WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ КРЫМСКИЙ ФИЛИАЛ МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв. Киев NATIONAL UKRAINIAN ACADEMY OF SCIENCES INSTITUTE OF ARCHAEOLOGY CRIMEAN BRANCH V.V. ...»

-- [ Страница 1 ] --

НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНЫ

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

КРЫМСКИЙ ФИЛИАЛ

МАЙКО В.В .

ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ

ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Киев

NATIONAL UKRAINIAN ACADEMY OF SCIENCES

INSTITUTE OF ARCHAEOLOGY

CRIMEAN BRANCH

V.V. MAIKO

EASTERN CRIMEA

IN THE SECOND HALF OF THE X-XII

CENTURY Kiev УДК 904’18(477.75)"09/11" ББК ………… M…………… Майко В.В. Восточный Крым во второй половине Х-XII вв…………… .

V.V. Maiko Eastern Crimea in the second half of the X-XII century………. .

ISBN…………. .

В работе впервые проведен комплексный анализ материальной культуры населения Восточного Крыма второй половины Х—XII вв. На основании археологических материалов и письменных источников сделано предположение о том, что появление новой провинциально-византийской археологической культуры, не имеющей подосновы в предшествующей салтово-маяцкой, датируется серединой Х в. В отличие от нее, она демонстрирует совершенно другой характер и степень византинизации .

Обоснован вывод о том, что проанализированная археологическая культура относится к кругу синхронных культур причерноморских византийских провинций и оставлена населением Причерноморского региона, которое постоянно находилось в орбите экономического и культурного влияния Византийской империи. Специфику ей придает географическое положение региона на хазаро-русско-византийском пограничье. Для специалистов археологов, музейных работников, преподавателей и студентов ВУЗов .

The complex analysis of material culture of population of East Crimea of the second half of ХXII century is first conducted in-process. On the basis of archaeological materials and writing sources is done supposition that appearance of the new Provincially-Byzantine archaeological culture, not having the real cause in preceding saltovo-majaki archaeological culture, dated the middle of Х century. In the difference of them, it demonstrates completely another character and degree of Byzantinization .

A conclusion is reasonable that the analyzed archaeological culture behaves to the circle of synchronous cultures of the Byzantine provinces of Black sea region and left by the population of the Black sea region, that constantly was in the orbit of economic and cultural influence of the Byzantine Empire. A specific of culture is given by the geographical location of region in Khazar-Rus-Byzantine border. The book is dedicated for the specialists of archaeology, museum workers, lecturers and students of Universities .

Утверждено к печати Ученым советом Крымского филиала Института археологии НАН Украины The monographs is approved by the Scientific Council of the Crimean branch of Archaeology Institute, National Ukrainian Academy of Sciences

РЕЦЕНЗЕНТЫ:

–  –  –

На обкладинці: загальний вигляд розкопу VI в портовій частині середньовічної Сугдеї УДК 904’18(477.75)"09/11" ББК ………… ISBN…………. .

–  –  –

Историческое развитие различных регионов средневековой Таврики в средневизантийское время (X-XII вв.) освещено в литературе очень неравномерно. Наименее исследованным оказался восточный регион полуострова. Если в предшествующее время памятники т.н. крымского варианта салтово-маяцкой культуры этой части Крыма, свидетельства письменных источников изучены и обобщены в исторических построениях сравнительно неплохо (Баранов, 1990;





Айбабин, 1999; 2003), то эпоха, наступившая после их исчезновения и до вхождения Таврики в состав улуса Золотой Орды в середине XIII в. с полным привлечением всего комплекса источников, прежде всего археологических, никогда не рассматривалась. Связано это с тем, что материальная культура этого региона полуострова во всех ее составляющих в комплексе никогда не анализировалась .

Причин этому несколько. Во-первых, это объективная узость источниковой базы. В предшествующее салтово-маяцкое время степень заселенности восточного Крыма была очень высока. В настоящее время количество известных только по разведкам и раскопкам памятников составляет более 100. После их исчезновения в этой части средневековой Таврики жизнь продолжается только в двух крупнейших городских центрах Боспоре и Сугдее. При этом ни один известный археологический комплекс Сугдеи и Боспора салтово-маяцкого времени не переживает середину Х в. До сегодняшнего дня, кроме единичных кочевнических погребений, ни одного сельского или другого городского поселения не обнаружено. Безусловно, необходимо учитывать недостаточную археологическую изученность региона. Но это не объясняет данный феномен, учитывая, что в юго-западной части и на южном берегу Крыма и на Тамани сельские поселения этого времени в небольшом количестве, но есть. Однако и здесь на рубеже Х-XI вв. значительная часть населения концентрируется в сравнительно крупных укрепленных поселениях, а количество собственно селищ по сравнению с предшествующим временем резко сокращается (Иванов, 2013, с. 175) .

Интересную информацию для размышления могут дать недавние наблюдения Г. Атанасова и Н.Д. Русева. Основываясь на археологической ситуации, авторы приходят к выводу о том, что в это же самое время были оставлены и десятки поселений VIII-IX вв. у Днестра и Днестровского лимана, что подтверждается отсутствием на них материалов второй половины X-XI вв. Сходные процессы отмечаются и на Валашской равнине. При этом следов насильственного уничтожения поселений так же не зафиксировано. Опираясь на эти данные, а так же сообщения письменных источников исследователями высказано предположение, что часть населения Поднестровья, Приазовья и Северного Причерноморья с санкции болгарского царя организованно было переселено в земли к югу от Дуная, а так же в Добруджу, что являлось частью антивизантийской политики Семеона Великого (893-927). Обезлюдевшие степи севернее Дуная достались печенегам .

Исходя из болгаро-печенежского договора, болгары уступали свои территории за Дунаем и к северу от «Траянова» вала кочующим печенегам в обмен на обязательства охранять северную и северо-восточную границы царства, что позволяет представить их в качестве федератов .

Являлся ли уход населения на юг и поселение печенегов однократным актом конца IX – начала X вв. или это был более продолжительный процесс, растянувшийся почти до середины Х в сказать трудно. Однако еще до середины Х в. этот процесс завершился (Атанасов, Русев, 2011, с. 28-30) .

Вероятно, и в Таврике главную роль играл так же печенежский фактор. Согласно сведениям Константина Багрянородного, в середине Х в. угроза со стороны печенегов была одной из главных забот внешнеполитической деятельности Византии на северных границах империи .

Эта опасность сохранялась и в течение первой половины XI в. Заинтересованные в развитии торговли, кочевники не мешали развитию приморских городских центров, каковыми и являлись Сугдея и Боспор. Труднодоступными были горные территории южнобережья, Херсонес и его округа, единственные из местностей Таврики, находились под постоянным контролем Византии .

В крымских же степях, судя по отдельным известным на сегодняшний день погребениям, в течение ста лет безраздельно властвовали печенеги .

–9– МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Во-вторых, это субъективная узость источниковой базы. Материалы интересующего нас времени Сугдеи и Боспора, до сих пор по большей части не опубликованы, а опубликованные

– анализируют только отдельные сюжеты, не позволяющие представить процесс развития этого региона Крыма в целом. Не изменяют положение дел и несколько кратких работ энциклопедического характера, к сожалению, исходя из формата издания, слабо проиллюстрированных (Айбабин, 2003, с. 74-81) .

Тем не менее, источниковая база может быть расширена за счет сравнения материалов Сугдеи и Боспора и синхронных памятников других частей средневековой Таврики и сопредельных территорий. В качестве таковых, безусловно, необходимо упомянуть Херсонес. Он, как известно, является наиболее изученным памятником провинциально-византийской городской культуры Таврики, прежде всего в средневизантийский период. Сравнение характера застройки городской территории, основных составляющих элементов городской инфраструктуры, самих объектов и непосредственно археологического материала, позволяет реконструировать соответствующие элементы культуры восточного Крыма, которые изучены значительно хуже. В качестве дополнительного археологического источника необходимо привлекать материалы исследований городов и поселений южного берега Крыма, которые так же археологически изучены значительно лучше восточных. Из пограничных и культурно родственных территорий следует упомянуть археологические памятники Тамани, Северного Кавказа, Балкан .

Таким образом, необходимо максимальное расширение источниковой базы. Во-первых, за счет максимально полного использования всех археологических материалов восточного Крыма .

Во-вторых, за счет сравнительного анализа одновременных памятников всей средневековой Таврики и сопредельных территорий. В-третьих, за счет привлечения всех существующих письменных свидетельств и других категорий источников (сфрагистических, эпиграфических, нумизматических) для анализа процесса исторического развития восточного Крыма .

При таком подходе, появляется возможность впервые определить особенности культуры, ее общие и специфические черты по сравнению с другими регионами средневекового Крыма и сопредельных территорий. Это позволяет более обосновано реконструировать все стороны жизнедеятельности населения и те исторические процессы, которые протекали на этой территории средневековой Таврики в рассматриваемый хронологический период .

Географические рамки исследования очерчивают территорию восточного Крыма, включая и его юго-восточную часть (Клюкин, Корженевский, Щепинский, 1990, с. 3; Айбабин, 1999, с. 9) .

Этот район полуострова начинается примерно от с. Морское Судакского горсовета и продолжается до Боспора-Керчи. В связи с отсутствием четких географических критериев (Подгородецкий, 1988, с. 150, рис. 8; Гаврилов, 2010, с. 262), основанием для определения западной и северной границы является факт массового распространением памятников салтово-маяцкой культуры, среди которых наиболее западным и является комплекс объектов у с. Морское. Данные территориальные границы обусловлены, прежде всего, тем, что в предшествующее время именно эта часть полуострова имела присущие только ей тенденции развития материальной культуры .

Таким образом, появляется уникальная возможность наиболее ярко проследить смену провинциально-византийских культур на одной территории .

Хронологические рамки исследования охватывают т.н. средневизантийский период. В византийской истории и археологии нижняя хронологическая граница этого периода является спорной и определяется в зависимости от экономического, социального развития или церковной истории империи. Традиционно в советской, российской и современной отечественной историографии в экономической истории Восточного и Северного Причерноморья и Средиземноморья выделяется период IX-XII вв. связанный с ростом торговых связей региона и установлением экономической зависимости от средиземноморской и черноморской торговли. Он совпадает с началом правления в Византии Македонской династии. Однако данная дата условна, что признается специалистами и для каждой из провинций империи, безусловно, нуждается в корректировке .

Исходя из археологической ситуации, нижняя хронологическая граница средневизантийского этапа, вторая половина IX в. в восточном Крыму приходится на период существования салтово-маяцкой культуры. Последняя, как известно, отличается очень высокой степенью византийского влияния. Тем не менее, это самостоятельная археологическая культура, имеющая в

– 10 – ВВЕДЕНИЕ средневековой Таврике достаточно четко очерченную территорию существования и присущие только ей особенности и тенденции развития .

Материальная культура, которая будет рассмотрена в монографии, сменяет в восточном Крыму салтово-маяцкую и не имеет в ней генетической подосновы. Это уже не просто археологическая культура с сильными византийскими влияниями, а один из вариантов провинциально-византийской культуры, распространенной не локально, как предшествующая, а на всей территории Византийской империи. Следовательно, только после окончательного прекращения существования салтово-маяцкой культуры Крыма мы можем говорить о начале провинциально-византийской культуры в этой части полуострова .

При этом необходимо отметить, что на современном этапе исследований нельзя с точностью указать дату прекращения существования крымского варианта салтово-маяцкой культуры. К сожалению, практически на всех исследованных сельских памятниках восточного, северозападного и центрального Крыма отсутствует достаточное количество датирующих находок .

К тому же, обусловленная множеством объективных и субъективных причин, она, наверняка, была растянута во времени. Тем не менее, стратиграфия портовой части Сугдеи позволяет сделать два объективных вывода. Во-первых, между наиболее поздними салтово-маяцкими горизонтами и слоями с материалами провинциально-византийской культуры нет стерильной прослойки, т.е .

периода запустения не было. Во-вторых, в этих двух слоях встречены византийские и херсоновизантийские монеты середины Х в .

Верхняя хронологическая граница – рубеж XII-XIII вв., с исторической точки зрения связана с более конкретными событиями. Это распад Византийской империи после взятия крестоносцами Константинополя и прекращение существования Тмутараканского княжества, которые оказывали на восточный Крым самое существенное влияние. Этот хронологический рубеж традиционно считается и окончанием средневизантийского периода. Материальная культура восточного Крыма первой половины XIII в., хотя и является провинциально-византийской, но по всем показателям существенно отличается от той, которая будет рассмотрена в данной работе .

Считаю своим долгом выразить глубокую признательность сотрудникам отдела Древнерусской и средневековой археологии Института археологии НАНУ во главе с А.П. Моцей и коллегам из отдела средневековой археологии Крымского филиала Института археологии НАН Украины, выступившими рецензентами данной работы, защищенной в качестве докторской диссертации в Институте археологии НАН Украины в октябре 2012 г. Хочется поблагодарить так же ведущих крымских специалистов по византийской и средневековой археологии Восточной Европы А.И. Айбабина, А.Г. Герцена, В.Е. Науменко, ученых Института археологии НАН Украины Г.Ю. Ивакина, Института истории Украины НАН Украины А.П. Толочко, Института востоковедения НАН Украины О.Б. Бубенка, Харьковского Университета С.Б. Сорочана, М.В. Фомина, Черновицкого Университета С.В. Пивоварова, Государственного Эрмитажа В.Н. Залесскую, Е.В. Степанову, Екатеринбургского Университета А.И. Романчук, В.П. Степаненко, Института археологии РАН В.С. Флёрова, В.Н. Чхаидзе, внимательно ознакомившихся с работой и высказавших целый ряд полезных замечаний .

– 11 – ГЛАВА 1

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ

В истории изучения восточного Крыма второй половины Х-XII вв. можно пока выделить два основных этапа. Первый условно датируется серединой 50-концом 80-х гг. ХХ в. Выделять в отдельный этап раскопки в Керчи в 1864 г. А.Е. Люценко, в 1911 г. на Предтеченской площади (Науменко, Пономарев, 2009, с. 317), и в 1925 г. Ю.Ю. Марти памятников интересующего нас времени, исходя из эпизодического характера работ и крайне небольшой вскрытой площади, нет смысла. В 1929 г. Л. Новиковой впервые в Судаке были произведены раскопки некрополя второй половины Х-XII вв. (Новикова, 1929, с. 131-137). Однако они, опубликованные далеко не полностью, не получили широкой известности и не повлияли в дальнейшем на историю изучения этого региона полуострова в послевоенное время .

При этом, конечно, надо учитывать, что вопросы истории восточного Крыма в средневизантийский период упоминались при анализе исторических событий связанных с историей Хазарского каганата, Византийской империи, Древней Руси и, прежде всего, Тмутараканского княжества начиная со второй половины XIX в. Рассмотрение этого сложного, объемного и противоречивого историографического блока, частично проведенного в литературе (Гадло, 2004), не входит в непосредственные задачи нашего исследования. Коротко она будет рассмотрена при анализе письменных источников по интересующей нас теме. Главное, что при этом главными источниками выступали письменные, и только совсем недавно, в комплексе с сфрагистическими, нумизматическими и эпиграфическими. Тем не менее, совершенно очевидно, что без привлечения археологических источников все многочисленные исторические концепции носят исключительно гипотетический характер .

Начало археологическому изучению этого региона Таврики положили раскопки середины 50-х гг. ХХ в. В 1956-63 гг. Т.И. Макаровой была полностью раскопана часть жилого квартала Боспора, состоящего из пяти домов, расчлененных улицами. К сожалению, материалы этих раскопок, кроме кратких упоминаний (Макарова, 1965, с. 70-76), были опубликованы значительно позднее (Макарова, 1982, с. 91-107; 1998, с. 344-393; 1991, с. 121-146; 2003, с. 68–73; 2005, с. 346–354). Однако и после этих работ собственно археологические находки, полученные при проведении раскопок городского квартала, практически не введены в научный оборот. Тогда же исследовательницей было высказано предположение о том, что обнаруженные постройки и сопровождавший их материал датируются со второй половины IX в. и связаны с византийским периодом в истории города (1982, с. 99; 1998, с. 357). При этом, учитывая относительно небольшую площадь исследований, датировка его первой половиной IX в. была не окончательна и полностью не доказана. Судя по византийскому амфорному материалу, кухонной, белоглиняной поливной керамике и индивидуальным находкам датируется он второй половиной Х - началом XI вв. Тем не менее, значение этих раскопок было велико. Это были первые работы позволившие представить материальную культуру восточного Крыма интересующего нас времени. Именно с этого времени и устанавливается традиция рассматривать данные материалы как византийские греческие .

Параллельно с раскопками городского квартала начались исследования храма и прихрамового некрополя церкви Иоанна Предтечи в Керчи. В 1957-58 гг. их организовал Восточный отряд Горно-Крымской экспедиции Института археологии УССР под руководством Е.В. Веймарна (Баукова, 2009, с. 383). В 1963-64 гг. их продолжила совместная экспедиция Института археологии СССР, УССР и Керченского историко-археологического музея под руководством И.Б. Зеест и А.Л. Якобсона (Зеест, Якобсон, 1965, с. 62-69). В составе экспедиции принимали участие, в частности, М.А. Фронджуло и Т.И. Макарова. Под руководством последней работы на объекте продолжались с перерывами до 1980 г. В 1967 и 1970 гг. в них принимали участие Д. Кирилин и М.М. Никитенко. Последние небольшие по объему охранные исследования в 1988 г. произвел керченский ученый В.Н. Холодков (Баукова, 2009, с. 385-386). К сожалению и эти материалы,

– 13 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

за исключением отдельных раритетных вещей, были частично опубликованы спустя много лет .

Тем не менее, они положили начало дискуссии о времени возведения храма Иоанна Предтечи, продолжающейся и до сегодняшнего дня .

В связи с масштабными археологическими изысканиями столичных экспедиций в Керчи, активизировались исследования и местных ученых. Помимо участия сотрудников музея в составе столичной совместной экспедиции, в 1957-59 гг. охранные раскопки городских некрополей интересующего нас времени проводила С.Я. Берзина. К сожалению, материалы их так же только относительно недавно были частично введены в научный оборот (Пономарев, 2004а, с. 291). После середины 60-х гг. и до конца 80-х гг., исключая эпизодические охранные работы (Федосеев, Столяренко, Куликов, 2006, с. 4-6), активные раскопки памятников Боспора второй половины Х-XII вв. не проводились .

Первые стационарные археологические изыскания интересующих нас памятников в Судаке начались только в 1963 г. Именно с этого времени М.А. Фронджуло приступил к раскопкам в портовой части средневековой Сугдеи. Работы ученого с небольшими перерывами продолжались до 1976 г. За это время удалось не только полностью изучить городскую застройку интересующего нас времени на участке двух раскопов, но и получить огромное количество разнообразного материала. С 1965 по 1974 гг. ученым были полностью или частично исследованы шесть городских некрополей второй половины Х-XII вв. с общим количеством погребенных более 300. Однако и тут проявилась та же проблема, что и с материалами раскопок Боспора .

Кроме чрезвычайно краткого упоминания в обобщающей статье (Фронджуло, 1974, с. 139–150), они до начала 90-х гг., даже небыли обработаны, не говоря уже о введении в научный оборот. К сожалению, кроме датировки материалов средневизантийским временем, какая-либо их атрибуция М.А. Фронджуло произведена не была. До конца 80-х гг. отдельные материалы второй половины X-XII вв. в Сугдее были получены А.И. Айбабиным и И.А. Барановым. Первым исследователем в 1978 г. изучался городской некрополь с обрядом погребения не типичным для христианского населения. Вторым – четыре некрополя, ремесленные и жилые постройки. К сожалению, большинство этих материалов не введено в научный оборот до сих пор .

Таким образом, к концу 80-х гг. сложилась достаточно парадоксальная ситуация. С одной стороны был накоплен значительный пласт самого разнообразного материала. С другой стороны о нем было мало что известно. Авторы раскопок, занимавшиеся в основном проблемами крымской медиевистики более раннего времени, не стремились к его полной публикации. Атрибуция полученных находок не производилась, традиционно считалось, что это средневизантийский археологический материал. Датировка его не разрабатывалась, особенности материальной культуры не анализировались, типологические схемы отдельных категорий находок не производились .

При этом синхронные жилые и погребальные сооружения южного берега Крыма, изучение которых проводилось с начала ХХ в., были хорошо известны и частично опубликованы. К концу 80-х гг. были закончены, правда, еще не введены в научный оборот, раскопки торжища в Партенитах. Активно исследовались горизонты второй половины Х-XI вв. в Алустоне. Разрабатывалась, правда в самых общих чертах, типология керамического комплекса (Паршина, 1974, с. 56-91), и, конечно, были кратко обобщены и опубликованы синхронные материалы Херсонеса (Якобсон,

1979) и памятников юго-западного Крыма (Якобсон, 1970) .

Ситуация стала резко меняться в самом начале 90-х гг. ХХ в., в связи с чем, можно выделить второй этап археологического изучения восточного Крыма второй половины Х-XII вв .

Во-первых, резко активизировались полевые археологические исследования объектов Сугдеи и Боспора. С 1990 г. начались планомерные изучения Судакского зольника, а с 1993 по 1996 гг. широкомасштабные раскопки в портовой части. Они дали бесценный стратифицированный материал, позволивший рассмотреть все составляющие материальной культуры этой части полуострова рассматриваемого хронологического периода .

Одновременно с этим с 1990 г. масштабные раскопки на Боспоре начал и А.И. Айбабин .

Исходя из полученного материала, исследователь в общих чертах поддержал предложенную концепцию Т.И. Макаровой. По мнению ученого, которое опирается на датировки этой исследовательницы (Макарова, 1982, с. 91-107) и отрывочные сведения письменных источников (Цукерман, 1998, с. 663-688), хазарская цитадель была разгромлена еще в третьей четверти IX в., а сам город стал византийским в последней четверти этого столетия (Айбабин, 1999, с. 222) .

Однако, ссылаясь на материалы раскопок Т.И. Макаровой, А.И. Айбабин не поддает их критичеИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ скому анализу. На наш взгляд, полученные материалы свидетельствуют о том, что в слое, перекрывшем разрушенный дом салтово-маяцкого времени, обнаружен достаточно выразительный комплекс находок второй половины Х - начала XII вв. Данный керамический набор является характерным для восточного Крыма именно этого времени, что подтверждают датированные монетами синхронные закрытые комплексы Сугдеи. Поскольку этот материал происходит из слоя перекрывающего постройку, то совершенно понятно наличие в нем некоторого фрагментированного материала более раннего времени .

Несмотря на дискуссионность некоторых теоретических положений, данные исследования так же имели огромное значение. Благодаря им стало совершенно очевидно, что, во-первых, полученный материал идентичен раскопанному Т.И. Макаровой на площади городского квартала, во-вторых, полностью идентичен материалу, который был получен в ходе раскопок Сугдеи, в-третьих, удалось получить ценнейшие данные для реконструкции исторической топографии Боспора второй половины Х-XII вв .

Начало второго этапа ознаменовалось и началом публикации материалов раскопок интересующих нас памятников восточного Крыма. В связи с подготовкой Международного конгресса византинистов в г. Москве, Институтом археологии УССР был издан сборник материалов «Византийская Таврика», в котором впервые в сжатом виде были обобщены результаты раскопок Т.И. Макаровой на Боспоре (1991, с. 121-146), Е.А. Паршиной – торжища в Партенитах (1991, с. 64-100), И.А. Баранова – склепа на участке барбакана средневековой Сугдеи (1991, c. 101-107) .

Кроме того, с 1992 г. началась систематическая камеральная разборка материалов раскопок Сугдеи М.А. Фронджуло. Последняя производилась А.В. Джановым и автором. Появилась и возможность сравнительного анализа. В 1991 г., по материалам раскопок предшествующих лет на южном берегу Крыма О.И. Домбровского вышла монография В.Л. Мыца, посвященная анализу укреплений Таврики X-XV вв. (Мыц, 1991) .

Получение нового чрезвычайно разнообразного и богатого материала позволило И.А. Баранову впервые в 1994 г. попытаться обобщить археологическую информацию о территории восточного Крыма в интересующий нас промежуток времени. Это обобщение было сделано им в докторской диссертации в качестве одного, небольшого по объему ее раздела. К сожалению, сами материалы были приведены фрагментарно. Тем не менее, ученый высказал концепцию о том, что археологическая культура восточного Крыма интересующего нас времени связана с тюркскими древностями Северного Кавказа и Прикаспия (Баранов, 1994, с. 6). Но, при этом, во-первых, автор рассматривал эту культуру как один из вариантов государственной культуры Хазарского каганата. Во-вторых, по мнению исследователя, она по всем показателям существенно отличается от салтовской, что было очевидно. В-третьих, она является материальной культурой неуловимых археологически т.н. этнических хазар Крыма. Исходя из этого, пришлось ее хронологические рамки сужать до второй половины IX- первой половины Х вв., что явно противоречило артефактам .

К сожалению, занимаясь более ранним периодом крымской медиевистики, автор так и не успел аргументировать и опубликовать большинство положений своей концепции. Вместе с тем, считать ее «вариантом государственной культуры Хазарии» и археологическим эквивалентом т.н .

этнических хазар, нет абсолютно никаких оснований. В настоящее время выделена археологическая культура курганов с квадратными ровиками, связанная с хазарами. Однако эта культура в Крыму не фиксируется и этнически, а, тем более, хронологически с культурой восточного Крыма второй половины Х-XII вв. не связана. Попытка И.А. Баранова считать могилы Сугдеи и Таманского полуострова второй половины Х-XII вв. с иудейскими элементами, принадлежащим этническим хазарам, так же не аргументирована ничем. Во-первых, такие могилы в Сугдее единичны (всего две) и иудейские надгробья в них использованы вторично. Погребения в окрестностях Фанагории и на Тамани, вероятнее всего, хронологически более ранние и принадлежат иудейской общине. Тем не менее, при создании концепции, ученый впервые попытался систематизировать имевшийся в его распоряжении материал, что было значительным шагом вперед в изучении данной проблемы .

В течение 90-х гг. ХХ в. продолжалось активное накопление материалов интересующего нас времени. Постепенно они вводились в научный оборот. Были предложены типологии составляющих керамического комплекса (Баранов, Майко, 1996, с. 63-72; Баранов, Майко, 1997, с. 21-23), частично проанализированы ремесленные, хозяйственные и жилые сооружения (Баранов, 1994а,

– 15 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

с. 48-61; Баранов, Майко, Джанов, 1997, с. 38–45; Джанов, Майко, 1998, с. 160-181). Впервые были опубликованы ценнейшие сфрагистические материалы, происходящие из подводных исследований в бухте средневековой Сугдеи (Баранов, Степанова, 1997, с. 83-87; Степанова, 1995, с. 14-15; Stepanova, 1999, р. 47-58). Однако это были только отдельные публикации, целостного представления об археологической культуре восточного Крыма второй половины Х-XII вв. еще не сложилось .

В 1997 г. автором впервые был поставлен вопрос о том, какие исторические события можно связать с появлением в восточном Крыму рассматриваемой археологической культуры (Майко, 1997, с. 109-121). В 1998 г. в кандидатской диссертации в более развернутом виде была предложена концепция, объясняющая исчезновение салтовской культуры в связи с походом хазарского полководца Песаха, описанном в т.н. Кембриджском Анониме (Майко, 1998). Для ее аргументации была сделана попытка обобщить имеющийся в распоряжении материал второй половины Х-XII вв. восточного Крыма, в первую очередь Сугдеи. Однако данная работа, являясь только одной главой диссертации, далеко не исчерпывала всей проблематики. К тому же в то время в попытках этнической интерпретации культуры восточного Крыма второй половины Х-XII вв .

под влиянием концепции И.А. Баранова искусственно преобладала тюркская, «северокавказская» атрибуция. Аргументировать это было сложно, проблема значительно упрощалась, выводы были лишены объективности .

Тем не менее, версия о том, что одной из причин исчезновения салтовских памятников полуострова мог быть поход Песаха, получила развитие в ряде работ (Айбабин, 1999, с. 222, 227; Науменко, 2001, с. 354; Пономарев, 2003, с. 273; Зинько, Пономарев, 2005, с. 417). На современном этапе исследований, очевидно, что поход Песаха, если таковой и был, являлся лишь одной из множества объективных и субъективных причин прекращения существования салтово-маяцкой культуры Крыма. Возможно, последним толчком в достаточно длительном периоде ее затухания, который занял всю первую половину Х в .

На рубеже веков окончательно сформировалась и точка зрения А.И. Айбабина. Исходя из концепции ученого и К. Цукермана (Цукерман, 1998, с. 663-688) о вытеснении венграми хазар из восточного Крыма во второй половине IX в., ученый считает, что рассматриваемая в работе культура населения восточного Крыма, сменяет в этом регионе полуострова салтово-маяцкую, но является исключительно византийской (Айбабин, 1999, 352 с.; 2000, с. 168-185). Эта версия получила подтверждение и в обобщающей работе (Айбабин, 2003, с. 74–81). При этом автор не исключает, что исчезновение салтово-маяцкой археологической культуры в Крыму связано с походом Песаха (Айбабин, 1999а, с. 7; 2002, с. 33). При этом, к сожалению, материалы раскопок интересующего нас времени практически не приведены .

В последние годы значительное внимание историческим проблемам Таврики в интересующий нас промежуток времени уделяет и В.Е. Науменко. Данный этап в истории Крыма он называет «фемным» (Науменко, 2011, с. 162-164; 2011а, с. 165) и провозглашает комплексный историко-археологический подход к его изучению (Науменко, 2013а, с. 169-206). По мнению исследователя выделенные, начиная с 841 г. и по конец XI в. исторические периоды отражают лишь изменение структуры византийской власти на полуострове. К сожалению, упомянутые в работах археологические материалы, исходя из современного уровня изучения, не могут дать дополнительной информации для выяснения политической подчиненности восточной Таврики как во второй половине IX, так и в первой половине Х вв. И даже решение этой проблемы не решает вопрос этнической принадлежности жителей данной части Таврики .

В плане разработки периодизации и относительной хронологии комплексов восточного Крыма второй половины Х-XII вв., определенную роль сыграла и обобщающая статья А.В. Сазанова, посвященная подробному анализу стратиграфической картины Боспора на протяжении всей средневековой эпохи, в том числе и второй половины Х-XII вв. (Сазанов, 1998, с. 50-88). Сложнее обстоит дело с сопоставлением рассматриваемых в работе керамических сосудов и комплексов с конкретными стратиграфическими горизонтами средневекового города .

Исходя из стратифицированной хронологической колонки Судакского городища, приведенные в работе сосуды интересующего нас времени относятся к единым для всей средневековой Сугдеи стратиграфическим слоям 40-х гг. Х - начала XII вв. Совершенно аналогичная ситуация наблюдается и при анализе стратиграфической картины Алустона и Партенит. Исходя из этого, хронологические рамки существования 3 и 4 по А.В. Сазанову слоев Керчи, представляются не совсем обоснованными. Исходя из состава керамических комплексов, характерных для этих периодов,

– 16 –

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ

они носят явную примесь более раннего материала, что, как известно, характерно для крупного средневекового города .

За прошедшее десятилетие XXI в. изучение культуры восточного Крыма второй половины Х-XII вв. несколько снизилось. Масштабные раскопки на Боспоре комплексов этого времени прекратились. В Сугдее в портовой части работы возобновились только в 2006 г., но наиболее яркие материалы интересующего нас времени были получены только в 2007 и 2009 гг. Зато начались стационарные подводные исследования в бухте пос. Новый Свет и мыса Меганом экспедиции Киевского Национального университета под руководством С.М. Зеленко, которые продолжаются и до сегодняшнего дня. В ходе этих раскопок получены уникальные комплексы двух затонувших кораблей (Зеленко, 2001, с. 82-92). Эти материалы до конца далеко еще не обработаны и только частично введены в научный оборот .

Огромное значение для датировки времени смены археологических культур в восточном Крыму имели разработки В.В. Булгакова, посвященные анализу византийской амфорной тары .

Были аргументировано установлены хронологические рамки существования всех известных типов сосудов, впервые подробно проанализированы помещенные на амфорах клейма и дипинто (Булгаков, 2000а; 2001, с. 153-164; 2001а, с. 147-152). На наш взгляд после выхода этих публикаций нет смысла дискуссировать о том, что основные типы византийских амфор, встреченных в материалах памятников восточного Крыма интересующего нас времени, массово появляются в середине Х в .

В последние годы активизировалась и публикация материалов раскопок. В 2007 г. были монографически изданы материалы всех исследованных на то время городских некрополей Сугдеи, в том числе и X-XII вв. (Майко, 2007). Вышло несколько обобщающих работ посвященных Сугдее Х-XII вв. (Майко, 1999, с. 40-49; Майко, 2004б, с. 201–244). Проанализированы кочевнические и древнерусские элементы в культуре населения этого региона полуострова (Майко, 2008, с. 311-321; Майко, 2008а, с. 20-28). Продолжается публикация сфрагистического материала (Степанова, 2005, с. 537-545; Stepanova, 2003, р. 123-130; Булгакова, 2008, с. 296-330) и других изделий мелкой византийской свинцовой пластики (Кузьминов, 2004, с. 442-446) .

Продолжается введение в научный оборот и некоторых материалов Боспора. В нескольких обобщающих вариантах были изданы материалы раскопок Т.И. Макаровой городского квартала Боспора и храма Иоанна Предтечи (2003, с. 68–73; 2005, с. 346–354). Частично опубликованы и материалы раскопок начала 90-х гг. ХХ в. В частности, граффити на византийских амфорах (Балонкина, 1996, с. 17-18; Занкин, 2001, с. 46-51), начат анализ коллекции стеклянных браслетов (Безкоровайная, 2001, с. 136–138), византийских сфероемкостных амфор (Пономарев, Бейлин, 2005, с. 308-317), впервые полностью опубликованы все известные моливдовулы (Степанова, 2007, с. 364-374) .

Для изучения Боспора большое значение имела вышедшая в 2004 г. статья Л.Ю. Пономарева, где впервые был дан анализ городских некрополей города интересующего нас периода времени (2004а, с. 286-292). Этапной можно назвать и небольшую работу В.Е. Науменко и Л.Ю. Пономарева посвященную составлению перечня всех изученных памятников Боспора второй половины Х-XII вв. (Науменко, Пономарев, 2009, с. 311-321). Это прекрасная база для продолжения исследований .

В качестве промежуточного подведения итогов можно рассматривать разделы А.И. Айбабина и Т.И. Макаровой в средневековом томе запланированной ранее 20-ти томной Археологии СССР «Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средневековья IV-XIII века» .

Однако энциклопедический характер издания привел к тому, что в небольшом объеме его 4 главы дать полностью материалы раскопок Боспора-Корчева было невозможно (Макарова, 2003, с. 68-73). Восточная часть полуострова рассмотрена крайне бегло и даже не вынесена в подзаголовок двух остальных разделов, посвященных юго-западному, степному Крыму и Херсонесу (Айбабин, 2003, с. 74-86) .

Суммируя все вышеизложенное можно отметить, что в настоящее время существуют две основные точки зрения на историю и культуру восточного Крыма второй половины Х-XII вв .

Первая была впервые представлена в коллективной монографии Ю.М. Могаричева, А.В. Сазанова и А.К. Шапошникова (2007) и затем развита в последующих работах (Сазанов, Могаричев, 2008, с. 572-589; Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2009). Суть ее сводится к тому, что культуру населения восточного Крыма, на основании материалов, полученМАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

ных при раскопках Боспора, следует считать исключительно византийской. В ее основе лежит «ромейский» компонент. Различия между западной и восточной частями полуострова заключаются в усилении «варварского компонента по мере удаления от Херсонеса. Материальная культура Сугдеи развивалась преемственно на протяжении всей эпохи средневековья вплоть до генуэзского времени. (Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2009, с. 165). На протяжении всей раннесредневековой истории Сугдея оставалась провинциально-византийским городом, принадлежность которого империи абсолютно очевидна. Справедливости ради надо отметить, что в общих чертах эта концепция впервые была разработана С.Б. Сорочаном, так же считающим Сугдею на протяжении всей раннесредневековой эпохи типичным провинциально византийским городом (2004, с. 117–159; 2005). К сожалению, дискуссия усложняется тем, что все представители этой концепции ставят знак равенства между термином «византийский» и «греческий ромейский». Однако, совершенно очевидно, что термин провинциально-византийский город, культура и т.д. никоим образом не является этнической характеристикой. Разноэтничность византийских провинций, особенно отдаленных – бесспорный факт .

Исходя из этого, если считать провинциально-византийскую культуру населения восточного Крыма второй половины Х-XII вв. этнически греческой-ромейской, то кроме отсутствия прямых аналогий на территории других регионов империи и Константинополе, невозможно найти в письменных источниках объяснение факта массового заселения византийцами-греками двух городских центров восточного Крыма Сугдеи и Боспора в середине Х в. С другой стороны, даже если и признать факт переселения ромеев в эту часть Таврики, это никаким образом не объясняет факт исчезновения огромного количества салтовских поселений. При этом надо учесть, что согласно археологическим источникам, сильно византинизированные и христианизированные салтовцы Таврики и так поддерживали империю. Их зависимость от каганата была номинальной, и завоевывать их не было смысла .

Второй и наиболее спорной составляющей рассматриваемой концепции С.Б. Сорочана, А.В. Сазанова и Ю.М. Могаричева (Могаричев, Сазанов, Шапошников, 2007, с. 145-155;

Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2008, с. 572-589) является вопрос хронологических рамок культуры восточного Крыма анализируемого времени. Для обоснования ее нижней хронологической границы авторы совершенно обоснованно выделяют пять основных и два дополнительных археологических критериев. Эти же критерии используются и для установления времени прекращения существования салтово-маяцких памятников восточного Крыма. Ученые согласны с автором в том, что появление рассматриваемой в диссертации археологической культуры непосредственно связано с исчезновением салтовской .

Однако, как следует из применения данных критериев к анализу археологической ситуации, главными из них оказываются хронология причерноморских амфор, «протоворотничковых»

амфор причерноморского типа местного производства и процентное соотношение в комплексах высокогорлых кувшинов .

К сожалению, в обосновании критерия причерноморских амфор (Сазанов, Могаричев, 2008, с. 573) какая-либо аргументация отсутствует, в монографии 2007 г. этот критерий вообще не расшифровывается (Могаричев, Сазанов, Шапошников, 2007, с. 105). Исходя из таблицы (Сазанов, Могаричев, 2008, с. 576), авторы четко датируют время прекращения существования этих амфор второй половиной IX в. Таким образом, получается, что факт присутствия причерноморских амфор на салтовских памятниках свидетельствует о датировке последних не позже второй половины IX в. Материалы первой половины Х в., за исключением Сугдеи и Керчи, на салтовских памятниках, авторы исключают. С другой стороны исследователи совершенно справедливо датируют время появления византийских «воротничковых» амфор серединой Х в., на салтовских памятниках не встреченных. Таким образом, для всего восточного Крыма, за исключением двух городов, получается хронологическая лакуна более чем в 50 лет. Искусственность этого построения, на мой взгляд, очевидна. Исчезновение причерноморских амфор предполагает прекращение функционирования печей, их производящих. Если амфоры есть в Сугдее, в комплексах датированных монетами, и на Боспоре в первой половине Х в., значит, функционируют и печи. Исходя из массовости производства местной тары, предположить их работу в первой половине Х в. только для двух городов невозможно .

С другой стороны существование не совсем удачно условно названных «протоворотничковых» причерноморских амфор археологический факт. Они подражали не столько классичеИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ ским воротничковым амфорам, сколько наиболее раннему варианту «сфероемкостных» амфор, который четко датируется первой половиной Х в. (подробнее см. анализ амфорной тары в главе 3 настоящей работы). Последние так же зафиксированы в горизонтах Сугдеи первой половины Х в .

В-третьих, нельзя процент встречаемости в археологических комплексах салтовомаяцкой культуры Таврики высокогорлых кувшинов с плоскими ручками считать хронологическим индикатором. Выделение на этом основании комплексов середины-второй половины IX в .

и утверждение об отсутствии материалов первой половины Х в. преждевременно. Количество этих импортных в салтовское время для полуострова сосудов зависело от потребностей каждого конкретного хозяйства. Основную функцию тарной керамики выполняли, безусловно, причерноморские амфоры .

Так же преждевременно пытаться строить хронологию существования комплексов второй половины IX-Х вв. на отдельных фрагментах белоглиняной поливной керамики без учета ее археологизации в Таврике для каждого конкретного случая. Яркий пример этому определение верхней хронологической границы существования городища на плато Тепсень. Анализ белоглиняной керамики взятой из одного комплекса, который при всем желании трудно назвать закрытым, позволил ученым отнести ее исключительно к ранним экземплярам, датирующимся второй половиной IX в. Трудности с верхней, как, впрочем, и нижней хронологической границей ее бытования и относительная редкость встречаемости в Таврике, отмечалась в литературе (Смокотина, 2003, с. 173-176). Таким образом, проанализированная керамика, являвшаяся для салтовцев раритетной, свидетельствует только о том, что во второй половине IX в. городище существовало .

Подобные методические ошибки позволили А.В. Сазанову и Ю.М. Могаричеву четко выделять горизонты второй половины IX и говорить об отсутствии материалов первой половины Х вв. практически во всем восточном Крыму, что, на мой взгляд, при отсутствии датированных закрытых комплексов, на сегодняшний день невозможно. Таким образом, вывод исследователей о прекращении существования салтовских памятников Крыма во второй половине IX в. можно считать преждевременным .

В рамках высказанной концепции, для обоснования предложенной хронологии А.В. Сазанов и Ю.М. Могаричев начали дискуссию о стратиграфической ситуации в Сугдее в предшествующий и интересующий нас промежуток времени (Могаричев, Сазанов, Шапошников, 2007, с. 123-126, 148-150). В следующей коллективной монографии, в главе подготовленной А.В. Сазановым, анализ стратиграфии и истории Сугдеи дан настолько полно (Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2009, с. 104-174), что подобных аналогов в современной археологической литературе мне не известно. При этом стоит заметить, что в относительно стройной структуре данной монографии посвященной всестороннему анализу такого важнейшего агиографического источника, как Житие Стефана Сурожского, эта глава выглядит искусственной и ненужной вставкой. Если и писать об археологической ситуации, то в первую очередь анализировать материалы времени пребывания в городе Святого Стефана. Несколько смущает только тот факт, что автор этой главы никогда археологические раскопки в Судаке не производил и не принимал в них участие, с археологической ситуацией на месте и отчетной документацией не знакомился и с авторами раскопок не консультировался .

Нет смысла дискутировать по всем выдвинутым исследователем положениям. Необходимо просто еще раз подчеркнуть тот факт, что в стратиграфии раскопа 1994 г. в портовой части Сугдеи, как и на остальных раскопах в этой части средневекового города четко фиксируется четыре основных раннесредневековых горизонта. Опуская детальный анализ археологических комплексов, неоднократно стававший предметом публикаций, и не являющийся предметом данной работы, напомню, что первый слой содержал лепную керамику и амфоры с мелкозональным рифлением раннего варианта и датировался до середины VIII в., второй – не содержащий высокогорлых кувшинов и поливной керамики условно датировался до середины IX в., третий – включавший фрагменты высокогорлых кувшинов и причерноморские амфоры – второй половиной IX – первой половиной X вв. Повсеместно, не только в портовой части, но и на всей территории города этот горизонт перекрыт слоем второй половины Х-XI вв. Никакой стерильной прослойки, предполагающей запустение, между последними двумя горизонтами нет. Разделение горизонта второй половины Х-XI вв. на раскопе 1994 г. в портовой части Сугдеи на два этапа до середины и после середины Х в. (Могаричев, Сазанов, Шапошников, 2007, с. 149-150;

– 19 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Могаричев и др., 2009, с. 107-108) выглядит искусственным и полностью не соответствующим археологической ситуации на раскопе. Однако именно на этом стратиграфическом нонсенсе А.В. Сазановым и построена вся концепция стратиграфической истории Сугдеи, и, как выясняется, всего крымского полуострова. Анализ отдельных керамических находок, вырванных из контекста археологического комплекса, не может служить никаким аргументом. Единственное рациональное зерно в искусственном сложнейшем нагромождении синхронизированных стратиграфических колонок заключается в том, что в итоге ученый приходит к мысли о том, что исторические судьбы и тенденции развития Херсонеса, Боспора, Сугдеи и Партенит были сходными (Могаричев и др., 2009, с. 165) .

Вторая концепция предложена автором в настоящей работе. Неоспоримых фактов, на которые можно опереться при ее обосновании, исходя из современного состояния изученности данной проблемы, к сожалению не много. Тем не менее, они есть. Во-первых, нет сомнений в том, что огромное количество сельских салтовских поселений Керченского полуострова, восточного и частично юго-западного и северо-западного Крыма прекращает свое существование постепенно в течение нескольких десятилетий и больше не возрождается. Во-вторых, в течение этого времени полностью прекращается функционирование хорошо налаженного местного производства амфорной тары, носившего товарный характер. Следовательно, основное направление хозяйственной деятельности местного населения, связанное с виноградарством и виноделием, более не существует и на протяжении всего средневековья не возрождается. Местная амфорная тара повсеместно заменяется импортной византийской. Указанные положения хорошо иллюстрируются археологическими материалами. Мы имеем случаи запустения поселений, археологический материал из наиболее поздних горизонтов объектов относительно беден. В то же время известны памятники, археологические комплексы которых носят следы поспешного оставления их жителями ввиду какой-то опасности, природной или политической, сказать сложно. Существуют и комплексы, носящие следы гибели в пожарах. Отдельного рассмотрения заслуживают памятники полуострова, где жизнь продолжается и после прекращения функционирования салтовских объектов. Таковых для восточного Крыма только два – Сугдея и Боспор .

К сожалению, до сегодняшнего дня среди всех поздних салтово-маяцких горизонтов Таврики датированными являются только слои в портовой части средневековой Сугдеи, где они обнаружены с монетами середины Х в. Определить время исчезновения салтовской культуры полуострова на основании только этих материалов преждевременно. Наверняка, как уже указывалось, этот процесс был растянут во времени. Вероятнее всего, к середине Х в. большая часть сельских салтовских объектов уже не существовала. Не исключено, что процесс запустения поселения начался уже в конце IX в. и продолжался всю первую половину следующего столетия .

Стоит, однако, отметить, что исследователи неоднократно обращали внимание на присутствие единичных материалов второй половины Х в. на некоторых салтовских памятниках восточного Крыма (Зинько, Пономарев, 2005, с. 416-417; Сазанов, Могаричев, 2008, с. 584) .

Речь идет о находках трех бронзовых монет Иоанна Цимисхия, происходящих из подъемного материала 20-х гг. прошлого века, а так же о находке византийской амфоры второй половины Х в .

из подводных исследований вблизи Киммерика. Сфероемкостные амфоры позднего варианта, предположительно второй половины XI в. обнаружены и на дне моря южнее Нимфея (Зинько, Пономарев, 1999, с. 198, рис. 3, 1,2). Тем не менее, обнаружение данных экземпляров, включая и экземпляр из района Киммерика, вероятнее всего, связано с деятельностью порта Боспора, поскольку материалы второй половины X-XII вв. на самом Нимфее, пока не обнаружены .

Стоит упомянуть и монету плохой сохранности Василия II и Константина VIII, происходящую из раскопок 30-х гг. прошлого века городища Тиритака (Зинько, Пономарев, 2005, с. 416-417;

Сазанов, Могаричев, 2008, с. 578). Однако судить на этом основании о том, что жизнь на указанных сельских поселениях продолжается после середины Х в., рано. Необходимы масштабные работы, особенно относительно раннесредневекового поселения на г. Опук .

На территории крымского южнобережья памятников переживающих середину Х в .

несколько больше. Это Алустон, Партениты и небольшое количество сельских поселений и связанных с ними некрополей. В юго-западном Крыму это Эски-Кермен, Бакла, Мангуп, часть т.н .

«пещерных городов»; продолжается жизнь в Херсонесе и его ближайшей округе. Не исключено, что какое-то поселение второй половины Х-XI вв. существовало и в Керкинитиде и, возможно, в районе Сакской Пересыпи. Об этом свидетельствуют находки византийских «сфероемкостных»

– 20 –

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ

амфор, известных из подводных исследований в Евпаторийском порту и на территории городища Кара-Тобе .

Безусловно, археологическая культура, которая будет рассмотрена в работе, является одним из вариантов провинциально-византийской культуры Крыма. Особенности и критерии выделения этого варианта достаточно полно проанализированы на примере Херсонеса. Однако восточный Крым имеет свои особенности. Этническая же характеристика провинциальновизантийской культуры – задача совершенно другая. На имеющихся в нашем распоряжении материалах, и почти полном отсутствии антропологических источников, решить ее пока сложно .

Таковы современные объективные археологические реалии, на которых и построена предлагаемая в работе концепция .

Таким образом, второй историографический этап изучения восточного Крыма, начавшийся в начале 90-х гг. прошлого века, продолжается. К настоящему времени накоплен значительный археологический материал, как «разбросанный по публикациям», так и огромный неопубликованный. Значительный шаг вперед сделан и при анализе данных письменных, сфрагистических, эпиграфических и нумизматических источников. Все это позволяет впервые с привлечением всего комплекса данных рассмотреть историю восточного Крыма во второй половине Х-XII вв .

и попытаться подвести, таким образом, черту под вторым историографическим этапом .

Для объективного рассмотрения истории восточного Крыма данного хронологического периода перейдем к анализу письменных, сфрагистических, эпиграфических, нумизматических и археологических источников .

– 21 – ГЛАВА 2

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

Рассмотрим данные письменных, сфрагистических и нумизматических источников по интересующей нас проблеме .

2.1. Письменные источники. Рассмотрение сложного и противоречивого комплекса письменных источников по интересующей нас проблеме неоднократно становилось предметом специальных источниковедческих и исторических исследований. Сразу необходимо оговориться, что весь огромный и сложнейший массив письменных свидетельств по истории Хазарии, Византии, Руси и их взаимоотношений в середине Х-XII вв. не является непосредственно темой данной главы, тем более что автор не является специалистом в области анализа письменных источников. Эта работа в значительной степени проделана и проделывается, как отечественными, так и зарубежными специалистами на протяжении более 150 лет. Для нас представляют интерес, оригинальные сообщения, связанные с рассматриваемым в работе регионом Таврики. Традиционно письменные источники разделены на византийские, арабские, древнерусские, армянские и условно называемые «Еврейские» или «Хазарские» .

Византийские источники. Наиболее полная и достоверная информация содержится в главном, дошедшем до нас сочинении Константина Багрянородного «Об управлении империей» .

При анализе данного документа использовано наиболее современное и полное русскоязычное издание 1989 г. Как известно произведение состоит из предисловия с наставлением об обязанностях правителя, и трех основных частей: 1) отношения между Византией и различными чужеземными народами, в ракурсе возможного использования конфликтов между ними на благо Империи; 2) требования этих народов о подарках, политических браках и т.д. и описание этих народов с исторической и географической точки зрения; 3) внутренние изменения, происшедшие в Византийской империи. Для реконструкции исторических событий в восточном Крыму наиболее важны глава 11 «О крепости Херсон и крепости Боспор». Здесь следует подчеркнуть, что, исходя из текста источника, только в случае нападения алан и необходимости разделять силы при походе на Херсон и области, хазары «будут вынуждены соблюдать мир». Таким образом, опасность нападения хазарского войска на территорию Таврики во времена Константина оставалась абсолютно реальной. Иначе трудно объяснить заинтересованность имперской администрации в дружбе с эксусиократором Алании .

Еще более известны пассажи в главах 1, 6, 37 о пачинакитах. В главе 1 речь идет о «народе пачинакитов, соседствующих с областью Херсона», в главе 6 -,о «другом народе из тех же самых пачинакитов, находящихся рядом с областью Херсона», в главе 37 – о Пачинакии, которая к «Херсону она очень близка, а к Боспору еще ближе». О печенежском факторе, как одном из важнейших во внешней политике Византийской империи середины-второй половины Х в., неоднократно упоминалось в литературе. С другой стороны хорошо известно и то, что материалы, которые безоговорочно можно связать с печенегами середины – второй половины Х в., в культурных напластованиях Сугдеи и Боспора единичны. Как и в случае с Тмутараканскими находками (Плетнева, 2001, с. 97-107), это единичные находки керамики в заполнении жилых построек в портовой части городища. Спорно и отнесение к печенегам единичных погребальных сооружений, открытых на территории посада средневековой Сугдеи. К сожалению, не составляют и десятка печенежские погребения в степной части восточного Крыма. По мнению М.В. Бибикова, печенеги, вклинившись между Хазарией и подвластными ей крымскими городами, лишь ненадолго прервали их экономические связи (Константин Багрянородный, 1989, с. 282, прим .

14). Традиционно в другом народе пачинакитов исследователи, исходя из обстоятельств расселения, указанных Константином Багрянородным, видят представителей печенежского племени из рода «Чабана Була» (Вулацапон) (Сорочан, 2005, с. 1201). По мнению С.Б. Сорочана уровень интересов печенегов на полуострове вполне вписывался в схему «мирного сосуществования»

– 23 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

и не нарушал ромейского статуса «Корсунской страны» (2005, с. 1202). В Таврике наблюдалась «чересполосица» владений, свойственная «контактным зонам» империи, «слоеный пирог» из народов и племен, зависимых и полузависимых от Византии территорий. Однако, доказать это археологически пока невозможно .

Для правильного понимания особенностей исторических реалий Древней Руси середины Х в. важно упоминание Константином Багрянородным в трактате «О церемониях» различных рангов княжеских родственников, в том числе «архонтисс» и послов «других архонтов России»

(Константин Багрянородный, 1934, с. 47-48; Платонова, 1999, с. 166). Для нашей темы особую ценность они имеют в плане объяснения титулатуры в кембриджском Анониме князя Руси H-l-g-u .

Ценным и мало исследованным источником являются письмо Константина Багрянородного в ответ на недавно полученное им послание митрополита Кизикского Феодора, личного друга императора и письмо митрополита Никеи Александра митрополиту Никомидии Игнатию .

Оба письма относительно недавно были тщательно проанализированы Г.Г. Литавриным (1999, с. 38-44; 2000, с. 365-367). Оба документа, косвенным образом упоминающие поход киевского князя Игоря 941 г., по мнению исследователя, свидетельствуют о более значительных его масштабах и менее тяжелых для Руси последствиях, чем это казалось совсем недавно (1999, с. 38-44). Для нашей темы они важны в плане объяснения достоверности событий, изложенных в Кембриджском Анониме, и, самое важное, возможности для князя Руси H-l-g-u, продолжить поход в Персию для захвата города Бердаа .

Следующим источником, сведения которого чрезвычайно важны для реконструкции исторической ситуации в Таврике в первой половине Х в. являются неоднократно проанализированные письма Патриарха Николая Мистика (901-907; 912-927 гг.), который играл важную политическую роль в качестве регента в период малолетства Константина Багрянородного. Документы хранятся в библиотеке Апостолика в Ватикане. Общеизвестно, что письма, адресованные Херсонскому архиепископу и неизвестному стратигу, содержат уникальную информацию об организации христианских епархий в Таврике, в том числе и в восточной. Однако рассмотрение этих событий не входит в задачи нашей работы .

Для нас представляет наибольший интерес неоднократно цитированное письмо Патриарха (Алемань, 2003, с. 259-260), адресованное Болгарскому царю Семиону (893-927) о возможном антиболгарском союзе между Романом I Лакапином (920-944) и различными степными народами .

Письмо большинством специалистов справедливо датируется 922 г. (Алемань, 2003, с. 259). В этом письме речь идет о возможном союзе империи, в том числе, и с росами. Таким образом, византийская практика заключения военных союзов против противников Империи была к середине Х в. не нова для византийской дипломатии. Меньше информации содержится в другом, не менее известном письме Патриарха к Болгарскому царю. Это письмо в последний раз проанализировано С.Б. Сорочаном (2005, с. 1478-1480). Для нашей темы представляет интерес то, что один из главных фигурантов сообщения Херсонесский стратиг Иоанн Вога, происходил из кочевнической, возможно печенежской среды. Есть, однако, менее аргументированное мнение о связи его с хазарской верхушкой (Сорочан, 2005, с. 1479, прим. 1164) .

Важным источником для реконструкции политической ситуации в Крыму во второй половине Х в. является т.н. Эскуриальный Тактикон Икономидиса. Как известно, Византийские тактиконы - специфические документальные источники, отражающие порядок и процедуру приемов при византийском императорском дворе. В 1959 г. Николас Икономидис обнаружил в Эскуриальском хранилище рукописей неизвестный до того тактикон, составленный в 971—975 гг., и в 1972 г. издал его. Для нашей темы представляет несомненный интерес то, что тактикон отмечает множество мелких провинций, отсутствовавших в более ранних списках;

среди них морская фема Евксинского Понта (Oikonomides, 1972, р. 358), задачей которой, был контроль над Черным морем (против русских), фема Боспора (Киммерийского) (Oikonomides, 1972, р. 363). В настоящее время с появлением этого тактикона связывается административная реформа в Таврике, которая ознаменовала после победы над Святославом вхождение юговосточного и восточного Крыма в состав Византийской империи .

Важным источником для реконструкции истории христианских епархий восточного Крыма второй половины X-XII вв. служат и церковно-географические просопографические документы византийского времени, составляющие, в том числе, Notitiae episcopatuum. Это, прежде всего списки имен епископов, подписавшихся на вселенских и поместных соборах .

– 24 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

Первый раз они детально были рассмотрены известным географом и статистиком церковного востока, членом Сен-Жерменского церковного кружка Мишелем Ле Киеном в его энциклопедическом труде «Христианский восток, разделенный на 4 патриархата» (Le Quien, 1740;

Darrouzes, 1981), изданном посмертно в Париже в 1740 г. Пред началом описания каждого патриархата на основании собранного материала; автор дал исторический очерк, где в порядке перечисления привел все известные митрополичьи и епископские кафедры с указанием занимавших их лиц .

В 1863 г. при издании Сугдейского синаксаря Антонин (Капустин) впервые опубликовал сведения, касающиеся патриархов Сугдеи, в том числе и интересующего нас времени (Антонин, 1863, с. 624). Автор, указал на географические неточности Ле Киена и привел список предстоятелей Сугдеи. В частности упомянуты Константин, подписавшийся под актом патриарха Сисиния II (966-969 гг.), Арсений, присутствовавший на Синоде Великой церкви в патриаршество Алексея Студита (1025-1043 гг.) и двое неизвестных, один из которых присутствовал при составлении акта при патриархе Николае Грамматике (1084-1111 гг.), другой – при составлении акта 10 марта 1154 г. при патриархе Луке Хрисоверге .

Среди отрывочных сведений византийских авторов несомненный интерес представляет неоднократно цитированное сообщение Иоанна Скилицы и соответственно Кедрина о восстании 1015 г. под предводительством Георгия Цуло и ответная экспедиция византийского флота в Крым в 1016 г. (Joannis Scylitzae, 1973, p. 354; John Skylitzes, 2010, p. 336; Georgius Cedrinus, 1838, р. 464). Вероятно, Георгий Кедрин был хорошо знаком с ситуацией, сложившейся в это время в восточном Крыму. При проведении подводных археологических разведок в Судакской бухте была обнаружена его печать: (Stepanova, 2003, р. 127). Это одно из немногих политических событий в истории Таврики начала XI в., отмеченное письменными свидетельствами, безусловно, заслуживает пристального внимания. Наиболее полно историография изучения этого сообщения изложена в одной из последних работ В.П. Степаненко (2008, с. 27-35). Подробный источниковедческий анализ деятельности одного из главных фигурантов этого исторического события, а именно Варды Дуки по прозвищу Монг, произведен А.С. Моховым (2012, с. 50-51). В литературе неоднократно производились попытки отождествления и другого персонажа – брата Владимира Сфенга (Филипчук, 2009, с. 58-70)1 .

Процитируем источник в переводе В.П. Степаненко (2008, с. 27). «Возвратясь в Константинополь, василевс в январе 6524 г. посылает флот в Хазарию, имеющий в качестве экзарха Монга, сына Андроника Лида, и совместно со Сфенгом, братом Владимира, зятем Василевса, он подчинил страну, когда ее архонт Георгий Цула был пленен в первом же столкновении» .

Относительно места восстания, наиболее аргументированная точка зрения изложена В.П. Степаненко (2008, с. 28-35). Обоснованно критикуя точку зрения о локализации восстания в Херсонесе, ученый отмечает невозможность отождествления архонта Хазарии источника со «сфрагистическим» стратигом Херсона Горгием Цулой. Относительно сущности восстания в последнее время все большее число авторов склоняется в пользу того, что это был разгром остатков Хазарского каганата в Крыму. Более подробно эта точка зрения рассмотрена у В.П. Степаненко (1993, с. 125-126; 2008, с. 34) .

Безусловно, нельзя прямо говорить о военном походе против Хазарского каганата к этому времени уже не существовавшего. С другой стороны, восточная Таврика, населенная жителями, исторически связанными с Тмутараканскими козарами и управляемая местной тюркской администрацией в лице Георгия Цуло не была обычной провинцией византийской империи. Скорее всего, речь идет о представившейся возможности ликвидировать набирающую все большей самостоятельности администрацию в восточной части полуострова, все менее зависимую от имперских чиновников .

Важнейшим памятником по истории восточного Крыма в целом и греческой общины Сугдеи в частности, является т.н. Сугдейский синаксарь. Памятник был обнаружен в середине ХIХ в .

в библиотеке православной академии Св. Троицы на острове Халки начальником греческого лицея в Стамбуле И.Ф. Патроклом. До настоящего времени он там и хранится .

Сам синаксарь, содержащий 219 листов до наших дней сохранился не полностью – в нём отсутствуют листы с чтениями на сентябрь, октябрь, ноябрь и половину декабря (утраченная

Там же и историография вопроса .

– 25 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

часть составляет 28.8 %). Сам Синаксарь написан не позднее XI в. в Константинополе. После того, как рукопись попала в Сугдею, к ней были подшиты еще два листа с текстом краткого Жития преподобного Стефана Сугдейского, которое в греческом варианте известно только в этом списке. Согласно данным Синаксаря рукопись находилась в монастыре Богородицы Скутариотиссы (Щитодержательницы). Современными исследователями этот монастырь сопоставляется с археологическим памятником в урочище Димитраки близ средневековой Сугдеи (Джанов, 2010, с. 573) .

Текст книги литургического назначения представляет собой сборник чтений в память Святых распределённых по дням церковного года, а также службу вкратце Великого Поста и Пасхи. Как правило, такой текст помещался в сборнике после текста евангельских и апостольских чтений. За время пребывания рукописи в Сугдее на её полях было сделано множество заметок, в основном некрологов. Эти заметки, содержавшие краткие сведения об усопшем, играли роль монастырских obituaria и русских синодиков. Помимо данных об усопших обитателях монастыря на полях имеются заметки исторического характера, проливающие свет на многие, ранее неизвестные страницы истории города, а также дополнения и исправления к основному тексту синаксаря, необходимые в местной литургической практике. Основной текст таких записок предваряется стандартной формулой «в тот же день мы празднуем…». Подобным же образом вносились изменения в церковную службу во всем православном мире (Красносельцев, 1895, с. 633) .

Впервые текст заметок на полях Сугдейского синаксаря был опубликован архимандритом Антонином Капустиным в 1863 г. в V Томе “Записок Одесского общества истории и древностей” (Антонин, 1863, с. 597-601). В 1965 г. в Афинах был опубликован текст докторской диссертации греческой исследовательницы М. Нистазопуло, которая была полностью посвящена позднесредневековой Сугдее (, 1965) .

Первая часть книги была посвящена краткому обзору истории Сугдеи-Солдайи в XII-XV вв. на основании уже известных к тому времени науке фактов с дополнениями, извлечёнными из заметок Сугдейского синаксаря. Во второй, наиболее важной части работы, были рассмотрены различные стороны жизни греческой общины СугдеиСолдайи: административное устройство в до-генуэзский период, этническая и демографическая ситуация. Автором была аргументирована концепция о сохранении традиций греческого города в поствизантийский период. Центральное значение при этом отводится сохранению православной иерархии и реликтов местной византийской администрации. При публикации греческого оригинала приписок, исследовательницей, на основании сравнения почерка недатированных и датированных приписок, была сделана попытка датировки первых с частичной реконструкцией первоначального несохранившегося текста. В 2009 г. авторским коллективом во главе с Ю.М. Могаричевым греческий текст приписок, реконструированный М. Нистазопулу, был переиздан с новым переводом их на русский язык (Могаричев и др., 2009, с. 282-297). Подробно само содержание приписок авторами не рассматривалось, комментарии к ним были минимальны и посвящались этимологии упомянутых в источнике личных имен .

В настоящее время Приписки справедливо считаются одним из наиболее ценных, хотя и специфических источников по истории средневекового Крыма, особенно восточного. Для нашей темы наибольший интерес представляют две из них, значащиеся у первого публикатора под №№ 170 и 150 .

Прежде всего, обратим внимание на приписку № 170 за 24 июля. В переводе на русский язык Антонина (Капустина) текст ее гласит «Въ тотъ же день память святыхъ новоявленныхъ мучениковъ, въ Россiйскихъ странахъ, Давида и Романа, умерщвленныхъ собственнымъ (ихъ) роднымъ братомъ окаяннымъ Сфатопулкомъ» (Антонин, 1863, с. 620). Как указывал автор, заметка была написана рыжими чернилами, претерпела правку и уже во второй половине XIX в .

была трудноразличима. М. Нистазопуло датировала ее между 1337 и 1339 гг. В переводе 2009 г .

текст практически идентичен «в этот самый день (поминовение) русских святых новоявленных мучеников в российской стране, Давида и Романа, убиенных их собственным братом, злосчастным Сфатопулком» (Могаричев и др., 2009, с. 292). Еще В.Г. Васильевский отмечал, что в данном случае речь идет новоявленных мучениках, названных их христианскими именами, то есть о традиции празднования, установившейся не позднее начала XII в. (Васильевский, 1915, с. CLXVII-CLVIII). На мой взгляд, не исключено, что появление вставки о праздновании праздника Славянских Святых является признаком миссионерской деятельности в Сугдее и на Боспоре в XI в. православного Тмутараканского монастыря .

– 26 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

Следующая приписка № 36 (150) за 29 января имеет для истории восточного Крыма и Сугдеи особое значение. Процитируем ее полностью в русском переводе Антонина (Капустина) «Въ тотъ же день празднуется (снятiе) осады поганыхъ Узбековъ… Константина Мономаха… города Сугдеи.» (Антонин, 1863, с. 601). Уже автор первой публикации отмечал, что текст приписки сильно поврежден и с трудом поддается реконструкции. Однако у Антонина не было сомнений в том, что под узбеками подразумеваются узы русских летописей. Намного больше вопросов вызывало присутствие имени Мономах. Марией Нистазопуло, которая справедливо датировала приписку около 1327 г., текст сохранившегося греческого оригинала был существенно реконструирован. В русском переводе 2009 г. он звучит следующим образом «В этот самый день торжественно празднуется у нас раздор (усобица) (у) беззаконных (татар). Узбек осаждает (ся) в элиполисе (?) или гелиполисом (вид мощной осадной машины), копье(?)... был... вблизи..., который... Мономаха... и удалились прочь из города Сугдаи.» (Могаричев и др., 2009, с. 290) .

Как уже отмечалось (Джанов, Майко, 1998, с. 175-178), нет никакого сомнения, что время написания текста приписки определено М. Нистазопуло верно. Тем не менее, события, упомянутые в записи, не могут быть отнесены к 1327 г., поскольку к этому времени Сугдея не имела крепостных сооружений, сохранялись лишь укрепления цитадели. Согласно тому же Сугдейскому синаксарю в 1322 г. правитель Крыма Толак-Темир без боя занимает город (, 1965, р. 132, № 147). Этот факт позволяет утверждать, что уже к тому моменту внешняя линия обороны Сугдеи была разрушена. По мнению И.А. Баранова произошло это, очевидно, в 1309 г .

во время антиордынского восстания в восточном Крыму (Баранов, 1989, с. 56). 25 апреля 1327 г .

в Сугдею вновь входит отряд Толак-Темира, который разрушает цитадель города – последний оплот горожан (, 1965, р. 132, № 153). В заметке, сообщающей об этом событии, применен термин, одинаково приемлемый для обозначения крепости, замка или цитадели. Во всяком случае, в 20-е гг. XIV в. Сугдея почти полностью находилась во власти татарского правителя Крыма, а ее христианское население и не помышляло о сопротивлении татарам (Васильевский, 1915, с. CXCIII-CXCV). Из этого следует, что 29 января 1327 г. нападение на город с применением осадных машин не могло произойти .

При любом решении вопроса о датировке события, в заметке, во-первых, речь идет о местном церковном празднике, учрежденным по случаю счастливого избавления от угрозы «нечестивых узбеков». Во-вторых, там упоминается имя Мономах, которое, несомненно, относится к византийскому императору Константину IX Мономаху (1042-1054 гг.). В-третьих, этноним, упомянутый в приписке, все же обозначает узов – кочевников XI в. Вероятнее всего у писца первой половины XIV в. греческий термин, традиционно применявшийся для обозначения узов-торков (Michael Attaliata, 1853, р. 83), превратился в узбеков, поскольку он близок однокоренному имени хорошо известного и правящего в то время хана Золотой орды Узбека (1312-1341 гг.). Сам же факт осады узами Сугдеи мог быть известен ему из местных городских хроник, преданий или других книг богослужебного назначения .

При Константине IX Мономахе (1042-1054 гг.), Византийская империя претерпела целый ряд поражений от печенегов, хлынувших на Балканы. В то же сааме время, когда печенеги оказались за Дунаем, хозяевами Причерноморских степей стали узы. Если верить анализируемой Приписке в предложенной интерпретации, то они могли предпринять нападение на византийские владения в Таврике между 1048-1054 гг. то есть между годом ухода печенежской орды за Дунайскую границу и годом смерти императора. Возможно с этим нападением узов связаны разрушения крепости Херсона и последовавший за этим ее ремонт стратигом Львом Алиатом в 1059 г. Инцидент в Сугдее закончился для жителей города благополучно, и тем более это событие стало памятным для них в такой степени, что был учрежден особый церковный праздник .

Восточные источники. Этот чрезвычайно богатый и разнообразный комплекс сообщений неоднократно становился предметом пристального изучения. Исходя из накопленного за более чем столетний период материала, их источниковедческий и исторический анализ тема неиссякаемого множества самостоятельных исследований. В данном случае коротко упомянем только о тех сведениях, которые, во-первых, подтверждают данные Кембриджского Анонима о «каспийских» походах руссов 944-945 гг., во-вторых, позволяют судить о том, повлияли или нет походы Святослава и его сына Владимира «на хазар» с изменением ситуации в восточной Таврике и на Тамани, в-третьих, уточняют сведения о политической ситуации на Боспоре в первой половине

– середине Х в .

– 27 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Т.н. «каспийские» походы русов, представлявшие в середине Х в. уже политические мероприятия Древнерусского государства, довольно подробно изложены восточными авторами по следам свежих событий. Арабский писатель Ибн Мискавейх (начало XI века) определяет дату похода в 943/944 году, а сирийский историк XIII века Бар-Эбрей сообщает, что набег на Бердаа состоялся «в том же году, когда воцарился Мустакфи, сын Муктафи (халиф аббасидской династии)», то есть в 944/945 гг. Ибн Мискавейх оставил очень подробное описание этих событий со слов их непосредственных участников. Упоминается оно и у арабского учёного аль-Марвази. Все эти сведения неоднократно анализировались отечественными и зарубежными специалистами, что избавляет от повторений. Подробным образом они проанализированы в статье И.Г. Коноваловой (1999, с. 111). Исследовательница, справедливо подчеркивая, что исследование русских походов на Каспий следует вести с учетом всего контекста международных отношений того времени, концентрирует внимание на русско-хазарских отношениях. По мнению И.Г. Коноваловой (1999, с. 119) в историографии последнего времени наметилась тенденция рассматривать каспийские походы русов как предприятие, преследовавшее и экономические, и политические цели, но направлявшееся не из Киева, а из других центров. Исследовательница логично предполагает, что именно после похода русов на Бердаа хазарские владыки перестали пропускать русские войска в Каспийское море, и изменение хазарской политики по отношению к русам, привело, в конечном итоге, к походу Святослава (1999, с .

120). Таким образом, сведения восточных авторов лишний раз подтверждают достоверность сведений о восточном походе, упомянутом в Кембриджском Анониме без даты. Они, совместно с сообщениями Аль-Масуди, позволяют считать достоверным фактом существование хазарского гарнизона на пути в Каспий в устье рукава моря Найтас, по крайней мере, в середине Х в .

Источниковедческий анализ сообщений арабских авторов о походе или походах на хазар Киевского князя Святослава и Владимира насчитывает множество работ. В последнее время историография их изучения коротко и емко изложена в работе И.Г. Коноваловой (2000, с. 226-235) .

Напомним в общих чертах, каковыми мы располагаем объективными сведениями. Это рассказы арабских писателей Ибн-Хаукаля (X в.), Ибн-Мискавейха (XI в.) и его продолжателя Ибн ал-Асира (XII в.), краткое сообщение ал-Мукадаси (X в.). Ибн Мискавейх и Ибн-ал-Асир, с упоминанием 354 г., сообщают о нападении «турок» на страну Хазар и о помощи со стороны Хорезма. По Ибн Хаукалю в 358 г. х. (25 ноября 968 – 13 ноября 969 г.) русские дружины опустошили территорию, населенную булгарами, буртасами и хазарами, взяли хазарскую столицу Итиль, и, спустившись вниз по Волге на Каспий, предали разграблению прибрежные поселения .

Легко заметить, что все перечисленные источники ничего не сообщают, о каком бы то ни было «крымском факторе» в походе или походах Святослава и Руси в широком смысле. Совершенно молчат они и о захвате киевским князем Тмутаракани и, тем более, Боспора. Даже, если рассматривать гипотетическую реконструкцию С.П. Толстова о том, что киевский князь, спускаясь по Днепру, обогнул Крым (1948, с. 253, карта 4), надо признать, что никаких боевых действий на полуострове не было. Версия А.В. Гадло, который полагал, что Святослав, пытаясь открыть еще одну дорогу на Русь через крымские степи, специально запланировал поход и штурмом захватил Тмутаракань и Боспор (2004, с. 150), логична. Однако она от начала и до конца гипотетична, доказать или опровергнуть ее невозможно. Ссылка на наличие пожаров времен Святослава в Тмутаракани и на Боспоре не является аргументом. Как будет показано ниже, эти пожары вероятнее всего датируются временем до Святослава. «Крымский след» пытается отыскать только С.А. Чарный. Согласно его построений, которые не подтверждаются абсолютно ничем, после разгрома хазарской армии у Саркела, Святослав, выйдя в Азовское море, подчинил Тмутаракань, зихов и Восточную Таврику (2000, с. 29). Датируя окончание похода Святослава 966 г .

(2000, с. 30), автор говорит о том, что посольству Калокира к киевскому князю предшествовала война Византии и руссов, предметом спора которой была Восточная Таврика, занятая руссами во время похода на хазар. При этом приводится ссылка на сведения Льва Диакона и Яхьи Антиохийского. Однако, совершенно очевидно, что у византийского автора нет даже намека на это (Лев Диакон, 1988, с. 35-37). У Яхьи Антиохийского речь идет только о войне, которую русы вели с Никифором перед тем как начались военные действия против болгар: «Болгары воспользовались случаемъ, когда царь Никифоръ былъ занять воеваньемъ земель мусульманскихъ (966 г. прим .

В. Розена); и опустошали окраины его владеній и производили набеги на сопредельныя имъ его

– 28 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

страны. И пошелъ онъ на нихъ и поразилъ ихъ и заключилъ миръ съ русами — а были они въ войне съ нимъ — и условился съ ними воевать болгаръ и напасть на нихъ.» (Розен, 1883, с. 177) .

Таким образом, можно смело утверждать, что поход или походы Святослава, несмотря на все фантастические реконструкции, имели мало отношения к Крымскому полуострову .

Вероятнее всего, не была взята и Тмутаракань. Детальный разбор литературы относительно трех дат (944, 965, 987-989 гг.) основания «русской» Тмутаракани и, соответственно разрушения города, приведен в обобщающей историографической работе В.Н. Чхаидзе (2006б, с. 140-142) .

Автор справедливо склоняется к точке зрения о возникновении «русской» Тмутаракани в конце 80-х гг. Х в. Вероятно, готовясь к войне на Балканах, киевский князь не собирался сталкиваться с Византией на крымской почве .

Более неопределенной выглядит ситуация с походом «на козар» Владимира. Сохранилось лишь отдельные туманные упоминания о нем, в частности сообщение крупнейшего арабского географа ал-Мукаддаси (947—1000 гг.), писавшего в конце 980-х годов о том, что хорезмский эмир ал-Мамун «обратил ее (Хазарию) в ислам. Затем... войско из ар-Рума, которых (воинов) зовут ар-Рус напало на них и овладело их страной» .

Древнерусские источники. Среди крупиц информации о восточном Крыме второй половины Х-XII вв., содержащихся в древнерусских письменных источниках, самого пристального внимания заслуживает, в первую очередь, отрывок ПВЛ и Новгородской Первой Летописи Младшего извода, начальная часть которой, как считается, восходит ко второй половине XI в., повествующих о походе Киевского князя Святослава на «ясы и касогы». Летопись сообщает о походе Святослава в статье 6473 (965) г.: «Иде Святославъ на Козары. Слышавше же Козари, изидоша противу съ княземъ своимъ Каганомъ. И съступиша ся бить. И бывши брани. Одоле Святославъ Козаромъ и градъ ихъ и Белу Вежю взя (и) Ясы победи и Касогы» (ПСРЛ, 1997, с. 65) .

Исходить в этом вопросе, на мой взгляд, следует из того, что по справедливому замечанию А.П. Новосельцева в ПВЛ речь идет только о поражении хазарского войска, потере Саркела и военных действиях против ясов и касогов, в это время практически независимых от каганата (Новосельцев, 1990, с. 220). Ряд авторов считает, что сообщение ПВЛ о походе киевского князя

– позднейшая вставка. Как известно, главным аргументом в пользу этого служит искусственный разрыв в летописном повествовании о походе на вятичей. По мнению А.А. Шахматова в первоначальном варианте словосочетание «на Волгу» относилось к отдельному сюжету о хазарском походе, и звучало примерно так: «И иде Святослав на Волгу на Казары. Слышавше же казары…»

(Шахматов, 2001, с. 91). В.Я. Петрухин связывает появление интересующего нас отрывка со вставками Никона, бывавшего в Тмутаракани и знавшего положение дел (Петрухин, 2003, с. 194Автор намекает, что в данном случае речь может идти и о походе Владимира (Петрухин, 2010, с. 525). При этом исследователь отмечает, что в слоях пожаров второй половины Х в. на таких городищах как Самосделка (горизонты хазарского времени) и Таматарха нет вещей, в основном предметов вооружения, торевтики, украшений скандинавского облика, которые остав ляли воины Святослава при взятии крепостей Дунайской Болгарии, славянских городищах в бассейне Десны и в Белой Веже (Петрухин, 2009, с. 212) .

Таким образом, объективный подход свидетельствует о том, что, как и восточные авторы, древнерусские летописцы так же ничего не знали о боевых действиях Святослава в Крыму и в Тмутаракани .

Относительно похода «на козары» Владимира сохранилось только чрезвычайно краткое сообщение в известном сочинении «Память и похвала Иакова мниха»: «на Козары шед, победи я (их) и дань на них положи». Это недатированное сообщение не раз подвергали сомнению, полагая, что Владимиру в нем приписан поход его отца Святослава. Однако, как мы видим, оно подтверждается синхронными арабскими источниками, согласно которым после сокрушительного разгрома Каганата, тот в какой-то мере восстановился благодаря помощи связанного с ним с давних пор сильного мусульманского государства Хорезм, хотя для этого Каганату пришлось объявить себя исламским. Это произошло в конце 970-х или даже в начале 980-х годов, уже после гибели Святослава. С этим сообщением непосредственно связано и упоминание о походе Владимира в ПВЛ «В лето 6493 (985 г.) Иде Володимеръ на Болгары съ Добрынею, съ уемъ Там же и основная историография проблемы участия Никона в летописании, начиная с работ А.А. Шахматова .

– 29 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

своимъ, в лодиях, а торъки берегомъ приведе на коних: и победи болгары.». По мнению И.Г. Коноваловой в середине Х в. происходит активизация Руси на восточном направлении. Исходя из хронологии ПВЛ, исследовательница датирует поход Владимира не ранее 985 и не позднее 986 гг. (2000, с. 234), не исключая, что походы на Волжскую Булгарию и Хазарию были одновременны. Для нас важно то, что целью похода являлось недопущение мусульманизации, прежде всего Подонья и Приазовья. Крымский фактор в это время пока еще не выходил на первое место .

Была ли взята в ходе этого похода Тмутаракань неизвестно. По мнению А.В. Гадло отсутствие в ПВЛ упоминания о походе Владимира на Тамань сделано умышленно и находится в связи с дальнейшими событиями, связанными с христианизацией Руси (1990, с. 23-24) .

Нельзя не упомянуть и чрезвычайно известный и такой же спорный пассаж ПВЛ при выборе веры Князем Владимиром о «се слышавши Жидове Козаристии приидоша». В последнее время все более популярной становится точка зрения о том, что это могли быть представители торговой еврейской хазарской диаспоры Киева. При этом конечно, главным аргументом служит т.н. «Письмо Киевских евреев» и упоминание в нем тюркских по происхождению имен (Бубенок, 2010, с. 460-4613). Данная версия никоим образом не опровергает и наиболее аргументированной версии о том, что делегация могла быть направлена и из Тмутаракани, очевидно в это время входящей уже в орбиту интересов Древнерусского государства (Чхаидзе, 2005б, с. 14). В этой связи хочется подчеркнуть, что все перечисленные в ПВЛ посольства являлись государственными (Брайчевский, 1989, с. 150), что, на мой взгляд, делает предпочтительней «Тмутараканский» вариант. Косвенным образом в пользу этого свидетельствует и широко известный факт упоминания в ПВЛ хазар только в связи с событиями так или иначе связанными с Тмутараканью (Бубенок, 2010, с. 460-461) .

Для нашей темы важен тот факт, что, вероятно, поход Владимира 985-986 гг., как и походы его отца, не затронул восточную Таврику. Однако, вхождение Тмутаракани в состав Древней Руси, не могло не сказаться на усилении политического влияния последней на этот регион полуострова, которое еще более усилилось после похода 988 г. на Корсунь .

В течение второй половины XI в. в ходе междоусобной борьбы за Тмутаракань и влиянии на византийские территории юго-западной Таврики, походы против Херсонеса в 1077 и 1095 гг. осуществлялись Владимиром Мономахом и Глебом Святославичем. Подробный анализ сохранившихся летописных и эпических упоминаний об этих походах приведен в работе С.Н. Азбелева (2005, с. 121-129), что избавляет от повторений. Однако и они не оказали существенного влияния на ход исторического развития восточной части полуострова .

Специфическими древнерусскими источниками, имеющими самостоятельное значение, являются договоры Руси и Византии Х в. Для правильного понимания термина архонт в исторических реалиях Руси середины Х в. наибольший интерес представляют договора, зафиксированные в ПВЛ под 6453 (944) и 6479 (971) гг. Как известно, оба они дошли в списках, датируемых не ранее последней четверти XIV в. Дискуссия вокруг этих документов, продолжается уже более столетия. Историография проблемы изучения Договоров, как самостоятельных источников, коротко изложена в работе Н.И. Платоновой (1999, с. 164-168). Это касается источниковедческих вопросов о времени самих переводов, синхронных событиям или сделанных на столетие позже;

о специфике исторических фактов Х в. подвергавшихся, как минимум, двойной трансформации;

а так же филологических – о качестве перевода, о том «русском» языке, на котором говорили послы и т.д. Все это не имеет непосредственного отношения к теме диссертации .

Наиболее важен вывод исследовательницы о том, что согласно тексту Договора 944 г. на Руси в первой половине – середине Х в. существовало несколько ветвей дома Рюрика, не упомянутых в ПВЛ (1999, с. 166). Известным подтверждением этому является упоминание Константином Багрянородным в трактате «О церемониях» различных рангов княжеских родственников, в том числе «архонтисс» и послов «других архонтов России». Из 24 княжеских имен упомянутых в преамбуле Договора 944 г. – 16 имеют скандинавское происхождение (Валеев, 1982) .

Завершением формирования централизованной княжеской власти, которое началось еще в начале Х в., было исчезновение упоминаний о древнерусской знати на страницах Договора 971 г .

Эволюция процесса ярко отражена в титулатуре великокняжеских родственников, которая, как известно, изменяется от «великих и светлых князей» 911 г. до «всякого княжья» 944 г. и полного

В этой работе приведен и краткий анализ историографии исследования .

– 30 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

исчезновения со страниц официальных документов. Однако это не значило, что древнерусская княжеская знать не могла действовать самостоятельно, собирать дань и руководить отдельными воинским подразделениями, даже и во времена Владимира .

«Еврейские» источники. Напомним, что в этот сложный и неоднозначный комплекс письменных источников входят самые разнообразные документы. Во-первых, это знаменитая еврейско-хазарская переписка и, вероятно, связанный с ней Кембриджский Аноним. Во-вторых, самостоятельное значение имеет т.н. Киевское письмо, датируемое второй половиной Х в., обнаруженное в 1962 г. Н. Голбом среди фрагментов той же Каирской генизы, откуда происходит и Кембриджский Аноним и впервые опубликованное Н. Голбом и О. Прицаком (1982, р. 240). В данном случае нет смысла анализировать этот документ, поскольку содержащаяся там ценнейшая информация прямого отношения к теме нашего исследования не имеет. В-третьих, это целый ряд т.н. Приписок на полях Крымских библий (Хвольсон, 1866, с. 20-188), как проанализированных с критических позиций (Гаркави, 1876, с. 1-28), так и частично использованных в исторических построениях (Баранов, 1990, с. 153; Ачкинази, 1994, с. 83-84; Ачкинази, 1997, с. 17-18; Ачкинази, 2000, с. 46-53; Майко, 1999а, с. 176-181). В-четвертых, сообщения еврейских путешественников более позднего времени (Новосельцев, 1990, с. 8; Ачкинази, 2000, с. 55) и некоторые произведения еврейской исторической литературы, в частности т.н. «Книга Иосиппон». И.В. Ачкинази упоминал еще один интересный комплекс источников (2000, с. 47). Это свидетельства ученыхкараимов X-XI вв., происходящие из караимских кругов времени существования Хазарии и характеризующие, пусть и не всегда объективные представления о хазарском прозелитизме этого периода. Помимо ценной информации о караимской или ортодоксально иудейской сути хазарского иудаизма, они содержат некоторые косвенные данные и о самой Хазарии этого времени (Ankori, 1959) .

Их детальный источниковедческий анализ, в частности и вопросы доказательства подлинности или фальсификации, тема отдельной масштабной и далеко не завершенной работы. Большинство исследователей склоняется в точке зрения о возможности использования комплекса еврейско-хазарской переписки как исторического источника. Тем не менее, до сегодняшнего дня высказываются и резко негативные точки зрения. Например, резкая критика еврейскохазарской переписки, как исторического источника изложена в монографии М.Б. Кизилова. Автор считает эти документы средневековыми географическими произведениями Х-XI вв. в которых реальные сведения о хазарах переплетаются с позднейшими дополнениями, в том числе беспочвенными фантазиями (Кизилов, 2011, с. 67-68) .

Рассмотрим коротко каждый из этих блоков. Еврейско-хазарская переписка. История обнаружения и публикации письма Хасдая-ибн-Шафрута, краткой и пространной редакции Ответного письма хазарского царя Иосифа многократно становились предметом специальных изучений .

Несмотря на время создания документов, в настоящее время они признаются большинством исследователей подлинными историческими источниками .

Однако, существует и довольно обоснованное мнение о том, что весь этот комплекс источников является сфальсифицированным, начиная с первого публикатора. Резко негативную оценку по отношению ко всем документам еврейско-хазарской переписки высказывает в целой серии публикаций известный украинский филолог В.А. Бушаков. Автор не сомневается в том, что они сфальсифицированы И. Акришем и А. Фирковичем. Особо детально проанализирована Пространная редакция ответного письма Иосифа (2005, с. 118-128). Источником фальсификаций А. Фирковича исследователь считает 42 главу трактата Константина Багрянородного, сообщения арабских историков, в частности Ибн-аль-Факиха, а так же монографию Д. Хвольсона 1869 г .

Несмотря на логичность и убедительность изложения, многие построения так же гипотетичны и предполагают выдающийся научный кругозор и историческую компетентность караимского патриарха .

Из трех связанных между собой документов для нас, конечно, представляет интерес наиболее спорная часть Пространной редакции ответного письма Иосифа, повествующая о перечне крымских городов подвластных Хазарии. Напомним его. Описывая границы Хазарии, автор письма говорит о том, что «С западной стороны - Ш-р-кил (Саркел - Белая Вежа), См-к-р-ц, К-р-ц (Керчь), Суг-рай (Сугдея - Судак), Алус (Алушта), Л-м-б-т, Б-р-т-нит (Партенит), Алубиха (Алупка), Кут, Манк-т (Мангуп), Бур-к, Ал-ма, Г-рузин (Херсон). Эти (местности) расположены на берегу моря Кустандины (Черного моря), к западной (его) стороне» (Коковцов, 1932,

– 31 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

с. 84-103). Источниковедческий анализ этого перечня неоднократно опубликован разными авторами (Сорочан, 2005, с. 1578-1580)4. Большинством исследователей признается, что появление данного перечня, мягко говоря, связано с энтузиазмом А. Фирковича, открывшего этот документ (Петрухин, 2009, с. 208). В лучшем случае считается, что данный перечень является попыткой описать идеальные границы своего государства, не соответствующие историческим реалиям времени составления документа .

Не вступая в эту сложную и запутанную дискуссию, с точки зрения археологии можно отметить только следующие объективные моменты. Во-первых, на всех перечисленных памятниках, в том числе и на Мангупе, отмечены синхронные и однотипные археологические материалы середины-второй половины Х в. не связанные с предшествующими салтовскими древностями .

Таким образом, дискуссия о том, существовали они или нет во времена царя Иосифа, бесперспективна. Во-вторых, эти артефакты и объекты, в подавляющем большинстве не позволяющие судить об этносе, не могут доказать или опровергнуть и политическую принадлежность указанных городов и поселений. При этом отметим, что если считать перечень фальсификацией, необходимо, во-первых, согласиться с гипотетическим предположением о том, что большая часть Таврики контролировалась в середине Х в. Византией. Во-вторых, надо признать, что подделка Фирковича, в частности о существовании Мангупа, как бы его не называть, в середине Х в. частично подтверждается археологическими материалами, которые караимскому патриарху, конечно, были неизвестны .

Следующий блок документов включает в себя т.н. Приписки на полях Библий. Как известно, история их обнаружения непосредственно связана с политическими событиями. Это известная попытка созданного во второй половине 1830-х гг. Одесского общества истории и древностей, при поддержке генерал-губернатора Новороссии М.С. Воронцова получить сведения о происхождении крымских караимов. Таким образом, это изначально был государственный заказ, использованный караимским патриархом для решения животрепещущих проблем караимских общин. История обнаружения приписок, их источниковедческий, исторический и филологический анализ неоднократно становились предметом специальных рассмотрений, особенно во второй половине XIX в., что избавляет от повторений. В настоящее время, основываясь на безусловной фальсификации первой части т.н. «Манджлисского документа», который лег в основу «концепции» А. Фирковича, все приписки считаются незаурядным плодом его творчества .

В данной связи хочется сказать следующее. К сожалению, нельзя достичь благих целей, пользуясь неправедными методами. Безусловная фальсификация А. Фирковичем надгробных эпитафий и «Манджлисского документа» ставит под сомнение огромный массив ценнейших источников по истории средневековой Таврики. Как известно рукописная коллекция караимского исследователя насчитывает около 300 рукописей с приписками. Тем не менее, наиболее полно обработавшие их В.Л. Вихнович и В.В. Лебедев установили, что некоторые даты Приписок исправлены переписчиками за сотни лет до собиравшего их А. Фирковича (1992, с. 138). Интересно, что сходство приемов подделки дат отмечено именно у тех документов, которые не имеют отношения к истории Таврики. Эти документы могли быть куплены А. Фирковичем у владельца, подделавшего их с целью получить с покупателя как можно больше денег (Лебедев, 1974, с. 11;

Лебедев, 1987, с. 61). Добавим ко всему вышеизложенному, что, по мнению специалистов, из всех рукописей, составивших два собрания А. Фирковича, только несколько десятков вызывают сомнения (Вихнович, Лебедев, 1992, с. 138-139) .

Абстрагируясь от огромного и часто субъективного историографического багажа, как и в случае с перечнем крымских городов из Пространной редакции письма Иосифа, проанализируем правдивость тех из Приписок, которые датируются серединой – второй половиной Х в. с точки зрения археологической ситуации .

Так в Приписке 57 речь идет о подарке Пятикнижия с данной припиской хазарскому вельможе, во второй (№ 58) - о бегстве под покровительство обращенных в иудаизм «кадариев»

части евреев из деревни Таш-Ярган. Приписки датируются соответственно 969 и 970 гг. (Хвольсон,

Там же и историография публикации источника .

– 32 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

1866, с. 75). В данном случае вопрос вызывает только наименование самой деревни5. Существование хазарских вельмож во второй половине Х в. в Крыму, находившихся на службе у Византии, факт, подтверждаемый современными эпиграфическими и сфрагистическими данными, которые, конечно, небыли известны А. Фирковичу .

Не противоречит исторической и археологической ситуации Приписка 59, уже упоминавшаяся в литературе (Баранов, 1990, с. 152). В ней говориться, что Иосиф, учитель иудаизма и переписчик Библий из Сугдеи, закончил переписывать эту Библию в 977 г. в Сугдее «под владычеством печенегов, которые покорили (это место) наших братьев кадариев» (Хвольсон, 1866, с. 66-67). С вероятным контролем печенегами в середине – второй половине Х в. практически всех степных районов Таврики, согласно большинство специалистов. Об этом совершенно определенно в середине Х в. говорит Константин Багрянородный. В какой форме осуществлялся этот контроль, сказать сложно, возможно, в течение какого-то промежутка времени Сугдея выплачивала печенегам дань или контрибуцию. Ни доказать, ни опровергнуть данное предположение, исходя из сведений письменных источников и археологической ситуации нельзя, однако, логически, оно приемлемо. В какой степени А. Фиркович воспользовался данными Константина Багрянородного, и вообще, был ли он с ними знаком, сказать невозможно. О принадлежности Сугдеи хазарам или византийцам до покорения города печенегами, на основании археологического материала судить нельзя. Однако, исходя из данных Кембриджского документа, неизвестного А. Фирковичу, хазарская принадлежность Сугдеи более обоснована .

Наиболее сложная ситуация с т.н. «Манджлисским документом». Как уже отмечалось, это безусловная фальсификация. Однако не исключено, что во всем этом запутанном документе есть рациональное зерно. Речь идет не обо всем документе, а о событиях середины Х в. Фальсификацией считается принадлежность Боспора хазарам, наличие хазарского царя и посольство Владимира6. Рассмотрим по порядку каждое из этих сведений. О принадлежности Боспора в 986 г. хазарам судить сложно. Однако в документе события, повествующие о проживании на Боспоре автора документа и посольстве Владимира, разделены по времени. О последнем событии говорится только то, что оно произошло во время проживания на Боспоре автора письма. Таким образом, речь может идти и о принадлежности Боспора хазарам в середине Х в., что вполне вероятно. Нет четкого указания на то, что упоминаемый хазарский царь Давид, находится на Боспоре. С другой стороны версия о существовании автономной Тмутаракани со своим правителем до похода 985-986 гг. Владимира имеет право на существование (Гадло, 1990, с. 21; Новосельцев, 1990, с. 133). Не исключено, что именно о нем и идет речь в документе. Не исключен и вариант о наличие на Боспоре чиновника, происходившего из хазарской знати, и только номинально подчиненного Византийской империи7. О посольстве Владимира к хазарам для знакомства с иудейской религией помимо этого сообщения неизвестно ничего. Однако если согласиться с тем, что территория Тамани с центром в Тмутаракани только при Владимире вошла в состав Согласно подробным филологическим исследованиям В.А. Бушакова, это название образовалось из составных существительного Ta место и yaran колоть, раскалывать (место, где кололи камень) и имеет тюркское происхождение (2001, с. 15) .

Коротко напомним, что резкая критика документа А.Я. Гаркави построена в основном на признании фальсификацией первой составной части этого сложного источника, логически и хронологически не связанной с рассказом о посольстве к Владимиру. Во-вторых, при анализе Свитка автор основывается на умозрительном заключении о низком уровне развития Хазарии и ее политической слабости в Х в., о невозможности контроля над Матархой, несоответствия города Сафарад Боспору и некоторых названий не современных дате источника (Гаркави, 1876, с. 26-28). Что касается основных посылок, то они слабо подкреплены, как письменными источниками, так и анализом исторической ситуации. Относительно последних замечаний, можно отметить, что они являются, по мнению А.Я. Гаркави, второстепенными и следуют как дополнение к основным .

Эти сведения о наличии на Боспоре хазарского «царя», если признать их достоверными, находят своеобразное подтверждение и в армянской редакции Жития Св. Стефана Сурожского, где, как известно, дважды упоминается хазарский царь Вирхор, проживавший в Керчи (Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2009, с. 64). Сведения о нем относятся к более раннему времени и не в одном другом источнике не упоминаются. Однако, даже сторонниками византийской принадлежности Боспора, он интерпретируется, в том числе, и как хазарский представитель на Боспоре (Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников, 2009, с. 210) .

– 33 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Руси, не исключен интерес киевского князя к этим новым землям. Кроме того, известно, что посольства были посланы во все государства, представлявшие на выбор религии. Конечно, большое сомнение вызывает употребление названия Сафарад (Боспор) .

Таким образом, при составлении «Манджлисского документа», нельзя исключить факт использования А. Фирковичем каких-то достоверных намеренно утраченных и частично модернизированных сведений, относительно событий второй половины Х в .

Безусловно, абсолютизировать сведения Приписок нельзя. Это очень сложные и субъективные документы. Однако использованные в работе примеры, как я пытался показать, в некоторой степени подтверждаются археологическими материалами и анализом исторической ситуацией, т.е. теми сведениями, которые А.Фирковичу известны небыли .

Интересным и важным источником является т.н. «Книга Иосиппон» еврейский хронограф середины X в., составленный в южной Италии или Сицилии (Петрухин 1994). В основу хронографа был положен созданный в IV в. латинский перевод «Иудейских древностей» и пересказ «Иудейской войны» Иосифа Флавия (отсюда название — «Иосиппон»). «Иосиппон» стал чрезвычайно популярен в средневековом мире: помимо собственно еврейских списков (фрагменты и полные версии XII-XV вв.), уже в XI в. был известен арабский перевод. На русском языке текст, основанный на т.н. Константинопольской редакции (изданной Брейтхауптом, 1710), был опубликован А. Я. Гаркави (1874). Ныне на него опирается большая часть исследователей. По мнению В.Я. Петрухина «Иосиппон» нуждается в подробном текстологическом исследовании и комментировании (1994, с. 51). Особый интерес, согласно исследователю, представляют «тюркские», в частности «хазарские», сюжеты — как ввиду близости некоторых данных «Иосиппона» документам еврейско-хазарской переписки (Коковцов, 1932, с. 26), так и в силу предположений о том, что перевод «Иосиппона» на Руси мог быть сделан при посредстве хазар. Последние исследования К. Цукермана (2013, с. 242-246) еще раз со всей очевидностью показывают влияние Книги Иосиппон не только на Кембриджский Аноним, но и на ПВЛ, в частности, в вопросе о названии хазар. В русской летописи, как и в еврейском хронографе, употребляется форма Козаре, козар (Гаркави, 1874, с. 306) .

Единственный, на мой взгляд, письменный источник, позволяющий связать политические события, которые привели к смене материальной культуры в восточном Крыму, является широко известный Кембриджский Аноним. Обнаружен он был в конце XIX века вместе с другими бесценными документами в «Каирской Генизе» - хранилище древней синагоги - ученым из Кембриджа Соломоном Шехтером и был доставлен им в библиотеку Кембриджского университета в 1896 г. Документ очень плохо сохранился: это письмо (или копия письма) примерно в сто строк на древнееврейском языке; начало и конец отсутствуют, так что невозможно понять, кто его написал и кому. Каган Иосиф упоминается в нем как современник и величается «моим господином», Хазария фигурирует как «моя страна», так что появляется повод предположить, что письмо написано хазарским евреем - придворным кагана Иосифа при жизни последнего, то есть практически в то самое время, когда велась «Хазарская переписка». Традиционно считается, что оно адресовалось Хасдаю ибн Шафруту и было передано в Константинополе неудачливому посланцу Хасдая Исааку бар Натану, который вернулся с ним в Кордову (в Каир оно попало после изгнания евреев из Испании). В любом случае, в самом документе содержатся доказательства того, что он был создан не позднее XI века, а, скорее всего, еще при жизни Иосифа, в Х веке .

Его краткой и пространной источниковедческой оценке был посвящен целый ряд отдельных работ (Schechter, 1912-1913, pp. 181-219; Коковцов, 1913; Коковцов, 1926, с. 121-124; Коковцов, 1932, с. 117-120; Новосельцев, 1990, с. 216- 217; Голб, Прицак, 1997, с.140-146; Zuckerman, 1995, р. 237-270; Майко, 1999б, с. 109-121; Гадло, 2004, с. 141-145; Сорочан, 2005, с. 1544-1551;

Тортика, 2005, с. 295-299; Кизилов, 2011, с. 81-84; Петрухин, 2011, с. 119-126; Науменко, 2013, с. 44-46), что избавляет от повторений. Упоминается он с 1912 г. практически во всех работах так или иначе связанных с Хазарией. Отметим, что интерес к документу с течением времени не ослабевает и все большее число специалистов, несмотря на живучесть некоторых скептических оценок (Новосельцев, 1990, с. 217; Кизилов, 2011, с. 83), считает его историческим документом .

Нельзя не отметить, что существует не менее значительная по объему историография попыток исторического истолкования изложенных в документе событий (Ю.Д. Бруцкус, В.А. Мошин, Н.Я. Половой, И.А. Баранов, К. Цукерман, А.А. Тортика), относительно ранней историографии частично изложенная в работе Б.Г. Горянова (1945, с. 262-277). Отметим, что при

– 34 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

этом все исследователи относились к документу, как к историческому источнику. Однако никем из них, за исключением отдельных замечаний Ю.Д. Бруцкуса, не ставились в зависимость изложенные в Кембриджском Анониме события середины Х в. и исчезновение салтовской культуры Крыма. Только относительно недавно, после публикации автором работы 1997 г. (Майко, 1997, с. 109-121), стала дискутироваться проблема перспективности привлечения археологических материалов для объяснения изложенных в документе событий .

Как известно, Кембриджский Аноним содержит зачастую уникальную информацию практически по всем ключевым моментам политической и идеологической истории Хазарии. Прежде всего, документ привлекался для анализа причин и механизма принятия иудаизма Хазарией и его караимской или раввинистической формы. Для нашей темы представляет интерес именно тот небольшой по объему отрывок Анонима, где повествуется о русско-хазаро-византийских отношениях в середине Х в. и о событиях происшедших в это время на полуострове. Разбор других событий, изложенных в документе, в частности о времени принятия хазарами иудаизма, тема отдельного исследования. Отмечу лишь, что свидетелем их в отличие от конфликта середины Х в. автор документа не был .

Процитируем перевод источника сделанный П.К. Коковцовым (1932, с. 78-79) с некоторыми современными вставками и реконструкциями: «...(Так же и) во дни царя Иосифа, моего господина, (аланы были)8 (В.М.) (ему подмогой)9, когда было гонение (на иудеев) во дни злодея Романа10. (И когда стало известно это) дел(о) моему господину, он ниспроверг множество необрезанных11. А Роман (злодей послал) так же большие дары Х-л-гу царю Руссии12, и подстрекнул его на его (собственную) беду. И пошел он ночью к городу13 С-м-к-раю14 и взял его воровским В последнем издании русского перевода текста Кембриджского Анонима (Голб, Прицак, 1997, с. 141) данный пропуск реконструируется Н. Голбом как "... И еще, в дни Иосифа царя, моего господина, [он искал] его помощи, когда гонение обрушилось во время дней Романа злодея....". По мнению автора, реконструировать с полной вероятностью связано ли подлежащее (он) с царем алан или же с самим Иосифом, не представляется возможным (Голб, Прицак, 1997, с. 146, прим. 48) .

Реконструкция С. Шехтера (Коковцов, 1932, с, 82, прим 33) .

В.Е. Науменко насильственное крещение иудеев логично связывается с изгнанием византийского духовенства из Алании после алано-хазарской войны 931-32 гг. (2013. с. 44-45). Подтверждением этому справедливо служит письмо 932 г. венецианского дожа Петра II к германскому императору Генриху I (Науменко, 2013, с. 45) .

У Н. Голба «он избавился от множества христиан» (Голб, Прицак, 1997, с. 147, прим. 51). С.Б. Сорочан совершенно справедливо полагает, что изложенный в документе факт гонения на иудеев, несмотря на замечание П.К. Коковцова, мог произойти в любой период правления Романа I. Мотивом противостояния могла быть попытка поставить епископа в Хазарии, о чем свидетельствуют Письма патриарха Николая Мистика .

Таким образом, события, изложенные в этой части документа, совершенно не обязательно связаны с последующим заключением договора между Романом и H-i-g-u. Учитывая поврежденность текста в начале следующего предложения, не исключено, что это рассказ о более поздних событиях 940-941 гг. (Сорочан, 2005, с. 1545-1546, прим. 1565, 1567, 1568) .

Поскольку этот центральный персонаж повествования является ключевой фигурой в понимании документа, остановимся на этой проблеме далее, после анализа документа .

Термин город или резиденция более подходит в данном случае, нежели буквальный перевод «область, провинция» (Сорочан, 2005, с. 1546, прим. 1569) .

Историография вопроса о вариантах написания названия города от S-m-b-r-jj до S-m-k-r-c изложена у С.Б. Сорочана (2005, с. 1546, прим. 1570). О проблеме локализации этого города, коротко рассмотренной А.П. Новосельцевым (1990, с. 132-133), высказано в основном две точки зрения. Согласно первой, он располагался на берегу Керченского пролива (Гумилев, 1993, с. 193), точнее на месте Тмутаракани (Коковцов, 1913, с. 12; Бруцкус, 1922, с. 52; Артамонов, 1962, с. 373; Новосельцев, 1990, с. 133; Цукерман, 1996, с. 70) .

А.В. Гадло считал, что это еврейско-хазарская передача названия Тамтаракай-Тмутаракань (Гадло, 1989, с. 15). И.А. Баранов, справедливо разделял К-р-ц и С-м-к-р-ц, локализуя их соответственно на двух берегах Керченского пролива (1994, с. 13-14). С другой стороны, ряд авторов связывает его с предместьем Керчи (Mosin, 1931, p. 320; Гадло, 2004, с. 140-141), что связано у первого ученого с предлагаемой концепцией атрибуции князя русов Helgou Анонима, или непосредственно с остатками фортификационных объектов на территории упомянутого города (Макарова, 1982, с. 99) .

–  –  –

У Н. Голба «командующий» (Голб, Прицак, 1997, с. 164) .

Варианты интерпретации: имя собственное, занимаемая должность, прославляющий эпитет для еврейского военачальника, рассмотрены С.Б. Сорочаном (2005, с. 1547, прим. 1572). Исследователь справедливо полагает, что его связь с Песахом (Князькин, 2002, с. 52) сомнительна .

Историография идентификации вероятнее всего должности или звания Песаха сложна и противоречива. Она рассмотрена в указанных работах П.К. Коковцова, М.И. Артамонова, Н. Голба и О. Прицака, А.П. Новосельцева (Сорочан, 2005, с. 1547, прим. 1573) Подробнее библиография приведена (Чхаидзе, 2005, с. 170-171). На мой взгляд, исходя и из археологической ситуации наиболее приемлемая точка зрения, связывающая должность Бул-ш-ци с главой прикубанских болгар (Артамонов, 1962, с. 371) или с главой военной и гражданской администрации Хазарского каганата в области Приазовья с центром в Таматархе (Сорочан, 2005, с. 1547, прим. 1573), что, однако, не бесспорно (Чхаидзе, 2005, с. 172). Исходя из этого, не исключено, что Песах действительно был правителем области, включавшей, прежде всего, Тмутаракань, а так же юго-восточный Крым и Керченский пролив. В любом случае, согласно сведений Аль-Масуди, в Таматархе находился крупный и боеспособный хазарский контингент, оказавшийся способным разгромить руссов H-l-g-u в Крыму. К. Цукерман прямо заявляет, что он был правителем Боспора (Цукерман, 1996, с. 70), с чем категорически не согласен С.Б. Сорочан (2005, с. 1547, прим. 1575) .

Дискуссия и историография вопроса о термине «а-м-к-р» «досточтимый» коротко изложена в работе М.Б. Кизилова (2011, с. 82) .

Историография имени коротко изложена у С.Б. Сорочана (2005, с. 1547, прим. 1575) .

С.Б. Сорочан настаивает на буквальном понимании источника, т.е. о принадлежности городов Византийской империи (2005, с. 1547-1548, прим. 1576). Тем не менее, на мой взгляд, исходя из археологических реалий, речь идет о византинизированных праболгарских поселениях и городах. В любом случае, доказать это на примере данного источника невозможно, да и на достоверность изложенных событий это не влияет .

Использован перевод А.П. Новосельцева (1990, с. 115), больше отвечающий археологическим реалиям Таврики середины Х в. У П.К. Коковцова «большого множества пригородов» (1932, с. 79), у Н. Голба "деревень" (Голб, Прицак, 1997, с. 141) .

По единодушному мнению исследователей – Херсон. Подробнее историография вопроса изложена в работе М.Б. Кизилова (2011, с. 81, прим. **). По мнению М.В. Ступко и Е.Я. Туровского, осонованному на новом археологическом материале, в Х в. в Херсоне, по крайней мере, в южной части города было два пожара. При этом ранний датируется не позднее 60-х гг. Х в. и однозначно не связан с походом Владимира (Ступко, Туровский, 2013, с. 21-22) .

Традиционна точка зрения о заимствовании данного плохо сохранившегося пассажа из Библии (Коковцов, 1932, с. 85). К. Цукерман предполагает, что в данном случае речь идет о подкопе защитников города в попытке отразить нападение (2003, с. 72) .

У Н. Голба речь идет о погибших осажденных, а у К. Цукермана, соответственно, об осаждающих. Подробнее см. (Сорочан, 2005, с. 1548, прим. 1580) .

Коньюктура Н. Голба «он не окончательно разгромил их» (Голб, Прицак, 1997, с. 141, л. 2, об., 3), по мнению С.Б. Сорочана (2005, с. 1548, прим. 1581) гипотетична .

По мнению С.Б. Сорочана речь, вероятно, идет о контрибуции (2005, с. 1548, прим. 1582). В.Е. Науменко так же считает, что осада Херсонеса завершилась выдачей Песаху денежной контрибуции, а так же пленных жителей Самкерца и укрывавшихся в крепости Руссов (Науменко, 2013, с. 45) .

По реконструкции Н. Голба «(хазар) (от)…» (Голб, Прицак, 1997, с. 141, л. 2, об., 4). По мнению К. Цукермана речь идет о захваченных H-l-g-u пленных (2003, с. 72). Приводимый С.Б. Сорочаном текст (2005, с. 1548), в деталях отличается от текста П.К. Коковцова (1932, с. 78-79) .

Реконструкция Н. Голба «четыре месяца» (Голб, Прицак, 1997, с. 133), по мнению С.Б. Сорочана гипотетична (2005, с. 1549, прим. 1585) .

– 36 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

и Бог подчинил его Песаху29. И нашел он (…)30 добычу, которую тот захватил из С-м-к-рая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или (же) буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины31 на море четыре месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили (его) огнем. И бежал он, и постыдился вернуться в свою страну, а пошел морем в Персию, и пал там он и весь стан его....» .

Для доказательства историчности документа необходимо решить несколько основных вопросов. Во-первых, это вопрос о существовании алано-хазарского союза после хазароаланской войны 932 г. упомянутого в первой части данного отрывка Кембриджского Анонима .

Помимо письменных источников, раскопками фиксируется разрушение в это время христианских храмов в аланском царстве (Каминский, Каминская, 1996, с. 175). По мнению целого ряда исследователей (Белецкий, Виноградов, 2005, с. 140) церковное строительство в Алании вряд ли возобновилось раньше 40-х гг. Х в., а аланы были вынуждены отказаться от христианства не добровольно, но вследствие военного поражения от хазар. Рост статуса Аланской кафедры и повышение статуса самого аланского правителя происходило до середины Х в. Как уже указывалось, косвенным подтверждением этого являются письма Патриарха Николая Мистика, сообщение Аль-Масуди и известный пассаж Константина Багрянородного об отсутствии союза алан с Византией в середине Х в. тщательно проанализированное в литературе (Половой, 1960, с. 348) .

Второй и наиболее важный вопрос это проблема идентификации князя руссов H-l-g-u. Как уже указывалось (Майко, 1999б, с. 40-49), в историографии идентификации имени Х-л-гу выделяется три основных направления32. Основоположники первого С. Шехтер и П.К. Коковцов считали, что Х-л-гу есть скандинавская форма имени Олега Вещего (Коковцов, 1913, с. 152-153) .

Используя различную аргументацию, эту точку зрения поддержал и поддерживает целый ряд специалистов. Среди новых работ можно назвать капитальное исследование Н. Голба и О. Прицака, переизданное в 1997 г. на русском языке с новыми комментариями и послесловием В.Я. Петрухина (Golb, Pritsak, 1982, p. 137; Голб, Прицак, 1997), а так же отдельные пассажи монографии А.П. Новосельцева (1990, с. 35, прим. 22). Отдельного рассмотрения заслуживает обширная статья К. Цукермана, опубликованная в 1995 г. во Франции и переизданная позже в более краткой редакции в России и Украине (Zuckerman, 1995, p. 259-270; Цукерман, 1996, с. 68-80; Цукерман, 2003, с. 53-84). Автор вновь возрождает это, уже несколько подзабытое направление. Главным аргументом исследователя является предположение о том, что киевский князь Олег правил с 911 по 941 гг., что совершенно не соответствует данным ПВЛ. Согласно предлагаемой концепции во время похода Руси 941 г. существовало двоевластие, нашедшее, по мнению К. Цукермана, отражение в письменных источниках. После поражения от византийцев «Олегова» Русь не вернулась в Киев, а совершила поход на Бердаа. Согласно предлагаемой хронологии Игорь, таким образом, правил всего пять лет 941-945 гг. (Цукерман, 1996, с. 73-77) .

Вместе с тем, исследователь сам отмечает, что как установилось это двоевластие неизвестно, примеры подобного двоевластия в русской истории отсутствуют и совершенно не отражаются в письменных источниках, т.ч. предложенная новаторская концепция, влекущая за собой практически полный пересмотр всей первоначальной русской истории, нуждается в более серьезной дополнительной аргументации и пока окончательно не доказуема .

Второе направление представлено точкой зрения Ю. Бруцкуса. Автор видел в Х-л-гу киевского князя Игоря, современника описываемых событий и действительно князя Киевской По другому варианту «смирил его перед Песахом» (Сорочан, 2005, с. 1548). Исследователь считает, что, исходя из сохранившегося отрывка документа, совершенно не ясно, куда был направлен далее поход Песаха .

У Н. Голба «и он (пошел дальше и н)ашел» (Голб, Прицак, 1997, с. 142, л. 2, об., 6-7) .

Н. Голб и О. Прицак, вслед за П.К. Коковцовым (1932, с. 85), считали, что речь идет о Черноморских владениях Византии (1997, с. 164). У С.Б. Сорочана - «Константинополя» (2005, с. 1549), там же (2005, с. 1549, прим. 1590) и аргументация .

Обзор основной литературы до начала 60-х гг. ХХ в. см. (Половой,1961, с. 99-100) .

– 37 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Руси в период правления Романа I. По мнению автора, имени Игорь соответствовала полная скандинавская форма Helgu Inger, т.е. Хельги Младший, в отличие от Хельги Старого т.е. Олега Вещего (Бруцкус, 1922, с. 31) .

Две предыдущие точки зрения, особенно концепция К. Цукермана, получили своеобразное развитие в ряде научно-популярных работ (см. напр. Алексеев, 1999). Их авторы, основываясь исключительно на умозрительных заключениях о несоответствии в хронологии правителей Руси первой половины Х в., считают, что было два Олега. Один Олег «Вещий», умерший в 912-913 гг., другой Олег, возможно, его сын, правил Русью до 941 г., на долю же княжения Игоря, возможного сына или племянника Олега «Нового» приходится небольшой промежуток правления с 941 по 945 гг. Исходя из современного состояния исследования ПВЛ, ни подтвердить, ни опровергнуть данную версию невозможно .

Представители третьего направления видят в Х-л-гу князя т.н. Причерноморской Руси (основную литературу см. (Половой, 1961, с. 99-100)). Интересно, что совсем недавно это полностью ошибочное направление вновь возрождается в околонаучных кругах. Речь идет о диссертационном исследовании Я.Л. Радомского (2004). Само название работы «Этнический состав Причерноморской Руси» вызывает недоумение. Для автора нет сомнений в том, что Хельгу – князь Причерноморской Руси. Поскольку какая-либо серьезная аргументация отсутствует, нет смысла вести дискуссию .

В рамках этого направления высказана наиболее обоснованная, на наш взгляд, точка зрения, согласно которой Х-л-гу являлся либо воеводой в дружине Игоря, либо вождем наемной варяжской дружины в войске Игоря (Половой, 1961, с. 100; Артамонов, 1962, с. 377) либо подвластный Игорю воевода, известный по Начальной русской летописи (Сорочан, 2005, с. 1546, прим. 1568), либо «синтезированный образ Олега Вещего и Игоря» (Князькин, 2002, с. 52). В последнее время она поддержана В.Я. Петрухиным. По мнению автора, отождествление Олега и Xelgou, основанное на сходстве имени и отдельных мотивов нарративных источников, можно отнести к историографическим недоразумениям. Отсутствие упоминания Xelgou в договоре Игоря 944 г. объясняется тем, что его в это время уже, вероятно, не было в живых (Петрухин, 1998, с. 107). Автор совершенно справедливо подчеркивает, что имена Олег и Игорь были распространены, часто одновременно, и в русских и в скандинавских княжеских родах (Петрухин, 2000, с. 222-229; Петрухин, 2010, с. 524). Конкретизируя все известные данные, В.Я. Петрухин считает Хельгу одним из архонтов Руси времен Игоря, который правил в Чернигове (Петрухин, 2011, с. 125-126), с чем согласились и другие специалисты (Тортика, 2005, с. 297) .

В исторических реалиях Руси первой половины-середины Х в. находит полное объяснение и титул одного из главных фигурантов документа. О том, что у русов при Олеге и Игоре было несколько князей «архонтов», свидетельствует текст договоров 911 и, особенно, 944 гг. Как уже отмечалось, наиболее важен вывод исследователей о том, что согласно тексту Договора 944 г., на Руси в первой половине – середине Х в. существовало несколько ветвей дома Рюрика, не упомянутых в ПВЛ (Платонова, 1999, с. 166). Известным подтверждением этому является упоминание Константином Багрянородным в трактате «О церемониях» различных рангов княжеских родственников, в том числе «архонтисс» и послов «других архонтов России» (Платонова, 1999, с. 166). Из 24 княжеских имен упомянутых в преамбуле Договора 944 г. – 16 имеют скандинавское происхождение (Валеев, 1982). Это именно та знать, о которой пишет Константин Багрянородный в трактате «Об управлении империей» «… выходят со всеми росами из Киева и отправляются в полудия…» (Константин Багрянородный, 1989, с. 50-51). Яркой иллюстрацией этой практики служит факт одновременного собирания дани с древлян дружиной Игоря и Свенельда (Петрухин, 1995, с. 145). По мнению Н.А. Скабалановича архонт это человек, обладающий определенной военной властью, т.е. имеющий в своем распоряжении некоторые военные силы (Скабаланович, 2004, с. 320). Суммируя все вышеизложенное можно предположить, что Х-л-гу играл в истории Руси примерно ту же роль, что после него Свенельд (Семенов, 2002, с. 90-91) .

Как уже указывалось, историография объяснения изложенных в Анониме событий значительна. Постараемся коротко суммировать основные точки зрения. По мнению Л.Н. Гумилева, не подкрепленному, правда, историческими документами, но не лишенному логики, война Византии против Хазарии началась в 939 г. В 939 или в начале 940 г. Хельгу внезапным ночным нападением взял С-м-к-рай. В то же время, другая русская рать под предводительством Свенельда покорила уличей, находившихся в союзе с Хазарией. Взят город Пересечен после трехлетней

– 38 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

осады и уличи обложены данью в пользу Свенельда. Таким образом, поход Хельгу в Крым рассматривается автором как одно из звеньев продуманной политики Руси (Гумилев, 1993, с. 193) .

Предположение выглядит интересным т.к. в конце 30-х гг. Х в. по мнению О.В. Сухобокова и С.П. Юренко от Киева отсоединяются восточные северяне и радимичи левобережной Днепровской лесостепи, находившиеся в непосредственной близости к Хазарии. Окончательное их присоединение к Киевской Руси происходит только в период княжения Владимира (Сухобоков, Юренко, 1999, с. 288). Правда это предположение выглядит гипотетично и пока, на основании археологического материала, не может быть доказано. Однако, в его русле логичным выглядит предположение Н.Я. Полового о том, что, вероятно с ведома киевского князя Игоря, этот поход носил завоевательный характер. По мнению ученого русы оставались в Таврике как минимум осень-весну 940/941 гг. (Половой, 1961, с. 99). Логично предположить, что, воспользовавшись просьбой Романа I, Игорь, при помощи дружины Helgou намеревался закрепиться на Крымском побережье, значительно расширив сферу влияния молодого древнерусского государства. Аналогичный характер носил и предпринятый при Игоре поход русов 943 г. в Бердаа под руководством Свенельда, где русы выступали уже союзниками Хазарии и Алании (Половой, 1960, с. 349-350) .

Именно последние два похода по мысли исследователя послужили основанием для известного запрещения каганом Иосифом «пропускать русские корабли». Высказанные более 50-ти лет назад Н.Я. Половым вышеизложенные соображения носят, безусловно, гипотетический характер и нуждаются в дополнительном обосновании .

Несколько другая реконструкция событий предложена была в свое время Ю.Д. Бруцкусом, В.А. Мошиным, И.А. Барановым, В.Л. Мыцом и В.Е. Науменко. Согласно мнению первого, поход Helgou, поддержанный христианизированным местным тюркским населением полуострова, датировался 932 г., а ответная карательная акция Песаха 935 г. (Бруцкус, 1922). И.А. Баранов считал, что поход Песаха датируется так же 935 г. и служит продолжением военной компании Хазарского каганата против византийских войск Романа I, начатой разгромом последних под стенами Валендара (В-л-н-д-р) в районе Тамани или Боспора в 933/34 гг. (Баранов, 1990, с. 152). В русле этой концепции выглядят и исторические построения В.Л. Мыца и С.Б. Адаксиной, правда, не такие категоричные как у предшествующих авторов. По мнению исследователей, поход Х-л-гу на Тамань датируется 932 г. В 933/34 г. Роман I в ответной акции постарался овладеть в Таврике Климатами, но потерпел поражение под крепостью Вилендар от тюрок, обитавших к западу от Алании. В 935г. состоялся поход черных булгар, союзников хазар под руководством Песаха, а в 940 г. русы совершили набег на Боспор и захватили крепость Самкерц (Мыц, Адаксина, 1999, с. 125). Предложенная концепция выглядит стройной и логичной за исключением того, что о факте существования двух походов русов в Таврику, умалчивает даже Кембриджский Аноним .

С другой стороны, на чем основана локализация И.А. Барановым города В-л-н-д-р, остается не ясным, поскольку у Аль-Масуди указание о его месторасположении очень неопределенное «на северных границах империи, между горами и морем» (Минорский, 1963, с. 193). Из текста первоисточника совершенно ясно другое. Во-первых, это греческий город, где располагался и византийский гарнизон, и туда беспрепятственно можно было послать подкрепления. Во-вторых, речь идет о нападении четырех тюркских племен во главе с царем печенегов. Этническая атрибуция нападавших до конца не выяснена, но речь идет о независимых или частично зависимых от Хазарии племенах, наверняка печенегах, и собственно хазары, известные арабским историкам, среди них не указаны (Новосельцев, 1990, с. 107-108; Кузовков, 2002, с. 91–95). Исходя из этого, связь города В-л-н-д-р с Боспором или Таманью маловероятна. На мой взгляд, эти события, очевидцем которых Аль-Масуди, безусловно, не был (Новосельцев, 1990, с. 218), мало связаны с событиями, описанными в Кембриджском Анониме .

В.Е. Науменко, основываясь на логичном предположении о том, что войска русов Хельгу могли состоять и из «северных наемников» на византийской службе, так же датирует поход Песаха около 935 г., когда контингент русов-наемников еще находился на службе империи (Науменко, 2013, с. 45) .

По мнению В.А. Мошина, основанному на сообщениях Аль-Масуди о преследованиях евреев Романом I в 943 г., поход Helgou датировался именно этим годом. Будучи, согласно концепции автора, князем Причерноморской Руси, последний осадил соответственно не С-мк-р-ц, а К-р-ц-Керчь взял ее и вернулся в свои владения (Мошин, 1927, с. 41-60; Mosin, 1931,

– 39 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

p. 309-325). Как уже указывалось, обе даты похода Helgou противоречат точному описанию Анонимом похода русов на Византию 941 г .

И.О. Князькин, основываясь на отсутствии упоминаний о походе H-l-g-u в византийских и древнерусских источниках, считает, что последний следует рассматривать только в русле взаимоотношений Константинополя и Киева. Смысл его, по версии исследователя, заключался только в необходимости воздействия на «черных болгар», беспокоивших своими набегами крымские владения ромеев. Основанием для этого служит известный Договор 944 г. «Черных Болгар» ученый локализует на территории Тамани. Аргументом в пользу неспособности Хазарии серьезно влиять на политические события является относительная «легкость» походов Руси на Каспий 943-944 гг. Таким образом, сведения Кембриджского анонима нельзя рассматривать, как исторические (Князькин, 2002, с. 52-53). В этом довольно стройном историческом построении единственное слабое звено, на котором и строиться вся концепция, это гипотетическая локализация «черных болгар» на территории Тамани с центром в Тмутаракани и сопоставление их с Тмутараканской Русью, на которую и призван воздействовать поход Руси Киевской. Вопрос о локализации «черных болгар» один из наиболее противоречивых. По мысли В.Н. Чхаидзе, подробно рассмотревшего его в одной из работ (2005, с. 171-172), версия о существовании в Прикубанье автономной от каганата Черной Булгарии со своим правителем, продолжает оставаться рабочей гипотезой (2005, с. 172). Вместе с тем, по справедливому мнению А.А. Тортики, методом исключения для локализации Черной Болгарии остается только один район – восточная часть северного Приазовья, примыкающая к нижнему Дону и с севера ограниченная течением Северского Донца (2012, с. 30) .

По мнению И.Г. Семенова поражение русского флота у Иерона, близ Константинополя, вынудило Игоря вернуться со своим войском в Киев. В это же время Хельгу высадился в Малой Азии и в течение трех месяцев грабил местное население, а после того, как его отряд был заблокирован византийцами и со стороны моря, и со стороны суши, он под покровом ночи ушел в открытое море. Ряд фактов позволяет предполагать, что он отправился к хазарам в Таматарху. Там Хельгу провел более полутора лет и около середины 943 года, пополнив свой отряд добровольцами из хазар (у Низами Гянджеви они названы герками или арками), буртасов, алан и лезгов (дагестанцев), он вышел в Каспийское море, а оттуда по Куре — к самому богатому закавказскому городу того времени — Бердаа (943 год). Пока Игорь готовился к новому нападению на Византию, Хельгу воевал у стен Бердаа и в следующем, 944 году погиб (Семенов, 2002, с. 91) .

Наиболее полно события, изложенные в Кембриджском Анониме, прокомментированы А.В. Гадло. По справедливому мнению исследователя, основанному на топографии Керченского пролива и присутствии там Хазарской заставы, большой воинский отряд незаметно подойти к Керчи и Тмутаракани незамеченным не мог (2004, с. 141). Следовательно, отряд Хельгу был небольшой и не представлял серьезной угрозы для хазар. Судя по реконструкции ученого, не доказуемой, но логичной во всех звеньях, после осады частью войска Песаха См-к-рая, Хельгу удалось бежать через северное устье Керченского пролива в Азовское море, где его и настиг хазарский полководец. Наиболее оригинальной частью концепции ученого является утверждение того, что целью похода Песаха, совершенно самостоятельного военного предприятия, был византийский Херсон. При этом каганат правильно учел факт ожидания империей масштабного похода Игоря и невозможности Византии отвлекать силы на противостояние хазарской армии .

Армянские источники. Чрезвычайно ценным армянским источником является Армянская версия Жития Святого Стефана Сурожского. В последние годы она полностью введена в научный оборот и тщательно прокомментирована (Могаричев, Сазанов, Степанова, Шапошников 2009, с. 53-75), что избавляет от ненужных повторений. Коротко остановимся на тех отрывках документа, которые для нашей темы представляют наибольший интерес. Речь идет, конечно, о походе Пролиса. Процитируем его в переводе Т.Э. Саргсян (Могаричев, 2007, с. 186). «Спустя

– 40 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

времена33, некий Пролис34, из злого и неверного народа,35 пришедши с войском, разрушил Керчь и страну его, и отправился оттуда36 в Шрсон (Херсон), и разрушил тот, и взял в плен и мужчин и женщин и детей, и других мечу предал. Оттуда пошел с войском в Сухту (Сугдею) и как поступал в других гаварах, так поступил и в этом гаваре…» .

Ю.М. Могаричев, наиболее полно прокомментировавший этот эпизод, справедливо полагает, что, поход Бравлина-Правлиса датируется серединой Х в. Главными аргументами в пользу этого, по мнению ученого, служат, во-первых, его несомненная привязка к чуду с Царицей Анной, которая гипотетически сопоставляется с женой киевского князя Владимира37. Во-вторых, значительный хронологический разрыв между смертью Святого Стефана и этим событием .

Однако наиболее интересный и важный для нас аргумент, это несомненная связь описываемых в документе событий и сведений о походе Песаха проанализированного выше Кембриджского Анонима (Могаричев, 2007, с. 181-191). Эта догадка исследователя подкрепляется тем фактом, что нападавшие не связаны с Русью и поход был направлен с территории Тамани или Приазовья .

Стройность предложенной концепции не нарушает и анализ причин попадания в текст Жития данного чуда. Как известно, факт повторной переработки Жития Святого Стефана в конце Х – начале XI вв. в связи с окончательной выработкой его культа, признается специалистами (Ivanov, 2006, p. 109-113). Вероятно именно тогда, данный сюжет наказания варваров за причиненные страдания христианам, типичный для агиографии, и попал в протограф Армянской редакции. Записан он был, как и Кембриджский Аноним по «свежим следам», а исторической канвой послужил реальный поход хазарского полководца Песаха .

При таком подходе, Армянская редакция Жития Святого Стефана Сурожского, признающаяся сейчас наиболее приближенной к первоначальному протографу, полностью подтверждает сведения Кембриджского Анонима и делает поход Песаха в Таврику исторической реальностью .

2.2. Сфрагистические, эпиграфические и нумизматические источники .

Сфрагистические источники. Специфическим историческим источником, необходимым при анализе ситуации в восточном Крыму, являются моливдовулы. Как известно, в Сугдее обнаружено одно из самых их крупных скоплений в Крыму. Постепенно этот архив вводится в научный оборот и анализируется, заполняя лакуны в истории Сугдеи, Боспора и всей анализируемой части полуострова. Последний раз в обобщенном виде Судакские моливдовулы проанализированы Е.В. Степановой (Могаричев и др., 2009, с. 175-192). Однако, абсолютизировать его нельзя, весь комплекс печатей, происходящий из подводных исследований в Судакской бухте, можно рассматривать только как подъемный материал. К счастью, он постоянно увеличивается .

Ко второй половине Х-XI вв. относятся самые разнообразные печати протоспафариев и стратигов Херсона, чиновников высокого ранга самой метрополии, в частности протоспафария и стратига фраксийцев Иоанна, дуки Филиппополя Григория Куркуаса, высшей византийской знати .

Встречены и редкие печати монаха Феодула, вестарха Георгия Кедрина, собиравшего сведения при составлении исторического труда, личные печати (Могаричев и др., 2009, с. 185-187) .

Ориентируясь на особенности употребления временных терминов в средневековых армянских рукописях, Ю.М. Могаричев, полагает, что выражение «Спустя времена» предполагает продолжительный отрезок времени. Таким образом, между смертью Стефана и походом прошло много времени и выражение Славянской редакции Жития «минуло мало лет» нельзя рассматривать буквально (Могаричев и др., 2009, с. 211-212) .

Ю.М. Могаричев, исходя из фонетических особенностей армянского и греческого языка, совершенно обосновано считает, что Бравлин и Пролис-Правлис, славянский и армянский вариант одного и того же имени (Могаричев и др., 2009, с. 211) .

Это выражение исключает славянскую или русскую принадлежность нападавших (Могаричев 2007, с. 186) .

Направление похода, исходя из данных источника, шло с востока, с территории Тамани и Приазовья (Могаричев, 2007, с. 186) .

Историография проблемы отождествления этого исторического персонажа подробно изложена (Могаричев и др., 2009, с. 211-213) .

– 41 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Следующие три группы печатей особо ценны, ибо непосредственно связаны с Сугдеей. Вопервых, это две печати архиепископа Сугдеи Петра (Могаричев и др., 2009, с. 184, рис. 7а, 7б) .

При этом отметим, что в составе Херсонесского архива недавно обнаружена печать архиепископа Сугдеи Льва (Алексеенко, Самойленко, 2008). Поскольку обе печати датируются второй половиной Х в. именно с этого времени Сугдейские патриархи стали носить титул архиепископа (рис. 197) .

Во-вторых, это шесть печатей стратигов Сугдейской фемы. Четыре из них протоспафария и стратига земли Сугдеи Георгия отлиты в одной матрице, (Баранов, Степанова, 1997, с. 83-87;

Stepanova, 1999, р. 49-50; Булгакова, 2008, с. 315-316, № 30). По мнению В.И. Булгаковой, Георгий принадлежал к известному византийскому армянскому роду Муселе, потерявшему к середине XI в. свое былое могущество (2008, с. 315-316). Две так же, вероятно, отлитые в одной матрице

– печати Иоанна патрикия и стратига Сугдеи (Степанова, Фарбей, 2006, с. 303, № 2; Булгакова, 2008, с. 314-315, № 29). Несомненно, что типологически оба типа печатей близки по времени и датируются первой половиной XI в. Таким образом, они однозначно свидетельствуют о существовании фемы в Сугдее в первой половине XI в. (рис. 197) .

Особую группу находок составляют свинцовые печати Тмутараканских князей, найденные во время подводных исследований в Судакской бухте. В настоящее время насчитывается три т.н .

печати Олега-Михаила с легендой «Господи помоги Михаилу, архонту Матрахи, Зихии и всей Хазарии». Одна из них опубликована и тщательно проанализирована Е.В. Степановой: (Stepanova, 2003, р. 127; Степанова, 2005, с. 541, рис. 1, 8). Другая – В.И. Булгаковой (2008, с. 321, № 40) .

В этой же работе автор упоминает еще одну находку печати Михаила, происходящую из порта Сугдеи (Булгакова, 2008, с. 322). Аналогии этим моливдовулам хорошо известны, по современным сведениям их насчитывается 13, причем две происходят с территории Боспора, девять – обнаружены в Тмутаракани в разные годы (Чхаидзе, 2012, с. 49), а одна, уникальная и достаточно спорная, находится в коллекции А.Е. и И.Е. Шереметьевых (Алфьоров, 2013, с. 28-31). К Тмутараканским печатям Боспора второй половины XI в. можно добавить давно известную печать посадника Ратибора и, возможно, спорную печать Михаила Матарха (Степанова, 2007, с. 365). По сведению В.Н. Чхаидзе печатей Михаила Матарха в настоящее время известно уже семь (2012, с. 49). Проблема установления личности собственника печатей с легендой «Господи помоги Михаилу, архонту Матрахи, Зихии и всей Хазарии» является одной из наиболее дискуссионных на протяжении последних 60-ти лет. Ее историография детально изложена в нескольких работах (Степаненко 1993, с. 254–263; Степанова, 2005, с. 542-545; Гадло, 1988, с. 194-213). По мнению исследователей, после 1083 г., когда Олег Святославович вернулся в Тмутаракань после четырехлетнего плена, влияние Византии на эти территории усилилось. Следует обратить внимание и на находку в порту Сугдеи печати еще одного тмутараканского князя Давида Игоревича (1081гг.) недавно опубликованную В.И. Булгаковой (2008, с. 320-321, № 39). Это пока единственная печать этого князя в Крыму (рис. 197) .

Для правильного понимания сущности исторических событий, происходивших в Таврике в начале XI в., огромное значение имеют находки печатей представителей рода Цул. Они достаточно подробно проанализированы Н.А. Алексеенко (1995) и А.Ю. Виноградовым (2009, с. 267). В настоящее время на территории Таврики известны печати восьми представителей этого семейства (Цула-бег, Игнатий, Феофилакт, Михаил, Лев, Георгий, Георгий, стратиг Боспора, не обязательно идентичный предыдущему, Мосик), занимавших важные должности, спафария, протоспафария и, даже, стратига фемы. Печать с изображением грифона, происходящая из Херсонесского архива, опубликована Н.А. Алексеенко и датируется первой половиной XI в. (2009, с. 270) .

Совсем недавно в научный оборот введены еще две печати крымского семейства не известного в перечне византийских фамилий. Обе они так же с изображением грифона принадлежат Анастасию Мосхулу (Алексеенко, 2009, с. 269-270). Сфрагистический тип печатей и особенности шрифта предполагает их датировку концом X – рубежом X-XI вв., По мнению Н.А. Алексеенко присутствие среди представителей этих родов личных имен негреческого происхождения, лишний раз подтверждает тезис об их местном происхождении, и возможно, даже, о варварском хазарском патрониме. Исследователь предполагает активное участие представителей семейства Мосхулов в управленческом аппарате Таврики рубежа Х – первой половины XI вв .

Эпиграфические источники. Это пока чрезвычайно редкая категория источников по истории восточного Крыма интересующего нас периода. Представлена она всего двумя памятниками, проИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ исходящими их Херсонеса и Мангупа. Первый – давно известная надпись на мраморном карнизе, найденном в Херсонесе. Как известно в надписи фигурирует имя стратига Херсона и Сугдеи патрикия Льва Алиата. В.В. Латышев, издавший этот памятник (1896, с. 16-18), считал, что речь идет о вхождении Сугдеи в Херсонскую фему (1895, с. 186-187). По мнению Е.В. Степановой речь идет только об объединении двух фем под командованием одного стратига (Могаричев и др., 2009, с. 187) .

Второй памятник так же известен уже давно, однако его верное прочтение и интерпретация сделаны были совсем недавно. Речь идет о надписи на крепостной стене главной линии обороны Мангупа в Табана-Дере. Исходя из всех палеографических особенностей и тщательного натурного анализа А.Ю. Виноградов произвел передатировку надписи с 1503 на 994-995 гг .

Согласно ученому, надпись следует читать следующим образом: «Построена эта стена во дни местоблюстителя Цула-бега, сына Полета, в 6503 году» (2009, с. 263). Данное прочтение чрезвычайно важно не только для истории Мангупа, но и для других регионов Таврики. При анализе этого источника нельзя не согласиться с А.Ю. Виноградовым в том, что местоблюстительтопоторит не мог не подчиняться стратигу Херсона. Таким образом, присутствие в конце Х в. на Мангупе византийского гарнизона, безусловно (Виноградов, 2009, с. 265). Вероятно, стена и была построена при назначении в крепость гарнизона в связи с расширением византийского присутствия в горном Крыму. Несомненный интерес представляет и личное имя топоторита Цула-бег .

По мнению исследователя его можно отождествить с известным по сфрагистическим находкам середины-второй половины Х в. Цулой – императорским спафарием Херсона. Остальные же известные представители этого рода, известные в достаточно короткий промежуток времени с 995 до 1016 г., вероятно, являлись его сыновьями (Виноградов, 2009, с. 268). В этой связи трудно согласиться с выводом о том, что основоположник крымских Цул, тем более с приставкой бег, является прибывшим из Фессалоник потомком императорских чиновников этого города .

Из числа эпиграфических памятников следует исключить эпитафии на надгробных памятниках кладбищ в Иосафатовой долине и на Мангупе. История их изучения и копирования А. Фирковичем хорошо известна. В отличие от приписок на полях рукописей, ситуация тут однозначная. Все раннесредневековые эпитафии являются плодом творчества караимского исследователя .

В последние годы была проделана огромная работа по копированию, атрибуции и публикации практически всех известных эпитафий Чуфут-Калинского и Мангупского кладбищ (Федорчук, 2007/2008). Однозначно установлено, что старейшие сохранившиеся надписи датированы 1364 и 1387 гг. (Федорчук, 2007/2008, с. 9), проанализированы и методы подделки. Сходная картина наблюдается и на Мангупском кладбище, где из тысячи надгробий у 222 имеются эпитафии середины XV – конца XVIII вв. Несколько десятков из них были «состарены» Фирковичем на 600 лет посредством превращения буквы в (.Федорчук, 2007/2008, с. 10). В последнее время Н.В. Кашовской впервые проанализированы эпитафии на кавказских надгробных памятниках горских иудеев середины XIX в., послуживших прототипами для фальсификаций караимским патриархом надписей и дат (Кашовская, 2013, с. 26) .

Нумизматические источники. Своеобразным, но исключительно ценным для датировки источником является немногочисленный нумизматический материал. В заполнении некоторых жилых комплексов Сугдеи обнаружено 9 византийских и херсоно-византийских монет времени самостоятельного правления Константина VII и периода, когда соправителем императора являлся его сын Роман II (945-959 гг.) (Баранов, Майко, 1999, с. 128-129). В последнее время херсоно-византийские монеты Крыма интересующего нас времени вновь детально проанализированы Н.А. Алексеенко (2011, с. 9-34) и В.А. Сидоренко (2012, с. 37-43). Последний исследователь высказал предположение о существовании в Херсоне в средневизантийское время не только муниципальной, но и храмовой чеканки, каждая из которых развивает самостоятельную линию монетных типов (Сидоренко, 2013, с. 267-292). Кроме того, не исключается и существование монет, производившихся неофициально частными литейщиками .

Рассмотрим монеты Сугдеи. Во-первых, это 6 медных херсоно-византийских монет с крестообразными монограммами Константина VII и Романа II (948-959 гг.) (Wroth,1908, pl. LIV, 3) с гладким кольцевым ободком, относимых к V монетному выпуску Константина Багрянородного (948-959 гг.) (Анохин, 1977, табл. XXVIII, 428, 430), (945-959 гг.) (Сидоренко, 2012, с. 42), либо ко времени правления Романа II (959-963 гг.) (Ступко, Туровский, 2010, с. 196) (рис. 196, 2,3). Типологически близкая монета, плохой сохранности, найдена при строительстве дома в

– 43 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

с. Дачное Судакского района и исследовании церкви Иоанна Предтечи в Керчи в 1963 г. Принципиально важно то, что Сугдейские экземпляры обнаружены непосредственно на полах сооружений и в горизонтах пожаров, отделяющих салтово-маяцкие слои от горизонтов с находками характерными для рассматриваемой археологической культуры. Во-вторых, бронзовая херсоновизантийская монета Константина VII (913-919 гг.) (Толстой, 1991, с. 136, табл. 77, 47) (рис. 196, 4), относимая к первому монетному выпуску императора (913-919 гг.) или (913-921 гг.) муниципальных выпусков (Сидоренко, 2012, с. 42), либо к заключительному периоду правления этого императора (945-959 гг.) (Ступко, Туровский, 2010, с. 196). Судакская монета имеет отверстие для подвешивания, что свидетельствует о ее длительном употреблении. На участке куртины XV Судакской крепости в культурном слое, перекрывающим салтово-маяцкий горизонт, обнаружена крупная медная монета Константина VII чеканки Константинополя (945 г.) (Толстой, 1991, с. 136, табл. 77, 46) (рис. 196, 5). Аналогичная монета была обнаружена в качестве подъемного материала на Тиритаке. По мнению большинства специалистов, эти монеты были выпущены в обращение в период между 27 января и апрелем 945 г. На южном склоне крепостной горы в Сугдее, слева от дороги на пляж в подъемном материале в 1964 г. найден золотой солид Константина VII и Романа II (945-959 гг.) (Толстой, 1991, с. 136, табл. 77, 52) (рис. 196, 1). Определить дату окончательного прекращения существования салтово-маяцкой культуры восточного Крыма помогает и херсоно-византийская монета Романа I (920-944 гг.), обнаруженная в Керчи в 1956 г .

на т.н. Ново-Эспланадном раскопе. Аналогичная монета с линейным ободком и крестообразной монограммой «Р_омега_М_А» на концах обнаружена и в подъемном материале в Сугдее .

Помимо указанных монет ко второй половине Х в. относится анонимный фоллис Иоанна Цимисхия (969-976 гг.) (Толстой, 1991, с. 139, табл. 79, № 7/1) обнаруженный в культурном слое на участке раскопа III в портовой части Сугдеи (рис. 196, 6) .

К XI в. относится всего несколько монет, большая часть из которых найдена, к сожалению, в подъемном материале. Шестью экземплярами представлены монеты периода совместного правления Василия II и Константина VIII. Пять из них херсоно-византийской чеканки относятся ко второму выпуску (1016-1025 гг.) (Анохин, 1977, табл. XXIХ, 445, 447) или храмовым выпускам (989-1025 гг.) (Сидоренко, 2012, с. 43). М.В. Ступко и Е.Я. Туровский, склоняясь к наиболее поздней дате чеканки, отмечают крупный их типоразмер, свидетельствующий о двойном номинале по отношению ко всем остальным предшествующим выпускам (Ступко, Туровский, 2010, с. 197-198). Две монеты этого типа найдены при проведении подводных исследований в бухте средневековой Сугдеи (рис. 196, 7,8) (Булгаков, Булгакова, 2012, с. 293), две – в подъемном материале Сугдеи (рис. 196, 9), одна – при строительстве дома в с. Дачное Судакского района (рис. 196, 10). Шестая монета, происходящая из подъемного материала Сугдеи (рис. 196, 11), являющаяся анонимным фоллисом с изображением Иисуса Христа с кресчатым нимбом на аверсе и четырехстрочной легендой, украшенной в верхней части четырьмя точками – на реверсе, отчеканена в Константинополе (Wroth, 1908, pl. LVI, 13). По современным типологиям монета относится к анонимным фоллисам класса А-3, вероятнее всего варианта 41а, которые датируются 1016/20-1028 гг. (Йотов, 2004, с. 330 табло III, 18) .

Остальные монеты представлены единичными экземплярами. Это три монеты херсоновизантийской чеканки с «ро-омегой» на лицевой стороне и, вероятнее всего, крестом на Голгофе с двумя точками – на обратной. Не исключено, что они могут относиться к выпуску Романа III (1028-1034 гг.) (Сидоренко, 2012, с. 43). Однако, исходя из сохранности, это не более, чем предположение. Одна из них происходит из подъемного материала Сугдеи, (рис. 196, 13), две остальные обнаружены при проведении подводных исследований в бухте средневековой Сугдеи (рис. 196, 12,14). Правда одну из них (рис. 196, 14) авторы находки отнесли к чеканке Романа IV (1067-1071) (Булгаков, Булгакова, 2012, с. 293), а другую – где реконструирована монограмма имени `Rw(manj) (рис. 196, 12), к Херсонесским монетным выпускам конца XI — начала XII вв .

(Булгаков, Булгакова, 2012, с. 293) .

В заполнении жилого дома в портовой части Сугдеи обнаружен анонимный византийский фоллис, относимый, согласно существующим типологиям к классу В (рис. 196, 15). Большинством современных исследователей он датируется временем правления Романа III (1028-1034 гг.) (Йотов, 2004, с. 331 табло IV, 42). Однако в последнее время, на основании археологического контекста их обнаружения на Балканах, вновь высказана точка зрения о начале их чеканки не ранее 1034/35 гг. (Atanassov, 2004, с. 289-298). Напомним, что к чеканке Михаила IV (1034ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ 1041 гг.) эти анонимные фоллисы были в свое время отнесены И.И. Толстым (Толстой, 1991, с. 142, табл. 80, № 2) .

Несомненный интерес представляет обнаруженный в подъемном материале Сугдеи фоллис с изображением Иисуса Христа на лицевой стороне и креста с монограммой IC XC NI KA между лучами – на оборотной (рис. 196, 16). К сожалению, сохранность монеты не позволяет с уверенностью ее определить, однако подобное оформление реверса получает наибольшее распространение в период правления дочери Константина VIII Феодоры (1055-1056 гг.) (Wroth, 1908, pl. LX, 6,7) и харатерно для анонимных фоллисов класса С (Йотов, 2004, с. 337 табло XI, 65). Последние датируются 1034-1041 гг. (Thompson, 1954, p. 73-115), 1042-1050 гг. (Grierson, 1973, p. 634-706) или 1034-1055 гг. (Oberlnder-Trnoveanu, 1994, p. 71-106) .

Интересна и обнаруженная в подъемном материале Сугдеи монета периода совместного правления Романа IV и Михаила VII (1067-1071) (рис. 196, 17). На лицевой стороне помещено погрудное изображение Иисуса Христа без нимба с формулой IC XC NI KA, на оборотной – в секторах креста с расширенными концами с крестообразной перевязью в средокрестии крупные буквы С R P Д (Sear, 1987, p. 366, № 1866; Wroth, 1908, pl. LXII, 5,6). По мнению исследователей с XI в. представление о Христе – небесном императоре, начинают уступать место представлению Его в качестве небесного архиерея, основателя и главы церкви. В течение X-XI вв., начиная с правления Михаила VII, образ Христа на всех номиналах сопровождается монограммой IC XP, как это было принято в византийской иконографии (Бутырский, 2003, с. 43) .

Помимо указанных монет в подъемном материале Сугдеи обнаружены и анонимные фоллисы X-XI вв. К сожалению, все они плохой сохранности, что затрудняет определение. На трех из них (рис. 196, 18-20) на аверсе в ободке из крупных точек помещено погрудное изображение Иисуса Христа, а на реверсе - поясное изображение Богородицы Оранта. На анонимном фоллисе, происходящем из подводных исследований в Судакской бухте на реверсе помещен крест на Голгофе (Булгаков, Булгакова, 2012, с. 293) .

Одна из наиболее поздних монет – византийский фоллис с изображением императора Михаила VII (1071-1078 гг.) с лабарумом в правой руке у плеча на аверсе и Иисуса Христа – на реверсе со звездой справа и слева, обнаруженный в портовой части Сугдеи (Sear, 1987, p. 370, № 1878; Wroth, 1908, pl. LXIII, 1-3). К сожалению, данный нумизматический материал позволяет констатировать лишь то, что рассматриваемые объекты Сугдеи функционировали во второй половине Х-XII вв .

Чрезвычайно ценными источниками являются обнаруженные в Сугдее и на Боспоре серебряная и бронзовая монеты Тмутараканского княжества первой половины XI в., выпущенные в подражание золотым солидам Романа III и Константина VIII (Голенко, 1961, с. 218, рис. 1, 4; Бабаев, 2009). Одна из них, наиболее известная, серебряная, связываемая с чеканкой Олега-Михаила 1078 г., присутствовала в составе погребального инвентаря нижнего яруса одной из плитовых могил храма Иоанна Предтечи (Кропоткин, Макарова, 1973, с. 250-254; Макарова, 2003, с. 134, табл. 48, 15, 4,5). Другая, бронзовая, найденная в слое Х-XI вв. в портовой части Сугдеи на участке раскопа III (Джанов, Майко, 1998, с. 178), хранится ныне в фондах Национального заповедника «София Киевская» (Опимах, 2004, с. 150-151). Единственная известная мне аналогия этим монетам на территории Крыма происходит из раскопок Н.П. Туровой в пещере Изограф близ Ялты38 .

2.3. Археологические источники .

Исходя из вышеизложенного, главными источниками для изучения восточного Крыма во второй половине Х-XII вв. остаются археологические. Источниковую базу составляют все известные на сегодняшний день археологические материалы X-XII вв., происходящие из многолетних исследований Судакской крепости и ее округи, Боспора-Керчи и его округи, пос. Новый Свет, мыса Меганом. Для сравнительного анализа различных регионов Таврики в этот период использованы материалы раскопок южнобережных (Алустон, Партениты, Лучистое, сельские памятники этого региона), юго-западных (Бакла, Эски-кермен, Тепе-кермен) памятников и материалы X-XII вв. Херсонеса. Кроме археологических коллекций, находящихся на хранении в фондах КРУ Центральный музей Тавриды и его филиале Алуштинский музей, НЗ «София

Выражаю глубокую признательность Н.П. Туровой за неопубликованную информацию .

– 45 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

Киевская» и его отдела «Судакская крепость», Керченского и Бахчисарайского историко-культурных заповедников, в работе использованы разнообразные архивные материалы (отчеты и полевые материалы), находящиеся в архиве Института археологии НАН Украины и его Крымском филиале, Национального заповедника «Херсонес Таврический», Национального заповедника «София Киевская» и его отдела «Судакская крепость», Керченского историкокультурного заповедника .

В целом, на сегодняшний день перечень археологических источников восточного Крыма второй половины X-XII вв. выглядит следующим образом .

Сугдея и ее округа .

5. Квартал I расположен в центральной части средневековой Сугдеи между башней Якобо Торселло и Безымянной башней № 5. В 1982, 1999-2000 и 2001 гг. исследовался И.А. Барановым, В.В. Майко, А.В. Джановым, А.В. Кузьминовым и Е.А. Айбабиной. Ко второй половине Х-XII вв., помимо культурного слоя, отмеченного по всей исследованной площади, относятся 4 помещения, три из которых, вероятно, образуют единый комплекс усадьбы, пристроенной непосредственно к крепостной стене. Получены материалы для реконструкции фортификации средневекового города указанного хронологического периода (Баранов, Майко, Кузьминов, 1999, с. 52-53;

Баранов, Майко, Фарбей, 2001, с. 75-76; Айбабина, Бочаров, 2003, с. 11; Майко, 2012, с. 161-170) .

6. Барбакан. В 1969-1973, 1977-1978 гг. М.А. Фронджуло и И.А. Барановым исследовано сооружение, возможно храм и некрополь, включавший 3 плитовые могилы и каменный склеп, датированные Х-XII вв. (Баранов, 1991, с. 103; Баранов, 1994, c. 48-61; Майко, 2007, с. 248) .

16. Участок куртины XVII расположен между башней Паскуале Джудичи и городской цистерной № 2. В 1929 г. М.А. Тихановой на участке квадрата 4 в заполнении хозяйственной ямы отмечен культурный слой Х-XII вв. (Скржинская, 2006, с. 82-83,149) .

8. Участок куртины XV расположен между Полукруглой башней и Безымянной башней № 3. В 1987, 1990-93, 2001 гг. И.А. Барановым, В.В. Майко и Е.А. Айбабиной, помимо культурного слоя, отмеченного по всей исследованной площади, частично исследован городской зольник Х-XII вв. Получены материалы для реконструкции фортификации средневекового города указанного хронологического периода (Баранов, Майко, 2001, с. 98-110; Майко, 2002, с. 48-58; Майко, 2012, с. 161-170) .

8. Участок куртины XIV расположен между Безымянной башней № 3 и башней Лукини ди Фиески ди Лавани. В 1985-88 гг. И.А. Барановым исследованы 4 каменные склепа городской знати VIII-IX вв., верхние горизонты заполнения которых датируются Х-XII вв. (Баранов, 2003, с. 4–17; Майко, Сударев, 2010, с. 428-444) .

9. Цитадель. В 1927, 1989, 2009 гг. Ю.В. Готье, И.А. Барановым, В.В. Майко и А.В. Джановым исследовано заполнение и культурный слой храма на первом ярусе Георгиевской башни, а также связанный, вероятно, с ними прихрамовый некрополь включавший 7 плитовых и грунтовых могил, датированных XI-XII вв. (Готье, 1927, с. 48; Готье, 1928, с. 502; Эрнст, 1930, с. 76, 84; Баранов, 1989, с. 55; Майко, 2007, с. 250-252; Майко, Джанов, Фарбей, 2010, с. 274-277) .

14. Портовая часть раскоп I. В 1964/65, 1996 гг. М.А. Фронджуло, В.В. Майко и А.В. Джановым исследованы 2 жилые постройки, вероятно относящиеся к одной усадьбе и остатки пода печи-тандыра, а так же связанный с ними культурный слой. (Фронджуло, 1974, с. 139-150) .

13. Портовая часть раскоп III. В 1967-68, 1994 гг. М.А. Фронджуло, В.В. Майко и А.В. Джановым исследованы две долговременные жилые постройки и двор усадьбы, а также закрытые комплексы X-XII вв. и связанный с ними культурный слой (Фронджуло, 1974, с. 139-150;

Баранов, Джанов, Майко, 1997, с. 38–45; Джанов, Майко, 1998, с. 160-181) .

12. Портовая часть раскоп V. В 1993-94 гг. И.А. Барановым, В.В. Майко и А.В. Джановым частично исследована жилая усадьба, состоящая, вероятно, из трех помещений и остатки двух построек, датированных второй половиной X-XII вв., а так же связанный с ними культурный слой (Баранов, Майко, 1994, с.43-47; Баранов, Майко, Джанов, 1997, с. 39) .

Номера археологических памятников в тексте главы соответствуют их номерам на иллюстрациях (рис. 1а; рис. 3) .

– 46 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

13. Портовая часть раскоп VI. В 2006-2010 гг. В.В. Майко исследована усадьба, состоящая из жилого комплекса и полуподвального помещения, а так же остатки постройки и связанный с ними культурный слой X-XII вв. (Майко, Джанов, Фарбей, 2010а, c. 278-281) .

13. Портовая часть раскоп VII. В 2013 г. В.В. Майко начато исследование двух построек X- первой половины XIII вв., образующих с домами, обнаруженными на площади раскопа III, единовременную застройку террасы портовой части Сугдеи. Вероятно один из домов пристроен к т.н. Приморскому укреплению .

13. Портовая часть раскоп VIII. В 2011-12 гг. В.Д. Гукиным и А.В. Джановым исследованы остатки крупной постройки и связанный с ней культурный слой XI-XII вв. (Гукин, Ахмадеева, Майко, Джанов, Фарбей, 2011, с. 91; Гукин, Майко, Джанов, Фарбей, Захаров, 2012, с. 39) .

11. Портовая часть раскоп IX. В 2007 г. В.В. Майко и А.В. Джановым исследованы остатки жилого комплекса и связанный с ним культурный слой XI-XII вв. (Майко, Джанов, Фарбей, 2009, с. 198-201) .

10. Портовая часть. В 1995 г. В.В. Майко и А.В. Джановым в северной части портовой территории Сугдеи в срезе западной балки, ограничивающей ручей, впадающий в море обнаружена крупная печь датированная XI-XII вв. (Джанов, Майко, 1998, с. 160-181) .

15. Подводные исследования в бухте средневековой Сугдеи. В 1988-2007 гг. И.А. Барановым, В.В. Кузьминовым, В.В. Булгаковым, В.И. Булгаковой, А.М. Фарбеем получен уникальный материал, связанный с деятельностью городского порта. Значительная часть мелкой свинцовой, бронзовой и серебряной византийской пластики, бытовых изделий, нумизматического и сфрагистического материала, датируется второй половиной X-XII вв. (Кузьминов, 2004, с. 442-446;

Булгаков, Булгакова, 2012, с. 285-310) .

1,2,4,7. Северо-восточный участок посада. В 1928, 1964-66, 1994, 1999 гг. Л. Новиковой, М.А. Фронджуло, И.А. Барановым, В.В. Майко, А.В. Джановым частично исследовано 6 долговременных некрополей, содержавших погребальные сооружения, более 300 из которых датируются второй половиной X-XII вв. На площади некрополя Судак-I раскопано 59 захоронений, втом числе с погребальным инвентарем X-XII вв. (Фронджуло, 1974, с. 139-150; Майко, 2007, с. 12-23) .

Этим же временем датируется большая часть погребений некрополя Судак-II (Фронджуло, 1974, с. 139-150; Майко, 2007, с. 24-144). Исключительно X-XII вв. датируется некрополь Судак-ХI, расположенный в нижней части северного склона г. Полвани-Оба (Новикова, 1929, с. 131-137;

Майко, 2007, с. 205). Отдельные захоронения XI-XII вв., в том числе с иудейской символикой обнаружены на площади некрополей Судак-IV и Судак-Х по ул. Приморской (Майко, 2007, с. 146Вероятно, в это время использовался и каменный склеп на участке некрополя VIII-IX вв .

Судак-VI (Баранов, Майко, Джанов, 1997, с. 39; Майко, 2007, с. 172, рис. 114) .

3. Северо-западный участок посада. В 1965, 1976, 1978, 2007-2008 гг. М.А. Фронджуло, А.И. Айбабиным, В.В. Майко и А.В. Джановым частично исследован долговременный некрополь Судак-IX, на площади которого изучено 187 захоронений. К периоду XI-XII вв. относится около 5 грунтовых христианских погребений с характерным для этого времени инвентарем, а так же, возможно, 5 грунтовых подбойных кочевнических могил с деревянными конструкциями (Айбабин, Долгополова, 1979, c. 287-288; Майко, 2007, с. 187-204; Майко, Джанов, Фарбей, 2010, с. 274-276) .

Ближайшая округа Сугдеи .

В ходе раскопок разных лет археологический материал интересующего нас времени обнаружен и на ряде памятников ближайших окрестностей Сугдеи (рис. 2) .

2. Село Дачное Судакского района. В середине 70-х гг. ХХ в. М.А. Фронджуло при проведении археологических разведок и небольших охранных раскопок обнаружен культурный слой X-XII вв., содержавший нумизматический и археологический материал указанного времени .

29. Пгт Новый Свет. Пещерный монастырь. Расположен по дороге из г. Судака в пгт Новый Свет, на склонах гор Сокол и Соколенок, на узкой площадке на обрывистом утесе, примыкающем с востока к Новосветовской бухте в обрыве вертикальной скалы, примерно в 100 м к западу от разрушенного здания погранзаставы и в 20 м ниже шоссе. Высота пещер над уровнем моря примерно 80 м. Большая часть сооружений обрушилась в море. Известен с конца XIX в. Впервые описан П.П. Лезиным в начале 20-х гг. ХХ в., затем О.Н. Бадером в 1936 г. Обследовался Ю.В. Готье в

– 47 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

1927 г. (Готье, 1927, с. 43). В 1995 г. обмеры пещерного храма произведены А.В. Джановым, а в 1999-2003 гг. В.Г. Туром (Тур, 2003, с. 329-330). От первого храма, расположенного на высоте около 10 м от подножия скалы, сохранились северная стена и фрагмент торцовой, а так же часть пола длиной 6,5 м. На расстоянии 1,5 м от восточной стены алтарная ограда обозначена сохранившейся подрубкой. Вдоль восточной стены вырублены 2 ступени и в центре ниша. Вход в храм обозначен в центре с южной стороны тремя вырубленными ступенями. В верхней части северной стены вырублены два, а на западной стене - один крест. На осыпи и между обломками обрушившейся скалы обнаружены мелкие фрагменты керамики XII-XVI вв. времени функционирования храма (Тур, 2003, с. 329-330). В 1977 г. скалолазы в одной из обвалившихся естественных пещер, входящих в комплекс, обнаружили верхнюю часть высокогорлого кувшина с ленточной ручкой X в. Известна свинцовая печать XI в. из района монастыря. Таким образом, не исключено, что комплекс возникает еще во второй половине Х в. Еще один храм и группа пещерных сооружений расположены примерно в 200 м к западу от первых. От второго храма сохранились небольшие фрагменты оштукатуренных стен. В XIX в. сохранялось название монастыря посвященного Св. Георгию .

Безусловно, с увеличением объема торговли и активным функционированием порта Сугдеи связаны уникальные скопления археологического материала, относящегося как с корабельными стоянками, так и к кораблекрушениями, обнаруженными в пгт Новый Свет и возле мыса Меганом .

4,5. Пгт Новый Свет Судакского района. В 1988-1992, 1998-2012 гг. И.А. Барановым и С.М. Зеленко при проведении подводных археологических исследований в бухте пгт Новый Свет и в районе мыса Меганом обнаружено, вероятно, два затонувших корабля второй половины X-XI вв. Получен уникальный по богатству и разнообразию комплекс амфорной тары и бытовых изделий (Зеленко, 2001, с. 82-92) .

Юго-восточный Крым Отдельные находки средневизантийского периода, в основном предметы христианского культа обнаружены и на ряде памятников юго-восточного Крыма (рис. 2). Однако культурного слоя, связанного с ними, тем более каких-либо археологических объектов пока не обнаружено. Не исключено, что эти раритетные предметы существовали длительное время и могут быть связаны с более поздним хронологическим периодом. Однако, до проведения раскопок на этих памятниках, все выводы будут носить предварительный характер .

1. Поселение у с. Русское Белогорского района. В подъемном материале поселения в разные годы встречены христианские раритеты (энколпионы), а так же предметы конского снаряжения XI-XIII вв. Археологический контекст находок не ясен (Майко, Гаврилов, Гукин, 2009, с. 237-263;

Майко, Гаврилов, 2011, с. 20) .

6. Поселение Бакаташ II в пригороде Солхата (Старый Крым). В 2003-04 гг. М.Г. Крамаровским и В.Д. Гукиным при проведении археологических раскопок золотоордынского поселения и некрополя второй половины XIII-XIV вв. в пригороде средневекового Солхата обнаружены отдельные находки христианских раритетов XI-XII вв. (Крамаровский, Гукин, 2006, с. 58, илл. 7;

Крамаровский, Гукин, 2006а, с. 298, табл. 178, 1,2; Гукин, 2008, с. 342-350) .

38. Урочище Кизилташ. В подъемном материале поселения встречен византийский энколпион с гравированным изображением. Археологический контекст находки не ясен (Майко, Гаврилов, 2013, с. 213-217) .

37. Городище на плато Тепсень близ пос. Коктебель. В 1886 г. при земляных работах на территории городища местными жителями обнаружен бронзовый древнерусский энколпион с изображениями, выполненными чернью. Находка, исходя из аналогий, может датироваться второй половиной XII – первой половиной XIII вв. (Кропоткин, 1957а, с. 257-258) .

Боспор и его округа .

В настоящее время Л.Ю. Пономаревым и В.Е. Науменко на территории Боспора выделяются 5 отдельных районов городища, где обнаружены материалы второй половины X-XII вв .

(Науменко, Пономарев, 2009, с. 317-318) (рис. 3) .

Юго-западный район включает в себя раскоп Д.С. Кирилина и А.Б. Занкина на месте строительства магазина «Детский мир» (перекресток улиц Ленина и Дубинина). В настоящее время опубликованы только граффити на византийских амфорах, происходящих из раскопа (Занкин,

– 48 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

2001, с. 46-51) и в тезисном плане охарактеризованы стеклянные браслеты (Безкоровайная, 2001, с. 136–138) .

Юго-восточный район. В 1977 г. В.Н. Холодковым в ходе охранных работ в стратиграфии раскопа зафиксирован горизонт каменного завала с керамикой второй половины Х-XII вв. В 2004 г. Н.Ф. Федосеевым в ходе охранных работ в долговременной стратиграфии раскопа зафиксирован слой второй половины Х-XII вв. (Федосеев, Столяренко, Куликов, 2006) .

Восточный район. В настоящее время наибольший по площади и наиболее полно опубликованный участок средневековой застройки Боспора. Первые раскопки на Предтеченской площади были проведены в 1911 г. (Науменко, Пономарев, 2009, с. 317). В 1956-63 гг. с перерывами городской квартал, расположенный здесь, изучался Т.И. Макаровой. Открыты остатки пяти домов, в плане образующих единый комплекс, расположенный по двум сторонам улиц, пересекающихся под прямым углом (Макарова, 1998, с. 344-398). В 1963-64 гг. И.Б. Зеест и А.Л. Якобсон провели исследование еще одного городского квартала, где открыты остатки двух сооружений (Зеест, Якобсон, 1965, с. 62-69) .

В 1957-58, 1963-64гг. и до 1980 г. с перерывами Е.В. Веймарном, Т.И. Макаровой и М.А. Фронджуло в этом районе были проведены масштабные исследования некрополя и храма Иоанна Предтечи. На территории восточного района частично исследованы еще три некрополя .

Некрополь 1 расположен у северо-восточной подошвы г. Митридат, по ул. 51-й Армии и ул. Театральной к северо-западу от ограды Керченской гимназии № 2. В 1864, 1925, 1957-59 гг .

А.Е. Люценко, Ю.Ю. Марти и С.Я. Берзиной здесь раскопано более 15 плитовых могил с погребальным инвентарем Х-XII вв. (Науменко, Пономарев, 2009, с. 315; Пономарев, 2004, с. 287-291;

Науменко, Пономарев, 2013, с. 296). Некрополь 2 – расположен в районе перекрестка ул. Дубинина и ул. Советской и Кооперативного переулка. В 1957, 2001 гг. здесь исследовано более 5 плитовых могил (Науменко, Пономарев, 2009, с. 315; Науменко, Пономарев, 2013, с. 296). Некрополь 3 – расположен по ул. Свердлова у северо-восточной подошвы г. Митридат. В 1974 г. 1 грунтовую и 3 плитовые могилы здесь изучила Н.В. Молева (Науменко, Пономарев, 2009, с. 316; Науменко, Пономарев, 2013, с. 296) .

К рассматриваемому хронологическому периоду относится и материал засыпки трех рыбозасолочных цистерн позднеантичного и раннесредневекового времени к востоку от абсиды храма Иоанна Предтечи (Науменко, Пономарев, 2009, с. 318) .

Северо-западный участок. В разные годы здесь отмечен культурный слой второй половины Х-XI вв. (Науменко, Пономарев, 2009, с. 317) .

Северный участок. Второй по площади исследованный участок застройки средневекового Боспора. Охранными работами 1956-57 гг. здесь был отмечен культурный слой раннесредневекового времени. В 1990-91 гг. масштабные работы были проведены А.И. Айбабиным. Исследованы остатки 7 жилых и хозяйственных объектов, возможно образовывавших городской квартал, и 3 хозяйственные ямы (Айбабин, 2000, с. 168-185) .

26. Подводные исследования на дне Керченского пролива. В разные годы при проведении подводных исследований обнаружены византийские амфоры разных типов второй половины X-XI вв. (Пономарев, Бейлин, 2005, с. 308-317) .

Керченский полуостров .

В ходе раскопок разных лет материалы интересующего нас времени обнаружены и в окрестностях Боспора. Как и в случае с Сугдеей, это либо отдельные находки, в основном нумизматические, не связанные с культурным слоем и археологическими объектами, либо подводные скопления материала, связанные с активным функционированием Боспорского порта .

21,22. Гора Опук. В шурфе, заложенном на поселении в 1927-28 гг. Ю.Ю. Марти обнаружено три бронзовые монеты Иоанна Цимисхия. Из подводных исследований вблизи Киммерика, происходит находка византийской амфоры второй половины Х в. Во время проведения исследований салтовского поселения на южном склоне г. Опук обнаружены фрагменты византийской амфоры X-XI вв. (Пономарев, 2004б, с. 168; Зинько, Пономарев, 2005, с. 416-417; Сазанов, Могаричев, 2008, с. 584) .

– 49 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

19. Нимфей. При проведении подводных исследований южнее городища обнаружены сфероемкостные амфоры позднего варианта, предположительно второй половины XI в. (Зинько, Пономарев, 1999, с. 198, рис. 3, 1,2) .

17. Тиритака. В.Ф. Гайдукевичем в 1938 г. при проведении раскопок обнаружена монета Василия II и Константина VIII (Пономарев, 2004б, с. 168; Зинько, Пономарев, 2005, с. 416-417;

Сазанов, Могаричев, 2008, с. 578), а так же 3 стеклянных браслета (Иванина, 2008, с. 61) .

14. Городище Артезиан. В последние годы Артезианской экспедицией под руководством Н.И. Винокурова на городище Артезиан близ с. Чистополье в салтовском слое была обнаружена монета Иоанна Цимисхия .

Кочевнические погребения X-XIII вв .

Отдельный пласт археологических памятников составляют кочевнические погребения. К сожалению, исходя из современного уровня знаний, а так же в ряде случаев фрагментарности находок и отсутствия датирующего материала, установить точную их дату сложно. Не однозначна и их этническая атрибуция. В целом большинство погребений можно датировать в широких хронологических рамках второй половины X – первой половины XIII вв .

7. Коклюк. В 1981 г. В.А. Колотухиным между селами Наниково и Отважное Кировского района на плато Коклюк в 1 км к востоку от административной базы планеризма ЦАГИ в кургане 1 обнаружены впускные сильно разрушенные кочевнические погребения с богатым погребальным инвентарем. Исходя из его хронологии, А.И. Айбабин датирует захоронения концом XII-XIII и второй половиной XIII-XIV вв. (Айбабин, 2003, с. 74-81; Айбабин, 2003а, с. 278-280) .

9. Ближнее (Ближнее Боевое) Феодосийский горсовет. В 1963 г. А.А. Щепинским в с. Ближнее Боевое в курганах эпохи энеолита-бронзы и античного времени обнаружено несколько впускных кочевнических погребений с богатым погребальным инвентарем. Исходя из его хронологии, А.И. Айбабин датирует захоронения концом XII-XIII вв. (Черепанова, Щепинский, 1966, с. 8, 76, 79; Федоров-Давыдов, 1966, с. 258; Айбабин, 2003, с. 74-81; Айбабин, 2003а, с. 278-280;

Гаврилов, 2010, с. 268) .

10. Приморский Феодосийский горсовет. В 1963 г. А.А. Щепинским в с. Ближнее Боевое в курганах эпохи энеолита-бронзы и античного времени обнаружено несколько впускных кочевнических погребений с богатым погребальным инвентарем и женское каменное изваяние. Исходя из его хронологии, А.И. Айбабин датирует захоронения концом XII-XIII вв. (Федоров-Давыдов, 1966, с. 258; Айбабин, 2003, с. 74-81; Айбабин, 2003а, с. 278-280) .

16. Васильевка (совр. восточный район с. Приозерного на берегу Чурубашского озера). В раскопанном кургане в каменном склепе обнаружены сабля, пара стремян, удила, 2 наконечника стрел и нож (случайная находка 1894 г.) (Федоров-Давыдов, 1966, с. 258). Погребение может датироваться половецким временем .

24. Керчь. В 1894 г. Ю.А. Кулаковским на виноградниках Томазини в разрушенном погребении обнаружены сабля, наконечник стрелы, 2 кувшина и кости лошади (Федоров-Давыдов, 1966, с. 258; Пономарев, 2004б, с. 164-168). Погребение может датироваться половецким временем .

28. Илурат. В 2001 г. В.А. Хршановским на территории Илуратского некрополя в заполнении склепа 216 обнаружен погребальный комплекс второй половины XII – первой половины XIII вв., связанный, по мнению автора, с черными клобуками (Пономарев, 2013, с. 385) .

12. Семеновка. В 1980 г. С.А. Бессоновой близ с. Семеновка обнаружены нижние части двух каменных половецких изваяний (Айбабин, 2003, с. 74-81; Пономарев, 2004б, с. 164-168) .

11. Ленино. В 1961 г. А.М. Лесковым близ с. Ленино обнаружено единичное впускное погребение XII – начала XIII вв. (Федоров-Давыдов, 1966, с. 258; Пономарев, 2004б, с. 164-168) .

15. Михайловка. В 1970 г. Б.Г. Петерсом в кургане курганной группы у с. Михайловка, обнаружено впускное погребение в каменном ящике античного времени, где оказалось двенадцатым .

Погребенный лежал головой на юго-запад. Справа от него были обнаружены сабля и два наконечника железных стрел (Петерс, Ефимов 1971, c. 260; Пономарев 2004б, с. 164-168; Пономарев, 2013, с. 385). Погребение может датироваться половецким временем .

23. Кыз-Аульский некрополь. В 1995 г. в склепе 1 Н.Ф. Федосеевым и Н.И. Сударевым исследовано сильно разрушенное средневековое мужское погребение, которое, судя по сохранившемуся погребальному инвентарю, может датироваться XII – первой половиной XIII вв. (Сударев,

– 50 –

ИСТОЧНИКИ ИЗУЧЕНИЯ

Федосеев, 2007, с. 145). В 2001 г. Н.Ф. Федосеевым в яме, выкопанной в засыпи полуразрушенной камеры одного из склепов Кыз-Аульского античного некрополя, который в VI в. и середине VIII — первой половине X вв., использовался как жилище, был обнаружен фрагмент ручки сероглиняного сосудика украшенной вдавленным орнаментом в т.н. “пышном” или “роскошном” стиле (Федосеев, Пономарев 2002, c. 225-228; Пономарев 2004б, с. 164-168) .

20. Кряжи холмов у озера Элькен. В 1928 г. Ю.Ю. Марти обнаружено впускное погребение в одном из курганов. Погребенный был уложен головой на юг. У его ног находился медный казан с приклепанным дном и железной дужкой. Рядом были найдены фрагменты удил и костяной пластины (Пономарев 2004, с. 164-168). Погребение может датироваться половецким временем .

14. Чистополье-I. В 1994 г. в курганной группе из 7 курганов на северной окраине поселка Чистополье обнаружено женское захоронение № 2, впущенное в насыпь кургана эпохи бронзы, содержащее сосуд, изготовленный из нижней части коричнево глиняного кувшина XI-XII вв .

(Винокуров, 1997, с. 65; Пономарев, 2004, с. 164-168; Пономарев, 2013, с. 385) .

18. Героевское. В 1876 г. у с. Эльтиген в насыпи кургана № 3, раскопаны кости человека и лошади. У правой руки погребенного обнаружено кремневое огниво и железное кресало, которые, по мнению Г.А. Федорова-Давыдова (1966, с. 250), считаются одним из индикаторов кочевнических погребений (Черепанова, Щепинский, 1968, с. 197,199) .

8. Кринички. В 1957 г. Таврским отрядом Крымской палеолитической экспедиции в потревоженной насыпи кургана обнаружена костяная орнаментированная застежка второй половины X-XII вв., связанная, возможно, с разрушенным погребением (Кропотов, Лесков 2006, с. 30-31, рис. 6, 32; Сейдалиев, 2009, с. 380-381) .

27. Имарет. В 2011 г. на территории поселения Имарет в верховье балки Янтык в 2 км к югу от села Изюмовка Кировского района (Гаврилов, 2008, с. 343) А.М. Фарбеем, А.В. Джановым и В.А. Захаровым обнаружен каменный антропоморф, относящийся, вероятно, к типу плоских стеловидных статуй, сделанных на плитах песчаника в технике низкого барельефа (Плетнева, 1974, с. 61-63). Типологически близкие стеловидные изваяния (Гераськова, 1991, вклейка 5, 1-3;

Красильников, Тельнова, 2000, с. 332, табл. III, 30,101) являются наиболее ранними экземплярами средневековых кочевнических каменных статуй и датируются второй половиной X-XII вв .

13. Белинское. В 2011 г. на территории некрополя городища «Белинское» в склепе 18 античного времени обнаружено коллективное, совершенное в три этапа захоронение кочевников, состоящее из 8 частично разрушенных и перемешанных костяков. В слое захороненных обнаружен богатый погребальный инвентарь XI-XII вв. (Зубарев, Леонтьева 2012, с. 169-176) .

30. Луговое. В насыпях курганов скифского времени С.С. Бессоновой исследованы погребения кочевников средневекового времени (Пономарев, 2013, с. 386) .

31. Ерофеево. В 1966 г. в 2 км от села обнаружен фрагмент половецкого каменного изваяния (Артеменко, 2008, с. 51-52, рис. 2; Пономарев, 2013, с. 386) .

32. Золотое. В 1976 гг. А.А. Масленниковым и Л.А. Бердниковой в районе села исследованы грунтовые погребения с кочевническим инвентарем XII-XIII вв. (Пономарев, 2013, с. 386) .

33. Ильичево. В 1960-1967 гг. отряды Керченской Новостроечной экспедиции ИА АН УССР под руководством Э.В. Яковенко и А.М. Лескова провели раскопки курганных некрополей по трассе Северо-Крымского канала. В кургане № 3 курганной группы на северо-западной окраине с. Ильичево обнаружено средневековое погребение кочевника (Пономарев, 2013, с. 386) .

34. Останино. В 1960-1967 гг. отряды Керченской Новостроечной экспедиции ИА АН УССР под руководством Э.В. Яковенко и А.М. Лескова провели раскопки курганных некрополей по трассе Северо-Крымского канала. В курганах 11 и 14 курганной группы близ южной окраины с. Останино исследованы средневековое кочевнические погребения (Яковенко, Черненко, Корпусова, 1970, с. 165, 168). Из кургана 12 происходит нижняя часть половецкого каменного изваяния (Яковенко, Черненко, Корпусова, 1970, с. 167; Пономарев, 2013, с. 386) .

35. Аджимушкай. В 1973 г. в 1 км от поселка в известняковом карьере обнаружен фрагмент половецкового каменного изваяния (Артеменко, 2008, с. 51-52, рис. 1; Пономарев, 2013, с. 386) .

36. Акташское озеро. В ходе раскопок Акташского курганного некрополя скифского времени обнаружено 4 впускных погребения средневековых кочевников (Бессонова, Бунятян, Гаврилюк, 1988, с. 6; Пономарев, 2013, с. 386) .

– 51 – ГЛАВА 3

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ

Как уже указывалось, в связи с отсутствием материалов сельских памятников, базовыми археологическими памятниками для рассмотрения особенностей восточного Крыма в указанный хронологический промежуток времени являются Сугдея и Боспор (рис. 1-5). Полученные в ходе их многолетних раскопок материалы, достаточны для первой попытки раскрытия всех сторон жизнедеятельности населения этой части полуострова во второй половине Х-XII вв. Прежде всего, проанализируем средневековую городскую инфраструктуру .

В последние годы все большее значение придается археологическому изучению византийского города и динамики его развития: планированию при строительстве городов, развитию городских кварталов; роли стационарной литургии (и сакральной топографии) в структурировании городской сети .

Исходя из специфики византийских городских археологических памятников, она включает жилые и хозяйственные сооружения, фортификацию, городские зольники, культовые постройки и городские некрополи. При этом, попытаемся выделить особенности перечисленных элементов, сравнивая их с синхронными составляющими археологических памятников других регионов Таврики, прежде всего Херсонеса и сопредельных территорий .

3.1. Жилые и хозяйственные сооружения .

На сегодняшний день, исходя из слабой археологической изученности провинциальновизантийских городов восточной Таврики, четко выделять жилые, хозяйственные и ремесленные постройки тяжело. При этом наверняка помещения, составлявшие одну усадьбу, были многофункциональными (Голофаст, 2009, с. 292). По справедливому замечанию Н.М. Богдановой ряд простейших ремесленных операций, не требующих специальных орудий и умений, выполнялись жителями самих усадеб. В Херсонесе в рамках одной усадьбы повсеместно наблюдается совмещение мастерских с жилыми и подвально-кладовыми помещениями. Ремесло сочеталось с промыслами, сельским и подсобным домашним хозяйством, определить приоритетное занятие жителей одного квартала тяжело (Богданова, 1995, с. 111; Голофаст, 2009, с. 293) .

В настоящее время наиболее полное представление о жилых и хозяйственных сооружениях восточного Крыма дают материалы раскопок в портовой части Сугдеи и городских кварталов на Боспоре (рис. 4,5). В Сугдее наиболее яркие комплексы были получены на территории раскопов II, III, V и VI (рис. 4). Общее количество исследованных жилых и хозяйственных сооружений составляет – 16 в Сугдее и 9 на Боспоре. Материалы раскопок жилых и хозяйственных сооружений Сугдеи только частично введены в научный оборот (Фронджуло, 1974, с. 141; Баранов, 1989, с. 48, рис. 1; Баранов, Майко, Джанов, 1997, с. 39; Баранов, Майко, Фарбей, 2001, с. 75-76; Айбабина, 2002, с. 14-16). Материалы раскопок Боспора опубликованы полнее (Макарова, 1998, с. 344-398;

Айбабин, 2000, с. 168-185; Федосеев, Столяренко, Куликов, 2006; Науменко, Пономарев, 2009, с. 317-318), но так же далеко не полностью .

Безусловно, данное количество далеко не достаточно для статистических выводов. Однако, есть возможность, во-первых, сравнить конструктивные особенности обнаруженных сооружений, выделить их основные типы, предположить их функциональное назначение и попытаться проследить, насколько это возможно, характер застройки городской территории. Во-вторых, такой немногочисленный материал требует безусловного сравнительного анализа с синхронными постройками других регионов Таврики. В-третьих, для обоснования смены археологических культур необходимо их сопоставление с предшествующими постройками салтово-маяцкой археологической культуры Крыма .

При этом, конечно, надо учитывать, что, исходя из сохранности объектов, выделенные конструктивные особенности, типология и функциональное назначение анализируемых построек

– 53 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

восточного Крыма носят предварительный характер. По мере накопления материала они будут дополняться и совершенствоваться .

Конструктивные особенности домов наиболее ярко иллюстрируют постройки в портовой части Сугдеи и городских кварталов на Боспоре. Основываясь на этом можно выделить два основных варианта домов .

Вариант 1. Сооружения представлявшие собой двухкамерные постройки с хозяйственным двором .

Стены сложены на глинисто-грязевом растворе, но, в отличие от домов предшествующего времени, с использованием только элементов кладки «в елку». Тем не менее, этот технический прием оставался обязательным при возведении постройки. В северо-западном или северовосточном углах одного из помещений располагалась печь-тандыр. В некоторых случаях прослежено последовательное возведение на одном и том же месте нескольких печей-тандыров. Иногда печь располагалась и на территории хозяйственного двора, примыкающего к дому. Конструктивно они подобны домам IX – первой половины Х вв. Характерным отличием сооружений второй половины X-XII вв. являлось появление вторых этажей. Остатки каменных маршей лестниц зафиксированы как при раскопках в портовой части Сугдеи, так и на территории Боспорского городского квартала. При этом традиционно первый этаж использовался в качестве хозяйственного, а второй – жилого. В современной археологической литературе продолжается дискуссия о наличие и характере вторых этажей. Например, Херсонесские кварталы разных частей города отличались, по мнению Л.А. Голофаст, количеством двухэтажных сооружений (2009, с. 294). Дома этого варианта составляют застройку квартала на Боспоре возле Храма Иоанна Предтечи, на Рыночной площади и в Кооперативном переулке Керчи. В Сугдее они зафиксированы на участке раскопа I, III и V .

Вариант 2 – однокамерные двухэтажные постройки, сложенные в аналогичной технике с хозяйственным помещением и хозяйственным двором, огражденным каменной кладкой. Печь традиционно помещалась в северо-восточном или северо-западном углах самого помещения .

На площади хозяйственного двора, как и у построек первого варианта, чаще всего размещались пифосы. Постройки этого варианта зафиксированы пока только в Сугдее на площади раскопов III, V, VI. Дома подобной конструкции на салтово-маяцких памятниках восточного Крыма пока не зафиксированы .

В качестве примера сооружения этого варианта можно привести полностью раскопанный дом на участке раскопа VI в портовой части Сугдеи. Первоначально он представлял собой крупное прямоугольное в плане помещение (помещение Б), стены которого сложены с использованием элементов кладки «в елку» (рис. 14). Северная, частично восточная и западная стены установлены непосредственно на скальный выход (рис. 15, 3,4). Далее, вследствие падения скалы, панцири западной и восточной стен были установлены на культурный слой предшествующего времени .

Южная стена основного помещения сложена без использования элементов кладки «в елку». В восточной части она поставлена на выступающий скальный выход, в западной – на культурный слой предшествующего времени и кладку дома первой половины Х в. (рис. 15, 1,2). В этой стене располагался и вход в помещение, возле которого был размещен пифос. С южной стороны к основному помещению примыкал хозяйственный двор, огражденный кладкой с южной стороны .

В качестве каменного забора использовались южная часть кладки восточной стены основного помещения. На площади хозяйственного двора находились два пифоса (пифос 2 и 3) (рис. 14) .

Проход на его территорию с западной стороны оставался открытым .

С западной стороны к основному помещению Б примыкало хозяйственное сооружение А (рис. 14). Вход в него осуществлялся сверху с уровня скалы. Все его стены пристроены к скальному выходу (рис. 19). Пол помещения А находился на 0,80 м ниже фундамента его западной стены .

Примерно на уровне пола помещения на расстоянии 1.80 м от его восточной стены обнаружена кладка (кладка 2) (рис. 18), пристроенная непосредственно к скальному выходу. Возможно, образованное этой кладкой пространство как раз и использовалось как полуподвал в помещении А .

Возведение построек в Сугдее и на Боспоре имело ряд объективных особенностей. В отличие от строительства на Боспоре домов на ровной поверхности, в Сугдее жилые дома второй половины Х-XII вв. в портовой части возводились на искусственных террасах южного склона Крепостной горы часто на месте уже существовавших городских сооружений предшествующего времени. Характер использования ранних построек в каждом конкретном случае имел естественное своеобразие. Тем не менее, можно пока говорить о трех основных вариантах .

– 54 –

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ

Вариант 1 – частичная перестройка дома-пятистенки предшествующего времени в однокамерную постройку с мощеным хозяйственным двором, огражденным или не огражденным стеной. Данный вариант наиболее ярко иллюстрирует дом, исследованный на площади раскопа V в портовой части Сугдеи (рис. 10, а,б). При его возведении был использован дом-пятистенка VIII – первой половины Х вв. Заполнение помещения а (рис. 10) было выбрано до уровня фундамента кладок, где и зафиксированы отдельные фрагменты керамики салтово-маяцкой культуры .

Основную часть заполнения составляли горизонты, содержащие археологический материал второй половины Х-XII вв. При этом, южная стена дома, наиболее плохо сохранившаяся, была перестроена. Новая стена, в северной части поставленная на камни стены предшествующего времени, не повторила направления предыдущей. Она отклонена в сторону примерно на 300 (рис. 11, 1). Помещение б не выбиралось, а по периметру сохранившихся верхних рядков кладки было частично вымощено небольшими сланцевыми плитками. Таким образом, получился своеобразный мощеный двор примерной площадью 4 х 6.7 м .

Второй пример, иллюстрирует постройка (дом 1) в западной части раскопа III в портовой части Сугдеи (рис. 6). В данном случае до основания было разобрано лишь южное помещение, а северное использовалось в качестве жилого. При этом в восточной стене последнего были заложены дверной проем и окно, поскольку их стало неудобно использовать после сооружения лестницы. Последняя вела, очевидно, на второй этаж и в проулок вышележащей террасы. Вход в помещение располагался в южной стене постройки. В северо-западном углу здесь зачищены остатки большой печи-тандыра. В юго-западной части помещения находился пифос. Южное помещение первоначального дома-пятистенки было использовано, вероятно, как открытая веранда и хозяйственный двор, в северо-восточном углу которого располагалась печь. Печьтандыр была устроена и с внешней стороны хозяйственного двора .

Вариант 2 – полная перестройка предшествующего дома-пятистенки. В данном случае наиболее показателен дом 2 в восточной части раскопа III в портовой части Сугдеи (рис. 6). Здесь жилая постройка IX – первой половины X вв. была разобрана до уровня двух рядков кладки .

На месте северного ее помещения в первой четверти XI в. возводится однокамерная постройка (дом 1). Западная и восточная ее стены сложены с использованием элементов кладки «в елку»

(рис. 7, 1,2). В качестве северной стены использовалась стена укрепления позднеантичного времени (рис. 7, 3). В северо-восточном углу нового помещения располагалась печь. Такое же отопительное сооружение было устроено во дворе у восточной стены. Возведенная постройка стала двухэтажной. Вероятно, в нижней нежилой части находился домашний иконостас, расположенный в специально сооруженной нише восточной стены .

Второй пример – остатки монументальной постройки X-XII вв. на площади раскопа 1963 г .

на Рыночной площади в Керчи (рис. 28). Здесь одно из помещений первоначального домапятистенки (дом 1) было полностью перекрыто новым помещением (дом 2). При этом расстояние между фундаментом новой кладки и предшествующей составило 0.25 м (рис. 29). Другое помещение раннего дома не использовалось и было перекрыто вымосткой хозяйственного двора с каменным обрамлением, сохранившимся с северной стороны. Расстояние между плитами вымостки и первоначальной кладкой составило 0,15 м .

Третий пример – остатки помещений 1, 5, 6, составлявших, вероятно, единую усадьбу, на площади раскопа 1990-91 гг. в Кооперативном переулке в Керчи (рис. 27). Исследования показывают, что стены первоначального помещения 1 раннесредневекового времени во второй половине Х-XI вв. были частично разобраны и достроены с использованием предшествующих в качестве фундамента. Рядом с помещением 1 в это время возводится двухэтажное помещение 5, а перестроенное помещение 1 используется в качестве полуподвала. Рядом с помещением 5 возникает хозяйственный двор с пифосами, огражденный достаточно мощной кладкой (помещение 6) .

Вариант 3 – использование крепостных сооружений предшествующего времени. При возведении жилых и хозяйственных построек в Сугдее внутри периметра крепостных стен, в качестве северной стены использовалась крепостная куртина (рис. 23). В данном случае в виде исключения стены ставились на культурный слой предшествующего времени .

Постройки всех вышеприведенных вариантов со следами незначительного ремонта существовали без видимых изменений в течение второй половины Х-XII вв. Однако известны случаи и повторной перестройки в первой половине – середине XI в. Они зафиксированы в портовой части Сугдеи на участке раскопа III. Так однокамерный дом с хозяйственным двором был полностью

– 55 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

разобран, а на его месте возводится новый однокамерный двухэтажный дом, не повторивший направление стен предыдущего .

Как уже указывалось, функционально большинство двухэтажных исследованных построек использовалось, как жилые и хозяйственные. Подтверждает это исследованный на территории Сугдеи внутри периметра крепостных стен двухкамерный дом-пятистенка, пристроенный к крепостной стене (рис. 23). Внутри южного подквадратного в плане помещения было расположено шесть пифосов. Один из них находился в северо-западном углу, остальные вдоль южной стены и внутреннего панциря куртины, являвшегося западной стеной. Таким образом, исключительно хозяйственное предназначение пифосария – несомненно .

Вероятнее всего в состав этой усадьбы входила еще одна постройка, расположенная к северо-востоку от описанного выше двухкамерного дома. Реконструировать ее тяжело, т.к. она полностью оказалась перекрыта подвалом Лоджии генуэзского времени. Исследованная площадь сооружения составляет 3,5 х 4 м, что соответствует размерам подвала Лоджии. Пол рассматриваемого помещения, глинобитный плотный с подмазкой из жидкой глины. Местами он прокалился до красна, вследствие пожара. Пол перекрывал завал из крупного бута от обрушившейся стены этой постройки. Сама стена, вероятно, находится под стенами Лоджии. На полу постройки обнаружены многочисленные фрагменты высокогорлых кувшинов, большая часть которых, принадлежит, вероятно, одному сосуду. В слое же перекрывающем пол постройки найдены многочисленные фрагменты стенок оранжевоглиняных амфор Константинопольского производства с дуговидными ручками. Следовательно, постройка прекратила свое существование не позднее середины XIII в .

Помимо керамической тары, на полу постройки обнаружены фрагменты черепицы-керамиды, втоптанные в пол и являвшиеся, вероятно, его отместкой. Под северной стеной подвала Лоджии обнаружены изделия связанные с периодом функционирования рассматриваемого сооружения .

Наиболее яркие из них – фрагменты орнаментированных накладок из слоновой кости шкатулки, четко датируются рубежом XI-XII вв. Для датировки помещения необходимо так же отметить, что оно пристроено к мощной кладке, сложенной из блоков обработанного песчаника в технике кордонной кладки на извести. В восточной части эта кладка перекрыта стеной Лоджии. Длина прослеженного участка составляет 2 м при максимальной высоте одного сохранившегося рядка кладки 0,4 м. Совершенно очевидно, что это фрагмент внутреннего панциря крепостной стены, прослеженной на участке т.н. квартала 1. Таким образом, данное сооружение, как и помещение с пифосами, было пристроено к первоначальной крепостной стене при ее перестройке и ремонте .

В качестве рабочей гипотезы автор раскопок И.А. Баранов интерпретировал данное сооружение, как косторезную мастерскую (1982, с. 4-6). Но кроме находок изделий из слоновой кости других аргументов в пользу этого предположения нет. К сожалению, конструктивные особенности сооружения и его функциональную принадлежность определить сложно .

Характер застройки внутригородской территории можно пока восстановить только фрагментарно, в самых общих чертах. Например, на Боспоре большинство исследованных домов составляли городской квартал, разделенный перпендикулярными улицами, примыкающий к Храму Иоанна Предтечи. В портовой части Сугдеи дома располагались на искусственных террасах южного склона Крепостной горы, спускавшихся к морю. Здесь в силу ограниченности пространства активно использовались сооружения, как фортификационные, так и жилые более раннего времени. Активно практиковалось и сооружение домов на свободных террасах, таким образом, происходило расширение застройки портовой части. Между террасами существовали небольшие переулки, повторявшие рельеф горного склона. На территории внутри крепостного пространства существовала практика пристройки домов к существующей крепостной стене, стены жилых построек более раннего времени использовались только в качестве фундаментов. Вероятнее всего, здесь, как и на Боспоре использовалась квартальная застройка. В Партенитах, на южном берегу Крыма, исходя из рельефа местности, наблюдается характер застройки склона горы, совершенно аналогичный Сугдее .

В целом, во второй половине Х в. наблюдается тенденция увеличения заселенности городских кварталов не только на памятниках восточного Крыма, но и на других территориях (Паршина, 2002, с. 91). Однако трудно согласиться с тем, что рост городов проходил только в рамках старых крепостных стен, за счет увеличения скученности построек. Как уже указывалось, раскопки в портовой части Сугдеи красноречиво свидетельствуют о том, что активно происходило освоение и не застроенных территорий .

– 56 –

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ

Таким образом, материалы раскопок жилых и хозяйственных построек населения восточного Крыма позволяют говорить о нескольких строительных приемах, примененных во второй половине Х-XII вв. Во-первых, использование домов предшествующего времени с достройкой существующих стен, не нарушавших конструктивные особенности сооружений. Во-вторых, частичная перестройка существовавших домов, ремонт и перепланирование стен, сооружение вторых этажей, которые, в целом, в большей или меньшей степени меняли первоначальный облик. В-третьих, строительство новых жилых и хозяйственных сооружений, часто с использованием элементов кладки «в елку». Главное их отличие от построек салтово-маяцкой культуры Крыма это наличие двух этажей, использование только элементов кладки «в елку» и разнообразные хозяйственные пристройки, в том числе подвалы и полуподвалы .

Проанализированные выше жилые и хозяйственные постройки имеют много общих черт с аналогичными строениями известными на синхронных южнобережных памятниках. Например, в Партенитах в аналогичных постройках т.н. второго строительного периода, который справедливо датируется второй половиной X-XII вв. так же использован строительный материал старых усадеб (Паршина, 2002, с. 91). Здесь так же зафиксированы различные ремонты, перестройки, заклады дверных проемов, неоднократные укрепления покосившихся стен помещений в пределах одной усадьбы. Одним из ярких примеров является помещение В, входящее, по мнению Е.А. Паршиной, в состав усадьбы. Восточная и северная его стены устроены на остатках предшествующей постройки, сложенной техникой кладки «в елку». При этом с целью расширения помещения, они смещены на восток на 0,15-0,20 и 0,40-0,50 м (Паршина, 1985, с. 10-12). Аналогичная ситуация зафиксирована и для смежных помещений Ж и З другой усадьбы (Паршина, 1985, с. 12-13) .

Совершенно аналогичная ситуация зафиксирована и на городище Эски-Кермен. Здесь на площади жилого квартала, расположенного на главной улице, напротив пещерного каземата так же наблюдается синхронная перепланировка городских кварталов, в том числе уничтожение старых и строительство на их месте новых построек, даже строительство на месте одного из помещений – характерной для средневизантийского периода квартальной христианской часовни (Айбабин, 2012, с. 5; Айбабин, Хайрединова, 2013а, с. 8, рис. 1) .

Аналогичные тенденции прослежены и при анализе городской планировки Тмутаракани последней трети Х в. Исследователями отмечается, что новая городская квартальная планировка нарушила раннесредневековую планировку Таматархи, что характеризуется, в первую очередь, несовпадением ориентации жилых и хозяйственных помещений. Строения и здесь приближаются к домам провинциально-византийского типа (Чхаидзе, 2013, с. 443) .

Подводя итоги, отметим, что, на сегодняшний день материалы раскопок провинциально-византийских городов восточного Крыма пока не позволяют с уверенностью говорить о существовании здесь городских кварталов херсонесского типа, ядром которого являлись жилые усадьбы с хозяйственными сооружениями и христианскими часовнями. Элементы квартальной планировки прослежены только на участке раскопок возле храма Иоанна Предтечи на Боспоре .

Городская застройка на площади раскопа 1963 г. на Рыночной площади и 1990-91 гг. в Кооперативном переулке Керчи сохранилась фрагментарно и явно недостаточно для подобных выводов .

Возможно, существовала городская застройка на территории внутри крепостного пространства в Сугдее. Однако и здесь она прослежена пока только частично на участке т.н. квартала I, который примыкал к первоначальной крепостной стене. Рельеф портовой части этого средневекового города диктовал соответствующие приемы планировки жилых, хозяйственных и культовых построек, исключавшие возможность организации крупных компактных городских кварталов .

3.2. Фортификация .

Источником для изучения фортификации населения восточного Крыма в рассматриваемый хронологический период являются только крепостные сооружения Сугдеи и Боспора (Майко, 2012, с. 161-170). Дополнительные данные может дать только сравнительный анализ синхронных укреплений других регионов полуострова, прежде всего Херсонеса, а так же анализ фортификационных приемов, применявшихся на Балканах и в центральных провинциях Византийской империи. Относительно Боспора ситуация усложнена тем, что неоднократно опубликованные фрагменты двух параллельно расположенных кладок, шириной от 1 до 1,1 м, расположенных на расстоянии 0.5 м одна от другой, прослежены на участке всего в 15,3 м (Макарова, 1998,

– 57 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

с. 356-357). Как известно, обе стены сложены на глине с использованием элементов кладки «в елку». И.А. Баранов полагал, что пространство между кладками, забутованное на глине, связывало их воедино, делая своеобразными панцирями одной стены толщиной более 2,5 м (1990, с. 54) .

В пользу фортификационной принадлежности служили и две кладки, пристроенные к одному из фасадов. Однако в стратиграфии культурных напластований между двумя кладками никакой забутовки не прослеживается. Это четко видно на опубликованной фотографии Т.И. Макаровой (1998, с. 357, рис. 9). Во-вторых, пристроенные кладки только условно можно считать контрфорсами. С такой же долей вероятности они могут являться остатками и постройки, пристроенной к одной из кладок. Таким образом, с полной уверенностью относить описанные стены к фортификационным сооружениям до новых открытий на Боспоре преждевременно. Ясно другое .

Исходя из стратиграфической картины и археологического материала, обе стены перекрыты слоем пожара середины Х в. и более не возобновлялись .

Основываясь на этом, единственным источником для рассмотрения данного вопроса являются фортификационные сооружения Сугдеи. Система кладки первоначальных фортификационных сооружений Сугдеи изучена достаточно полно. Детально описаны особенности строительных приемов, состав раствора. В настоящее время идет активная дискуссия о времени сооружения первоначальной фортификации Сугдеи. А.В. Джанов, основываясь на радиоуглеродном анализе строительного раствора, характере кладки и исторической ситуации, считает, что первоначальные стены возведены в начале III в. н.э. (Джанов, 2006, с. 334-335), а на протяжении хазарского периода до середины Х в. перестраивались, в частности, внешний панцирь. И.А. Баранов датировал время возведения стен второй половиной IX – серединой Х в. (1990, с. 55-56). Второй половиной Х в. датирует время постройки куртины на площади т.н. квартала I Е.А. Айбабина (2002, с. 23). В данном случае перед нами не стоит задача установления времени возведения первоначальных крепостных стен, что является темой отдельного исследования. Нет сомнения, что в середине Х в. они уже существовали. В данном случае главное внимание будет уделено перестройкам и организации обороны города во второй половине Х-XI вв .

Тем не менее, в вопросе о том, кто и когда начал возводить первоначальные крепостные стены, необходимо учитывать два объективных момента .

Первый - это знаки на блоках оборонительных стен. Данная коллекция знаков представлена небольшим количеством экземпляров вследствие недостаточной изученности и плохой сохранности фортификации Сугдеи. Ближайшую им аналогию составляет коллекция из 46 блоков известняка, происходящих из раскопок Мангупа. Эти последние знаки, достаточно полно опубликованные, представляют не только единичные изображения, но и знаки, образующие монограммы (Герцен, 1990, с. 114-119). По сравнению со знаками Сугдеи они более разнообразны как по технике исполнения, так и по морфологии начертания. Детально изучавший их А.Г. Герцен выделяет две морфологические и восемь т.н. «патронимических» групп разнообразных знаков (Герцен, 1990, с. 118-119). Аналогичные Сугдейским знаки широко известны, не только в Крыму (Баранов, 1990, с. 57, рис. 20), но и за пределами полуострова. Встречены они практически на всех укрепленных пунктах Хазарии (Саркел и Маяцкое городища на Дону, Хумаринское на Северном Кавказе) (Флёрова, 2001, с. 59, рис. 13) и Первого Болгарского царства (Плиска, Преслав) (Димитров, 1993, с. 70, рис. 1). Исследуя разнообразные знаки на камнях оборонительных стен городища Маяки, Е.В. Флёрова выделила специальную группу знаков, оставленных мастерами, возводившими крепость. Все они, как справедливо указывает исследовательница, в отличие от знаков-граффито нанесены массивными орудиями (Нахапетян, 1988, с. 98, рис. 6, 86) .

Основная масса знаков Сугдеи происходит с небольшого фрагмента стены на участке куртины XV, единственного изученного достаточно полно, на северо-восточном участке обороны .

В основном это изображения различного рода двузубцев и трезубцев, иногда в виде «птичьей лапки», отличающихся как размерами, так и прорисовками деталей (рис. 30). В литературе уже отмечалось, что это характерно, прежде всего, для Хазарии и Ирана (Флёрова, 2001, с. 57). Отметим и наличие блока с тремя типологически близкими тамгообразными знаками (рис. 30, 2). Существование однотипных знаков, выполненных в разной технике, имеющих разные пропорции и размеры, но восходящих к одному прототипу связывается исследователями с распадом рода на семьи и наличием семейных тамг. Это же подтверждает и наличие камней с несколькими изображениями родственных знаков (Нахапетян, 1988, с. 102) .

– 58 –

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ

Исключение составляет крупный блок в кладке откоса воротного проема второй половины Х-XI вв. на площади т.н. квартала I. На нем изображено два знака. Один из них представляет черту, а другой – не имеет прямых аналогии среди тамгообразных знаков Сугдеи, однако близок знакам арамейского алфавита (рис. 30, 9). На этом же участке обнаружен и вторично использованный в генуэзское время каменный блок с четко прочерченным двузубцем к основанию которого примыкает знак в виде угла (рис. 30, 8). Особо отметим замковый каменный блок, происходящий из портовой части Сугдеи. На внешней его стороне выдолблен солярный знак в виде свастики в четырехугольном обрамлении (рис. 30, 3). Этот камень, прислоненный к внешнему панцирю северной стены дома предшествующего этапа, был поставлен на торец и обращен солярным знаком в сторону мощеной площадки второй половины Х в. Последняя, примерными размерами

1.7 х 2.5 м находилась непосредственно к северу от внешнего панциря северной стены упоминавшегося дома. С севера эта площадка была ограничена кладкой, уходящей в борт раскопа и до конца не исследованной. Добавим, что из материалов раскопок Плиски происходит крупный фрагмент плинфы с аналогичным изображением свастики, датируемый, исходя из археологического контекста XI в. (Henning, 2007, taf. 3, № 31) .

Другим фактом является нахождение в кладке первоначальной крепостной стены на участке куртины XV ниже воротного проема второй половины Х-XII вв. разнообразных византийских надгробий второй половины VII-VIII вв., использованных вторично в качестве строительного материала .

Но, вернемся к фортификации Сугдеи и ее особенностям во второй половине Х-XII вв .

В настоящее время крепостные стены средневекового города изучены на пяти самостоятельных участках общей длиной более 70 м. К сожалению, на участке городской цистерны № 1 (малой) раскопками И.А. Баранова открыт только небольшой участок внутреннего панциря, сложенного в т.н. «кордонной технике» (Баранов, 1989, с. 51, рис. 5; 1990, рис. 19). Представляет интерес тот факт, что на цемянковом растворе сложен сам панцирь, в то время как забутовка – на глине .

Малоинформативными оказались и раскопки аналогичной первоначальной крепостной стены и с внутренней стороны куртины XIII генуэзского времени к западу от башни Конрадо Чигала .

Исследованный здесь фрагмент субструкции и частично внутреннего панциря первоначальной стены, оказался чрезвычайно сильно разрушенным. Небольшой участок внутреннего панциря куртины, изученный в портовой части Сугдеи к западу от портовой башни Фредерико Астагуэрро, позволил сделать вывод о том, что эта часть городища так же была ограждена крепостной стеной .

Наибольшая информация была получена при изучении крепостных стен города на площади т.н. квартала I и на участке куртины XV Судакской крепости. И.А. Барановым довольно полно описаны конструктивные особенности крепостной стены на участке куртины XV, однако крепостные сооружения интересующего нас промежутка времени практически не введены в научный оборот. Материалы раскопок фортификационных объектов на площади квартала I за исключением отдельных упоминаний (Баранов, Майко, Кузьминов, 1998, с. 53; Баранов, Майко, Фарбей, 2001, с. 75-76; Айбабина, Бочаров, 2003, с. 11), так же еще ожидают публикации. Исходя из этого, остановимся на их характеристике подробнее .

Крепостная стена на площади квартала I была впервые зафиксирована раскопками И.А. Баранова в 1977-78 гг. В 1994-2000 гг. было исследовано два самостоятельных участка, южный 8.25 м длиной и северный – 10,25 м. В 2001 г. северный участок Е.А. Айбабиной был раскопан полностью (Айбабина, Бочаров, 2003, с. 11) (рис. 31). Именно он и дал наиболее яркие материалы, свидетельствующие о перестройке первоначальной фортификации во второй половине Х-XI вв. Техника кладки первоначальной куртины совершенно аналогична исследованной на других участках. Это использование орфостатной системы кладки при сооружении внутреннего панциря, в отличие от более грубого внешнего, выложенного обычной регулярной кладкой, использование для фундаментов крупных необработанных каменных блоков с заполнением щелей между ними мелкими камнями, наличие над панцирем плоских сланцевых нивелировочных плит. Кладка сохранилась на высоту 3,10 м, включая фундаменты, ширина ее составляет 2,0 м. Для нас представляет наибольший интерес то, что у северного угла внутреннего панциря крепостная стена сохранилась уступами. На этом участке она была дополнена довольно хаотичной кладкой из разномерного известняка и песчаника на известковом растворе с использованием элементов кладки «в елку». О капитальном ремонте стен свидетельствуют и открытые на

– 59 – МАЙКО В.В. ВОСТОЧНЫЙ КРЫМ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ X-XII вв .

этом участке куртины два воротных проема. Первоначальный располагался над верхней линией фундаментов и был исследован в северо-западном углу раскопа частично. Порог его выложенный плитками сланца на известковом растворе был частично заведен под кладку бокового южного откоса, который сохранился на высоту трех рядков кладки. Ширина открытой части проема составила 1,40 м. Вероятнее всего, во второй половине Х в. первоначальный воротный проем был заложен иррегулярной кладкой из разномерных камней известняка и песчаника на известковом растворе с использованием элементов кладки «в елку». Общая исследованная высота этой новой кладки составила 2,24 м. Наиболее важно то, что кладка достройки куртины и закладки воротного проема совершенно идентичны и, скорее всего, единовременны (рис. 32) .

Несомненный интерес представляет второй воротный проем, расположенный в центральной части исследуемой куртины. В удовлетворительном состоянии сохранился только северный его откос. Западный край этого откоса, примыкающий к внешнему панцирю куртины, был зачищен исследованиями 1996 г. (Баранов, Майко, 1997, с. 16). Расположен он в 3,85 м от кладки, к которой, вероятно, пристроена первоначальная куртина и представлял собой массивный песчаниковый блок размерами 1,1 х 0.65 м, под который были заведены крупные сланцевые плиты вымостки воротного проема, уложенные в два рядка (рис. 33,34). На блоке были прочерчены два тамгообразных знака, анализ которых был дан выше. Восточный край откоса был открыт в 1996 г. (Баранов, Майко, 1997, с. 16) и полностью исследован раскопками 2001 г. (рис. 32) .

Его сохранившаяся высота несколько меньше, но в целом совпадает с блоком в западной части откоса и составляет 0,50 м. Здесь сохранилась подпорная плоская большого размера известняковая плита, уложенная горизонтально. На ней так же зафиксированы две плоские плиты порога .

Одна из них аналогично заведена под кладку сохранившегося откоса. В верхней части на этом участке откос воротного проема был перекрыт кладкой более позднего времени, относящейся к жилому комплексу, датированному археологическим материалом не ранее середины XIII в .

Ширину воротного проема установить сложно. К сожалению, южный их откос не сохранился .

Однако ширина куртины может быть установлена четко и составляет 2,25 м. Таким образом, организация данного воротного проема может быть датирована второй половиной Х-XI вв., что совпало по времени и с капитальным ремонтом всей куртины. Синхронность воротного проема и описанного выше жилищно-хозяйственного комплекса, включающего пифосарий, подтверждается тем, что южная его кладка находится непосредственно возле ворот, не перекрывая их. Обнаруженная на пороге плиты воротного проема монета рубежа XIII-XIV вв. подтверждает, на мой взгляд, не время его строительства, а время разборки крепостной стены. Эта дата соответствует и дате разборки фортификационных сооружений на участке куртины XV Судакской крепости, о чем речь пойдет ниже .

Следы перестройки, правда, не такие яркие, зафиксированы и на южном участке данной куртины. К сожалению, здесь исследован только фрагмент внешнего панциря крепостной стены, однако и его южная часть сложена небрежно из камней меньшего размера и явно носит следы ремонта. К этому участку внешнего панциря под прямым углом пристроены две довольно мощные кладки. Не исключено, что это остатки башни второй половины Х-XI вв. Однако подтвердить или опровергнуть это предположение сложно, т.к. раскопки предполагаемой башни небыли завершены. Тем не менее, в кладке самой куртины фиксируется заложенный в более позднее время воротный проем, который, вероятно, вел в башню (рис. 35) .

Таким образом, перед нами яркая картина серьезного ремонта и частичной перестройки первоначальных крепостных стен с использованием, однако, основной части куртины для защиты города .

Наибольшая информация, свидетельствующая не только о ремонте и перестройке, но и об организации обороны во второй половине Х-XI вв. получена при изучении наибольшего фрагмента крепостной стены на участке куртины XV Судакской крепости (рис. 36). Как уже упоминалось, этот участок куртины достаточно полно описан в литературе. Для нас наибольший интерес представляют раскопанные на этом участке две привратные башни догенуэзского времени, впервые зафиксированные в Сугдее. Восточная башня в отличие от крепостной стены, сложена из бута на известковом растворе с наполнителем из крупного песка и гальки. Однако она, так же как и оборонительная стена, поставлена на рыхлый грунт, в частности на горизонты зольника, который продолжал накапливаться и после строительства башни. Западная и восточная стены пристроены к крепостной куртине без перевязи. В плане сооружение представляет собой почти правильный

– 60 –

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ОБЪЕКТЫ

квадрат, 5.75 х 5.50 х 6.50 м, толщина стен от 1,1 до 1.25 м (рис. 37,38). Лучше всего сохранилась восточная стена, где ее максимальная высота составляет 1,0 м. Здесь заметны следы использования элементов кладки «в елку». Возможно, они присутствовали и в конструкции западной стены башни. Однако, исходя из ее сохранности, об этом судить трудно. Стены башни не перевязаны друг с другом. Этот факт, а так же расположение объекта на рыхлом золистом грунте свидетельствует о поспешности строительства .

Заполнение башни выше уровня пола и основания ее стен представляло собой коричневый гумусированный грунт, переходящий под южной стеной в плотный серо-зеленый суглинок, насыщенный бутом (рис. 38). На расстоянии 0,5 м от уровня пола внутренняя часть башни была забита сплошным каменным завалом, вероятно, от рухнувших стен. В каменном завале обнаружены фрагменты высокогорлых кувшинов, белоглиняной поливной керамики группы GWW-II, стеклянных браслетов. Установить время строительства башни достаточно просто. Как уже указывалось, фундаменты ее северной стены покоились на первоначальных горизонтах зольника, которые достаточно четко датируются второй половиной Х в. Время же разрушения объекта совпало с окончанием накопления зольника. Поскольку в нем не обнаружено материалов позже начала XII вв., примерно в это время башня приходит в запустении и, вероятно, разрушается .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение города Москвы "Гимназия № 1529 имени А.С.Грибоедова" 2–ой Обыденский пер. д. 9., Москва, 119034. Тел./факс: 8-499-766-98-42,8-499-766-90-57, Е-mail: 1529@edu.mos.ru ОКПО 45420811, ОГРН 1037700156856, ИН...»

«Министерство культуры Новосибирской области Новосибирский государственный театральный институт 630099 Новосибирск ул. Революции, 6 ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО о VI Всероссийском конкурсе исполнителей художественного слов...»

«White Paper v1.0.4 March, 2018 Предисловие Для мира творческой свободы и новых инноваций. GeAR освободит сотни миллионов производителей креативного контента во всем мире. С е г о д н я в игровой индустрии активно внедряются технологии из областей VR (в иртуальная реальность), AR (дополненная реальность) и MR (смешанная ре...»

«к печати своих коллег — профессоров СПбГУП С. Н. Иконникову, А. П. Маркова, Ю. М. Шора и доцента Е. А. Кайсарова Рекомендовано к публикации редакционно-издательским...»

«Информация по результатам проверки предоставления мер социальной поддержки специалистам культуры Тотемского муниципального района В соответствии с распоряжением главы района от 10.08.2017г № 68 провед...»

«Alexander Griboyedov Distress from Cleverness Александр Грибоедов Горе от ума.а Alexander S. Griboyedov DISTRESS FROM CLEVERNESS Тranslated Ьу Beatrice Yusem А. С . Грибоедов Горе от ума Комедия в четырех действиях, в стихах Английский перевод Беатрис Юсим Издательство Эффект Нью Йорк, 1993 Alexander S. Gribo...»

«Москва, 20 января 2018 г. Дорогие друзья, Рады сообщить Вам, что с февраля 2018 г. при Греческом Культурном Центре (ГКЦ) открываются НОВЫЕ ГРУППЫ для начинающих по изучению ГРЕЧЕСКОГО ЯЗЫКА. Всем, кому не безразлична Греция и г...»

«Раздел 1 КИТАЙ: КУЛЬТУРА, ЯЗЫК, РЕЛИГИЯ, ТРАДИЦИИ УДК 37.011.33+81:37+811.581 А. Р. Аликберова Казанский (Приволжский) федеральный университет, Казань, Россия Роль современных образовательных технологий в процессе обучения китайскому языку и развитии коммуникативных компетенций Актуал...»

«Хабибуллина Алсу Эдвардовна преподаватель Набережночелнинский институт (филиал) ФГАОУ ВПО "Казанский (Приволжский) федеральный университет" г. Набережные Челны, Республика Татарстан ИЗУЧЕНИЕ ПРОБЛЕМЫ ОТОБРАЖЕНИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯ...»

«Резникова Анна Викторовна КОГНИТИВНАЯ БЛИЗОСТЬ КОНЦЕПТОВ ЭКСТРЕМИЗМ И РАДИКАЛИЗМ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЭТНОЯЗЫКОВОЙ КОНФЛИКТОЛОГИИ В статье рассматривается когнитивная близость концептов экстремизм и радикализм с точки зрения языковой конфликтологии, что представляется особенно актуальным в контексте совр...»

«В. В. Майко МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА ВОСТОЧНОГО КРЫМА ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ Х–XII вв. В изантийская археология является важнейшей составляющей при изучении всех сторон жизнедеятельности империи на всех этапах ее существования. За прошедшие годы накоплен огромный по объему материал, позволяющий проследить осо...»

«ISSN 2411-1503 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ АЛТАЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра археологии, этнографии и музеологии Лаборатория междисциплинарного изучения археологии Западной Сибири и Алтая НИИ гуманитарных исследований СОХРАНЕНИЕ И ИЗУЧЕНИЕ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ АЛТАЙСКОГО КРАЯ Сборник научн...»

«ПРЕОБРАЖЕНИЕ: СНАЧАЛА УМ, ПОТОМ МЫШЦЫ Метод "Полного погружения" как способ обучения наиболее эффективной технике плавания на основе поэтапных серий развивающих упражнений сегодня получил ши...»

«Меняева Марина Петровна КУЛЬТУРА СОГЛАСИЯ: СУЩНОСТЬ, СТАНОВЛЕНИЕ, ВОСПРОИЗВОДСТВО Специальность 09.00.13 – философская антропология, философия культуры Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктор...»

«ПЕТЧЕНКО ТАТЬЯНА СЕРГЕЕВНА 003055252 РОЛЬ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В ФОРМИРОВАНИИ ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ МОЛОДЕЖИ 22.00.06 Социология культуры, духовной жизни АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Ст...»

«ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ТУРИЗМА В ГРУЗИИ НАНА РИНКИАШВИЛИ Туризм является развитой индустрией и играет ведущую роль в экономике многих стран, наполняя бюджет, создавая дополнительные рабочие места, содействуя региональному развитию, развитию сферы обслуживания и т. д...»

«родительства, здорового образа жизни, нравственного и сексуального воспитания в подростково-молодёжной среде, предупреждения неблагоприятного воздействия на ребёнка со стороны семьи, пропаганды позитивного имиджа современной семьи, материнства и отцовства. Реализация государственной демографической по...»

«Государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования Московский городской университет управления Правительства Москвы Институт высшего профессионального образования Кафедра социально-гуманитарных...»

«650 ВаВилоВский журнал генетики и селекции, 2014, том 18, № 4/1 УДК 631 527.41:631.11: 633.14 СПОСОБНОСТЬ К АНДРОГЕНЕЗУ ЭУПЛАЗМАТИЧЕСКИХ ЛИНИЙ МЯГКОЙ ПШЕНИЦЫ И АЛЛОПЛАЗМАТИЧЕСКИХ РЕКОМБИНАНТНЫХ ЛИНИЙ (H. vulgare)-T. aesTivum С ТРАНСЛОКАЦИЯМИ 1RS.1BL И 7DL-7Ai И ПОЛУЧЕНИЕ ДИГАПЛОИДНЫХ ЛИНИЙ Т.С. Осадчая1, Л.А. Пер...»

«ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ТРАДИЦИОННОГО ИНДИЙСКОГО ТЕКСТА М.Ф. Альбедиль О СИМВОЛИЧЕСКОМ ЯЗЫКЕ ВЕЩЕЙ Автор обращается к предметному миру, который всегда играл большую роль в традиционной индийской культуре. Вещи как знаковые средства культуры имели собственный, довольно слож...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ") ИНСТИТУТ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИИ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ ПОДГО...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА РАЗРЕШЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫХ СПОРОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Издано в рамках Программы получателя субсидии Министерства труда и социальной защиты РФ в 2018 году СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫЕ КОНФЛИКТЫ Выпуск 6 Санкт-Петербург ББК 65.291.66 С89 Научный редактор А. С. Зап...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.