. е .

представляющий собой «человека-сердце» и др .

Оставляло без рассмотрении более обычные типы сложных прилагательных, вроде красноязыкий (II, 1 3 ), звонконогие (V I, 2 4 ), лазорево-сине­ сквозное (II, 107) и др., но и здесь есть «об­ ратные» случаи, вроде лобоузкие (V II, 3 5 ). Ср .

рассчитанное на комический эффект верблюдокорабледраконьи эскадры (II, 120) и пр .

Другое явление в области употребления при­ лагательных у Маяковского, на которое стоит обратить внимание, это множество прилагатель­ ных с приставкой раз-, обладающей значением усиленной степени признака, напр.: разужасная (V, 4 6 5 ), разужасно (IX, 2 0 5 ), разувлекательнейший ( X, 3 1 ), распривлекателъная ( X, 3 1 ), распрабабкиной ( X, 1 1 5 ), разнищей деревушки ( X, 1 8 0 ), разбезалаберный (V II, 1 8 4 ), время распроститучье (V II, 2 4 1 ), разнедоуменным во­ просам (V I, 2 8 1 ), разбольшущий (V II, 1 6 4 ), разэкзотическая (V II, 320, проза), и даже от английского слова united (соединенные) — разъюнайтэд (V II, 1 7 5 ). В случаях, в которых эта приставка присоединена к основе превосход­ ной степени, как, например, разувлекательнейший, возникает как бы превосходная степень в квадрате, что характерно сразу и для поэтики Маяковского, и для фамильярной аффективной речи, ср. такое же отношение в пресволочнейшая штуковина (II, 3 3 4 ), разновидность того же распронаиглавный (в «Бане», X I, 1 9 4 ). Есть также и существительные на р а зт: рассоциа~ лизм (I X, 1 7 ), архи-разиерархия ( I X, 4 6 ) .

§ 18. Не буду описывать подробно чрезвычайно обильных новообразований Маяковского в области приставочных глаголов, так как этот вопрос в той или иной степени уже освещался в литературе1. Отмечу только два частных обстоя­ тельства в этом явлении. Во-первых, указанное Трениным, но оставленное им без должного объ­ яснения, «вторичное наращение приставок на глаголы, уже снабженные ими», вроде изъизде* ваюсь (I, 1 7 9 ), испозолочено (V I, 1 2 0 ). О ба эти случая — разные: Во втором из них наблю­ даем близкую аналогию русскому народному, в частности — фольклорному языку, например:

приросхвастались, изурезались, порастыкали, по~ спроведати и т. п.1 В первом же примере вторич­ ная приставка имеет свое оправдание прежде все­ го в том, что первичная давно перестала быть приставкой, так как издеваюсь не разлагается в современном языке на из- и Деваюсь. Таким об­ разом, это интересный пример воскрешения сложного состава слова, превратившегося в об­ щем употреблении в простое. Во-вторых, анало­ гичное оживление формы слова, заключагощеися 1 См. Т р е н и н, ук. соч., стр. 138 и след .

2 Печорские былины. Записал Н. Ончуков. СПб., 1904, стр. 169, 195, 197, 203 .

в сложении приставки с глаголом, наблюдаем в тех случаях, в которых глагольная основа, ос­ ложненная в обычном употреблении приставкой, отрицанием, частицей ~ся и т. п., употребляется Мзяковским без этих дополнительных морфем, чге приводит как бы отрицательным путем к подновлению ощущения морфологического состара слова. Имею в виду случаи, вроде лбж и те1 (I, 1 7 9 ), взвидишь (V I, 1 9 5 ), приснит (V II, 195;

ну, и сон приснит вам полночь-негодяйка) и т. п .

Разумеется, и сверх описанного в текстах Мая* невского есть многое, что заслуживало бы лингБиотического комментария, да и в.применении к описанному сказано не всё, что можно было бы сказать. Н о полагаю, что общие тенденции язы ­ ка Маяковского в области явлений морфологии предшествующим изложением всё же намечены в некоторых существенных отношениях,

3. Слово в фразе § 19. «Поэзия Маяковского есть поэзия выде­ ленных слов по прсшлуществу», — говорит Якоб­ сон 1 Эта верная характеристика, сделанная на 2 .

основе версификационного анализа, требует, од­ нако, более подробного и притом собственно син~ токсического истолкования. Действительно, для стихотворений Маяковского в высшей степени ха­ 1 Ложите вместо кладете известно в областном язы ­ ке, но несомненно, что не областной язык служил ис­ точником Маяковского в «Облаке в штанах»: "Нежные, вы любовь на скрипки ложите» .

2 О чешском стихе, стр. 107 .

рактерно дробное построение речи в виде замкнутых и взаимно разобщенных отрезкоз, взаим­ ная связь между которыми поддерживается не столько их грамматическими, сколько чисто семантическими свойствами. Таким построением до­ стигается устранение различных типов синтакси­ ческой зависимости, так что связный поток речи превращается в соединение независимых синтакси­ ческих единиц, которые продолжают определять и дополнять одна другую самими своими значе­ ниями, без опоры на форму отдельных слов. С этой точки зрения язык Маяковского предстает как своеобразное явление преодоления синтакси­ са и высвобождения семантики из связи фор* мальных отношений. Как уже указывалось вскользь выше по другому поводу, и в общеупо* требительном языке возможны такие типы син­ таксической связи, в которых участвуют слова неизменяемые и в которых, следовательно, связь н имеет особого материального морфологиче­ е ского выражения, например: уехал вчера, очень умен и т. д. Н о указываемое разобщение синтак­ сических связей в языке Маяковского не имеет ничего общего с подобными явлениями так назы ­ ваемого примыкания (по терминологии Пешковского). Общие свойства синтаксиса Маяковского скорее напоминают то, что Пешковский очень удачно назвал -^обособлением-1 т. е. такое инто­, национное разобщение отдельных членов связкой речи, при котором они выделяются в самостоя­ тельные и за?лккутые целые, равнозначные, как говорил Пешковский, предложению, например:

1 А. М. П е ш к о в с к и й. Русский синтаксис в на­ учном освещении, 3-е изд., 1928, стр. 473 и с\ .

«Я удивляюсь, что вы, с вашей добротой, не чувствуете этого», в сравнении с фразой: «Я удив­ ляюсь, что вы с вашей супругой не чувствуете этого». Разница только та, что подобное обособ­ ление в поэтическом языке Маяковского способно достигать крайних пределов, так что слова, тесно связанные своими значениями и с этой стороны составляющие нечто целое, синтаксически нередко разобщены полностью и представляют собой не­ сколько самостоятельных целых. Попробую дета­ лизовать эту общую характеристику разбором отдельных явлений текста Маяковского .

§ 20. Наиболее простой, и притом очень рас­ пространенный у Маяковского, тип дробного по­ строения речи из разобщенных слов или слово­ сочетаний состоит из употребления изолирован­ ных именительных падежей, обычно несколь­ ких подряд, но в иных случаях и одиночных, с определениями и дополнениями или без них, но во всяком случае без глаголов. Функции таких именительных падежей различны. Так, часто та­ кие изолированные именительные падежи служат для картинного обозначения места и обстановки действия или обрисовки отдельных аксессуаров сюжета, отчасти напоминая те литературные экс­ позиции. которые заключаются в драматических произведениях в авторских ремарках. Например:

–  –  –

именительными обозначены те предметы, которые служат далее исходным пунктом рассуждения и изъявления чувств и мнений и т. д. Иногда в такой форме дается просто описание предмета, как, например, в следующем прозаическом месте:

«Газета «Атлантик». Впрочем паршивая. Н а первой странице великие люди» (V II, 136) .

Интересные перечислительные конструкции нахо­ дим в автобиографии Маяковского «Я сам», очень характерные для лаконического стиля это­ го произведения, например: «Беллетристики не признавал совершенно. Философия. Г егель .

Естествознание. Н о главным образом марксизм»

(X I I I, 1 7 ). Словом, функции таких обособлен­ ных именительных могут быть, как уже сказано, разные. Однако общий их синтаксический харак­ тер этим не устраняется, а заключается он в том, что они разобщены с остальным текстом и тем самым превращены в независимые синтакси­ ческие целые, хотя эти целые непосредственно связаны с остальным текстом самими значениями образующих их слов .

Изолированные именительные этого рода не­ редко встречаются и в общем употреблении. На них довольно подробно останавливаются Ш ах­ м атов1 и Пешковский1 Однако оба эти.выдаю­ 2 .

щиеся исследователя русского синтаксиса совер­ шают большую ошибку, непременно желая ис­ толковать такие именительные как особого рода сказуемые и, следовательно, предложения. С этим решительно нельзя согласиться, если только при­ давать терминам «сказуемое» (или «предикат») и «предложение» специфицированное значение, и не думать, будто всякое синтаксическое целее есть непременно предложение. В рус­ ском языке нет сказуемого там, где нет кате­ горий наклонения и времени, в которых находит себе выражение логический акт ттредицирования3, а именно этого и лишены, вопреки мнению на­ званных ученых, описываемые ими безглагольные именительные. Это не мешает таким безглаголь­ ным именительным в иных случаях функциони­ ровать в роли очевидной аналогии к предложе­ нию и сказуемому, но тем более важно отдавать себе отчет в. том, что в таких случаях нечто ана­ логичное создается разными средствами. Ср. ин­ тересный случай этого рода в «Хождениях по мукам» А. Н. Толстого (I, X I ) : «длинная тень от пирамидального тополя, каменная скамья, развевающийся на голове шарф, и чьи-то бес­ покойные глаза следят за Дашей». В подобных случаях, поводимому, лучше говорить о том, что 1 А. А. Ш а х м а т о в. Синтаксис русского языка, в 1, Л, 1925, ст.р. 3 3 - 3 6 .

й А. М. П е ш к о в с к и й. Русский синтаксис в на­ учном освещении, стр. 202 и сл .

3 См. к этому малоизвестную, но чрезвычайно содер­ жательную статью В. В. Зеньковского: «К вопросу о функции сказуемого». Киев, 1908 (из «Университетских Известий»), предложение составляет аналогию безглагольно­ му именительному, чем наоборот .

Н е представляют собой сказуемых и описанные выше изолированные именительные М аяков­ ского. Тем не менее природа их далеко не всег­ да совпадает с обычными случаями изолирован­ ных именительных, упоминаемых в лингвистиче­ ской литературе. Именительные Маяковского отличаются тем, что хотя они и даны в тексте как независимые синтаксические единства, но приобретают этот характер ценой разобщения с остальным текстом, т. е. такого его расчленения, которое намеренно освобождает отдельные слова или словосочетания от их формальной зависи­ мости по отношению к другим и превращает их в самостоятельные синтаксические ценности.

Это видно хотя бы из таких случаев, в которых М ая­ ковский ставит в положение изолированного име­ нительного слово, в обычном употреблении вооб­ ще не способное функционировать в такой фор­ ме, например числительное без существительного при нем:

Четыре .

Тяжелые, как удар .

«'Кесарево— кесарю, богу — богово». (I, 137) Это видно, далее, и на таких построениях, в ко­ торых именительный отделен глубокой паузой (точкой) от включающихся с ним в общее един* ство определений, примером чего могут служить только что приведенные строчки или приведен­ ный выше прозаический отрывок из V II, 136 .

Еще более очевидным становится это на таких примерах, в которых Маяковский разделяет точ­ кой или даже вставными фразами именительный и глагол, т. е. слова, которые могли бы быть подлинными подлежащим и сказуемым.

Ср.:

Морган .

Жена .

В корсетах .

Не. двинется. (II, 350)

Или:

Никольские ворота .

Часовня у ворот .

Пропахла ладаном и елеем она .

Тихаг что воды набрала в рот, Часовня святого Пантелеймона '. (II, 76)

Или:

Москва. Вокзал. Народу сонм .

Набит, что в бочке сельди. (II, 173)

–  –  –

Изолированные именительные аналогичны по функции также и иным членам предложения, но выражено это только самим значением соответ­ ствующих слов, а не синтаксически, так как син­ таксическая связь этих именительных с осталь­ ным текстом устранена.

Например:

Май стоял .

Позапрошлое лето. (II, 82) 1

–  –  –

Во втором из этих мест имеем три отдельные синтаксические целые, которые в обычной книж­ ной речи составили бы подлежащее, определение к нему и сказуемое одного предложения .

§ 21. Но описанный до сих пор разобщенный именительный— это только частный случай «пре­ одоления синтаксиса», к которому стремится речь Маяковского к которое, кстати говоря, ле­ жит в основании его короткой строки, не раз ому щавшей критиков и исследователей. Разобщение синтаксически связанных членов речи и разме­ щение их по разным стихам наглядно сказалось и в случаях, вроде:

А тоже — с сердечком .

Старается малым! (II, 131)

Или:

Старомозгий Плюшкин, перышко держа, Полезет с перержав ленным. (II, 341)

Или:

Скушно Пушкину .

Чугунному ропщется. (IX, 125)

Или:

должно быть, тот работал над дохлой и толстую шею кромсал понемножечку. (II, 81) (И з предыдущего ясно, что речь идет о дохлой лошади.) Или:

Были времена — прошли былинные (V I, 235) и др. Все эти случаи представляют собой такое построение, в котором существительное, употреб­ ленное в двух разных или двух параллельных функциях, первый раз дано без своего определе­ ния, а второй — только своим определением, как бы по формуле: субъект (— атрибут) — ('—субъ­ ект) атрибут. Не требует объяснений, как резко повышается в таком построении синтаксический вес определения, из зависимого члена превращаю­ щегося в независимый, что, в частности, сказывает­ ся в том, что морфологически оно превращается в этих случаях в субстантивированное прилага­ тельное. Синтаксическое своеобразие языка М ая­ ковского сказалось здесь в полной мере .

В других случаях синтаксическое разобщение связанного прямолинейно достигается тем, что зависимая форма данного синтаксического члена заменяется соответствующей случаю независи­ мой его формой.

Например в стихах:

«Пелагея, что такое?

где еще кусок жаркое?» (IX, 134) наблюдаем два равноправных существительных одного плана вместо ожидаемой двупланной конструкцИ'И управляющего существительного и управляемого (кусок жаркого). Не случайно по­ этому оба существительных размещены в разных строчках .

В известных стихах:

Мне бы памятник при жизни полагается по чину (II, 343)

–  –  –

Здесь выделен в отдельную строку безличный оборот, хотя ему предшествует сказуемое не дви­ нулись, форма множественного числа которого как бы повисает в воздухе .

Иной способ освобождения слова от его син* таксических связей и превращения его в некото­ рое независимое единство заключается в том, что слово, принудительно требующее дополнения, употребляется без него, например: я не могу на улицах (I, 120), где нет необходимого при могу инфинитива; ср.: чтобы я не мог вот этого? (V I, 5 4 ), где этот прием мотивирован недоговорен­ ностью .

Одно из важных следствий такого независи­ мого употребления отдельных звеньев синтакси­ ческой цепи — нередкое в стихах Маяковского отсутствие глагола там, где его можно было бы ожидать с точки зрения норм общего языкового употребления. Объясняется это тем, что постав­ ленный в независимое положение член речи тем самым становится основанием цельного высказы­ вания и поэтому в сказуемом уже нет нужды .

Здесь нет предикации в точном смысле этого термина, а есть такой нерасчлененный способ выражения, при котором вообще еще не суще­ ствует сказуемого, как особой категории грам­ матики, так как любое слово способно создавать законченное языковое целое и синтаксически до­ влеет само себе. Можно наметить в языке М ая­ ковского несколько частных случаев такого как бы «дсглагслыюго: синтаксического построе­ ния.

Во-первых, в восклицаниях разного рода, как например:

–  –  –

Во-вторых, в.

условных конструкциях после если, например:

если б рот один, без глаз, без затылка — сразу могла б поместиться в рот целая фаршированная шука. (I, 8 5 —86)

–  –  –

Первоначально: кто и где бы (I, 4 5 3 ) .

Особенно часто отсутствие сравнительного как (обычно присутствующего в первых редакциях и, следовательно, устраненного сознательно), на­ пример:

Иззахолустничается .

Станет — Чита. (I, 126) Первоначально: как Чита (I, 4 4 5 ) .

поцелуи бросает — окурки! (I, 48) Было: как окурки (I, 4 2 5 ) .

Возникающая независимость второго члена соединения нередко влечет за собой и чисто грамматическое выражение этой независимости .

Так, например, ;в стихах:

Глаза у судьи — пара жестянок Мерцает в помойной яме (I, 76) сказуемое относится уже не к сравниваемому, а к сравнению.

Самое сравнение в Подобных по­ строениях способно становиться целым предло­ жением или сказуемым к сравниваемому, напри­ мер:

Красная — клюквы воз — щека. (I, 443) И T. Д .

Возникает синтаксическая схема, аналогичная древнерусским оборотам: «а бояре у них ходят фота на плеще» и далее: «а князь их фота на голове» («Хожение Афанасия Никитина»), т. е .

своего рода репродукция так называемой парсг тактической конструкции, в которой нет отноше­ ний подчинения между отдельными членами це­ лого, а только присоединение одного независимо­ го члена к другому1 .

1 Не нуждается ли в связи с указываемыми здесь фактами в более точной и осторожной формулировке традициоиное мнение, согласно которому считаются гал­ лицизмами встречающиеся у Пушкина конструкции:

Бежал от радостей, бежал от милых муз, И — слезы на глазах — со славою прощался, § 22. Синтаксическая самостоятельность от* дельного слова сказывается в языке Маяковско* го далее и в таких построениях, в которых, как одинаковое и равноценное, поставлены слова раз* ных морфологических классов, синтаксическое отношение между которыми в.

общем языковом употреблении иерархично, Иначе говоря, М ая­ ковский уничтожает разницу в относительной синтаксической ценности отдельных частей речи, например:

М аленькая, но семьяi (II, 34) чтоб стали дети, должные подрасти, мальчики — отцы, девочки — забеременели. (I, 199) хорошо и целоваться, и вино. (V III, 396)

Ср. заглавие одного из ранних стихотворений:

«Скрипка и немножко нервно» (I, 6 7 ). Т от же общий смысл имеет и употребление менее само* стоятелыных категорий в функции более само* стоятельных. Сюда относится, например, употреИли:

Когда с угрозами, и слезы на глазах, Мой проклиная век.. .

Мнение это было в свое время высказано Ф. Е. Коршем в «Известиях II Отделения Ак. Н аук», 1898, кн. 3-я, стр. 698, а в последнее время повторялось Б. В. Вино­ градовым («Я зы к Пушкина», 1935, стр. 3 1 5 ). Галли­ цизмами же считает соответствующие конструкции в стихах символистов В. М. Жирмунский. См. его указа­ ние на стихи Брюсова: «Наконец, без сил, без слов, дрожь в руках и смутны взоры, я заслышу жданный зов...» в книге «Валерий Брюсов и наследие Пушкина», П., 1922, стр. 100 .

бдение формы повелительного наклонения в функции обобщенного представителя категории глагола: Мы знаем, кого мети! Ноги знают, чьи­ ми трупами им итти (II, 5 4 ), Поэзия — это си­ ди и над розой ной (II, 9 4 ), А зачем вообще эта шапка Сене? Чтобы — целься рифмой и ритмом ярись? (V III, 3 4 ). Другой случай такого пере­ вода слова в синтаксически высший ранг— это употребление предлогов как наречий, какими все эти предлоги, надо думать, были в очень глубо­ кой дрерности. Находим это по преимуществу в рифмах, что еще раз свидетельствует о глу­ бокой связи между рифмой Маяковского и его языковыми новообразованиями. Например: Его избитые тромбонами и фаготами Смяли и скака­ ли через (I, 9 1 ). Если петь про 'залезших в ще­ ли, меч подъявших и павших от (II, 4 6 ), ся­ дешь, чтобы солнца близ (V I, 1 38), Стекло—и видите под... (V I, 2 1 8 ). Особенно яркие случаи:

Что увидишь?!

только лоб его лишь, И Надежда Константиновна в тумане за. (V I, 223) но смотрите — из Выплывают Red и White Star'bi с ворохом (II, 335) разнообразных виз .

–  –  –

Отметим далее свойственное молодой поэзии Маяковского опущение предлогов, которое,^ как верно было отмечено Якобсоном \ как бы при­ останавливает процесс онаречения предложных конструкций и сохраняет за существительным в косвенном падеже силу управляемого слова, до^ полнения.

Например: По красному морю плывут каторжане трудом выгребая галеру (I, 76) или:

Трудом поворачивая шею бычью (I, 8 2 ; в обо­ их случаях первоначально было: с трудом), где творительный падеж звучит как творительный орудия. Есть и иные модификации подобного повышения синтаксического веса косвенного па­ дежа в результате устранения предлога, напри­ мер: Он раз чуме, приблизился троном (I, 7 3 ). 1 1 Ук. соч., стр. 108 .

Склонилась руке (I, 2 8 3 ), Окну лечу (I, 3 0 3 ), летел барышне (V I, 8 0 ), где беспредложный дательный становится обозначением предмета, к которому непосредственно обращено действие, как к своему прямому адресату. Т ак же и в этом случае Маяковский, без всяких филологи­ ческих и стилизаторских заданий, имитирует древнерусский строй речи, например, в «Слове о Полку И гсреве»: избивая гуси и лебеди завтроку и обеду и ужине. Следует заметить, что подоб­ ные конструкции дательного вообще широко применяются Маякоиским, особенно в молодых его стихотворениях, например: Ветер колючий трубе вырывает дымчатой шерсти клок (I, 3 3 ), уткнувшись дождю лицом в его лицо рябое (I, 1 8 2 ), кастетом кроиться миру в черепе (I, 1 9 5 ), встает глазам седин портретных рамка (V I,

160) и др .

Можно, наконец, указать и на упорно враж' дебное отношение Маяковского к подчинению предложений, так что типичными для его языка оказываются свободные присоединительные кон­ струкции, рроде:

О, скольких можно упразднить, заменя добросовестным «Телевоксом» .

Взять, например, бокс,— рожа фонарями зацвела .

Пускай «Телевокса»

дубасит «Телевокс» — и зрелище, и,, морда цела. (I X, 315— 316)

Или:

Испуст ит ч и х --держусь на месте еле я (IX, 184)

Или:

Это хитрая тема!

Нырнет под события, затрясет;

посыпятся души из шкур. (V I, 77) § 23. Приведенный материал далеко не полон, но и его вполне достаточно для подтверждения изложенного общего взгляда на синтаксис М ая­ ковского, как на такую систему, в которой фор­ мальные связи ослабляются за счет семантиче­ ских, а каждое отдельное слово способно быть законченным и самостоятельным синтаксическим целым, свободным от синтаксической зависимо­ сти по отношению к словам иерархически более рысоким. Иными словами, это тот тип речи, при котором нет различия между словом и предло­ жением, и который обычно считается лежащим в самом основании истории человеческого языка, как бы такое мнение ни мотивировалось,— психологически, биологически, социологически и т. д. Так, защищая против Потебни реальность отдельного непредицирующего слова, ОвсяникоКуликовский писал: «Было зремя, когда люди действительно не имели в своем распоряжении «отдельных слов», когда всякий акт речи — мыс­ ли являлся у них либо в виде предложения, ли­ бо (и, повидимому, гораздо чаще) в эмоциональ­ ной или аффективной форме, представляршей род гомолога предицирующей роли слова» Ис-1 1 Проф. Д. Н. О в с я н и к о - К у л и к о в с к и й. Син­ таксис русского языка, изд. 2-е, СПб., 1912, стр .

X X II I, X X I V .

ходя из совершенно иных посылок и с другими целями, примерно то же утверждает и наш со­ временник Н. Ф. Яковлев, когда пишет: «Перво­ начальный аморфный строй впервые возник... в эпоху первобытного стада. Н а самой заре чело­ вечества мы должны, однако, предположить су­ ществование еще более примитивного строя речи, который мы определяем как язык нечленимых звуков-предложений (криков-предложений). В эту эпоху простейшей, далее неразложимой грам­ матической категорией в языке являлось предло­ жение. Однако предложение в силу своей нераз­ витости, нерасчлененности было тогда одновре­ менно и единым словом и единым звуком» *. Имея в виду все напрашивающиеся оговорки относи­ тельно абстрактно-гипотетического характера по­ добных генетических предположений, нельзя все же не видеть важности заключающегося в них указания на диалектический характер историче­ ских отношений между словом и предложением .

Следовало бы только избегать самого термина «предложение» в применении к языку такого примитивного строя, потому что там, где слово и предложение совпадают, очевидно, кет ни того, ни другого, а есть нечто третье, качественно от­ личное. В одн^м случае эту оговорку делает и сам Яковлев: «Н о эти отдельные звуки-сооб­ щения представляют собою лишь предложение в зачатке. Предложения вообще, предложения как простейшей категории в эту эпоху еще не суще­ ствует» 1 В лучшем случае речь может итти о 2 .

1 Проф. Н. Я к о в л е в, доц. Д. А ш х а м а ф. Грам­ матика адыгейского литературного языка, 1941, стр. 8 .

2 Там же, стр. 9 .

тех «гомологах» предиката, которые имеет в виду Овсянико-Куликовский в приведенной выше вы­ писке из его «Синтаксиса» .

Как же следует понимать раскрывающуюся таким образом аналогию между синтаксисом Маяковского и этим наиболее примитивным строем человеческой речи? Грубым заблужде­ нием было бы думать, будто эта аналогия есть результат архаизации или стилизации как созна­ тельного художественного или вообще литера­ турного приема. Литературный облик М аяков­ ского, который постоянно жил самыми последни­ ми явлениями злободневности, для которого каж ­ дая уходящая секунда, по мере своего превраще­ ния в историю, тем самым как бы переставала быть реальностью, совершенно не вяжется с архаиза­ цией и стилизацией. Д а это было чуждо ему и в чисто художественном плане. Дело, однако, з а ­ ключается в том, что раскрываемый историками языка примитивный строй речи, наряду с исто­ рически изменчивыми и подвижными свойства­ ми, обладает также и такими общими свойства­ ми человеческой речи, которые, потеряв значе­ ние основного принципа построения речи, могут, тем не менее, подспудно продолжать в ней жить как известная возможность, реализуемая от слу­ чая к случаю, в зависимости от частных усло­ вий. Как уже выяснено было в первой главе, новаторство Маяковского в языке есть по пре­ имуществу актуализация потенциального, почув­ ствованного им е современном языковом строе через некоторые специфические формы его вы­ ражения: А так как вышедшее из употребления в языке никогда не «умирает» до конца — всякие биологические параллели в применении к языку вообще чрезвычайно вредны,— то подобная ак" туализация потенциального и приводит во мно­ жестве случаев ik возрождению и к «воскреше­ нию» более исконных отношений. Можно ска­ зать, что такого рода языковое творчество трог диционно, но не в смысле прямой преемственной зависимости от тех или иных ближайших или отдаленных культурных традиций* 1, а в том смысле, что оно служит как бы постоянным на­ поминанием исходных начал данной словесной культуры и постоянным возвращением к ним, но в современной и злободневной форме .

Нам остается убедиться, что тот же основной принцип языкового новаторства может бы^ь от­ крыт и в тех явлениях текста Маяковского, ко­ торые относятся к области семасиологии .

4. Слово в выражении § 24. И з разнообразных семантических явле­ ний в языке Маяковского я останавливаюсь ни­ же на некоторых фактах фразеологии, которые, как мне кажется, с наибольшей ясностью обна­ руживают общий смысл языкового новаторства Маяковского в применении к значениям слова .

Под фразеологией здесь понимается область со­ единения слов уже не как форм того или иного ряда, а как носителей материальных значений .

1 В этом отношении я расхожусь с Н. Н. Асеевым, который интерпретирует 'Маяковского как «родню» Льву 1 олстому, Пушкину и т. д. См. его статью «Кому родня Маяковский» в газете «Литература и Искусство», 17 апреля 1943 г. Я предпочел бы, если бы было ска­ зано, что Маяковский «родня» русскому фольклору, русскому языку, т. е. некоторым общим и постоян­ ным категориям истории русского слова .

Подобно тому, как синтаксис должен оперировать понятием синтаксического целого, возникающего из сложения форм, так и фразеология нуждается в соответствующем понятии целого, складывающего' ся из отдельных значений отдельных слов. Будем именовать такое фразеологическое целое терми­ ном «выражение», который, следовательно, по­ нимается здесь, как своего рода семасиологиче­ ская параллель к синтаксическому термину «предложение» или «фраза» (конечно, было бы лучше пользоваться в фразеологии именно тер" мин ом «ф раза», но против этого — традиция, давно уже придавшая слову «ф раза» синтакси­ ческий смысл, а ломать эту традицию нет особой нуж ды ). Среди разного рода выражений, состав­ ляющихся из соединения слов с их значениями, выделяется особый их разряд, который обычно именуется разрядом фразеологических сращений или идиоматических выражений (нем. Kedensarten, фр. locutions). Здесь имеются в виду вы ­ ражения, состоящие из таких слов, каждое из которых в составе данного выражения не имеет своего собственного значения и, по существу, не должно было бы толковаться как особое слово с особым значением. Значение в таких выраже­ ниях принадлежит-только целому, которое невоз­ можно расчленить на части без утраты или ис­ кажения его значения. Таковы выражения, вро­ де «положить зубы на полку», «бить баклушй»

и т. д. В языке Маяковского во множестве слу­ чаев замечаем своеобразную борьбу с тем омерт­ вением отдельного слова, которое превращает свободное соединение значений в их фразеоло­ гическое сращение. Слово, утратившее свое зна­ чение и превратившееся исключительно в мате­ риал сращения, из которого не может быть вы­ нуто, вроде слова «зубы» в выражении «поло­ жить зубы на полку», как бы восстанавливается в своих правах у Маяковского, снова становясь словом самостоятельным, получающим свое значение обратно. Это — полная аналогия тому, что мы наблюдали в области синтаксиса. М аядостигает этого восстановления слова в коеский его индивидуальных правах тем, что ставит слов такие фразеологические условия, при кото­ ео рых его индивидуальное значение необходимо должно ожить, для того, чтобы было понятно целое. Возникает особого рода разложение фра­ зеологических сращений на составные части .

Обычное средство для этого — употребление слова в его буквальном и примитивном значе­ нии, т. е. иллюзия совершенно наивного его тол­ кования, какое нередко наблюдаем в языке де­ тей. Так, одна трехлетняя девочка, которую мать как-то отвела от газовой горелки в ванне со словами: «!Уйдем от греха подальше», осталась в уверенности, что слово «грех» обозначает не что иное, как именно газовый кран,— и это обнару­ жилось только через несколько лет.

Чуковский рассказывает о мальчике, который спрятал сво­ его любимого пса от пришедшей гостьи,.после того как услышал, что она в каких'то делах «со­ баку съела» \ Совершенно также Маякуовский пишет:

А теперь буржуазия!

Что делает она?. .

Она — из мухи делает слона и после продает слоновую кость. (II, 147) 1 1 К. Ч у к о в с к и й. О т двух до пяти, 1939, стр. 32 .

Буквальное понимание слава слон в фразеологи­ ческом сращении Делать из мухи слона, лежа­ щее в основе заключающегося в этих стихах острого сатирического образа, и есть то, что мО’ жет быть названо разложением идиоматики в языке Маяковского. Ср.

другие примеры:

Через всяческую грязь проведут галоши .

Если ж враг захочет съесть нас и нашу ношу, как бы тем врагам не сесть в эту же галошу. (V, 554) Если зуб на кого — отпилим зуб. (VHI, 74) «Н аш е дело маленькое — я сам по себе не великий немой, и рот водою наполнен мой, вроде умывальника (IX, 13) Кто из вас, из сёл, из кожи вон, из штолен Не шагнет вперед? (V I, 146) Последний пример интересен тем, что букваль­ ное толкование слов из кожи вон здесь выраже­ но и грамматически, именно — параллельными конструкциями с предлогом из: из с л, из кожи, из штолен. Ср. в прозе: «Я зашел к тогда еще товарищу по партии — Медведеву: хочу делать социалистическое искусство. Сережа долго сме­ ялся: Кишка тонка. Думаю всё-таки, что он не дсоценил мои киш ки»1 ( X I I, 2 0 ). Сюда же1 1 Любопытная параллель из Щедрина (Соч., 1934, т. III, стр. 2 8 0 ): «Н е бежит сломя голову на всякий рожон, на который ему указывают» .

примыкают и случаи разложения более слабых видов связи внутри, выражения, как напр.: Как трактир мне страшен ваш страшный суд (I, 5 7 ); Рухнуло римское право и какие'то е щ ё права (V I, 6 3 ) ; Розданные Луначарским венки лавровые сложим в общий товарищеский суп (V III, 7 4 ), где словом суп предполагается лав­ ровый лист. Н а буквальном толковании отдель­ ного слова в неразложимом выражении основан и комический эффект в следующих строчках (ив «Хорош о»:

Сегодня с денщиком: ору ему — эй, наваксь щиблетину, чтоб видеть рыло в ней! — И конешно — к матушке, а он меня к моей, к матушке, к свет к Елизавете Кирилловне!

(V I, 253)

Т от же смысл в строчках:

«Телевокс»,подает перчатки — «Прощай» .

Прямо в ухо, природам на зло, Кладу ему пятачок на чай.. .

Простите — на смазочное масло. (IX, 314) «Т елевокс» -- механический человек .

Ср. еще:

Сегодня неприемный у нас .

Заходите после дождичка в четверг. (IX, 327)

С р.:

Парнем разосланы к чортовой матери бабы, деревья, фонарные стекла. (V III, 111) Такое употребление фразеологических сраще­ ний дает возможность как бы двойного их вос­ приятия, т. е. одновременно и в значении со­ ставляемого ими целого, и в индивидуальном зна­ чении каждой составной части. Оно ведет далее к тому, что поэт получает возможность подби­ рать нужные ему сочетания слов, как бы не счи­ таясь с возможностью их слияния в неразложи­ мое сращение, а обращая внимание исключительно на значение каждого отдельного слова .

Т ак, в «Моем открытии Америки», меж* ду прочим, читаем: «Оплошной ливень вспенил белый океан, белым заштриховал небо, сшил бе­ лыми нитками небо и воду» (V II, 3 1 6 ). Здесь слова сшил белыми нитками не образуют сра­ щения: они взяты в той сумме значений, которая слагается из простого сложения инди­ видуальных значений данных слов, а су­ ществующее в языке готовое сращение сшито бе­ лыми нитками (т. е. «легко объясняется») как бы игнорируется данным текстом.

Такой же смысл в стихах:

Это я попал пальцем в небо, и доказал:

он 1т. е. бог]— вор! (I, 174) где сочетанию попал пальцем в небо снова при­ надлежит только буквальный смысл суммы ин­ дивидуальных значений каждого из с л о р, вхо­ дящих в сочетание. Перед нами уже знакомое разложение сращения, но как бы с другого кон­ ца, т. е. то, что можно было бы назвать «пре­ дупреждением сращения». И то, и другое явле­ ние имеют общее основание в таком отношении к значениям сочетающихся слов, при котором каждое отдельное слово сохраняет свою семасио­ логическую индивидуальность, не растворяю­ щуюся в цельном выражении. Это дает М аяков­ скому возможность строить и более сложные построения каламбурной природы, вроде:

Н а земле огней— до неба.. .

В синем небе звезд — до чорта. (V II, 224) § 25. Но принцип сохранения индиви­ дуальных свойств слова в словосочетаниях ведет и к дальнейшим последствиям. Он внушает М ая­ ковскому борьбу с метафорическим употребле­ нием слова. Естественно, что метафора возни* кает только в контексте. Привычные и з а ­ крепляющиеся в памяти контексты порождают в языке ходовые, так называемые словарные ме­ тафоры, в которых первоначальное значение сло­ ва оказывается стертым и тогда, когда слово З'-потреблено вне метафорического контекста .

Таким образом, приобретя новое метафорическое значение, слово уже не способно удержать старое, основное значение. Происходит не обогащение значений в слове, а простая замена одного зн а­ чения другим. Часто этот процесс получает и морфологическое выражение. Напр. мы говорим духовные искания, но только поиски работы или

Денег. Но Маяковский пишет:

–  –  –

и (в ходовой метафоре искания оживает перво­ начальное значение слова, принадлежащее ему самому, как его собственное свойство, незави­ симое от тех или иных контекстов. Ср.:

День раскрылся такой, что сказки Андерсена щенками ползали у него в ногах (Д, 260) что основано на значении слова щенок в выра* жениях типа: он щенок, перед кем-нибудь или в сравнении с кем-нибудь .

–  –  –

где таким же образом возрождается семантиче­ ская основа ходовых метафор: трехъэтажное ру­ гательство и крыть в значении «ругать». Любо­ пытен пример:

В сердце таком слова ничего не тронут, трогают их революций штыком (II, 154' напоминающий полемику по поводу галлицизма трогать в эпоху Карамзина и Шишкова. Ср .

разговор Кузьминишны и Графа в комедии шишковиста Шаховского «'Новый Стерн» (я в л с ние V I I I ) : «К у з ь м и н и ш н а....Люблго дето" чек, о»и у меня одно мое богатство, одно сокрс вище. Г р а ф. Добрая женщина, ты меня тро~ гаешь! К у з ь м и н и ш н а. Что ты, барин, перекрестись! я до тебя и не дотронулась» .

С р. далее:

Дорога до Ялты будто, роман:

все время надо крутить. (II, 35 4:

Ср. просторечное выражение: крутить любовь с кем-нибудь. Далее дорога в стихотворении они' сывается как состояние влюбленного. Ср.

еще:

–  –  –

где подновляется значение слова временный в применении к правительству, и процесс метафо' ризации слова как бы задержан на голдороге .

Ср. игру на буквальных значениях слов увязать, согласовать в «Бане» (X I, 1 3 4 ).

Разумеется, подобное аналитическое отношение к значениям отдельного слова нередко служит основанием чистым каламбурам, как, напр., в известных строчках из стихотворения о солнце:

Я крикнул солнцу:

«Погоди!

послушай, златолобо, чем так, без дела захолнть, ко мне на чай зашло бы!» (И, 57) Такая же игра на разных значениях слова в известном месте из «Клопа» (X I, 7 1 ): «И вот я теперь Олег Баян и я пользуюсь, как равно' нравный член общества, всеми благами культу ры и могу выражаться, то есть нет — выра­ жаться я не могу, но могу разговаривать»... и т. д. Ср, использование чистого омонима:

Чтобы суше п яткам — пол стелется, извиняюсь за выражение, пробковым матом .

(IX, 89)

Близко к каламбуру и такое построение:

«...Ты самый низкий, ты подлый самый» .

И пошла, и пошла, и пошла, ругая. (П, 64) Слово пошел, пошла с инфинитивом означает «начал делать что-нибудь». Маяковский заменя­ ет конструкцию с инфинитизом конструкцией с деепричастием, восстанавливая тем первоначаль­ ный смысл слова пошла ругая. Однако троекратное повторение слова пошла удерживает в нем и метафорический смысл, так что слово по­ шла остается предметом двойного восприятия .

Н о ясно, что все эти случаи и подвиды калам­ бурного употребления слов и выражений объеди­ няются в практике Маяковского общим принци­ пом восстановления примитивного и буквального значения в каждом индивидуальном слове.

В од­ ном случае он сам засвидетельствовал это «антиметафорическое» устремление своей работы над поэтическим словом:

–  –  –

Д а и в самом деле несносным здесь представлен груз, т. е. нечто таксе, что действительно можно нести в буквальном смысле слова .

§ 26. Другим следствием описанного анали­ тического отношения к составным частям выра­ жений является такое разобщение слов внутри выражения, которое основано на подмене одной части выражения каким-нибудь новым и неожи­ данным материалом, вроде:

В этой теме, и личной, и мелкой, Перепетой не р аз и не пять (V I, 75) вместо обычного: и не Два. Не случайно один недоброжелатель Маяковского, доказывая низкое качество этих строчек, привел их по памяти именно с таким искажением: не раз и не два .

С р.:

если кто кого ругнет особенно громко по общеизвестной матери — (II, 108)

Или:

И снизить цены на предметы огромнейшей необходимости. (V III, 312) Что? на дают? Н е слышу без очков. (V I, 245) Идешь — и светишь в о ба! (И. 61) Берут, не моргнув, паспорта датчан и прочих разных шведов. (V II, 252) Той же природы, хотя и имеют иную мотиви­ ровку, «Слегка подновленные пословицы» из «Окон Роста», вроде: «Н аш ла коза на камень», «Русь— свинье не товарищ», «Колчак— не воро­ бей, вылетит, не поймаешь», «В тесноте, да не обедал», «Сеньку по шапке» (IV, ч. I, 7 2 — 7 4 ) .

Ср. далее: Это написано пятьдесят лет тому впе­ ред (X I, 132; мотивировано образом машины времени) ; хоть Толстому ноздрю утри (вм. нос утри, X, 1 5 2 ), или особенно выразительный слу­ чай: Мы аж на тракторах пахали ( X, 1 5 9 ), с намеком на поговорку мы пахали. Название поэ­ мы «Облако в штанах» также принадлежит к этому семантическому типу, так как подлинное значение оно приобретает только на фоне разго­ ворно-шутливого выражения в юбке, наир.: фи­ лософ в юбке, ученый в юбке и т. п. (С р. рас­ сказ Маяковского об обстоятельствах, при ко­ торых появилось это выражение, X I I, 124 \ ) Н о интересно, что Маяковский сам непрочь за* ново разложить на составные части только что составленное им в форме этого заглавия цель­ ное выражение.

В эпиграмме «Адуеву» читаем:

'Но как под ноготь взять Адуева?

Ищу у облака в штанах, Н о как в таких штанах найду его? (X, 192) Правда, это эпиграмма —• жанр, принципи­ ально требующий каламбура, а пристрастие Маяковского к каламбуру и его сила в этом жанре хорошо известны1 Однако всё предыду­ 2 .

щее свидетельствует о-том, что и самый каламбур Маяковского имеет глубокие корни в его общем языковом мировоззрении. Исключительное место здесь принадлежит отдельному слову с его соб­ ственной формой и собственным значением, — освобожденному от всякой контекстуальной з а ­ висимости, синтаксической и семантической, а по' тому способному создавать самые неожиданные эффекты своим собственным материалом .

1 Ср. следующее место в повести Уэлса «Правда о Пайкрофте»: «И никто во всем миро не зйает, что он на самом деле ничего не весит, что он — простая скучная масса приспособившейся материи, нечто вроде облеченных в одежду облаков» .

2 См. Л. К а с с и л ь. Н а капитанском мостике, «Альманах с Маяковским», 1934, стр. 251 и сл .

Отметим среди каламбуров Маяковского один, часто пропадающий в а7Эвых изданиях. Поэма «Война и мир» (1917), напечатанная по старой орфографии, име­ ла в заголовке слово «мир» с «1» десятеричным (м !р ъ )^

-т. е. в значении «вселенная». Таким образом, формула, Л. Толстого применена была в ином значении .

Глава третья

ХАРАКТЕРИСТИКА

§ 27. Где же источник описанных явлений языка в произведениях Маяковского и какова их телеология? Для ответа на этот вопрос сде­ лаем сначала попытку дать общую стилистиче­ скую характеристику языка поэзии Маяковского .

Первый и самый общий стилистический при­ знак языка Маяковского заключается ъ том, что он целиком пронизан стихией устного, и притом преимущественно громкого устного слова '.

Это сказывается, напр., в многочисленных имитаци­ ях устного интонирования и звукоподражаниях:

И до-о-о-отлго хихикала чья-то голова (I, 5 3 ) .

Толпа орала: «М арала! М ааарррааала/ » (I, 1 10), Браво! Бра-аво! * Братагво! Бра-а-а-во!

Б’р~а-а-а-а-в-о! (I, 111, -обращает на себя внимание точно рассчитанная градация этого слова на составные фонические эл(менты) «О-го" го» могу—| зальется высоко, высоко (I, 2 7 3 ), Траля-ля, дэин-дза, трагля-ля, дзин-дза, тра-ляля-ля-ля-ля-ля-ля! (I, 1 0 5 ), Идём! (Идёмидём!

<

–  –  –

где количественное сгущение аллитерации поро­ ждает некоторое новое качество — звукоподра­ жательные выкрики, выходящие за пределы з а ­ данной лексики и образующие как бы Порог, за которым находятся уже новые слова. В более поздних произведениях этот процесс лексикализации звукоподражаний еще более заметен, в.р е­ зультате того, что нередко в них подобные воск­ лицания и имитации сливаются с общим строем предложения и входят в него составными частя­ ми, напр.:

Мне бы памятник при жизни полагается по чину .

Заложил бы динамиту—ну-ка дрыэнь! (II, 343)

–  –  –

и т. дЛ Во всех отмеченных фактах ярко ска­ зывается связь манеры Маяковского с опреде­ ленными началами живого, произносимого слова, с живыми, слышимыми звучаниями. Всё это на­ писано для голоса, а не для глаз. Напомню книжку «Маяковский для голоса», изданную в Берлине в 1923 году, в которой текст дан в спе-1 1 Ритмическая основа подобных явлений, представля­ ющих собою имитацию песни (марша и т. п.), к моей теме не относится. Мне важно указать на то, что обыч­ ное течение книжной речи здесь прерывается вторже­ нием интонаций произносимой, устной речи, притом пре­ имущественно громкой .

циалыном оформлении художника Лисицкого, в известной мере приспособленном к психологии читающего вслух .

Громадный интерес для затронутой здесь те­ мы имеют заявления, сделанные Маяковским в статье «Расширение словесной базы» ( X I I, 2 0 8 ): «Книга не уничтожит трибуны. Книга уже уничтожила в свое время рукопись. Руко­ пись— только начало книги. Трибуну, эстраду— продолжит, расширит радио. Радио — вот даль­ нейшее (одно из) продвижение слева, лозунга, поэзии. Поэзия перестала быть только тем, что видимо глазами. Революция дала слышимое сло­ во, слышимую поэзию. Счастье небольшого кружка слушавших Пушкина сегодня привалило всему миру». И ниже (X I I, 2 1 0 ): «Я не голо­ сую против книги. Но я требую 15 минут на радио. Я требую, громче, чем скрипачи, права на граммофонную пластинку». Напомню еще и следующий автокомментарий из той же статьи ( X I I, 2 0 9 ) : «В. И. Качалов читает лучше ме­ ня, но он не может прочесть так, как я. В. И .

читает:

Но я ему — на самовар!

Дескать, бери самовар (из моего «Солнца») .

А я читаю:

Н о я ему.. .

(на самовар) (указывая на самовар). Слово «указываю» про­ пущено Для установки на разговорную речь» .

§ 28. Н о та же связь с живой, звучащей речью сказывается порою и в чисто зрительных фактах, имеющих отношение к восприятию поэ­ зии Маяковского. Как известно, в. некоторых случаях Маяковский изменяет общепринятую ор' фографию слова в сторону сближения ее с фак’ тическим произношением данного слова в живо1 речи. Маяковский по большей части пишет скуш но (I, 295, II, 23, V I, 248, V II, 112, 408 IX, 95 и д р.), ср. в. рифме: скушана — скушм (III. 7 9 ), но скучно ради рифмы с приручет (V II, 1 1 1 ). Ср. скушной даже в прозаическом тексте (I, 2 7 1 ). Маяковский пишет также конешно (V I, 253, V II, 235, V III, 319 IX, 105, X, 18. 19 и др.), што (III. 258, V III, 295, X, 1 3 7 ), спросют ( X I, 9 1 ) ; ср. с особой стилистической мотивировкой: белесо, Краснова (V I, 2 7 8 ), милова (IV, 35 и др.) .

Мне кажется, правомерно видеть в, таких случа­ ях косвенное свидетельство того, что звучащая речь имела большее значение для Маяковского, чем речь зрительная, графическая. Н о от этих случаев, где за измененной орфографией стоит нормальное общерусское произношение, какое ес­ тественно предполагалось бы и за общепринятой орфографией1, следует отличать другие, в кото­ рых Маяковский как бы записывает фонетиче­ ски те или иные специфические явления произно^ шения, выходящие за рамки обычной нормы .

1 Ср. также приведенные у Тренина, ук. соч., стр. 108, «фонетические» записи рифм в.рукописях М ая­ ковского, вроде: как т е — кагтей, самок — дама, нево — Невой и т. п. Очень неудачно рассуждает о рифме М ая­ ковского Фаворин (ук. ст., стр. 113 и сл.), считающий, будто она построена на абсолютном фонетическом то­ жестве ^рифмующих единиц, и потому, юапр., транскриби­ рующий «шагов мну» (в рифме с «Гофману») — «мъну»

и т. д .

имею в виду нередкие в текстах Маяковского случаи, представляющие собой имитацию особо' го стиля произношения, свойственного непри' нужденной, фамильярной быстрой речи, особым разновидностям аффективной речи и т. п., «про' глатьгвание» безударных слогов, упрощение не' которых групп согласных и др. Напр.: товарищ Иван Ваныч (II, 1 4 1 ), Михаил Ваныч (IX, 1 0 5 ), З о я Ванна (X I, 5 6 ), В ладим Владимыч (II, 336, V I, 8 2 ), пожалте (III, 44, 75, 265, X, 23, 1 3 5 ), Алъсандра Альсеевно (V I, 1 0 0 ), Ф екла Двидна (V I, Ю З), тыщи (II, 74, 146, V. 115 и мн. д р.), здрасьте (V III, 3 5 7 ), грит ' (V I, 1 1 1 ), не видали рази (V II, 82), что гра­ ничит с диалектизмом ’, поправъеъ (V I, 255;

имитация военного языка), ать, два! ( I X, 2 0 8 ;

то ж е), кончили заседание тока-тока (V I, 256;

т. е. только-только), никогда еще народу стоко и в пасху не ходило (III, 2 5 4 ), постоянное:

рупь (напр.: II, 156, V, 12), или даже (в риф­ м е): руп (II, 2 4 3 ) и др. Сюда же относятся и случаи особой лексикализации произносительно­ го варианта, вроде палса-пажа! (II, 118; про­ износится обычно е долгим мягким ж, как пажьжя), имитация снобистского картавленья в стихе: на глади асфальта мне хаашо грасиоовать (I, 4 2 9 ; первоначальный вариант), ими­ тация намеренно исковерканного произношения (с ироническим нюансом) : мслехлюндии (П,9 0 ) и т. д. Во всех подобных случаях Маяковский воспроизводит не спокойное, кафедральное про­ изношение, а произношение бытовое, так сказать,1 1 Ср. воопче, копчег в речи купца в «Мистерии Б уф ф » (Ш, 26) .

каждоминутное и характерное, к сожалению, ма ло обращающее на себя внимание языкознания и только изредка используемое в поэтическом язы ке2 .

§ 29. Преимущественная связь языка М ая­ ковского с громкой устной речью обнаруживает­ ся и со стороны композиционной. Стихотворения Маяковского почти всегда представляют собой тот или иной вид беседы автора с читателем .

Иначе говоря, собственная речь автора-поэта большею частью построена как обращение к слу­ шателю или к собеседнику, реальному или вооб­ ражаемому — всё равно. Сам Маяковский гово­ рит об этом в статье «Как делать стихи» в сле­ дующих выражениях: «Н адо всегда иметь пере/ глазами аудиторию, к которой этот стих обра щен. В особенности важно это сейчас, когда главный способ общения с массой— это эстра­ да, голос, непосредственная речь. Надо в зави­ симости от аудитории брать интонацию — убеж­ дающую или просительную, приказывающую или вопрошающую. Большинство моих стихов по­ строено на разговорной интонации» ( X I I, 151) Таким образом, речь Маяковского риторична, он построена как призыв, убеждение, как лозук или плакат. Это речь — публичная. Внешним языковыми признаками этого служат: восклк цательные и вопросительные предложения, нов*.1 1 См. Л. Щ е р б а. О разных стилях произношения и об идеальном фонетическом составе слов. Записки Нео-филологического О-ва, при Петроградском универ­ ситете, в. V III, П., 1915, стр. 339 к сл .

1 Ср. в «Евгении Онегине» Пушкина (I, X V I ) :

«Пади! пади!» раздался крик .

(Так в автографе.) лительное наклонение, местоимения и глаголы второго лица, слова-обращения, соответствую­ щие частицы, вводные слова и т. д. Вот несколь­ ко примеров из множества возможных:

Послушайте!

Ведь если звезды зажигают, значит — это кому-нибудь нужно. (I 55) Неужели и о взятках писать поэтам?

Дорогие, нам некогда. Н ельзя так .

Вы, которые взяточники, хотя бы поэтому Н е надо, не берите взяток. (I, 98) Хотите — буду от мяса бешеный, — и, как небо, меняя тона — хотите буду безукоризненно нежный... (I. 180) Чрезвычайно характерен в этом смысле для

Маяковского следующий пример:

Вы понимаете, вскоре в Р С Ф С Р придет весна.. .

Невозможно работать. Определенно беспокоен .

А ведь откровенно говоря — Совершенно не из-за чего беспокоиться, Если подойти серьезно — так-то так .

Солнце посветит — и пройдет мимо .

А вот попробуй — от окна оттяни кота.

(П, 215) Как бы авторским комментарием к лирике М ая­ ковского звучат шутливые, но, тем не менее, чрезвычайно точные по смыслу строки:

Граждане, у меня огромная радость .

Разулыбьте сочувственно лица .

Мне обязательно поделиться надо, Стихами хотя бы поделиться. (X, 150) И в самом деле, форма речи, в которой выра­ жается как бы непосредственное соприкоснове­ ние с читателем или слушателем, служит для Маяковского самым привычным композицион" ным приемом и тогда, когда он излагает лич­ ную, интимную тему, и тогда, (когда он форму лирует какое-нибудь общезначимое положение, т. е. во всех таких случаях, в которых объектив­ ный смысл совершенно не зависит от того, слы­ шит кто-нибудь речь в данную минуту или нет .

С этой точки зрения интересно, напр., сопоста­ вить объективно-утвердительный тон пушкинско­ го «Памятника» и неизбежную форму обраще­ ния к слушателю, хотя бы очень далекому, ко­ торой начинает свой «Памятник» Маяковский:

Уважаемые граждане потомки!

Роясь в сегодняшнем окаменевшем дерьме, наших дней изучая потемки, вы, возможно, спросите и обо мне.

(X, 199) С другой стороны, замечательным примером так называемого обобщенно-личного употребления категории второго лица для изображения объ­ ективной картины, как бы проходящей через со­ знание слушателя, собеседника, прежде чем по­ лучить общезначимое выражение, может служить стихотворение «Порядочный гражданин»:

Если глаз твой врага не видит, пыл твой выпили нэп и торг, если ты отвык ненавидеть,— приезжай :нда, в Нью-Йорк,

–  –  –

Или:

Товарищи!

Н а баррикады!

баррикады сердец и душ (II, 30) настолько часты в произведениях Маяковского и в такой мере пронизывают собой весь текст собрания сочинений Маяковского, что в даль нейших иллюстрациях нет надобности .

После сказанного не требует пространных объ­ яснений факт очевидного и подавляющего пре­ обладания в стихотворениях Маяковского пря­ мой речи над косвенной. Достаточно в данном от­ ношении указать хотя бы на два явления.

Вопервых, на то, что, приписывая в своей поэзии дар речи также вещам и даже отвлеченным по­ нятиям, Маяковский и этого рода речь передает всегда в прямой форме, напр.:

И подошвами сжатая жалость визж ала:

«А х, пустите, пустите, пустите». (I, 6 3 ) Во-вторых, что особенно интересно, прямая речь у Маяковского часто лишена обычных вводных обозначений, вроде: «сказал», «говорит» ит. д., и непосредственно присоединяется к предыдущему обозначению лица, его действий, жестов. Напр.:

К нам Лермонтов сходит, презрев времена .

Сияет — «Счастливая парочка!» (II, 380) Блок посмотрел — костры горят — «Очень хорошо». (V I, 272) И коотики воздух во тьме секут .

— «Зем ля»!

Горизонт в туманной кайме. (V II, 126)

Приветно машет вослед рука:

«Должно, пшеница, должно, мука!»

Н е сходит радость со встречных рож:

— Должно, пшеница, должно быть, оожь!

(V III, 180) В авто, последний франк разменяв .

— В котором часу на Марсель? (V II, 86 и др. Это построение близко соприкасается с так называемой несобственной прямой речью, т. е. передачей речи персонажа как бы от имени самого автора,— приемом, очень широко приме­ няющимся в европейской беллетристике X I X — X X веков. Думаю всё же, что хотя бы в пер­ вых двух и в последнем из приведенных приме­ ров Маяковского неправильно было бы видеть несобственную прямую речь в точном смысле это­ го термина. Здесь не автор говорит словами ге­ роев, а герои сами за себя, о чем косвенно сви­ детельствует и пунктуация. Н о прямая речь, разговор, беседа— это настолько привычные фор­ мы поэтического мышления Маяковского, что они становятся также естественными, привычны­ ми формами действования его героев, и в этом качестве перестают нуждаться в специальном обозначении. Отмечу еще отдельные случаи при­ соединения прямой речи к предшествующей при помощи союза, как напр.:

Кому это интересно, ч то — «А х, вот бедненький!

Как он любил и каким он был несчастным...»? (II, 90—91) где наблюдаем нечто аналогичное известным в просторечии и в древнем языке контаминациям прямой и косвенной речи, вроде: «Трактирщик сказал, что не дам вам есть» из «Ревизора» Го_ голя *, или: «И поведа о себе... яко аз есм царь Дмитрей» в повести Катырева-Ростовского X V I I века 1 2 .

1 Ср. П е ш к о в с к ий. Русский синтаксис в науч­ ном освещении, стр. 533 .

2 Русская историческая библиотека, т. Х Ш 3 СПб,, i 909, стр. 588 .

§ 30. Итак, речь Маяковского есть громкая устная, публичная речь. Ее естественное попри­ щ е— трибуна, эстрада, площадь. Н о в то же время—'это речь фамильярная, и именно это со­ четание фамильярности и публичности и придает языку Маяковского его специфичность и своеоб­ разие. Фамильярность языка Маяковского очень легко обнаруживается в его словарном составе и фразеологических средствах. Здесь обращают на себя внимание слова и выражения грубовато­ го, а иногда — откровенно грубого, вульгарного стиля, намеренно и сознательно противопостав­ ляемые поэтом гладкому и стандартному словарю массовой литературной продукции. Приведу не­ сколько примеров этого рода, не входя в их ана­ лиз, так как стилистический характер их очеви­ ден: ни черта не было (II, 1 7 ), прогнали в шею (II, 2 0 ), небось работать — кишка тонка (II, 3 4 ), лез на рожон (II, 4 6 ), чаи гони, гони, по­ эт, варенье (И, 5 8 ), гони монету (II, 1 1 8 ), ни­ каких гвоздей (II, 6 2 ), никаких испанцев (И .

1 0 3 ), дернул меня чорт (II, 8 6 ), хамил, конеч­ но, но в меру хамил (II, 1 4 4 ), по роже (II .

1 6 8 ), но поэзия — пресволочнейшая штуковина, существует— и ни в зуб ногой (II, 3 3 4 ), любви пришел каюк (II, 3 3 4 ), начхать (II, 3 7 9 ), ни кляпа (II, 4 3 0 ), пешкодером (V I, 1 2 ), в стельку пьян (V I, 9 6 ), а мы тебе тоже не фунт с ось­ мушкой (V III, 125), сбондю рубль (V II, 1 3 2 ), чертям свинячим (V II, 169, а также в прозе:

V II, 4 0 9 ), бросьте трепаться (V II, 2 3 5 ) .

наплевать мне... на деньги, на славу и на про­ чую муру (V III, 7 9 ), дело плевое (V III, 2 1 6 ), катись колбасой (V III, 2 7 9 ), постоян­ ное аж в значении «так что», напр.: II, 77, 163, 198, 226, IX, 53, 117, X, 50, 62, 122, в прозе: V II, 4 1 8 и т. д. Разумеется, вовсе не сле­ дует думать, будто тексты Маяковского сплошь состоят из такой фамильярно-вульгарной лекси­ ки и фразеологии. Средства Маяковского доста­ точно разнообразны, и среди них есть пригодные не только для издевки и иронии, но также и для патетики, грусти и т. д. Однако огромное и со­ всем особое значение фамильярной лексики в со­ ставе языковых средств Маяковского станет ясно сразу же, если учесть, что Маяковский пользуется ею вовсе не только в специфицированных жан­ рах, но и в мотивах, исполненных самой глубо­ кой серьезности. Вряд ли нужны более яркие примеры, чем стихотворение Маяковского о Пуш­ кине (II, 332 и сл.) или стихотворение Есени­ ну (V II I, 1 5 ), в которых отношение Маяков ского к самым большим и принципиальным во­ просам современного художественного и общест­ венного мировоззрения выражено словами и сло­ восочетаниями, взятыми из непринужденно-раз­ вязной, будничной, но в то же время — аффек­ тивной речи городской повседневности. В осо­ бенности обращают на себя внимание в подобных случаях такие явления, которые представляют собой своеобразную фамильярную реакцию « а общепринятые и закрепленные употреблением словосочетания, выражения, поговорки, цитаты и т. д. Обратим хотя бы внимание на то, как ци­ тирует Маяковский Пушкина и Лермонтова:

Как это у вас говаривала Ольга.. .

Д а не Ольга! из письма Онегина к Татьяне:

— Дескать, муж у вас дурак и сивый мерин, я люблю вас, будьте обязательно моя, я сейчас же утром должен быть уверен, что с вами днем увижусь я. (II, 335— 336)

Далее:

Так сказать, невольник чести... пулею сражен .

СП. 342) Заслуживает пристального внимания н начало стихотворения Есенину: вы ушли, как говорится .

в мир иной (V III, 1 5 ). Но когда несколько ни­ же сам же Маяковский по поводу начала этого стихотворения говорит: «Н ет, Есенин, это не насмешка,— в горле горе комом не смешон»,— то он говорит это, без всяких сомнений, с пре­ дельной искренностью. Точно так же, как было бы, разумеется, невозможно предполагать какоенибудь душевное ерничество у Маяковского в его предсмертные минуты, в которые, однако, он всё же написал:

Как говорят .

инцидент испорчен, Любовная лодка разбилась о быт. (X, 215) При всем различии темы, обстановки и настрония, эти строки продиктованы, однако, тем же самым чувством языка, чтр и упомянутое выше мелехлюндии (II, 9 0 ), или известное место из «Разговора с фининспектором» о рифме (V II I .

2 8 ):

Вам, конечно, известно явление «рифмы» .

Скажем, строчка окончилась словом «отца», и тогда через строчку, слога повторив, мы ставим какое-нибудь «ламцадрица-ца», где имитируется разухабистый синкопирующий припев из эстрадно-ресторанного репертуара в применении к рифме, образующей, по собствен­ ному признанию Маяковского, не только техниче­ ский, но также и образный, смысловой центр всей его поэтики. Уже и этих немногих приме­ ров достаточно для того, чтобы судить, что фа­ мильярная речь в поэзии Маяковского э т о — не признак той или иной совокупности стихотвор­ ных жанров, не стилизация и не натуралистиче­ ское воспроизведение известных явлений языко­ вого обихода, а особый художественный прин­ цип .

«Уличный.мальчишка употребляет живописные слова и обрабатывает фразы неожиданным и острым образом; он создает стиль, сам того не зная»,—. говорит Б ал и 1, желая этим указать на то, что обыденный язык, «1е langage naturel», не только отличается от письменного стандарта своей аффективной природой, но, по­ добно литературному языку, способен обладать и эстетическими функциями. Обыденная неканонизованная речь до сих пор изучена очень пло­ хо, несмотря на то, что она представляет очень большой интерес и для общего языкознания, и для истории литературных языков, в которых она часто отраж ается1 Вряд ли, в частности, 2 .

могут существовать какие-нибудь сомнения отно­ сительно громадного значения низовой городской речи, того, что французы называют «bas-Iangage», для надлежащего истолкования языка М ая­ ковского. Но сейчас я считаю нужным обратить внимание только на одно особое свойство фа­ мильярной городской речи, проступающее в ней, правда, не всегда, но от этого не теряющее сво­ ей характерности. Речь идет о том, что фамиль­ 1 Ch. B a l l y. Le langage et la vie, P aris, 1936, p. 43 .

2 См. Б. A. Л а р и н. О лингвистическом изучении города, Русская речь, в. 3-й, Л., 1928, стр. 61 и сл .

ярной речи бывает свойственно повышенное, ин­ тенсивное переживание самой языковой формы, порождающее у говорящих своеобразные эстети­ ческие эмоции, предметом которых служит сам язык. Это и в самом деле — известная аналогия к поэтическому переживанию языка, и именно в том отношении, что как для поэзии, так и для описываемых фамильярных типов словоупотреб­ ления, слово представляет интерес не только как знак из-вестнсго содержания, но также и самой своей плотью, своим составом. Трехлетняя девоч­ ка говорит (из моих записей): «У людях есть язык, и у ботинках есть язык, как смешно!» — эта примитивная эстетическая эмоция по поводу омонима при благоприятных условиях способна стать основанием самых разнообразных новооб­ разований в области внешней или внутренней формы данного слова. Описываемая фамильяр­ ная реакция на язык очень часто приводит к р аз­ личным формам «языковой игры», в которой как бы разряжаются эстетические эмоции языкового происхождения. Возникает особая двупланная речь из разного рода, большей частью — смеш­ ных, словечек и выражений, которые понимают­ ся лишь на фоне соответствующих средств обще­ го употребления, но отличаются от последних тем, что отмечены неспокойным чувством собст­ венно языковой материи. Вряд ли можно сомне­ ваться, что именно такое неспокойное чувство языковой материи лежит в основе многих текучих новообразований живой речи, стремящейся к ожи­ влению побледневшей выразительности того или иного языкового средства. Это относится, напр., к так называемым семинарским словам, вроде заведениия, изведенция, лупсенция, повет денцпя, потаканция, свинтус, секуция и прЛ О б ­ разцы такой игры языковой материей во множе­ стве случаев находим в памятниках художествен­ ной литературы. Известно, натр., пристрастие Гоголя к этого рода явлениям языка. Ср. в «Мертвых душах» (гл. I): «Иногда при ударе карт по столу вырывались выражения: «А ! была не была, не с чего, так с бубен!» или же просто восклицания: «черви! червоточина! пикенция!»

ил» «пикендрас! пичурущух! пичура!» и даже просто: «пи чук!»— названия, которыми перекре­ стили они масти в своем обществе». Еще инте' реонее следующее место из IX гл. «Мертвых душ»: «Вылезли из нор все тюрюки и байбаки:

которые позалеживались в халатах по нескольку лет дома... все те, которые прекратили давно уже всякие знакомства и знались только, как выра­ жаются, с помещиками Завалишиным да Поле­ жаевым (знаменитые термины, произведенные от глаголов полежать и завалиться, которые в боль­ шом ходу у нас на Руси, всё равно как фраза:

заехать к Сопикову и Храповицкому, означаю­ щая всякие мертвецкие сны на боку, на спине и во всех иных положениях, с захрапами, носовы­ ми свистами и прочими принадлежностями)» .

Исследователи гоголевского стиля говорят по этому поводу об «исключительном умении созда­ вать слова и выражения для возбуждения сме­ ха» и о том, что соответствующие слова *юмори- 1 1 См. Д. К. З е л е н и н. Семинарские слова в рус­ ском языке, Русск. филологический зестник, 1905, № 3, стр. 109 и сл. Интересно, что слово поведениия есть уже в очень ранних текстах, напр. в повести о Короле­ виче Архилабоне (В. И. С и п о в с к и й. Русские по­ вести X V I I —X V I II в., 1905, стр. 100) .

стичны самим отсутствием их в словаре, сочинен­ ностью своей» х. Т ак и Андрей Белый но пово­ ду слов, вроде финтерлеи, суплеты, рюши да трю­ ши, вспоминает даму, которая называла своего ребенка « сюбасюленька ляботосяя», и квалифи' цирует подобные факты как «заумь» и «языко­ вые побасенки». Н о он же в другом случае с большим основанием ссылается и на «мещанский жаргон с мелкопоместным и провинциально'чиновным» 1 Н ет смысла спорить о том, сочинил 2 .

писатель данное слово или нет, потому что сама жизнь сочиняет подобные слова и выражения каждую минуту,— надо лишь уметь их подслу­ шать и закрепить в художественном воплощении .

Языковой обиход городского общества изобилу­ ет подобного рода деформациями звукового соста­ ва слова, мнимыми словопроизводственными формами, вроде «Трефандос, греческий человек»

вместо трефы у героев Щедрина, «натри'ка мне спинозу» в рассказе Чехова «Трифон», мнимыми этимологиями, мнимость которых превосходно сознается говорящим и по существу представля­ ет собой каламбур3, и т. п. Эта живая игра языка может быть превращена в поэтический 1 (И. М а н д е л ь ш т а м. О характере гоголевского стиля. Гельсингфорс, 1902, стр. 258, 259 .

3 А н д р е й Белый. (Мастерство Гоголя, 1934, стр. 215 и 217. Ср. любопытные сопоставления Гого­ ля и Маяковского на стр. 309 и сл .

3 Ср. у А. Ф е т а. Ранние годы моей жизни, 1893, стр. 167: «Что же у тебя за верховая лошадь, на кото­ рой ты летаешь с такою быстротой?..— Баронесса, отве­ чал я.— Я... что-то не помню такого имени.— Д а это я ее так прозвал, потому что она выпряжена из «боро­ ны». Ср. в «Петербурге» Андрея Белого сходное коми­ ческое словопроизводство слова барон от бороца, а так»

же графиня от графин и т. п .

факт, самым различным образом мотивирован* ный. Ср., напр., каламбурные соединения у М ая­ ковского вроде: на Перу наперли судьи (I, 7 6 ), сыт, как С ы ти н 1 (I, 102), чтоб природами хи­ лыми не сквернили скверы (II, 4 7 ), от лип сю­ да влипают всё-таки (II, 8 3 ), изглоданным го­ лодом (II, 1 7 1 ), кули, чем их кулй волочь, рик­ шами их катая, спину выпрями! прочь руки от Китая! (11,382), пора эту сволочь сволочь (II, 3 8 2 ), мне сия Силезия влезла в селезенки (V II, 2 3 1 ), разводит нолоратуру соловей осоловевший ( I X, 121) и д р.1 Н адо сопоставить с этим и т а ­ 2 .

кие «вывороченные» слова, как лимардами (V, 9 9 ), вм. милъярдами, по аналогии с лимон — в знач. милъон в эпоху нэпа, сорокнадцать (V, 2 7 9 ), однаробразный пейзаж (II, 3 39) и др .

Именно этим стилем фамильярной речи, осно­ ванным на описанной своеобразной языковой рефлексии, и пользуется Маяковский, как сред­ ством передать содержание своего поэтического замысла. Таким образом, в языке Маяковского нашла себе художественное воплощение речь, с одной стороны — публичная, а о Другой — такая фамильярная, которая оценивает себя самое как известную эстетическую структуру и возмож~ ность. Языковые новообразования Маяковского разных категорий, адекватно передают поэтиче' 1 Сочинено Д. Бурлюком (см. I, 440) .

2 Приведенные факты напоминают так яаз. «внутрен­ нее склонение слов» у Хлебникова (Собр. пр., V, 171 и сл.) ив известной мере юнушены его опыта­ ми. Но и в основе хлебниковской теории лежит повсе­ дневный опыт «языковой игры», может быть, незаметно для самого автора. Ср. примеры Фаворина, ук. соч., стр. 99 .

скую мысль Маяковского именно потому, что в них живет повышенное чувство материи язь ка, свойственное фамильярному словоупотреблению в таких жизненных условиях, которые делают это словоупотребление взволнованным, нервным, острым, живописным. Мы видели, что, в конце Коннов, всякое новшество имеет у него один и тот же результат — преодоление автоматического характера языковых связей, воскрешение един* ства формы и содержания в слове, устранение «пустой формы». Выветрившуюся в 'обычном' употреблении форму слова Маяковский делает по'навому содержательной, слову, давно ставше­ му «служанкой» предложения, он возвращает его собственные права и синтаксическую независи­ мость, отдельные члены фразеологических сра­ щений он реставрирует как слова-индивидуаль­ ности с раздельным и конкретным значением и т. д. Этот своеобразный антиформализм — ре­ зультат бытовой рефлексии на слово, стремящей­ ся, в известных жизненных положениях, к тому, чтобы слоыом можно было пользоваться не толь­ ко как разменной монетой мысли, но также как выразителем ь возбудителем некоторого рода эмоций. В этЪм пункте и заклю" чается связь между языком произведений Маяковского, с его новшествами,. и языком повседневной жизни, а собственно секрет языко­ вого стиля Маяковского состоит в том. что эти языковые эмоций обихода он поставил на служ­ бу риторическим, публичным задачам своей по­ этики. В занятой им позе народного трибуна и агитатора Маяковский пользуется языком, кото­ рый живет как раз теми эмоциями художествен­ но ста, какие хорошо известны каждому присут­ ствующему в аудитории Маяковского из соб­ ственного языкового опыта. Поэтому и самый успех Маяковского у читателей, поскольку этот успех преодолевал противодействие враждебной стороны, был всегда массовым, а не частным .

§ 31. В своем языке и в своих языковых ново­ образованиях Маяковский глубоко национален .

Н о литературной позиции Маяковского было чуждо уважение к культурным ценностям как са­ модовлеющим категориям человеческого духа,— он переживал их, как писатель, только в их кон­ кретных жизненных воплощениях, практически ценных с его точки зрения. Такой прак­ тически воплощенной ценностью представлялся Маяковскому и русский язык советской эпохи, как язык советской культуры и символ государ­ ственного объединения национальностей Совет­ ского Союза с русским народом во главе.

Эта точка зрения уна русский язык, в которой отра­ жено признание его исключительной обществен­ ной ценности и громадного международного зна­ чения, высказана Маяковским в стихотворе­ нии «Нашему юношеству» (1 9 2 7 г.) с его зна­ менитыми строчками:

Используй, кто был безъязык и гол, свободу советской власти .

Ищите корень и свой глагол, во тьму филологии влазьте .

Смотрите на жизнь без очков и шор, глазами жадными цапайте всё то, что у вашей земли хорошо и что хорошо на Западе .

Н о нету места злобы мазку, не мажьте красные души!

Товарищи юноши, взгляд — на Москву, на русский вострить уши .

Д а будь я и негром преклонных годов, и то без унынья и лени я русский бы выучил только за то, что им разговаривал Ленин. (V III, 208— 209) Но, по мысли Маяковского, существует вред­ ный разрыв между русским языком, как достоя­ нием национальным, и тем литературным и осо­ бенно — поэтическим употреблением русского языка, которого он был свидетелем. Как уже сказано в первой главе, господствующие нормы употребления русского языка в литературе от* рицались Маяковским именно потому, что они подменяли живую речь обихода, с ее специфи­ ческими эмоциями, раз навсегда заданным штампом общеобязательной красивости. Р азу ­ меется, эта точка зрения Маяковского должна показаться полемическим преувеличением, если вспомнить, что Маяковский вступал в литера­ туру в эпоху детельиости Горького, Блока, Белого, Брюсова, Ахматовой, Есенина, в обстановке, которая исторически характеризует­ ся не только пошлостью эпигонства, но и многи­ ми вершинными явлениями русской литера­ туры и особенно поэзии. Н о по отношению к средней, массовой линии развития русской ли­ тературы отрицательный приговор, высказанный русскому языковому употреблению Маяковским еще в молодости и поддерживавшийся им до конца его дней, безусловно справедлив и истори­ чески оправдан. Д ля Маяковского этот мелкий и эпигонский литературный стандарт был тем бо­ лее нестерпим, что он видел в нем серьезное пре­ пятствие в своей борьбе за влияние на массы .

Известно, как старательно литературные враги Маяковского внушали нашему обществу мысль о том, что творчество Маяковского «непонятно массам», — мысль, до конца опровергнутую самой жизнью. Маяковский решительно не хочет ми­ риться с тем, чтобы под шаблонным предлогом— «вас не понимают рабочие и крестьяне» — поддерживалось в силе положение, при кото­ ром по-прежнему...в массу плывет интеллигентский дар — грезы, розы и звон гитар. (V III, 416) Ср. характерную для Маяковского положи­ тельную оценку стихотворения начинающего по­ эта: «Частью выкинут общепринятый поэтиче­ ский язык и введен говор быта, разговор ули­ цы, слова газеты: «ничего не поймешь», «в бур* жуазном окружении» и т. п. (X II, 2 2 9 ) .

Здесь — историческое оправдание языкового новаторства Маяковского. Позиция Маяковского в этом отличается поразительной стойкостью и твердым постоянством.

В конце концов он уже в одном из первых крупных своих произведений сам с полной ясностью определил и телеологию, и источники своего языкового стиля:

Пока выкипячивают, рифмами пиликая, И з любвей и соловьев какое-то варево, улица корчится безъязыкая — ей нечем кричать и разговаривать. (I, 189) Я зы к поэзии Маяковского и есть язык городской массы, претворивший художест* венную потенцию фамильярно*|бытовой ре­ чи в собственно поэтическую ценность и в средство громкой публичной беседы с современ* никами о чувствах, мыслях и нуждах советского гражданина, строящего и отстаивающего от вра­ гов свой национально-государственный быт .

О ГЛАВЛЕН И Е С тр .

П Р О Б Л Е М А

Глава первая § 1. Предмет исследования (3). § 2. Новаторство стилистическое и языковое (7). § 3. Возмож­ ности языкового новаторства (9). § 4. Ф уту­ ризм и заумный язык (16). § 5. Языковое новаторство Маяковского (20). § 6. А нтиэсте­ тизм Маяковского (24) А Н А Л И З

Глава вторая § 7. Художественная функция языкового нова­ торства Маяковского (31)

1. С л ово и к л а с с ы с л о в (32). § 8. Склонение несклоняемых существительных (32). § 9 .

Субстантивация наречий н прилагательных (37). § 10. Существительные от глаголов (41) .

§ 11. Прилагательные от существительных (43). 12. Производные глаголы (49)

2. С л ово в н у т р и к л а с с а с л о в (54). § 13. Род существительных (54). § 14. Число существи­ тельных (57). § 15. Словопроизводственная игра (62). § 16. Словообразование сущ естви­ тельных (67). § 17. Словообразование при­ лагательных (72). § 18. Словообразование глаголов (75)

3. С л ово в ф р а з е (76). § 19. Синтаксис и семантика (76). § 20. Изолированный имени­ тельный (78). § 21. Независимость спнтаксических единиц (85). § 22. Равноценность сйнтаксических единиц (92). § 23. Синтакси­ ческий примитивизм (96)

4. С л о в о в в ы р а ж е н и и (99). § 24. Разло­ жение.идиоматики (99). § 25. Борьба с мета­ форой (105). § 26. Обновление состава вы ра­ жения ( 1 0 8 )

Глава третья Х А Р А К Т Е Р И С Т И К А.. 111 § 27. Имитация громкого устного слова (111) .

§ 28. Воспроизведение живого произношения (114). § 29. Ораторско-диалогическая компо­ зиция (П 7). § 30. Ф амильярная речь и ее эстетика (123). § 31. Маяковский и русский язык ( 32)




Похожие работы:

«Пояснительная записка Рабочая программа учебного предмета английский язык 2-4 класс составлена в соответствии с Федеральным государственным образовательным стандартом начального общего о...»

«Электронный архив УГЛТУ УД К 630*232.41.630*174.755 Н. X. Хасанов, Н. С. Завьялова ХАРАКТЕРИСТИКА ГЕОГРАФИЧЕСКИХ КУЛЬТУР ЕЛИ В УРАЛЬСКОМ УЧЕБНО-ОПЫТНОМ ЛЕСХОЗЕ Интенсивная эксплуатация лесов Урала и возросший уровень ведения лесного...»

«УТВЕРЖДАЮ УТВЕРЖДАЮ УТВЕРЖДАЮ Министа^й§^^@ммолодежи Министр образования Председатель ОО физи.тескои культуре и спорт "Федерация футбола Ресйу@ли Республики.Карелия".Н. Морозов Смирнов А зерацпя футбо еспуолнки Карелия Положение о проведении соревнова...»

«культуРНАя АНтРОпОлОгИя О. С. Нагорная "Если друзья сочтут целесообразным выдвинуть. мы поддержим": Международные Ленинские премии мира в системе советской культурной дипломатии* Международные Сталинские (позже — Ленинские) премии вручались с 1950 по 1990 г. со...»

«Azrbaycan Respublikas Knd Tsrrfat Nazirliyi Aqrar Elm Mrkzi Azrbaycan Elmi-Tdqiqat kinilik nstitutunun ELM SRLR MCMUS XXIV CLD Azrbaycan Respublikas Knd Tsrrfat Nazirliyi Aqrar Elm Mrkzi Azrbaycan Elmi-Tdqiqat kinilik nstitutunun...»

«Ставропольский край Муниципальный этап всероссийской олимпиады школьников 2018/19 учебного года и/4,V,$) Работа по aeo//Y'YI~ ! учени~ (цы) класса МБОУ СОШ (лицея, гимназии).N~L города Ессентуки (фамилия, имя, отчество) dйаШ!JdPdta (Ф....»

«Муниципальное бюджетное учреждение культуры "Централизованная библиотечная система" Уссурийского городского округа Информационно-библиографический отдел Бюллетень новых поступлений за II квартал 2018 года Уссурийск 84. Художественная литература. № Шифр Автор и заглавие Бибп.п. ка Абгарян, Н.Ю. Зулали: [16+] / Н.Ю. Б...»

«КАБЫЛИНСКИЙ БОРИС ВАСИЛЬЕВИЧ КУЛЬТУР-ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ ЭПИСТЕМОЛОГИИ КОНФЛИКТА Специальность 09.00ЛЗ Философская антропология, философия культуры АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата философских нау...»

«Директор серии спортивных Глава муниципального мероприятий TIMERMAN образования город Иннополис В.И.Янгиров _Р.Р.Шагалеев "_"_ 2018 года "_"2018 года ПОЛОЖЕНИЕ о проведении легкоатлетических соревнований "Иннополум...»

«Составители: главный библиограф Н. В. Зотова главный библиограф Л. Ю. Семенова редактор: Н. С. Бирюкова дизайн обложки: Н. В. Алешина Библиотечный хронограф : информационный сборник [Текст] / ГБУК РО "Ряз. обл. унив. науч. б-ка им. Горького", группа научной информ. по ку...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. А. Н. КОСЫГИНА (ТЕХНОЛОГИИ. ДИЗАЙН. ИСКУССТВО)" ИНСТИТУТ СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРЫ 16+ Вестник славянских культур Научный журнал Издается с 2000 г. Том 50 Дек...»

«Здоровье и активное долголетие Мини-курс "5 упражнений Голтиса" мини-книга Кто такой Голтис? Что дает методика Голтиса "Исцеляющий импульс" Как работает методика Голтиса "Исцеляющий импу...»

«Школьный этап Всероссийской олимпиады школьников по географии 8 класс, 2018-2019 учебный год Время выполнения работы 90 минут. Максимальный балл – 37 Не разрешается пользоваться атласами и иными источниками информации. Удачи! АНАЛИТИЧЕСКИ...»

«СОДЕРЖАНИЕ I. Целевой раздел 1.1. Пояснительная записка 1.2. Планируемые результаты освоения обучающимися с задержкой психического развития адаптированной основной общеобразовательной программы начального общего образования 1.3...»

«Т.В. Кочеткова ПРОБЛЕМА ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКОВОЙ ЛИЧНОСТИ НОСИТЕЛЯ ЭЛИТАРНОЙ РЕЧЕВОЙ КУЛЬТУРЫ (ОБЗОР) -14Личность человеческая более таинственна, чем мир. Она и есть целый мир. Человек – микрокосм и заключает в себе все. Н. Бердяев Широкий круг исследователей устремился в последнее время разрабатывать основы интегральной науки о человеке. Существует...»

«Москва, 2017 УДК 37.01 + 796 + 613 ББК 74.00 + 75.11 + 51.204.0 Т95 Т95 Тьюторские проекты в области развития физической культуры в условиях внедрения ФГОС и ВФСК ГТО: Электронный сборник материалов Всероссийского конкурса тьюторских проектов в области развития физической культуры / под р...»

«pH-МЕТР/ МИЛЛИВОЛЬТМЕТР ПОРТАТИВНЫЙ МАРК-901 Паспорт ВР24.00.000ПС г. Нижний Новгород 2018 г. ООО "ВЗОР" будет благодарно за любые предложения и замечания, направленные на улучшение качества изделия. При возникновении любых затруднений при работе...»

«БИОГРАФИЯ И АВТОБИОГРАФИЯ В КУЛЬТУРЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА Научная конференция с международным участием 24 – 26 октября 2018 г. Москва Оргкомитет: В.М. Введенская, ст.н.с. (ИМЛИ РАН), Е.В. Глухова, к.ф.н., ст.н.с. (ИМЛИ РАН), М.В. Козьменко, к.ф.н., в.н.с. (ИМЛИ РАН), М.Л. Спивак,...»

«Три статьи о японском менталитете Самоубийство Ромео и Джульетты в книги Шекспира можно трактовать как бегство от действительности. Война между двумя кланами не давала влюбленным сердцам соединиться на земле. Поэтому они и совершили этот гре...»

«Отдел туризма, культуры, молодежи и спорта Администрации Ростовского муниципального района Ярославская областная общественная организация "Региональная федерация автомобильного спорта" Спортивный автоклуб "ЕДИНСТВО" МИНИ-РАЛЛИ "П...»

«Частное образовательное учреждение высшего образования "Институт социальных и гуманитарных знаний" ЧОУ ВО "ИСГЗ" Методические рекомендации по изучению дисциплины Физическая культура и спорт по направлению подготовки 38.03.04 Государственное и муниципальное управление Содержание 1.Общие положения 3 2.Метод...»

«Здоровье, физическая культура и спорт в высшей школе: опыт, проблемы и перспективы УДК 796.011:316.324.8 Р. Ю. Домбровский, М . В. Созинов СПОРТ В ПОСТИНДУСТРИАЛЬНОМ ОБЩЕСТВЕ Статья посвящена вопросам изменений в массовом, национальном и про фессиональном спорте и отдельных вид...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.