WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА СЕРИЯ: ФИЛОСОФИЯ № 3, 2018 Научный журнал Основан в 2007 г. Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых ...»

-- [ Страница 1 ] --

Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ТВЕРСКОГО

ГОСУДАРСТВЕННОГО

УНИВЕРСИТЕТА

СЕРИЯ: ФИЛОСОФИЯ № 3, 2018

Научный журнал Основан в 2007 г .

Зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи,

информационных технологий и массовых коммуникаций

(Свидетельство ПИ № ФС 77-61024 от 5 марта 2015 г.) Учредитель

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«ТВЕРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»

Редакционная коллегия серии:

д.ф.н., проф. Б.Л. Губман (главный редактор), член-корр. РАН, д.ф.н., проф. И.Т. Касавин, д.ф.н., проф. П.С. Гуревич, Ph.D., Prof. of Curry College, Boston Лесли Мюрей (США) Ph.D., Prof. of Eastern Washington University, Spokane И.А. Клюканов (США), д.ф.н., проф. В.А. Михайлов, д.ф.н., проф. В.Э. Войцехович, член-корр. РАО, д.п.н., к.ф.н., проф. М.А. Лукацкий, д.ф.н., с.н.с. Э.М. Спирова, к.ф.н., доц. С.В. Рассадин (отв. секретарь), к.ф.н., доц. С.П. Бельчевичен

Адрес редакции:

Россия, 170001, г. Тверь, ул. Трехсвятская, 16/31, каб. 204 Тел.: (4822) 63-01-51, (4822) 34-78-89 (глав. ред.) Все права защищены. Никакая часть этого издания не может быть репродуцирована без письменного разрешения издателя .

© Тверской государственный университет, 2018

-1Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

No. 3, 2018 Seriya: Philosophiya Scientific Journal Founded in 2007 Registered by the Federal Service for Supervision in the Sphere of Telecom, Information Technologies and Mass Communications PI № ФС 77-61024 from March 5, 2015 .

Translated Title

HERALD OF TVER STATE UNIVERSITY. SERIES: PHILOSOPHY

Founder

FEDERAL STATE BUDGET EDUCATIONAL INSTITUTION

OF HIGHER EDUCATION «TVER STATE UNIVERSITY»

Editorial Board of the Series:

Dr. of Sciences, Prof. B.L. Gubman (editor-in-chief), Corresponding Member of RAS, Dr. of Sciences, Prof. I.T. Kasavin, Dr. of Sciences, Prof. P.S. Gurevich, Ph.D., Prof. of Curry College, Boston Lesley Muray (USA), Ph.D., Prof. of Eastern Washington University, Spokane Igor A. Klyukanov (USA), Dr. of Sciences, Prof. V.A. Michailov, Dr. of Sciences, Prof. V.E. Voicechovich, Corresponding Member of RAE Dr. of Sciences, Prof. M.A. Lukatsky, Dr. of Sciences E.M. Spirova, Candidate of Sciences, Assoc. Prof. S.V. Rassadin (executive secretary), Candidate of Sciences, Assoc. Prof. S.P. Belchevichen

–  –  –

ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА -------------------------------------------- - 7 Михайлов В.А., Гавриков В.П., Тупик Е.С. Теоретикометодологические основания исследований инновационной деятельности

-------------------------------------------------------------------------------------------- - 7 Мингулов Х.И. Эвристический потенциал математики ----------------- - 16 Бакшутова Е.В. Методологический переход от верификации концептов к проверке стохастических моделей психоризоматических процессов --- - 22 Яблонских А.А. Эпистемологическая проблематика философии:

актуальные проблемы ------------------------------------------------------------ - 31 Егоров В .





Г., Горбунов В.С., Майкова В.П., Молчан Э.М., Наместникова И.В. Диалогическое взаимодействия как средство формирования духовно-нравственных ценностей личности в социальных системах ------------------------------------------------------------------------------ - 36 Бурухин С.С. Социальное действие и его эффективность -------------- - 44 Сафонов А.Л., Орлов А.Д., Горбунов В.С., Наместникова И.В. Кризис современного государства и единство нации ------------------------------- - 56 И.В. Милитаризация современного геополитического Степанов дискурса: философский анализ ------------------------------------------------- - 69 Климов С.Н., Семаева И.И. К проблеме осмысления военной культуры как социального феномена ------------------------------------------------------ - 77 Баринова Г.В. Феномен военной инвалидности в дискурсе состояния измененного сознания: философский аспект-------------------------------- - 86 ПРОБЛЕМЫ РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ------------------------------- - 96 Кравченко В.В. К вопросу о несостоявшемся путешествии В.С .

Соловьева в Индию---------------------------------------------------------------- - 96 Косарская Е.С., Ковалева Е.О. Спор славянофилов и западников о преемственности традиций и его рецепция в пореформенной России- 108 Устинов О.А. Формирование философско-научной антропологической парадигмы в русской философии конца XVIII-XIX вв.: историкофилософский анализ -------------------------------------------------------------- 120 Якушева Ю.А. Русская формальная школа: гуманитарное знание как анализ текстов культуры --------------------------------------------------------- 134 Е.Е. Субъект познания в философии истории Михайлова Л.П. Карсавина --------------------------------------------------------------------- 141 Потапенко Т.В. Диалектика национализма и патриотизма в философии И.А. Ильина ------------------------------------------------------------------------- 146 ЗАПАДНАЯ ФИЛОСОФИЯ И СОВРЕМЕННЫЙ МИР ------------ 152 Васильев Я.Ю. Античный сюжет об Эдипе и одноименный прогностический парадокс ------------------------------------------------------ 152

–  –  –

Лебедев В.Ю. Эволюция философских дискурсов: случай Талейрана- 164 Гашков С.А. Понятие «эпистема» в работе М. Фуко «Слова и вещи» в свете герменевтики материальности ---------------------------------------- - 173 Буланов В.В. Экзистенциальная психотерапия и учение Э. Фромма о любви ------------------------------------------------------------------------------- - 187 Потамская В.П. Интеллектуальная история Д. ЛаКапры: история, память, травма -------------------------------------------------------------------- - 191 Аванесян А.А. Концепция возвышенного исторического опыта и нарративная методология исторического исследования Ф .

Анкерсмита ------------------------------------------------------------ - 199 Алехина Е.В., Демина Л.А., Семаева И.И., Деникин А.В. История общества в волновой теории цивилизации Э. Тоффлера --------------- - 208 Степанов И.В., Стоцкая Т.Г. Войны общества потребления: симулякр или реальность -------------------------------------------------------------------- - 217 РЕЦЕНЗИИ ----------------------------------------------------------------------- - 225 Губман Б.Л., Ануфриева К.В. Научный метод как проблема философского анализа. Рецензия на книгу: С.А. Лебедев.

Научный метод:

история и теория. М.: «Проспект», 2018. 440 с.--------------------------- - 225 Храпов С.А. Феноменология свободы в социальном пространстве .

Рецензия на книгу: Меликов И.М. Социальное бытие свободы. М.:

Канон+ РООИ «Реабилитация», 2018. 432 с. ------------------------------ - 234 Правила представления рукописей авторами в журнал «Вестник ТвГУ. Серия Философия» ------------------------------------------------- - 240

–  –  –

MAN, SCIENCE, CULTURE-------------------------------------------------- -7 Mikhaylov V.A., Gavrikov V.P., Toupik E.S. Theoretical-methodological foundations of the innovation activity study ---------------------------------- - 15 Mingulov H.I. Heuristic potential of mathematics -------------------------- - 20 Bakshutova E.V. The methodological transition from the verification concepts to the stochastic models of psychorhizomatic processes testing - 30 Yablonskikh А.А. Epistemological issues of philosophy: contemporary problems ---------------------------------------------------------------------------- - 35 Egorov V.G., Gorbunov V.S., Maikova V.P., Molchan E.M., Namestnikova I.V. Dialogue interaction as a means of formation of spiritual and moral values of the individual in social systems------------------------ - 42 Burukhin S.S. Social action and its effectiveness --------------------------- - 55 Safonov A.L., Orlov A.D., Gorbunov V.S., Namestnikova I.V. The crisis

of the contemporary state and the national unity ---------------------------- - 67 Stepanov I.V. The militarization of the contemporary geopolitical discourse:

a philosophical analysis ---------------------------------------------------------- - 76 Klimov S.N., Semaeva I.I. On the problem of military culture as a social phenomenon ----------------------------------------------------------------------- - 85 Barinova G.V. The military disabled phenomenon in the perspective of altered forms of consciousness discourse: the philosophical aspect ------- - 94 PROBLEMS OF RUSSIAN PHILOSOPHY ------------------------------ - 96 Kravchenko V.V. To the question of the cancelled travel of Vladimir Solovyov to India --------------------------------------------------------------- - 107 Kovaleva E.O., Kosarskaya E.S. Dispute of slavanophiles and westerners on the traditions continuity and its reception in the post-reform Russia - 118 Ustinov O.A. Formation of philosophical-scientific anthropological

paradigm in the russian philosophy of the end of the 18-th -19-th century:

historical-philosophical analysis ---------------------------------------------- - 132 Yakusheva Yu.A. Russian formal school: humanities kind of knowlwdge as an analysis of culture texts ----------------------------------------------------- - 140 Mikhailova E.E. Subject of knowledge in L.P. Karsavin's philosophy of history ----------------------------------------------------------------------------- - 145 Potapenko T.V. The dialectics of nationalism and patriotism in I.A. Ilyin's philosophy------------------------------------------------------------------------ - 151 -

-5Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

WESTERN PHILOSOPHY AND CONTEMPORARY WORLD -- - 152 Vasiliev Ya.Yu. The ancient story of Oedipus and the eponymous prognostic paradox --------------------------------------------------------------------------- - 163 Lebedev V.Yu.The evolution of philosophical discourses: the case of Talleyrand ------------------------------------------------------------------------ - 172 Gashkov S.A.The «episteme» notion in M. Foucault’s «The order of things»

in the light of the hermeneutics of materiality ------------------------------ - 185 Bulanov V.V. Existential psychotherapy and E. Fromm’s interpretation of love -------------------------------------------------------------------------------- - 190 Potamskaya V.P. D. LaCapra's intellectual history: history, memory, trauma

------------------------------------------------------------------------------------- - 198 Avanesyan A.A. F. Ankersmit's interpretation of sublime historical experience and narrative methodology of historical research ------------ - 207 Alekhina E.V., Demina L.A., Semaeva I.I., Denikin A.V. History of society in A. Toffler's in a. Toffler's wave theory of civilization -------- - 216 Stepanov I.V., Stotskaya T.G. Wars of consumer society: a simulacrum or reality ----------------------------------------------------------------------------- - 223 REVIEW ------------------------------------------------------------------------ - 225 Gubman B.L., Anufrieva C.V. The scientific method as a problem of

philosophical analysis. A Review. S.A. Lebedev. The Scientific Method:

History and Theory. Moscow: «Prospect», 2018. 440 p. ------------------ - 233 Khrapov S.A. Phenomenology of freedom in social space. Book review:

Melikov I.M. The Social Being Of Freedom. M.: Kanon + ROOI «Rehabilitation», 2018. 432 p. ------------------------------------------------ - 238

–  –  –

ЧЕЛОВЕК. НАУКА. КУЛЬТУРА УДК 101.1:316.4.06

ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ

ИССЛЕДОВАНИЙ ИННОВАЦИОННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

В.А. Михайлов, В.П. Гавриков, Е.С. Тупик ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет», г. Тверь Рассматриваются теоретико-методологические основания исследований инновационной деятельности на примере организаций системы высшего образования в Российской Федерации Ключевые слова: инновация, инновационная деятельность, инновационный климат, корпоративная инновационная культура, модернизация .

К концу XX столетия проблематика инновационного развития становится одним из главенствующих направлений исследований во многих науках .

По тематике инновационной деятельности готовятся кандидатские и докторские диссертации, проводятся конференции, написано большое количество монографий и статей в рамках философского, социологического, экономического, культурологического, педагогического и иного научного знания. Постепенно складывается общая теория инноваций. Однако при этом (даже в рамках одной и той же научной дисциплины) можно наблюдать явную терминологическую путаницу, что свидетельствует об острой необходимости теоретикометодологической рефлексии в области обсуждаемой тематики .

Исходное, обобщающее и даже должным образом юридически отшлифованное определение встречается уже в Федеральном законе «О науке и государственной научно-технической политике» от 23.08.1996 г. № 127-ФЗ: «инновация – введенный в употребление новый или значительно улучшенный продукт (товар, услуга) или процесс, новый метод продаж или новый организационный метод в деловой практике, организации рабочих мест или во внешних связях». Дальнейшее, можно сказать, законодательное закрепление, демонстрируется в постановлении Правительства 1998 г.: «инновация – конечный результат инновационной деятельности, получивший реализацию в виде нового или усовершенствованного продукта, реализуемого на рынке, нового или усовершенствованного технологического процесса, используемого в практической деятельности» [1]. Сразу напрашиваются следующие замечания .

Во-первых, в данном определении экспликация категориального содержания понятия «инновация» напрямую сопряжена с содержанием другого важнейшего понятия инноватики – «инновационная деятельность». Структурно-функциональный подход, который диктует выделение главных элементов явления и определение их функций в анализируемой системе, напоминает, что общая структура любого вида деятельности включает в себя потребности и интересы, субъекты, цели, средства и механизмы, результаты. То же самое мы должны проанализировать и в инновационной деятельности, концентрируя внимание на упоминаемом «конечном результате» .

-7Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Если говорить об социальной потребности в инновационной деятельности в наши дни, то она, в первую очередь, вытекает из того, что в информационном обществе именно инновации начинают выступать как главный фактор развития. Информация различного рода превращается в основной предмет, ведущее средство и главный результат совокупной деятельности занятого населения. Способность к реконфигурации отныне становится важнейшим требованием не только для развития всего общества, но и отдельных учреждений и организаций. В этом смысле «информационализм» – как основной способ развития информационного общества, по М. Кастельсу, можно и нужно трактовать как инновационализм [2]. В развитых странах уже в начале 1980-х гг. 55–65% валового внутреннего продукта обеспечивалось за счет инноваций, а ныне этот показатель находится на уровне 70–85%. В этом ключе, наверное, следует воспринимать и различные отечественные мероприятия по перманентной модернизации российской системы образования. Однако возникают существенные теоретико-методологические вопросы. Главный из них состоит в том, насколько система образования, будучи одним из элементов единого общественного организма, должна обслуживать потребности и интересы иных элементов, в частности, экономики и политики, и насколько могут быть учтены и должным образом (материально, статусно и т. д.) обеспечены ее собственные устремления, т. е. речь идет о специфике «конечного результата»

деятельности высшей школы .

Далее. В качестве субъектов инновационной деятельности выступают самые различные элементы. Так, в модели Э. Рождерса выделяются пять групп участников инновационной деятельности: новаторы (2,5%), ранние последователи (13,5%), раннее большинство (34%), позднее большинство (34%) и опоздавшие (16%) (см: [3]). Таким образом, констатируется, что «чистых» новаторов в любой сфере человеческой деятельности чрезвычайно мало. Также можно предположить, что инновационная деятельность внутренне противоречива в силу весьма различных интересов участвующих в инновационном процессе субъектов, а для того, чтобы все они объединились и действовали в унисон, необходимы единые целевые установки. Например, проведенные в Тверском государственном университете исследования показали, что вузовская инновационная деятельность внутренне противоречива уже в силу специфичности интересов основных субъектов инновационного процесса: профессорскопреподавательский состав и технический персонал вуза значительно отличаются как в понимании инновационной деятельности, так и по степени вовлеченности в саму инновационную деятельность. Большие различия обнаружились также между управленческим звеном и основной массой преподавателей .

Доктор Свен-Тор Холм, генеральный директор Lundavision AB замечает: «Инновационная система начинается с мотивации людей. Без нужных людей далеко не уедешь. Можно купить самые передовые технологии, но без людей, которые смогут их использовать и развивать ничего не получится… Чем и для кого занимаются десятки тысяч ваших ученых? А ведь это главное, что есть в инновационной системе: возможность мотивировать людей и поместить их в систему, где знание (российские знание и научные исследования заслужили мировое признание) будет, в конечном счете, воплощено в продукте, имеющем коммерческую ценность. В этом заключается истинный смысл инновационной системы» [4, c. 13]. Ясно, что главным рычагом инновационного

-8Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

менеджмента становится продуманная и эффективная мотивация. Применительно к вузовской жизни это означает, что, с одной стороны, необходима единая общевузовская система мотивирующих факторов, а с другой – в отношении каждой группы внутренней общественности необходимо разработать особенную систему стимулирования инновационной деятельности .

Во-вторых, возникают весьма важные вопросы насчет специфики инновационной деятельности в системе высшего образования. Например, – какова природа «конечного результата» вузовской инновационной деятельности?

Как измерить ее эффективность? Так, согласно Инструкции по заполнению формы федерального государственного статистического наблюдения № 4инновация «Сведения об инновационной деятельности организации», инновационная активность любой организации оценивается, в первую очередь, такими характеристиками, как наличие завершенных инноваций; степень участия организации в разработке данных инноваций; выявление основных причин, по которым инновационная деятельность не осуществлялась [5]. Но ведь хорошо известно, что главные последствия образовательного процесса имеют весьма отстроченный характер, поэтому эффективность инновационной деятельности любой организации в системе образования принципиально не может быть не только измерена в обозримом будущем, но и вообще не подпадает под основные критерии оценки той же коммерческой деятельности. И если коммерческая деятельность начинает играть определяющую роль в жизнедеятельности вуза, то собственно образовательно-социализирующие цели неизбежно отходят на задний план. Конечно, с одной стороны, коммерчески продвинутый вуз, несомненно, укрепляет связи с тем же производством, но одновременно существенно принижает значение собственных задач, что хорошо чувствует большинство вузовских работников. Например, исследование, проведенное в Тверском государственном университете, показало, что большинство вузовских работников не видят себя в этом звене: в ответ на вопрос «Кто должен заниматься вопросами внедрения инновационных разработок?» большинство респондентов (43%) посчитали, что вопросами внедрения инновационных разработок должно заниматься специальное подразделение вуза, на второе месте поставлена Администрация области (города и др.) (27%), затем идут ректорат (21%) и бизнес-структуры области (19%), а «сам инноватор» оказался в конце списка вариантов ответа (17%) .

В Стратегии инновационного развития Российской Федерации на период до 2020 года (далее в тексте – Стратегия), в частности, отмечается: «Цель Стратегии – перевод к 2020 году экономики России на инновационный путь развития… Ключевыми задачами Стратегии являются: 1) Наращивание человеческого потенциала в сфере науки, образования, технологий и инноваций .

Эта задача включает повышение восприимчивости населения к инновациям – инновационным продуктам и технологиям, радикальное расширение “класса” инновационных предпринимателей, создание в обществе атмосферы “терпимости” к риску, пропаганда инновационного предпринимательства и научнотехнической деятельности…» [5]. Но остается неясным, каким образом, с помощью каких механизмов можно непротиворечиво соединить систему образования и экономику, если для высшего образования инновационная деятельность провозглашается как ключевая цель (формирование и ее всемерное развитие), а для экономики она не более чем средство (коммерческое продвиже-

-9Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ние нового продукта)? Вот показательный пример: многим региональным вузам, особенно классическим университетам, очень трудно выстроить оптимальные механизмы взаимовыгодного сотрудничества с местным предпринимательством .

Кстати, в самой Стратегии (раздел «III. Инновационный человек») специально подчеркивается: «Ключевая задача инновационного развития… – создание условий для формирования у граждан компетенций инновационной деятельности, иначе говоря – компетенций “инновационного человека” как субъекта всех инновационных преобразований. “Инновационный человек” – не синоним “инновационного предпринимателя”. Предпринимательством во всех странах готово и может заниматься меньшинство населения. “Инновационный человек” – более широкая категория, означающая, что каждый гражданин должен стать адаптивным к постоянным изменениям: в собственной жизни, в экономическом развитии, в развитии науки и технологий, – активным инициатором и производителем этих изменений» [6]. Можно сделать общий вывод, что, с точки зрения Стратегии, миссия любой организации в системе образования должна сводиться к массовому формированию компетенций инновационной деятельности: способность и готовность к непрерывному образованию, постоянному совершенствованию, переобучению и самообучению, профессиональной мобильности, стремление к новому; способность к критическому мышлению; способность и готовность к разумному риску, креативность и предприимчивость, умение работать самостоятельно и готовность к работе в команде, готовность к работе в высоко конкурентной среде; широкое владение иностранными языками как коммуникационными инструментами эффективного участия в процессах глобализации, включая способность к свободному бытовому, деловому и профессиональному общению на английском языке [6]. Но дело в том, что в соответствии с действующими ФГОС ВО 3+ и проектами ФГОС ВО 3++ выпускники образовательных программ академического бакалавриата, академической магистратуры и аспирантуры многих направлений должны быть подготовлены, в основном, к выполнению научноисследовательского и педагогического видов деятельности, а остальные (в том числе – инновационный, или инновационно-предпринимательский типы задач профессиональной деятельности, к решению которых может вестись подготовка выпускников) являются не основными, а только рекомендуемыми .

Предполагается, что в результате должного развития инновационной деятельности многие вузы смогут превратиться в региональные учебнонаучно-инновационные комплексы. Однако для этого нужна активная работа по формированию и укреплению корпоративной инновационной культуры и формированию устойчивого и благоприятного инновационного климата .

Так, авторы Хартии инновационной культуры отмечают, что гуманитарным наукам надо глубже исследовать феномен инновационной культуры, его организационный компонент, искать эффективные средства против косности, консерватизма, трусости, лености мысли и других пороков, препятствующих нововведениям [7]. Обобщая многие публикации и приводимые в них определения, можно сделать следующее заключение: корпоративная инновационная культура – это корпоративная культура, в которой главной ценностью и основной моделью поведения для большинства сотрудников становится деятельность по созданию и продвижению инноваций. Естественно, тогда тот или иной уро-

- 10 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

вень развития корпоративной инновационной культуры можно рассматривать и как необходимое основание, и как показатель инновационного потенциала организации, в том числе – любого вуза .

Именно на уровне субъективного фактора следует ожидать стойкое противодействие инновациям в высшей школе. Упомянутые исследования в Тверском государственном университете показали, что 49% опрошенных вообще негативно оценивают современную эволюцию вузов в сторону хозяйствующих субъектов (приветствующих этот процесс всего 30%). При этом профессорский корпус, с одной стороны, начисто отрицает «получение коммерчески значимого продукта, извлечение коммерческого дохода от научной и образовательной деятельности вуза» в качестве главной цели инноваций в системе высшего образования, но, с другой стороны, 67% опрошенной профессуры в качестве главной цели инноваций готовы рассматривать «обеспечение конкурентоспособности вуза в научном и образовательном пространстве» .

Оказалось, что одно с другим практически никак не связано, а это обязательно скажется на формировании корпоративной инновационной культуры вуза .

Все другие категории внутренней общественности университета в принципе готовы рассматривать данную цель инноваций в качестве одной из главных (33% респондентов-аспирантов, 34% респондентов-студентов, 40% респондентов-ассистентов, 42% респондентов-старших преподавателей, 44% респондентов-доцентов), но при этом разделились на две обособленные группы: сторонников повышения доступности образования мало интересуют конкурентоспособность вуза и извлечение коммерческого дохода от научной и образовательной деятельности вуза, а сторонникам получения коммерчески значимого продукта менее всего интересны повышение доступности и качества образования. При этом представителей этих антагонистических групп объединяет неприятие «получения новых научных знаний» в качестве главной цели инноваций в вузе. Видно, что стратегическое мышление большой группы внутренней общественности демонстрирует довольно однобокий подход к инновационной деятельности вуза .

Исходным фактором в деле формирования инновационной культуры сотрудников вуза должно быть единое понимание и положительное принятие основной массой внутренней общественности предназначения данного высшего учебного заведения. Но вот здесь как раз и возникают исходные проблемы. Так, после принятия «Миссии Кемеровского государственного университета» было проведено исследование, в рамках которого был задан вопрос: «Скажите, пожалуйста, знали ли Вы до настоящего опроса о том, что в КемГУ в конце декабря 2006 года Совет университета принял «Миссию КемГУ»? При этом оказалось, что половине респондентов ничего не известно о данном документе [8] .

Примерно то же самое можно сказать относительно всех иных важнейших элементов инновационной деятельности (цели, средства, результаты) .

Исследования, проведенные в Тверском государственном университете, показали большой разброс мнений по следующему вопросу: «Инновационная деятельность в университете: что это такое?». Вот показательные цифры: изобретательская деятельность, в том числе – разработка новых технологий и изделий (33%), разработка, апробация и внедрение новых элементов содержания образования, новых форм образовательных технологий (31%), научная работа в рамках основной образовательной программы (26%), создание новых (инно-

- 11 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

вационных) образовательных программ, в которых остро нуждается общество (23%), поиск и применение новых форм обучения (21%), создание эффективной системы подготовки и переподготовки кадров для региона (20%) и т.д .

Сразу можно отметить, что ни одна из перечисленных позиций не занимает лидирующего места, что одинаково свидетельствует и о крайнем разбросе мнений опрошенных по указанному вопросу, и о достаточно малой осведомленности респондентов в данной области жизнедеятельности типичного регионального вуза .

Всесторонний анализ инновационной деятельности, в том числе и инновационной корпоративной культуры, требует обязательного введения еще одного важного понятия, призванного учесть роль внешней и внутренней среды в жизнедеятельности того или иного учреждения. Инновационный климат

– как совокупность факторов внутренней и внешней среды организации – прямо или косвенно всегда влияет на проведение инновационной деятельности .

Можно отметить, что попытки большинства вузов развернуть и продвинуть инновационную активность происходят в очень неблагоприятной среде .

Например, в стране нет соответствующего импульса со стороны работодателей. Немногим более 10 лет Ф.Э. Шереги и М.Н. Стриханов отметили, что лишь 2% преподавателей считали, что они имеют возможность продать свои изобретения в России, и лишь 1% преподавателей высказывали уверенность, что они имеют возможность продать свои изобретения за рубежом [9, с. 324] .

За прошедший период ситуация практически не изменилась. Можно сделать вывод: мало того, что российская высшая школа пока производит крайне небольшое количество научных инноваций, но основная масса сделанных открытий и изобретений, выполненных российскими преподавателями, остается невостребованной экономикой (особенно в регионах) .

Отсюда вытекают основные исследовательские задачи в отношении задач, стоящих перед любым российском вузом, взявшего курс на инновационное развитие и формирование устойчивой инновационной корпоративной культуры: необходимо определить, какие из внешних и внутренних условий способствуют или тормозят инновационное развитие вуза, насколько доступны необходимые ресурсы для образовательных нововведений, активны или нет основные субъекты инновационной деятельности в вузе, адекватны ли выбранные способы содействия обмену и распространению новых образовательных идей в вузе, каковы формы поощрения индивидуальной и групповой работы над научными, образовательными и иными инновациями в высшем учебном заведении и др. Конечно, многие экономические, политические и прочие тормозящие факторы хорошо известны и на данном историческом этапе развития экономики страны труднопреодолимы: чрезмерный риск нововведений, слишком высокие издержки при продвижении инноваций, всеобщая недостаточность финансирования инновационной деятельности, неэффективная политика региональных властей, низкий уровень абитуриентов и проч. Немаловажными являются и многие внутривузовские факторы: это и недостаточно высокий инновационный потенциал различных групп внутренней вузовской общественности, неразвитость инновационной среды многих региональных вузов, недоразвитость инфраструктуры инноваций и проч. Однако требуются масштабные и системные исследования для определения, что из данного набора факторов и в какой степени характерно для конкретного вуза, почему в нём

- 12 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

наличествуют факторы, не благоприятствующие внедрению и распространению инноваций и многое другое .

Эллис Рубинштейн – президент и исполнительный директор НьюЙоркской Академии наук – в свое время специально отметил: «Наибольшим препятствием для государства, стремящегося развивать инновации, является “замкнутое мышление” (silo mentality). Под “замкнутым мышлением” я имею в виду то, что отдельные университеты, факультеты, а также сотрудники кафедр живут своей собственной жизнью и никак не взаимодействуют между собой .

Они не получают той пользы, которое принесло бы им сотрудничество. Взаимодействия нет ни внутри университетов, ни между отдельными университетами в рамах одного города, ни между университетами и промышленностью, ни между исследовательскими центрами и финансовыми институтами. Лучшее, что может сделать государство – попытаться создать материальные и иные стимулы для развития сотрудничества и создания сетей, где люди могли бы обмениваться знаниями и опытом. И это не то же самое, что построить один единственный университет в каком-либо месте» [10, с. 23.]. Любая организация при формировании корпоративной инновационной культуры просто вынуждена выстраивать свою стратегию таким образом, чтобы среди как можно большей части ее работников распространилось так называемое «инновационное поведение». Среди основных характеристик инновационного поведения обычно выделяют следующие: целенаправленность, умение предвосхищать результаты, ориентированность на преодоление возникающих препятствий, гибкость, подразумевающая адекватную реакцию на быстро меняющуюся обстановку, сочетание спонтанности с возможностью произвольной регуляции, настойчивость, направленность на достижение успеха, созидательность, социально ориентированное поведение .

Отсюда следует важный методологический вывод: традиционно перечисляемый перечень функций корпоративной культуры – определение ценностно-смысловых установок, конструирование неформальных коммуникаций, формирование стимулов и мотиваций деятельности, формирование и транслирование внутрикорпоративных норм поведения и проч. – не включает в себя самых важных направлений ее действия и воздействия, не устанавливает действительную иерархию расположения этих функций на шкале личностных и социальных предпочтений, не раскрывает особенностей их проявления в стенах вуза. В практическом отношении это можно подтвердить тем, что многие образовательные, административные, структурные и прочие инновации, вводимые в высшую школу «сверху», оборачиваются псевдоинновациями «снизу» .

В заключение следует отметить следующее. Если за отправную теоретико-методологическую установку взять мысль Карла Ясперса, что университет это место, где общество и государство дают развиваться самому ясному осознанию современности [11], то буквально все выше приведенные цифры и указанные негативные моменты совсем ничего не говорят и не направляют исследовательскую мысль на такой важный момент, как личностная социализация и ресоциализация. Эта, во многом латентная, но, как представляется, самая важная функция современного высшего учебного заведения, практически не исследуется. А ведь любой региональный университет – это среда, где неизбежно концентрируется, в той или иной мере профессионально обучается и в определенной степени окультуривается наиболее активная и способная мо-

- 13 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

лодежь. Высшая школа была и остается флагманом социальной модернизации в стране, а достижение искомого «конечного результата» (в виде «инновационного человека») требует более системного подхода к исследованию сущности, функций и механизмов инновационной деятельности в вузах страны .

–  –  –

The article is focused on the theoretical-methodological foundations of innovation activity study with the particular emphasis on the organizational problems of the Russian Federation higher education system .

Keywords: innovation, innovation activity, innovation climate, corporative innovation culture, modernization .

Об авторах:

МИХАЙЛОВ Валерий Алексеевич – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой социологии ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет», г. Тверь. E-mail: Mikhaylov.VA@tversu.ru

ГАВРИКОВ Виктор Прокофьевич – кандидат исторических наук, профессор, заведующий кафедрой политологии ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет», г. Тверь. E-mail:

ТУПИК Елена Сергеевна – заведующий лабораторией социальных исследований ФГБОУ ВО «Тверской государственный университет», г. Тверь. Email: Tupik.ES@tversu.ru

Authors information:

MIKHAILOV Valery Alexeevich – PhD, Prof., Chair of Sociology Dept., Tver State University, Tver. E-mail: Mikhaylov.VA@tversu.ru GAVRIKOV Viktor Prokofyevich – PhD, Prof., Chair of Politology Dept.,

Tver State University, Tver. E-mail:

TOUPIK Elena Sergeevna – Head of the Social research laboratory, Tver State University, Tver. E-mail: Tupik.ES@tversu.ru

–  –  –

Раскрывается роль математики в качестве эвристического средства развития знания. В качестве базового стержня содержательных видоизменений предложено понятие «созидательное преобразование», истолковываемое как придание нового идейного содержания посредством использования структур семантических сдвигов. Привлекая различные исторические и содержательные сюжеты в развитии математического знания, автор связывает конституирование новых знаний с умственным ассоциативным комбинированием .

Ключевые слова: математика, познание, эмпирическое, теоретическое, созерцание .

Роль математики в качестве эвристического средства развертывания научного знания может быть проинтерпретирована посредством понятия «созидательное преобразование». Говоря сугубо формально, данная процедура являет собой разновидность отображения множества в себя и разновидность отображения одного множества в другое. Выводя за скобки отдельные частности, отметим, что отображающей структурой выступает перевод, исполняющий закон соответствия (соответствования), согласно которому всякому элементу х множества Х сопоставляется определенный элемент у множества Y, f т. е. отображение х в у действует, когда X Y. В свою очередь, связывающая f Х и Y операция может быть как вполне определенной (относительно формальной), так и вполне неопределенной (безотносительно неформальной) .

Описываемая ситуация адекватно отображается в хорошо известных вариациях подобия, тождества, конгруэнции, эквивалентности, пропорциональности, равенства, – иначе говоря, всех тех отношениях, которые позволяют переводить одни состояния в другие установлением взаимно–однозначного соответствия с использованием фиксированных коэффициентов. Отношение площадей ограниченных подобных фигур, к примеру, выражается квадратом коэффициента подобия, отношение объемов – кубом того же отношения и т. д .

На более абстрактном уровне вводятся дополнительные категории: гомотетия, движение, гомотопия, автоморфизм, эндоморфизм, изоморфизм, гомоморфизм, гомеоморфизм, морфизм, несущие идею, если можно так выразиться, признакового отождествления .

Иной случай укладывается в не менее известные операции уподобления, ассоциативной связи, метафоризации, тропного переноса, фигуративного выставления. Всё описанное выше – это отношения, позволяющие замещать одни состояния другими посредством идейной подмены. На более абстрактном уровне вводится категория параморфизм, аттестующая не признаковое, а смысло–образное отождествление не через явное и строгое, а скрытое и не-

- 16 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

строгое – как бы намекающее, аллегорическое (формально и сущностно не равнообразное) соответствование. Можно констатировать, что круг гомеоморфен квадрату топологически явно – посредством введения соображения взаимооднозначного непрерывного отображения одного на другое, для которого отображательная инверсия сохраняет непрерывность. В свою очередь, груша гомеоморфна треугольнику – фигура «треугольная груша» – иносказательно и неявно – по домысливанию или примысливанию, поскольку не содержит доопределенных параметров компактности, связности, позволяющих проводить фиксированные сопоставления–переводы, атрибутивные сравнения исходных образов. Отметим, что такие отображения–преобразования как «гомотетия»

ориентированы, по преимуществу, на передачу экстенсиональных отношений, тогда как отображения–преобразования типа «параморфизм» – на передачу интенсиональных отношений. Последние, вследствие содержательных трансформаций позволяющие существенно переформатировать смысло–образные поля, как раз и предстанут предметом нашего изучения .

Итак, идейный стержень созидательного (продуктивно–креативного) преобразования – содержательное видоизменение, истолковываемое как придание идейного инообразия посредством участия структур семантических сдвигов. Приемлемый способ их осмысления – разработка самой схемы наделения содержательно исходного – дополнительным, неким посторонним наполнением. Такого рода схема вводится посредством уточнения существа универсальных контрастирующих операций: (1) «включение»: добавление, прибавление, дополнение, согласование, привлечение, совмещение, соединение, связывание, присоединение, сцепление, привнесение, объединение; (2) «исключение»: вычитание, рассогласование, разъединение, разобщение, утрата, прерыв, расщепление, разрыв, изъятие, отъединение. Представляется ясным, что суть названных выше актов – смыслообразное расширение–сужение, нацеленное на модификацию идейных топосов–напряжений. Получается, что на одной стороне – мыслительная гипертензия, на другой, соответственно, гипотензия, обрамляющие интервал семантического преувеличения (гипербола)

– семантического преуменьшения, уничижения (обратная гипербола – литота) .

Представляется ясным, что расширение–сужение ментальных полей производится присоединением–отсоединением значимых комплексов, играющих аддитивно – коммутативно – мультипликативные роли. Здесь будет вполне обоснованным указать на такие приемы, как утрата–лишение, смещение–перемещение, обретение и приобретение, способствующие наращиванию дополнительных собственных значений, эффективизации смысло–образных привнесений. Мыслительное разнообразие уничтожает разнообразие признаковое уподоблением, замещением, выявлением сходного за счет опосредствования, когнитивного репрезентирования, специфицирования. Например, отличие от установления тождеств по «модели» – это перенос свойств оригинала на аналог и обратно с позиций соответствования, – теоремы Ньютона о подобии результатов опытов по сопротивлению движущихся тел в жидкостях и иных случаях. Тогда как отличие от установления тождеств по «сходству» – перенос знаний о структуре свойств одной системы на другую – отношения гомоморфизма, изоморфизма, гомеоморфизма. Отличие от установления тождества по «элементарной эквивалентности» – это описание процессов различной физической природы одинаковыми уравнениями – электрические и меха-

- 17 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

нические колебания. Таковы, вкратце, вводящие образные рамки тропообразные представления (в реальной жизнедеятельности восходящие от градации через метафору, метонимию, синекдоху и т. д. до эпитета), варьирующие эмоциональные и смысловые значения выражений .

Модельное преобразование способно отходить от прямого уподобления в «чистом» виде – установление аффинного (искажение масштабов), интегрального (отсутствие алгоритмов связей параметров аналога и оригинала) подобия; однако же оно остается верным установке «согласованного рассмотрения», – сопоставление характеристик типа и прототипа. В противовес модельному, креативное преобразование не ориентировано на оригинал; оно поглощено внедрением в предметность образности. Последняя, в свою очередь, приводит в действие выставление ее в доселе невиданных, не вытекающих из ее природы планах. Это, собственно, и проводит демаркацию между гомотетией – установлением подобия и параморфизмом – установлением уподобления .

Гомотетия связывает оригинал с аналогом структурным, тогда как параморфизм – имитационным путем .

Отметим, что группировку целых положительных чисел, снабженную естественным порядком (натуральный ряд) возможно преобразовать в числовую возвратную последовательность, где каждый последующий член задается не итеративной операцией «+1» к предыдущему, а соответственной операцией «сумма предыдущих» (ряд Фибоначчи). Посредством диверсифицирующего алгоритма - последовательного деления последующих чисел ряда Фибоначчи на предыдущие – можно получить, в свою очередь, ряд Люка 1, 3, 4, 7 и т.д .

Если далее складывать расположенные через одно числа ряда Люка, можно оформить новый производный рекуррентный ряд - 5, 10, 15, 25, 40, 65 и т.д.;

разделив числа этого ряда на 5, опять восстанавливаем ряд Фибоначчи. Продолжив ход мысли, можно выявить: а) ряд чисел Фибоначчи стремится к пределу, выражаемому золотым сечением (Ф 1,62); б) отношение расположенных через одно чисел Фибоначчи в пределе стремится к Ф. Идя еще дальше, можно обратиться к обсуждению следующей головоломки: почему соотношение рядом стоящих чисел ряда Фибоначчи проецируется на отношения реальности (колебательный процесс); в пределе – несет идею упорядоченности (пропорциональности, гармоничности, симметричности) принципов организации естественного (природа) и искусственного (человеческая деятельность) универсумов [1, c. 76] .

Теоретическая конструктивная семантическая корреляция – это те же уподобления ассоциативно–тропного типа с использованием приема аутопоэзисного отображения–преобразования символических форм. Шаткое поле ассоциативности (в виде вполне стандартных приёмов метонимии, метафоры, эпитета, параболы, гиперболы, парафраза, антитезы и т. п.) оказывается питательным средством культивации решений таких алгоритмически нерешаемых и нетривиальных задач, какой, например, является внутренняя связь иррациональных констант «», «». В итоге возникают конгрегационные формулы Эйлера: 2i=1;

нормального распределения Гаусса: () = e, h 0;

2 2

Лапласа:

- 18 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Можно обратить внимание, что генерирование, конституирование нового производится в фарватере умственного ассоциативного автокаталитического комбинирования .

Итак, обладающие мощным эвристическим потенциалом синтаксические отображения–преобразования характеризуют порождающий процесс в науке, где в интересующей нас плоскости просматриваются: (1) стадия введения когниций – расширение номинативного запаса (тезауруса). В математику вводятся таки перспективные концепты, как поле, кольцо, цепь, группа, категория, идеал, нормирование и т. п., обеспечивающие тем самым ее самостроение. Схожим образом эвристический потенциал мощно развивающейся сейчас виртуалистики расширяется посредством введения таких плодоносных понятий, как консуетал, гратуал, ингратуал (два последних консолидируются в родовой «виртуал»); (2) стадия создания возможностей – это конструирование новых ментальных сущностей через прививку, сплочение, соотнесение, упорядочение, подстановку, расширение. Установление картины преобразовательных проекций оттеняет представление созидания концептуальных конструкций. А именно: базис инновационных тенденций мысли – последовательное самопреобразование, обогащающее взгляды на природу вещей. Наиболее абстрактные типы преобразований лежат в основе разработки теории групп (идейно близкие к ней теории колец, полей развертываются по отнесению к интуитивно более конкретным операциям «сложение» и «умножение»), где условия и качество выполнения операций вводятся дефинициально. В свою очередь, теория групп диверсифицируется введением дополнительных спецификаций групповой операции с обособлением теорий конечных, абелевых, разрешимых и нильпотентных групп, теории групп подстановок, матриц, представлений групп, топологических групп (см. подр.: [2, с. 63] и далее) Семантические отображательно–преобразовательные операции суть операции расширяющего идейного синтеза, они протекают симптоматически через задание смысловой интенциональности. В формальных науках (дисциплинах логико–математического профиля) выделяется (прежде всего): (1) формальная зависимость: константы «Ф» и «» приводятся в связь приравниванием Ф=2cos( ); (2) сопоставление: линейные преобразования векторного пространства выполняются как линейные отображения векторного пространства в себя, где каждому вектору сопоставляется иной вектор (его образ); (3) подстановка: замена каждого из элементов множества другим элементом (а) того же множества (идея взаимно однозначного отображения множества на себя) с получением записей вида а в... с а в... с и их последующими трансформациями в результате варьирования способов упорядочения (правила нарушения порядка ассоциирования); (4) обобщение: концепт «гильбертово пространство» получается распространением понятия «евклидово пространство» на бесконечно–мерный случай .

В контексте вышеизложенного крайне симптоматичным представляется упорное стремление Канта радикализировать «созерцаемое». По сути, данный концепт обслуживает доктрину вовсе не расширения, а очищения знания

– концепцию его санации от процедур инкорпорации в него продуктов «вооб-

- 19 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

разительной» деятельности – спекулятивных идей. Напрашивается параллель:

с аналогичной твердолобостью программу радикализации созерцаемого под видом «наблюдаемого» проводили неопозитивисты. Итог – по гамбургскому счету – их методологических реминисценций – неприкрытая редукция теоретического к эмпирическому. Отсюда вытекает вывод: созерцаемое, наблюдаемое, как таковое, вовсе не покрывает теории .

На этом, завершая с сюжетом «созерцаемость» (можно ли созерцать кривую, не имеющую касательной ни к одной из своих точек), акцентируем – с понятной аллюзией на П. Фейерабенда – момент функциональной пролиферируемости понятия: понятийное (абстрактное) засвидетельствование сенситивных параметров – множественное [3]. Последнее вполне убедительно иллюстрируется стадией развитой теории (дивергенция концептуальных платформ при единой опытной базе: общая теория относительности – релятивистская теория гравитации и т. д.). Ограничимся лишь одним примером: обобщение понятия «действительное число» (любое положительное, отрицательное, «0») с получением понятия «комплексное число» – вида z=x + iy, где x, y – действительные числа; i=1 – мнимая единица. Действительные числа – частный случай комплексных чисел при y=0; комплексные числа не действительные при y0. Расширение концепта «число» легализацией мнимого числа x + iy, где i– мнимая единица, – плод, опять-таки, синтетического продуктивного приема, развертывающегося как модельное рассмотрение в контексте процедуры «что, если...». Легитимизирующая «стандартная» позиция не допускает реальности числа, квадрат которого равен «1». Вместе с тем, реальность такого числа допускает «нестандартная» позиция, инициирующая перевод рассуждения из модуса «действительного» в «возможное». Все это – новый онтологический горизонт, нетрадиционная вариация сущего .

Список литературы

1. Васютинский Н.А. Золотая пропорция. М.; СПб.: Изд-во «Диля» .

2006. 366 с .

2. Мингулов Х.И. Эврестический потенциал математики. Самара:

Изд-во СГЭУ, 2018. 108 с .

3. Фейерабенд П. Против метода. Очерк анархистской теории познания / пер. с англ. А. Л. Никифорова. М.: АСТ; Хранитель, 2007 .

413 с .

–  –  –

The article reveals the role of mathematics as a heuristic tool of knowledge development. In this perspective, the concept of «creative transformation»

should be understood as characterizing the core producing new meaningful content through the use of structures of semantic shifts. On the basis of historical and theoretical interpretation of mathematics development, the author ap-

- 20 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

proaches the constitution of new knowledge as the outcome of the mental associative combination process .

Keywords: mathematics, knowledge, empirical knowledge, theoretical knowledge, contemplation .

Об авторе:

МИНГУЛОВ Хамзя Ильясович – кандидат физико-математических наук, доцент кафедры философии ФГБОУ ВО «Самарский государственный экономический университет», Самара. E-mail: mingulov@sseu.ru

Author information:

MINGULOV Hamza Ilyasovich – PhD (Physics and Mathematics), Assoc .

Prof. of the Dept. of Philosophy, Samara State University of Economics, Samara. Email: mingulov@sseu.ru

–  –  –

УДК 159.9:316.77:004

МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ПЕРЕХОД ОТ ВЕРИФИКАЦИИ

КОНЦЕПТОВ К ПРОВЕРКЕ СТОХАСТИЧЕСКИХ МОДЕЛЕЙ

ПСИХОРИЗОМАТИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ1

Е.В. Бакшутова ФГБОУ ВО «Самарский государственный технический университет», Самара Обосновывается методология анализа реверсии группового языкового сознания как смыслопорождающего процесса. Автор на основе эмпирических исследований стохастических процессов – групповых процессов концептуализации, групповых ассоциативно-вербальных процессов категоризации, сетевых процессов генерализации групповых смыслов, – представляет экспериментальные модели объяснения смыслопорождающей природы сознания групп путем истолкования ее в качестве информационного процесса самопричинности. В статье показаны методологические возможности применения ризоматической модели к изучению группового сознания социокультурных макрофеноменов. Принципы ризомной организации группового сознания выявляются как в реальных социальных группах, так и в социально-сетевых группах, т.е. в любых языковых сообществах. В качестве инструмента выявления ризомного смыслообразования используются различные грамматики и грамматические формы глаголов .

Ключевые слова: групповое сознание социокультурных макрофеноменов, категоризация, сетевая коммуникация, коллективные схемы, модель коммуникации, ризомность смыслов, переходность, непереходность, грамматика, мировоззрение .

Введение Человек – это животное, повисшее в сетях значений, сплетенных им самим .

К. Гирц В переходе от XX к XXI в. в психологической науке объективировался новый тезаурус сознания в границах смысловых миров. Его категориальными мемами стали свойства «возможности» (Хинтикка, 1980) [1], «жизненности»

(Рубинштейн, 1999) [2], «семантизма» (Келли,2000; Петренко, 2005) [3; 4]. Новая понятийная парадигма позволила включить в анализ стохастических процессов смыслопорождающую позицию социального субъекта (индивида, группы, общности, общества). Ревизия методологических основ психологического анализа смысловых миров субъекта оказалась наиболее продуктивной на пути проверки следствий новых конструктивно-порождающих моделей сознания как саморазвивающихся систем [5, с. 110–111] .

Конструируя предметное поле когнитивной социальной психологии, мы опираемся на уже реализованный исследовательский опыт. МеждисциплиМатериал подготовлен в рамках выполнения проекта РФФИ 18-013-00171 А .

- 22 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

нарный подход к психологии больших социальных групп, опирающийся на постнеклассический методологический синтез (ризоматический подход – Ж. Делез и Ф. Гваттари [6], эмпирический конструктивизм Б. Фраассена [7], психология социального познания Г.М. Андреевой [8], когнитивная лингвистика Дж. Лакоффа [9], Э. Рош [10], Ч. Филлмора [11], А.А. Леонтьева [12] и др., скрипторика М.Н. Эпштейна [13], функциональная грамматика А.В. Бондарко [14], падежная грамматика Ч. Филлмора [15], ассоциативная грамматика Ю.Н. Караулова [16]) позволил в авторских исследованиях (2008гг.) социально-психологических самоорганизующихся систем (групповых ассоциативно-вербальных процессов категоризации [17], групповых процессов концептуализации [18], сетевых процессов смысловой генерализации группового сознания [19]), разрабатывать экспериментальные модели объяснения смыслопорождающей природы сознания групп путем истолкования его в качестве информационного процесса самопричинности .

Концепт ризомы используется нами как модель для представления и описания изменчивости значений группового сознания социокультурных макросубъектов [19]. Ризома – неопределенная, вероятностная, как бы «мочковатая» система, порождающая в субъекте новый тип единства – «единства амбивалентности и сверхдетерминации» [6, с. 11]. Первые принципы, лежащие в основе устройства ризомы, – это принцип соединения и принцип неоднородности, гетерогенность .

Согласно им, каждая точка ризомы может и должна быть соединена с любой другой – ризома не имеет исходного пункта развития, она децентрирована и антииерархична по своей природе: «семиотические звенья любой природы соединяются здесь с крайне различными способами кодирования – биологическими, политическими, экономическими и т.д., запускающими в игру не только разные режимы знаков, но также и статусы состояния вещей» [6, с. 12] .

Не менее важным принципом, который характеризует ризому, является принцип «множественности». Последняя должна пониматься сама по себе, вне связи, как с субъектом, так и с объектом – «нет единства, которое служило бы стержнем в объекте или разделялось бы в субъекте» [6, с. 14]. Точки контакта утрачивают позицию доминирования значений, а их место занимают смысловые способы контакта. С другими множествами, ускользая от них или лишая их смысловой территории, «ризома, или множественность, не позволяет себя сверхкодировать», обладая способностью атрибутировать самовосстановление значений [6, с. 15]. Ризоматический подход к изучению группового сознания российской интеллигенции позволил нам доказать, что «сознание интеллигенции как система – это непараллельная эволюция разнородных феноменов, происходящая не за счет дифференциации, а благодаря соединению разных линий развития, которое и создает устойчивость группы» [19, с. 32]. По сути, групповое сознание – не застывшая структура, а сеть, сохраняющая свою целостность даже в случае повреждения ее отдельных элементов за счет смысловой ризоматической регенерации. Полагаем, что данный подход уместен в изучении и других форм и видов групповой когнитивистики .

Ризоматический принцип функционирования языковых сетей Категориальный анализ индивидуальных прототипов сознания субъектов коммуникации, мультиплицирование индивидуальных ассоциативновербальных сетей в групповых ансамблях (анализ групповых матриц социального сознания) открыли возможность анализа групповых сетевых практик комму-

- 23 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

никации с последующим установочным подкреплением смысловых доминант или вытеснением их на периферию сознания в ситуации девиантности намерений социальных субъектов. Превентивные бесконтактные технологии регуляции и управления подсознанием больших групп посредством методик когнитивного подавления, смещения, миграции, формирования аватар, симуляции, инвестирования, реконфигурации категориальной памяти группы, усиления гиперсвязанности ассоциаций в понятийном аппарате группы, мобилизации устойчивости базисных категорий (методики ввода в АВС целевых больших социальных групп категориальных скриптов, фреймов, троянских базисных категорий в качестве групповых аттракторов определенности, направленности, гомогенности, негэнтропийности, комплементарности – индикаторов регенерации и изменения, кодирование и изоморфное преобразование метаязыковой информации группового генезиса (сценарный синтез) – далеко не полный список следствий методологической транспозиции моделирования исследований социопсихологических процессов коммуникативного генезиса .

Наши исследования позволили выявить, что границы категориальных матриц языка/культуры групп иногда оказываются непреодолимыми (ассоциативно-вербальные сети языка старообрядцев 2014-2015гг., N=100), а могут под давлением перемен рассыпаться в прах, увлекая за собой в хаосе мутаций сознание групп и их культуры (ассоциативно-вербальные сети языка студентов ПГСГА, 2014-2015гг., N=100) [8]. Речь идет о коллективных константах, об их воспроизведении на всех уровнях, взаимодействии и взаимовлиянии в процессе нескончаемого de-calages (смещение, сдвиг) .

То есть в основе энтропии групповых сознаний диагностируется деактивация коллективных схем сознания и возврат к мышлению, опирающемуся на примитивную ризоматическую логику (простая кумуляция смыслов). Из чего становится ясно, что, чем сильнее язык группы стандартизирован и стилизован, чем более он отвечает набору готовых клише, тем более модель коммуникации, а значит, и языкового сознания группы неизменна и статична на всех уровнях. В том случае, когда язык группы высокоэнтропиен, языковые модели подвержены многообразной вариативности, производящей ризомность значений, за которой с трудом различаются аутентичные коды смыслов .

Обращаясь к ризомной особенности отсутствия связующего центра в виде единого корня, возникающей из непараллельной эволюции полностью различных знаковых образований, происходящих благодаря удивительной способности перепрыгивать (переползать) с одной линии движения (развития) на другую и черпать силы из разности потенциалов [6], исследователь включается в рефлексивное движение от символической к семиургической концепции языка2, что актуализирует анализ индексальной способности языка как способности лингвистического знака индексировать свойства языковых и неязыковых контекстов. Коммуникативная контекстуальность претекста, надтекста, подтекста продуцирует квант информации как некую упорядоченность, неизменно приобретающую ризомную конфигурацию за счет периодического схлопывания промежуточных результатов коммуникации между собой и итогового смещения ее смыслов .

Semiurgy – знакотворчество, деятельность по созданию новых знаков и введению их в язык .

- 24 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Психосинергетические эффекты ризоматических коммуникаций Приведем пример «схлопывания» сетевой коммуникации, обнаруживающий эффект квантового смещения значений и смыслов дискуссии. Исследование проводилось в социальной сети Facebook, группа «Политпорно» .

Пост размещен 4 июня 2018 г. Автор, разместивший его, инициирует дискуссию о том, хозяин ли украинец своей страны: «Я – украинец. Объясните мне, почему я должен славить Бандеру, если мой дед погиб под Ровно от рук бандеровцев? – Почему я должен верить “украинским” СМИ, если я знаю, что это ложь? – Почему я должен молчать, если я вижу ложь? …Почему меня, украинца – могут обманывать, обворовывать, унижать? Или это не моя страна?

Или я в ней не хозяин?..»3 .

Аллоцентрическая позиция автора поста в ситуации политического противостояния России и Украины не находит поддержки сети. Из 128 комментариев только 36 относятся непосредственно к авторскому текст (в том числе: 3 индексируются как гиперподдержка, 2 – поддержка, в 4-х отмечается диффузия позиции, в 6 – отсутствие позиции, 21 комментарий – против мнения автора). В то же время в ходе дискуссии возникла 31 тема, поддержанные в 92 комментариях: «Что означает вата?», «Зато народ крепчает», «Один доллар США в 1996 году стоил 6 рублей…», «Еврей пишет про Украину», «Быдло во власти», «Крым», «Мордва», «Мать Тереза», «Геополитика» и др. На основании чего можно констатировать, что в данном эпизоде преобладает диффузная ризоматичность коммуникации. И хотя характер позиций сохраняет бинаризм архаических диад: «свои – чужие», «мы – они», «русские – нерусские», что служит инструментом огруппления сознания, на самом деле огруппление здесь невозможно, т. к. формируется ризома деперсонализированных сознаний, обращенных на поиск причин психологического дискомфорта, высокой эмоциональнопсихической напряженности и других негативных явлений, демонстрирующих инверсию внешнего конфликта представлений в структуру ценностей и поведения личности. Но здесь ризоматичность значений коллективных констант вторгается в чужие эволюционные цепочки значений и образует «поперечные связи»

между «дивергентными» линиями развития дискуссии. Она порождает несистемные и неожиданные различия, неспособные четко противопоставляться друг другу по наличию или отсутствию какого-либо признака. И по ходу дискуссии смещение смыслов многотемной конструкции становится необратимым .

Парадоксальность ризоматического самоконструирования групповой коммуникации в виртуальной сети заключается в воспроизводстве тела и духа коллектива, что косвенно свидетельствует о сохранности в русскоязычном интернете бытия личности как бытия в коллективе и бытия коллективом, сознание которого по-прежнему основано производством коллективных значений реальности Из этого следует, что психоризоматическая модель группового сознания сети порождается особой практикой сознания, учитывающей и различия сознания, и переходы различий друг в друга с утратой маркированного характера, создавая тем самым предпосылки для квантовых процессов смещения смысла в обменах информации и познании. Возможность некоего единства сознания, несмотря на бесконечно множащуюся систему значений, обоснована выдвинутыми Ж. Делезом и Ф.

Гваттари постулатами:

https://www.facebook.com/groups/Rusland.News/

- 25 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

различия независимо от связок остаются самостоятельными;

каждая точка, находящаяся в пределах одной сети, может соединяться с каждой другой точкой;

различное существует внутри взаимодействий и соединений;

единство различного возникает только за счет связующих линий и связки;

разделенные линии развития сосуществуют вместе с трансверсальными, поперечными соединениями, находящимися между разделенными линиями [6] .

Грамматика мышления языкового сообщества В ряде исследований мы обнаружили, что «социальные представления, выражены существительными либо прилагательными (части речи, обозначающие предмет; качество, свойство или принадлежность). Очевидно, что часть речи, обозначающая действие, то есть глагол, могла бы наиболее адекватно передать действие, состояние, активность и субъектность индивида или группы» [19, с. 367] .

Предположим, что за явно сформулированными установками, суждениями, мнениями, прессупозициями существует скрытая семантика мыслей, отношений и эмоций. Дело в том, как пишет Ч. Филлмор, что «значения обусловливаются ситуациями», т. е. в каждом случае мы должны обращать внимание не только на очевидные грамматические формы, но и на скрытые возможности, перспективу, исходя из контекста, определяя, какая сущность выступает субъектом, а какая – объектом действия [15, c. 497]. То есть важно обращать внимание на форму представления «внеязычного содержания» [21], грамматику. По словам М.Н. Эпштейна, «грамматика – самая сильная и самая тайная из всех общественных идеологий», поскольку она «залегает» «на уровне языковых инстинктов»

[22]. «Грамматика – это не то, что мы думаем, а чем мы думаем, когда говорим, или даже то, что думает нами; это бессознательное нашего мышления» [22], так же, как категоризация и концептуализация – бессознательные процессы мышления. Ранее мы использовали функциональную и падежную грамматику, требовавшую учитывать не только отдельные слова и словосочетания (не только глаголы, но и другие части речи), но и весь языковой контекст предложения текста для определения субъекта и объекта действия, то в настоящем исследовании обратились к анализу только глаголов, реализующих функцию переходности. Вопервых, как пишет В. Гумбольдт, глагол, – «это нерв самого языка» [23, с. 199], «глагол главенствует и является душой всего речеобразования» [23, с. 267]; вовторых, согласимся с М.Н. Эпштейном, «переходность глагола – это…выражение семантики активного действия, преобразующего свой предмет» [22] .

Вот почему так важно развить категорию переходности в русском языке: чтобы мыслить мир не «происходящим», не «получающимся», а делающим и делаемым. Развитие переходности в языке – это еще и развитие системы субъектно-объектных отношений (в т. ч. имущественных), более ясное определение ролей субъекта и объекта в связующем их глагольном предикате: действенность одного, воздействуемость другого [22] .

Приведем в качестве примера работы с глаголами фрагмент дискуссии в группе «Русские» в социальной сети Facebook. Публикация сделана 8 июня 2018 г., автор – Наташа Кудрявцева, модератор группы. Стимульный «пост»

содержит текст: «Давайте представим такую ситуацию: Вы попали на сутки обратно в СССР. Что бы Вы сделали за это время? (ответы в комментариях)», а

- 26 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

также три черно-белые фотографии разных советских лет: дети делают гимнастику, молодожены и украшенный лентами автомобиль, группа людей (в основном девушки), красиво одетых, смеющихся, в руках у всех воздушные шары4. Всего пост получил 149 комментариев и 33 репоста. Мы сохраняем орфографию и пунктуацию авторов комментариев (имена сокращены) .

Olga V. Я бы никогда не ушла из СССР! Только сейчас понимаешь, что мы потеряли! Я скучаю за тем временем очень! (2 переходных глагола (П), 2 – непереходных (Н)) .

Павел Б. На 100%согласен!!!

Татьяна Р. Осталась там! (Н – 1) Elena V. А в условии возврат обязателен?

Наташа К. Я бы в первую очередь наелась мороженым)) (Н – 1) Андрей В.П. Пошел бы есть мороженное, и попытался найти Ситро (П – 2, Н – 2) .

Наталия Ч. Я бы постаралась найти маму и отца, они тогда еще были живы, обняла бы их и сказала бы им, как я их сильно люблю (П – 4, Н – 3) .

Милана М. Полетела б на море )))) (Н – 1) .

ElenaV. Смотря в какой день жизни, в какой возраст! Не сделала роковую ошибку и жизнь была бы совершенно другой! (П – 1, Н – 1) .

Иванов Н. Посетил кактусистов и посмотрел их коллекции (П – 2) .

Татьяна Ч. Я бы ходила к маме КАЖДЫЙ день! (Н – 1) .

Владимир Л. Даже не знаю. Хотелось бы там и остаться)) (П – 2, Н – 1) .

Вячеслав К. Хочу остаться там! Боюсь, что не доживу до этого (П – 2, Н – 1) .

Андрей Т. Убил Горбачева (П – 1) .

Валентина П. Мороженое «Лакомку»

Анастасия В. Поела бы тех самых бубликов, языков, да хлеба))) лимонад попила, заскочила бы в аптеку за аскорбинкой, зашла бы на почту подышать сургучем… Столько всего хочется... Там… (П – 3, Н – 3) .

AlexeyCh. Нашел бы Горбачева… (П – 1) .

Наталья Н. Не вышла бы замуж за своего нынешнего мужа! (Н – 1) .

Игорь Б. Горбатого плешивого только так попытался (Н – 1) .

Petr Z. Целый день, что отведено пил бы водочку за 3.62 и закусывал осетровой ястыковой икрой (П – 2) .

Петр В. ЗАБРАЛ БЫ ЗАЯВЛЕНИЕ В ЗАГСЕ О БРАКОСОЧЕТАНИИ

(П – 1) .

В данном фрагменте 23 переходных глагола и 19 – непереходных. Всего же мы проанализировали 20 онлайн-конференций, и можем констатировать, что однозначного преобладания тех или иных глаголов выявить нельзя, оно примерно одинаково. Это согласуется с самой структурой русского языка – переходные составляют примерно треть всех глаголов .

Сетевые дискуссии дублируют традиционную для реальных коммуникаций глагольную систему в оцепенении непереходности. Отсутствие в сетевом дискурсе глагольной системы с доминирующей переходной функцией, перевоhttps://www.facebook.com/groups/rossiyane/search/?query=%D0%9D%D0%B0 %D1%82%D0%B0%D1%88%D0%B0%20%D0%9A%D1%83%D0%B4%D1%80%D1%8 F%D0%B2%D1%86%D0%B5%D0%B2%D0%B0

- 27 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

дящей действие от субъекта на объект, свидетельствует о базисном свойстве ризоматических сознания и смыслологики, а именно о неразделении, синкрезисе субъекта и объекта смысла как возможности их свободного сочетания .

«В языке с неразвитой категорией переходности мысль обречена вращаться в кругу непереходно-возвратных отношений, где деятель действует, но при этом ничего не делает. Общество, которое не претерпевает существующее положение вещей, а самo определяет существование вещей, превращая каждый знак состояния в знак действия .

Преобладание непереходности в русском языке способствует становлению непереходного мировоззрения, для которого вещи случаются, происходят, движутся сами собой. Это мир, в котором нечто пребывает в себе или движется само по себе, но ничем не движется и ничего не движет. Действия, обозначенные непереходными глаголами, самодостаточны – они ни на что не переходят», – заключает Эпштейн [22] .

Заключение Психоризоматическая (децентрированная) регенеративность группового сознания является неисследованным полем психологической гуманитаристики. Нельзя не предположить протекание процесса регенерации как возобновления активности подструктур, дискурсивное самореконструирование, ведущее к латентному восстановлению означаемого и его кода .

В представленных исследованиях нами была показана вероятность аналогии семиургии группового сознания с ризомой, поскольку, несмотря на сохранность элементов системы, она изменяется во времени, приспосабливаясь к реальным кодам для выработавшего и принявшего их общества). Итак, разработка правил трансформации методологии представляется возможной, но вместе с тем не полагается никаких пределов индивидуации различных социальных и исторических кодов всякий раз, когда построение определённой модели проясняет механизм той или иной знаковой системы .

Сетевые комментарии сообщений показывают ризомно-мифический мир, в котором лица и вещи наделены самопричинными свойствами и способностями, не переходящими в дело. Это мир подвижного атрибутивизма, подменяющий мир отношений и взаимодействий. Это не глагольный мир, так как он находится в плену существительных и прилагательных. Это свидетельство неразвитости транзитивности мышления социального субъекта. Доминирующие непереходные глаголы глагольной системы пользователей сети Facebook приписывают лицу или предмету свойство действия, а не передают само это действие, определяя тем самым способ выражения действия, то есть дефицит деятельной активности сетевого субъекта .

Список литературы

1. Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. М.: Издво «Прогресс», 1980. 448 с .

2. Рубинштейн С.Л. Избранные философско-психологические труды .

Основы онтологии, логики и психологии. М.: Наука, 1997. 463 с .

3. Келли Дж. Теория личностных конструктов. СПб.: «Речь», 2000, 249 с .

4. Петренко В.Ф. Основы психосемантики. СПб.: Питер, 2005. 480 с .

- 28 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

5. Петренко В.Ф. Проблема психологии сознания // Психология сознания: современное состояние и перспективы: материалы II Всеросс. науч. конф. 29 сентября – 1 октября 2011 г., Самара. Самара:

ПГСГА, 2011. С.109–125 .

6. Делёз Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато. Капитализм и шизофрения / пер. с фр. и послесл. Я.И. Свирского; науч. ред. В.Ю. Кузнецов .

Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. 895 с .

7. Липкин А.И. «Парадоксы» квантовой механики глазами «реалиста-эмпирика», «конструктивиста-эмпирика» и «конструктивистарационалиста» // Философия науки. М., 1996. Вып. 2. С. 199–217 .

8. Андреева Г.М. Психология социального познания. М.: Аспект Пресс. 2009 .

9. Лакофф Дж. Когнитивное моделирование. Язык и интеллект. М.:

«Прогресс», 1996 .

10. Rosch E. Principles of categorization // Cognition and categorization / Edited by Eleanor Rosch and Barbara B. Lloyd. Lawrence Erlbaum associates, Publishers. Hillsdale, New Jersey, 1978. P.27–48 .

11. Филлмор Ч. Дело о падеже // Новое в зарубежной лингвистике .

Вып. 10 «Лингвистическая семантика». 1981. С. 369–495 .

12. Скрытое эмоциональное содержание текстов СМИ и методы его объективной диагностики / под ред. А.А. Леонтьева и Д.А. Леонтьева. М.: Смысл, 2004. 229 с .

13. Эпштейн М.Н. От знания – к творчеству. Как гуманитарные науки могут изменять мир. М.; СПб.: Центр, 2016 .

14. Бондарко А.В. Основания функциональной грамматики // Теория функциональной грамматики: Введение. Аспектуальность. Временная локализованность. Таксис / отв.ред. А.В. Бондарко. Ленинград: Наука, 1987. С. 5–39 .

15. Филлмор Ч. Дело о падеже открывается вновь // Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 10 «Лингвистическая семантика». 1981. С .

496–530 .

16. Караулов Ю.Н. Ассоциативная грамматика и ассоциативновербальная сеть. М.: ИРЯРАН, 1999. 180 с .

17. Бакшутова Е.В., Рулина Т.К. Автономные и гетерономные основы религиозного мировоззрения больших групп // Социальная психология этнонационального, религиозного (конфессионального), правового, регулятивно-управленческого сознания в современной России. Самара: Изд-во ООО «Порто-принт», 2016. С. 62–111 .

18. Бакшутова Е.В. Философствование в культурных практиках российской интеллигенции: концептуализация, идеологизация, дискурсивное конструирование. Дисс. доктора филос.н. Специальность 24.00.01 – Теория и история культуры. Саранск, МГУ им .

Н.П. Огарева, 2016 .

19. Бакшутова Е.В. Групповое сознание российской интеллигенции .

Самара: ПГСГА, 2015. 502 с .

20. Рулина Т.К., Бакшутова Е.В. Прототипы, тропизмы и новации языкового подсознания больших групп // Азимут научных исследований, 2015. № 3 (12). – С. 39-43 .

–  –  –

The article is focused on the methodology of analysis of reversion of group linguistic consciousness as a sense generating process. On the basis of empirical study of stochastic processes – group processes of conceptualization, group associative verbal categorization processes, web processes of generalizing group senses, – experimental models explaining sense generating nature of group consciousness based on the informational self-determination are proposed. In the article's format, the methodological horizons of application of the rhizome pattern to the study of group consciousness of socio-cultural macro-phenomena are revealed. The principles of rhizome organizing of group consciousness in the real social groups, as well as in the social network groups, i.e. in any language community, are studied. Different grammas and grammatical verbal forms are used as tools for uncovering rhizome mechanisms of sense production .

Keywords: group consciousness of socio-cultural macro-phenomena, categorization, network communication, collective schemes, communication model, rhizome sense production, transitivity, non-transitivity, gramma, worldview .

Об авторе:

БАКШУТОВА Екатерина Валерьевна – доктор философских наук, кандидат психологических наук, заведующий кафедрой «Психология и педагогика» ФГБОУ ВО «Самарский государственный технический университет», г. Самара. Е-mail: bakshutka@gmail.com

Author information:

BAKSHUTOVA Ekaterina Valerievna – PhD, Chair of the Psychology and Pedagogy Dept., Samara State Technical University, Samara. Е-mail: bakshutka@gmail.com

–  –  –

Познавательная проблематика философии во все времена лежит в основе методологии познания и самой культуры любого общества. В современной философии и науке сложилась противоречивая ситуация, обнажающая пределы возможностей познания человеком сущности своего бытия и сознания. Она обусловлена как ростом техники и технологии, открывших новые возможности познания, так и стремительным удалением от вечных духовных ценностей человеческой цивилизации. В статье обосновывается важность гносеологической проблематики философии для современности, разработки принципиально новой методологии научного познания .

Ключевые слова: эпистемология, сознание, познание, онтология, наука .

В современном мире существует достаточное количество определений философии – как обыденных представлений о ней, так и сформулированных на теоретическом уровне. Особую актуальность в современных условиях обретает её мировоззренческая и эпистемологическая проблематика .

Данные определения не исчерпывают всего объёма философии в силу того, что она изначально представляет собой особый, специфический вид духовной деятельности. Его целью является постановка, анализ и решение всеобщих мировоззренческих вопросов, которые непосредственно определяют целостный взгляд на мир и место в нём человека. Принципы, законы и категории философии распространяются одновременно на природу, общество, человека и его мышление, в силу чего имеют всеобщий характер .

Указанная трактовка позволяет рассматривать философию в качестве мировоззрения – системы устоявшихся взглядов на мир и место человека в нём, что включает в себя отношение человека к самому себе, живым существам и к миру в целом. Философия представляет собой высший уровень мировоззрения, что отличает её от религиозного, мифологического и других видов мировоззрения. Философию правомерно определить в качестве системного, рационально оформленного мировоззрения, без которого невозможно формирование культуры общества и человека, подготовка руководящих кадров в системе российских вузов, способных на теоретическом уровне осмыслить кардинальные трансформации в обществе, понять их смысл, определить и сформировать их направленность в современной России .

Понятийное, абстрактно-теоретическое отражение природы в философии тесно связано с объяснением индивидуального и социального бытия человека. Способствуя материальному и духовному преобразованию общества, философское знание одновременно играет существенную адаптационную роль в жизни индивида, оказывая влияние на систему общечеловеческих идеалов и

- 31 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ценностей. Поэтому философия тем более важна в современный нестабильный период развития российского общества, поскольку способствует развитию самосознания человека, в силу того, что прежние идеалы и ценности разрушены, а новые всё ещё не сформулированы .

Философия абстрактно-логически теоретизирует проблемы жизни, человеческих отношений и культуры, возвышается над ними и тем самым выражает дух соответствующего времени; она должна быть чиста и независима от прагматических целей вне её. Если допустить, что мировоззрение намеренно формируется согласно потребностям каких-либо заинтересованных социальных групп, в данном случае оно рискует деградировать в неуклюжую «казарменную» идеологию, которая не способна верно отражать исторически назревшие вопросы и грамотно решать их .

Характеристики объективной реальности особенно важны в их отношении к человеку. В общественном сознании философия часто представляется чем-то оторванным от реальной человеческой жизни, а философствование, как правило, считается абстрактным рассуждением. На самом же деле каждый образованный человек хотя бы немного философствует, сталкиваясь с общими проблемами своей жизни и профессиональной деятельности. Разумеется, мало кто это признаёт, но философия выступает основой решения всех жизненно важных и мировоззренческих проблем общества и индивида .

Коренная поляризация философских учений на принципиально несовместимых магистральных направлениях, обусловленная, в том числе социально-экономическими реалиями общественного развития, сводится к идеалистическому или материалистическому решению основного вопроса философии .

Основное содержание объективного в процессе познания заключается в окружающей обстановке, выступающей в качестве объекта познания или обусловливающей данный объект, а также является мерой и критерием соответствия в данном процессе объективного и субъективного .

Законы, действующие на объективные условия познания, можно классифицировать следующим образом .

1. Закон соответствия цели познания средствам и способам её достижения, а также предполагаемому результату .

2. Закон зависимости форм и методов познания от специфики объекта познания .

3. Основные законы диалектики .

4. Неосновные законы диалектики (её парные категории) .

5. Законы общественного развития (методология познания общества и общественных явлений) .

6. Собственные внутренние связи и отношения между субъектом и объектом познания .

Эти законы в своей совокупности действуют в процессе познания и детерминируют познавательную деятельность самих участников (субъектов) познавательного процесса .

Иногда противоположность объективного и субъективного может оказаться мнимой вследствие неупорядоченности обыденного сознания. Для многих современных идеалистов характерно также стремление «преодолеть» якобы умозрительное противопоставление сознания бытию путём включения одного в другое: сознания в бытие или бытия в сознание [2, с. 22–23] .

- 32 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Онтология и гносеология – фундаментальные разделы философии, наиболее строго обусловленные мировоззренческой позицией философа, создающего свою систему в определённом социокультурном аспекте. Мировоззрение, представляющее собой систему идей мыслителя, выражение его взглядов на мир в целом и на взаимоотношение мира и человека, лежит в основе теоретических, онтологических и гносеологических построений конкретной философской системы [1, с. 91] .

В ходе познания диалектический принцип «раздвоения» единого выступает как разграничение и последующее осмысление взаимодействия субъективного и объективного, субъекта и объекта. В широком смысле слова познание есть сложный, разнообразный и многоступенчатый по своим приёмам, методам и формам процесс духовно-практического освоения человеком окружающего мира. Это процесс отражения и воспроизведения предметного мира в формах человеческой деятельности, в которой происходит преобразование материального и духовного мира человека .

Противоречия в процессе познания по своему характеру бывают различны, в соответствии с этим они классифицируются по различным основаниям. Как правило, они образуют пары: внутренние – внешние; существенные – несущественные; основные – неосновные; главные – второстепенные; антагонистические – неантагонистические .

Внешнее противоречие заключается во взаимодействии между процессами, которые могут существовать самостоятельно, независимо друг от друга .

Внутреннее противоречие – это взаимодействие противоположностей внутри данного объекта (например, в учении: между познающим субъектом и познаваемым объектом). Существенным противоречием является то, что познающий субъект конечен, а познаваемый объект бесконечен. Главное противоречие заключается в том, что идеальное представление о познаваемом объекте никогда полностью не соответствует реальности, но может бесконечно приближаться к ней. Разрешение противоречий является необходимым этапом в продвижении к поставленной цели познания .

Многообразие противоречий и их динамизм определяют и великое многообразие способов их разрешения. Среди них основные – это: а) переход противоположностей друг в друга, соответственно в более высокие формы; б) «победа» одной из противоположностей; в) исчезновение обеих противоположностей при коренном преобразовании объекта .

Внутренний механизм, форму и «порядок» процесса познания, способ появления нового выражает закон взаимоперехода количественных и качественных изменений. Мир представляет собой совокупность не только вещей, предметов, но и процессов; вещи постоянно изменяются, возникают и уничтожаются. Но как бы не изменялась вещь, на какое-то время она остаётся сама собой, и эта её устойчивость и определённость выражена в категории «качество». Это есть объективно присущая вещам существенная внутренняя определённость. Качество не просто совокупность элементов и свойств, а их единство и целостность. Это даёт ключ к объяснению, почему изменение или исчезновение тех или иных свойств вещи не ведет к утрате её природы, хотя какие-то качественные сдвиги в ней происходят .

Каждая вещь или предмет обладают не только качественной, но и количественной характеристиками. Вещь имеет множество количественных гра-

- 33 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

даций, но диалектика требует учитывать те количественные характеристики, которые затрагивают сущность предметов. Чем сложнее предмет, тем сложнее его количественные градации, тем труднее его количественный анализ .

Закон взаимоперехода количественных и качественных изменений не знает исключений, но проследить его действие не всегда так просто. В химии он убедительно прослеживается, в математике его проследить труднее, поскольку она акцентирует внимание на количественных изменениях, абстрагируясь от качественных особенностей. В общественной жизни этот закон действует в ещё более сложных условиях. Вероятно, в социально-экономическом развитии России проблема позитивных качественных изменений будет тогда решена и общество выйдет из кризиса, если будет достигнута «критическая масса» мелких и средних предпринимателей и тем самым сформируется средний класс .

Момент «перелома» в развитии, перехода к новому качеству носит название «скачка». Они различаются по глубине, масштабам и форме протекания. По форме скачки бывают: быстрые, резкие (одноактные) и постепенные, многоактные. Первые происходят в химии, микрофизике; в обществе они проявляются в революциях. Характер многостадийного скачка носит современная революция в науке и технике, происходившая десятилетия, начиная с 40-х гг .

ХХ в. Знание данного закона позволяет предвидеть ход событий, строить прогнозы в науке и практике .

Методологическое значение закона взаимного перехода количественных изменений в качественные заключается в том, что он имеет всеобщее значение, проявляется во всех аспектах познавательной деятельности и служит надёжной основой для понимания процессов, происходящих в природе, обществе и сферах его жизнедеятельности на всех уровнях .

В рамках эпистемологии противоположность между идеализмом и материализмом не сводится к признанию или отрицанию познаваемости мира .

Но отсюда вовсе не следует, что нет между ними противоположности в вопросе о познаваемости мира. Речь идёт о противопоставлении идеалистической трактовке принципа познаваемости мира диалектико-материалистическую .

Важнейшая задача гносеологии в современных условиях, когда достижения научного познания и их технологическое применение доказывают могущество знания, заключается не в отрицании или признании познаваемости мира, а в исследовании развития познания, многообразия познавательных процессов, их структуры, форм и функций .

Следовательно, сознание обусловлено материальным двояко. Вопервых, в физиологическом плане, что постоянно подтверждается наблюдением и экспериментальными исследованиями. Во-вторых, поскольку сознание является не только функцией человеческого головного мозга, но и обладает собственным содержанием, поддающимся анализу, например знанием. Индивидуальное сознание обусловлено внешним, объективным миром, средой человеческого обитания – всем тем, что существует независимо от него, но идеально им воспроизводится .

Поскольку среду человеческого обитания образует как природа, так и общество, постольку сознание есть и природный, и общественный феномен .

Таким образом, противоположность между идеалистическим и материалистическим пониманием познания определяется альтернативой, содержащейся в

- 34 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

онтологической постановке этого вопроса. То есть тому или иному представлению о первичности духовного или материального соответствует подобное представление о познаваемости мира. Данная специфика эпистемологии в силу всеобщности своего характера является актуальной для современных исследований в сфере эпистемологии .

Идеалистическая рефлексия таковой и остаётся, но реальность, как бы она ни трактовалась, не зависит от того, что о ней думают .

Список литературы

1. Гносеология в системе философского мировоззрения / под. ред .

проф. В.А. Лекторского. М.: Издательство «Наука», 1983. 383 с .

2. Теория познания: в 4 т. / АН СССР. Ин-т философии; под ред .

В.А. Лекторского, Т.И. Ойзермана. М.: Мысль, 1991. Т. 1. Домарксистская теория познания. 303 с .

–  –  –

Epistemological issues of philosophy throughout its history constituted the basis of methodology of knowledge and culture of any society. In the contemporary philosophy and science, there is a complicated situation revealing the boundaries of cognition of the essence of a human being and consciousness. It is related to the growth of science and technology opening new horizons of knowledge and rapid distancing from the eternal spiritual values of human civilization. The article is focused on the importance of the new epistemological issues in contemporary philosophy, new methodology of science .

Keywords: epistemology, consciousness, cognition, ontology, science .

Об авторе:

ЯБЛОНСКИХ Андрей Александрович – кандидат философских наук, доцент кафедры «Философии и истории» МФПУ «Синергия», Москва.

E-mail:

graf420@yandex.ru

Author information:

YABLONSKIKH, Andrey Aleksandrovich – PhD, Associate Professor of «Philosophy and history» Dept., Moskow University for Industry and Finance «Synergy», Moscow. E-mail: graf420@yandex.ru

- 35 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3. С. 36–43 3 .

УДК 141

ДИАЛОГИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ КАК СРЕДСТВО

ФОРМИРОВАНИЯ ДУХОВНО-НРАВСТВЕННЫХ ЦЕННОСТЕЙ

ЛИЧНОСТИ В СОЦИАЛЬНЫХ СИСТЕМАХ

В.Г. Егоров*, В.С. Горбунов**, В.П. Майкова***, Э.М. Молчан****, И.В. Наместникова* * ГБОУ ВО МО Московский государственный областной университет, г. Москва ** ГАОУ ВО «Московский городской университет управления Правительства Москвы», г. Москва *** Мытищинский филиал МГТУ им. Н.Э. Баумана, г. Москва **** Сергиево-Посадский филиал ФГБОУ ВО «Высшая школа народных искусств (академия)», г. Сергиев Посад Диалогическое взаимодействие рассматривается как средство формирования духовно-нравственных ценностей личности. Авторы, анализируя сущность диалогического взаимодействия, выявляют диалог межличностный, диалог между социальными группами, диалог общечеловеческий, обладающий одной и той же структурой (субъекты, ценности, общее пространство смыслов). Показано, что формирование духовнонравственных ценностей личности посредством диалога происходит в гармоничном единстве между предзаданностью и непредсказуемостью, хаосом и порядком .

Ключевые слова: диалог, духовно-нравственные ценности, субъекты диалога, личность, диалогическое взаимодействие, социальные системы .

Диалогическое взаимодействие выступает средством формирования духовно-нравственных ценностей личности посредством их реализации в образовательных системах. Субъектами диалога являются как образовательные системы, так и отдельные личности. Диалогическое взаимодействие в социальном бытии представлено следующей структурой: субъекты отношений, жизненные ценности, образовательное пространство социальных систем. Данная структура раскрывает взаимодействие субъектов на трех уровнях: диалог с самим собой, диалог с личностями, диалог коллективов и общностей. Образовательные системы задают вектор развития диалогических взаимоотношений на всех уровнях взаимодействий .

Изучением диалогического взаимодействия, его онтологических и гносеологических аспектов занимались М. Бубер, Ф. Розенцвейг и О. Розеншток-Хюсси, С.Л. Франк, М.М. Бахтин, В.С. Библер. М. Бубер в своей книге «Я и Ты» диалогическое взаимодействие рассматривает как соотношение двух миров: «Внутренний мир личности взаимодействует с социальным бытием через диалогические отношения» [2, с. 34]. Двойственная природа личности раскрывается в отношениях Я– Ты и Я–Оно. Внутренний мир личности, наполненный ценностным содержанием, вступает в диалогическое взаимодействие с миром другой личности или общества, где происходит обмен ценностями и формируются ценностные ориентации .

В отношении современного общества личность погружается в социальное бытие

- 36 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

социума через образовательные системы. Взаимодействие личности основано на проявлении своего внутреннего “Я” в социальном бытии, раскрытии внутреннего потенциала как субъекта диалогического взаимодействия» [2, с. 51]. М. Бубер, Ф .

Розенцвейг и О. Розеншток-Хюсси истинно духовные диалогические взаимодействия рассматривают в диалоге с Богом .

М.М. Бахтин раскрыл диалогическое взаимодействие на уровне междисциплинарных исследований в социальном бытии современного общества .

В основу социального бытия, по мнению М.М. Бахтина, как фундамента взаимоотношений положено диалогическое взаимодействие, которое создает связь между общностями поколений и цивилизаций, происходит в пространственновременном континууме и реализуется в реальности [8]. Диалогическое взаимодействие охватывает содержание диалога и монолога, раскрывает особенности социальных взаимодействий, определяет тенденции и перспективы развития цивилизаций. Оно как вектор развития коллектива, общества, мира в целом. Только диалог государств сможет сгладить трещины во взаимоотношениях и выделить закономерности развития мира .

В.С. Библер, основоположник «Школы диалога культур», рассматривая диалогическое взаимодействие в образовательных системах социума, предложил учение о диалоге культур. Развитие современной цивилизации осуществляется через образовательные системы, которые задают основание для диалогического взаимодействия в социальном бытии [9]. Диалогическое взаимодействие создает информационное пространство, где различные общности входят в процесс взаимообмена духовно-нравственными ценностями. Вопрос о отрицательной роли диалогического взаимодействия остается открытым и практически не исследуется. Скорее всего отрицательный фактор понимается, когда диалогическое взаимодействие переходит в монолог, который не контролируется цивилизацией и поэтому оборачивается войной, хаосом. Диалогическое взаимодействие поддерживает развитие социального бытия современного общества, формирует определенный диалог между социальными слоями и развивает общечеловеческие ценности культуры [3] .

Диалогическое взаимодействие как средство формирования духовнонравственных ценностей во взаимодействии с окружающим бытием проявляется в объединении субъектов, изначально имеющих различные ценности .

Субъект-субъектное взаимодействие участников диалога происходит в социальном пространстве, когда ценностные ориентации совпадают или непосредственно соприкасаются. Участники диалогического взаимодействия в социальном бытии создают информационное поле диалога [5]. Однако это поле не служит средой для передачи информации, а выходит за рамки информационных потоков, раскрывая сущность субъектов деятельности. Ценности отражают внутреннюю составляющую духовной жизни личности в социальных системах, определяя вектор развития как субъекта отношений, так и общества в целом. Субъекты диалогического взаимодействия в социальных системах выходят на уровень реализации духовно-нравственных ценностей, что является одним из основных условий существования современного общества .

Взаимодействие субъектов образовательной деятельности в системе образования иногда можно рассматривать как диалог в поисках истины. В основе диалогического взаимодействия всегда лежит положительное отношение субъектов деятельности, стремящихся к сотрудничеству и согласию в определении основ-

- 37 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ных моментов развития системы современного общества. Вступая в диалог, субъекты взаимодействия строят свои отношения на взаимопонимании, взаимосогласии, пытаясь понять позицию собеседника. Диалогическое взаимодействие – это основание доверительных отношений субъектов деятельности. Цель диалогического взаимодействия в образовательных системах – это движение к некоторой абсолютной истине, на основе которой возможно взаимодействие субъектов, основанное на формировании духовно-нравственных ценностей .

Синергетический подход и целостное представление о развитии цивилизации позволяет определить методологические свойства диалогического взаимодействия субъектов деятельности в социальном бытии. Субъекты диалогического взаимодействия обладают способностью продуцировать модели поведения, используя жизненный опыт взаимоотношений. Роли субъектов диалогического взаимодействия в социальном бытии обладают структурным самоподобием. Самоподобие субъектов диалогического взаимодействия раскрывается во взаимосвязи образовательной системы и подсистем, входящих в ее состав. Л.А. Микешина самоподобие диалогического взаимодействия видит в структурных целях. Каждый элемент системы существует как во всей системе, так и в самом себе, так что получается картина всего в четкой раздельности и упорядоченности [4, с. 230] .

В.Е. Кемерова диалогическое взаимодействие в образовательных системах рассматривает как совокупность взаимозависимых действий, отношений, повторяющихся в пространственно-временном континууме социального бытия .

Образовательные системы реализуют диалогическое взаимодействие, которое возникает между субъектами отношений в пространственновременном континууме. Социальные системы корректируют деятельность образовательных систем через образовательное пространство. Ценностным основанием образовательных систем являются духовно-нравственные ценности, которые образуются между субъектами образовательной деятельности взаимосвязи. В социальных системах диалогическое взаимодействие может иметь множество диалогов, включающих тысячи социальных субъектов .

Диалогическое взаимодействие как ценностная основа развития социальных систем раскрывает потенциальные возможности формирования духовнонравственных ценностей личности. Личность как субъект взаимодействия в социальных системах ориентируется на ценности социума, которые вовлекают ее в незавершенный диалог, имеющий определенную структуру. Социальное пространство раскрывает все уровни социального бытия для субъектов деятельности. Диалогическое взаимодействие в своей структуре содержит субъекты, содержание диалога, социальное пространство. Вовлекаясь в деятельность, субъекты взаимодействия реализуют между собой ценностное содержание диалога. Ценностное содержание диалогического взаимодействия сосредоточено в жизненных ценностях государства, группы, личности. Диалогический подход играет существенную роль в развитии цивилизаций. Погружаясь в диалогическое взаимодействие, которое содержит в себе упорядоченность и хаос, цивилизации развивались и угасали. Диалог культур цивилизаций позволяет возрождать современные социальные системы, развивать их ценностное основание, определять перспективы на будущее .

Незавершенность диалогического взаимодействия создает новые условия для функционирования социальных систем. Ценностное основание диалогического взаимодействия раскрывает духовное бытие социальных систем, с их ценностной составляющей. Освоение духовно-нравственных ценностей в

- 38 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

социальных системах рассматривается как соотношение сознания и бытия, умозрения и опыта. Постигая духовно-нравственные ценности, субъект диалогического взаимодействия в социальных системах приобретает себя как личность. Только личность как субъект диалогического взаимодействия способна созидать и разрушать в социальных системах .

Диалогический подход позволяет рассмотреть развитие социальных систем в пространственно-временном континууме, исходя из того, что социальное бытии выступает в качестве среды диалогического взаимодействия .

Субъекты диалога, погружаясь в социальное бытие, непосредственно участвуют в становлении и развитии как своего собственного «Я», так и социальных систем. Самопознание субъектов социального бытия вовлекает их в диалогические формы взаимодействия в социальных системах. Образовательные системы преобразуют образовательное пространство социальных систем и выводят субъектов диалогического взаимодействия на новый уровень развития, преобразуя субъекта образовательной деятельности в личность. Самопознание субъектов в диалогическом взаимодействии является основным фактором развития личности в социальных системах. Личность как субъект образовательной деятельности развивается в образовательных системах, параллельно социализируясь. Личность погружается в диалогическое взаимодействие на двух уровнях: внутренний диалог, внешний диалог .

Диалогическое взаимодействие исходит из того, что существует отношение мысли к социальному бытию, что и порождает процесс формирования духовно-нравственных ценностей личности в социуме. Предмет или субъект понимается как внешний, если он не совпадает с внутренним, если есть возможность от него отстраниться. Мысль и есть псевдоним такого отстранения от предмета своего взаимодействия, есть возможность действовать на внутренний образ субъекта, не воздействуя на сам субъект для того, чтобы преобразовать внешний субъект в соответствии со своей целью, своим взаимодействием. Действие на образ, изменение образа как идеи субъекта вне непосредственного практического взаимодействия – это и есть суть диалогического взаимодействия. Диалогическое взаимодействие – это взаимосвязь субъектов деятельности в социальном пространстве. Оно может существовать как поверхностное, не опосредованное, так и значимое для субъектов взаимодействия. Для субъектов диалогического взаимодействия ценностным основанием в освоении социального бытия выступают жизненные ценности .

Рассмотрим феномен диалогического взаимодействия с позиций синергетического подхода и теории самоорганизации .

Синергетический подход раскрывает особенности системного подхода и позволяет использовать кибернетические процессы в моделировании субъектсубъектных взаимодействий в социальном пространстве. Моделирование процессов диалогического взаимодействия будет способствовать эффективному сотрудничеству в социальных системах, ибо вектор взаимоотношений определяется ценностью модели. Моделирование процессов коммуникации и самоорганизации с использованием принципа обратной связи позволит осуществлять диалог субъектов взаимоотношений на уровне образовательных систем. По мнению И. Пригожина, системный подход приобретает новый статус, социальная система изменяется в пространстве и времени. Формируется множество путей коммуникативной взаимосвязи во времени [7, с. 18]. В.И. Аршинов развитие

- 39 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

социальных систем видит в многообразии повторяющихся временных промежутков, в которых происходит обмен информационными потоками субъектов диалогического взаимодействия и формируется определенный порядок деятельности. Социальные системы диалогизируют с историческим прошлым цивилизаций, а вместе с этим и вступают в диалог субъектов социального пространства [1, с. 164]. Синергетический подход взаимосвязан с системным и раскрывает для него особенности пространственно-временного континуума диалогических фрактальных взаимодействий. Фрактальность диалогических взаимодействий раскрывается в самоподобии и отождествлении процессов взаимоотношений субъектов в социальном пространстве. В мире диалогических взаимодействий есть пространственно-временной центр всех диалогических отношений, начальная точка отсчета. Изначально модель идеального мира размывается в пространственно-временном континууме, отражая лишь фрактальное самоподобие истинности социальных диалогических взаимодействий .

Синергетический подход рассматривает диалогическое взаимодействие как совокупность взаимосвязанных систем, вступающих во взаимоотношения .

Целостная социальная система ориентирует самоорганизующиеся подсистемы на общие цели во взаимодействии. Самоорганизация обусловлена общими ценностными ориентациями субъектов подсистем. Диалогическое взаимодействие выступает как внешняя связь субъектов самоорганизующихся подсистем. Самоорганизация сложных социальных подсистем формирует целостную социальную систему. Устойчивость социальных систем обусловлена ценностным основанием общей системы социума. Если ценности подсистем и системы совпадают, то устойчивое развитие открывает диалогическое основание субъект-субъектных отношений. Взаимодействие социальных систем происходит в пространственно-временном континууме, где каждая система развивается скачкообразно. Равновесное состояние социальных систем обусловлено деятельностью субъектов. Субъекты диалогического взаимодействия объединяются в коллектив [6]. Коллектив – это нестабильная социальная система, зависимая от внешних и внутренних факторов воздействия. Взаимодействие коллектива происходит на макро- и микроуровнях. Субъектом диалогического взаимодействия коллектива является личность. Личность как носитель культурных ценностей обеспечивает взаимодействие социальных систем с учетом культурных, политических и экономических условий развития общества. Диалогическое взаимодействие ориентируется на конкретную личность, позволяет реализовать в социальных системах духовно-нравственные ценности .

Самоорганизующаяся система коллектива для устойчивого развития определяет ограничения деятельности субъектов. Социальные системы, взаимодействуя с институтами управления, руководствуются установленными законами .

Общество управляет социальными системами, задает вектор развития в социальном пространстве, направляет и перенаправляет деятельность субъектов и коллективов. Институты власти определяют меру воздействия на социальные системы законодательно. Без управления социальными системами разрушаются связи, система погружается в хаос. Чрезмерное воздействия на социальные системы, тоталитарное управление субъектами взаимодействия приводят к тому, что личность перестает быть свободной и превращается в объект. В условиях современного мира системы, подверженные тоталитарному управлению, не способны самостоятельно функционировать и разрушаются. Например, разрушение огромной соци-

- 40 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

альной системы – Советского Союза, который не смог самостоятельно функционировать, когда тоталитарная система управления рухнула. С другой стороны, отсутствие ограничений, полная свобода приводят самоорганизующиеся социальные системы к разрушению, так как появляются деструктивные подсистемы, подрывающие основную деятельность целостной системы. Здесь необходимо учитывать факторы внутренних и внешних воздействий, найти «золотую середину» в процессе управления социальными системами институтами власти .

Диалогическое взаимодействие как средство формирования духовнонравственных ценностей личности в социальных системах представляет собой выработанную модель стратегических действий субъектов в социальном бытии. Социальные системы – это изменяющиеся в пространстве и во времени социальные институты, которым свойственны организация и спонтанное развитие через включение их в уже сложившуюся культуру социальных отношений. Процесс становления социальных систем состоит из управляющей и хаотической составляющих. Управляющей функции развития социальных систем свойственно целенаправленное воздействие на диалогическое взаимодействие субъектов формирования духовно-нравственных ценностей. Хаотическое развитие социальных систем представляет собой набор флуктуаций во времени и сводится к разрушению системы. Диалогическое взаимодействие можно считать проявлением эффекта самоорганизации социальных систем, который позволяет заложить ценностное основание в их содержание .

Диалогическое взаимодействие как ценностное основание социальных систем сочетает в себе упорядоченное и хаотическое развитие. Именно целостная социальная система, которая состоит из подсистем, взаимодействующих между собой, подвержена хаотизации по причине ее большой сложности и многофакторности. Для субъектов диалогического взаимодействия в социальных системах нормальным является наличие состояния хаоса. Здесь хаос выступает как свобода в деятельности, что в последующем приводит к самоорганизации .

Самоорганизации свойственны структурированность, организованность и управляемость. Диалогическое взаимодействие является тем средством воздействия в социальных системах, которое хаос превращает в порядок. Эта особенность диалогического взаимодействия способна социальные системы привести к открытой для новаций, устойчивой возможности взаимодействия .

Диалогическое взаимодействие проявляет себя в социальных системах, когда субъекты вступают во взаимоотношения по освоению социального пространства и реализации ценностных установок. Ценностное основание диалогического взаимодействия лежит в духовно-нравственных ценностях, когда субъекты деятельности реализуют себя в отношениях, изменяя свой внутренний мир и социальное бытие. В хаосе субъект–субъектных отношений диалогическое взаимодействие выкристаллизовывает структуру деятельности, формирует социальные системы с ценностным основанием и устойчивым вектором развития. Происходит становление личности в социальном бытии. Личность как субъект деятельности переходит на качественно новый уровень мышления и диалогических отношений, где непредсказуемость и неопределенность обретают новую форму устойчивого развития социальных систем .

Таким образом, диалогическое взаимодействие как средство формирования духовно-нравственных ценностей личности обладает рекурсией, способностью самоуподобляться в самом себе. Самоуподобление наблюдается в диа-

- 41 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

логическом взаимодействии субъектов отношений на уровне межличностного диалога, социального и общечеловеческого диалогов, обладающих одной и той же структурой (субъекты, ценности, социальное бытие). Диалогическое взаимодействие проявляется не только в социальных системах, но и связывает пространственно-временные этапы исторического развития общества в разные эпохи. Начальная точка отсчета диалогического взаимодействия, возникшая в социальном бытии общества, не имеет завершения, а представляет собой вечный диалог цивилизаций. Диалогическое взаимодействие как пространственновременной луч социального бытия соединяет исторические этапы развития цивилизаций и современное общество как на личностном, так социальном уровне, предоставляя возможность вести диалог с прошлым и настоящим и определять вектор развития диалогических взаимоотношений между цивилизациями .

Список литературы

1. Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. М. Ин-т философии РАН, 1999. 204 с .

2. Бубер М. Два образа веры: пер. с нем. / под ред. П.С. Гуревича [и др.] М.: Республика, 1995. 343 с .

3. Виноградова Н.Л. Диалогическое взаимодействие и социальное пространство. Волгоград: Изд-во «Политехник», 2006. 215 с .

4. Микешина Л.А. Новые образы познания и реальности. М.: РОССПЭН, 1997. 240 с .

5. Молчан Э.М., Гончарова А.А. Диалогическое взаимодействие субъектов: ценностный аспект // Ценности и смыслы. 2016. № 2 (42). С. 31–36 .

6. Майкова В.П., Захарова О.Н. Туризм как фактор формирования диалогического взаимодействия в современном обществе // Вестник МГОУ. Сер. «Философские науки». 2017. № 4. С. 62–69 .

7. Пригожин И. Перспективы исследования сложности // Системные исследования: Методологические проблемы. М.: Наука, 1986. С. 45–57 .

8. Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М.: Художественная литература, 1975. 504 с .

9. В.С. Библер Культура. Диалог культур (опыт определения) // Вопросы философии. 1989. № 6. С. 31–42 .

DIALOGUE INTERACTION AS A MEANS OF FORMATION OF

SPIRITUAL AND MORAL VALUES OF THE INDIVIDUAL

IN SOCIAL SYSTEMS

V.G. Egorov*, V.S. Gorbunov**, V.P. Maikova***, E.M. Molchan****, I.V. Namestnikova* *Moscow State Regional University, Moscow ** Moscow Metropolitan Governance University, Moscow *** Mytischi Branch of Bauman Moscow State Technical University, Moscow ****Sergiev Posad branch Higher School of Folk Arts, Sergiev Posad

- 42 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

In the article, dialogic interaction is seen as a means of forming spiritual and moral values of the individual. Authors, analyzing the essence of dialogical interaction, reveal the dialogue between the interpersonal, the dialogue between social groups, the dialogue universal, having the same structure (subjects, values, common space of meanings) .

Keywords: dialogue, spiritual and moral values, subjects of dialogue, personality, dialogical interaction, social systems .

Об авторах:

ЕГОРОВ Владимир Георгиевич – доктор исторических наук, профессор, заведующий кафедрой политилогии и права, ГБОУ ВО МО Московский государственный областной университет, г. Москва.

E-mail:

valmaykova@mail.ru ГОРБУНОВ Владимир Семенович – доктор философских наук, профессор кафедры социально-гуманитарных дисциплин и истории права, ГАОУ ВО «Московский городской университет управления Правительства Москвы», г. Москва. E-mail: Savenok-ira@yandex.ru

МАЙКОВА Валентина Петровна – доктор философских наук, профессор кафедры педагогики, психологии, истории, права и философии, Мытищинский филиал МГТУ им.Н.Э.Баумана, г. Москва, E-mail:

valmaykova@mail.ru МОЛЧАН Эдуард Михайлович – кандидат педагогических наук, зам .

директора по научно-исследовательской работе и информатизации СергиевоПосадского филиала Высшей школы народных искусств, Сергиево-Посадский филиал ФГБОУ ВО «Высшая школа народных искусств (академия)», г. Сергиев Посад. E-mail: ed.molchan2015@yandex.ru НАМЕСТНИКОВА Ирина Викторовна – доктор философских наук, профессор кафедры социальной работы и социальной педагогики, ГБОУ ВО

МО Московский государственный областной университет, г. Москва. E-mail:

namira2004@mail.ru

Authors information:

EGOROV Vladimir Georgievich – PhD, Prof. of the Chair of the Politikal

Science and Law Dept., Moscow State Regional University, Moscow. E-mail:

valmaykova@mail.ru GORBUNOV Vladimir Semenovich – PhD, Prof. Moscow Metropolitan Governance University, Moscow. E-mail: Savenok-ira@yandex.ru MAYKOVA Valentina Petrovna – PhD, Prof. of the Pedagogy, Psychology, History, Law and Philosophy Dept., Mytischi Branch of Bauman Moscow State Technical University, Moscow. E-mail: valmaykova@mail.ru MOLCHAN Eduard Mikhailovich – PhD (Pedagogy), Deputy-Director on academic afairs and informatics, Sergiev Posad branch Higher School of Folk Arts, Sergiev Posad. E-mail: ed.molchan2015@yandex.ru NAMESTNIKOVA Irina Viktorovna – PhD, Prof., Moscow State Regional University, Moscow. E-mail: namira2004@mail.ru

–  –  –

Современное понимание проблемы социального действия и его эффективности раскрыто в свете анализа воззрений западноевропейских и отечественных теоретиков. Со времени М. Вебера эффективность социального действия связывалась со степенью рационализации жизнедеятельности человека и общества. Х. Арендт вскрыла экзистенциальную природу труда и перенесла смысловую значимость социального действия в публично-политическое пространство. Э. Гидденс изучил социальное действие в контексте социальной и системной интеграции. С точки зрения российских теоретиков, социальное действие есть результат активного отношения субъекта к действительности. Его эффективность проявляется в получении общественно значимого продукта – положительного социального опыта и межличностных связей. Социальное действие представлено как результат субъект-субъектных отношений, инициированный дискурсивным и практическим сознанием индивида. Эффективность социального действия зависит от ряда факторов: степень открытости обсуждения темы; скорость реализации замысла, общая заинтересованность всех участников социальных практик; реальная польза и длительность обеспечения социальной значимости действия; правовая и морально-политическая ответственность каждого актора за результат .

Ключевые слова: общественное развитие, социальное действие, эффективность, коммуникация, ответственность, дискурс, норма, ценность .

Важным показателем общественного развития является социальная эффективность, критерии и ценностные основания которой можно выявить, обратившись к проблематике социального действия. Выступая в качестве индикатора степени развитости общества, социальная эффективность означает, что в экономическую и политико-правовую сферу вкладываются продуктивно работающие социальные ресурсы, когда действителен принцип «все и каждый выигрывают от общего благосостояния» .

Напрямую вопрос об эффективности социального действия в литературе еще не поднимался. Между тем проблематика социальной эффективности как показателя общественного развития видится актуальной. Во-первых, усиливается сетевой формат взаимодействия на базе массмедийных и IT-технологий, вовторых, становится динамичным пространство дискурсивных практик, которое может сужаться, расширяться, прерываться, изменять правила; в-третьих, углубляется кодово-символический характер коммуникаций, способный нюансировать действующий институциональный порядок или порождать новые легитимные отношения [7]. Каковы же ценностные основания социального действия в таких столь новых условиях? Ответ на этот вопрос в совокупности можно найти в трудах западноевропейских и отечественных теоретиков общественного развития .

- 44 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Принято считать, что понятие «социальное действие» впервые введено М. Вебером в работе «Основные социологические понятия» (1913) [9]. В русле его дальнейших работ выявляется линия осмысления эффективности социального действия через такие понятия, как полезность, полезные блага, легальность и ценность. С посыла М. Вебера эффективность социального действия объяснялась преимущественно степенью рационализации жизнедеятельности человека и общества. Как известно, Вебер векторно разделил социальное действие на четыре подвида: целерациональное, ценностно-рациональное, традиционное и аффективное. В основу такой типологии были положены ценностные представления человека, связанные со способностью ставить цель, поступать в соответствии со своими веровательными представлениями, придерживаться традиции, а также экспрессивно реагировать на окружающую действительность .

Экзистенциальные основания социального действия Двигаясь в русле «познавательных шагов» Вебера, немецкоамериканский философ Ханна Арендт представляет активность жизненного существования человека на основе триады «труд» – «создание» – «действие» .

На опережение отметим, что терминологически и по-английски, и по-немецки эти понятия плохо укладываются в русскую лексику. В.В. Бибихин, переводивший работы Арендт, признается: «По-русски, для избежания искусственности, каждую из трех деятельностей приходится передавать терминологической парой: labor (Arbeit) – труд и работа; work (Herstellen) – создание и изготовление; action (Handeln) – поступок и действие [3, с. 426] .

Три основных вида деятельности человека, как и соответствующие им условия, Арендт укладывает в формулу активности человеческой жизни «Vita Activa». По замыслу автора, эта формула означает следующее: «Vita activa, человеческая жизнь, насколько она погружается в деятельное бытие, движется в мире вещей и людей, от которого она никогда не уходит и который она ни в чем не трансцендирует… Этот объемлющий мир, внутри которого рождается каждый, обязан по сути своим существованием человеку, его изготовлению вещей, его попечительной заботе о почве и ландшафте, его действиям организации политических связей в человеческих сообществах» [1, с. 32]. Иными словами, Арендт постулирует факт, что социальное действие непредставимо вне человеческого общества .

«Труд» или «работа» – первый вид деятельности в формуле «Vita Activa». Аренд вскрывает экзистенциальную природу труда как необходимого условия сохранения жизни индивида. В своих исходных позициях она солидаризируется с К. Марксом. В работе «Vita Activa, или О деятельной жизни»

(1957) она подробно цитирует марксовское определение труда как «процесса между человеком и природой, в котором человек своим собственным деянием обеспечивает, упорядочивает и контролирует свой обмен веществ с природой», так что его продуктом становится «природное вещество, приспособленное путем изменения формы к человеческим потребностям…» [1, с. 127]. Двигаясь дальше, Арендт ревизирует классическое понимание труда и рассматривает его в контексте единства работы и потребления. В реалиях современного «общества потребления», по наблюдениям Арендт, марксовское понимание труда явно требует корректировки. Этому способствуют два важных фактора .

Во-первых, меняются формы насильственности: открытая эксплуатация, при-

- 45 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

нуждение, подавление уступают место нормативности и правовому регулированию. Во-вторых, приходит эра автоматики, фантастические возможности которой, с одной стороны, облегчают труд человека, а с другой стороны, обесценивают значимость труда. Арендт горько иронизирует, что человеку, имманентно вовлеченному в биологический круговорот жизни, скоро останется только «усилие» открывать рот, чтобы проглотить еду [1, с. 168] .

Веками складывавшееся «трудовое общество», по наблюдениям Арендт, начинает перерастать в новый тип – в «общество потребления» и в качестве такового уже не имеет достаточно социальных ресурсов, чтобы «поддерживать равновесие между работой и потреблением» и тем самым приносить людям пользу [1, с. 172]. Предвиденный Марксом положительный эффект от эмансипации труда и появления свободного времени для трудящихся, в обществе потребления, на взгляд Арендт, приобретает искаженный характер .

Наблюдается злоупотребление культурой, ее потребительски истощают для развлечения масс, которым надо «убить пустое время». Чем легче становится жизнь в социуме трудящихся и потребителей, тем труднее ощутить напор жизненной необходимости, чьи внешние былые признаки (тяготы и бедствия) постепенно исчезают .

«Создание» или «изготовление» – второй вид деятельности в формуле «Vita Activa». Для объяснения сути процесса «создания» Аренд использует марксовский термин «овеществление». «Изготовляющая деятельность homo faber’a, создающего мир, происходит как овеществление» [1, с. 178]. Изготовление осуществляется всегда в соответствии с моделью, по образцу которой создается вещь. В иерархии vita active для Арендт важно, что представления (модель), руководящие процессом изготовления, не только предшествуют ему, но и после изготовления предмета (проекта, конструкции) не исчезают, а остаются актуальными, делающими возможным тиражирование идентичных результатов .

Арендт предупреждает об ошибочности рассматривать результат изготовления как результат повторения [1, с. 182]. Повторение – ритмическая последовательность, способ, каким работа подчинена круговращению биологической жизни .

Изготовление по образцам – это приращивание того, что уже обладает относительной стабильностью. Это – факт постоянного пребывания модели и образца .

Свои рассуждения о сути созидательной деятельности Арендт выстраивает в духе понимания целерационального действия Вебера, утверждая, что процесс «создания/изготовления» есть результат единения цели и средства. В отличие от труда/работы изготовление имеет определенное начало и определенный, предсказуемый конец. В этом случае человек как homo faber, способный воспроизводить свой результат из раза в раз, оказывается перед вопросом

– «отвечает ли творение его рук представлению его духа, и волен, если оно ему не нравится, разрушить его» [1, с. 185]. В мире homo faber все должно продемонстрировать свою конечную полезность. Арендт различает цель и смысл процесса изготовления. Цель, коль скоро она достигнута, перестает быть целью, утрачивая свою способность диктовать выбор. Смысл же, напротив, присутствует постоянно, он может утрачивать свой характер, раскрываясь в поступке человека, и может приобретать новое значение .

На первый взгляд в подобных рассуждениях кроется некое противоречие: с одной стороны, говорится о постоянстве смысла, с другой – об утрате характера смысла или о его новом значении. Противоречие «снимается», когда

- 46 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

речь заходит не о homo faber, а о мире человека мыслящего. Изготавливать – значит жизнь по правилам. А жить по правилам для Арендт означает жить не своим умом. В силу такой установки мыслительная деятельность – особая тема для Арендт. Она постоянно говорит об «очистительной» стороне мышления в каждом поступке человека. В одной из последних работ «Мышление и соображения морали» (1971) она прямо пишет: «Очистительная сторона мышления, сократовское повивальное искусство, демонстрирующее импликации некритически принятых мнений и тем самым разрушающее их – ценности, учения, теории и даже убеждения – имеют косвенно политический характер… Она [способность суждения – С.Б.] есть способность судить об особенном, не подводя его под те общие правила, которые можно внушать и заучивать до тех пор, пока они не превратятся в привычки, заменимые на другие правила и привычки» [2, с. 256] .

«Поступок» или «действие» – третий вид деятельности в формуле «Vita Activa», символизирующий наивысшую активность человека. Действие разворачивается в процессе прямой коммуникации людей. Если «труд» – это сама жизнь, а «изготовление» – это продуцирование искусственного мира людей, то «действие» – это «способность самому вносить новую инициативу, т. е. поступать» [1, с. 16]. Люди – обусловленные существа – рефреном звучит мысль Арендт. Все, с чем человек имеет дело, непосредственно превращается в условие его существования. Человек живет в русле рассуждений, сформулированных двумя значимыми для Арендт философами: «я стал сам себе вопросом»

(Августин) и «кто мы такие» (Кант). Окончательный ответ на эти вопросы найти невозможно, однако вести поиск жизненно необходимо. Каждый поступок, каждое действие – это и есть шаг к ответу на вопрос «кто я?» .

Действие присуще любой ситуации жизни человека. Благодаря действию человек идентифицирует себя среди других людей – и уникальных, и равных одновременно. В интенции Арендт действие тесно связано с речью .

Действие держит готовым ответ на вопрос. Речь помогает разъяснить этот вопрос. Если поступок не сопровождается аргументацией, его ценность утрачивается. По наблюдениям Арендт, поступки без разъяснения имеют, как правило, скрытую цель: или шокировать других своей непонятностью, или саботировать всякую возможность взаимопонимания. «Это проясняющее качество речи и поступка, делающее так, что поверх слова и поступка говорящий и действующий тоже выступает в явленность, дает, однако, о себе знать собственно только там, где люди говорят и действуют друг с другом, а не один вместо другого и не против другого», – пишет Арендт [1, с. 235]. Потом эту мысль о необходимости преодоления дискурсивного противостояния отчетливо разовьет Ю. Хабермас в своей теории коммуникативного действия .

Таким образом, двигаясь в русле концепции рационального действия (Вебер) и понимания труда как процесса овеществления жизненно важных потребностей человека (Маркс), Арендт выстраивает собственную конструкцию жизни человека в социуме, именуя ее vita activa.

Сущность жизни человека в обществе видится ей в единстве осуществления им трех видов деятельности:

труд / изготовление / действие. Труд как жизненно необходимая работа по созданию вещей и идей есть одновременно и процесс, и результат, продуктивность которых во многом зависит от активности индивида и группы. Труд как экзистенциальное состояние человека не имеет ни начала, ни конца; процесс

–  –  –

изготовления имеет начало и конец; социальное действие имеет начало, но не имеет окончания, поскольку вопрос его пользы («ценность содеянного» в терминологии Арендт) трудно измерить здесь-и-теперь, его значимость проявится в перспективе .

Социологические основания социального действия В русле концепции коммуникативного действия Юргена Хабермаса (см. подробно: [5]) движется английский социолог Энтони Гидденс, проанализировавший эффективность социального действия в категориях субъектсубъектных отношений. Для него важным является встроенность социального действия в социальную и системную интеграцию. Социальная интеграция – интеракция людей, которые прямо или косвенно друг друга знают, системная интеграция – это интеракция различных систем .

Если Арендт пользуется термином «человек», Хабермас – «субъект коммуникативного действия» или «актор», то Гидденс прямо говорит о человеке как о «деятеле», как о «субъекте деятельности». Формулируя свою теорию структурации, Гидденс считает, что внимание исследователей общественного развития не должно быть нацелено только на представления и опыт отдельного индивида или, наоборот, только на устойчивые социетальные связи в социуме. Предметом исследования должны стать упорядоченные в пространстве и времени социальные практики как результат сознательной человеческой деятельности. Человеческую деятельность, считает Гидденс, нельзя рассматривать одномерно, как простую последовательность действий. Деятельность, как и познание, предстает в виде непрерывного потока поведенческих проявлений. Он прямо пишет: «“Деятельность” нельзя рассматривать как простую комбинацию “действий”: последние возникают лишь благодаря дискурсивному моменту внимания к потоку пережитого опыта» [6, с. 41]. Говоря о деятельности, Гидденс имеет в виду не только намерение субъекта сделать что-то, но и его способность сделать что-то в первую очередь, а что-то – во вторую .

Такая позиция позволяет связывать деятельность с проявлением властных полномочий. Индивид, являясь инициатором и движущей силой деятельности, обладает властью повести себя так или иначе на любом этапе установленной последовательности действий .

В работе «Устроение общества: Очерк теории структурации» (1984) Гидденс выводит стратификационную модель человека-деятеля, в основе которой лежит принцип рефлексивности. Рефлексивность в интенции Гидденса являет собой «непрерывный мониторинг деятельности», осуществляемый как самим индивидом, так и окружающими его людьми. Модель человека-деятеля включает три уровня: первый уровень – непознанные обстоятельства поступка; второй уровень – рефлексивный мониторинг действия, рационализация действия, мотивация действия; третий уровень – непреднамеренные последствия поступка [6, с. 44] .

Следуя, как и предыдущие теоретики, в русле теории рационализации действия Вебера, Гидденс постулирует, что индивиды обладают умением находить и объяснять цель и причины собственных замыслов и действий, а также способны аргументированно излагать их суть другим людям. Он прямо пишет: «Говоря о рационализации действия, мы подразумеваем, что акторы – в установленном порядке и, как правило, без излишней суеты – поддерживают целостное “теоретическое представление” о мотивах собственных действий» [там же] .

- 48 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Рационализацию действия Гидденс предпочитает отличать от двух других понятий, встроенных в его стратификационную модель человекадеятеля, а именно от рефлексивного мониторинга и от мотивации .

Рефлексивный мониторинг социального действия связан с контролем, с пониманием связности и последовательности предпринимаемых шагов. Как систематическое наблюдение за состоянием собственных поступков и поведением других людей, рефлексивный мониторинг предполагает самоконтроль, самооценку и возможную корректировку дальнейшего действия .

Мотивация социального действия, в отличие от рефлексивного мониторинга, не связана напрямую с последовательностью выполнения задач. Она касается, скорее, потенциальных возможностей действия, чем его операционных шагов. Гидденс считает, что мотивы имеют прямое отношение к действию не в процессе его рутинного исполнения, а, наоборот, только в нестандартных ситуациях, нарушающих привычный ход событий. Высказывая критические замечания, касающиеся интерпретации Фрейдом природы и сущности бессознательного действия, английский теоретик все же признает значение подсознательной мотивации человеческого поведения .

Таким образом, если рефлексивный мониторинг олицетворяет самоконтроль, а мотивация упрятана в глубинах потенциального, то рационализация социального действия связана с проявлением практического и дискурсивного сознания индивида. Гидденс прямо говорит, что понятие практического сознания представляет фундамент его теории структурации. Оно является свойством исключительно социального действия, а не рутинного действия и не ответной реакции. Практическое сознание проявляется в знаниях и навыках человекадеятеля и в уровне его компетентности, т.е. способности применить свои знания и навыки в нужный момент. Между практическим сознанием [в терминологии Гидденса «взаимным знанием» или «знанием прикладного характера». – Авт.] и дискурсивным сознанием не существует очевидных преград. Граница между ними изменяется под воздействием новых обстоятельств – степени социализации деятеля или накопления индивидуальных знаний и опыта. «Таким образом, между дискурсивным и практическим сознанием не существует преград; речь идет лишь о несовпадении между тем, что может быть сказано, и тем, что обычно делается», – подчеркивает Гидденс, имея в виду часто распространенную социальную практику расхождения слова и дела [6, с. 46] .

В числе первых Гидденс уделяет особое внимание вопросу непреднамеренного последствия действия. Если результаты поступков коммуникантов связаны с публично поставленной целью, с артикуляцией причин, намерений и мотивов, то тогда эффективность социального действия очевидна: «сделано» в соответствии с целью, открыто и под контролем. Сложнее говорить об успешности непреднамеренного действия. Гидденс иронизирует, что философы «израсходовали море чернил», пытаясь проанализировать сущность преднамеренного действия. Между тем велика значимость непреднамеренного поведения человека-деятеля. Понятие «преднамеренность» Гидденс отождествляет с интенциональностью, т.е. с дискурсивной направленностью сознания человекадеятеля на достижение результата [6, с. 51]. Видно, что в центре понятия лежит слово «намерение». Сам автор объясняет так: намерение предполагает осведомленность субъекта относительно возможных последствий того или иного действия, следовательно, имеют место и его ожидания. Конечно, при-

- 49 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

знается Гидденс, можно предвидеть некие события, будучи и незаинтересованными в них, но невозможно без намерения не ожидать их появления [6, с .

85]. Подобные рассуждения еще раз подчеркивают гибкость границы между практическим и дискурсивным сознанием человека-деятеля. Всегда следует различать, что субъект «делает» и что субъект «планирует» .

Гидденс солидаризируется с мнением американского социолога Роберта Мертона о важности изучения непреднамеренных [«непредвиденных» в терминологии Мертона. – Авт.] последствий социального действия. Результатом как намеренного, так и непреднамеренного действия становится событие, которое может «произойти», поведи себя субъект в соответствии с целью, а может и «не произойти», поведи себя субъект действия не в соответствии с целью. Результат намеренного действия, как правило, предопределен и подвластен субъекту; последствия же непреднамеренного действия могут приобретать самый разнообразный характер и выходят из-под контроля субъекта действия, невзирая на силу его намерений. Для усиления этой мысли Гидденс цитирует Мертона: «Конкретный поступок (элемент деятельности) может повлечь за собой: а) незначимые или б) значимые последствия, которые в свою очередь подразделяются на в) однократно значимые и г) многократно значимые» [6, с. 52]. Деятельность как сложный поток проявлений активности человека поведения предполагает рациональность его действий. Однако преднамеренное действие может иметь и непреднамеренные последствия, совершенно неожиданные для субъекта. Гидденс приводит три сюжета возможных непреднамеренных последствий и иллюстрирует их примерами из истории: 1) первоначальное действие влечет за собой непреднамеренные события; 2) рациональные, но разрозненные действия приводят к иррациональному финалу; 3) многократное воспроизводство институциональных практик может проявиться в «нерефлексивном цикле обратной связи (причинно-следственные петли)», по выражению Мертона [6, с. 54–55] .

Чтобы не повторяться, приведем вслед за Гидденсом схожие примеры из русской истории. Иллюстрацией того, как первоначальное действие может повлечь за собой непреднамеренные события, могут служить преобразования в России в первой четверти XVIII в.: осуществляя свои реформы, Петр I не мог и предположить, какую волну нерефлексивного культурного заимствования они вызовут, в какой «плен» попадет сознание образованного сословия дворян .

Второй сценарий непреднамеренного последствия рациональных, но разрозненных шагов демонстрируют события между Февральской революцией и Октябрьским восстанием в Петрограде в 1917 г.: пока эсеры решали вопрос о земле, кадеты – о войне, Временное правительство – о власти, в итоге мало известная партия большевиков установила в стране новый, советский режим на семьдесят лет вперед. Примером того, как воспроизводство институциональных практик может обернуться нерефлексивной обратной связью, является догматическая политика православной церкви, в определенной мере вызвавшая волну массового атеизма у населения в начале XX столетия, а также появление разного рода неорелигиозных движений и организаций .

Возвращаясь к Гидденсу, отметим его мысль о том, что непреднамеренное действие – это не сфера бессознательного поведения. Английский социолог считает, что непреднамеренное действие, как и преднамеренное, поддается объяснению и измеряется с точки зрения общественной пользы. В этом

- 50 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

он соглашается с Мертоном, который утверждал, что, обнаруживая латентную функцию непреднамеренных действий – следствие, способствующее процессу непрерывного воспроизводства конкретной социальной практики, – мы демонстрируем, что непреднамеренные действия не так уж и иррациональны .

Например, повторяющиеся действия, изначально локализованные в одном пространственно-временном контексте, непреднамеренно могут привести к тому, что впоследствии в удаленной ситуации они станут упорядоченными и стандартными. То, что происходит в новых условиях, прямо или косвенно воздействует на обстоятельства деятельности в исходной ситуации. Непреднамеренные последствия возникают постоянно, являясь своеобразным «побочным продуктом» традиционного поведения, рефлексивно поддерживаемого субъектами деятельности .

Таким образом, природа социального действия, по Гидденсу, проявляется в контексте социальной и системной интеграции. Человек-деятель осуществляет преднамеренные действия, вступая в субъект-субъектные отношения, постепенно складывающиеся в устойчивые социальные практики. Главным основанием для достижения эффективности социального действия служит способность субъекта к рефлексивности, т.е. способности объяснять, контролировать и оценивать процесс и результаты деятельности как потока поведенческих проявлений активности человека. Преднамеренное действие может иметь различный резонанс: очевидный, общественно значимый результат или, наоборот, новый результат, не фигурировавший в первоначальных замыслах его создателей .

Психологические основания социального действия В среде отечественных теоретиков социальное действие рассматривается на междисциплинарном уровне. Рассуждения об эффективности социального действия, как правило, центрируются вокруг таких понятий, как «деятельность», «операция», «поступок». Среди большого числа версий выглядит созвучным современным реалиям предложенное Н.Е. Рубцовой уточненное определение деятельности как форма активного отношения субъекта к действительности, направленная на достижение сознательно поставленных целей и связанная с получением общественно или личностно значимого продукта (результата), в том числе – освоением социального опыта, развитием субъекта или формированием межсубъектных и межличностных отношений [10]. Соответственно профессиональная (трудовая) деятельность – это частный случай (разновидность) деятельности, представляющая собой социально одобренное проявление целенаправленной активности человека, выступающего в роли субъекта труда, состоящее в выполнении определенных внутренних (умственных) и внешних (предметных) действий и операций, направленных на создание какого-либо материального или духовного продукта. Такая деятельность выражает индивидуальную форму существования общественных отношений, характеризующую способ включения человека как онтологического субъекта и личности в существующую систему разделения труда, поскольку требует от человека определенной предварительной подготовки (профессионализма), осуществляется в рамках определенного сформировавшегося трудового поста и вознаграждается обществом в соответствии с имеющейся социальноэкономической системой .

- 51 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

В целом отечественные теоретики рассматривают социальное действие в духе Вебера как процесс, подчиненный представлению о результате; как процесс, подчиненный осознанной цели [4, с. 124]. Согласно классическому подходу А.Н. Леонтьева, в качестве исходных, «главных» единиц деятельности выделяются действия. Деятельность состоит из действий, а действия реализуются в операциях, представляющих собой выполнение действия в конкретных условиях. Таким образом, деятельность получает трехуровневое системное строение, представленное уровнями отдельной деятельности, комбинаций действий и операций .

В российской традиции понимания социального действия есть пересекающиеся моменты со взглядами западноевропейских теоретиков: формированию действия предшествует формирование образа ситуации и образа действия, которые должны быть выполнены («модель действия» у Арендт); при осуществлении действия происходит декомпозиция регулирующего образа, его уточнение («реальная дискуссия», по Хабермасу); действие обладает порождающими свойствами («рефлексивность», по Гидденсу) и другие общие точки понимания. В отечественной психологической науке создано несколько классификаций социального действия. К выделенным классам относятся управляющее, исполнительное, утилитарно-приспособительное, перцептивное, умственное, коммуникативное действие и т. д. По другим основаниям для классификации действия делят на игровые, учебные, трудовые, сценические, спортивные и т.д. [4, с. 125] .

Н.Е. Рубцова разработала интегративно-типологический подход к пониманию социального действия в профессиональном пространстве [10; 11] .

Продуктивность данного подхода видится в том, что он позволяет рассматривать деятельностную активность индивидуального субъекта, например, на этапе профессионального становления, достаточно широко – как метасубъектную активность личности. Поскольку профессиональный труд является ведущей деятельностью человека и фактором его личностного развития на протяжении практически всей жизни, данная типология в качестве классификационных оснований использует три базовых аспекта принципиальной включенности субъекта труда во внешний мир, в первую очередь в жизнедеятельность социума – информационный, деятельностный и аксиологический .

Исследователи справедливо отмечают, что изучение субъекта труда в современном социогуманитарном знании высвечивает ряд проблем теоретического и методологического характера. Во многом это связано с изменением ценностных оснований труда, с трансформацией самой сферы труда. Под влиянием глобализационных процессов, научно-технического прогресса, социально-экономических и политико-правовых факторов появляются новые виды труда, а традиционные виды труда претерпевают содержательные изменения, и все это недостаточно учитывается в концепциях деятельной активности личности. «Некоторые новые виды труда имеют пока только слэнговые названия и не выделены в самостоятельные разряды, хотя их психологическая специфика искажает результаты исследований тех традиционных разрядов, к которым они отнесены», – фиксируют тенденцию российские исследователи С.Л. Леньков и Н.Е. Рубцова [8, c. 25] .

Прямо или косвенно разработки отечественных теоретиков показывают, что достаточно высокому уровню эффективности труда способствует лич-

- 52 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ностная специфика профессионала, в частности повышенная выраженность таких коммуникативных свойств, как общительность, экспрессивность, смелость социальных контактов, повышенная выраженность нормативности, дипломатичность, организаторские склонности и т. д. [8, с. 30–31]. Снижают эффективность социального действия такие факторы, как «непрофессионализм»

(дефицит тех или иных функциональных свойств, необходимых для полноценного выполнения деятельности); профессиональное выгорание; профессиональный маргинализм; отсутствие возможности равномерного развития некоторых личностных свойств [8, с. 34] .

В русле классической теории деятельности действие осуществляется посредством операций. Как отмечалось выше, согласно А.Н. Леонтьеву, одна и та же цель, соотносимая с действием, может быть достигнута в разных условиях, следовательно, одно действие может быть реализовано разными операциями .

Отметим, что Л.С. Выготский придал пониманию действия социокультурное значение, пересекаясь в своих рассуждениях с Ж. Пиаже: «Операция – это интериоризованные обратимые и скоординированные в связные структуры действия, выступающие как психологические механизмы мышления» [4, с. 354] .

Вполне справедливо сравнение таких понятий, как поступок и действие. В этой паре понятий общим является выбор цели и средств действия, публичность и ответственность. Однако, в отличие от действия, поступок рассматривается как личностно-осмысленное, лично сконструированное и лично реализованное поведение [4, с. 402]. Поступок характеризуется единственностью, событийностью; действие – повторяемостью, согласованностью. Успешный поступок и успешное действие – это разные вещи. Для оценки успешности действия используются процессуально-целевые критерии. Действие считается успешным, если оно либо выполнено в соответствии с алгоритмом, либо достигло цели и т.д. Поступок может не достичь цели, но при этом считаться успешным, поскольку в его основании лежат морально-этические регуляторы .

В качестве итогов. Социальное действие – сложный понятийный континуум, имеющий экзистенциальные, коммуникативные, социальные и психологические основания. Структура социального действия включает цель, намерения, ожидания, причины, комплекс операций, контроль, обратную связь и корректировку результатов. Центральной фигурой социального действия выступает человек или сообщество как субъект деятельности и коммуникации .

Эффективность социального действия можно объяснить силой его легального статуса, но одного этого недостаточно. Для содержательного осмысления эффективности социального развития следует обращаться к вопросам ценностносмыслового наполнения результатов действия – пользы как ценности содеянного, продуктивности, блага, легитимности .

Поиск экзистенциальных оснований социального действия приводит нас к пониманию того, что действие есть способность субъекта труда не только создавать новый продукт (в широком смысле слова – вещь, знание, проект, конструкция и т. д.), но, главное, вносить новую инициативу, поступать ответственно, идентифицируя тем самым себя и свое сообщество вновь и вновь, в каждый момент своей жизненной активности .

С коммуникативной точки зрения социальное действие есть результат субъект-субъектных отношений, инициированный дискурсивным и практическим сознанием индивида. Эффективность социального действия зависит от ря-

- 53 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

да факторов: степень открытости обсуждения темы; скорость реализации замысла: общая заинтересованность всех участников социальных практик; реальная польза и длительность обеспечения социальной значимости действия; правовая и морально-политическая ответственность каждого актора за результат .

С позиции общественного развития социальное действие следует рассматривать встроенным в сложный континуум социальной и системной интеграции, в упорядоченные в пространстве и времени социальные практики, являющиеся результатом сознательной человеческой деятельности. Действие возникает во многом благодаря дискурсивной направленности на поток переживаемого и пережитого опыта. Успешность социального действия зависит от степени рефлексивности человека-деятеля, т. е. от его способности осуществлять непрерывный мониторинг процесса и результатов деятельности индивида и окружающих его людей .

С психологической точки зрения социальное действие есть результат активного отношения субъекта к действительности, направленный на достижение сознательно поставленных целей и связанный с получением общественно значимого продукта (результата), с освоением социального опыта, формированием межсубъектных и межличностных отношений .

Список литературы

1. Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина; под ред. Д.М. Носова. СПб.: Алетейя, 2000 .

437 с .

2. Арендт Х. Ответственность и суждение / пер. с англ. Изд. 2-е, испр. М.: Изд-во института Гайдара, 2013. 352 с .

3. Бибихин В.В. Послесловие переводчика // Арендт Х. Vita activa, или О деятельной жизни / пер. с нем. и англ. В.В. Бибихина; под ред. Д.М. Носова. СПб.: Алетейя, 2000. 437 с .

4. Большой психологический словарь / сост. и общ. ред .

Б.Г. Мещеряков, В.П. Зинченко. СПб.: прайм-ЕВРОЗНАК, 2003 .

672 с .

5. Бурухин С.С., Михайлова Е.Е. Эффективность социального действия в воззрениях Ю. Хабермаса // Вестник Тверского государственного университета. Сер.: Философия. 2016. № 4. С. 165–175 .

6. Гидденс Э. Устроение общества: Очерк теории структурации / пер. с англ. И. Тюриной. М.: Академический Проект, 2003. 528 с .

7. Клинкова Д.А., Михайлова Е.Е. Дискурсивное пространство информационного общества и социальная легитимация. Тверь: Издво «СФК-офис», 2015. 162 с .

8. Леньков С.Л., Рубцова Н.Е. Личностные свойства профессионала в структуре психологических типов деятельности // Вестник Тверского государственного университета. Сер.: Педагогика и психология. 2016. № 1. С. 21–40 .

9. Мельник Н.Н. Теории социального действия: от многообразия подходов к интеграции. М. Вебер, Ю. Хабермас, Х. Йоас // Социологический альманах. Минск, 2013. № 3. С. 260–266 .

- 54 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

10. Рубцова Н.Е. Структура психологического пространства профессионального труда в современной России // Человеческий фактор:

проблемы психологии и эргономики. 2014. № 1 (68). С. 29–32 .

11. Рубцова Н.Е., Леньков С.Л. Психолого-педагогические модели профессионального становления: кросс-культурный анализ // Человек и образование. 2015. № 1 (42). С. 123–128 .

SOCIAL ACTION AND ITS EFFECTIVENESS

S.S. Burukhin Tver State Technical University, Tver, Russia A contemporary understanding of the problem of social action and its effectiveness is revealed on the basis of Western European and Russian theorists' views analysis. Since the time of M. Weber, the effectiveness of social action has been associated with the degree of rationalization of the vital activity of man and society. H. Arendt revealed the existential nature of labor and associated the semantic significance of social action with the public and political space. E. Giddens studied social action in the context of social and system integration. From the point of view of Russian theoreticians, social action is the result of an active attitude of a subject to reality, its effectiveness manifests itself in obtaining a socially significant product - positive social experience and interpersonal relationships. Social action is constituted on the platform of subject-subject relations initiated by the discursive and practical consciousness of the individual. The effectiveness of social action depends on a number of factors: the degree of openness of the discussion on the topic; the speed of realization of the idea, the common interest of all participants in social practices;

the real benefits and duration resulting from ensuring the social action's significance; legal and moral-political responsibility of each doer for the result .

Keywords: social development, social action, effectiveness, communication, responsibility, discourse, norm, value .

Об авторе:

БУРУХИН Святослав Сергеевич – аспирант кафедры психологии и философии ФГБОУ ВО «Тверской государственный технический университет», Тверь. E-mail: sviatoslav_sb@mail.ru

Author information:

BURUKHIN Svytoslav Sergeevich– PhD student, Department of Psychology and Philosophy, Tver State Technical University, Tver. E-mail:

sviatoslav_sb@mail.ru

–  –  –

Рассмотрены процессы глобализации, которые привели к возникновению нового исторического типа государства, получившего название «постиндустриального». В условиях данной формы государства происходит разрушение связанных с ним и с нацией социальных институтов .

Изменение функций национального государства привело к тому, что ресурсной базой нового типа государства является разрушение функций индустриального государства и демонтаж базовых социальных институтов, обеспечивающих воспроизводство и поддержание человеческого потенциала, в первую очередь образования и здравоохранения. Разрушение функций государства приводит к снижению для индивида ценности нации как политической общности, создаваемой государством. В результате этого повышается привлекательность этнических общностей .

Рост этносепаратизма обусловлен системным кризисом государства и его институтов, приводящим к ослаблению нации .

Ключевые слова: единство нации, постнациональное государство, полиэтническая нация, мультикультурализм, региональная политика, этносепаратизм .

В конце XX в., во время становления глобального рынка и информационного пространства, будущее глобального мира прогнозировалось в основном в русле процессов социокультурной конвергенции, ведущих к повышению культурной и социальной однородности, стиранию национальной и этнической идентичности и в конечном счете – к возникновению культурно и социально однородной глобальной общности как закономерному результату исторического развития. Однако практика показывает, что по мере углубления экономической и информационной глобализации парадоксальным образом усилились недивергентные тенденции: повсеместно усиливаются культурно-цивилизационная, этническая и конфессиональная фрагментации и дифференциация локальных сообществ, происходит «этнизация» и клерикализация массового сознания, превращение этнической идентичности индивида в преобладающую .

Качественно новую глобальную угрозу представляет этническая фрагментация гражданских наций, вызывающая не только активизацию этнических и конфессиональных конфликтов, но и переход их в новые формы. «Столкно-

- 56 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

вение цивилизаций» принимает не межгосударственный, а внутренний, диффузный характер, связанный со снятием пространственных границ и барьеров .

Давно ожидаемый кризис наций оказался не синтезом глобальной общности высшего порядка, а фрагментацией гражданских наций на этнические и конфессиональные сообщества, критическим ослаблением идентификации индивида с обществом и его институтами .

Причины данных процессов заключаются в закономерностях развития глобализации, не сводимых к экономической сфере жизни и лежащих в самой природе этносов и наций. В то же время многие государства сталкиваются с необходимостью укрепления нации, усиления солидарности индивидов с институтами политической власти. Так, в частности, в Российской Федерации единство нации провозглашено приоритетной задачей государственного строительства. Тем не менее, несмотря на использование всего арсенала средств консолидации общества, эффективных в прошлом веке, процесс фрагментации и атомизации современного социума объективно продолжает нарастать, и причины этого связаны с сущностными особенностями государства как системообразующего социального феномена, преемственно проходящего через ряд исторических формаций .

Первичные, ранние государства возникли как социальный феномен в достаточно глубокой древности в результате выделения из первичной родоплеменной общности военных и жреческих элит. Установлено, что уже в ранних государствах существовали выраженные сословные и кастовые группы, генезис и воспроизводство которых были непосредственно связаны не с родоплеменным социальным субстратом, а с государством и его институтами. Таким образом, уже на стадии ранних государств формировались общности политического генезиса, которые в своих основных чертах предшествовали нациям Нового Времени. Образцами ранних наций могут служить хорошо известные примеры государственно-политических общностей древности, Античности и Средневековья. Несмотря на этнокультурную неоднородность территории, крупные государства того периода формировали политическими средствами устойчивые и стабильные социальные общности, связанные воедино не только экономикой или военной силой, но и общегосударственной культурой и идентичностью, часто в форме государственной религии .

Ярким и убедительным примером ранней нации, предвосхитившим многие особенности европейских наций Нового Времени, может служить развитое гражданское сообщество Рима времен империи. Несмотря на очевидное разнообразие исторических форм и культурно-цивилизационных особенностей государств и возникших в их рамках социальных общностей, все они имеют близкую социальную природу, связанную с политической сферой бытия. В связи с этим нации целесообразно определить как социальные общности, порождаемые государством и охватывающие всю совокупность их граждан, что подчеркивает единую онтологическую основу всех социальных общностей, возникающих в рамках государства, а также их качественное отличие от социальных общностей этнического порядка [1]. Нация возникает в процессе взаимодействия индивидов с институтами государства, таких, как институты управления, образования и социального обеспечения .

На уровне массового сознания нация формируется общенациональной культурой, создаваемой при активном участии политических элит в рамках

- 57 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

государства и государственного строительства, которая отличается от базовой этнической культуры, формируемой структурами обыденного бытия в процессе взаимодействия с природной средой и непосредственным социальным окружением. Идентификация с нацией отлична от этнокультурной идентичности, поскольку участие в нации и этносе связано со специфичными для каждой общности социальными статусами и ролями .

Для понимания кризиса современной нации и нарастания процессов социальной фрагментации и дифференциации необходимо констатировать, что на современном этапе произошла трансформация государства-нации в качественно новый тип «постнационального» и даже «антинационального» государства, возникшего на месте национального государства эпохи индустриализма .

Начавшись в конце прошлого века, процесс «постиндустриализации» и трансформации национального государства зашел настолько далеко, что сегодня можно говорить о новом типе государства, с иными приоритетами, целями и ценностями. Если источником развития и консолидации государства индустриальной эпохи был рост материального производства на основе научнотехнического прогресса и консолидации общества в рамках национальных систем кооперации и разделения труда, то источником ресурсов для постиндустриального и постнационального государства все в большей степени становится демонтаж базовых социальных институтов и функций государства всеобщего благосостояния (welfare state) индустриальной эпохи, явно «избыточных» с точки зрения современных элит в условиях, объективно достигнутых «пределов роста» и глобального ресурсно-демографического кризиса [2; 3] .

Соответственно, по мере затухания реального экономического роста и демонтажа институтов социального государства начали активно развиваться процессы кризиса нации и этнической фрагментации социума .

Не менее закономерно и усиление этнокультурного, регионального и конфессионального факторов в современной политике. Парадоксальная на первый взгляд актуализация этнокультурных процессов в политической сфере связана с тем, что нация и этнос – не последовательные стадии развития, а независимо сосуществующие, часто конкурирующие и во многом альтернативные феномены социального бытия, имеющие различный генезис и динамику развития, что связано с нетождественностью их онтологических оснований .

В условиях характерного для индустриальной эпохи сильного национального государства доминирование национально-государственной идентичности оттесняло этническую на второй план, но в условиях постиндустриального ослабления государства этничность актуализируется, становясь политическим фактором .

Вопреки представлениям о том, что в ходе национального строительства этносы необратимо трансформируются в нации, в реальности нации полиэтничны, и эта полиэтничность устойчиво сохраняется и актуализируется, становясь очевидной в условиях ослабления государственных институтов. Поэтому с момента своего возникновения любое государство любой исторической эпохи и цивилизационной специфики сталкивается с задачей преодоления, компенсации исходной этнокультурной неоднородности населения путем национально-государственного строительства и укрепления нации как социальной общности своих граждан .

- 58 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Для определения путей укрепления современной нации необходимо понять генезис этнокультурных аспектов социальной неоднородности общества, выявить причины и механизмы дифференциации, фрагментации и разрушения наций и на этой основе определить пути укрепления политического единства наций в условиях глобализации и становления глобальной социально-экономической среды .

Идентификация индивида определяет, помимо культурных особенностей, основания для возникновения властных отношений, понимаемых как готовность индивида к подчинению и сотрудничеству с властными институтами .

Идентификация индивида с этнокультурной группой означает возникновение не только множественной идентичности, но и участие индивида в альтернативной системе властных отношений. Поэтому инкорпорирование и социализация разнородных этнокультурных общностей в рамках государства и его институтов являются фундаментальной задачей и проблемой национальногосударственного строительства, известной как «национальная» или «национально-культурная политика», решение которой определяет устойчивость и управляемость государства и общества. Это порождает проблему инкорпорирования в состав нации и ее политических элит миноритарных этнокультурных общностей с характерной для них двойной идентичностью, в которой в зависимости от социального контекста преобладает либо этническая, либо национальная (национально-государственная) компонента идентичности .

Региональные аспекты государственной политики во многом связаны с тем, что этнокультурная идентичность, как правило, имеет выраженный пространственно-географический аспект, объективно порожденный самим фактом формирования этнокультурных общностей в определенном пространственном ареале (этнической территории), а также исторической последовательностью формирования современных государств путем последовательной интеграции разнородных исторических провинций со своей спецификой. Таким образом, преодоление геополитических аспектов пространственной этнокультурной неоднородности населения является фундаментальной проблемой любого государственного строительства. Во многих случаях географическую дифференциацию населения по этнокультурным (в том числе языковым) основаниям усиливает предшествующее пребывание территории (исторической провинции) в составе других государств, как это было, например, с Галицией, которая последовательно входила в состав Королевства Польского, Австро-Венгрии, Польши, СССР и Украины .

В российской социологии под территориальной общностью принято понимать «относительно самостоятельную ячейку территориальной структуры общества, включающую, во-первых, соответствующую группу населения, вовторых, используемую этой группой часть жизненного пространства с его природными ресурсами, производственными предприятиями, жилым фондом, социально-бытовой инфраструктурой» [4]. Обычно социальнотерриториальная структура рассматривается как системная иерархия, совпадающая с вертикалью политического управления государством: страна, регион и далее, вплоть до отдельного поселения (так называемая «матрешка») [5]. Такое понимание социально-территориальной структуры общества как непосредственного отражения административно-территориального деления позволяет изучать территориальные общности на основе объективных данных, по-

- 59 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

скольку статистический учет социальных и экономических процессов, включая переписи населения, организован на уровне административных единиц соответствующих уровней, а социальные опросы также проводятся в привязке к населенным пунктам и регионам, часто с целью географической дифференциации социальных процессов .

Учитывая, что нации как социальные общности, порождаемые территориальным государством, полиэтничны, для типичного государства характерно сближение административного деления государства с границами компактного проживания локальных этносов (границами этнических территорий), как правило, совпадающими с границами исторических провинций. Так, в Российской Федерации в территориально-административные единицы с особым статусом выделены так называемые «национальные» субъекты федерации: Татарстан, Башкирия, Чеченская республика, Бурятия, Ингушетия, Мордовия и т. д .

Этнокультурная дифференциация крупных административных единиц, совпадающих с историческими провинциями, распространена весьма широко, в том числе в современной Европе, где наблюдается тенденция регионального сепаратизма. Примеры Каталонии и Страны Басков в Испании, Шотландии и Уэльса в Великобритании говорят сами за себя. Де-факто совпадение административного деления и локальной этнокультурной специфики – объективное отражение процесса роста крупных государств путем последовательного включения в границы государства политических образований, границы которых первично формировались проживанием этнических общностей .

Возникает вопрос, является ли административно-территориальное деление результатом волевых политических решений, либо через посредство той же политической сферы объективное существование территориальных общностей этнокультурной природы, формирующих «естественную» историческую и этнокультурную структуру [6] геополитического пространства, проявляется в форме административного деления? Безусловно, при образовании территориальных общностей значимы как политическая воля «центра», так и культурно-историческая «почва», во многом формирующая региональную и культурную политику государства .

Территориальные общности, особенно входящие в состав исторического ядра государства, не всегда имеют ярко выраженные локальные этнокультурные особенности. В то же время само выделение в рамках государства территориальной единицы создает в ее рамках определенную общность и отдельность экономической и социальной жизни, замыкая социальные связи и отношения в региональных (локальных) рамках и формируя локальную специфику .

Ведущую роль в процессах территориальной и этнокультурной дифференциации играют региональные элиты. Как правило, региональные элиты складываются на основе и под влиянием того этноса, составляющего значительную или преобладающую долю населения, на этнической территории которого они возникли. В то же время сами региональные элиты возникают не только и не столько в рамках этноса и его социальных структур, сколько именно благодаря государству (федеральному центру) и его институтам. Региональные этнические элиты складываются и воспроизводятся на основе территориальных органов управления, формирующих вторичные, часто неформальные и негласные, но влиятельные социальные структуры и отношения, важную роль в которых играет этнокультурная идентичность .

- 60 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Для геополитической периферии крупных государств с присущей им этнокультурной и исторической спецификой всегда актуален потенциал политического самоопределения региона (включая как сепаратизм, так и ирредентизм), определяемый не столько местной ситуацией, сколько общей социально-политической обстановкой в государстве, формирующей интеграционный потенциал и определяющей социальные основания государственной власти .

Это связано с тем, что иноэтнические по отношению к государствообразующему этносу территории включаются в состав государства в результате естественно-исторических процессов геополитического отбора и конкуренции, в которых крупные государства имеют безусловные преимущества, а локальные политические субъекты сталкиваются с объективной необходимостью ограничения суверенитета ради создания жизненно необходимых союзов .

Таким образом, полиэтничность национального государства является объективной исторической закономерностью, связанной с тем, что под давлением объективных внешнеполитических условий моноэтнические политические образования утрачивают либо ограничивают свою независимость, не обеспеченную ресурсами, в обмен на преимущества крупного полиэтнического государства при сохранении части функций своего, ранее независимого политического образования, часто оформленных в форме автономии, и на условиях сохранения этнокультурных особенностей исторически преобладающего в регионе этноса. Таким путем многие этносы, находившиеся на ранних стадиях развития, вошли в состав более крупных и развитых государств, не завершив процесса своего первичного государственного строительства, но при этом сохранив и даже развив свою этнокультурную идентичность в рамках более крупной политической общности .

Как показывает история, трансформация локальных этнокультурных сообществ в государственные образования может быть прервана или заторможена различными причинами. К ним относятся малая численность населения и небольшая территория, ограниченность почвенно-климатических ресурсов, физико-географическая изоляция, внешние угрозы, диктующие этнической общности жизненную необходимость политической интеграции в более мощное государство и соответственно вхождение в более крупную нацию в качестве населения территориальной единицы. Тем не менее исторически сложившееся преобладание на территории локального этноса и этнической идентичности, сохраняемой, как показано выше, независимо от участия в нации, создает основу для периодической политизации этноса и соответственно усиления на территории региона этнокультурной фрагментации общества вплоть до этнополитических конфликтов .

Ведущую роль в политизации локального этноса и актуализации этнической идентичности играют региональные этнические элиты, интегрированные в общенациональную элиту, но устойчиво сохраняющие свою связность и групповую самоидентификацию, транслируемую на нижние страты этноса .

Именно интересы этнических элит, тесно инкорпорированных в общегосударственные и региональные властные институты, создают мотивационную и идеологическую основу для претензий на политическую («национальную») независимость либо, по меньшей мере, на особый политический и экономический статус территориального субъекта в рамках полиэтнического национального государства. Это те случаи, о которых Х. Ортега-и-Гассет пишет: «Для

- 61 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

существования нации достаточно, чтобы она имела проект собственного существования, пусть даже не всегда суждено воплотить его в жизнь, пусть даже его осуществление потерпит крах, как это столько раз случалось в истории. В таком случае речь идет о несложившейся нации» [7, с. 148–149] .

Входя в более крупное государство в качестве административной единицы, локальные этносы, как «несложившиеся нации», сохраняют свою этническую территорию, этнокультурную специфику, этническую идентичность, клановые группы в политических элитах – все необходимые предпосылки, которые в условиях кризиса государства дают толчок для нового цикла политизации этноса, взламывающего рамки ослабленной государственности. Рассуждая о «несложившейся нации», Ортега-и-Гассет говорит о позднем этносе, обладающем развитой социальной структурой, необходимой для создания государства территорией и ресурсной базой, развитой культурой и самосознанием, в котором произошла дифференциация политической сферы и сформированы политические и культурные элиты .

«Национальные» административные образования в составе современных государств – часто в той или иной степени этнокультурные реликты «несложившихся наций» и «несостоявшихся государств». Интегрированные на различных стадиях политического развития в более крупные, мощные и социально развитые государственные образования, они во многом сохранили и даже развили свою исходную субъектность, которая актуализируется во время общегосударственных политических кризисов .

В целом в моменты системного кризиса полиэтнического государства для локальных этнокультурных элит характерна абсолютизация и идеологизация феномена «несложившихся наций», когда вполне равноправная и взаимовыгодная политическая интеграция этнической территории, включающая инкорпорацию локальных элит в общенациональные, представляется как результат «угнетения», «оккупации» и «насилия» со стороны центральной государственной власти. При этом не учитывается тот очевидный факт, что любое сколько-нибудь крупное государство полиэтнично по своей природе, так как поэтапно формировалось на основе «несложившихся наций» со своей этнокультурной спецификой, образующих исторические провинции с устойчивыми географическими границами .

Уязвимость идеи исторического реванша региональных этносов в форме «национального самоопределения» исторических провинций состоит в том, что в современных государствах на роль «несложившихся наций» (точнее, «несложившихся национальных государств») могут претендовать не только субъекты с ярко выраженной этнокультурной спецификой. Например, на роль «несложившихся наций» в условиях Российской Федерации могут претендовать Тверская, Новгородская, Псковская, Рязанская и другие области, которые на определенном историческом этапе были полноценными государственными образованиями (княжествами) со сложившейся политической системой. Данное явление, которое можно назвать «синдромом несложившейся нации», имеет универсальный характер .

Характерным примером политической эксплуатации претензий этносов как «несостоявшихся наций» на исторический реванш и разрушение современных национальных государств является реализуемый рядом европейских региональных элит проект «Европы регионов», как единого экономиче-

- 62 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ского и социального пространства, разделенного на этнокультурные (но при этом отнюдь не моноэтнические!) анклавы, и обеспечивающего жизнеспособность этнических автономий за счет общеевропейской инфраструктуры и ресурсов. Такого рода примеры «этнокультурной фронды» можно найти практически в любом достаточно крупном полиэтническом государстве мира. Многочисленные примеры показывают, что высокая степень этнической идентичности является потенциальной базой для регионального распада и этнического сепаратизма в случае ослабления государства и кризиса нации, как базовой социальной общности современности. Однако в условиях политической стабильности, вне острого политического кризиса, культурно-символические ресурсы этносепаратизма используются в процессе «торговли» региональных элит с центральной властью, способствуя получению дополнительных ресурсов от политического центра. Таким образом, в рамках полиэтнического государства символический ресурс этнической культуры и этнической идентичности систематически конвертируется в ресурсную базу, на которой укрепляются и воспроизводятся региональные этнические элиты .

В свою очередь, укрепление и региональных элит дополнительно увеличивает символический ресурс сепаратизма, что ведет к получению дополнительных ресурсов от «центра» и создает объективные предпосылки эскалации процесса распада нации на этнические фрагменты в условиях острого политического кризиса .

В то же время надо отметить, что сепаратистский сценарий поведения региональных этнокультурных элит не является ни единственным, ни преобладающим. Напротив, входящие в состав нации территориальные общности с их этнокультурной спецификой исторически длительно и устойчиво существуют и функционируют в единых политико-юридических рамках, которые задает политическая система государства как система более высокого уровня .

В настоящее время, когда человечество стоит перед реальной угрозой глобального территориального распада современных, «постнациональных»

государств, следует согласиться с мнением Ортеги-и-Гассета о том, что «...именно национальное государство в лице политических, но не культурных, элит, неизбежно сталкиваясь с разноплеменностью и разноязычием, преодолевая изначальную этнокультурную неоднородность, в своих рамках создает относительное единообразие – расовое, языковое и т. п., которое должно служить упрочнению единства и которое в итоге формирует нацию как общность, объединенную культурой и общим проектом будущего» [7] .

В целом сценарий регионального этносепаратизма далеко не универсален, хотя преобладание в региональных элитах «титульных» для региона этнокультурных групп создает объективную основу, в условиях политического кризиса позволяющую локальным элитам противостоять общенациональным элитам путем противопоставления этнической и общенациональной идентичности и политической мобилизации населения региона под этническими и этнократическими лозунгами .

В ряде случаев, при доминировании в локальных элитах представителей этнокультурных групп, исторически преобладающих в составе населения региона, развивается дистанцирование локальных элит от общенациональных (общегосударственных), что объективно создает базу для нарастания противоречий и конфликтов регионов с центральной властью и вытеснению из элит

- 63 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

представителей «нетитульных» для региона этнокультурных групп, в том числе государствообразующих этносов. Это дополнительно наращивает этнокультурную дифференциацию федеральных и региональных элит. Однако в реальности региональные этнические элиты, стимулируя «ренессанс» этнической идентичности на уровне масс, не в меньшей степени стремятся сохранить доступ к общенациональным экономическим и социальным ресурсам (в т. ч. к участию в федеральных элитах). Без этого «национальная независимость» заведомо несостоятельного в качестве государства региона равноценна «изгнанию из рая», т. е. понижению социального статуса элит и утрате доступа к ресурсам государства .

Именно поэтому часть региональных элит современных государств целенаправленно манипулирует угрозой сепаратизма, ведя перманентную этническую мобилизацию населения и взамен получая у федерального центра льготы, ресурсы и особый статус, но не ведут ситуацию к реальному отделению. Это явление имеет универсальный характер. Так, феномен «перманентного сепаратизма» широко представлен в современном мире, например, в Европе, где особый статус ряда регионов (Каталония, Страна Басков, Шотландия, Уэльс, Сицилия, Корсика и т. д.) закреплен конституционно. Но не менее характерно, что европейские региональные элиты сознательно не доводят сепаратизм до реальной политической независимости, превращающей дотируемый регион с акцентированной этнокультурной спецификой в типичное для современности «несостоявшееся государство» .

Стратегия перманентной этнокультурной фронды региональных этнических элит, эксплуатирующая политизацию этнокультурных групп, дополнительно стимулируется политикой «мультикультурализации», деструктивный потенциал которой в полной мере проявился в странах ЕС. Мультикультурализм как отказ от приоритетного развития общенациональной (общегосударственной) культуры и идентичности неизбежно загоняет общество в тупик этнокультурной фрагментации, что мы и видим на примерах современной Европы [8] .

Мерой этнической фрагментации полиэтнической нации (вполне измеримой социологическими исследованиями) следует считать готовность большинства населения региона поддерживать региональную элиту в конфликте с общенациональной («центром»). Эта готовность определяется не только численным соотношением этнокультурных групп в населении, но и степенью этнокультурной мобилизации, определяемой соотношением этнической и общенациональной идентичности. Поэтому для своего укрепления и консолидации нации (национально-государственного строительства) полиэтническое государство (в том числе современное) должно активно противостоять этнокультурной дифференциации, противопоставляя ей общенациональные культурные нормы и образцы и, в целом, единую национальную идентичность, преобладающую над идентичностью этнической, региональной и конфессиональной .

Инкорпорирование в состав нации этнических меньшинств и этнических элит – важнейшая часть политики национального строительства как процесса непрерывного воспроизводства локального социума, ограниченного политическими границами. Задача инкорпорирования и социализации локальных этносов решается любым территориальным государством, начиная с ранних государств Древнего мира и Античности, и обычно выделяется как особая об-

- 64 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ласть государственной политики, называемой «национальной» или «национально-культурной» политикой .

Со стороны государства «национальная» политика может принимать крайние формы – от геноцида и этноцида местного населения (распространенная практика древности и Средневековья) до выделения этнокультурно обособленной административной единицы в отдельное государство (чем, по сути, и была «деколонизация» конца XX в., де-факто инициированная метрополиями) .

В реальности большинство государств, заинтересованных в расширении своих территориальных и человеческих ресурсов, обеспечивало и обеспечивает политическое единство своей территории путем инкорпорирования этнических элит в общенациональные элиты. Это происходит за счет предоставления локальным элитам определенных ресурсов и преференций на общенациональном уровне, что обеспечивает определенный отрыв интересов этнических элит от исходных этнических территорий и их культурную интеграцию в рамки общенациональной культуры .

В целом интеграция региональных этнических элит в национальную элиту, особенно в условиях объективного ослабления современных постнациональных государств, требует от федерального центра затраты определенных и достаточно существенных ресурсов. В экономической сфере это выражается в виде определенных налоговых льгот, бюджетных дотаций и других форм поддержки политическим центром этнокультурного региона в обмен на политическую лояльность региональных элит При этом важнейшей неэкономической формой поддержки регионов является инкорпорирование представителей региональных этнокультурных меньшинств в состав общенациональных элит федерального уровня, обеспечивающее этническим элитам доступ к власти и другим ресурсам более высокого уровня. Это явление характерно и для империй как особого типа крупных территориальных государств с высокой этнокультурной дифференциацией, что не мешало их политической централизации. Такими примерами доступа периферийных (провинциальных) элит к центральной власти могут служить «варварские» императоры Рима, немецкое и польское «засилье» в элите Российской империи и, естественно, феномен И. Сталина как представителя «национальных окраин», ставшего успешным лидером СССР .

Таким образом, инкорпорирование локальных этнических элит в состав общенациональных – необходимое условие для интеграции соответствующих этнических территорий в состав национального государства. Впрочем, вторым необходимым условием политического единства является недискриминированное положение представителей «нетитульных», в том числе государствообразующих, этносов в регионах .

Анализ таких явлений, как мультикультуризация и кризис современного постнационального государства, показывает, что предложенная концепция дифференциации этноса и нации как длительно сосуществующих социальных общностей различной природы создает продуктивную методологическую основу для этногеополитики – анализа и прогноза пространственногеографического аспекта этнополитических процессов и формирования эффективной региональной политики, направленной на интеграцию исторически полиэтничного населения в рамках единой гражданской нации .

- 65 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Выводы

1. Для эпохи глобализации характерны системный кризис системообразующих социальных общностей, прежде всего гражданских наций индустриальной эпохи, и их переход к фазе нисходящего и кризисного развития .

Это связано с кризисом национального государства и возникновением нового исторического типа постиндустриального и постнационального государства, источником ресурсов для которого становится демонтаж базовых социальных институтов и функций государства всеобщего благосостояния (welfare state) индустриальной эпохи .

2. В условиях постнационального государства разрушаются в первую очередь социальные институты, связанные с государством и нацией как социальной общностью его граждан, в то время как негосударственные институты, прежде всего этнические и религиозные общности, актуализируются, вторгаясь в сферы общественного бытия, еще недавно бывшие монополией государства .

3. Вопреки известной теории об «обреченности» современных полиэтнических государств, сепаратизм является скорее маркером политического кризиса, чем атрибутивным свойством полиэтнического социума .

4. Необходимое условие обеспечения единства (консолидации) нации – ведение государством и его институтами системного национальногосударственного строительства, целью которого является формирование общенациональной идентичности, превалирующей над этнической и религиозной идентичностью граждан .

5. Относительная ценность для индивида участия в нации и в этносе определяется социальным статусом и социальной перспективой, связанной с участием в этих общностях. Ослабление социальных стимулов, связанных с государством и его институтами, ведет к кризису нации и этнокультурной дифференциации общества .

6. Привлекательность нации по сравнению с этносом должна повышаться тем, что государство в форме своих институтов должно предоставлять своим гражданам гражданские права, социальные блага и возможности повышения социального статуса («социальные лифты») вне зависимости от их этнической принадлежности, места проживания и социального положения .

7. «Социальный дефолт» государства, блокирование «социальных лифтов», усиление социальной дифференциации, лишая граждан социальной перспективы в рамках нации, ведут к подрыву единства нации и росту этнокультурной, религиозной и социальной фрагментации общества .

8. Необходимое условие интеграции соответствующих этнических территорий в состав национального государства – инкорпорирование локальных этнических элит в состав общенациональных, что в условиях объективного ослабления современных постнациональных государств требует от федерального центра затрат определенных и достаточно существенных ресурсов .

9. Необходимым условием политического единства нации является недискриминированное положение представителей «нетитульных», в том числе государствообразующих, этносов в регионах .

10. Политика мультикультурализма как отказа от приоритета единой национальной культуры и национальной идентичности ведет к размыванию

- 66 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

общенациональной культуры на отдельные субкультуры, что неизбежно ведет к этнокультурной фрагментации нации и политизации этносов и конфессий .

11. Полиэтническое государство должно активно противостоять этнокультурной дифференциации, противопоставляя ей общенациональные культурные нормы и образцы и в целом – единую национальную идентичность, преобладающую над идентичностью этнической .

Список литературы

1. Сафонов А.Л., Орлов А.Д. Глобализация как дивергенция: кризис нации и «ренессанс» этноса // Вестник Бурятского государственного университета. Вып. 6 (Философия, социология, политология, культурология). Улан-Удэ. 2011. С. 17–23 .

2. Сафонов А.Л., Орлов А.Д. Постнациональное государство и конец эры прогресса // Социодинамика. 2017. № 2. С. 75–90 [Электронный ресурс] URL: http://e-notabene.ru/pr/article21974.html (дата обращения: 02.04.2017) .

3. Панарин А.С. Постмодернизм и глобализация: проект освобождения собственников от социальных и национальных обязательств // Вопросы философии. 2003. № 6. С. 18–27 .

4. Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни:

очерки теории. Новосибирск: Наука, 1991. 448 с .

5. Мосиенко Н.Л. Локальные территориальные общности: социально-территориальная структура и реальные границы // Регион:

экономика и социология. 2007. № 2. С. 105–113 .

6. Смирнягин Л.В. Районирование общества: теория, методология, практика: на материалах США: дис.... д-ра географ. наук:

25.00.24. М., 2005. 296 с .

7. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс // Х. Ортега-и-Гассет. Избранные труды / под общ. ред. А.М. Руткевича. М.: Инфра-М; Весь мир, 2000. 700 с .

8. Орлов А.Д., Сафонов А.Л. Кризис власти как социокультурный феномен // Социодинамика. 2016. № 6. С. 29-46. [Электронный ресурс] // URL: http://e-notabene.ru/pr/article_18278.html (дата обращения: 25.03.2017) .

THE CRISIS OF THE CONTEMPORARY STATE AND THE

NATIONAL UNITY

A.L. Safonov*, A.D. Orlov**, V.S. Gorbunov***, I.V. Namestnikova**** *Tula State University, Tula **Zhukovsky chapter of Moscow State Industrial University, Zhukovsky *** Moscow Metropolitan Governance University, Moscow ****Moscow State Regional University, Moscow The article is focused on the processes of globalization that led to the emergence of a new historical type of state called in this article "post-industrial state". Under the conditions of this form of state, the social institutions associ

–  –  –

ated with it and with the nation are being destroyed. The change in the functions of the national state has led to the fact that the resource base of the new type of state is the destruction of the functions of an industrial state and the dismantling of basic social institutions that ensure the reproduction and maintenance of human potential, especially education and health. The destruction of the functions of the state results in a reduction for the individual of the value of the nation as a political community created by the state. As a result, the attractiveness of ethnic communities increases. The growth of ethnoseparatism is caused by a systemic crisis of the state and its institutions, leading to the weakening of the nation .

Keywords: nation, ethnos, the unity of the nation, a post-national state, a multiethnic nation, multiculturalism, regional politics, ethno-separatism .

Об авторах:

САФОНОВ Андрей Леонидович – доктор философских наук, доцент, профессор кафедры философии, Тульский государственный университет, Тула. E-mail: zumsiu@yandex.ru ОРЛОВ Александр Дмитриевич – кандидат технических наук, Филиал Московского государственного индустриального университета, г. Жуковский .

E-mail: aorlov2004@yandex.ru ГОРБУНОВ Владимир Семенович – доктор философских наук, профессор кафедры социально-гуманитарных дисциплин и истории права, ГАОУ ВО «Московский городской университет управления Правительства Москвы», г. Москва. E-mail: Savenok-ira@yandex.ru НАМЕСТНИКОВА Ирина Викторовна – доктор философских наук, профессор кафедры социальной работы и социальной педагогики, ГБОУ ВО

МО Московский государственный областной университет, г. Москва. E-mail:

namira2004@mail.ru

Author information:

SAFONOV Andrey Leonidovich – PhD, Assoc. Prof. of the Philosophy Dept, Tula State University, Tula. E-mail: zumsiu@yandex.ru ORLOV Aleksandr Dmitrievich – PhD(Technical sciences), Zhukovsky chapter of Moscow State Industrial University, Zhukovsky. E-mail: aorlov2004@yandex.ru GORBUNOV Vladimir Semenovich – PhD, Prof. Moscow Metropolitan Governance University, Moscow. E-mail: Savenok-ira@yandex.ru NAMESTNIKOVA Irina Viktorovna – PhD, Prof., Moscow State Regional University, Moscow. E-mail: namira2004@mail.ru

–  –  –

Статья посвящена философскому анализу содержания войны в границах современного геополитического дискурса. Опираясь на материалы военной теории, философии медиа и геополитики, автор выявляет три аспекта геополитического восприятия войны. Особое внимание уделяется критике экспансии геополитического дискурса и милитаристской риторики, пытающихся охватить все поле гуманитарного и социального научного знания .

Ключевые слова: война, геополитика, организованное насилие, медиа .

В современном мире слова «война» и «геополитика» превратились в неразрывную пару. Любое высказывание, касающееся войны, отсылает в первую очередь к геополитическому контексту, и, напротив, упоминание о геополитике подразумевает войну в качестве предельного и, вместе с тем, смыслообразующего центра любых конкурентных практик, включая гендер («войны полов»), экономику («войны корпораций»), пропаганду («идеологические войны»). В представленной статье автор выделил и проанализировал основные военные аспекты, формирующие современный геополитический дискурс .

Первый аспект современного геополитического дискурса о войне на поверхностный взгляд носит достаточно традиционный характер и касается тех ее значений и образов, которые связаны с организованным массовым физическим насилием. В самом общем виде данный аспект выражается знаменитой фразой Карла фон Клаузевица: «Война – это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю» [5, с. 26]. Однако при дальнейшем анализе физической природы, целей и масштабов насилия в границах геополитического дискурса возникают сложности .

Начнем с проблемы физической природы военного насилия. С одной стороны, дискурс вроде бы допускает, что война может быть войной в разной степени: «Война, не насилуя свою природу, может воплощаться в весьма разнообразные по значению и интенсивности формы, начиная от войны истребительной и кончая выставлением простого вооруженного наблюдения» [там же, с. 40]. С другой стороны, предполагается, что война может «как бы»начинаться, а может начинаться по-настоящему. Граница между случаями первого и второго рода, так же как и представление о природе «настоящего организованного физического насилия», носит крайне размытый характер, поскольку демаркация политического дискурса, по сути, уравнивает две противоположные позиции. Первая позиция достаточно ярко проиллюстрирована работами Мартина ван Кревельда: «В действительности война не начинается тогда, когда одни убивают других; она начинается тогда, когда те, кто убивают, рискуют сами быть убитыми» [6, с. 238].Данная позиция предполагает, что

- 69 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

о войне стоит говорить лишь в контексте конкурентного организованного физического насилия, когда носителем смертельной угрозы является другой человек, воспринимаемый в ракурсе физической телесности .

Вторая, в значительной степени противоположная, позиция понижает статус конкурентности. В качестве иллюстрации процитируем крупного военного теоретика первой половины XX в. Николая Головина: «Весь смысл этой истории может быть выражен в нескольких словах – человек ухитряется убивать врага, избегая быть убитым» [2, с. 71]. Похожее высказывание военного историка-марксиста Нейла Фолкнера: «Любая война в первую очередь является войной нервов; боевые действия ведутся не столько для того, чтобы убить, сколько для того, чтобы продемонстрировать всем свою способность убивать, свое превосходство в умении это делать» [8, с. 417]. Данная позиция предполагает, что сама конкуренция может выступать лишь в качестве иллюзии, тогда как в действительности, из-за непропорционального соотношения сил с организационной, психологической и технической точек зрения, имеет место уничтожение одних физических лиц другими. Сегодня эта позиция обычно представлена расхожим выражением: «Правительство развязало настоящую войну против собственного народа!»

Попытка удержаться одновременно на двух позициях приводит к невозможности в выработке компромисса по поводу определения количества унесенных жизней, который мог бы стать ориентиром для классификации событий, придавая им статус вооруженных конфликтов и войн. Например, Уппсальский проект предлагает рассматривать в качестве вооруженных конфликтов те, в которых в течение года погибают 25 и более человек, в то время как известный американский проект «Correlates of War» поднимает планку до 1000 погибших в год. Не меньше вопросов возникает по поводу того, какова должна быть пропорция погибших с обеих сторон .

Стоит также отметить еще одну важную особенность второй позиции .

«Избиваемые» далеко не всегда предстают только в виде жертв. Чаще всего современный геополитический дискурс предполагает одновременное символическое форматирование пострадавших и в качестве жертв, и в качестве потенциальных акторов, способных ответить за несправедливо нанесенные им обиды или, что предпочтительнее, призвать на помощь того, кто готов выступить «орудием справедливого возмездия» .

Вновь обратившись к Клаузевицу, перейдем к проблеме определения масштабов и целей насилия в современном геополитическом дискурсе: «Война есть конфликт крупных интересов, который разрешается кровопролитием; лишь в последнем ее отличие от других конфликтов» [5, с. 167]. В данном случае немецкий мыслитель отмечает наличие рационально оформленного интереса у правительств, представляющих политические государства-нации в качестве акторов войны. Отсюда проистекает смысл самых известных высказываний Клаузевица: «Война в человеческом обществе – война целых народов, и притом народов цивилизованных, – всегда вытекает из политического состояния и вызывается политическими мотивами…» [там же, с. 50–51]; «Война есть не только политический акт, но и подлинное оружие политики, продолжение политических отношений, проведение их другими средствами…» [там же, с. 52] .

Позиция Клаузевица, безусловно, находит свое отражение в геополитическом дискурсе современности. Однако эта позиция парадоксальным обра-

- 70 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

зом сосуществует с точками зрения, прямо или косвенно направленными на ее отрицание. Прежде всего, отрицается рациональная природа самой войны:

«Нет ничего более нелепого, чем полагать, что именно из-за того, что люди располагают властью, они действуют как автоматы или вычислительные машины, лишенные страстей. На самом деле они поступают не рациональнее других смертных; более того, поскольку данная им власть предполагает меньшую их стесненность в действиях, то иногда их поступки оказываются на поверку даже менее рациональными, чем наши» [6, с. 236–237]. В итоге организованное физическое насилие предстает одновременно и в качестве рационально оформленного замысла, и в качестве ужасного и безумного акта, не способного по своей сути содержать никакого смысла .

Во-вторых, происходит отказ от теоретических оснований конкретизации тех сил, которые выражают именно «крупные интересы» и могут считаться полноправными акторами войны. Смысл военного акторства может идеологически сознательно или произвольно расширяться, распространяясь на различные типы государственных образований, корпорации, кланы, классы, и так же идеологически сознательно или произвольно суживаться до клаузевицевских рамок государств, как политически организованных наций .

В-третьих, в современном геополитическом дискурсе одновременно констатируется и отрицается кризис легитимности военного акторства. Языковая игра, разворачивающаяся вокруг этого кризиса, может быть охарактеризована следующим образом: «Права гражданина против прав человека». В данном случае приводятся в столкновение противоречия, возникающие при столкновении веры в абстрактные общечеловеческие права с обязанностями, вытекающими из принадлежности индивида к юридически оформленным социальным группам. Однако эта языковая игра нередко замещается другой языковой игрой, в которой права человека противопоставляются не чему иному, как самим себе, т.е. правам человека. Процитируем Алена де Бенуа: «Абстракция прав человека – и есть самая главная угроза их применению на практике… Если все индивиды стоят друг друга, если они, по большому счету, тождественны, если все они “такие же люди, как остальные”, вряд ли можно признать личность каждого из них уникальной, ведь они представляются не незаменимыми, а, напротив, вполне заменяемыми» [1, с. 91] .

Данное противоречие невозможно разрешить юридическими мерами .

На смену юридическим практикам приходят практики исключительно идеологического характера, выстраивающие дискурс на основе отказа от любых попыток провести разграничение между фигурами «жертвы», «гражданина» и «человека». Самые крупные геополитические акторы давно уже не имеют дела с юридическим измерением войн. Они проводят «полицейские операции» ради защиты «жертв» от «неспровоцированной агрессии», во имя торжества «прав человека и гражданина» .

Перейдем ко второму военному аспекту современного геополитического дискурса, проистекающего из изменения и расширения сферы массмедиа и напрямую не связанного с организованным физическим насилием .

Обратимся к работам канадского философа Маршалла Маклюэна, разработавшего в 60-х гг. XX в. концепцию, согласно которой технические изобретения являются формами расширения различных функций человеческого тела. С точки зрения Маклюэна, до XX в. европейская культура, ориентируясь на ме-

- 71 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ханицизм, занималась расширением тел в пространстве. В Новейшую эпоху наблюдается переход от письменных механистических технологий к виртуализации знания и расширению центральной нервной системы. Технический прогресс, таким образом, становится не столько инструментом в руках политиков, военных и ученых, сколько изменением всей системы привычных образов:

«Когда новая технология поражает общество, наиболее естественная реакция – вцепиться обеими руками в непосредственно предшествующий период, обнаруживая в нем знакомый и комфортный образ» [7, с. 144] .

В этом смысле любая война, по Маклюэну, представляет собой разновидность борьбы различных способов усвоения образов, а ее физическое измерение не является в современном мире главным: «Французское выражение guerre des nerf (война нервов), родившееся двадцать пять лет назад, стало с тех пор обозначать то же самое, что и “холодная война”. Это – настоящая эклектическая битва информации и образов, которая намного превосходит в глубине и одержимости старые горячие войны индустриального железа» [там же, с. 389–390] .

Таким образом, медийный аспект современного геополитического дискурса выстраивается и как дискурс о войне (в средствах масс-медиа много говорится об организованном массовом физическом насилии), и как дискурс войны (сами медиа ведут войну образов друг с другом). Результатом становится появление словосочетаний «информационная война», «сетевая война», «постиндустриальная война», значение которых в большинстве случаев синонимично значению слова «пропаганда».

Вырабатывается следующий постулат:

«Любая война имеет в своем основании информационный характер, а информация, в большинстве случаев, приобретает военный характер» .

Субъекты, вовлеченные в современный геополитический дискурс, не смущаются тем, что словосочетание «информационная война» превращается в универсалию, являясь источником огромнейшего количества концептуальных ошибок. Ведь если следовать далее логике этого дискурса, то даже внутри одного субъекта военных действий, будь то государство или корпорация, мы никогда не сможем отделить мирные формы конкуренции от войны. Напротив, предполагается, что милитаристская терминология облагораживает и чуть ли не онтологизирует деятельность СМИ, способствуя, одновременно, распространению этой языковой милитаризации на все сферы деятельности .

Если первые два аспекта касались преимущественно дискурсивных практик современной геополитики, а привлекаемые нами работы Клаузевица, Кревельда, Бенуа, Макклюэна скорее иллюстрировали, нежели принадлежали этим практикам, то третий аспект связан с геополитической теорией. Речь идет о поиске теоретических оснований, который на деле оборачивается превращением теории в инструмент сиюминутных интересов .

Для того чтобы понять суть работы механизма производства современных геополитических концепций, следует обратиться к генезису геополитики, как дисциплины, стремящейся в наше время вновь обрести образовательный и научный статус .

Становление геополитики, в качестве научной и образовательной дисциплины, относится к концу XIX – началу XX в. Уже тогда поднимались вопросы о размежевании политической географии и геополитики, остающиеся по сей день без внятного ответа. Тем не менее, то отмежевываясь от политической географии, то отождествляясь с ней, геополитика обретала статус науки о

- 72 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

связи государственного организма с географическим пространством. Можно выделить следующие основополагающие признаки геополитических концепций данного периода:

1) признание географического детерминизма как определяющего фактора исторического развития;

2) провозглашение государств основными субъектами геополитических отношений;

3) принятие за основу органицистской теории происхождения общества, согласно которой социальные закономерности являются естественным продолжением биологических закономерностей, а война и экономическая конкуренция представляются разновидностью борьбы за существование в качестве инструмента эволюции государств;

4) отождествление национального чувства с государственным патриотизмом;

5) признание коренного антагонизма между «морскими» (талассократия) и «сухопутными» (теллурократия) державами .

Дальнейшая судьба дисциплинарной геополитики оказалась не простой. Во-первых, немецкая и японская школы, игравшие значительную роль в формировании геополитических концепций в 20–30-е гг., после поражения Германии и Японии во Второй мировой войне фактически исчезли, а их разработки на долгое время были отнесены к разряду идеологическиориентированных лженаучных идей. Во-вторых, в тех странах, где геополитика сохранила свой научный и образовательный статус, произошел отказ от восприятия государства как центрального субъекта международных отношений, при попытках сохранения преемственности с идеями классической геополитики в области методологии, основанной на географическом детерминизме .

Фундаментом новой геополитической терминологии становятся либо транснациональные категории («военно-политический блок», «суперэтнос», «регион»), либо понятия, обозначающие «малые» социально-политические единицы («сообщество»). В итоге, к концу XX в. складывается ситуация, когда теоретическая геополитика начинает существовать в условиях всё более увеличивающегося раскола двух противоположных тенденций, одна из которых представлена направлениями, следующими традициям географического детерминизма (неоатлантизм, нео-евразийство, континентализм), а другая ориентирована на переход от геополитики географического пространства к геоэкономике (мондиализм) и геофилософии (география человека) .

Казалось бы, XXI столетие должно увеличить этот разрыв, тем самым окончательно пресекая поиск единого теоретического геополитического базиса. Однако «единство» в последнее время парадоксальным образом начинает торжествовать над «различиями» посредством простого смешивания контекстов, относящихся к различным видам культурной деятельности и синтезу словосочетаний, ранее относимых к различным контекстам.

В качестве примера приведем цитату Александра Дугина о субъектах геополитики:

«Первый субъект:

Капитал = Море (Запад) = англосаксы (шире – романо-германны) = западно-христианские конфессии .

Второй субъект:

Труд = Суша (Восток) = русские (шире – «евразийцы») = Православие .

- 73 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Двадцатый век – кульминационная точка противостояния этих двух сил, последняя битва, Endkampf» [3, с. 66]. Здесь мы видим отождествление экономических (капитал – труд), географических (море – суша), этнических (англосаксы – русские) и религиозных (западно-христианские конфессии – православие) категорий. При этом один контекст произвольно накладывается на другой, что создает видимость возникновения универсальной теории, которой, по мнению автора, нам следует вооружиться в ожидании Апокалипсиса в геополитической оболочке (Endkampf). Слово «философия», кроме как в заглавии, не употребляется в книге вовсе. Однако само заглавие, притягивая метафизические коннотации, выполняет функцию «сглаживания» и «облагораживания» религиозно-националистических взглядов автора. Тем самым достигается эффект «онтологизации» геополитической позиции при одновременном растворении философии, экономики, религии, этнографии, географии в бездне безмерно расширившегося геополитического контекста .

Описанная тенденция нередко дополняется попытками противопоставления универсалистски ориентированного дилетанта-практика, едва знакомого с классикой философии, экономики и социологии, профессионалу-теоретику .

Процитируем известного американского журналиста Роберта Каплана: «Дилетанта, сталкивающегося с классикой, можно сравнить с путешественником во время первых дней его пребывания в чужой стране: есть вещи, которые он может понять неправильно, но он может заметить то, на что постоянно проживающие там люди перестают обращать внимание» [4, с. 16–17]. С одной стороны, мы вроде бы должны фиксировать возможность открытия дилетантом новой перспективы, что вполне оправданно. Но, с другой стороны, зачастую такой поверхностный теоретический дилетантизм начинает выставляться в качестве преимущества над профессионализмом, используя прагматическую мировоззренческую установку как идеологический инструмент. Предполагается, что дилетант получает преимущество, поскольку он не только способен взглянуть на проблему по-новому, но и предоставить практические свидетельства своего столкновения с войной. Здесь идет речь именно о конкретных вооруженных конфликтах, а не о мистической «последней битве» .

На наш взгляд, основная опасность для социальных и гуманитарных наук со стороны экспансии современного геополитического дискурса состоит в том, что три основополагающих аспекта этого дискурса не формируют системы сдержек и противовесов. Напротив, опираясь на «войну» как на структуро-образующее понятие, разработчики геополитических концепций свободно перемещаются от одного аспекта к другому, игнорируя противоречия и используя лишь те элементы, которые «стирают» контекстуальные различия, стараясь сделать невозможной всякую критику со стороны дисциплинарно оформившегося социального или гуманитарного научного знания .

Еще одной негативной чертой безостановочно расширяющегося геополитического дискурса является безудержная эксплуатация средствами массмедиа милитаристской риторики. Эта риторика, в свою очередь, постепенно проникает в обыденный язык, приучая нас отождествлять столкновения любого уровня со словом «война», будь то бытовой спор, экономическая конкуренция, выбор способов и материала подачи информации в СМИ .

Данные свойства геополитического дискурса следует рассматривать в качестве симптомов наметившегося разрыва между физическим и медийным

- 74 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

телом человека. Поскольку разрыв переживается болезненно, постольку принятие простого вывода, согласно которому физическая война в рамках физической реальности, физическая война в рамках медийной реальности и информационная шумиха вокруг любых форм конкуренции, произвольно обозначаемых словом «война», представляют собой три разных языковых игры, обладающих весьма отдаленным «семейным сходством», становится проблемой. И именно страх принятия ситуации разрыва создает труднопреодолимый соблазн универсалистской иллюзии знания о войне, активно подпитываемой современным геополитическим дискурсом .

В подобной ситуации философия могла и должна была бы активно препарировать геополитический дискурс, абстрагировавшись от собственной политической позиции. Следует согласиться с современным немецким философом Хаймо Хофмайстером: «Постановка вопроса об arche противоположна политическому ответу на поиск смысла истории как индивидуального и универсального притязания на истину и смысл, благодаря которому любой ответ, любой поступок оказывается оправданным в своем собственном притязании»

[9, с. 443]. Философы, однако, активно включились в игру по поиску универсальных ответов на всевозможные вопросы о войне, неизбежно при этом попадая под влияние моды на геополитику. Практически любая «философия войны» сегодня представляет собой беглый обзор военно-исторических и философских работ, в которых употребляется слово «война», с выводами о том, что право должно обуздать войну или хотя бы ввести ее в юридические рамки .

Там, где речь идет о, как минимум, трех языковых играх, философы предпочитают вести речь об одной «форме жизни», в этом смысле ничем не отличаясь от геополитически ориентированных идеологов. Речь идет отнюдь не только о России. Уже упомянутый Хофмайстер, в книге о войне сам нарушивший собственное правило, или известный американский философ Алекс Мосли [10] в целом попадают в эту категорию .

Можно сделать неутешительный вывод, что сегодня серьезный критический анализ «войны» – как значимое явление интеллектуальной культуры, – отсутствует, в то время как акторы современного геополитического дискурса свободно используют философские концепции, постоянно расширяя, но не углубляя геополитический контекст .

Список литературы

1. Бенуа А. де. По ту сторону прав человека. В защиту свобод. М.:

Институт общегуманитарных исследований, 2015. 144 с .

2. Головин Н.Н. Наука о войне: избр. соч. / сост. И.А. Вершинина .

М.: Астрель, 2008. 1008 с .

3. Дугин А. Философия войны. М.: Яуза: Эксмо, 2004. 256 с .

4. Каплан Р. Политика воина: почему истинный лидер должен обладать харизмой варвара. М.: КоЛибри: Азбука-Аттикус, 2016 .

272 с .

5. Клаузевиц К. О войне (1 – 4). М.: РИМИС, 2009. 400 с .

6. Кревельд М. ван. Трансформация войны. М.: Альпина Бизнес Букс, 2005. 344 с .

–  –  –

The article is aimed at the philosophical analysis of the content of war understanding within the boundaries of the contemporary geopolitical discourse. On the basis of military theory, philosophy of media and geopolitics, the author reveals three aspects of the geopolitical perception of war. Particular attention is paid to the criticism of the expansion of geopolitical discourse and militaristic rhetoric on the entire field of humanities and social sciences .

Keywords: war, geopolitics, organized violence, media .

Об авторе:

СТЕПАНОВ Иван Викторович – кандидат исторических наук, доцент кафедры философии, ФГБОУ ВО «Самарский государственный технический университет», Самара. E-mail: stivan1981@mail.ru

Author information:

STEPANOV Ivan Viktorovich – PhD, Associate Prof. of Dept. of Philosophy, Samara State Technical University, Samara. E-mail: stivan1981@mail.ru

–  –  –

Рассматривается такое важное социальное явление, как военная культура. Обращаясь к генезису военной культуры, делается вывод о неоднозначной интерпретации и недостаточной исследованности этого феномена. Определена военная культура, представлена ее структура в генетическом и функциональном отношениях. Аргументируется, что проявление сущности и содержания военно-культурных явлений реализуется через функции военной культуры .

Ключевые слова: военная культура, военная культура общества, военная культура государства, военная культура армии, функции военной культуры, роль военной культуры, методологическое значение военной культуры .

Начиная с 90-х годов прошлого века Россия значительно сдала свои позиции мощной сверхдержавы, где одним из показателей являлась военная мощь. Возможно, исходя из известной и весьма расхожей мысли «если ружье висит на стене, то оно обязательно выстрелит», сегодня довольно часто звучат предостережения о возможности развязывания новой мировой войны. Нынешние арсеналы обычного оружия и оружия массового уничтожения превысили все мыслимые масштабы. К тому же ядерный клуб периодически пополняется новыми членами. Тревогу вызывают бряцания баллистическими ракетами со стороны КНДР, которая после успешного запуска 4 июля 2017 г. ракеты «Хвасон-14» заявила о способности нанести удар по любой точке земного шара в целях обеспечения безопасности на Корейском полуострове и во всем мире .

Поэтому, думается, обращение к такому общественному явлению, как военная культура, в настоящее время особо актуально .

Генезис идеи военной культуры как социального феномена восходит к европейской военной истории, что отражает позицию военно-культурного европоцентризма. В эволюции понятия «военная культура» весьма условно можно выделить два периода. Предтеоретический период связан с накоплением эмпирических данных, созданием базы для построения обобщеннотеоретической модели военной культуры. Второй период (условно с конца XIX – начала ХХ вв.) начинается с момента собственно саморефлексии военной культуры, с введением в научный оборот самого понятия «военная культура», определения ее сущности.

На разных исторических этапах под военной культурой понимались различные свойства, отношения и характеристики (см.:

[2; 5; 6; 8]). Причем многие дефиниции не являются определениями в строгом логическом смысле, а, скорее, представляют образные описательные высказывания, в которых фиксируются отдельные характеристики военной культуры .

- 77 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

В западной военной традиции целесообразно выделить, по меньшей мере, два подхода к пониманию феномена военной культуры. Ряд западных военных теоретиков рассматривает военную культуру как составную часть стратегической культуры, в частности различные формы стратегических решений в обществе [22, p. 27–28]. Например, американский военный исследователь Карн Лорд в числе основных факторов, определяющих стратегическую культуру – геополитическое положение, международные отношения, идеология и политическая культура, военно-гражданские отношениями – называет и военную культуру, подразумевая под ней историю, традиции, воспитание [23, p .

272]. Наряду с этим ряд гражданских ученых, объединившихся в Группу европейских исследований вооруженных сил и общества («Ergomas»), анализирует военную культуру как самостоятельный социокультурный феномен [24] .

По нашему представлению, военная культура – это специфический способ организации военной сферы деятельности, характеристика ее бытия, степени совершенства развития, как системы, представленной через совокупность социальных отношений, норм и ценностей в продуктах материального и духовного труда .

Имея весьма сложную, разветвленную структуру, в плане вертикальных связей военная культура предстает, по меньшей мере, на трех соподчиненных уровнях: военная культура общества; военная культура государства;

военная культура армии (вооруженных сил) .

Стоит заметить, что военная культура исходно не обладает сбалансированностью и соразмерностью элементов, что, очевидно, связано с ее неразвитостью как целостного явления. В генетическом отношении военная культура, детерминированная потребностями защиты от вооруженного нападения извне, складывается постепенно по пути: военная культура армии – военная культура государства – военная культура общества. Формируясь в недрах вооруженных сил, этот процесс осуществляется под постоянным руководством государства с участием, по мере необходимости, всего общества. Военная культура армии выступает, с одной стороны, средством, благодаря которому появляется и развивается военная культура государства и военная культура общества. И в этом отношении военная культура армии, являющаяся элементом военной культуры государства и военной культуры общества, составляет ядро военной культуры в целом. С другой стороны, по мере своего становления и развития общество и государство все более настойчиво выступают в роли субъекта военной культуры, превращая военную культуру армии в свой объект .

В функциональном плане военная культура армии играет жизненно важные функции по отношению к военной культуре государства и военной культуре общества. Участвуя в процессах регуляции общественных отношений, примиряя и объединяя всех членов общества, армия способна обеспечить стабильное развитие страны. Выступая надежным инструментом военной деятельности граждан, она защищает конституционные органы государственной власти. Степень реализации этих функций свидетельствует об уровне военной культуры вооруженных сил. В рамках военной культуры общества, исходя из объективных условий, в форме правовой базы создаются определенные социальные нормы, отражающие требования к характеру деятельности армии и определяющие условия, допуски использования сил и средств вооруженного насилия. Такое влияние позволяет членам общества определять социальную

- 78 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

значимость вооруженных сил и регулировать их деятельность с точки зрения выполнения своей роли в социуме .

Подчеркивая взаимную зависимость всех элементов военной культуры, следует указать на определенную обособленность каждого из них. Так, относительная самостоятельность военной культуры вооруженных сил выражает одновременно и самостоятельность, и зависимость ее от военной культуры государства и военной культуры общества. Эта относительная самостоятельность изначально присуща военной культуре армии, характерна для нее до тех пор, пока существует армия и находит свое проявление в наличии своих специфических законов, традиций и обычаев, своей логики развития. Кроме того, можно с определенной долей уверенности говорить об активной роли военной культуры армии по отношению к военной культуре общества: на каждом этапе истории армия играла значительную роль в общественной жизни, содействуя развитию социума либо тормозя его .

Военная культура армии способна опережать развитие военной культуры общества или же отставать от нее. Подтверждение этого тезиса мы находим у К. Маркса: «Война раньше достигла развитых форм, чем мир; способ, каким на войне и в армиях и т. д. известные экономические отношения, как наемный труд, применение машин и т. д., развились раньше, чем внутри гражданского общества» [14, с. 735]. В другой работе он приводит конкретные примеры: «Вообще армия играет важную роль в экономическом развитии .

Например, заработная плата вполне развивается, прежде всего, в армиях у древних. Точно также peculium castrense (лагерное имущество) у римлян является первой правовой формой, в которой владение движимой собственностью признается за лицами, не находящимися на положении отцов семейств. Так же и цеховой строй получает свое начало в корпорации fabri (рабочих команд при войске). Здесь же впервые применяются машины в крупном масштабе. И даже особая ценность металлов и употребление их в качестве денег основывается, по-видимому, первоначально – после того, как миновал гриммовский каменный век, – на их военном значении» [15, с. 154] .

Отношения между военной культурой армии, военной культурой государства и военной культурой общества детерминированы вероятностью войны. Если страна в течение длительного времени не подвержена военной угрозе, то общество, как правило, начинает испытывать отвращение к военному бремени, что проявляется, прежде всего, в стремлении сократить расходы на содержание вооруженных сил. В подтверждение этому, высказывая обоснованные опасения относительно военных вызовов и угроз России, Л.Г. Ивашов подчеркивает, что «в бюджете РФ на 2017 год военных расходов запланировано меньше, чем в 2016 году. Меньше, чем у Саудовской Аравии» [9]. Тогда как США только за последние пятнадцать лет израсходовали на противоракетную оборону 130 миллиардов долларов .

Несмотря на то, что армия является порождением политики, государственные руководители испытывают опаску со стороны воинских формирований до той поры, пока не возникает серьезная опасность. Но с наступлением спокойствия политики стремятся дистанцироваться от воинских проблем. Чем больше вероятность войны, тем более зримо военная культура армии проявляется в военной культуре общества и военной культуре государства, тем более актуальным становится объективная необходимость повышения уровня последних .

- 79 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

Мы живем в новой эпохе, для которой все более характерным является понимание неэффективности ведения войн между супердержавами, крупными развитыми странами. Такая ситуация вносит соответствующие коррективы в структуру всей военной культуры. Для того времени, когда войны прошлого считались достаточно эффективным средством достижения политических, экономических и иных целей, можно признать факт глубокого понимания важности собственно военной составляющей военной культуры в цепи от военной культуры армии через военную культуру государства к военной культуре общества. Несмотря на огромные потери людских и материальных ресурсов, войны прежде не подвергали сомнению вопрос существования жизни на земле. В ХХ в. ситуация коренным образом меняется, что связано с появлением принципиально нового оружия, способного уничтожить все человечество. Реальная возможность глобальной катастрофы меняет вектор взаимного влияния в структуре военной культуры в сторону не военной, а ее гуманитарной составляющей в цепи от военной культуры общества через военную культуру государства к военной культуре армии .

Роль военной культуры как особого рода деятельности, качественно характеризующей военную сферу, тесно взаимосвязанной со всеми сферами жизнедеятельности общества, проявляется через ряд важнейших функций, отражающих устойчивое необходимое проявление в окружающей среде качеств, сущности, содержания военно-культурных явлений .

Во-первых, необходимо назвать функцию социализации. Развитие любого человека, независимо от формы, способа деятельности, осуществляется путем освоения социального опыта, накопленного предшествующими поколениями. Как форма сохранения, производства, воспроизводства и распространения человеческого опыта военная культура приобретается не биологическим, а социальным (надбиологическим) путем. Приобщение к военным знаниям, военному опыту содействует развитию способности людей оценивать войну как социальное явление. Формирование личности, социальных групп, которые непосредственно включены в поле военной культуры (в первую очередь это касается вооруженных сил), происходит в результате усвоения соответствующих знаний, ценностей, традиций, норм, правил .

Вся отечественная военная история – яркий пример важной роли и значения военной службы как фактора социализации. В числе выдающихся личностей, принесших славу российскому оружию, стоит сотня достойных имен:

А.В. Суворов, М.И. Кутузов, П.И. Багратион, Барклай де Толли, Ф.Ф. Ушаков, М.П. Бестужев-Рюмин, А.С. Грибоедов, В.К. Кюхельбекер, М.Ю. Лермонтов, Л.Н. Толстой, П.Я. Чаадаев, А.А. Брусилов, Г.К. Жуков и многие другие .

Во-вторых, аккумулятивная функция, которая состоит в накоплении военных знаний, идей, теорий, а также ценностей, норм, традиций, обычаев, ритуалов и иных духовных образований, которые выступают средством реализации других функций и вместе с тем воспроизводят себя по мере необходимости и востребованности субъектами военной культуры. Специфика данной функции предполагает учет процессов унификации, стандартизации материальных элементов военной культуры (военно-экономической, военно-технической культуры и других). С другой стороны, в развитии духовной составляющей военной культуры решающая роль принадлежит отечественным ценностям, традиция, обычаям .

В-третьих, регулятивная функция. Формируя субъектов, военная культура тем самым направляет, координирует их деятельность, поведение, общение

- 80 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

через систему регулирующих механизмов, включающую нормы и ценности, как общекультурного плана, так и специфические регулятивы, присущие особой сфере военного дела. Специфика функции регуляции проявляется в военном деле в большей степени, чем в любом другом виде деятельности. Это обусловлено характерными особенностями военной области, связанной с вооруженным насилием. Для военной культуры присущ и репрессивный момент. При необходимости, подавляя индивидуальные, социально-групповые побуждения, потребности, интересы, военная культура определяет условия (преимущественно нормативно-правовые и моральные), при которых они могут быть реализованы .

Одним словом, она предписывает место, время, способы их удовлетворения .

Необходимо подчеркнуть, что функция регуляции проявляет себя с необходимостью в любой сфере деятельности, однако результат, а точнее цена несоблюдения этой функции в военном деле не просто значительна, а порой губительна для военной культуры. Регулятивная функция военной культуры проявляется наиболее жестко. Сформулированные дискурсивно-логически законы и принципы войны, написаны «кровью» и их соблюдение определяет жизнеспособность и устойчивость военно-культурных образований. Четко сформулированные военные принципы должны адекватно отражать характер эволюции военного дела, соответствовать уровню его развития. Ошибочная разработка военных регулятивов обходится очень дорого .

Еще больший урон может нанести слабая государственная политика .

Указывая на необходимость извлекать уроки из прошлых войн, потребность умелого политического руководства и отлаженной организации по подготовке и ведению вооруженной борьбы с противником, И.А. Ильин писал: «Слабая власть вообще не способна вести войну, ибо война требует воли, дисциплины, подготовки, концентрации и сверхсильных напряжений» [10, с. 104]. И далее, прогнозируя возможность ведения войн против России в Европе, философ настаивал на идее могущественной России, опирающейся на сильную политическую власть. «Нам не дано предвидеть будущего, – писал он, – но мы не имеем никаких оснований считать, что русские границы замирены, что грозят новые оборонительные войны. По-видимому, дело обстоит как раз наоборот, и сильная власть будет необходима России, как, может быть, еще никогда» [10, с. 316] .

В-четвертых, гносеологическая функция. Наряду с функцией сохранения, трансляции социального опыта, военная культура проявляет себя в процессах познания и самопознания. В ходе познания военная культура способствует постановке эвристических целей и реализации их посредством нахождения наиболее эффективных средств, способов и методов. Это предполагает проникновение в сущность военно-культурных явлений, процессов не только военных профессионалов, но и познание природы, причинно-следственных связей военной культуры государственными и общественными институтами .

Самопознание «работает» на постоянно развивающуюся бытийность военной культуры, на самое себя (главным образом, благодаря военной теории, а также социально-философской рефлексии проблем войны, мира, армии). Творческий характер познания военной культуры имеет большое методологическое значение для военной теории и военной практики .

В начале прошлого века советский военный теоретик и практик А.А. Свечин указывал на необходимость обладания военачальником широкого стратегического мышления, глубокого прогностического дара и таланта. «Русский Клау-

- 81 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

зевиц», как его называли западные исследователи, считал работу полководца сродни мыслительной деятельности философа. В частности он писал: «Мыслитель, намечающий основные линии подготовки к будущей войне, должен стать прежде всего на точку системы Тейлора, а она, прежде всего, исключает всякую импровизацию и требует продуманного до конца плана. Таким органом, который бы координировал все детали устройства вооруженной силы и подготовки к войне с намеченным планом, в европейских армиях был большой генеральный штаб, с независимым начальником генерального штаба. На строительстве этого основного органа… и должно быть сконцентрировано теперь главное внимание. И, прежде всего, импровизация и хищничество должны быть заменены широким, охватывающим планом и последовательной, методической подготовкой, имеющими в виду и десятки лет мирного, систематического труда по устройству вооруженной силы, и невозможность распоясаться хотя бы на минуту» [18, с. 18] .

Постижение военной науки в XXI в. с необходимостью предполагает уточнение в новых социокультурных условиях ее уровней и категорий, понимания сущности войны и мира, связи политики и государства, соотношения материального и духовного факторов в войне, связи военной теории и философии, проблемы взаимодействия гуманитарных и военных знаний. Как пишет В.Н. Ксенофонтов, «только за последние годы ученые-гуманитарии (В.Н. Иванов, В.Н. Кузнецов, С.А. Тюшкевич, И.А. Крылова, А.С. Капто, В.В. Серебрянников, М.И .

Ясюков) разработали идеи, получившие признание как в нашей стране, так и за рубежом. К наиболее значительным идеям и категориям можно отнести особенности взаимосвязи политики и ядерной безопасности, характер современных военных доктринальных взглядов и развитие мер доверия, мир как состояние общества и политики, специфику вооруженных локальных конфликтов, гуманитарные проблемы ядерной безопасности, соотношение “возможности” и “недопустимости” применительно к глобальной войне, проблемы безопасности современной России, слагаемые Великой Победы и другие [13] .

Селективно-интегративная функция является производной от гносеологической функции и в то же время относительно самостоятельной. Важнейшей особенностью военной культуры является то, что ее ценности, нормы, а также образцы поведения складываются путем отбора определенных типов поведения и опыта людей. Процесс селекции в военной культуре осуществляется конкретно-исторически. В одной военной культуре приоритетными признаются духовные ценности, оказывая решающее влияние на деятельность и поведение людей .

Для другой – главенствующая роль отводится совершенствованию технологии .

Подобный отбор является основанием различения прошлых и настоящих военных культур, современных военных культур разных стран. Например, ведение войны признавалось едва ли не определяющей ценностью, характеризующей военную культуру древнеримской Спарты. В настоящее время вряд ли найдутся страны, ориентированные на такую ценность .

Очевидно, в процессе развития военной культуры важно добиваться гармоничного сочетания как материальных, так и духовных составляющих .

При этом должно учитываться, что возможны различные варианты, когда на определенном историческом этапе акцент делается на материальное при поддержке духовного в военной культуре и наоборот. Диалектика взаимосвязи этих двух составляющих состоит в признании того факта, что если роль базиса принадлежит совокупности материальных компонентов, то духовная состав-

- 82 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ляющая (в центре которой – человек) имеет определяющее значение. Для устойчивого и эффективного функционирования военной культуры необходимо оптимальное развитие материального и духовного компонентов, наличие прочных координационно-субординационных связей .

Между тем деление всех объектов военной культуры на материальные и духовные недостаточно эвристично для изучения целостного феномена военной культуры (впрочем, как и для культуры в целом). Практически вся совокупность этих объектов включает в себя и материальный, и идеальный моменты. Материальные предметы (техника, вооружение, военная форма и т. д.), выполненные в соответствии с идеальным планом, имеют вполне определенную форму. В то же время, сами идеи и образы выступают культурными объектами при их объективировании, воплощенности в материальные носители .

Помимо этого, следует подчеркнуть, что материальная составляющая в значительной степени относится к компетенции исследования не социальногуманитарных, а военных и технических дисциплин .

Анализ проблемы духовного в военной сфере на протяжении многих лет нашими военными учеными приводит к следующим выводам: духовная культура выступает источником нововведений во всех областях жизни общества, в том числе и в военной области деятельности; духовная культура является средством человеческой самореализации, оказывающим влияние и на самого человека, и на весь исторический процесс; духовная культура при соответствующих условиях проявляет себя в роли весомого фактора социального развития [3; 4; 11; 12; 16; 17; 19–21] .

Представители военной культуры русского зарубежья (А.А. Керсновский, Н.Н. Головин, А.К. Баиов, П.И Залесский и др.), осмысливая проблемы войны и мира, природы и предназначения вооруженных сил с точки зрения критического анализа отечественной военной системы, много внимания уделяли разработке концепции военного строительства будущей армии России, где доминирующим началом рассматривался дух .

Военный ученый и писатель русского зарубежья А.К.

Баиов, раскрывая материальные и духовные элементы, которые определяют качество армии, писал:

«Таким образом, все материальные элементы находятся в зависимости от духовных и первые теряют всякое значение при отсутствии или даже недостаточности вторых. Поэтому, несомненно, духовная, нравственная сторона имеет преимущество над материальной. Дух преобладает над материей» [1, с. 198–199] .

Наряду с селекцией, процесс освоения военной культуры порождает у людей (прежде всего, членов военного сообщества) то чувство общности, которое формирует такое важнейшее качество, как корпоративность, духовное единение. Сплачивая людей и обеспечивая целостность на основе военной культуры, последняя противопоставляет себя таким образом другим культурам, отделяясь и дезинтегрируясь от них .

Качественные изменения во всех сферах жизни общества и глобализирующегося мира требуют серьезного осмысления вопросов будущего планеты и человечества, войны и мира. Обращение к военной культуре – проблема отнюдь не частного порядка. Она касается не только профессиональных военных, но и всего общества .

Пожалуй, можно согласиться с позицией А.Г. Дугина относительно необходимости формирования нового военного самосознания, что предполага-

- 83 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ет определенный качественный уровень военной культуры социума: «На мой взгляд, современным российским военным нужен новый кругозор. В значительной степени, планетарный. Нам нужно сформировать новое военное самосознание. Интересы России меняются. Они иные, чем были двадцать лет назад .

И очень важно, чтобы наш армейский корпус учился мыслить категориями геополитики, понимая контуры нового мира» [7] .

Список литературы

1. Баиов А.К. Начальные основы строительства будущей русской армии //Философия войны /под общ. ред. А.Б. Григорьева. М.:

Изд-во «Анкил-воин», Российский военный сборник, 1995 .

С. 191–207 .

2. Военная мысль в изгнании. Творчество русской военной эмиграции. М.: ВУ, Русский путь, 1999. 638 с .

3. Гидиринский В.И. Личность воина в политической системе общества. Дисс. док. филос.наук. М., 1979 .

4. Горбунов В.С. Методологические проблемы теории и практики формирования личности советского воина. Дис. док. филос. наук .

М., 1991 .

5. Григорьев А., Свитов В. Только ли патриоты нужны армии? Концепция фонда «Воин» // Независимая газета. 1994. 15 сентября .

6. Дрейлинг Р.К. Русская военная культура // Русская культура: сб .

ст. Белград, 1925. С. 67–74 .

7. Дугин А.Г. Философия войны. М.: Яуза, 2004. [Электронный ресурс] URL: http://konservatizm.org/konservatizm/books/ 130909054635.xhtml (Дата обращения: 03.07.2017) .

8. Золотарев О.В. Армия и культура. М.: ГА ВС, 1992. 52 с .

9. Ивашов Л.Г. Нынешнее правительство ведет дело к уничтожению государства // Военное обозрение. 2017. 3 мая .

10. Ильин И.А. Наши задачи: Историческая судьба и будущее России. Статьи 1948-1954 гг.: в 2 т. М.: Рарог, 1992.Т. 1 .

11. Каверин Б.И. Методологические проблемы исследования связи общественного сознания и мировоззрения личности советского воина. Дис. док. филос. наук. М., 1988 .

12. Ксенофонтов В.Н. Идеологические отношения и специфика их проявления в духовной жизни советских воинов (философскосоциологический анализ). Дис. док. филос. наук. М., 1990 .

13. Ксенофонтов В.Н. Философы о войне все же имеют представление // Военно-промышленный курьер. 2013. № 38 (506). 2 окт .

14. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50 т. / изд. 2. М.: Издательство политической литературы, 1955-1974. Т. 12 .

15. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50 т. / изд. 2. М.: Издательство политической литературы, 1955-1974. Т. 29 .

16. Музяков С.И. Ценностные основания воинской деятельности: монография. М.: Воен. ун-т, 2008 .

17. Петрий П.В. Духовные ценности общества и армия. М.: Воен. ун- т, 2001. 229 с .

- 84 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

18. Постижение военного искусства: Идейное наследие А. Свечина .

2-е изд. М.: Русский путь, 2000. 688 с .

19. Чернавин Ю.А. Социальный статус военнослужащего. М.: Воен .

ун-т, 1997. 108 с .

20. Чижик П.И. Духовная безопасность российского общества как фактор военной безопасности. М.: Воен. ун-т, 2000 .

21. Чугунов В.М. Духовный потенциал военной безопасности государства (социально-философский анализ). М.: Монино, 1998. 247 с .

22. Bruno Colson. La culture stratgique franaise // Stratgique. Paris .

1992. № 53. P. 27–28 .

23. Carnes Lord. American Strategic Culture // Comporative Strategy .

1985. Vol. 5 .

24. Dendeker C. Facing Uncertainty, report n. 1. Flexible forces for the twenty-first century, Karlstad, 1999. 94 p .

–  –  –

The article examines an important social phenomenon of military culture. Uncovering the genesis of military culture, it reveals an ambiguous interpretation and inadequate understanding of this phenomenon. Defining military culture, the article portrays its structure in genetic and functional perspectives. The manifestation of the essence and content of military-cultural phenomena should be understood on the basis of their functional analysis .

Keywords: military culture, mmilitary culture of society, military culture of the state, military culture of the army, functions of military culture, role of military culture, methodological significance of military culture .

Об авторах:

КЛИМОВ Сергей Николаевич – доктор философских наук, профессор, профессор кафедры «Философия, социология и история» ФГБОУ ВО Российский университет транспорта МИИТ, г. Москва. E-mail: klisn@mail.ru СЕМАЕВА Ирина Ивановна – доктор философских наук, профессор кафедры философии ГБОУ ВО МО Московский государственный областной университет, г. Москва. E-mail: kaf-filosof@mgou.ru

Authors information:

KLIMOV Sergey Nikolaevich – PhD, Professor, Prof. of the Dept. of Philosophy, Sociology and History, Russian University of Transport (MIIT), Moscow .

E-mail: klisn@mail.ru SEMAEVA Irina Ivanovna – PhD, Prof. of the Philosophy Dept., Moscow State Regional University, Moscow. E-mail: kaf-filosof@mgou.ru

–  –  –

Автор анализирует субъективные переживания людей с военной инвалидностью на различных уровнях: познавательном, эмоциональночувственном, мотивационно-волевом, констатирует качественные изменения восприятия, самосознания, образа тела, уровня активности, выражения эмоций и т. д., что можно рассматривать как состояние измененного сознания, выступающее фоном психической деятельности инвалида .

Среди способов продуцирования измененных состояний сознания рассматриваются некоторые формы социального отчуждения в отношении военных инвалидов. Определяя состояния измененного сознания как адаптивный, так и неадаптивный выход для выражения собственных потребностей, желаний, чувств, эмоций человека, автор приходит к выводу, что, используя адаптивный выход, изменяя состояние своего сознания, человек с военной инвалидностью может найти новые способы упорядочения своего внутреннего опыта и переживаний .

Ключевые слова: инвалидность, человек с военной инвалидностью, состояние измененного сознания, субъективные переживания, состояние сенсорной депривации, социальное отчуждение .

На современном этапе развития мирового социума особое место занимают социальные катастрофы, к которым в первую очередь следует отнести военные локальные конфликты, сопровождающиеся ведением активных боевых действий. К сожалению, человеческое существо уязвимо перед мощными стресс-факторами войны (опасность, высочайшая ответственность, гибель боевых товарищей, уничтожение противника, ранения, боль, инвалидность и т. д.) .

Точки зрения в отношении войны разные, иногда противоречивые, но все сходятся в одном: война – это орудие государственной политики. Вопрос нравственности или безнравственности войны не теряет своей актуальности .

Эти понятия выступают как две стороны одной медали. Война – это безнравственно, но самые яркие примеры героизма и самопожертвования случаются именно на войне. Нет ничего страшней войны, но иногда только с помощью военных действий можно восстановить мир. Война ожесточает и в то же время облагораживает и возвышает человеческую душу. Эти мысли подтверждает высказывание Н. Бердяева: «И в духовной природе войны есть своё добро. Не случайно великие добродетели человеческого характера выковывались в войнах. С войнами связана выработка мужества, храбрости, самопожертвования, героизма, рыцарства. Рыцарства и рыцарского закала характера не было бы в мире, если бы не было войн. С войнами связано героическое в истории» [1] .

Что страшит человека в войне? Смерть. Да, война несёт физическое убийство. Но и в мирной жизни достаточно много примеров духовного убий-

- 86 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

ства: ненависть, злоба и зависть убивают людей. Страшна война, в которой убивают, но ещё страшнее война, в которой перепрограммируют. А применяя современные информационные технологии, можно воздействовать не только на привычный стиль жизни, но и на понимание добра и зла, справедливости и жертвы, качественно поменять мировоззрение человека .

Следует отметить, что особенностью нынешнего времени является растущая зависимость реального мира от мира виртуального, где существуют иные акценты развития и противоборства. Открытая конкуренция, характеризующаяся явными материальными и людскими потерями, может полностью замениться противостоянием на уровне человеческой психики. Обращая внимание на то, что интеллект – это часть духовного мира человека, которая не может полноценно и позитивно развиваться без нравственности и чувственного миросозерцания, можно предположить, что новые военные конфликты в будущем будут духовные. В современном мире уничтожение противника может осуществляться не только посредством прямого нанесения ущерба, но и опосредованно – путем воздействия на духовное пространство социума. Словом, речь идет о наступлении эпохи консциентальных войн. Реально победу в войне одержит тот, кто, утвердив свою информационно-психологическую гегемонию, сможет контролировать сознание .

Последствиями уже случившихся военных конфликтов, аварий и катастроф являются ранения, травмы, увечья и т.п. Инвалидность, наступившая вследствие контузии, ранения, увечья или заболевания, полученных при защите Отечества, в том числе в связи с пребыванием на фронте, прохождением военной службы на территориях других государств, где велись боевые действия, или при исполнении иных обязанностей военной службы, определяется законом как инвалидность вследствие военной травмы (далее по тексту используется словосочетание «военная инвалидность») [2]. Полученная при этом инвалидность оказывает существенное влияние на изменение личности, в том числе ее сознания .

Поврежденный орган или потерянная часть тела человека до конца жизни будут напоминать человеку о самых трагических событиях в жизни. О такой травме забыть невозможно. Кто вернулся с войны, оставшись в живых, долгие годы может находиться в плену своих переживаний и воспоминаний, ему надо учиться жить заново в условиях мирной жизни, примириться с действительностью и с собой. Статистика показывает, что стрессовыми расстройствами по сей день страдают 29–45% ветеранов Второй мировой войны, 25– 30% американских ветеранов вьетнамской войны [3]. Исследования, проводимые в нашей стране, показали, что среди ветеранов чеченского конфликта, находившихся на излечении в Приволжском военном округе, примерно 70% военнослужащих, получивших ранения и увечья, проявляли посттравматический синдром, а 30% больных ветеранов испытывали симптоматику посттравматических стрессовых расстройств: фобии, ночные кошмары, навязчивость, пониженный тон настроения и др. [4, с. 52] .

Представляется интересным рассмотрение особенностей инвалидности как социального явления, обусловливающего различные состояния измененного сознания у лиц с ограниченными возможностями .

Сознание есть отражение действительности, при этом не только внешних объектов, но и явлений субъективной действительности (отражение отра-

- 87 Вестник ТвГУ. Серия "ФИЛОСОФИЯ". 2018. № 3 .

жения). Потому каждый акт сознания несет в себе как определенное содержание, так и субъективное отношение к содержанию отражения: эмоциональноценностное отношение .

Психика человека может пребывать в самых разных состояниях. Одним из первых существование иных состояний сознания, помимо обычного, обосновал американский философ и психолог У. Джеймс, сформулировав свою мысль так: «…наше нормальное, или, как мы его называем, разумное сознание, представляет лишь одну из форм сознания, причем другие, совершенно от него отличные, формы существуют рядом с ним, отделенные от него лишь тонкой перегородкой» [5, c. 301]. В этой связи можно предположить, что состояние сознания человека с военной инвалидностью (и не только военной) можно как раз относить к измененным состояниям. Если согласиться с О.В .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«2019.02.012 3. Культурный подход, согласно которому важно защитить традиционную национальную идентичность от того, что воспринимается как чуждое ей . Свойствен, как правило, христианам, проживающ...»

«Науковий часопис НПУ імені М.П. Драгоманова Випуск 11 (93) 2017 14. Volejbol: navchal'na programa dlja ditjacho-junac'kih sport. shkіl, specіalіz. ditjacho-junac'kih shkіl olіmpіjs'kogo rezervu, shkіl vi...»

«УДК 7.032(38) Гудимова С.А. © АПОЛЛОН-СМИНФЕЙ (МЫШИНЫЙ) Институт научной информации по общественным наукам РАН, Москва, Россия Аннотация. В статье рассматриваются ипостаси Аполлона доолимпийского периода, а также образ Аполлона-Сминфея (Мышиного) в интерпретации Макс...»

«М.Ф. Городний, А.В. Быкив, Н.А.Пасичник, Н.М.Мовчан Вермикультура и производство ( Многоуровневое разведение красного калифорнийского червя) Перевод с украинского Косинского И.Л. Москва ИЛКО 2012 год Ш2...»

«Освальд  Шпенглер Закат Европы. Том 1 "Мультимедийное издательство Стрельбицкого" Шпенглер О. Закат Европы. Том 1  /  О. Шпенглер —  "Мультимедийное издательство Стрельбицкого",  Перед вами первая часть знаменитого произведения "Зак...»

«ПРИМЕРНАЯ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОГО ПРЕДМЕТА "ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА" ДЛЯ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ, РЕАЛИЗУЮЩИХ ПРОГРАММЫ НАЧАЛЬНОГО, ОСНОВНОГО И СРЕДНЕГО ОБЩЕГО ОБРАЗОВАНИЯ СОДЕРЖАНИЕ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА УЧЕБНОГО ПРЕДМЕТА ПЛАНИРУЕМЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ...»

«Организация образовательного процесса в учреждениях высшего образования: УДК 796.853.232 МЕТОДИКА ОБУЧЕНИЯ БРОСКУ ПРОГИБОМ В ДЗЮДО С ПРИМЕНЕНИЕМ НЕСПЕЦИФИЧЕСКИХ ДЛЯ ЕДИНОБОРСТВ СРЕДСТВ К. Р. Комоцкий учреждение образования "Могилев...»

«Министерство культуры Российской Федерации Северо-Кавказский государственный институт искусств Кафедра специального фортепиано Изменения, дополнения: 31 августа 2012 г . Протокол заседания кафедры №1 30 августа 2013 г. Протокол заседания кафедры №1 30 августа 2014 г. Протокол засед...»

«"УТВЕРЖДАЮ"-Селезнев Г.Н. Президент Федерации Конного спорта России "" 2007 г. C S I ** ПРОГРАММА МЕЖДУНАРОДНЫХ СОРЕВНОВАНИЙ ПО КОНКУРУ НА ПРИЗЫ ГАЗЕТЫ "РОССИЯ" МОСКВА 28.06 -01.07. 2007 г. РОССИЯ -2МЕЖДУНАРОДНАЯ ФЕДЕРАЦИЯ КОННОГО СПОРТА 2007 г. ФЕДЕРАЦИЯ КОННОГО СПОРТА...»

«Тестирование двигательных возможностей обучающихся Правильно организованный процесс физического воспитания немыслим без систематического контроля за состоянием занимающихся. В физическом воспитании двигательным тестам уделяется всевозрастающее внимание. Они становятся все более значащим средством получе...»

«, 2017 УДК 821.161.1 ББК 83.3(2Рос=Рус) Д74 Дриянский, Е. Э. Д74 Записки мелкотравчатого / Е. Э. Дриянский. – М. : T8RUGRAM, 2017. – 168 с. ISBN 978-5-521-05282-0 “Записки мелкотравчатого” – лучшее писателя Е. Э. Дриянск...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О проведении в территориальных банках ПАО Сбербанк рекламно-событийного проекта "Зеленый Марафон"® 2019 год I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Рекламно-событийный проект "Зеленый Марафон"® (далее – Мероприятие) прово...»

«М. А. Красногорцев Уральский федеральный университет Екатеринбург Деятельность организации "Yen" как пример сотрудничества меньшинств Европейского союза В статье проанализированы актуальные проблемы меньшинств Европейского союза на рубеже конца XX – начала XX...»

«Кировское областное государственное общеобразовательное бюджетное учреждение "Лицей № 9 г. Слободского" Кировское областное государственное общеобразовательное бюджетное учреждение "Лицей № 9 г. Слободского" Содержание 1. Целевой раздел ООП ООО Стр.1.1. Пояснительная записка Цели и задачи реализации основной образовательной программы осн...»

«Типовая программа развития семейного воспитания и родительского просвещения ОСНОВЫ ИНФОРМАЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ И БЕЗОПАСНОСТИ СЕМЬИ В СЕТИ ИНТЕРНЕТ Москва, 2018 г. ОГЛАВЛЕНИЕ Пояснительная записка I. Актуальность 1.1. Обзор действующих программ родительского просвещения и семейного воспитания. 8 1.2...»

«КОМИССИЯ РЕШЕНИЕ КОМИССИИ от 16 апреля 2007 г. Устанавливающие новые формы ветеринарных сертификатов на импорт живых животных, семени, эмбрионов, яйцеклеток и продуктов животного происхождения в Сообщество в соответствии с...»

«140 4. слоганы из социальной и коммерческой рекламы, выдержки из текстов СМИ, теле-, радио и других коммерческих проектов: Comer para vivir, no vivir para comer (“El Pas”, 20.03.2018) – Есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть. Проанализировав современные испанские заголовки и выяснив их лингвопрагм...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ ВЫПОЛНЕНИЕ КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЗА 2017 ГОД 5 ТВОРЧЕСКО-ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 6 МАРКЕТИНГОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 6 Изучение среды по привлечению потенциальных пользователей и качества предоставляемых услуг 7 Маркетинговое...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА I. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ИНТЕРНЕТ РЕСУРСОВ ПРИ ОБУЧЕНИИ В ПРОФИЛЬНЫХ ШКОЛАХ 1.1 . Новые информационные технологии в обучении при преподавании английского языка 1.2. Трудности использования Интернет ресурсов в обучении английскому языку 1.3 Решение проблем внедрения мет...»

«#r министЕрство оБрАзовАниrI и нАуки РОССИЙСКОЙ ФЕЛЕРАТJИИ ФгБоУ Во кСГУ име}{и Н.I' ЧерныUIевского)) Kol] и JIин гводидактики ых ы,ет иностраFI я:]ы Ф акул н УТВЕРЖДАЮ -методической работ,е F.лилIа _Е.Г.-4 о -r 20 l б,n n. r'7/.o г. ФJ...»

«CONFERENCE:INTERNATIONAL AGRICULTURAL TECHNOLOGY WORKSHOPS (IAT)’17 ISBN 978-83-64377-29-7 FACULTY OF PRODUCTION KRAKOW, 2018, pp. 21-39 AND POWER ENGINEERING TECHNOLOGICAL AND METHODOLOGICAL ASPECTS OF AGR...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.