WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«Либерализм и национализм 1. Сегодня национализмом называют широчайший круг явлений. Что на самом деле можно определить в качестве современного национализма и какие стороны его вызывают ...»

Эмиль Паин

Владимир Рыжков

Либерализм и национализм

1. Сегодня национализмом называют широчайший круг явлений. Что на самом деле можно

определить в качестве современного национализма и какие стороны его вызывают

тревогу с точки зрения либерально-демократических ценностей?

2. Чем объяснить рост национал-популистской ксенофобной риторики на Западе и

некоторый спад или трансформация привычной ксенофобии в России в последние 2-3

года? Какие факторы лежат в основе этих явлений?

3. Совместимы ли вообще либерализм, демократия и национализм? Могут ли либералы, отстаивая универсальные ценности свободы, достоинства и равноправия индивидов, опираться на национальные чувства и особенности?

4. В чем состоит (или может состоять) либеральный ответ на подъем радикального, ксенофобного национализма и изоляционизма в Европе и России? Что российские либералы могут противопоставить этническому национализму, с одной стороны, и государственной «официальной народности» — с другой?

5. В чем заключается либеральный подход (подходы) к политике по отношению к культурному многообразию? Каковы принципы, на которые должно опираться отношение либералов к федерализму, к культурным меньшинствам, к мигрантам?

1. Гражданская нация как условие либеральной демократии В названии данного первого раздела главы выражен подход Эмиля Паина, подробно обоснованный им ниже:

В чем состоит социально-политическая сущность гражданской нации? Каково должно быть отношение либералов к этому явлению? Не закончилась ли эпоха национальных государств и не наступило ли время «постнационального мира»? Эти вопросы не новы, еще полтора века назад их затрагивал Эрнест Ренан в своей знаменитой лекции «Что такое нация?» (1882) .

Однако вопрос о нации древнее, поскольку термин «нация» известен с античных времен — в Древнем Риме он означал племя. В средние века появилось этническое значение этого термина, отразившееся, например, в названии Священной Римской империи германской нации. Потом появилось этатистское понимание нации — как жителей одной страны, подданных одного государя.

Наконец, исторически позднейшей является гражданская трактовка рассматриваемого понятия:

нация как согражданство. Все эти значения в различной мере закрепились в культурных традициях разных народов и уже поэтому в разных культурах неодинаково отношение к семантике понятия «нация» и производного от него «национализма». Например, в англосаксонском мире, где преобладают неэтнические трактовки нации и национализма, отношение к ним более нейтральное, чем в немецком обществе, где эти термины используются преимущественно в этнокультурном значении и с отрицательной коннотацией. Весьма своеобразной была эволюция этих терминов в России на протяжении разных периодов ее истории1 .

Сильнейшее влияние на своеобразие трактовки понятия «нация» оказывают идейно-политические взгляды исследователей. Все это затрудняет поиск не то, чтобы общественного консенсуса, но даже компромисса по указанной проблеме. И все же есть надежда на понимание со стороны читателей этих строк, поскольку написаны они для сравнительно однородной в идейном отношении читательской аудитории — людей либеральных взглядов. Тема данного выступления ограничена анализом отношения либерального сообщества к одной лишь гражданской трактовке понятия нации, да и сюжет выступления прост. По сути, это ответы автора на вопросы, заданные ему в ходе дискуссии 5 июня 2017 на семинаре в московском офисе фонда имени Ф. Науманна, среди которых был и вопрос, несколько раз повторенный Игорем Клямкиным: «А причем здесь либерализм?» .





А. «С чем мы не согласны?» Базовые гипотезы о роли нации и их теоретическая основа .

В современной России идея гражданская нации явно не доминирует .

В бытовом языке и в политическом дискурсе господствуют традиционные для нашей страны представления о нации, отождествляющие это понятие с этничностью и даже расой.

В либеральных кругах отношение к политической нации несколько иное:

большая часть российских либералов признает важность и позитивность ее развития, но применительно не к России, а к другим республикам бывшего СССР. Например, по отношению к Украине трудно найти человека, который, считая себя либералом, не признавал бы важность становления украинского национального государства и гражданской нации. Применительно же к России эта задача считается либо не существенной, либо устаревшей для нынешней «постнациональной» эпохи и уж точно никак не связанной с развитием либерализма. Еще реже в российском либеральном дискурсе хоть как-то прослеживается связь между всплеском национал-популизма на Западе и проблемами эрозии гражданской нации. Как правило, этот всплеск объясняется иными причинами; данная позиция отразилась и в упомянутой дискуссии .

В противоположность таким воззрениям мы выдвигаем следующую систему гипотез .

1. Гражданская нация является одной из важнейших предпосылок как становления либерально-демократических режимов, так и их эффективного функционирования в современную эпоху. Гипотеза проверяется на основе изучения двух типов отклонения от этой нормы (в России и в странах Запада) и выявления связанных с этим дисфункций .

2. Пример России показывает, что слабость гражданского общества и ряда других признаков гражданской нации к началу 1990-х годов, а в еще большей мере целенаправленное подавление зачатков национально-гражданского самосознания, См.: Паин Э. Имперский национализм (Возникновение, эволюция и политические перспективы в России) // Общественные науки и современность. – 2015. – № 2. С. 54-71 .

гражданского активизма и консолидации с начала 2000-х сильно затрудняют утверждение в стране либеральной демократии .

3. Страны Западной Европы и США демонстрируют другой вид дисфункции, а именно последствия «эрозии» уже сложившихся институтов гражданской нации, их сегментации и замены нелиберальными коммуналистскими отношениями (раскол общества на замкнутые общины), что в значительной мере обусловило проблемы национал-популизма .

Перечисленные гипотезы о социально политической роли нации нельзя назвать общепринятыми, но они опираются на известные исследования и теории выдающихся обществоведов XX века .

Б. О трех основных источниках современной теории «гражданской нации» .

Эрнест Геллнер об «условиях свободы». Союз либерализма и демократии, как отмечали многие политические философы, — это весьма хрупкое историческое создание, сотканное из двух разных традиций: либеральной традиции Джона Локка, ориентированной на индивидуальные свободы, и демократической традиции Жан-Жака Руссо, исходящей из идеи верховенства коллективного народного суверенитета и гражданского равноправия2 .

В утверждении синтеза двух исторически разных частей либеральной демократии свою весомую лепту внес такой либеральный мыслитель как Э. Геллнер. В свое последней прижизненной книге он обосновал в качестве важнейшего условия свободы развитие такого коллективистского феномена, как гражданское общество, и показал историческую новизну этого типа социальной организации по сравнению с традиционными3 .

Гражданское общество противостоит как сегментированным традиционным обществам, так и надгосударственным идеократическим образованиям, названным Геллнером уммами, по образцу исламской уммы. По мнению Геллнера, народы, которые были долгое время под властью «коммунистической уммы», оказались не ближе к демократии, чем пленники уммы исламской4 .

Гражданское общество служит важнейшим условием политической свободы поскольку только оно способно «служить противовесом государству, не мешая ему, выполнять роль миротворца и арбитра между основными группами интересов…»5. Вместе с тем само появление гражданского общества обусловлено множеством исторических обстоятельств, поэтому «до сих пор во многих (и весьма обширных) частях нашего мира не существует того, что обозначается этим термином … Наиболее остро это проявилось в тех обществах, где все стороны жизни были строго централизованы, где существовала единая политическая, экономическая и идеологическая иерархия, не допускавшая никакого соперничества, и где единственная точка зрения служила мерилом истины и Rawls J. Political Liberalism. New York: Columbia University Press, 2005. P. 4-5. См. также Макферсон К.Б .

Жизнь и времена либеральной демократии. М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2011 .

Геллнер Э. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. М.: Московская школа политических исследований, 2004 .

Там же. С. 116 .

Там же. С. 14 .

правоты небольшой группы людей. В итоге эти общества пребывали в разобщенном, атомизированном состоянии…»6. Это было написано в начале 1990-х и в прошедшем времени, поскольку Геллнер тогда диагностировал крах «коммунистической уммы», но сегодня мы наблюдаем возрождение жестко централизованных режимов, как в форме абсолютно диктаторской династии Ким в КНДР, так и пока относительно мягкого авторитаризма в постсоветской России. .

Э. Геллнер очень подробно и глубоко проанализировал понятие гражданского общества, но не использовал понятие «гражданской нации». Почему? Не претендуя на исчерпывающие объяснения данного обстоятельства, назовем лишь несколько причин .

Во-первых, этот философ и социальный антрополог рассматривал гражданское общество с социально-политических позиций, а нацию — только как явление культуры. Такая позиция сложилась у Геллнера в период подготовки его первой и самой известной книги «Nations and Nationalism» (1983, рус. пер. 1991). Во-вторых, Геллнер изучал не столько нации, сколько национализм, а нации были лишь побочным продуктом национализма. Его знаменитый афоризм 1980-х «именно национализм порождает нации, а не наоборот»

цитировался в бесчисленном количестве публикаций разными авторами, но оказался на редкость неточным при сопоставлении с историческими реалиями. Важно подчеркнуть, что это показал и сам Геллнер в своей последней книге «Условия свободы», написанной десятилетием позже первой книги и с иных методологических позиций — на основе историко-генетического анализа. В этой работе даны убедительные примеры того, как соединение национальной культуры и государственных границ произошло во многих странах Европы (прежде всего, на севере континента и на Атлантическом побережье) еще в период Средневековья — за несколько веков до появления в эпоху модерна сил, которые стали назвать националистами. В Англии же работы для этнических националистов и вовсе не оказалось: «…нация Шекспира, — пишет Геллнер, — уже не нуждалась в формировании новой кодифицированной культуры»7. И в следующем поясе Европы этнические нации сформировались еще до появления национализма. В Германии, например, она сложилась в эпоху Реформации, но еще долго не была очерчена государственными границами. «То есть были невесты, готовые идти к алтарю, оставалось только найти для них достойных политических женихов. Иначе говоря, здесь требовалось государственное строительство, но не создание новых национальных культур»8. Этим строительством занимались не самодеятельные националисты, а государство, активнее других — прусская монархия, и Геллнер признает, что произошло это «прежде, чем вышел на сцену политический национализм»9. И лишь в континентальных империях, Австро-Венгерской и Османской, особенно там, где политические и этнические границы совершенно не совпадали (например, на Балканах), господствовала этническая и религиозная многоукладность и чересполосица, там и проявился первым страшный образ агрессивных националистов, которые, поставив задачи строительства сравнительно Там же. С. 9 .

Там же. С. 134 .

Там же. С. 135 .

Там же. С. 135 .

однородных культурно-государственных образований, должны были для этого «…ассимилировать, или изгнать, или уничтожить огромное количество людей.»10 .

В Российской империи этническая фрагментация была почти такой же, как в соседних империях, однако низовой русский национализм здесь всегда был очень слабым, поскольку его функции быстро перехватило и присвоило себе имперское государство, сформировав весьма своеобразный национализм — «официальную народность» или, иначе говоря, государственный, имперский национализм11. Эта подмена национализма привела к неодинаковым последствиям в разных регионах и в различные эпохи .

Применительно к колонизации Сибири в XVI-XVII веках, государственная монополия на насилие во многом спасла жизни коренным малочисленным народам, защитив их от произвола разных групп самодеятельных колонистов. Зато в ходе покорения Северного Кавказа, особенно Кавказской войны (1817-1864), само государство осуществляло массовые этнические чистки и массовые изгнания народов со своих территорий12 .

Впоследствии эту страшную традицию депортации народов возродил И. Сталин, притом в гигантских масштабах и на всей территории страны13 .

Итак, Геллнер не только осознал, но и показал ограниченность своих прежних воззрений на нацию. Вместе с тем он не обогатил (или не успел обогатить) их соединением с его же идеями гражданского общества. Это сделали другие исследователи .

Карл Дойч и Данкварт Растоу — нация как «общество, овладевшее государством». Тезис о том, что национальное единство (national unity) является единственным предварительным условием демократизации, впервые был высказан и обоснован известным американским политологом Д. Растоу еще в 1970 году14. Он подчеркивал, что национальное единство является «предварительным условием демократизации в том смысле, что оно должно предшествовать всем другим стадиям процесса»15. Демократия не может существовать без своего главного социального субъекта — народа, идентифицирующего себя с определенной политией и осознающего свою решающую роль суверена (источника власти) в политической системе. Ссылаясь на исследования Карла Дойча, Растоу утверждал, что национальное единство есть «плод не столько разделяемых всеми установок и убеждений, сколько небезучастности (responsiveness) и взаимодополненности (complementarity)». Далее он разъяснял, что «предварительное условие [перехода к демократии] полнее всего реализуется тогда, когда национальное единство признается на бессознательном уровне, когда оно молчаливо принимается как нечто само собой разумеющееся»16 .

По сути, это развитие идеи Ж.-Ж. Руссо о «народном суверенитете», точнее такой политической организации государства-нации, которая основана на принципе суверенитета граждан. К концу ХХ века идею соединения либерализма и демократии на Там же. С. 136 .

См. Паин Э. Имперский национализм (Возникновение, эволюция и политические перспективы в России) .

Гизетти А.Л. Сборник сведений о потерях Кавказских войск во время войн Кавказско-горской, персидских, турецких и в Закаспийском крае. 1801-1885 гг. Тифлис, 1901 .

Полян П.М. Депортации и этничность // Сталинские депортации. 1928-1953. М.: МФД, Материк, 2005 .

Rustow D. “Transitions to Democracy: Toward a Dynamic Model”, Comparative Politics. Vol. 2, No. 3. April 1970 .

PP. 337-363 .

Ibid. P. 351 .

Ibid. P. 351 .

основе признания народного суверенитета поддерживали не только либеральные обществоведы, но и большинство левых интеллектуалов. Она нашла отражение в так называемой концепции делиберативной демократии Юргена Хабермаса и его последователей, которые подчеркивали, что «народный суверенитет и права человека идут рука об руку, а, следовательно, обнаруживают родственность гражданской и личной независимости»17. При этом с каждым годом становиться все яснее, что синтез либерализма и демократии невозможен без третьего связующего их звена — гражданской нации, понимаемой как гражданское общество, овладевшее государством для реализации общественных и в этом смысле национальных интересов. В такой форме концепцию «национального единства» в 2000-х стал развивать Ф. Фукуяма, ныне подчеркивавший важную роль в современном мире национального государства и национальногражданской идентичности: «Успешное общество немыслимо без какого-либо национального строительства и национальной идентичности»18. Кстати, эта мысль Фукуямы отражает перемены в его взглядах, ведь в своей книге 1992 года о «конце истории» этот политический философ называл национальные государства «временными перевалочными пунктами» на пути к мировому господству либеральной демократии .

Сейчас «история», кажется, возвращается .

Концепция «национального единства» как предпосылка либеральной демократии хорошо сопрягается с еще одной чрезвычайно плодотворной и важной научной теорией .

Габриель Алмонд и Сидней Верба — гражданская культура. В отличие от Э .

Геллнера, связывающего политическую нацию лишь с этнической культурой в условиях индустриального общества, Алмонд и Верба показали, опираясь на сравнительные исследования в пяти странах, что само функционирование гражданского общества формирует новую культуру — гражданскую, не вытесняющую этнические и другие традиционные культуры, а настраивающуюся над ними. Если Геллнер отделял культуру от политики, то Алмонд и Верба указали на их неразрывную связь и, более того, на важнейшую роль гражданской культуры как условия стабильности политических систем либерально-демократического типа19. Она, по мысли авторов, является стадиально высшим типом политической культуры в рамках предложенной ими типологии .

Гражданская культура в собственном смысле слова относится к типу активистской культуры или «культуры участия», возможно правильней было бы сказать «соучастия», поскольку основной функцией гражданской культуры выступает обеспечение социальной интеграции общества, единства действий в достижении общей цели, «общего блага» .

Гражданскую культуру можно назвать также «культурой общежития» или «культурой общего блага» .

Значение ценности общего блага лучше всего осознается в условиях дефицита этой нормы, так же как значение кислорода чаще всего осознается при его острой нехватке .

Известный специалист по экономике развивающихся обществ Пол Коллиер пишет, что Habermas J. Between Facts and Norms: Contributions to a Discourse Theory of Law and Democracy. Cambridge, MA: 1996. P. 127 .

Фукуяма Ф. Проблемы европейской идентичности // Gefter. 17.06.2013. Доступ:

http://gefter.ru/archive/9047 .

Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура: политические установки и демократия в пяти странах. М.:

Мысль, 2014 .

главная проблема современных африканских стран состоит в том, что их элиты оказались неспособными создать единую национально-гражданскую культуру и идентичность, «перекрывающую» этнические или племенные идентификации, поэтому налоги здесь воспринимаются как выплата дани коррумпированным правителям, а не вклад в общее благо20. Не многим лучше обстоит дело и в большинстве постсоветских стран. Однако объектом исследований Алмонда и Вербы были не развивающиеся страны, а наиболее развитые, поскольку этих исследователей обуревала тревога по поводу стабильности либеральных демократий в самых процветающих странах мира. В 1980-1990-е годы эти опасения многим казалась преувеличенными и даже надуманными (тогда господствовали иллюзии полной всемирной победы таких режимов, знаменующей собой «конец истории»), однако ныне для них появились серьезные основания. Впрочем, такие тревоги должны были присутствовать постоянно, поскольку они вытекают из самой концепции Алмонда и Вербы, которая предполагает, что высший тип политической культуры является смешанным и в нем органически соединены как гражданские ценности (участия и активизма, плюрализма, рационализма, взаимного доверия и согласия относительно сущности «общего блага»), так и элементы патриархальной и подданнической культур .

Поэтому даже в самых развитых странах мира гражданское общество включает в себя слои с умеренной политической пассивностью и завзятых консерваторовтрадиционалистов. В условиях стабильности гражданского общества гражданская культура доминирует, она ведет за собой пассивную подданническую культуру и нейтрализует патриархально-консервативную. Однако при ослаблении институтов гражданского общества усиливается роль социальных слоев — носителей подданнической и консервативной-традиционалистской культур. В этих условиях могут происходить взрывы разрушительной активности «агрессивно-послушных» слоев общества .

Рассмотрим два вида дисфункций гражданской нации: российский случай и западный (в основном западно-европейский) .

В. Россия: имперский синдром — альтернатива гражданской нации

Российские эксперты высказывают две крайние позиции по вопросу о том, существует ли гражданская нация в России. Одна состоит в том, что российская гражданская нация уже есть. Это официальная позиция российской власти, а главный защитник данной концепции, академик В. Тишков утверждает, что это нация существовала и раньше, как в Российской империи, так и в СССР, просто под другими названиями 21. Другая позиция заключается в том, что нет нации в России и у нее другой тип государственного устройства — она всегда была и остается империй .

«Уже не империя». На наш взгляд, с момента принятия Конституции 1993 года можно говорить о появлении в России первых формально-юридических признаков государства-нации. Конституционная модель России признает принцип народного суверенитета («Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Collier P. Exodus: Immigration and Multiculturalism in the 21st Century. London: Penguin Books, 2014. PP. 235Тишков В. Что есть Россия и российский народ // Pro et Contra. – 2007. – № 3. С. 21-41 .

Федерации является ее многонациональный народ», ст. 3, п. 1 Конституции) и правового государства (универсальное юридическое равенство российских граждан на всей территории, ст. 5, п. 2). Эта конституция, в отличие от всех предыдущих, не только предполагает равенство прав граждан России, но и содержит процедуры избрания властей федерации и ее субъектов на основе референдума и свободных выборов .

Конституционный статус России как федеративного государства-нации не позволяет делать безапелляционные заявления о том, что Россия в принципе не может быть нацией .

Вместе с тем, в реальной эволюции российской нации наблюдается не только формирование предпосылок ее становления, но и противоположные процессы .

«Еще не нация». В России сохраняются и даже укрепляются признаки «имперского синдрома»22. Россия — составное государство, унаследовашее от имперской системы прошлых столетий «имперское тело», то есть многочисленные ареалы компактного расселения ранее колонизированных этнических сообществ, обладающих собственными традиционными культурами. Пока горизонтальные гражданские формы связи слабы, вопроизводится «имперская ситуация» паралельного и разобщенного фукционирования таких общностей, связанных только через подчинение общему центру .

При этом договорные отношения, взаимные обязательства между центром и регионами, характерные для национальных государств федеративного типа, формировались в России в 1990-е годы, а в 2000-е стали слабеть, уступая место возрождавшейся, точнее, целенаправленно возрождаемой имперской иерархии. В ее рамках центральная власть может произвольно и в одностороннем порядке менять «правила игры»: вводить не предусморенные Констиуцией управленческие институты (федеральные округа);

разрешать или запрещать выборы глав регионов и мэров городов; по своему усмотрению денонсировать договора о распределении полномочий между центральной властью и властями субъектов федерации .

На упомячнутом семинаре 5 июня 2017 года В. Рыжков задал вопрос о том, не явлется ли доказательством сформированости гражданской нации в России социологические опросы об идентичности россиян. Их разультаты таковы: на первом месте всегда ответ: «Мы — граждане России». Потом уже, на втором, на третьем месте «я — татарин», «я — башкир», «я — житель Тюмени». На наш взгляд, эти опросы свидетельствуют лишь о преобладнии этатистского (государственического) сознания над этническим и локально-региональным. Опрошенные подчеркавют свою связь со страной, а не с отдельными местностями или с этническими общносятми, но это еще вовсе не признак проявления активистской гражданской культры и гражданской нации .

Исследования Левада-Центра (2006-2015) показывают, что важнейший признак гражданской нации — гражданская субъектность, реализация принципа народного суверенитета — не укрепляется в России, а стремление формальных граждан России участвовать в политической жизни и влиять на нее даже падает по сравнению с 1990-ми годами .

Более 2/3 опрошенных (от 67 до 87% в разные годы) устойчиво отмечают, что они О сущности этого понятия см., напр.: Паин Э. Между империей и наций. М.: Новое издательство, 2004; Он же. Империя в себе. О возрождении имперского синдрома // После империи / Под ред. И.М. Клямкина. – М.: Фонд «Либеральная миссия», 2007. С. 102-123; Pain E. “The Imperial Syndrome and its Influence on Russian Nationalism”, in P. Kolst and H. Blakkisrud (eds.), The New Russian Nationalism. Imperialism, Ethnicity and Authoritarianism, 2000-15. Edinburgh: Edinburgh University Press, 2016. P. 46-74 .

«не оказывают какого-либо влияния на политическую и экономическую жизнь в стране или регионе». Доля заинтересованных в участии в общественных делах снизилась почти втрое — с 37 (1999) до 13% (2015). Более половины опрошенных вообще избегают вступать в какой-либо контакт с властью23. Люди во многом живут «гаражной экономикой», своим «огородом» и в массе своей не противятся коррупции. В России наблюдается процесс описанный Э. Фроммом («Бегство от свободы»): атомизированный человек, теряя горизонтальные, гражданские связи, все больше стремится прислониться к сильной личности, к вождю .

Важно подчеркнуть, что этот регресс никак не связан с какими-то особенностями русских как этнического большинства страны. Те же русские, в том числе и родившиеся в СССР, прекрасно доказывают свою способность к гражданской активности и демонстрируют способности к освоению либерально-демократических норм в странах, где такие нормы не подавляются властями. В России же государство все больше овладевает обществом, поэтому участие граждан в общественной и политической жизни слабеет .

Вместо поощрения гражданской активности и других предпосылок, позволивших бы нации реализовать себя, российские власти выстраивают декоративный фасад «единства», «духовных скреп» и «межнационального согласия», призванный скрыть фактическую профанацию проекта гражданской нации. Совокупность политических инструментов, используемых властями, вводит историческое сознание россиян в состояние летаргии. В нем ныне отсутствует не только национальное согласие относительно ключевых периодов и событий прошлого страны, но и их моральная оценка24; а потому массовое сознание в высокой степени поддается манипуляциям, в том числе относительно политики власти по созданию «удобного» прошлого за счет скрещивания советских и монархических символов, например, сооружения все новых памятников как Сталину, так и царям — Николаю II, Александру III и даже такой абсолютно одиозной фигуре в российской истории, как Ивану Грозному .

Возрождается связь имперской иерархии с религиозной, прежде всего с иерархией Русской православной церкви. Осознавая популярность традиционалистских представлений в России, первые лица государства подчеркивают свою связь с «народностью» по технологии, предложенной еще графом Уваровом: «Православие, самодержавие, народность». Владимир Путин и Дмитрий Медведев постоянно демонстрируют свою православную идентичность, не особо заботясь о защите светского характера государства. В России принят закон «о защите чувств верующих», но никто не защищает чувства атеистов. Между тем, в стране с преобладанием этатистского сознания государственная поддержка клерикализма ведет к росту различных форм религиозного фундаментализма. Недавно появилась радикальная православная партия «Христианское государство», во многом подражающее запрещенному в России движению «Исламское государство». Воспроизводятся и специфические нормы имперского, милитаристского языка в официальном дискурсе. В наибольшей мере поражает беспрецедентно частые и радикальные перепады в отношении российских властей к идее нации и, особенно, к См.: Общественное мнение – 2015. Ежегодник. М.: Левада-Центр, 2016. С. 54-68 .

Гудков Л.Д. Время и история в сознании россиян (часть II) // Вестник общественного мнения. – 2010. – № 2 (104). С. 13-61 .

национализму — «от любви до ненависти и обратно». Например, в сентябре 2003 года президент В. Путин заявил, что «шовинизм и национализм — самое вредное дело»25, а в 2014 году определял себя как «самого большого националиста в России».26 Подобно тому, как российская дипломатия заново освоила агрессивный язык, напичканный пропагандистскими штампами времен холодной войны, в России к настоящему моменту вызрел и новый-старый дискурс «национальной политики». Изменились лишь лозунги и этикетки: «дружба народов» превратилась в «русский мир» с особым «культурным кодом». Введенная указом Президента в 2012 году Стратегия национальной политики способствует «бронзовению» такого дискурса. По сути, ее главная функция — придание имперской концепции «официальной народности» нового официального статуса. При этом ныне российская властная иерархия, навязывающая единомыслие и превращающая членов общества в послушные распыленные атомы-песчинки, возрождается с опорой не столько на советскую, левую идеологию, сколько на правую — имперскошовинистическую и православно-фундаменталистскую .

Однако, чем больше воспроизводится архаичная имперская ситуация, тем актуальнее вопрос: не приводит ли такая практика к долговременным проблемам и растущим дисфункциям в социально-экономической и политической системе?

«Кризис постимперского порядка». На наш взгляд, российское общество переживает, но пока не осознает, кризисное состояние своей постимперской ситуации .

Этот кризис развивается медленно и неравномерно, но неуклонно, и связан он со столкновением унаследованногого «имперского тела» и «имперского порядка» с новыми социльными, экономическими и политическими условиями. Казалось бы, менее всего проявления этого кризиса можно ожидать в сфере федеративных отношений. Ныне Кремль упраляеть регионами примерно так, как русские цари управляли провинциями .

При этом управление федерацией все больше архаизируется, и сейчас назначение главы российской республики напоминают принцип передачи власти над «сатрапиями»

местному правителю-вассалу. Положение Бухарского эмирата в Российской империи в некоторых деталях поразительно напоминает ситуацию с отдельными республиками в составе РФ. С 1868 года правителями Бухары стали эмир Музаффар, объявивший за некоторое время до того газават (священную войну) России, и его наследники. Точно так же в 2000 году (сначала как глава временной администрации, а затем как президент) лидером Чечни стал Ахмат Кадыров, ранее (в 1995 году) объявивший газават России, и его наследник Рамзан Кадыров, участвовавший в этой священной войне. Все похоже, но только ныне неравные статусы территорий вступают в противоречие с конституционной нормой о равноправии субъектов Федерации, и при случае этим могут воспользоваться силы, недовольные неравенством в распределении средств из единого государственного бюджета. Это неравенство и сегодня все болезненнее воспринимается как элитой, так и населением соседних территорий в условиях куда более единого, чем в империи Романовых, информационного и политического пространства России. И тот факт, что правитель Чечни не подчиняется решениям не только министра образования, но и

Путин: шовинизм и национализм не допустимы в предвыборной борьбе // Вести. 03.09.2003. Доступ:

http://www.vesti.ru/doc.html?id=32527 .

Путин: «Самый большой националист в России – это я» // Новая газета. 24.10.2014. Доступ:

https://www.novayagazeta.ru/news/2014/10/24/107126-putin-samyy-bolshoy-natsionalist-v-rossii-151-eto-ya .

Верховного суда РФ, не остается незамеченным и сильнейшим образом подрывает общероссийское доверие к государственным институтам27 .

Изменилась и демографическая ситуация со времен Российской империи и СССР .

Тогда численность русского населения в колонизированных районах росла, а сейчас она сокращается практически повсеместно в республиках. И эта ситуация порождает множество конфликтов. Например, именно в последние годы конфликтность все чаще проявлется в вопрсах национальных языков республик Российской Федерации. На их изучении в государственных школах настаевает местная элита, и закон на ее стороне, но этой практике сопротивляется русское население, особенно там, где оно пока составляет относительное большинство, которое быстро сокращается .

Больше всего воспроизводству традиционной имперской ситуации препятствует такое новое обстоятельство, как радикально возросшая в постсоветские годы социальная и территориальная мобильность населения. В эпоху классических империй народы, как колонизированные, так и жители метрополии, веками сохраняли свои особые уклады, поскольку бльшая часть населения рождалась и умирала в границах своих этнических территорий. По переписи 1926 года, даже после пертурбаций гражданской войны, только 25% населения СССР жили за пределами мест, где они родились, тогда как по данным последней российской переписи 2010 года таких было уже более половины (53,8%)28 .

Террриторальная мобильность в Российской Федерации иная, чем была в СССР. И масштаб, и структура миграционных потоков изменились как за счет прироста «вынужденной миграции» из зон постсоветских конфликтов, так и за счет свободной миграции, когда люди сами выбирают себе место жительства. В Совестокм Союзе свободные премещения сдерживались государственным регулированием перемещения населения, институтом прописки, дефицитом жилья и отсутствием собственности на него .

Так или иначе, по словам Ж. Зайончковской, после распада СССР свободное миграции в пределах России, а также отток людей из страны и особенно приток в нее из бывших постсоветских республик существенно возросли и стали более разнообразными по сравнению, например, с 1980-мы годами29. Россия получила «беспрецедентно высокий миграционный прирост. В расчете на год он был в 2 с лишним раза больше, чем в 80-е годы»30 .

В сложившихая условиях миграции из бывших инокультурных окраин в бывший имперский центр создают условия для широкого распространения расизма и ксенофобии, которые становятся частью компенсаторного, «оборонительного» сознания населения экс-метрополии, переживающего распад имперского пространства. В 2011-2013 годах по городам России прокатилась серия столкновений местных жителей с мигрантами. Вначале беспорядки затронули, в основном, небольшие города и поселки (Сагра, Демьяново, Рамзан Кадыров не доверяет Министерству образования и Верховному суду РФ // Московский комсомолец. 25.01.2017.

Доступ:

http://www.mk.ru/social/2017/01/25/ramzan-kadyrov-ne-doveryaet-ministerstvu-obrazovaniya-i-verkhovnomusudu-rf.html .

Население России 2010-2011. Восемнадцатый-девятнадцатый ежегодный демографический доклад / Отв .

ред. А.Г. Вишневский. М. : Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. С. 462 .

Зайончковская Ж. Миграционная ситуация современной России // Полит.ру. 26.01.2005. Доступ:

http://polit.ru/article/2005/01/26/migration/ .

Там же .

Пугачев и др.), а в 2013 году они перекинулись на крупнейшие города и их агломерации — Бирюлево в Москве, рынок «Апраксин двор» в Санкт-Петербурге. При этом ксенофобия достигла максимума за все время социологических наблюдений в этих городах в постсоветскую эпоху31. В 2014-2015 годах ситуация вновь изменилась — ксенофобия по отношению к мигрантам из Средней Азии и Кавказа снизилась, внимание общества было переключено на события в Крыму и на Донбассе. Однако значительный потенциал ксенофобии по отношению к выходцам с Северного Кавказа и из стран Центральной Азии сохраняется. За тем фактом, что колониальные завоевания этих территорий в прошлом были наиболее продолжительными, кровавыми и дорогостоящими, очевидно, скрывается нечто большее, чем просто ирония истории .

В России постимперский синдром ощущается гораздо более остро, чем во многих других странах с имперской историей. Конечно, после распада СССР и Чеченской войны на данный момент прошло существенно меньше времени, чем после завершения французской войны в Алжире (1962) или отмены расовой сегрегации в США (1965) .

Однако более существенно то обстоятельство, что с тех пор Россия существенно не продвинулась в сторону политической и правовой модернизации. Если в развитых странах с колониальным наследием ему было противопоставлено укрепление гражданских связей и защита прав меньшинств, то в России, по сути, лишь нечто вроде реинкарнации советского дискурса о «дружбе народов». В этих условиях характерно, что массовые волнения, вспыхивающие в российских городах на этнической почве, проявляются как выражение недовольства со стороны представителей этнического большинства, которое направляет его на меньшинства. Участники этнических бунтов в России, в отличие от относительно сходных городских столкновений в тех же Франции или США, не обращаются напрямую к государственным органам (полиции, судам) с требованиями, чтобы те добросовестно исполняли предписанные законом функции .

Напротив, толпа требует вершить «правосудие» самостоятельно и наказать виновников того или иного конкретного происшествия, послужившего катализатором волнений. Будучи отчужденными от институтов власти, от государства, протестующие действуют в логике своей отчужденности, не пытаясь ее преодолеть. Люди не верят в саму возможность повлиять на ситуацию на местном уровне и в масштабах страны. В такой ситуации бунт, вспышка массового недовольства, приобретающая черты этнорасового насилия, является проявлением слабости реальных социальных связей, низкого доверия и отсутствия политической культуры участия .

Важнейшим следствием нереализованности проекта гражданской нации как раз и является слабеющее доверие к общественным институтам и к другим членам сообщества, осознанная и активная солидарность в котором подменяется пассивной лояльностью правителю и высшему начальству. Сохранение нынешнего эклектического монстра — уже не империи, но еще не нации — представляет собой нарастающую проблему. Накапливается все больше доказательств того, что Россия уже не может жить так, как жила в эпоху классических империй. И дело не только в том, что внешний мир ей этого не позволяет; ее внутреннее устройство включает в себя обширные пространства, Паин Э. Метаморфозы политической напряженности в России: от политических митингов к этническим бунтам // Дружба народов. – 2014. – № 1. Доступ: http://magazines.russ.ru/druzhba/2014/1/18p.html .

занятые новыми институтами, прежде всего экономическими, которые буквально задыхаются в условиях низкого общественного доверия, подавляемого авторитарным государством .

Г. Европа: кризис либерализма как следствие эрозии гражданской нации

Тезис, вынесенный в название данного раздела, не встретил поддержки среди участников упомянутой дискуссии. Выступившие, в большинстве своем вообще не считали «кризис либеральной Европы» результатом накопления ее застарелых внутренних проблем. По их мнению, это следствие совершенно новых исторических условий, сравнительно недавно обрушившихся на землю.

Например, Андрей Медушевский:

«Совершенно ясно, что те модели соотношения либерализма и национализма, которые мы обсуждали до сих пор, это модели предшествующей эпохи, которая являлась эпохой национальных государств, эпохой колониализма, — во всяком случае, они были во многом отработаны на материале XIX и первой половины ХХ века. Есть сомнения, что эти модели вообще работают сегодня». Дмитрий Травин: «В моем понимании кризис либерализма — то, ради чего мы вообще на целую серию дискуссий собрались, — связан с тем, что мир сегодня существует в несколько новых условиях в последние десятилетия три-четыре. Это активное развитие глобализации» .

«Хорошо забытое старое». Наиболее распространенным, объяснением подъема антимигрантских настроений и национал-популизма считается консерватизм масс, сопротивляющихся прогрессу, или близкое этому объяснение — «бунт лузеров», которые не смогли приспособиться к новым условиям глобализации и, не понимая этого, ищут истоки своих бед в притоке мигрантов. Первое, что бросается в глаза при анализе такого дискурса, — это его вторичность. Он совсем не новый, подобные определения по отношению к массам многократно воспроизводились в разные периоды истории .

Выдающий американский социолог Кристофер Лэш фиксировал подобную риторику в элитарном дискурсе США в 1990-е годы, оценивая ее как «смесь пренебрежения и опаски»32. В XIX веке западноевропейская городская буржуазия презрительно описывала рабочий люд не иначе как «опасные классы» (classes dangereuses), а крестьянское население провинций как «дикарей» (sauvages), подобно тому как современная образованная и высокостатусная публика на Западе обрушивает свой гнев на массы «реднеков», «расистов», «традиционалистов» и «националистов». И как всегда было в истории, упреки и морализаторство в адрес «дикарей» и «неудачников» лишь углубляли символический раскол общества, не приближая к пониманию истинной причины социальных проблем .

Французский географ и социолог Кристоф Гийюи провел исследование, указывающее как на глубокий социальный и территориальный раскол во французском обществе, так и на вполне рациональные причины такого положения. На первый взгляд, это исследование подтвердило известное: с понижением социально-имущественного статуса и с удалением от столицы к периферии отношение и к мигрантам, и к глобализации ухудшается. Вместе с тем, периферийный и малоимущий люд оказался Лэш К. Восстание элит и предательство демократии. М.: Логос, Прогресс, 2002 .

самым большим приверженцем программ праволиберальных партий по сокращению государственных расходов на социальные нужды. Эту идею поддерживают 55% рабочих и 62% офисных служащих33. Эти настроения проявились и в реальной политике — в небывалом за всю послевоенную историю проигрыше социалистических партий как во Франции, так и в Германии, тех самых партий, которые традиционно отстаивают идею «социального государства» и его расходов на социальные нужды. Удивляет в этом исследовании то, что среди высших слоев общества преобладает (53%) отрицательное отношение к таким сокращениям социальных расходов государства34. Получается, что противники миграции совсем не всегда антилиберально настроены, в каких-то других аспектах общественной жизни они оказались бльшими либералами, чем ее защитники .

Представители высших слоев общества твердят о достоинствах мультикультурализма, но никак не расплачивается за это. Элита не конкурирует с мигрантами на рынке труда, она не встречается с мигрантами в своих «золотых гетто», разве что как с прислугой. Элита может расхваливать достоинства «открытого общества», но зачастую только на словах; в реальности же это общество закрыто для значительной части мигрантов, которые на протяжении нескольких поколений оседают на низших ступенях социально-имущественной лестницы. В таких странах, как Франция и Великобритания (к Германии это относится в несколько меньшей мере), мигранты концентрируются в беднейших кварталах, с наихудшим медицинским обслуживанием и, что страшнее всего, с наихудшим образованием, надолго закрепляющим их социальное отставание. Неравенство, отмечает Гийюи, получает территориальное закрепление и оборачивается, в сущности, сегрегацией35. Понятно, что чем беднее представитель принимающего сообщества, чем дальше живет он от столицы, тем чаще он сталкивается с мигрантами как со своими дешевыми конкурентами на рынке труда и с не требовательными к комфорту соседями в быту. Выразив на выборах президента Франции недоверие ко всем системным партиям, французский избиратель высказался и против лицемерия элитарной морали и элитарного дискурса в отношении мультикультурализма и миграции .

Миграционный кризис лишь усилил проблему социальных расколов, давно накапливающихся во многих западных обществах прежде чем выйти наружу в форме «трампизма», Брексита, успеха «Альтернативы для Германии» (AfD) на выборах в ФРГ .

Парадокс демократий Запада заключается в том, что в определенный момент правящие элиты самоустранились от поиска ответов на эти вопросы. К. Лэш назвал данный феномен «восстанием элит». Наиболее богатые и влиятельные группы всегда отличались от непривилегированных классов не только по социальному статусу, но и по соответствующему образу жизни. Однако в прошлом, как доказывал К. Лэш, элиты являлись неотъемлемой частью своего городского сообщества и публично выражали преданность сообществу национальному. Несмотря на собственное благополучие, они находились в курсе проблем, с которыми изо дня в день сталкивались их сограждане в своей обычной жизни. Сегодняшние привилегированные классы напротив, живут Guilluy Ch. Le crpuscule de la France d’en haut. Paris: Flammarion, 2016. P. 125 .

Ibid. P. 125 .

Ibid. P. 100-106 .

обособленной от остальных жизнью не только в социальном и символическом, но и в непосредственном географическом смысле. Богатые пригороды и люксовые кварталы мегаполисов отделают их мир от мира «плохих новостей» и чуждых им проблем. Если раньше успех привилегированных групп был связан с репутацией, приобретаемой делами на благо жителей местного сообщества и всех соотечественников, то теперь он в большей мере зависит от индивидуальной мобильности, полезных знакомств и личных связей, приобретающих все более глобальный характер. Именно с космополитическим «отрывом»

элит от образа жизни, проблем, ценностей и ожиданий большей части населения своих стран К. Лэш связывал деградацию политических дебатов и фактически предательство элитами демократических идеалов .

Не глобализация породила эти проблемы, она лишь усложнила и обострила фундаментальные проблемы социальной интеграции национально-государственных сообществ. Указание на возможность такого кризиса можно найти еще у Ренана, подчеркивавшего, что нацию нельзя создать раз и навсегда, поскольку она проверяется на «повседневном плебисците». Принципиальная возможность эрозии гражданской нации и гражданской культуры вытекает, как уже отмечалось, и из теории Алмонда и Вербы. Так ведь и вся история человечества проникнута взаимодействием и противодействием популистов и элитистов, которые взаимно разогревают другу друга, подобно тому как борьба «популяров» и «оптиматов» определяла собой историю Древнего Рима. Сегодня же новые формы европейского и американского национализма, принимающие популистскую стилистику, являются не только и не столько протестом «дикарей» против прогресса и глобализации, сколько выражением антиэлитизма, накопившегося практически во всех крупных государствах ЕС и выражающегося в частности в беспрецедентном ослаблении в 2015—2017 гг доверия к ведущим партиям этих стран36 .

Мифология «постнационального мира». В последней трети ХХ века проявилась и постоянно нарастала критика национального государства и самой идеи нации .

Одновременно с этим возрастала мода на идею и смутный образ некоего «постнационализма». Эта мода укреплялась вопреки тому, что рассуждения о постнациональном мире все хуже соотносились с реалиями современного мира. Немалая часть современного человеческих сообществ все еще не перешагнула черту трайбализма, традиционных монархий, вождистских или теократических диктатур. Крупнейшие страны, такие как Россия и Китай, как будто бы тоже не прибавляют оптимизма в ожиданиях развития «мирового гражданства» и «глобальной демократии». Да и США, устами своего нового политического лидера, заявляют не столько о единстве мира, сколько об особой роли в нем своей страны. Самая интегрированная часть глобального мира, Евросоюз, по-прежнему остается всего лишь союзом национальных государств, в котором важнейшие вопросы как внутренней (прежде всего бюджетной), так и внешней политики решаются на основе консенсуса глав национальных государств или глав их правительств .

Why did so many voters switch parties between 2015 and 2017?

https://www.newstatesman.com/politics/uk/2017/09/why-did-so-many-voters-switch-parties-between-2015-andЗа несколько лет до наступления масштабного миграционного кризиса, рассорившего европейские правительства, а также до беспрецедентного решения Великобритании о выходе из состава ЕС, Фрэнсис Фукуяма отмечал: главная проблема Евросоюза, от решения которой зависит его будущее, состоит не в сложностях экономической интеграции и даже не в работе европейских политических институтов, а в вопросе европейской идентичности. Констатируя системный сбой на этом направлении, философ указывал на то, что «никогда не существовало удачной попытки создать европейский смысл идентичности, европейский смысл гражданства, которое определило бы права и обязанности европейцев по отношению друг к другу за рамками формальных договоров»37. Соглашаясь с этим, добавим, что даже если бы и существовал проект конструирования и выращивания общеевропейской наднациональной идентичности, он неминуемо натолкнулся бы на целый ряд объективных трудностей. Европейская идентичность изначально не может опереться на такие важнейшие предпосылки культурного плавильного котла, как единство языка и истории, а потому она заранее проигрывает в конкуренции национальным формам сознания. Для примера мы затронем лишь один из множества аспектов этой проблемы .

В Западной Европе формирование новой исторической памяти и символической политики долгое время было связано с переосмыслением имперского прошлого и преодолением колониального наследия. В целях утверждения «постколониального сознания» переписывались школьные учебники и университетские программы по истории. Напомним, что страны Западной Европы, стоявшие у истоков европейской интеграции, за исключением Люксембурга, когда-то были имперскими метрополиями .

Этот общий опыт, безусловно, объединял национальные стратегии стран Западной Европы. Однако в процессе расширения Европейского Союза, когда в 2004 году в его состав вошли государства Центральной Европы и балтийские республики, предмет обсуждения политики памяти принципиально изменился. В отличие от западноевропейских стран, разоблачающих собственное имперское прошлое колонизаторов, государства Центральной Европы и Балтии предложили другой образ — сознание общества-жертвы, пострадавшего от советской оккупации и нуждающегося в национальном возрождении. Если на западе Европы заметны признаки роста внимания к правам меньшинств и выработки позитивного восприятия культурного разнообразия, то на востоке континента наблюдается другая историческая динамика. Здесь возобновились процессы конструирования образов этнически гомогенных наций, а тема мультикультурности в публичном пространстве, мягко говоря, не пользуется популярностью .

Эти различия в политике памяти существенно обострили внутриевропейские противоречия, выходящие за рамки споров об истории. Так, эти различия наглядно проявились и в отношении к приему беженцев между странами западной (во главе с Германией) и восточной частями ЕС во время так называемого «кризиса беженцев» 2015годов. Но все же главная проблема, препятствующая наполнению символическим и практическим смыслом понятия европейского гражданства, пожалуй, заключается в отсутствии единого европейского гражданского общества как такового и в слабости Фукуяма Ф. Проблемы европейской идентичности .

общего публичного (политического) пространства Евросоюза. Поскольку, по словам Алена Дьекоффа, «европейское гражданское общество находится в лучшем случае в зачаточном состоянии»38, у обычных европейцев не возникает большой заинтересованности в европейской повестке, выходящей за рамки повестки национальной .

Отмечая высокий уровень неучастия на европейских выборах в отличие (в среднем в государствах-основателях ЕС он колеблется в районе 55%, а в других странах — еще выше), политолог указывает и на другое обстоятельство преобладание интереса к национальной повестке дня над общеевропейской: «подавляющее большинство населения государств-членов [Евросоюза] по-прежнему перемещается исключительно или по большей части внутри национальных границ»39. В целом есть множество оснований для вывода не только о высокой живучести национальной идентичности в Европе, но и о тенденции к ее росту. Не уменьшается и вероятность появления новых национальных государств (Каталония, Шотландия, Корсика), которые могут выделиться из состава существующих стран Европы .

Реалии нынешнего века дают все больше подтверждений того, что гражданское общество не может существовать чисто виртуально, в отсутствии чувства солидарности его членов и их практического участия в жизни конкретного национального сообщества .

Чарльз Тэйлор еще в начале 2000-х так сформулировал эту мысль: «Гражданская демократия может работать только в том случае, если большинство ее членов убеждено в том, что их политическое общество — это важное общее дело, и считает свое участие в нем необходимым для сохранения демократии»40. А Джеффри Хоскинг, анализируя тенденции последних лет, включая Брексит, констатирует, что национальному государству и сегодня нет равных как в воспроизводстве «символических систем, создающих и поддерживающих широкое доверие в обществе (generalized trust)», так и в отправлении «функции менеджера публичных рисков (public risk manager)»41.. Иван Крастев, не без основания, утверждает, что ныне правильно говорить не столько о новых временах, сколько о «возвращении истории» и доктрин политической классики, восходящих еще к эпохе Французской революции, а именно о возвращении «демократии большинства», которая «увязывается с «естественной» принадлежностью к государству и нации».42

Д. Заключение. Каковы перспективы?

Итак, мы рассмотрели два вида проблем социально-гражданской интеграции. Одна ситуация, российская, развивалась в условиях недостроенной гражданской нации, а вторая, европейская, демонстрируют те или иные признаки дезинтеграции уже сложившихся наций. Перспективы разрешения этих проблем сильно различаются .

Дьекофф А., Филиппова Е.И. Переосмысление нации в «постнациональную» эпоху // Этнографическое обозрение Online. – 2014. – № 1. С. 197 .

Там же. С. 197 .

Тэйлор Ч. Почему демократия нуждается в патриотизме // Логос. – 2006. – № 2 (53). С. 130 .

Hosking G. “Why Has Nationalism Revived in Europe?”, Nations and Nationalism. Vol. 22, No. 2. 2016. P. 212 .

42 «После Европы»: мир, вершащийся не нами? Иван Крастев в «гефтеровском» проекте «Доктрина»

Доступ: http://gefter.ru/archive/22759

В России современные условия развития гражданской нации лишь ухудшаются:

власти имитируют наличие демократии и гражданского общества, сильно препятствуя реальному развитию и того и другого. В стране усиливается господство имперского синдрома. Предлагать в нынешних политических условиях какие-либо практические рекомендации по изменению сложившейся ситуации не имеет смысла, поскольку единственным субъектом управления в России выступает государство, которое ныне не заинтересовано ни в развитии подлинной активности и свободной консолидации граждан, ни в демократизации федеративных отношений. В последние годы в России воспроизводились архаичные методы управления регионами, ранее применяемые царями и лидерами компартии, такие как массовая, почти тотальная замена наместников в провинциях (областях, краях, республиках) страны. Лишь некоторые фигуры, вроде главы Чеченской республики Рамзана Кадырова, остаются неприкосновенными .

Рассчитывать на перемены в нынешней тенденции к «реимпериализации»

внутренней, национальной политики можно лишь в некоторой временной перспективе, после того как накопление дисфункций в национально-территориальном устройстве страны и управлении государством будет способствовать росту низовой гражданской активности и требований перемен. Однако эти требования могут оказаться конструктивными и плодотворными лишь в случае понимания обществом реальных причин, порождающих проблемы федеративного общежития. В разъяснении обществу подобных причин свой вклад могут внести исследования, размышления и дискуссии, которые отражены в данной книге. Еще большую роль такие дискуссии могут сыграть в преодолении идейными сторонниками либерализма ряда психологических стереотипов, которые заполонили сознание многих из них. Один из таких предрассудков — это предубеждение против самих терминов «нация» и особенно «национализм» и ожидание пришествия на землю как мессии некоего крайне неопределенного «постнационального мира» .

В странах ЕС ситуация с гражданской нацией иная и сегодня проявляются некоторые признаки, вселяющие умеренный оптимизм в возможность преодоления ее эрозии. В 2010-2011 годы лидеры ведущих стран ЕС, включая А. Меркель, Н. Саркози и Д. Кэмерона, публично высказались против ошибочной политики «мульткультурализма» .

При этом ни один из них не выразил и тени сомнения в неизбежности и правомерности роста культурного разнообразия в европейских странах. Критике подверглась лишь тенденции спонсирования фрагментации общества, образование в нем замкнутых общин, новых гетто, добровольных или вынужденных. Отказ от этой части мультикультурализма произошел и в Канаде, где эта концепция и зародилась, а также в Австралии, одной из первых, еще в начале 1970-х годов, принявших ее в качестве официальной политики. В интеллектуальной среде развитых демократических стран усиливается тенденция, которую немецкий философ Курт Хюбнер еще в 90-е годы пророчески обозначил как возрождение идеи гражданской нации: «Нация: от забвения к возрождению»43. Ныне эту идею поддерживают и обосновывают такие влиятельные фигуры в интеллектуальном мире, как Ч. Тейлор, П.-А. Тагиефф, Ф. Фукуяма, Дж. Хоскинг, И. Крастев и др .

Хюбнер К. Нация: от забвения к возрождению. М.: Канон+, 2001 .

Вместе с тем настораживают все еще сохраняющиеся упрощения, примитивизация в политических оценках причин подъема в последние годы национал-популизма. Мы убеждены, что именно углубляющийся с конца прошлого века национальный раскол в странах Европы и в США создает основные предпосылки для национал-популистской активности и, возможно, это главный интеллектуальный и политический вызов для современного Запада. Есть и другие факторы возвращения национализма. После завышенных ожиданий на Западе от краха коммунизма и глобализации, явной недооценки фактора сохранения культурных различий в ходе гигантской волны переселения народов, новый подъем национализма был неизбежен и надо «привыкать» к тому, что он, несомненно, станет важным политическим фактором, который будет влиять на будущее Европы в ближайшие десятилетия. Не просто ошибочно, но и крайне опасно отмахиваться от этих проблем как от архаики или как от временного неблагополучия начального периода глобализации, вроде детской болезни, которая сама проходит с возрастом .

Странам с либерально-демократическим режимом придется искать фундаментальный выход из этой проблемы с такой же настойчивостью, с какой в 1950-1970-е годы шел поиск и апробация моделей «социального партнерства» в экономической сфере. Уже к 1980-м годам это принесло заметные положительные результаты, а ныне необходим поиск аналогичных моделей уже не только в сфере трудовых отношений, но и в масштабах городского и национального общежития .

Укрепление национально-гражданского единства не ослабит, а напротив усилит общеевропейскую, а, возможно, и общечеловеческую солидарность. Мала вероятность реальной, не декларативной любви к человечеству у людей, принципиально не способных уживаться со своими соседями по дому, району и городу .

2. Вызовы национализма и популизма и либеральные ответы .

Во втором разделе главы представлены оценки и предложения других участников дискуссии, внесшие важный вклад в дискуссию .

Мария Ноженко вслед за Э. Геллнером понимает нацию как одновременно политическое и культурное сообщество. Политически нация стремится к созданию и обладанию собственным государством, культурно — к гомогенности, при этом важны обе эти составляющие .

На первых этапах истории становления современных наций они чаще всего строились недемократическим путем, с применением насилия, включая насильственную ассимиляцию и депортации. Появление либеральной демократии стало в этом отношении вызовом для старого национализма, связывая его обязательствами соблюдения прав человека и прав меньшинств. После Второй мировой войны стандарты либеральной демократии стали доминирующими на фоне очевидной рефлексии относительно издержек и преступлений национализма. Послевоенный национализм значительно видоизменился и существует в виде трех основных типов современной поликультурной, полиэтнической демократии .

Первый тип — тип политического размежевания, когда в общем государстве создаются автономные политические структуры, существующие в рамках федераций или конфедераций (классический пример — Бельгия) .

Второй тип — т.н. «этнические демократии», в которых политика государства осуществляется от имени одной доминирующей этнической группы. Другие группы при этом не подавляются, наделяются основными гражданскими правами, в т.ч. правом на собственную идентичность, на создание культурных автономий. Этнические и культурные меньшинства обладают специальными индивидуальными правами, например, правом создавать ассоциации .

Третий тип — сообщественная демократия (А. Лейпхарт, «Демократия в многосоставных обществах»). В сложных многоэтнических и многокультурных обществах такая демократия работает при наличии во власти большой коалиции представителей сегментов общества, участии всех сегментов в управлении, при наличии права вето для защиты прав меньшинств, пропорциональности и высокой автономности сегментов (пример — Швейцария). Такой набор правил позволяет демократически и мирно существовать сложным обществам со всем разнообразием его сегментов. Однако опыт становления ряда африканских государств (в т.ч. Нигерии) показал, что такая модель нередко способна вести к распаду и росту конфликтности в многосоставных обществах, а не к консолидации демократии .

В ответ на эти трудности была предложена модель интегральной демократии, в основе которой лежат две основные идеи. Во-первых, перенос акцента с существующих этнических и культурных различий на новую идентичность (например, на общегосударственную либо региональную идентичность). При этом границы такого региона должен быть шире, чем территория традиционного проживания того или иного сообщества. Для федераций предлагается формирование их регионов с границами, не совпадающими с этническими. Рекомендуется рассекать этнические сегменты с тем, чтобы люди ассоциировали себя с регионом, а не с этнической общностью. Во-вторых, политическое представительство также должно структурироваться на смешанной, а не на сегментированной основе, а всей демократии необходима для устойчивости консолидированная фигура лидера, способная сдерживать конфликты. В таких демократиях лучше работают не большие коалиции, как у Лейпхарта, а консолидирующие многосоставные общества сильные консенсусные лидеры .

После 1991 года постсоветская Россия в целом двинулась в таком направлении (за исключением политически вынужденного отказа от перенарезки границ субъектов федерации). Сама Мария Ноженко считала бы полезным шагом к либеральной демократии в России укрупнение регионов, с тем чтобы культурное и этническое размежевание не совпадало с административными границами субъектов федерации .

Главная задача таких изменений — формирование новой общегражданской идентичности и региональной идентичности, которые становятся основными для самоидентификации индивидов, убирая или снижая важность этнической или культурной идентификации, позволяя индивиду ощущать себя гражданином государства и жителем своего региона, границы которого не совпадают с ареалом проживания той или иной этнической группы .

Как помочь сложиться гражданской нации Э. Паина в условиях постсоветских реалий и полиэтничности России? Как проложить дорогу гражданскому участию, складыванию гражданской нации и на этой основе — либеральной демократии?

Возможно, полезной может оказаться исторически влиятельная концепция от том, что «нет налогов без политического представительства», лишенная этно-культурной окраски и обращенная к интересам и правам каждого. По сути, речь в данном случае идет о складывании нации на основе рационального обмена прав на обязанности .

Никлас Дрекслер отмечает, что подъем правого национализма в Европе, наблюдаемый повсеместно, развивается на фоне периода слабости европейских институтов, таких как институты ЕС. Эти институты не смогли в полной мере ответить на вызовы экономического кризиса и ослабления безопасности. Кризис в ЕС принял затяжной характер и будет продолжаться еще долго. Результатами кризиса стали дефицит инвестиций в Южной Европе, высокий уровень безработицы в Португалии, Италии, Испании - в отличие от Германии, которая оказалась более устойчивой. Ключевой либеральный принцип открытости границ в ЕС и свободы передвижения людей оказался в результате под угрозой .

В ФРГ националистическая и изоляционистская партия «Альтернатива для Германии» (АФД) забрала голоса от всех других партий. Особенно поддержку тех, кто не принимал участия в прежних выборах, а также молодых мужчин в возрасте 25-34 года .

Это экономически неудовлетворенные люди, рабочие, безработные, при этом три самые главные их озабоченности таковы: миграция беженцев, безопасность, социальная справедливость. С другой стороны, есть среди них и люди с университетскими дипломами, самозанятые, госслужащие. Если бы у АФД в Германии нашелся лидерхаризматик типа Трампа, они смогли бы еще больше расширить базу поддержки. Внутри АФД существует раскол между открытыми расистами и более умеренными ксенофобами (как и в Народном фронте Марин Ле Пен) .

Секрет популярности крайне правых националистов в Европе заключен в их базовом слогане, который можно сформулировать как «Вернем себе контроль!». Этот лозунг включает в себя ожидания социальной защиты, защиты от финансового кризиса, от безработицы, защиты национальных границ от мигрантов и т.д. От лидеров и институтов ЕС требуются в ответ на это давление переговоры и действенные решения по регулированию миграции и обучению мигрантов, по их интеграции в общество, по контролю на границах Европы и Востока. Националисты и популисты, видя слабость институтов ЕС, предлагают защиту и действия в рамках национальных государств и границ, и получают немалую поддержку избирателей Э. Паин прав, когда говорит о кризисе доверия среднего класса Европы к государству и правящим элитам. Реальный (не глобализированный) средний класс потерял в последние десятилетия свое влияние и хочет его вернуть. Верх в политике взяла глобализированная часть среднего класса, т.е. те, кто выигрывает от глобализации. Таких можно назвать глобалистским средним классом. Это менеджеры, которые делают карьеры в международных корпорациях и организациях, занимают международные рабочие места .

Это огромная индустрия туризма и услуг. Это класс интеллектуалов с его идеалами открытых границ и открытого обмена идеями. Все они поддерживают идеи прав человека и стремятся извлечь выгоду из процессов глобализации. В основном же среднем классе возникло ощущение, что глобализированная элита захватила всю власть и напрочь забыла о его интересах. Отсюда требование «взять контроль обратно», которое означает и возвращение среднего класса в реальную политику и власть .

Требование вернуть контроль является требованием одновременно националистическим, протекционистским, авторитарным и демократическим .

Первоначально ХДС и ХСС в Германии были правыми партиями, сочетающими консервативные ценности с экономическим либерализмом. Но в последние годы эти партии сдвинулись влево, и их место теперь отчасти заняла АФД .

Для консолидации либеральной демократии необходимо налаживать каналы коммуникации между сельскими и городскими общинами, между средним классом и глобализированной элитой. Необходимо укреплять местные сообщества и массовые народные партии — ведь сегодня в Германии только 2% состоят в партиях, тогда как еще десять лет назад членами народных партий были десятки процентов .

Также необходимо делать ставку на то, что можно назвать конституционными ценностями, или же конституционным патриотизмом. Если исторически либерализм фокусировался на негативной свободе — защите от принуждения и насилия со стороны государства, то теперь понимание прав человека стало гораздо более широким, включая в себя такие ценности, как свобода слова, свобода передвижения, большая социальная ответственность и другие. Защита свободы на основе конституционного патриотизма поможет нам укрепить либеральную демократию на неэтнической общегражданской основе .

Третья задача для европейских либералов — реформа и укрепление институтов Европейского Союза. Необходимо наделить институты ЕС возможностью решать накопившиеся в Союзе проблемы на общеевропейском уровне .

Если, к примеру, в ЕС достигнута уже свобода передвижения, то требуется создание и общей зоны безопасности ЕС. Если проблема миграции касается всей Европы, то и решение должно быть европейским, а не национальным. Необходимо показать гражданам ЕС, что ЕС способен успешно действовать. Сам по себе ЕС уже является примером успеха правильных принципов — его концепция является всеобъемлющей и отвергает ксенофобию .

Правые националисты и популисты радикально упрощают картину мира и предлагают простые и утопические рецепты решения проблем. Либералы должны противопоставить этому упрощенчеству и утопизму реальные решения, найти способы преодолеть возникшие трудности. Кроме того, должен неукоснительно действовать закон, правоприменение — чтобы доказать европейцам, что безопасность может быть успешно защищена в либеральном демократическом государстве .

Развитие принципов субсидиарности, региональной кооперации и интеграции в Европе, в т.ч. поверх государственных границ — также из числа либеральных рецептов .

Такие примеры — юго-восток Финляндии и Ленинградская область, Тироль и Южный Тироль, регионы на стыке границ Польши, Чехии и Венгрии и другие. Важно в этой связи отметить, что наиболее сильны националистические настроения наблюдаются в тех регионах, где меньше всего иностранцев и меньше всего опыта реальной межнациональной и межрегиональной интеграции .

Андрей Медушевский обращает внимание на такие эффекты глобализации, как появление наднациональных сообществ, например, таких как исламский халифат. Или появление элементов виртуальных глобальных сообществ, виртуальной гражданской нации, вообще глобальной культуры. Национализм смещается на глобальный уровень, размывая, истончая тем самым национальные границы. Либералы могли бы обратить на это внимание, разрабатывая механизмы наднационального регулирования, включая регулирование миграции. Что касается России, то приоритет политических и конституционных реформ не обеспечил и не обеспечивает ожидаемых консолидации демократии и целостности страны. Куда важнее экономический и социальный прогресс, модернизация всей общественной среды, и только после этого — переход к политическим и социальным преобразованиям в либеральном духе .

Николай Петров считает малореализуемой идею перенарезки границ субъектов Российской Федерации, так как против этого выступят т.н. титульные нации республик, при этом выступят вполне законно, опираясь на базовые принципы демократии .

Одновременно с этим именно федерация как пространственная форма демократии является наиболее подходящим и при этом либеральным способом политической и общественной организации такой большой и сложной страны как Россия. Сегодня федерализма в России нет, произошла дефедерализация и унитаризация. Но это же создает в будущем принципиальную возможность переучредить федерацию заново, пойдя либо на перенарезку границ с отказом от этнического признака, как предлагает М. Ноженко, либо же наложить на существующие регионы другую сетку административных, экономических и политических образований, не совпадающих с границами нынешних субъектов. В это ряду находится и обсуждаемая сегодня идея развития примерно двадцати крупных городских агломераций. Их успешное развитие, как центра современной экономики и общественных практик может помочь развитию демократии и либерализма без ломки сложившихся регионов и административных структур .

Кризис либерализма, подъем националистических и популистских настроений — следствие быстро идущих и всеобъемлющих процессов глобализации, уверен Дмитрий Травин. Глобализация порождает глубокие перемены в государствах и обществах, и значительная часть обществ реагируют на новые проблемы и вызовы, порожденные глобализацией, стремлением закрыться в национальных границах, отгородиться от конкуренции и мигрантов. Такова природа и антиглобалистских движений — во всех трудностях виноваты для них капитализм и капиталисты. Корень этих общественных реакций — в самих социальных и экономических проблемах, и только решение этих проблем по существу может быть содержательным либеральным ответом .

Борис Долгин видит возможность движения России в сторону либеральной демократии на разных скоростях в разных ее частях и регионах, имея в виду огромное разнообразие и сложность страны. Культивирование разнообразия и сложности — сам по себе важный принцип либерализма. Либеральный подход должен заключаться в открытом признании проблем, культурного и этнического разнообразия, того факта, что модернизация может встречать сопротивление в различных социокультурных группах .

Решать эти сложности предстоит в ходе диалога и компромиссов. Тему терпимости, диалога и компромиссов поддержал Юрий Кузнецов, который призвал снять с повестки дня либералов тему воспитания нового человека, социальной инженерии, нетерпимости к людям с «нелиберальными» взглядами. Необходимо демонтировать инструменты промывания мозгов как в России так и в Европе. Смягчение нравов, практики терпимости и компромиссов — это не вопрос политики, не вопрос аппарата принуждения .

Отрицательное отношение к мигрантам вовсе не всегда автоматически означает расизм или ксенофобию. Например, влиятельная в Финляндии правая партия «Истинные финны»

рассуждает так: мы свое социальное государство создавали для поддержки и защиты нашего общества — граждан Финляндии. Для тех граждан, которые попадут в тяжелую ситуацию, обеднеют, для солидарной помощи им со стороны общества и государства. И вдруг в Финляндию приезжают люди, которые автоматически записываются в бедные, их селят в общежития для наших студентов, где они живут годами, не работают, получают пособия... То есть отношение к ним и к этой проблеме — вовсе не ненависть на национальной почве или расизм, а вполне рациональный подход многих финнов. И либеральное решение здесь — частичный демонтаж такого вот социального государства, уход от разного рода паразитизма. Тогда многие вопросы, многие источники нынешних трений будут сняты. Многие видят источник зла не в приезжих, а в элите, которая привезла мигрантов, и тратит общие деньги на них. При этом партия «истинных финнов»

заняла второе место на парламентских выборах в Финляндии. Победили центристы, либералы оказались третьими. Что сделали после этого либералы? Вошли в правительство с центристами и правыми и спокойно там работают — что не привело ни к каким потрясениям и националистическим эксцессам. Надо не побеждать популистов, а объяснять обществу ценность либеральной программы. Принцип либерализма — равенство всех и уважение ко всем .

*** Либералы не должны атаковать людей за их взгляды и озабоченности. Важно отстаивать и продвигать свои позитивные идеалы и ценности, как и позитивные институты — национальные и общеевропейские. Экстремисты только выигрывают от нападок и обвинений в их адрес. Если обвинять целые сообщества (например, мусульман или почти половину американцев, проголосовавших за Трампа) и исключать их из общества и политики — это только усилит предпосылки для экстремизма и терроризма .

Такие подходы неприемлемы для либералов. Либералы должны предлагать рецепты включенности, а не исключенности. В том числе не уклоняться от дебатов с представителями националистических и популистских партий, открыто представляя и защищая либеральные аргументы .

Рано говорить о преодолении исторических национальных государств, о появлении постнационального мира, как и о национальных государствах как опасности для либеральных свобод. Национальные государства остаются местом бытования демократии и социальных систем, как и местом защиты либеральных ценностей. Следует не противопоставлять либерализм национальным государствам и гражданской нации, а решать задачи защиты свободы в рамках национальной либеральной демократии, опирающейся на активное гражданское общество. В том числе и задачу разумного регулирования миграции, с полным соблюдением прав человека и прав культурных, религиозных и этнических меньшинств, не позволяя при этом формироваться разного рода гетто, содействуя возможно полной интеграции и включенности в общественнополитическую жизнь национальных гражданских обществ всех сегментов общества .

Формирование гражданской культуры всех и для всех должно стать основой существования и развития современных либеральных демократий. Либералам не стоит отрицать национализм в принципе, а следует стремиться к воплощению интегративной (в форме гражданского общества и гражданской культуры) функции национализма .

Требуется осуществить переход от формально-юридического гражданства к реальному гражданству индивидуального (в т.ч. политического) участия и ответственности за общество, за общее благо .

Либералы нашего времени должны открыто смотреть на проблемы и предлагать их решение по существу, в диалоге с другими политическими силами. Государства обязаны жестко применять закон равно ко всем, защищая общественную безопасность в рамках либеральных конституций .

Гражданскую нацию невозможно сконструировать сверху, для ее складывания необходимо создавать условия повседневного участия граждан в самоуправлении и политике, в демократических процессах - от местного самоуправления до национального и европейского уровней. Либеральная демократия в странах, где еще не сложилась гражданская нация и гражданская культура, невозможна. В европейских странах эта задача в целом решена (хоть и подвергается раз за разом испытаниям), в России — нет. Более того, в последние годы идет авторитарный откат, и граждане все больше отчуждаются от политики, власти, управления, общего блага. Проект формирования демократической федерации замещается проектом реставрации имперского государства .

На Западе элиты оторвались от демократической основы своих обществ и должны вернуть эту связь и общественное доверие. Средний класс должен вернуть себе решающую роль в национальной и европейской политике. Необходимо развернуть вспять процесс фрагментации демократических обществ. Требуется усилить коммуникации между городом и деревней, между регионами, коммуникации внутри обществ. Требует поддержки конституционный патриотизм, основанный на либеральных и демократических ценностях. ЕС обязан продемонстрировать способность ответа на вызовы на европейском уровне, его институты должны быть расширены и усилены .

Лучшим ответом на нелиберальные вызовы и движения будет практическая реализация современных либеральных решений в области экономики, социальной сферы, миграции и т.д .

Новый российский авторитаризм стремится удерживать единство и стабильность чрезвычайно сложной и многонациональной России старыми имперскими методами принуждения и строительства вертикали власти. Это принципиально отчуждает народ от идей общего блага и участия в судьбах страны. Внешне страна становится сильнее, но ее фундамент разрушается. Только сочетание реального местного самоуправления, реального федерализма, широкого гражданского и политического участия, формирующих тем самым надэтническую гражданскую культуру, является подлинно либеральным ответом на серьезные вызовы, стоящие перед Россией. В интересах общества — «овладеть государством» и направить его на пути служения общему благу.




Похожие работы:

«ISSN 2222-551Х. ВІСНИК ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО УНІВЕРСИТЕТУ ІМЕНІ АЛЬФРЕДА НОБЕЛЯ. Серія "ФІЛОЛОГІЧНІ НАУКИ". 2014. № 2 (8) УДК 82.0 + 821.161.3.09 Е.А . ГОРОДНИЦКИЙ, кандидат филологических наук, ведущий научный сотрудник Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы Национальной академии наук Беларуси (г. Минск) ЭКФРАСИ...»

«Э.Р. Лассан Вильнюс, Литва ТЕКСТОВЫЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ И ГРАЖДАНСКАЯ ЛИРИКА (ПРОБЛЕМЫ ПОНИМАНИЯ) E. Lassan. Textual Reminiscences and Civil Lyrics (the problems of understanding). In the article the author deals with the problems related to...»

«И а а а а IRISH LITERATURE IN RUSSIAN TRANSLATION Litrocht na hireann aistrithe go Risis Issue 1 И а а а а IRISH LITERATURE IN RUSSIAN TRANSLATION Litrocht na hireann aistrithe go Risis Issue 1, Spring 2012 Ирландская литература / Irish Literature in Russian Translation / Litrocht na hireann aistrithe go Risis is an independen...»

«РЕШЕНИЕ IX-го Международного Курнаковского совещания по физико-химическому анализу С 5 по 9 июля 2010 г. в Перми на базе Пермского государственного университета состоялось IX-е Международное Курнаковское совещание по ф...»

«СТАТЬИ FORUM Б. КЕЙН САУНДСТАДИЗ В ОБХОД АУДИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ: КРИТИКА ОНТОЛОГИЧЕСКОГО ПОВОРОТА 12 Кейн Брайан, кандидат музыкальных наук Школы музыки Йельского университета, США; 469 College St, New Haven, CT 06511-6609, 203-432-6730. E-mail: brian.kane@yale.edu Термины...»

«Положение II международного конкурса баянистов и аккордеонистов "AccoPremium 2018" Международный конкурс "AccoPremium", созданный белорусским баянистом, солистом Гомельской областной филармонии, победителем всероссийских и международных конкурсов Трофимом Антиповым, ставит перед собой главную цель способствовать развитию бе...»

«УДК 316.42(476)(082) В сборнике представлены статьи ведущих белорусских, российских и украинских социо­ логов, посвященные актуальным проблемам развития белорусского, российского и украин­ ского обществ, социальной теории, методологии и методикам социологических исследова­ ний. Особое внимание в данном выпуске уделено ис...»

«СОБОЛКВ ВЛАДИМИР Л Е0Ш1!;0вич ВЕРА И ЕЕ СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО Специальность: 24.00.01 теория культуры ЛВТОРЕФЕР.ЛТ диссертации на соискание ч-ченой степени доктора философских на'к М"м кин I'***? МПИИСГКРСГиО КУЛЬЧУРЫ Р О С С И Й С К О Й 1КДКРЛ1и" РОССИЙСКАЯ ЛКЛДКМИЯ НАУК РОССИЙСКИЙ ИНСТИТУТ КУЛЬТУРОЛОГИИ Ня правах...»

«Зыков Михаил Борисович д-р филос. наук, д-р экон. наук, профессор ФГБОУ ВПО "Елецкий государственный университет им . И.А. Бунина" г. Елец, Липецкая область СОВРЕМЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК ДОЛЖЕН ХОРОШО РАЗБИРАТЬСЯ В 60 ФОРМАХ ХОЗЯЙСТВА И УМЕТЬ ОТЛИЧАТЬ АНТИ...»

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ МЭРИИ ГОРОДА ЯРОСЛАВЛЯ ПРИКАЗ № 01-05/823 17.11.2014 О проведении муниципального этапа Всероссийских соревнований по мини-футболу среди команд общеобразовательных органи...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.