WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«— ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА Учебник для средних школ Утвержден Министерством образования и науки Латвийской Республики 3 0 ZVAIOZrK А5С 8 2(097)K r(075.3) С 302 1-е издание - 1993 2-е издание - 1996 Р е ц ...»

-- [ Страница 4 ] --

Или с рассказа доктора Потаниной, которая ничего не видела и ничего не слыхала и была в отъезде, когда произошли неожиданные события. Именно этот отъезд следователь определил как ложное алиби, как преступное бездействие или как это еще называется на юридическом языке .

Аресты тридцатых годов были арестами людей случайных. Это были жертвы ложной и страшной теории о разгорающейся классовой борьбе по м ере укрепления социализм а. У п р о ф ес с о р о в, п ар тр або тн и ко в, военны х, ин ж ен еров, к рестьян, рабочи х, наполнивших тюрьмы того времени до предела, не было за душой ничего положительного, кроме, может быть, личной порядочности, наивности, что ли, - словом, таких качеств, которые скорее облегчали, чем затрудняли караю щ ую работу тогдаш него «правосудия». Отсутствие единой объединяющей идеи ослабляло моральную стойкость арестантов чрезвычайно. Они не были ни врагами власти, ни государственными преступниками, и, умирая, они так и не поняли, почему им надо было умереть. Их самолюбию, их злобе не на что было опереться. И, разобщенные, они умирали в белой колымской пустыне - от холода, многочасовой работы, побоев и болезней. Они сразу выучились не заступаться друг за друга, не поддерживать друг друга. К этому и стремилось начальство .

Души оставшихся в живых подвергались полному растлению, а тела их не обладали нужными для физической работы качествами .

На смену им после войны пароход за пароходом шли репатриированные - из Италии, Франции, Германии прямой дорогой на крайний северо-восток .

Здесь было много людей с иными навыками, с привычками, приобретенными во время войны, - со смелостью, умением рисковать, веривших только в оружие. Командиры и солдаты, летчики и разведчики.. .

Администрация лагерная, привыкшая к ангельскому терпению и рабской покорности «троцкистов», нимало не беспокоилась и не ждала ничего нового .

Новички спрашивали у уцелевших «аборигенов»:

- Почему вы в столовой едите суп и кашу, а хлеб уносите в барак? Почему не есть суп с хлебом, как ест весь мир?

Улыбаясь трещинами голубого рта, показывая вырванные цингой зубы, местные жители отвечали наивным новичкам:

- Через две недели каждый из вас поймет и будет делать так же .

Как рассказать им, что они никогда еще в жизни не знали настоящего голода, голода многолетнего, ломающего волю, и что нельзя бороться со страстным, охватывающим тебя желанием продлить возможно дольше процесс еды: в бараке с кружкой горячей, безвкусной снеговой «топленой» воды доесть, дососать свою пайку хлеба в величайшем блаженстве .

Но не все новички презрительно качали головой и отходили в сторону .

Майор Пугачев понимал кое-что и другое. Ему было ясно, что их привезли на смерть - сменить вот этих живых мертвецов. Привезли их осенью - глядя на зиму никуда не побежишь; но летом, если и не убежать вовсе, то умереть - свободным .

И всю зиму плелась сеть этого, чуть ли не единственного за двадцать лет, заговора .

Пугачев понял, что пережить зиму и после этого бежать могут только те, кто не будет работать на общих работах, в забое. После нескольких недель бригадных трудов никто не побежит никуда .

Участники заговора медленно, один за другим, продвигались в обслугу. Солдатов стал поваром, сам Пугачев - культоргом, был фельдшер, два бригадира, а былой механик Иващенко чинил оружие в отряде охраны .

Но без конвоя их не выпускали никого за проволоку .





Началась ослепительная колымская весна, без единого дождя, без ледохода, без пения птиц. Исчез помаленьку снег, сожженный солнцем. Там, куда лучи солнца не доставали, снег в ущельях, оврагах так и лежал, как слитки серебряной руды, до будущего года .

И намеченный день настал .

В дверь крошечного помещения вахты у лагерных ворот, вахты с выходом и внутрь лагеря и наружу за лагерь, где по уставу всегда дежурят два надзирателя, постучали. Дежурный зевнул и посмотрел на часы-ходики. Было пять часов утра. «Только пять», - подумал дежурный .

Дежурный откинул крючок и впустил стучавшего. Это был лагерный повар, заключенный Солдатов, пришедший за ключами от кладовой с продуктами. Ключи хранились на вахте, и трижды в день повар Солдатов ходил за этими ключами. Потом приносил обратно .

Надо было дежурному самому отпирать этот шкаф на кухне, но дежурный знал, что контролировать повара безнадежное дело, что никакие замки не помогут, если повар захочет украсть, и доверял ключи повару. Тем более в пять часов утра .

Дежурный проработал на Колыме больше десятка лет, давно получал двойное жалованье и тысячи раз давал в руки поварам ключи .

- Возьми. - И дежурный взял линейку и склонился графить утреннюю рапортичку .

Солдатов зашел за спину деж урного, снял с гвоздя ключ, положил его в карм ан и схватил деж урного сзади за горло. В ту же минуту дверь отворилась и на вахту, в дверь со стороны л агеря, вошел И ващ енко, механик. Иващ енко помог Солдатову задушить надзирателя и затащить его труп за ш каф. Н аган надзирателя И ващ енко сунул себе в карм ан. В то окно, что н аруж у, было видно, к ак по тропе во звр ащ ается второй д еж у р н ы й. И в ащ ен к о п осп еш н о надел ш инель у б и то го, ф ураж ку, застегнул ремень и сел к столу, как надзиратель .

Второй дежурный открыл дверь и шагнул в темную конуру вахты. В ту же минуту он был схвачен, задушен и брош ен за ш каф .

Солдатов надел его одежду. Оружие и военная форма были уже у двоих заговорщиков. Все шло по росписи, по плану майора Пугачева. Внезапно на вахту явилась жена второго надзирателя, тоже за ключами, которые случайно унес муж .

- Бабу не будем душить, - сказал Солдатов. И ее связали, затолкали полотенце в рот и положили в угол .

Вернулась с работы одна из бригад. Такой случай был предвиден .

Конвоир, вошедший на вахту, был сразу обезоружен и связан двумя «надзирателями». Винтовка попала в руки беглецов. С этой минуты командование принял майор Пугачев .

Площадка перед воротами простреливалась с двух угловых караульных вышек, где стояли часовые. Ничего особенного часовые не увидели .

Чуть раньше времени построилась на работу бригада, но кто на Севере может сказать, что рано или что поздно. Кажется, чуть раньше. А может быть, чуть позже .

Бригада - десять человек - строем по два тянулась по дороге в забой. Впереди и сзади в шести метрах от строя заключенных, как положено по уставу, шагали конвойные в шинелях, один из них с винтовкой в руках .

Часовой с караульной вышки увидел, что бригада свернула с дороги на тропу, которая проходила мимо помещения отряда охраны .

Там жили бойцы конвойной службы - весь отряд в шестьдесят человек .

Спальня конвойных была в глубине, а сразу перед дверями было помещение дежурного по отряду и пирамида с оружием. Дежурный дремал за столом и в полусне увидел, что какой-то конвоир ведет бригаду заключенных по тропе мимо окна охраны .

«Это, наверное, Черненко, - не узнавая конвоира, подумал дежурный. - Обязательно напишу на него рапорт». Дежурный был мастером склочных дел и не упустил бы возможности сделать кому-нибудь пакость на законном основании .

Это было его последней мыслью. Дверь распахнулась, в к азар м у вбеж али три солдата. Двое бросились к дверям спальни, а третий застрелил дежурного в упор. За солдатами вбеж али арестанты, все бросились к пирамиде -'ви н товки и автоматы были в их руках. М айор П угачев с силой распахнул дверь в спальню казармы. Бойцы, еще в белье, босы е, кинулись было к двери, но две автоматные очереди в потолок остановили их .

- Ложись, - скомандовал Пугачев, и солдаты заползли под койки. Автоматчик остался караулить у порога .

Бригада не спеша стала переодеваться в военную форму, складывать продукты, запасаться оружием и патронами .

Пугачев не велел брать никаких продуктов, кроме галет и шоколада. Зато оружия и патронов было взято сколько можно .

Фельдшер повесил через плечо сумку с аптечкой первой помощи .

Беглецы почувствовали себя снова солдатами .

Перед ними была тайга, но страшнее ли она болот Стохода?

Они вышли на трассу, на шоссе Пугачев поднял руку и остановил грузовик .

- Вылезай! - Он открыл дверцу кабины грузовика .

- Да я.. .

- Вылезай, тебе говорят .

Шофер вылез. За руль сел лейтенант танковых войск Георгадзе, рядом с ним - Пугачев. Беглецы-солдаты влезли в машину, и грузовик помчался .

- Как будто здесь поворот .

- Бензин весь!. .

Пугачев выругался .

Они вошли в тайгу, как ныряют в воду, - исчезли сразу в огромном молчаливом лесу. Справляясь с картой, они не теряли заветного пути к свободе, шагая прямиком через удивительный здешний бурелом .

Деревья на Севере умирали лежа, как люди. Могучие корни их были похожи на исполинские когти хищной птицы, вцепившейся в камень. От этих гигантских когтей вниз, к вечной мерзлоте, отходили тысячи мелких щупалец-отростков. Каждое лето мерзлота чуть отступала, и в каждый вершок оттаявшей земли немедленно вползал и укреплялся там коричневый палец-щупалец .

Деревья здесь достигали зрелости в триста лет, медленно поднимая свое тяжелое, мощное тело на этих слабых корнях .

Поваленные бурей деревья падали навзничь, головами все в одну сторону, и умирали, лежа на мягком толстом слое мха яркого розового или зеленого цвета .

Стали устраиваться на ночь, быстро, привычно .

И только Ашот с Малининым никак не могли успокоиться .

- Что вы там? - спросил Пугачев .

- Да вот Ашот мне все рассказывает, что Адама из рая на Цейлон выслали .

- Как на Цейлон?

- Так у них, магометан, говорят, - сказал Ашот .

- А ты что - татарин, что ли?

- Я не татарин, жена татарка .

- Никогда не слыхал, - сказал Пугачев, улыбаясь .

- Вот-вот, и я никогда не слыхал, - подтвердил Малинин .

- Ну, спать!

Было холодно, и майор Пугачев проснулся. Солдатов сидел, положив автомат на колени, весь - внимание. Пугачев лег на спину, отыскал глазами Полярную звезду - любимую звезду пешеходов .

Созвездия здесь располагались не так, как в Европе, в России, карта звездного неба была чуть скошенной, и Большая Медведица отползала к линии горизонта. В тайге было молчаливо, строго;

огромные узловатые лиственницы стояли далеко друг от друга .

Лес был полон той тревожной тишины, которую знает каждый охотник. На этот раз Пугачев был не охотником, а зверем, которого выслеживают; лесная тишина для него была трижды тревожна .

Это была первая его ночь на свободе, первая вольная ночь после долгих месяцев и лет страш ного крестного пути майора П угачева. Он леж ал и вспоминал, как началось то, что сейчас раскручи вается перед его глазами как остросю ж етны й фильм .

Будто киноленту всех двенадцати ж изней Пугачев собственной рукой закрутил так, что вм есто м едленного еж едневн ого вращ ения события зам елькали со скоростью невероятной. И вот надпись «конец фильма» - они на свободе. И начало борьбы, игры, ж изни.. .

Майор Пугачев вспомнил немецкий лагерь, откуда он бежал в 1944 году. Фронт приближался к городу. Он работал на грузовике внутри огромного лагеря на уборке. Он вспомнил, как разогнал грузовик и повалил колючую однорядовую проволоку, вырывая наспех поставленные столбы. Выстрелы часовых, крики, бешеная езда по городу в разных направлениях, брошенная машина, дорога ночами к линии фронта и встреча-допрос в особом отделе. Обвинение в шпионаже, приговор - двадцать пять лет тюрьмы .

Майор Пугачев вспомнил приезды эмиссаров Власова с его «Манифестом», приезды к голодным, измученным, истерзанным русским солдатам .

- От вас ваша власть давно отказалась. Всякий пленный изменник в глазах вашей власти, - говорили власовцы. И показывали московские газеты с приказами, речами .

Пленные знали и раньше об этом. Недаром только русским пленным не посылали посылок. Французы, американцы, англичане пленные всех национальностей - получали посылки, письма, у них были землячества, дружба; у русских не было ничего, кроме голода и злобы на все на свете. Не мудрено, что в «Русскую освободительную армию» вступало много заклю ченных из немецких лагерей военнопленных .

Майор Пугачев не верил власовским офицерам до тех пор, пока сам не добрался до красноармейских частей. Все, что власовцы говорили, было правдой. Он был не нужен власти. Власть его боялась .

Потом были вагоны-теплушки с решетками и конвоем многодневный путь на Дальний Восток, море, трюм парохода и золотые прииски Крайнего Севера. И голодная зима .

Пугачев приподнялся и сел. Солдатов помахал ему рукой .

Именно Солдатову принадлежала честь начать это дело, хоть он и был одним из последних вовлеченных в заговор. Солдатов не струсил, не растерялся, не продал. Молодец Солдатов!

У ног его лежал летчик капитан Хрусталев, судьба которого сходна с пугачевской. Подбитый немцами самолет, плен, голод, побег - трибунал и лагерь. Вот Хрусталев повернулся боком - одна щека краснее, чем другая, належал щеку. С Хрусталевым с первым несколько месяцев назад заговорил о побеге майор Пугачев. О том, что лучше смерть, чем арестантская жизнь, что лучше умереть с оружием в руках, чем уставшим от голода и работы под прикладами, под сапогами конвойных .

И Хрусталев, и майор были людьми дела, и тот ничтожный шанс, ради которого жизнь двенадцати людей сейчас была поставлена на карту, был обсужден самым подробным образом .

План был в захвате аэродрома, самолета. Аэродромов было здесь несколько, и вот сейчас они идут к ближайшему аэродрому тайгой .

Хрусталев и был тот бригадир, за которым беглецы послали после нападения на отряд, - Пугачев не хотел уходить без ближайшего друга. Вот он спит, Хрусталев, спокойно и крепко .

А рядом с ним Иващенко, оружейный мастер, чинивший револьверы и винтовки охраны. Иващенко узнал все нужное для успеха: где лежит оружие, кто и когда дежурит по отряду, где склады боепитания. Иващенко - бывший разведчик .

Крепко спят, прижавшись друг к другу, Левицкий и Игнатович оба летчики, товарищи капитана Хрусталева .

Раскинул обе руки танкист Поляков на спины соседей - гиганта Георгадзе и лысого весельчака Ашота, фамилию которого майор сейчас вспомнить не может. Положив санитарную сумку под голову, спит Саша Малинин, лагерный - раньше военный - фельдшер, собственный фельдшер особой пугачевской группы .

Пугачев улыбнулся. Каждый, наверное, по-своему представлял себе этот побег. Но в том, что все шло ладно, в том, что все они понимали друг друга с полуслова, Пугачев видел не только свою правоту. Каждый знал, что события развиваются так, как должно .

Есть командир, есть цель. Уверенный командир и трудная цель .

Есть оружие. Есть свобода. Можно спать спокойным солдатским сном даже в эту пустую бледно-сиреневую полярную ночь со странным бессолнечным светом, когда у деревьев нет теней .

Он обещал им свободу, они получили свободу. Он вел их на смерть - они не боялись смерти .

И никто ведь не выдал, думал Пугачев, до последнего дня. О предполагавшемся побеге знали, конечно, многие в лагере. Люди подбирались несколько месяцев. Многие, с кем Пугачев говорил откровенно, отказывались, но никто не побежал на вахту с доносом .

Это обстоятельство мирило Пугачева с жизнью .

- Вот молодцы, вот молодцы, - шептал он и улыбался .

Поели галет, шоколаду, молча пошли. Чуть заметная тропа вела их .

- Медвежья, - сказал Селиванов, сибирский охотник .

Пугачев с Хрусталевым поднялись на перевал, к картогра­ фической треноге, и стали смотреть в бинокль вниз на две серые полосы - реку и шоссе. Река была как река, а шоссе на большом пространстве в несколько десятков километров было полно грузовиков с людьми .

- Заключенные, наверное, - предположил Хрусталев .

Пугачев вгляделся .

- Нет, это солдаты. Это за нами. Придется разделиться, - сказал Пугачев. - Восемь человек пусть ночуют в стогах, а мы вчетвером пойдем по тому ущелью. К утру вернемся, если все будет хорошо .

Они, минуя подлесок, вошли в русло ручья. Пора назад .

- Смотри-ка, слишком много, давай по ручью наверх .

Тяжело дыша, они быстро поднимались по руслу ручья, и камни летели вниз, прямо в ноги атакующим, шурша и грохоча .

Левицкий обернулся, выругался и упал. Пуля попала ему прямо в глаз .

Георгадзе остановился у большого камня, повернулся и очередью из автомата остановил поднимающихся по ущелью солдат, ненадолго

- автомат его умолк, и стреляла только винтовка .

Хрустал ев и майор Пугачев успели подняться много выше, на самый перевал .

- Иди один, - сказал Хрусталеву майор, - постреляю .

Он бил не спеша каждого, кто показывался.

Хрусталев вернулся, крича:

- Идут! - И упал .

Из-за большого камня выбегали люди .

Пугачев рванулся, выстрелил в бегущих и кинулся с перевала плоскогорья в узкое русло ручья. На лету он уцепился за ивовую ветку, удержался и отполз в сторону. Камни, задетые им в падении, грохотали, не долетев еще до низу .

Он шел тайгой, без дороги, пока не обессилел .

А над лесной поляной поднялось солнце, и тем, кто прятался в стогах, были хорошо видны фигуры людей в военной форме со всех сторон поляны .

- Конец, что ли? - сказал Иващенко и толкнул Хачатуряна локтем .

- Зачем конец? - сказал Ашот, прицеливаясь. Щелкнул винтовочный выстрел, упал солдат на тропе .

Тотчас же со всех сторон открылась стрельба по стогам .

Солдаты по команде бросились по болоту к стогам, затрещали выстрелы, раздались стоны .

Атака была отбита. Несколько раненых лежали в болотных кочках .

- Санитар, ползи, - распорядился какой-то начальник .

Из больницы был предусмотрительно взят санитар из заклю­ ченных Яшка Кучень, житель Западной Белоруссии. Ни слова не говоря, арестант Кучень пополз к раненому, размахивая санитарной сумкой. Пуля, попавшая в плечо, остановила Кученя на полдороге .

Выскочил не боясь начальник отряда охраны - того самого отряда, который разоружили беглецы.

Он кричал:

- Эй, Иващенко, Солдатов, Пугачев, сдавайтесь, вы окружены!

Вам некуда деться!

- Иди принимай оружие! - закричал Иващенко из стога .

И Бобылев, начальник охраны, побежал, хлопая по болоту, к стогам .

Когда он пробежал половину тропы, щелкнул выстрел Иващенко пуля попала Бобылеву прямо в лоб .

- Молодчик, - похвалил товарища Солдатов. - Начальник ведь оттого 'Ыкой храбрый, что ему все равно: его за наш побег или расстреляют, или срок дадут. Ну, держись!

Отовсюду стреляли. Зататакали привезенные пулеметы .

Солдатов почувствовал, как обожгло ему обе ноги, как ткнулась в плечо голова убитого Иващенко .

Другой стог молчал. С десяток трупов лежало в болоте .

Солдатов стрелял, пока что-то не ударило его в голову, и он потерял сознание .

Н и колай С ер гееви ч Б раудэ, старш ий хирург больш ой б о л ьн и ц ы, тел е ф о н н ы м р а с п о р я ж е н и е м г е н е р а л -м а й о р а А р т е м ь е в а, о д н о го из ч е т ы р е х к о л ы м с к и х г е н е р а л о в, начальника охраны всего К олы мского лагеря, был внезапно вы зван в п о сел о к Л ичан вм есте с «двумя ф ел ьдш ерам и, перевязочны м материалом и инструментом», к ак говорилось в телеф он ограм м е .

Браудэ, не глядя понапрасну, быстро собрался, и полуто­ ратонный, видавший виды больничный грузовичок двинулся в указанном направлении. На шоссе больничную машину беспрерывно обгоняли мощные «студебекеры», груженные вооруженными солдатами. Надо было сделать всего сорок километров, но из-за частых остановок, из-за скопления машин где-то впереди, из-за беспрерывных проверок документов Браудэ добрался до цели только через три часа .

Генерал-майор Артемьев ждал хирурга в квартире местного начальника лагеря. И Браудэ и Артемьев были старые колымчане, и судьба их сводила вместе уже не в первый раз .

- Что тут, война, что ли? - спросил Браудэ у генерала, когда они поздоровались .

- Война не война, а в первом сражении двадцать восемь убитых .

А раненых - посмотрите сами .

И пока Браудэ умывался из рукомойника, привешенного у двери, генерал рассказал ему о побеге .

- А вы, - сказал Браудэ, закуривая, - вызвали бы самолеты, что ли? Две-три эскадры, и бомбили, бомбили... Или прямо атомной бомбой .

- Вам все смешки, - сказал генерал-майор. - А я без всяки шуток жду приказа. Да еще хорошо - уволят из охраны, а то ведь с преданием суду. Всякое бывало .

Да, Браудэ знал, что всякое бывало. Несколько лет назад три тысячи человек были посланы зимой пешком в один из портов, где склады на берегу были уничтожены бурей. Пока «этап» шел, из трех тысяч человек в живых осталось человек триста. И заместитель начальника управления, подписавший распоряжение о выходе «этапа», был принесен в жертву и отдан под суд .

Браудэ с фельдшерами до вечера извлекал пули, ампутировал, перевязывал. Раненые были только солдаты охраны - ни одного беглеца среди них не было .

На другой день к вечеру привезли опять раненых. Окруженные офицерами охраны, два солдата принесли носилки с первым и единственным беглецом, которого увидел Браудэ. Беглец был в военной форме и отличался от солдат только небритостью. У него были огнестрельные переломы обеих голеней, огнестрельный перелом левого плеча, рана головы с повреждением теменной кости. Беглец был без сознания .

Браудэ оказал ему первую помощь и по приказу Артемьева вместе с конвоирами повез раненого к себе в большую больницу, где были надлежащие условия для серьезной операции .

Все было кончено. Невдалеке стоял военный грузовик, покрытый брезентом, там были сложены тела убитых беглецов. И рядом вторая машина с телами убитых солдат .

Можно было распустить армию по домам после этой победы, но еще много дней грузовики с солдатами разъезжали взад и вперед по всем участкам двухтысячекилометрового шоссе .

Двенадцатого - майора Пугачева - не было .

Солдатова лечили и вылечили, чтобы расстрелять. Впрочем, это был единственный смертный приговор из шестидесяти - такое количество друзей и знакомых беглецов угодило под трибунал .

Н ачальник местного лагеря получил десять лет. Н ачальник санитарной части доктор Потанина по суду была оправдана, и едва закончился процесс, она переменила место работы. Генерал-майор Артемьев как в воду глядел - он был снят с работы, уволен со службы в охране .

Пугачев с трудом сполз в узкую горловину пещеры - это была медвежья берлога, зимняя квартира зверя, который давно уже вышел и бродит по тайге. На стенах пещеры и на камнях ее дна попадались медвежьи волоски .

«Вот как скоро все кончилось, - думал Пугачев. - Приведут собак и найдут. И возьмут» .

И, лежа в пещере, он вспоминал свою жизнь - трудную мужскую жизнь, жизнь, которая кончается сейчас на медвежьей таежной тропе. Вспомнил людей - всех, кого он уважал и любил, начиная с собственной матери. Вспомнил школьную учительницу Марию Ивановну, которая ходила в какой-то ватной кофте, покрытой порыжевшим черным бархатом. И много, много людей, с кем сводила его судьба, припомнил он .

Но лучше всех, достойнее всех были его одиннадцать умерших товарищей. Никто из тех, других людей его жизни не перенес так много разочарований, обмана, лжи. И в этом северном аду они нашли в себе силы поверить в него, Пугачева, и протянуть руки к свободе. И в бою умереть. Да, это были лучшие люди его жизни .

Пугачев сорвал бруснику, которая кустилась на камне у самого входа в пещеру. Сизая морщинистая прошлогодняя ягода лопнула у него в пальцах, и он облизал пальцы. Перезревшая ягода была безвкусна, как снеговая вода. Ягодная кожица пристала к иссохшему языку .

Да, это были лучшие люди. И Ашота фамилию он знал теперь Хачатурян .

Майор Пугачев припомнил их всех - одного за другим - и улыбнулся каждому. Затем вложил в рот дуло пистолета и последний раз в жизни выстрелил .

Мы специально взяли рассказ Варлама Шаламова, в котором нет пестрой толпы зэков в рваных ватниках, бушлатах и обмотках с вечно голодными взглядами. Лагерный люд практически всегда изображался в голоде, холоде, унижениях, боли, непосильном труде, поэтому история, положенная в основу рассказа «Последний бой майора Пугачева», является своеобразным исключением .

Она о людях, которые решили пусть даже и умереть, но на свободе, посчитали существование за колючей проволокой недостойным себя. Попытка побега, даже хорошо, детально продуманная, с самого начала была обречена на провал. Двенадцать отважившихся на такую дерзость смельчаков уже много повидали в жизни и многое знают о ней и тем не менее тешат себя надеждами вырваться из цепких объятий зоны, из бескрайних просторов ГУЛАГа .

Именно тешат. В этом убеждает все происходящее в рассказе .

И обнаружили-то их в течение одних суток. Машина, с которой они вступили в единоборство, настолько могущественна в своем стремлении подавлять и уничтожать, что в первый момент не возникает даже сомнения, что и на самом деле командование способно вызвать против двенадцати беглецов две-три эскадрильи и «бомбить-бомбить», как издевательски предлагает хирург Браудэ, даже «прямо атомной бомбой», не вызывает у читателя особого удивления. Люди, ставшие частью, приводными ремнями машины, могли пойти и на это .

Поражает и обреченность всех персонажей рассказа, заявленная уже в его названии. В первую очередь, это беглецы, обречен и начальник отряда охраны («или расстреляют, или срок дадут»), обречены и многие из окруживших беглецов солдат («в первом сражении двадцать восемь убитых»), обречена карьера генерала Артемьева («снят с работы, уволен со службы в охране»)... А рассказ тем не менее вызывает чувство гордости за тех, кто решился «протянуть руки к свободе», за лучших людей в жизни майора Пугачева .

Варлам Шаламов утверждал, что в прозе, подобной его колы мским р ассказам, «ф раза должна быть короткой, как пощ ечина». Ш алам овская краткость ф разы не лиш ает его возм ож ности вы сказаться: дать читателю почувствовать и своеобразие природы Крайнего Севера, и увидеть богатый внутренний мир его героев, поразмышлять над философией жизни этих героев .

Одним из «основных правил» своей прозы Варлам Шаламов считал лаконизм: когда в языке не оставляется ничего лишнего, причем сделать это необходимо еще до бумаги, отобрав из бесконечного запаса только то, «что может принести пользу» в языковом смысле .

Варлам Шаламов настаивал на том, что его проза - это «фиксация в состоянии исключительности. Не документальная проза, а проза, пережитая как документ, без искажений...» Как, например, в рассказе «Хлеб», в котором документально спрессованы и жуткие подробности лагерного быта, и размышления о пяти человеческих чувствах, и поданные немногими лаконичными штрихами портреты людей, как заключенных, так и находящихся на свободе .

Или в рассказе «Человек с парохода», написанном как зарисовка с натуры - весьма характерном приеме Варлама Шаламова .

ЧЕЛОВЕК С ПАРОХОДА

- Пишите, Крист, пишите, - говорил пожилой, усталый врач. Бы третий час утра, гора окурков росла на столе процедурной. На стеклах окон налип мохнатый толстый лед. Сиреневый махорочный туман наполнял комнату, но открыть фортку и проветрить кабинет не было времени. Мы начали работу вчера в восемь вечера, и конца ей не было. Врач курил папиросу за папиросой, быстро свертывая «флотские», отрывая листы от газеты, либо - если хотел чуть отдохнуть - вертел «козью ножку». По-крестьянски обгоревшие в махорочном дыме пальцы мелькали перед моими глазами .

Чернильница-непроливайка стучала, как швейная машинка. Силы врача были на исходе - глаза его слипались. Ни «козьи ножки», ни «флотские» не могли победить усталость .

- А чифирку. Чифирку подварите... - сказал Крист .

- А где его возьмешь, чифирку-то.. .

Чифир - особо крепкий чай, отрада блатарей и шоферов для дальней дороги, - пятьдесят граммов на стакан - особо надежное средство от сна, колымская шоферская валюта, валюта длинных путей, многодневных рейсов .

- Не люблю, - сказал врач. - Впрочем, разрушительного действия на здоровье в чифирея не усматриваю. Повидал чифиристов немало .

Да и давно известно это средство. Не блатные придумали и не шофера. Жак Паганель варил чифир в Австралии, угощал напитком детей капитана Гранта. На литр воды пол фунта чая - варить три часа, - вот рецепт Паганеля, а вы говорите... водилы! Блатари! В мире нет новостей .

- Ложитесь .

- Нет, после. Вам нужно научиться опросу. И первому осмотру .

Это хотя и запрещено медицинским законом, но должен я когданибудь спать. Больные прибывают круглые сутки. Большой беды не будет, если первый осмотр сделаете вы. Вы - человек в белом халате. Кто знает - санитар вы? фельдшер? врач? академик? Еще попадете в мемуары, как врач участка, прииска, управления .

- А будут мемуары?

- Обязательно. Если что-нибдь важное - разбудите меня. Ну, начнем. Следующий .

Голый, грязный больной сидел перед нами на табуретке, похожий не на учебный муляж, а на скелет .

- Хорошая школа для фельдшеров, а? - сказал врач. - И для врачей тоже. Впрочем, медику нужно видеть и знать совсем другое .

Все, что перед вами сегодня, - это вопрос узкой, весьм а специфической квалификации, и если бы наши острова - вы поняли меня? - наши острова провалились сквозь землю... Пишите, Крист, пишите. Год рождения - 1893. Пол мужской. Обращаю ваше внимание на этот важный вопрос. Пол - мужской. Этот вопрос занимает хирурга, патологоанатома, статистика морга, столичного демографа... Но вовсе не занимает самого больного. Ему нет дела до своего пола. Пишите.. .

Непроливайка снова застучала .

- Нет, пусть больной не встает. Принесите ему горячей воды напиться. Снеговой воды из бачка. Он согреется. И тогда мы приступим к анализу «вита». Данные о болезнях родителей, - врач пошуршал печатным бланком истории болезни, - можете не собирать. Не тратить время на чепуху. Ага, вот. Перенесенные заболевания - «алиментарная дистрофия, цинга, дизентерия, пеллагра, авитаминоз: А, Б, В, Г, Д, Е, Ж, 3, И, К, Л, М, Н, О, П, Р, С, Т, У, Ф, X, Ц, Ч, Ш, Щ, Э, Ю, Я .

.. Можете прервать перечень в любом месте. Венерические заболевания отрицает, связь с врагами народа отрицает. Пишите... Поступил с жалобами на отморожение обеих стоп, возникшее в результате длительного действия холода на ткани. Написали? На ткани... Закройте вот одеялом, - врач сдернул тощее одеяло, залитое чернилами, с койки дежурного врача и набросил на плечи больного. - Когда же принесут этот проклятый кипяток? Надо бы чаю сладкого, но ни чай, ни сахар не п ред у см атр и ваю тся в прием ны х п окоях. - П родол ж аем .

Рост - средний. Какой? У нас нет ростомера. Волосы - седые .

Упитанность, - врач поглядел на ребра, натянувшие бледную, сухую, грязную кожу. - Когда вы видите такую упитанность, надо писать «ниже среднего». - Двумя пальцами врач оттянул кожу больного. Тургор кожи - слабый. Вы знаете, что такое тургор?

- Нет?

-Упругость. Что в нем терапевтического? Ну, это хирургический больной, правда? Оставим место в истории болезни для Леонида Марковича. Он завтра, вернее, сегодня утром, посмотрит и запишет .

Пишите русскими буквами: Статус локалис. Ставьте две точки .

- Следующий .

Происходящее в этом, буквально крохотном рассказе-зарисовке, более характерно, нежели в предыдущем, для жизни лагеря: и изм ож денны е больны е, пребы ваю щ ие потоком, и уровень профессионального осмотра этих больных, и условия, в которых работают медицинские работники, которых назвать так можно иногда чисто условно .

«Таких рассказов, - признавался Варлам Шаламов, - очень много. До ста пятидесяти сюжетов, как я помню, было записано, и все сюжеты новые, ибо новизну материала я считал главным, единственным качеством, дающим право на жизнь. Новизну истории, сюжета, темы. Новизну мелодии .

Как объяснить, что «Колымские рассказы» - рассказы на звуковой основе, что прежде, чем вырвется первая фраза, прежде, чем она определится, в мозгу бушует звуковой поток метафор, сравнений, примеров, чувство заставляет вытолкнуть этот поток на решетку мысли, где что-то будет отсеяно, что-то загнано внутрь до удобного случая, а что-то поведет за собой новые соседние слова» .

Именно ощущение звукового потока метафор, сравнений, примеров, вытолкнутых «на решетку мысли», вызывает рассказ «Человек с парохода», поток, из которого писатель вроде бы ничего и не выбрасывает, дает его в чистом виде. Эти образы, эти увиденные когда-то и пережитые картины и картинки лагерной жизни жили в сознании писателя, ждали своей возможности, чтобы вылиться, воплотиться в повествование краткое, емкое, лаконичное, но способное за краткостью и лаконичностью раскрыть необъятное, огромное, дышащее, трагическое, то, что А.И.Солженицын назвал «Архипелагом ГУЛАГ» .

В ноябре 1953 года при встрече с Варламом Ш аламовым Б о р и с П а с т е р н а к зам ети л : «М огу с к а за т ь в а м, В арлам Т ихонович, что ваше определение риф м ы к ак поискового инструмента - это пуш кинское определение. Т еперь любят ссы латься на авторитеты. Вот я тоже ссы лаю сь - на авторитет Пушкина» .

А сам Варлам Шаламов писал так: «Стихотворное напряжение это отпущен повод, когда конь сам найдет дорогу в таежной темноте .

Результат записывается, как самописцем след коня, потом правится, приводится в соответствие с человеческой грамматикой, и стихи готовы» .

***

–  –  –

И в вое кобелином, Гудящем за спиной, Игрой такой старинной Закончу путь земной .

Шаламов-поэт не считал поэзию источником информации, к примеру, о лагерной жизни или военном времени. Ее обязанность передавать «напряжение», ощущение человеком себя, своего времени, гула или тишины, бега или покоя своей эпохи .

«Думать о том, что стихи могут иметь познавательное значение, писал он, - это оскорбительно невежественная точка зрения .

Поэзия неизмеримо сложнее социологии, сложнее «да» или «нет» прогрессивного человечества...»

П осм отрите, к ак представлена эпоха и чел овек в ней стихотворением «Я много лет дробил каменья...», которое мы, как и предыдущее стихотворение, отобрали из «Колымских тетрадей»

В.Шаламова:

***

–  –  –

И некогда цветить узор, Держать размер, Ведь старой проповеди с гор Велик пример .

И закончим мы небольшой рассказ о творчестве Варлама Тихоновича Шаламова его принципиальным признанием: «Я ставил себе задачей создать документальное свидетельство времени, обладающее всей убедительностью эмоциональности. Все, что переходит в документ, уже не имеет права поставить себя выше любой туманной сказки. На свете тысяча правд, а в искусстве - одна правда, эта правда - талант.. .

Для того, чтобы существовали проза или поэзия - это все равно, искусство требует постоянной новизны. Только новизна, любой поворот темы, интонации, стиля - возмож ности изменений безграничны» .

Вопросы и задания

1. Как в начале рассказа «Последний бой майора Пугачева» представлен лагерный быт, порядки, может быть, нравы этой жизни? 2. Есть ли в рассказе «Последний бой майора Пугачева» свидетельства тому, что рассказанная история не типична, что типичным для заключенных было как раз-таки другое поведение? Если да, подтвердите эту мысль обращением к тексту .

3. Чем, на ваш взгляд, в первую очередь, выделяются в массе заклю­ ченных майор Пугачев и его единомышленники?

4. Вас не смутило количество смертей, которые вызывает побег? Ведь гибнут надзиратели, дежурный, гибнут солдаты, окружившие беглецов? Стоило ли губить столько человеческих жизней? Нет ли в описаниях Шаламова некоего упоения возможостью мести, уничтожения охранников и над­ зирателей, возможно, оскорбителей и угнетателей?

5. Верно ли, на ваш взгляд, говорит писатель о «последнем бое» майора Пугачева? Был ли этот последний бой вообще?

6. Как бы вы определили основной прием повествования в рассказе «Человек с парохода»? Чем достигается в нем достоверность, зримость происходящего?

7. Как характеризует лагерную систему, лагерную жизнь рассказ «Человек с парохода»?

8. Как вы понимаете мысль В.Шаламова о том, что «стихотворное напряжение - это отпущен повод...»? Поразмышляйте на эту тему .

9. Согласны ли вы с мыслью Шаламова, что стихи не могут иметь «познавательное значение»? Обоснуйте свое мнение. Если не познавательное, то какое?

юймШ ОСИПОВИЧ

ЛОМБЙОВСКИИ

«Совесть - орудие производства писателя. Нет у него этого орудия - и ничего у него нет. Вся художественная ткань крошится и сыплется при первом прикосновении» .

«...Я стал одним из сейчас уже не больно частых свидетелей величайшей трагедии нашей христианской веры» .

Слова эти принадлежат Юрию Домбровскому, о котором исследователь литературы В.Непомнящий, близко знавший писателя, сказал: «Разум исследователя, а натура - художника... Он мог бы повторить переданные Пушкиным слова Дельвига: чем ближе к небу, тем холоднее, - и даже там, где никакому историческому исследованию уже не место, где и самой-то и с т о р и и нет, а есть тайна, превысшая небес, упорно стремился обойтись земными, домашними мерками человеческого разума.. .

Мощный разум его раз и навсегда вцепился в тему, к которой властно тяготело сердце. Оно влекло к тому образу, которым Блок в роковую минуту своей духовной жизни вынужден был помимо и против собственной воли, только чтобы спасти валящуюся в тартарары, в хаос и уголовщину гениальную поэму, освятить финал «Двенадцати». Но в отличие от Блока Христос для Домбровского не соломинка для утопающего, а единственная твердая нравственная почва...»

Юрий Осипович Домбровский родился 12 мая (29 апреля) 1909 года в Москве, в семье известного в России адвоката. После окончания бывшей Медведниковской гимназии он поступил на Высшие Государственные литературные курсы, в год окончания которых (1932) Домбровский был впервые арестован и приговорен к ссылке в Казахстан. Повторный арест произошел в 1936 году .

Его, как и в первый раз, освобождают быстро. В 1938 году выходит ром ан Юрия Д ом бровского «Круш ение империи», в 1939 опубликована первая книга романа «Державин», в котором рассказывается о работе комиссии по делу Пугачева. Уже в нем наметилась важнейшая для писателя тема ответственности человека за все происходящее при нем и его участии .

В том же 1939 Домбровский вновь арестован. В 1943 году его, с парализованными ногами, отпускают, но в 1949 году вновь помещают в лагерь. Писатель был полностью реабилитирован в 1956 году .

В 1959 году был опубликован роман «Обезьяна приходит за своим черепом», в 1964 - роман «Хранитель древностей», в 1969 книга «Смуглая леди. Три новеллы о Шекспире», в 1974 - книга «Факел» и в 1978 в Париже вышел роман «Факультет ненужных вещей» (наши читатели увидели его только в 1988 году). Вот, кажется, и все.. .

«Жизнь отпустила Домбровскому слишком мало времени, пишут Г.Анисимов и М.Емцев. - Бедное скудное пространство заключило его в свои беспощадные тиски. В одном письме из лагеря он сообщает, что последние три года серьезно занимался историей Рима, изучил латынь при помощи видных профессоров и академиков. Какую моральную стойкость и гражданское мужество нужно иметь для этого!»

Юрий Домбровский - это человек подвига, подвига физического и нравственного. Первый - это умение выжить, как он сам говорил, «на сталинских курортах» и второй - рассказать о том, что значит выжить в сталинскую эпоху. Не только рассказать, но и оценить, заклеймить. В письме ленинградскому писателю, другу Сергею Тхоржевскому Домбровский пояснял: «...Мое главное обвинение против режима Сталина (Гитлера), Берия-Вышинского-Шейнина в том и заключается, что они не только убивали, но и оподляли .

Понижали уровень мирового добра» .

А он всем своим творчеством стремился повысить этот уровень .

Много историй, иногда почти легендарных, связано с именем Юрия Домбровского. Некоторые из них оставил он сам, и они важны сегодня как указатель на то, каким образом складывается он и как писатель, и как человек, что он ценил в людях, в общении с ними .

Р асск азал, наприм ер, Д ом бровский о своей встрече с Александром Грином в 1930 году. Оказавшись в это время как-то не у дел (были разогнаны курсы, где он учился), будущий писатель подрабатывал в издательстве «Безбожник», где ему поручили достать рассказы современных писателей на антирелигиозную тему. Так Домбровский попал к Грину и вот как об этом рассказал: «Он меня выслушал и сказал, что рассказа у него сейчас такого нет, но вот он пишет «Автобиографическую повесть», ее он предложить может. Я ему стал объяснять, что нужна не повесть, а антирелигиозное произведение, которое бы показывало во всей неприглядности.. .

Он опять меня выслушал до конца и сказал, что рассказа у него нет, но вот если издательство пожелает повесть, то он ее может быстренько представить. Я возразил ему, что сборник имеет определенную целевую установку и вот очень было бы хорошо, если бы он дал что-нибудь похожее на рассказы из последнего сборника «Огонь и вода». Он спросил меня, а понравился ли мне этот сборник, - я ответил, что очень - сжатость, четкость, драматичность этих рассказов мне напоминает новеллы Эдгара По1 или Амбруаза Бирса2. Тут он слегка вышел из себя и даже повысил голос. «Господи, - сказал он горестно, - и что это за манера у молодых все со всем сравнивать. Жанр там иной, в этом вы правы, но Эдгар По совсем ни при чем». Он очень горячо произнес эти слова, - видно было, что этот Эдгар изрядно перегрыз ему горло .

Опять заговорили об антирелигиозном сборнике, и тут ему вдруг это надоело. Он сказал: «Вот что, молодой человек, я верю в Бога» .

Я страшно замешался, зашелся и стал извиняться. «Ну вот, - сказал Грин очень добродушно, - это-то зачем? Лучше извинитесь перед собой за то, что вы неверующий. Хотя это пройдет, конечно. Скоро пройдет» .

...Тут я нашел какой-то удобный момент и смылся» .

Литература для Юрия Домбровского всегда была главным делом его жизни. Он писал всегда, даже, когда это удавалось, в лагерях .

В свое время именно в заключении он написал маленькие повести о Пушкине, Гнедиче, Веневитинове, которые были найдены при очередном обыске перед баней и здесь же сожжены .

Героями его произведений были Державин и Байрон, Грибоедов и Кюхельбекер, Веневитинов и Катулл, Шекспир и Пугачев, причем, произведений не только написанных, но и часто, к сожалению, не осущ ествленны х. Но среди его героев и люди, отнюдь не исторические, не прославившиеся, они ему тоже интересны. Он внимательно изучает судьбу писателя (свою собственную !), попавшего в немилость, подвергающегося травле и готового ко всему от власть предержащих и власть охраняющих, как например, в рассказе «Ручка, ножка, огуречик...» А может просто изложить, рассказать историю своего последнего ареста по обвинению в 1 Э д г а р А л л а н П о (1809-1849) - американский поэт, новеллист, критик .

2А м б р о з Б и р с (1842-1914?) - американский писатель, автор фантастических произведений, афоризмов, пародий. Пропал без вести в Мексике. (У Ю.Домбровского в устном рассказе искажено имя писателя.) хулиганстве (на самом деле он спас женщину от истязаний преступников, но обвинили его) и выразительно назвать ее «Записки мелкого хулигана» .

Он всегда спокойно и неторопливо рассказывает о жизни, причем только о той, какую хорошо знает.

В.Непомнящий так определил главную особенность творческой манеры Юрия Домбровского:

«Он брал на себя ответственность судить лишь о том, что можно крепко поставить на землю, увидеть, потрогать, обосновать четко и просто, исходя из любому понятных вещей, которые всегда были и всегда есть. Мог ради этого и присочинить. То есть, вернее, вообразить то, что могло быть .

Он ведь и прозу свою так пишет - словно и не создает, а именно рассказывает, как было дело, и тут же поясняет все необходимое, чтобы его верно поняли, не играя с читателем ни в какие художественные игры. И добивается ощущения, что это как бы вовсе и не художественная проза, а подлинная бытность, чуть ли не документальная...»

С ейчас вы будете читать р асск аз Юрия Д ом бровского «Хризантемы на подзеркальнике». Обратите внимание на то, как просто и естественно рассказывает писатель сложную житейскую историю, как он не ж елает играть с читателем ни в какие «художественные игры», а излагает так, «как было дело», и поясняет, чтобы, его верно поняли .

ХРИЗАНТЕМЫ НА ПОДЗЕРКАЛЬНИКЕ

I Актриса позвонила из театра своему другу и пригласила его на просмотр .

- Но, дорогая моя, я ведь уже был на генералке, - ответил он, думая, что и отказаться неудобно и пойти нельзя - столько работы и все спешная, - может быть, сделаем так: после просмотра я заеду за тобой и мы.. .

- Ну, - холодно ответила актриса, - если вы, Николай Семенович, так уж заняты.. .

- Что же сердишься, чудачка? - испугался он. - Я к тому, что я ведь был на генералке .

- Да нет, пожалуйста, пожалуйста, - ответила она и бросила трубку .

- Начинается! - тоскливо подумал Николай, машинально беря перо и что-то поправляя в гранке. - Вот не было печали.. .

Но через час, выходя из цветочного магазина с букетом розовых хризантем, он уже думал: «Конечно, я свинья! Как же так? У нее такой решительный день - будет обсуждение, придут рецензенты, фотографы, актеры из других театров, - все будут, а меня не будет нет, конечно, она права» .

Темнело. Он шел по парку. Уже зажигались фонари. Продавщица ландышей на углу сунула остановившейся против нее парочке последний букет, опрокинула корзинку на спину и вошла в цветочный магазин. В окне ресторана второго разряда «Иртыш» появилась рука в манжете и повесила разноцветную надпись «Сегодня у нас 6 л и н ь р, а другая, ж енская, поставила стакан круто взбитых сливок .

Заревело радио. Он постоял и решил: «Вот что - позвоню ей, извинюсь и приглашу поужинать, а то будет всю ночь киснуть, а утром просмотр» .

Он толкнул дверь и вошел .

*** В «Иртыше» еще никого не было, только в вестибюле возле золотой китайской вазы с драконами стояли двое: метрдотель с ассирийской бородкой и женщина - они тихо разговаривали .

Николай равнодушно скользнул по белому шелковому пальто и красному берету с волнистой прядью волос, подумал, что он гдето все это уже видел, и хотел пройти, как вдруг метрдотель громко сказал:

- И сами знаете, пока не было такого указания, вы были у нас самой дорогой гостьей, - и развел короткими волосатыми пальцами .

Николай остановился и стал присматриваться .

Это была девушка - голубоглазая, черноволосая, тонкая, с продолговатым очень белым лицом и бровями, прямыми, как стрелы .

Он давно уже не видел ни такой яркой белизны, ни таких стремительных бровей. «Да, но где же все-таки мы встречались?» подумал он и вдруг вспомнил: «Два года тому назад в студии - она читала тогда монолог Лауренсии, а потом что? Вышла замуж, кажется?»

- Так что уж... - виновато улыбнулся метрдотель и, отступая, сделал какой-то округлый жест рукой .

- Ну, простите! - сухо сказала женщина и быстро пошла к выходу .

«Ее звать - Ирина! - Она разошлась!» - стремительно вспомнил

Николай и крикнул вдогонку:

- И рина...! - Она остановилась и посмотрела на него. - Извините, не помню, как дальше, но мы с вами, кажется, немного знакомы .

- Да! - холодно ответила Ирина, смотря на него. - Мы знакомы .

Он подошел и поклонился .

- Я случайно подслушал конец вашего разговора; вы хотели попасть в ресторан .

- Ну, вот, - обрадовался метрдотель, - они пригласят вас за столик и будет порядок, - но посмотрел на букет и быстро добавил,

- если они конечно никого не ждут .

- Нет, я никого не жду, - засмеялся Николай, - и если Ирина.. .

- Станиславовна, - уже весело и дружелюбно подсказала она, здравствуйте, Николай Семенович, - я помню, как вы приходили в студию с супругой .

- Ну, ну! - кивнул он головой. (Здесь было уже не до тонкостей, супруга, так супруга). - Значит, разрешите принять ваше пальто, и вы свободно можете дождаться вашего, - он сделал какой-то жест,

- столь запоздавшего спутника .

- Да ведь я никого не жду! - засмеялась она. - Сегодня день моего рожденья. Идти никуда не хочется, вотя и решила потанцевать и послушать музыку, а тут какие-то новые правила .

(«А какая она стала интересная», - подумал Николай.)

- Что делать, что делать - не нами заведено, - философски вздохнул метрдотель и опять развел руками. - Иду, иду готовить вам кабину, извините, Николай Семенович, - и он побежал по коридору .

II

Они быстро разговорились - девочка оказалась очень простой и словоохотливой, кажется, ее уже где-то подпоили. Через десять минут Николай уже знал, что сейчас она живет одна и счастлива довольно, о замужестве и не думает, так оно переело ей горло! он и не представляет, какой это ужас: она, например, сидит учит роль, а муж придет пьяный с товарищами, все они шумят, поют, она просит потише, а он: «А ты кончай жужжать, на то, кажется, есть репетиция, а дома я хочу отдохнуть». Ну да, он заслуженный, а она.. .

Но тут молитвенной походкой зашел официант, бесшумно составил посуду на тумбочку и стал накрывать стол .

- Вот и блины поспели, - сказал он доверительно и погремел пробкой от пустого графина. - Прикажете заменить? - Они посидели еще с час, и когда ее лицо покраснело и она сказала «ох, жарко» и расстегнула пуговицу на блузке, он протянул руку и осторожно взял ее выше локтя. Она посмотрела на него издали туманными глазами и спросила:

- А жена?

- Это вы про Нину Николаевну? - двусмысленно улыбнулся он, сжимая и разжимая пальцы. - Какая у вас нежная кожа .

Она засмеялась .

- И сразу же отрекаться! Вот мужчины! Нет, ваша жена очень хорошая, только нервы - вот! - Она сжала кулаки и затрясла ими .

- Да? - ласково спросил он, не отпуская ее .

- Поцапается с режиссером, убежит, запрется в уборной! Не скандалит, не кричит, - знаете, иногда хочется сорвать сердце, хоть на ком-нибудь - ничего этого у нее нет - просто сидит в потемках, грызет маникюр и злится .

Он пожал плечами .

- Ну, наверное злится, - ответила она на его жест. - А то что же делать в пустой уборной!

- А вы никогда не злитесь?

- То есть не злюсь ли я сейчас? Нет, сейчас я как раз и не злюсь .

Слушайте! А откуда у вас такой роскошный букет? Жинке несете ? Нет, ей еще рано получать от вас хризантемы, - подарите-ка их мне!

- Ой, да ради Бога, я.. .

- Мерси! - она взяла букет и на минуту спрятала в него лицо. Страшно люблю хризантемы. У нас дома стоял старый-престарый граммофон с клопами и во-от с такой трубой! И было много пластинок, но мать чаще всего пускала «Я умираю с каждым днем»

и потом «И на могилу принеси ты мне венок из хризантем». Так раза три подряд, - отец кричит: «Заткни его! Что завыли?!» А у нее на глазах слезы. Посмотрите на меня!

Он взглянул: и у нее на глазах были слезы .

- Вы плачете? - всполошился он .

- Ничего! - она положила букет на стол и быстро смахнула слезы. - Да, вот какая ваша жена, и знаете что? Она, пожалуй, обойдется и без счастья:

- оно у нее на сцене. Вот если вы ее бросите. (А это уже ва-банк! - подумал Николай). Она не запьет, не поседеет, не повесится, а поревет-поревет, погрызет свой маникюр и все. Что вы улыбаетесь?

- Ничего! Странный у вас ход мыслей - ну, ну!

- А что, не бросите? - удивилась она. - О! Заиграл оркестр, значит уже много народа. Может, выйдем в зал? Да, так Нину вы бросите, - теперь я в этом уверена. Ну что ж, вы человек интересный, жить с вами тоже интересно. Вы ее уже многому научили. Нет, нет - она не вправе обижаться .

- Тогда разрешите и вас спросить, - сказал Николай и опять завладел ее руками. - А вы вправе обижаться на мужа?

- А почему? - пожала она плечами. - Нет! Он прямой человек .

Вот однажды пришел ночью и сказал:

«Уходи, я приведу другую - у тебя невозможный характер», - и все! Я собралась и ушла .

- Так сразу и ушли?

- Так сразу и ушла. А другой бы ведь так не сказал .

- Да, другой бы никогда и... - возмущенно начал он .

Она лукаво прищурилась .

- Да? А я вот представляю этого другого: приходит домой, жена его спрашивает: «Котик, а где цветы?» «Цветы? Ка кие цветы?

Ах, цветы! Верно, где же они? Вот еще голова! А-а-а! Я значит их в автобусе забыл! Ну, не сердись, моя милая, дай-ка я тебя поцелую! У, ты моя хорошая! У, ты моя любимая! У, ты моя...»

Николай засмеялся .

- Знаете, вы замечательная характерная актриса!

- Да уж какая есть, голубчик, - равнодушно вздохнула она и осторожно освободила руки. - Гаврилыч!

Он наверно стоял перед дверью, потому что появился сейчас же, заскользил, заулыбался и стал убирать со стола .

III

В час ночи он проводил ее домой и, конечно же, она сказала: «В передней потише! - Она много выпила, но ее не развезло, а она только красиво и спокойно захмелела, и всю дорогу так хорошо, хотя и негромко пела, что прохожие останавливались и слушали .

«Вот ведь какая веселая барышня!» - строго сказала встречная старушка и покачала головой. Тогда Ирина остановилась, близко взглянула ему в глаза и спросила:

- А почему вы мне подарили именно эти цветы?

- То есть как почему? - удивился он .

Она не ответила и снова запела, и сейчас, когда он сидел в комнате на крошечной цветастой тахте и смотрел на нее, она твердо сказала:

- И все-таки это очень, очень странно, что это именно хризантемы .

- Да почему же? - снова спросил он, и она опять ничего не .

ответила; подошла к зеркалу и, вытянув шею, стала внимательно рассматривать голубую ямочку на горле .

Тогда он встал и обхватил ее талию, но она сейчас же выскользнула, легонько отстранила его руки, подошла к шкафу, достала оттуда никелированный чайник и несколько пестрых чашек с розами, включила плитку и сказала:

- Сейчас будем пить чай .

Потом она показала ему тяжелый альбом из красного бархата, где проходила вся ее жизнь, - от пузатого младенца, похожего на Будду, до Ирины Станиславовны в длинном белом платье в цветах и с бокалом. Рядом стоял мужчина - высокий, с квадратными прямыми плечами и лошадиным лицом, в просторном пиджаке и туфлях лодочками. В одной руке он держал стакан, в другой кипящую бутылку шампанского и был сильно навеселе. Такие были у него глаза, такая была у него улыбочка.. .

- Муж? - спросил Николай .

Она кивнула головой и захлопнула альбом .

«А ведь она до сих пор любит этого скота», - подумал он. Ирина затуманилась на секунду, но вдруг упрямо тряхнула головой и сказала:

- Апальто-то что жваляется? - вышла и возвратилась с молотком .

- А ну-ка поработайте на меня, - сказала она и дала ему молоток и большой черный кованый гвоздь-костыль. И когда он, примеряясь, поставил этот гвоздь на уровне головы, приказала: «Нет, повыше, левее» (направо стоял стол) и второй раз: «Нет, еще повыше!» Так что под конец он встал на цыпочках и еле удерживал его .

Потом она напоила Николая чаем со сливками (крошечный молочник под салфеткой стоял между рам), потом он стоял у окна и смотрел на желтые пятна фонарей в мокром тротуаре (только что пронесся дождичек), а она ходила по комнате, двигала стулья, звенела посудой, открывала и закрывала шкаф,тихо выходила и заходила, раз с кем-то громко заговорила в коридоре («и представьте, угадал, это самые мои любимые»).

Наконец, вошла, поставила на стол тяжелую вазу с хризантемами, заперла дверь, подошла к нему и сказала:

- Ну, давай спать, - тушу огонь!

IV

А через час она в халатике сидела на краю кровати, качала головой и задумчиво говорила:

- А я не такая, как твоя Нина, - мне личная жизнь необходима, отними ее у меня, и я задохнусь, как рыба .

- Значит, вот тот с лошадиной челюстью и есть твоя личная жизнь? уколол он. Она посмотрела на него и безнадежно отвернулась .

- Ну и глупый, - коротко вздохнула она, - я же люблю его .

Слушай, все говорят, ты умный, - почему я, хорошо зная... Почему я люблю его? Зачем любовь такая слепая?

Он пожал плечами .

- Старый вопрос «Зачем арапа своего младая любит Дездемона?»

И знаешь, как отвечает Пушкин: «Затем, что солнцу и орлу, и сердцу девы - нет закона!»

- Ах, оставь ты арапа! - горестно воскликнула она, - ну, к чему тут арап? Ну сам скажи: к чему? Вот лежишь в постели со случайной бабой. Она тебе никто, ты ей - никто, и ты даже не подумаешь, что же это такое? А я вот думаю, - мой итог! Моя жизнь все обезлюдневела, все суживалась и суживалась, пока я наконец не осталась как на пятачке - вот с тобой. И знаешь почему с тобой? Потому что ты посторонний - тебе на меня наплевать значит мне с тобой легко - вот ужас-то! Она помолчала. - Слушай, а если я завою? - спросила она вдруг. - Вот ты взовьешься тогда вот взовьешься!

- Дорогая! - Он сел с ней рядом. - Что с тобой, а? Ну-ка расскажи! Я-то ведь сначала действительно думал, что у тебя день рождения. - Она молчала. - Ну что, - продолжал он еще нежнее, опять он с тобой встретился? В театре где-нибудь?

Она молчала и внимательно смотрела на него .

- Что же ты молчишь? Не веришь мне, что ли?

Она вдруг тихонько засмеялась и обняла его за шею .

- Верю, верю, - нет, ты правда добрый, и это хорошо, что эту ночь я провож у с тобой. Слушай, ты вериш ь в мировую справедливость?

- То есть в Бога? Нет! Но что в ходе истории всякое зло будет наказано и что такова природа вещей, - то есть, что угол паденья равен углу отраженья, - да, в это я верю .

- Ну, а в обыкновенную справедливость, в то, что отольются волку овечьи слезки, и зачем пойдешь, то и найдешь - в это ты веришь?

- Земля место жизни, а не суда - и это еще Чернышевский сказал, - пожал он плечами, - но и так часто бывает .

- Бывает, бывает! - горячо подхватила она. - Вот слушай, что я тебе расскажу: я тогда только что познакомилась с Печориным, и он мне поручил в очередь с Олениной играть Инну в «Детях Ванюшина». Это такая штучка с вы сокой прической и на французских каблуках.. .

- «Так вонзай же, мой ангел вчерашний, В сердце острый французский каблук», - процитировал он Блока .

- Ну вот-вот, - засмеялась она, - я так ее играла. И вот слушай появился у меня поклонник. Как спектакль, - так к телефону. Билеты в Большой или в Филармонию, да какие - партер, 5-й ряд! Как «Дети» - так цветы, а потом и конфеты в атласных коробках с голубым бантом .

Подруги с ума посходили (тогда я себя такой царицей Грез ставила!) .

Кто да кто? А я только глазки опускаю: «Один знакомый профессор увидел мою Инну и влюбился, - и опять глазки вниз. Ну, ты, конечно, понимаешь, если бы поклонник был стоящий, я бы его первым делом притащила бы: смотрите, завидуйте! Но ведь за пятьдесят, нос дулей, седой, бодрится, прыгает, пробует острить, а сам весь скованный - ужас!

Уж с таким действительно надо для прогулок подальше выбрать закоулок .

Мы и гуляли с ним чуть ли не за городом. И вот однажды все-таки попались.

После спектакля подлетает ко мне Варька Бусыгина и говорит:

«Ну, поздравляю, поздравляю, Ирэночка - оторвала орла!» - Меня сразу же в пот. А тут Володька - мы с ним как раз поругались: «Да, Ирэн, если эта кондитерская фирма поставляет вам эти коробки, тою...» - А Дулова сама морда-мордой, а туда же: «Так неужели, Ирэн, под такой вьюеской у него может быть хорошая торговля?» Я огрызалась, огрызалась, а потом выскочила и бежать. А возле режиссерского кабинета стоит Печорин, руки в карманы, в зубах трубка и молча уступает мне дорогу .

Я как ошпаренная так мимо него и пронеслась. А этот возле фонаря меня ждет. Как я на него налечу: «Убирайтесь! Что вам от меня нужно?

Мне из-за вас прохода не дают - тоже кавалер! Вы чаще в зеркало бы смотрелись!» - и ходу! Прилетела домой, рухнула на диван и вся дрожу пропала! Пропала репутация! Теперь Печорин и говорить со мной не захочет. Вдруг мама кричит: «Ириночка, к телефону!» - Взяла я трубку он! Как швырнула ее. Упала опять на кушетку, да как зареву! Мама ко мне: «Что с тобой?» - Я только брыкаюсь: «Уйди-уйди-уйди!» Так и заснула на диване. А ночью опомнилась, проснулась, подошла к окну, смотрю на месяц и думаю: «Зачем я его так? Мне же с ним всегда интересно было! Ну нос там подгулял, ну за пятьдесят - хорошо! Вот у Печорина нос греческий и говорить - ух! какой мастер, а что - станет он меня часами ждать под фонарем? Вот конфеты он мне приносил, а ведь я должна была бы сказать: «Послушайте, дорогой, - зачем это? Я вам и так рада». И вспомнилось, как однажды он платок вынимал и вытряхнул какую-то корочку; я тогда только носик сморщила, а сейчас мне его так жалко стало, так жалко. Она, конечно, случайная, эта корочка, но все равно так мне почему-то сердце стиснуло. Ах, ты, думаю, скверная, ах, ты злющая! Ну погоди, погоди, отольется тебе это. Будешь ты часами ждать возле чужого подъезда, а он выйдет и мимо. - Она вздохнула. - Так сейчас и получилось, понимаешь?

Николай Семенович тихонько засмеялся и поцеловал ее в затылок:

- Ты очень хорошая, добрая девочка, - вот что я понял .

- Ну, значит уж и не поймешь, - отстраняясь, легонько вздохнула она, - ладно, давай спать !

V

Вышел он от нее на рассвете, все утро у него было препоганое настроение, и он не совсем понимал почему .

Во время антракта, сидя у Нины, он думал: «А связался-то я с ней пожалуй зря, вот заведется с Ниной и ляпнет что-нибудь. Истеричка!»

Нина вернулась и поставила вазу с хризантемами («Надо было бы на этот раз все-таки купить розы», - быстро сообразил он) на подзеркальник .

- Какие благородные тонкие тона, - нежно сказала она, смотря то на хризантемы, то на их отражение. - Ты смотри в зеркало, правда?

- Да, - ответил он, думая о своем, - очень хороши .

- Вот будем жить вместе, - решила она, - я тебе все комнаты заставлю цветами. Иди, я тебя поцелую в щеку! Нет, умница, умница, а я злюка!

- Скажи, - спросил он, стирая грим со щеки, - был у вас такой актер высокий, бритый, под Маяковского?

- Ну, ну, - засмеялась она, - Печорин, режиссер был такой, а что?

- Да я вчера перебирал свои вырезки, это он в «Маскараде»

играл неизвестного? Хорошо играл!

Она отпустила его шею, подошла к зеркалу и взяла гримиро­ вальный карандаш .

- Он... нехороший человек, - ответила она, быстро подправляя губы, - мы его выжили .

- Почему?

Она погляделась еще в зеркало, что-то подправила и положила карандаш .

- Папиросы есть? Дай-ка! - Она закурила.- Ты Ирину Голубеву знаешь? Ну, как же не знаешь? Я же вас как-то знакомила! Моложе меня на два года. Так вот Печорин - он вел тогда в студии их курс связался с ней, а много ли девчонке надо? Она на него молилась, а он на свадьбе.. .

- Как, и свадьба была?

- Была! В ресторане «Иртыш»! - сердито усмехнулась она и махнула рукой. - Так вот он еще за столом стал заигрывать с одной из ее подруг. Девчонка увидела: в истерику, да еще подвыпившая .

- А сейчас она пьет? - вырвалось у него .

Нина пожала плечами .

- Не знаю. То есть говорят что да, но я не видела. Вот так началась их семейная жизнь. А что ты усмехнулся?

- Хорошо, чем же она кончилась?

- Кончилась она тем, - зло ответила Нина, - что Ирина, конечно, от него ушла. Молодец девчонка! Уважаю. Собрала все свои книги - она много читает - и вернулась к своей матери. Мать у нее преподает английский в индустриальном. Он приполз ночью, как говорится, на бровях - глядит, обед не готов, ее нет, а на столе записка: «Ушла». Побил ее зеркала, потоптал коробочки, снова напился, притащил другую приятельницу, тоже из студии - такая стервочка - одно плечо выше другого, туфельки со скрипом, в наколках, ну, мы устроили собрание, и они поняли, что им тут жизни не будет. Что ты?

- Ну, ну!

- Ну вот и все, перешли в другой театр. Ирина поплакала, поплакала и плюнула на него. Вчера утром мы ее поздравляли выходит замуж. Да что ты все удивляешься, что ей, в монастырь что ли идти? Вот удивительно!

- А ты его видела? Жениха-то? - спросил он после небольшой паузы .

- Видела! - отрезала она недовольно. - Но как тебя все это интересует все-таки! Очень интересный блондин, лет тридцати .

Инженер!

- Но...? - он очень ясно почувствовал это «но» .

- Что но? Что но? - рассердилась она. - Никакого «но» - нет .

Выходит - и в с е !

Помолчали .

- Не надо было только ему показываться с ней в таком виде. Она щелкнула себе по горлу. - Да еще в театре - это же ее компрометирует .

В дверь постучали. Она быстро отодвинулась от него и крикнула:

- Да .

*** Вошел Арбенин, низенький плотный актер с большим выпуклым лбом. Он играл Наполеона, Тьера, Пушкина, Квазимодо - все роли, где требуется малый рост и большой темперамент .

- Ниночка, там Печорин, - произнес он виновато .

- Новое дело! Это зачем же! - удивилась Нина .

Маленький актер развел руками .

- А это не к вам? - быстро и подозрительно спросила Нина Николая. - Хорошо, пусть зайдет .

Но Печорин не вошел, а влетел .

- Ирина повесилась! - крикнул он в упор так, как стреляют из револьвера .

Нина ахнула и села .

- Где вода? - Печорин оглянулся, схватил графин за горлышко, пальцы его дрожали - и налил стакан .

- Как это произошло? - спросила Нина .

- Очень просто: позвонили из милиции и рассказали, - ответил Печорин, сорвал шляпу и обнажил синеватый голый череп. - Привела к себе ночью какого-то мужчину, - он налил себе еще стакан, - оба под газом.. .

- Так вам и сказали? - кротко спросила Нина .

- Ниночка, Ниночка, - всполошился маленький актер, - сейчас же твой выход! Не волнуйся, милая, зачем? Не надо!

Нина глубоко вздохнула и опустила голову, но бритоголовый уже оправился .

- Что она привела мужчину, это факт, - отрезал он твердо, жильцы слышали, как они разговаривали, - она еще похвалилась перед соседкой: «Смотрите, какие цветы он мне подарил». Букет хризантем до сих пор стоит в комнате .

- Так, может, подношения? - робко предположил маленький актер. - Вот и у Нины.. .

- Ну и еще там кое-что, - досадливо повысил голос Печорин, - ну, не могу же я при Нине Николаевне! (Маленький актер сказал «А-а!»

и кивнул головой.) Так что как она провела эту ночь - ясно!

- Ну что ж! - пожал плечами маленький актер. - Она же выходит замуж, так что.. .

- Вы знали ее жениха? - подняла на него глаза Нина .

- Не имел такой высокой чести, - раздраженно и учтиво повернулся к ней Печорин. - Так вот! Проводив его, она придвинула к стене стул, сама вбила в нее гвоздь и удавилась. - Нина смотрела на него, не отрываясь, и он быстро отвел глаза. - Стала биться, осыпала штукатурку, погнула гвоздь, но.. .

- Ну и попался же ты, Вася, - вдруг решил маленький актер, - что, наверно, уж таскают?

Печорин рывком повернулся к нему .

- Что, посадят? Ну и пусть сажают! - крикнул он истерично и с размаху опять нахлобучил шляпу. - Пусть. Я виноват, что не люблю ее? Я виноват? Пусть сажают .

Нина быстро повернулась к зеркалу и стала припудривать подглазья .

Пока Печорин кричал, маленький актер задумчиво смотрел на него и что-то соображал, а потом вздохнул и опустил голову, и Николай понял: он завидует - из-за него-то еще никто не повесился!

*** В этом разговоре Николай не участвовал, но как только уборная опустела, он вскочил и забегал по комнате. Вот это попался! Значит, как только он ушел, эта психопатка взяла веревку и удавилась .

И спасибо еще, что она это не проделала, пока он спал. Так тоже могло быть. Теперь, конечно, машина завертится. Где она бывала, знают все, а стоит любому агенту УРО взять за бока метрдотеля, как он пропал. Он вспомнил, как двадцать лет тому назад застрелилась студентка с параллельного курса и оставила на столе записку на имя секретаря комсомольской организации и как потом кувырком, под откос, пошла жизнь этого секретаря .

Он подскочил к подзеркальнику и выхватил хризантемы .

Лепестки были влажными и холодными, но сейчас же он вспомнил то, как она прижимала к себе цветы, плакала и говорила: «Как странно!»

Он швырнул хризантемы на подзеркальник и выскочил в коридор, навстречу ему со стула поднялась испуганная дежурная:

«Ой, да что это вы!» Но он даже ее не увидел .

Дурак! Ничтожество! О чем он думает? Как бы ему не попаловот первая мысль! Даже когда она заставила его забивать этот омерзительный какой-то горбатый черный гвоздь, а сама стояла, смотрела и деловито приказывала: «Левее, выше!» - он тянулся, сердился, пыхтел и ничегошеньки не понимал. А какая пошлятина из него перла всю эту ночь. «Зачем арапа своего младая любит Дездемона», - и она сказала: «Боже мой, причем же тут арап?!» От стыда, острого, как физическая боль, он так замахал руками, что деж урная опять сердито посмотрела на него и вполголоса пробурчала: «Вот напьются, да и...»

Спектакль тянулся, тянулся, а потом было еще обсуждение, и когда секретарь вдруг назвал его фамилию, он сейчас же вскочил и заулыбался, но с добрую минуту простоял молча - так он был далек от всего .

Наконец и это кончилось, и Николай пошел к Нине .

Она уже совсем одетая сидела в кресле и задумчиво смотрела на хризантемы на подзеркальнике .

- Ну, пойдем, милая, - сказал он и, наклонившись, нежно поцеловал ее в лоб. - Там тебя Быстрицкий хвалил, спасу нет! Я сейчас вызову машину .

Она подняла на него глаза и молча встала .

- Очень устала? - спросил он .

- Очень! Нет, машину не надо. Пойдем так, - она подошла и вынула хризантемы. - Ну, видел Печорина?

- Ужасный тип! - Вырвалось у него с такой горечью и искренностью, что она удивленно посмотрела на него. - Нет, я к тому, - продолжал он, путаясь, - что из-за этого скота и.. .

- Ну и вот, - вздохнула она, - пошли!

На лестнице никого не было, даже дежурная ушла со своего стула, и совершенно напрасно звонил со стены телефон. Они вышли на площадку, и тут Николай увидел деревья и фонарь, возле которого Ирину ждал ее первый неудачливый поклонник, а сейчас она лежит в трупарне, в цинковом ящике, поперек живота ее багровый шов, и от нее пахнет формалином, а в опустевшей комнате стоят его хризантемы, те самые, что он нес, да не донес Нине. Это опять так резануло его по сердцу, что он сморщился и зашипел .

Нина посмотрела на него, но ничего не сказала .

Так они молча и вышли на ее улицу - дальше молчать было невозможно, и он весело сказал:

- А я, кроме шуток, ревную. Быстрицкий в тебя определенно влюблен. Он так тебя.. .

- Оставь! - оборвала она и спросила:

- К ней сейчас можно?

- К кому это?

Она раздраженно поморщилась .

- Ну, к Ирине же! Это где-то тут!

Он остановился .

- Нет, ты в самом деле помешалась, - ответил он убежденно. - Вопервых, она в морге. Ее режут .

Губы Нины дернулись, и она сказала:

- Идем!

Так они опять шли и молчали .

VI Всю ночь он не спал, то есть не то, что не спал, но каждую секунду чувствовал возле себя покойницу, - засыпал и помнил повесилась! Просыпался и вспоминал: она повесилась .

Нина, покрытая простыней, лежала неподвижно с закрытыми глазами, и нельзя было понять, спит она или не спит .

У него болела голова, но тоска была еще сильнее, и скоро нельзя было уже разобрать, где тоска, а где голова болит, - все одинаково ныло и раздражало .

Когда он проснулся в четвертый раз, постель Нины была пуста .

Он полежал, прислушался к тишине, накинул халат и пошел в соседнюю комнату. Тикали часы, горела только одна голубая люстра, и было почти темно. Нина в крошечном островке света сидела в кресле и курила. Когда он вошел, она посмотрела и стряхнула пепел. Взгляд у нее был опять простой и усталый, и в эту кратчайшую секунду он вдруг понял и почувствовал страшно много, а прежде всего то, что ближе ее у него нет никого на целом свете и кроме как сюда идти ему уж не к кому .

- Ну что? - спросила она тихо. Тогда он молча опустился на колени и обхватил ее ноги .

Она бросила папиросу и положила ему на голову руку. Он жадно схватил ее и прижал к лицу .

- Ну, что с тобой? - повторила она после паузы .

- Если бы ты знала, если бы только знала, Ниночка, - горячо и быстро заговорил он и задохнулся .

Она гладила его по голове и ничего не спрашивала .

- Мне сейчас хоть умереть! - вырвалось у него горячо .

Она осторожно освободилась от его рук и встала:

- Постойка-ка, пойду, поставлю чайник. - Она вышла, а он так и остался на месте. Боже мой! Что за чепуха, что за неразбериха творится в его жизни! Жизнь такая ясная, такая честная и простая, а он... Нина у него самый близкий человек. Когда его обижают или он сердится, или так устал, что все его только раздражает, он бежит j к Нине и она всегда находит для него нужные слова. А сейчас случилась настоящая катастрофа - вчерашняя ночь смяла его, как | грузовик зазевавшегося пса, - а он может бежать со своим горем к кому угодно, хоть к постовому милиционеру, но только не к ней .

Он думал об этом и еще о том, что он устал вертеться и врать, I что приступи она к нему вплотную, и у него не хватит ни сил, ни 5 уменья ей солгать, но она вернулась в комнату и просто сказала:

- Пошли, милый!

Потом они сидели за столом и пили чай.

Оттого, что в комнате было очень светло, - она зажгла все огни, - ему стало легче, и он даже попробовал шутить:

- Вот связалась ты с истериком. Уже и седина в волосах, а.. .

Но она положила на его руку ладонь и осторожно спросила:

- У тебя ведь что-то особое на душе, да?

Он кивнул головой .

- И в связи с Ириной?

Он опять кивнул .

- Так, может быть, расскажешь? - предложила она .

Он посмотрел на нее, открыл было рот, но увидел на столе хризантемы и вспомнил, как та, что в морге, заинтересованно и просто рассматривала в зеркале ямочку на горле, и жалобно попросил:

- Только не сейчас, ладно?

- Как хочешь, милый, как хочешь, - ответила она, и глаза ее вдруг вспыхнули и засветились по-прежнему .

- Ниночка, милая, - заговорил он вдруг. - Ну, скажи ты мне, скажи ты мне, ради Бога, неужели все дело в нем? Ведь Ирина молодая, талантливая, красивая... Вся жизнь у нее впереди, и вдруг из... нет, нет, никогда я в это не поверю .

Нина молчала .

- Ведь он же скот, пошляк! - тоскливо продолжал он, и на глазах ;

у него даже выступили слезы. - Это же нелепость, что в нем есть? I Желтые ботинки да шляпа?! И она отчетливо понимала это!

- Ты с ней встречался накануне? - спросила Нина, не глядя .

Он кивнул головой. Она протянула руку и взяла чайник, налила себе полстакана черного горького отвара, выпила его, как спирт, одним глотком .

- Ну, что ж, - сказала она очень спокойно, обдумывая каждое слово, - конечно, виноваты перед ней мы все. Вот она даже никого из нас перед смертью не захотела увидеть. Понимаешь, значит, каким судом она нас всех осудила .

Он молчал. Она отодвинула стакан и встала .

- Но разве в нас было дело? Ох, Николай, ты же совсем не понял Ирины. Я помню, как она после одного очень тяжелого собрания о дисциплине подошла ко мне и сказала: «Все это хорошо, Ниночка, но что делать, если я хочу счастья у себя в квартире, а не на сцене, рядом с бутафорией и подвесом. Так неужели я этого не заслужила?» Странный вопрос для красивой, талантливой, молодой женщины, правда? И оказалось, нет, не заслужила человека она вы брала мелкого, деш евого, этакого А ктера Актерыча с великолепной дикцией - помочь он ей не хотел, да и не мог бы, кинулась она к другим, а те такие же - и вот получилось искала счастья, а нашла разбитое корыто. К кому же пойти? К матери? Так та умеет только плакать да давать умные советы, вроде «Девочка, помни, каждый кузнец своего счастья» или «Жизнь это борьба, девочка». К нам? Но у нас другие интересы, нас она и близко к себе не подпускала, коллектив был для нее чужой. А в душе ямина - начала ее заполнять одним, другим, третьим .

Научилась пить водку, посещать рестораны, вот с тобой где-то познакомилась. Но вам-то от таких встреч что нужно? Сначала была хоть острота, а потом и она прошла. Тогда петля и гвоздь в стене. Вот и все .

Нина волновалась и была бледна, но говорила медленно и спокойно, а перед ним стояла Ирина в ту минуту, когда она откидывает голову и все старается хорошенько рассмотреть голубоватую тепло-пульсирующую ямочку на горле .

- Она тебе говорила, что у меня не душа, а список с роли? спросила Нина .

- Нет, не говорила .

Нина задумалась .

- За неделю до... до этого она, наконец, поссорилась со мной .

Говорили о роли Кручининой в «Без вины виноватые», я сказала, что нам - актерам, художникам, писателям - одной личной жизни мало: она подведет - и куда ты тогда кинешься? Вот Кручинина только ведь потому и выдержала, что у нее была еще одна страсть помимо любви. Я, конечно, говорила вообще, но Ирина вдруг подошла ко мне и сказала: «Вы говорили обо мне? Оставьте, мы никогда не поймем друг друга. Вы сделаны из другого теста, вам важнее играть, чем жить, и не ссылайтесь на меня - я просто неудачница - вот и все». Это единственный раз, когда она сказала о себе .

«Да, тесто-то у тебя другое», - с уважением и легкой оторопью подумал Николай .

Зашипело радио. Нина протянула руку и выключила его, и почти сейчас же стало слышно, как во дворе заводят мотор и разговаривают двое. Окна светили и светили, пока не стали совсем лиловыми .

На тополях зачирикали воробьи .

Нина взглянула на часы .

- О! Уже пять без десяти! Иду спать! Завтра у нас еще читка .

Николай встал и тоже пошел за ней. И вдруг они оба остановились: на черном японском столике на фоне окна и лилового неба стояли хризантемы .

Нина взглянула на него и шагнула к вазе .

- Еще не хватало! - сказала она, испуганно протягивая руку к букету. - Можно?

- Так его! - ответил он злобно. - Можно!

Она подошла к окну, распахнула его и вышвырнула букет во двор, наверно, прямо под мотоцикл .

Потом они пошли и легли .

«Как, однако, у тебя все просто и разумно, - подумал Николай,

- а вот в своей жизни навести порядок никак не можешь! Зачем тебе я, если...»

И он уже засыпал, когда она вдруг зашевелилась и осторожно тронула его за плечо .

- Не дари мне больше никогда цветов, - тихо попросила она, мне всегда будет казаться, что ты приходишь ко мне от покойницы .

А ведь действительно - зачем арапа своего младая любитДездемона?

Этот небольш ой р а с с к а з Ю рия Д ом бровского - яркое свидетельство его отношения к человеку, его понимания сути взаимоотношений, главным в которой было: «Сочувствуешь? Ну, так помогай, не считаясь со своими удобствами и временем» .

По этому рассказу можно проследить то, что Домбровский любил, ценил и уважал ясность, искренность, цельность и в человеке, и в его отношениях с другими людьми. Фальшь он не принимал и не прощал. Вы заметили то, как прямо, четко и недвусмысленно поставлены в рассказе моральные проблемы? Поставлены, и они нас волнуют, задевают, - мы тоже живем в этом мире. Но писатель не предлагает готовых решений .

Он словно взвешивает каждый человеческий недостаток на весах совести, не собираясь осуждать, навязывать свои оценки, моральные или психологические. Он оставляет каждому человеку право разреш ать самостоятельно коллизии между долгом и совестью, удобством положения и правдой. При этом Юрий Домбровский был уверен, что большая часть таких коллизий остается неразрешенной. Все для писателя зависит от того, есть ли в человеке совесть человечества - Иисус Христос .

Юрий Домбровский рассказывал, как однажды пришел к нему диссидент-марксист с предложением сотрудничать в создаваемом «вольном» марксистском журнале и начал рассказывать о том, как у них пока не ладится дело: есть внешние препятствия, есть внутренние разногласия и т.д. «Я послушал, послушал, - рассказывал

Домбровский, - и спрашиваю: а вы в Бога-то веруете? Он отвечает:

ну что вы, конечно, нет! А я ему говорю: ну вот поэтому у вас ни.. .

и не получается...»

*** Главная книга Юрия Домбровского - это дилогия: «Хранитель древностей» и «Факультет ненужных вещей», объединенные героем археологом Зыбиным - образом во многом автобио­ графическим .

Первый роман дилсгии - «Хранитель древностей» показывает атмосферу 1937 года, когда машина арестов и ссылок, физического уничтожения уже запущена, причем запущена так, что даже человек, казалось бы, очень далекий от современных проблем, а тем более политической деятельности - «хранитель древностей», хранитель алма-атинского краеведческого музея, тоже оказывается втянутым в эту машину .

Недалеко от Алма-Аты бригадир совхоза увидел огромную змею, которую принял за удава, о чем сообщила газета. Информация была замечена в Германии, где заметку из «Казахстанской правды»

перепечатали и прислали запрос, в котором М инистерство иностранных дел Германской Империи, по просьбе виднейших ученых Германии, просило выяснить «все обстоятельства, связанные с появлением удава в горах алма-атинского Алатау», так как этот факт «заслуживает всяческого внимания и изучения». При этом немецкие дипломаты убедительно просили также не отказать в информации .

Реакция одного «советского учреждения и советских людей»

была изложена в одной «строго секретной» бумаге: «Это были вопросы... Вот примерное их содержание. Вопрос первый: прошлое бригадира Потапова, его политические убеждения. Вопрос второй:

что именно могло заинтересовать фашистскую печать в сообщении об удаве, напечатанном в «Казахстанской правде» (перечислить все соображения). Вопрос третий: какую цель преследовала молодежная газета, пытаясь повторно опубликовать заметку на эту же тему. Кто является ее автором. Зачем потребовалось указывать на тайник (пещеру), находящийся в горах, в которой якобы мог перезимовать удав. Где находится этот тайник, обследован ли он органами государственной безопасности. Вопрос четвертый: есть ли какиенибудь основания считать, что заметки эти являются кодированным сообщением фашистской разведки. Вопрос пятый; чем занимается археологическая экспедиция, работающая в районе мнимого удава .

Какую роль в работе экспедиции играет археолог Корнилов, ранее репрессированный органами НКВД. Что можете сообщить о.. .

(дальше стояла моя фамилия)» .

А всего-то и произошло - человек увидел удава в окрестностях города. Вокруг автора этого сообщения начинает создаваться дело, республиканская служба госбезопасности почти напала на шпионскую сеть фаш истской Германии. Вот где появляется настоящий удав, хотя и тот, увиденный бригадиром Потаповым, тоже был, и он его в свое оправдание поймает, спрячет в мешок и понесет в город. Однако никакие оправдания, никакие доказа­ тельства не имеют силы, если дело уже заведено. Может быть, это главное ощущение романа, передающего настроение времени, - во время всеобщ его террора нет необходимости быть в чем-то виноватым, чтобы на тебя завели дело, нет возможности избежать цепной реакции арестов, следствий и наказаний без преступлений .

В «Факультете ненужных вещей» снова будет буквально по следам жизни зафиксировано таинственное делопроизводство 1937 года. Всего лишь одно дело - с рутинной противоестественностью происходящ его, ночными допросам и, дневными бум агам и, развлечениями должностных лиц вперемежку с исполнением суровых обязанностей по службе, умением из ничего сделать любое дело и т.д. Все это создает ощ ущ ение докум ен тальн ости происходящего .

И в «Хранителе древностей» документальность стала одним из художественных приемов писателя. В самом начале этого романа поражает обилие сносок, дающих обширную и богатую информацию об алма-атинском соборе, его создателе, других участниках событий, хотя отношение к сюжету эти сноски имеют вроде и не такое близкое .

В «Хранителе древностей» живут и действуют сильные люди, Домбровский неоднократно это подчеркивает. Уже в самом конце ром ана главный герой вспоминает о племяннице бригадира Потапова, «которая так хорошо умела смеяться, когда надо было работать. Она, верно, тоже сейчас бормотала и улыбалась во сне .

Тихо и мирно спали наши женщины, веря в нас, в нашу мужскую силу, доброту, ум, мужество и в то, что мы сумеем не допустить в мир ничего плохого». Какие прекрасные слова о том, чего ждет женщина от мужчины! Прекрасные и простые .

Однако трагедия заключалась в том, что даже самые сильные, добрые, мужественные, умные мужчины не могли противостоять тому, что называется тотальным террором, массовыми репрессиями .

Финал романа не оставляет сомнения в том, что героев ждут аресты:

«Вот в это время и прошли около меня две жинщины. Одна та самая, которую за глаза мы звали «мадам Смерть». Я за последние два года видел ее только однажды - в ту ночь, когда увозили завхоза. Но никаких сомнений у меня это не вызвало. А она была машинисткой особого отдела, и поэтому все, что выходило из ее рук, было секретным, важным и особенным. Полчаса назад она закончила печатать длинную бумагу, где упоминалась моя фамилия. В бумаге этой описывались наши поступки, приводились отдельные фразы и делался вывод, что мы люди опасные, ненадежные и доверять нам нужно с осторожностью, а одному так и совсем нельзя даже доверять. Машинистка неплохо, пожалуй, ко мне относилась и даже рискнула раз меня предостеречь, но я не послушал, и теперь она, печатая бумагу, думала только о том, чтобы все буквы выходили четко, интервалы и красные строки были расположены правильно, а заголовок и поля достаточны для резолюции .

А рядом, в другой комнате, сидела женщина - красивая молодая блондинка, задумчиво курила и ждала эту бумагу. Ей надлежало сейчас же ее принять и приобщить к чему-то. Она знала всех упоминаемых в этой бумаге и полностью понимала, что по крайней мере для одного из них это означает. Именно поэтому она была слегка смущена, огорчена... и даже, пожалуй, чуть-чуть взволнована и курила. С человеком, фамилия которого упоминалась в этой бумаге чаще всего и ради которого, собственно говоря, вся бумага и была составлена, ей редко случалось разговаривать. Тем не менее однажды она целый вечер просидела в нетрезвой компании, специально слушая его. Тогда был он, бригадир Потапов, ее начальник, и она, Софья Якушева, работница особого отдела, только недавно, после окончания института, принятая на службу и выполнявшая свое первое задание. И поэтому сейчас ей, должно быть, казалось, что не все в этой бумаге изложено правильно, что из нее ушло что-то очень важное, а появилось что-то совсем лишнее .

Герой этой бумаги, обрисованный (вернее, сформулированный) со зловещей традиционной безличностью тех времен (он, оказывается, «восхвалял», «клеветал», «дискредитировал», «сравнивал»), очень мало напоминал ей того, кто вызвал однажды у нее за оживленным столом неясную, несильную, но все-таки достаточно определенную симпатию .

А к четырем часам утра бумага была напечатана, проверена и отложена в особую папку с надписью: «На визу». И вот теперь, в половине пятого, они обе прошли мимо меня, обе сразу узнали и поздоровались. Все было, как и раньше...»

Мы не случайно так пространно процитировали финал «Хранителя древностей». Юрий Осипович Домбровский, будучи суровым, буквально непримиримым к мнениям и суждениям, которые он считал ложными, неверными или несправедливыми, никогда никого не судил. Он, сам участник и герой событий, о которых пишет, хорошо знавший и палачей, и их подручных, поражает своей беспристрастностью, когда говорит о тех, кто готовил дела, принимал непосредственное участие в том, чтобы честных, мудрых, мужественных мужчин превратить в ничто. Он даже в этом случае остается чужд оценкам и осуждениям. Последняя фраза поражает читателя, после размышлений о прошедших мимо женщинах из особого отдела НКВД, герой совершенно неожиданно подумал: «И хорошо бы сегодня всем троим выбраться в горы» .

Поражает противоестественность. Ведь именно эти женщины уже сделали все, чтобы довести до «зловещей безличности» одного из героев романа, сделали все, чтобы никакой поездки в горы кое у кого из героев вообще больше не было .

Так отчетливо, без нажима, без надрыва, без истерики мужественно, просто и ясно передано в «Хранителе древностей»

ощущение времени, когда террор может любого взять за горло, любого обезличить, даже если занимаются этим делом люди, сами по себе отнюдь и не такие уж плохие .

В подтверждение этой мысли приведем фрагмент из воспо­ минаний В.Непомнящего, свидетельствующий о жизненной позиции Юрия Домбровского в таком непростом вопросе: «... Вспоминаю рассказанную им историю о том, как его посадили в первый раз .

Был человек, который на службе то ли подлог совершил, то ли растратил казенные деньги, - вопрос записали в повестку дня профсоюзного собрания и стали на нем вора прорабатывать. Время было уже такое, что обычное уголовное обвинение довольно быстро стало превращаться в политическое, и Домбровский почувствовал это немедленно. И конечно, тут же поднялся и сказал: братцы, что же это, мол, происходит, куда вы тянете, жулик-то он жулик, но зачем же из него делать врага народа, не губите человека! Люди и в самом деле опомнились - тогда это было еще возможно, тем более что воры уже становились во всяком случае симпатичнее, чем «враги», - и спасенный чуть ли не со слезами благодарил своего спасителя. Вот он-то через некоторое время и посадил Домбров­ ского - добровольно или из-под нажима, этих подробностей я не знаю. Такой оборот дела был для него ударом не меньшим, чем сама посадка. Во всяком случае, все время, что он сидел, его это обстоятельство мучило, и порой, признался он, ему казалось, что он должен выжить только для того, чтобы найти и уничтожить иуду или, по крайней мере, крепко набить морду .

Прошло время, и он оказался в Алма-Ате. «И вот однажды прихожу я в библиотеку, вхожу в питательный зал - и вижу его. Он сидит спиной ко мне, но я его и по спине все равно узнал, столько я о нем думал. Я подхожу к столу и останавливаюсь рядом. Стою .

Проходит несколько секунд, он поднимает голову, смотрит - и мгновенно узнает меня и белеет. Я говорю: вставай, пойдем. Он послушно, тихо встает и медленно идет к двери. Я за ним иду. И мы выходим в коридор. Там длинный такой коридор. Он идет так же тихо по коридору. А я за ним. Во мне все кипит, и я отчаянно думаю: что я с ним сейчас сделаю? И так мы с ним тихо идем .

Вдруг он останавливается, поворачивается ко мне, и начинается истерика. Его прямо бьет, он весь дрожит и кричит: ты был всегда один, у тебя никого и ничего не было дорогого, ты всегда был как бродяга и босяк, ты никого не любил никогда и сам никому не был нужен, а у меня жена была, семья, они бы без меня погибли, ну и так далее...»

И он замолчал, словно с задумчивым сокрушением вглядываясь или вслушиваясь в ту давнюю сцену. И я осторожно спросил: «Так.. .

что же ты с ним сделал? И он так же задумчиво ответил: «Ну что с ним можно было сделать... Он был уже убит, понимаешь ты? Не убивать же его второй раз... Что я сделал... Ничего не сделал .

Подошел к нему: ладно, говорю, хватит, пойдем выпьем». И на этих словах Юра невольно повторил тот давний жест - легкий взмах руки, так ударяют по плечу. И я разинул рот. И тут мне стало смешно это мое удивление. Удивляться было нечего - ведь я уже неплохо знал его» .

*** «Факультет ненужных вещей», который Юрий Домбровский так и не увидел опубликованным на родине, - это новый, высший уровень художественной правды. Сам писатель определял этот уровень как градус постижения истины. Истину современных событий пытаются постичь герои романа, хотя Домбровский был убежден в исторической ограниченности сознания современников, считая, что нельзя перевернуть бочку, сидя в ней .

Если «Хранитель древностей» написан от первого лица, то «Факультет», сохраняя в качестве главного героя того же двойника автора - Георгия Зыбина, хранителя алма-атинского музея, построен как повествование от лица автора. Эта особенность не мешает нам воспринимать «Факультет ненужных вещей» как рассказ о себе, своей судьбе, своем времени. «У меня же есть своя неповторимая жизнь, - говорил Домбровский, - о ней я и должен рассказать...»

И еще одно важное признание писателя, относящееся к 1975 году, когда был закончен «Факультет ненужных вещей»: «Итак, теперь все одно целое - «Хранитель» и «Факультет». Да так оно и мыслилось с самого начала. Но умер Твардовский, произошла всякая всячина, и в результате окончание романа затянулось на 12 лет» .

Смысл заглавия романа Юрий Домбровский объяснил так .

Факультет, о котором идет речь - это юридический факультет (на нем, кстати сказать, учится женщина-следователь, ведущая дело Зыбина!). Этот факультет занимается правом, юридическим правом человека на справедливый труд, отдых, всевозможные свободы .

Однако в эпоху, о которой идет речь, такой факультет просто не нужен, вот он и зачисляется в разряд «ненужных вещей» .

«Хранитель древностей» заверш ался, к ак мы отмечали, пронзительным ощущением близкого ареста главного героя, но в «Факультете ненужных вещей» он неожиданно по-прежнему на свободе, история с удавом вообще забыта. Первоначально создается такое впечатление, что напряженность, острота повествования, характерная для финала первого романа, как бы спала. Однако постепенно снова раск ручи вается таинство следственного делопроизводства, опять ночные допросы, бумаги, развлечения славных энкавэдэшников и исполнение ими своих служебных обязанностей, красотки, работающие в устрашающих учреждениях и тем как-то скрашивающие их мрачноватость и серость, - машина, к ото р ая требует от всех, даже от ж ертв, сотрудничества, «догадливости» в том, что нужно этой машине для их же (жертв) уничтож ения и униж ения, для превращ ения и ч ел овека, и юриспруденции в «ненужную вещь» .

С другой стороны, через весь роман Домбровского проходит мысль о том, что деспотизм, произвол против личности существовали всегда, во все времена, и во все времена человек умел находить выход. Главный герой Георгий Зыбин тоже мучительно ищет выход, хотя, казалось бы, от сжимающегося вокруг него кольца спасения нет - он всего лишь один из многих тысяч... Однако он не сдается, он отстаивает истину, истину человека, хранителя древностей хранителя человеческой памяти. И самое неожиданное - он побеждает. Его выпускают после ареста, после многочисленных допросов. Так получилось, что в деле Зыбина самым причудливым образом сплелись и политика, и семейные, дружеские отношения представителей правоохранительных органов .

Герой романа побеждает потому, что не считает гуманизм пороком, и доброту - оскорблением человека. Он не признает свою мнимую виновность, хотя его пытают бессонницей, бьют на допросах, а сидящий с ним в камере некто Буддо спрашивает, жалея его: «Что рыпаетесь по-пустому?» Этот Буддо, уже имею­ щий солидный стаж сидения по тюрьмам и лагерям, уверен, что Зыбина не выпустят, даже если он действительно невиновен, логика его и органов проста и непреклонна: «Виновного можно, а невиновного нельзя. Виновный в ноги упадет, а невиновный ножом пырнет. Значит, исходя из этого, статью они вам приварят обязательно. Теперь вопрос: какую? Если будете брыкаться да злить их - они вам такую подберут... да еще в такое место направят.,. Это они умеют» .

Но Зыбин не соглашается: у него есть и своя логика, и свои убеждения:

« - Что я рыпаюсь? Ну что ж, пожалуй, я вам объясню, - сказал он задумчиво... -Я - боюсь больше всего потерять покой. Все остальное я так или этак переживу, а тут уж мне верно каюк, карачун! Я совершенно не уверен, выйду ли я отсюда, но если уж выйду, то плюну на все, что я здесь пережил и видел, и забуду их, чертей, на веки вечные, потому что буду жить спокойно, сам по себе, не боясь, что у них в руках осталось что-то такое, что каждую минуту может меня прихлопнуть железкой, как крысу. Ну а если не выйду... Что ж? «Потомство - строгий судья!» И вот этого-то судью я боюсь по-настоящему! Понимаете?»

Зыбина не устрашает ход следствия только потому, что он думает о судьбе потомства, а не пытается жалкими уступками спасти свою жизнь. У Домбровского это происходит в то время, когда многие и многие подписали все, что им подсунули на следствии, и жизнь свою-таки не спасли .

Зыбин «партизанит» на допросах, своей эрудицией и стой­ костью, непонятной смелостью удивляет следователей Неймана и Хрипуш ина, различных следователей-будильников, которы х используют на ночных допросах с одной целью, чтобы допра­ шиваемый не спал, женщину-следователя Тамару, которую трудно сокрушить логикой, убежденностью или убедительностью, даже стойкостью. Ее он сокрушает умением говорить как равный с равной, более того, иногда возникает впечатление, что не он на допросе, а она. Такая позиция равенства оказывается позицией высоты главного героя. За ним оказывается нечто такое, что выше не только ее, следователя, но и их обоих, за ним некий источник человеческого достоинства, которого за следователем нет и который ей, следователю, непонятен. Тамара сама это понимает, она чувствует, что у него это чувство, этот источник есть, а у нее нет, и поэтому сделать с Зыбиным ничего нельзя .

Прочитав один из протоколов, начальник Тамары Георгиевны сказал ей: «И знаете, что будет? Уйдет ведь от вас Зыбин! Как колобок в сказке, уйдет!» Однако он не только уходит, но и произносит слова, которых так боялись палачи, за которые можно было расстрелять, что называется, в один момент. Приведем отрывок одного из многочисленных диалогов между следователем Тамарой Георгиевной и Зыбиным.

Как и многие другие, он больше напоминает монолог-обвинение из уст арестованного:

«... - И вот теперь стоит война у порога, стучится в дверь, и получается: сейчас мы с вами сидим по разным концам кабинета, а придет Гитлер, и мы будем стоять рядышком у стенки. Если вы, конечно, к тому времени не переметнетесь, но ох! переметнетесь, очень похоже, что переметнетесь вы. И еще нашими расстрелами, поди, будете командовать .

- Да как вы смеете! - воскликнула она .

- Да что ж тут не сметь? - спокойно пожал он плечами. - Кто вы вообще такие? Кто ваши вожди? Чему вы служите? Вот я приду к Гитлеру и спрошу его: «Адольф, зачем ты людей уничтожаешь?

Погромы устраиваешь, жидов бьешь, половину человечества истребить сулишь, каких-то чистых и нечистых выдумал». А он ответит мне: «Ты читал мой труд «Майн кампф»? Это же я обещал народу, когда еще не фюрером был, а узником, и с этим я пришел в мир». И что я отвечу? Только одно: «До чего же ты, фюрер, последователен!» «Да, - скажет он, - и потому я фюрер, а ты шайзе, говнюк, и иди от меня, говнюк, вон, не мешай мне переделывать мир по-моему». А что ж? Ничего не поделаешь, пойду - он прав. А теперь я вас спрошу: вот над вами висит товарищ Сталин, так знает он, что вы тут его сапогами творите или нет? А может быть, у вас есть от него какая-нибудь специальная инструкция? Может, он сам велел вам так работать? Может, по его, это сталинский путь к социализму? Скажите, что да - я поверю!

- Замолчите! - крикнула она и вскочила с места. - Сейчас же замолчите, а то... - Она была в самом деле испугана .

Он улыбнулся .

- Слабо, слабо! Мата вам не хватило! Вот Хрипушин нашел бы, что ответить. Но вообще это то, что и следовало доказать. Вы не можете ответить ни так, ни этак, ни да, ни нет. Знаете игру: «Барыня вам прислала сто рублей, что хотите, то купите, «да» и «нет» не говорите, черное с белым не берите; что вы купите?» Вот в это мы с вами сейчас и играем. «Да» и «нет» не говорим, боимся. Так вот, с Гитлером все ясно и честно - он растет из своей людоедской теории, а вы-то откуда взялись? Кто ваши учителя? Ведь любой, кого вы не назовете, сразу от вас шарахнется. «Нет, - скажет, - чур меня, не я вас таких породил». Так опять-таки: кто же вы такие?

Планктон, слизь на поверхности океана? Ну исторически так и есть слизь! Но лично-то, лично - кто вы? Воровская хаза? Шайка червонных валетов? Просто бандиты? Фашистские наймиты? Вот вы, например, безусловно не с улицы сюда пришли, а кончили какой-то особый юридический институт. Конечно, самый лучший в нашей стране. Ведь у вас все самое лучшее. И очевидно, там преподавали самые лучшие учителя, профессора, доктора наук, это значит, что вам четыре или пять лет вдалбливалась наука о праве и о правде, наука о путях познания истины. А она ведь очень древняя, эта наука. Ее вырабатывали, проверяли, шлифовали в течение тысячелетий. Небось вы по ней и всякие курсовые работы писали на кафедре «Теория доказательств».

И вот, все познав, поняв и уразумев, вы приходите сюда, садитесь в это кресло и кричите:

«Если не подпишешь сейчас же на себя то-то и то-то, я из тебя лягушку сделаю!» Это еще вы. А ваш мощный предшественник - тот сразу матом и кулаком по столу: «Рассказывай, проститутка, пока я из тебя лепешку дерьма не сделал! Ты что, в гости к теще пришел, курва?» Ну а наука-то, наука ваша куда девалась? Та самая, что вам пять лет вкладывалась в голову? Не нужна она вам, значит, - мат и кулак нужен! Так что ж - вы и наука несовместимы? Так кто же вы на самом деле? Или это опять ложь, клевета?»

В «Факультете ненужных вещей» есть исследование еще одного судебного дела - это дело Иисуса Христа. Будучи увлеченным этой темой, Домбровский не побоялся сравнить Богочеловеческое с человеческим, найти в одном объяснение другому. Сын Божий Иисус Христос на кресте не отказался от своей веры, от себя самого, а сын человеческий тоже на своеобразном кресте не смог, не захотел предать своей человеческой сущности, своей истины. И оба победили. Зная отношение писателя к вере (кстати, он мечтал издать книгу «Иисус Христос» в серии «Жизнь замечательных лю­ дей»), мы имеем право утверждать, что в центре романа и всей дилогии именно эта мысль о верности себе, своей сущности, своей истине, которая спасает человека в самые тяжелые времена наступления на него деспотизма, тирании, произвола .

Может быть, поэтому сам Юрий Домбровский был чужд всему суетному, временному, партийно-идеологическому, не хотел сводить счеты со своими обидчиками. Он словно смотрит или призывает смотреть на все происходящее, рассказанное им, откудато сверху. Как марсиане, которые как-то неожиданно появляются в конце «Факультета ненужных вещей»: «И мудрые марсиане, наблюдающие за нами в свои сверхмощные устройства, удивлялись и никак не могли понять - откуда же среди серой, одноцветной и однородной человеческой плазмы вдруг вспыхнуло такое яркое, ни на что не похожее чудо? И только самые научные из них знали, что это чудо называется фантазией. И особенно ярко распускается оно тогда, когда Земля на своем планетном пути заходит в черные, затуманенные области Рака или Скорпиона и жить в туче этих ядовитых радиаций становится совсем уже невыносимо» .

I Да ядовитые цветы Для жаб и змей растут.. .

Пока кипишь и рвешься ты, Я молча жду, как пруд!

(«В карцере») * И что, казалось бы, здесь удивительного или необычного: «молча жду, как пруд», если бы не указание на то, где проходит это «спокойно-уравновеш енное» ож идание, исполненное своей «ровностью» и окружающей тишиной. Снова позиция человека, уверенного в том, что его спасение среди ядовитых цветов, жаб и змей - это быть выше всего этого, быть независимым от этого .

И еще одно стихотворение Юрия Домбровского. Даты написания его нет, не указано и место. Но в данном случае это, может быть, и не столь важно. Главное - это мысль о том, из чего и как рождается его творчество, что дает силы этому творчеству. Поэт нашел выразительные, зримые пареллели творческому процессу в природе, в ее неизменном движении, со своими маленькими и большими победами и трагедиями, которые складываются в неповторимый лик окружающей действительности, которые и создают ее тайны .

Точно так же, под «глубинным давлением» самых разных сил и обстоятельств, «отмерших минут и годов» создается в сознании писателя его картина мира, рождается его художественное слово:

1. Как вы поняли, о чем рассказ Юрия Домбровского «Хризантемы на подзеркальнике»? Есть ли, на ваш взгляд, какой-то принципиальный смысл в таком названий рассказа? Если да, то в чем этот смысл?

2. Как вы думаете, в чем трагедия героини, кончающей свою жизнь сам оубийством ? М ож ет быть, она слишком услож няет ситуацию?

Поразмышляйте на эту тему .

3. Нет ли, на ваш взгляд, трагизма в жизни других героев рассказа? Если да, то в чем вы увидели его? Обоснуйте свой ответ .

4. Найдите в романе «Факультет ненужных вещей» эпизоды, которые бы подтверждали, иллюстрировали мысль о том, что юридический факультет в обществе 30-х годов - это «ненужная вещь»? Как вы думаете, а что в этих условиях еще оказалось среди «ненужных вещей»? Почему?

5. Какие «вещи» оказались, на наш взгляд, «нужными» прежде всего для тех, кто руководил страной, кто исполнял их преступные замыслы и приказы?

6. Какие «вещи» Георгию Зыбину и людям, подобным ему, представ­ ляются «нужными» в условиях разгула произвола, насилия, массового террора?

Поразмышляйте на тему о том, в чем принципиальная разница между жертвами и преступниками в этом романе .

7. Убедительно ли, на ваш взгляд, объясняет Георгий Зыбин то, почему он «рыпается», не подписывает предъявленные ему обвинения? Может, проще было бы все-таки подписать?.. Обоснуйте свой ответ .

8. Есть ли, по вашему мнению, что-то особенно привлекательное в том, как ведет себя главный герой на допросах, в том, что он говорит следователям?

Найдите такие моменты в тексте романа .

9. Убедительны ли, на ваш взгляд, размышления Зыбина о сходстве и разнице между Гитлером и Сталиным? Обоснуйте свой ответ .

10. Не показалось ли вам, что освобождение уже вроде бы обреченного главного героя романа не очень убедительно у Домбровского? Нет ли в этом освобождении чего-то надуманного? Поразмышляйте на эту тему!

11. Расскажите о том, какое сложилось у вас мнение о возможной будущей судьбе Георгия Зыбина, попытайтесь предположить возможные ее варианты .

12. Как вы думаете, оправдана ли мысль о том, что писатель создает своеобразную параллель между главным героем романа и Иисусом Христом?

Если да, развейте эту мысль. Найдите факты, доказательства, свидетельству­ ющие о ее справедливости (или наоборот, если вы не согласны с этим утверждением) .

13. Какое впечатление произвели на вас стихи Юрия Домбровского?

Добавляют ли они что-либо новое, неожиданное к тем представлениям, которые уже сложились у вас об этом авторе? Поразмышляйте на эту тему .

14. Что главное, на ваш взгляд, в своем творчестве, его истоках видел Юрий Домбровский? Обоснуйте свой ответ обращением не только к стихам, но и к прозе писателя .

Есть в книге К.Г.Паустовского «Золотая роза» новелла о простом французском труженике Жане Шамете, который годами отсеивал из ювелирной пыли золотой порошок, чтобы превратить его в слиток и выковать из него маленькую золотую розу для счастья девушки-сироты Сюзанны, а может быть, и для счастья многих простых людей .

Самое замечательное в этой красивой сказке - любовь и творческое вдохновение, без чего нельзя представить себе П аустовского, самобытный талант которого, романтическое видение мира, удивительное чувство прекрасного, книги, полные человечности и доброты, - интереснейшая глава в истории нашей литературы .

Он родился в Москве, в семье, благоговейно поклонявшейся искусству. О своей человеческой и писательской судьбе Константин Георгиевич очень искренне и увлекательно, не скрывая ошибок и разочарований, рассказал в «Повести о жизни», состоящей из шести книг: «Далекие годы», «Беспокойная юность», «Начало неведомого века», «Время больших ожиданий», «Бросок на юг», «Книга скитаний». Двадцать лет жизни отдал Паустовский этой мемуарно-автобиографической книге и все же не закончил ее .

В «далекие годы» юности, мечтавший поведать людям о том, что его переполняло до краев, он, еще не напечатавший ни строчки, п оч у вство вал себ я п и сател ем. Сам И.А.Б унин, котором у П аустовский послал свои стихи, посоветовал начинающ ему литератору: «Думается, Ваш удел, Ваша настоящая поэзия - в прозе .

Именно здесь, если Вы сумеете проявить достаточно упорства, уверен, сможете достичь чего-нибудь значительного» .

С этого напутствия началось преданное и подвижническое служение Паустовского русской литературе. Он осознал, что природной одаренности, впечатлительности, чувства языка все же недостаточно: «Задумавшись над тем, о чем же я буду писать, я вдруг с ужасом понял, как беден мой запас жизненных наблюдений .

Сознание того, что я до обидного мало знаю жизнь, заставило меня бросить писать и уйти «в люди», в «горьковские университеты» .

К профессиональному писательству Паустовский пришел через труд репетитора и репортера, кондуктора трамвая и санитара, пережившего ужас и безумие империалистической войны, смятение и растерянность «начала неведомого века».

Уже тогда поняв, что ожесточение и ярость способны навсегда убить культуру, разрушить до основания человечность, он выдвинул для себя авторское кредо:

«Искать каждый проблеск человечности в окружающих, как бы они ни казались нам чуждыми и неинтересными» .

Влюбленного в жизнь, в людей писателя манили путешествия .

Оглядываясь на прожитые годы, Константин Георгиевич писал:

«Почти в каждой повести и в каждом моем рассказе видны следы скитаний» .

Южный пейзаж Паустовского поражает яркостью красок, северный - суровостью и величием. Но особенно завораживает застенчивая красота средней полосы России. «Она завладела мной сразу и навсегда», - признавался автор «Мещерской стороны» и «Ильинского омута». Работа над книгой о Левитане помогла Паустовскому понять, как удалось великому живописцу под внешней скром ностью и неброскостью увидеть волнующую красоту среднерусского пейзажа. Писатель был убежден, что «мало одной жизни, чтобы испытать до конца все очарование и всю исцеляющую силу нашей русской природы» .

У влекательн ы и сто р и к о -б и о гр аф и ч еск и е п рои зведен и я Паустовского, испытывавшего неподдельный интерес к истории

России, к выдающимся деятелям русской и мировой культуры:

«Меня всегда интересовала жизнь замечательных людей. Я пытался найти общие черты, что выдвинули их в ряды лучших людей человечества» .

Многие произведения Паустовского вдохновлены любовью писателя к миру искусства: «Избушка в лесу», «Наедине с осенью», «Корзина с еловыми шишками», «Беглые встречи», «Старый повар», «Умолкнувший звук», « Р о ж д е н и е рассказа», «Бег времени», «Золотая роза»... Паустовский верил: «Есть в каждом сердце скрытая струна. Она обязательно отзовется даже на слабый призыв прекрасного». Тема искусства пронизывает все шесть книг «Повести о жизни», где автор делится воспоминаниями о людях, с которыми довелось встретиться, заметками о товарищах по профессии: Бабеле, Багрицком, Ильфе и Петрове, Пришвине, Платонове, Гайдаре. В произведениях разных жанров литературные портреты Пушкина и Л ермонтова, Кипренского и Врубеля, Чайковского и Моцарта, Гоголя и Шевченко, Куприна и Булгакова, Шопена и Грига, Бальмонта и Гиляровского, Эдгара По и Шиллера выписаны ярко, в той самобытной лирико-романтической манере, которая присуща всему творчеству Паустовского. Очень много литературных портретов и в «Золотой розе» - книге о писательском труде. Среди авторских рассуждений, воспоминаний житейских и литературных, эпизодов действительных и вымышленных - рассказы о Чехове, Блоке, Бунине, Горьком, Грине, Олеше, Мопассане, Бальзаке, Андерсене, Гюго, Марке Твене, Флобере .

В чем своеобразие литературного портрета у Паустовского?

Рассказчик-лирик, Паустовский равнодушен к хронологии, к стройной последовательности событий, он не стремится воссоздать целостный литературный облик, а чаще всего отталкивается от личных впечатлений, размышлений о художественном творчестве, о цене слова, о назначении художника. Чувства не документы: они субъективны и избирательны. А эта личностность, безраздельное доверие к своему ощущению человека - непременное свойство литературного портрета. Магия этого жанра у Паустовского - в удивительном даре автора возвращать второе дыхание голосам героев его литературных портретов, оживлять их вплоть до интонации. Паустовский любит тех, о ком пишет, но любовь не мешает видеть естественные человеческие слабости, сложность и противоречивость человеческих характеров .

«Несколько слов о Бабеле» - так назвал П аустовский литературную заметку о своем талантливом современнике. И в этих воспоминаниях, и в романе «Время больших ожиданий» литературный портрет И.Э.Бабеля, с кем Паустовскому довелось работать одно время в редакции одесской газеты «Моряк». С безоглядной сердечн остью рисует Константин Г еоргиевич жизнелюбивую, артистическую натуру Бабеля. Испытавший на себе благотворное влияние таланта Бабеля, Паустовский пишет не о творчестве писателя - оно широко известно. Он пишет о человеке, но и автор, и читатель хранят в уме писательский масштаб Бабеля .

«По первому впечатлению никак нельзя было сказать, что Ба­ бель - писатель. Он был совершенно лишен шаблонных качеств писателя: не было ни внешней красоты, ни капли позы, ни глубокоумных бесед. Только глаза - острые, прожигающие вас насквозь, смеющиеся, одновременно и застенчивые и насмешливыевыдавали писателя. И беспокойная, молчаливая грусть, в какую он впадал время от времени, тоже изобличала в нем писателя» .

Острым взглядом художника П аустовский подследил и запечатлел в литературном портрете массу черточек, деталей, острот, обры вки ф р аз, р азго в о р о в, розы гры ш ей. «Власть таланта», литературный блеск Бабеля покоряли: перед ним благоговели поклонницы, его толпой сопровождали «одесские литературны е мальчики», подхватывающие на лету каждую остроту и мгновенно разносивш ие ее по О дессе, да и старые писатели почтительно относились к признанному литератур­ ному мэтру .

А какой Бабель был великолепный рассказчик! «Вы будете просто рыдать от удовольствия», - говорил он и начинал представлять недавних своих попутчиков, да так наглядно, так живо, что слушатели действительно «рыдали от хохота». «Может быть, их вовсе и не существовало в природе, этих людей, и Бабель их начисто выдумал .

Но что за дело нам было до этого, если они жили во всей своей конкретности, хрипящие, кашляющие, вздыхающие и выразительно подмигивающие друг другу» .

Поражали, завораживали в произведениях Бабеля неожиданные положения, неведомый быт, энергичный и живописный диалог, «необыкновенная свеж есть и сжатость» язы ка бабелевских рассказов, которых писатель добивался ювелирной работой над словом. Паустовскому так понятно было это вечное недовольство художника собой, это одерж имое, страстное стремление к совершенству языка .

Однажды Паустовский увидел у Бабеля толстую рукопись и удивился: неужели Бабель утаил от всех большую повесть?

«Я не мог в это поверить. Все мы знали почти телеграфную краткость его рассказов, сжатых до последнего предела. Мы знали, что рассказ больше чем в десять страниц он считал раздутым и водянистым .

Неужели в этой повести заключено около двухсот страниц густой бабелевской прозы? Не может этого быть!

Я посмотрел на первую страницу, увидел название «Любка Казак» и удивился еще больше .

- Позвольте, - сказал я, - я слышал, что «Любка Казак» - это маленький рассказ. Еще не напечатанный. Неужели вы сделали из этого рассказа повесть?

Бабель положил руку на рукопись и смотрел на меня смею­ щимися глазами. В уголках его глаз собрались тонкие морщинки .

- Да, - ответил он и покраснел от смущения. - Это «Любка Казак». Рассказ. В нем не больше пятнадцати страниц. Но здесь все двадцать два варианта этого рассказа, включая и последний. А в общем, в рукописи двести страниц .

- Двадцать два варианта! - пробормотал я, ничего не понимая .

- Слушайте! - сказал Бабель, уже сердясь. - Литература не липа!

Вот именно! Двадцать два варианта одного и того же рассказа .

Какой ужас! Может быть, вы думаете, что это - излишество? А вот я еще не уверен, что двадцать второй вариант можно печатать .

Кажется, его можно еще сжать. Такой отбор, дорогой мой, и вызывает самостоятельную силу языка и стиля. Языка и стиля! повторил он. - Я беру пустяк: анекдот, базарный рассказ - и делаю из него вещь, от которой сам не могу оторваться. Она играет. Она круглая, как морской голыш. Она держится сцеплением отдельных частиц. И сила этого сцепления такова, что ее не разобьет даже молния. Его будут читать, этот рассказ. И будут помнить. Над ним будут смеяться вовсе не потому, что он веселый, а потому, что всегда хочется смеяться при человеческой удаче.. .

Когда я в первый раз записываю какой-нибудь рассказ, то рукопись у меня выглядит отвратительно, просто ужасно! Это собрание нескольких более или менее удачных кусков, связанных между собой скучнейшими служебными связями, так называемыми «мостами», своего рода грязными веревками. Можете прочесть первый вариант «Любки Казак» и убедитесь в том, что это беспомощное и беззубое вяканье, неумелое нагромождение слов .

Но тут-то и начинается работа. Здесь ее исток. Я проверяю фразу за фразой, и не единожды, а по нескольку раз. Прежде всего я выбрасываю из фразы все лишние слова. Нужен острый глаз, потому что язык ловко прячет свой мусор, повторения, синонимы, просто бессмыслицы, и все время как будто старается нас перехитрить .

Когда эта работа окончена, я переписываю рукопись на машинке (так виднее текст). Потом я даю ей два-три дня полежать - если у меня хватит на это терпения - и снова проверяю фразу за фразой, слово за словом. И обязательно нахожу еще какое-то количество пропущ енной лебеды и крапивы. Т ак, каж ды й раз наново переписывая текст, я работаю до тех пор, пока при самой зверской придирчивости не могу уже увидеть в рукописи ни одной крупинки грязи .

Но это еще не все. Погодите! Когда мусор выброшен, я проверяю свежесть и точность всех образов, сравнений, метафор. Если нет точного сравнения, то лучше не брать никакого. Пусть существи­ тельное живет само по себе в своей простоте .

Сравнение должно быть точным, как логарифмическая линейка, и естественным, как запах укропа.. .

А главное, - сказал Бабель, - заключается в том, чтобы во время этой каторжной работы не умертвить текст. Иначе вся работа пойдет на свалку, превратится черт знает во что! Тут нужно ходить как по канату. Да, так вот... - добавил он и помолчал. - Следовало бы со всех нас взять клятву. В том, что никто никогда не замарает свое дело» .

В «Книге скитаний», последней, шестой части «Повести о жизни», и в литературной заметке «Булгаков и театр» Паустовский с теплотой и восхищением воссоздал литературный портрет блестящ его прозаика и драм атурга М.А.Б улгакова. С ним Паустовскому довелось учиться в Первой киевской гимназии, славившейся высоким уровнем образования. Потеряв друг друга из виду после окончания гимназии, они встретились через много лет в редакции газеты «Гудок». Булгаков, с его шуточками и экспромтами по любому поводу, сразу вписался в компанию веселых журналистов и писателей во главе с Ильфом и Петровым .

Всех поражала легкость работы Булгакова, фантастическая сила его воображения. Мастер сочинять необыкновенные истории, в которых реальность тесно переплеталась с выдумкой, он обладал незаурядным драматургическим и актерским дарованием. «Любовь к театральному зрелищу, к хорошей актерской игре была у Булгакова так сильна, что, по его собственному признанию, от великолепной игры у него «от наслаждения выступал на лбу мелкий пот». Булгаков перевоплощался в своих геров. Однажды ночью, разбуженный вьюгой, он проснулся в слезах и услышал, увидел своих героев из романа «Белая гвардия», которые, казалось, пришли из снов и поселились в комнате своего создателя. Скоро Михаил Афанасьевич понял, что сочиняет пьесу. Так родились «Дни Турбиных» .

Паустовский с улыбкой вспоминает один забавный случай:

«... Булгаков устроил у меня на даче неслыханную мистифика­ цию, прикинувшись перед не знавшими его людьми военнопленным немцем, идиотом, застрявшим в России после войны. Тогда я впервые понял всю силу булгаковского перевоплощения. За столом сидел, тупо хихикая, белобрысый немчик с мутными пустыми глазами .

Даже руки у него стали потными. Все говорили по-русски, а он не знал, конечно, ни слова на этом языке. Но ему, видимо, очень хотелось принять участие в общем оживленном разговоре, и он морщил лоб и мычал, мучительно вспоминая какое-нибудь единственно известное ему русское слово .

Наконец его осенило. Слово было найдено! На стол подали блюдо с ветчиной. Булгаков ткнул вилкой в ветчину, крикнул восторженно: «Свыня! Свыня!» - и залился визгливым, торжествую­ щим смехом. Ни у кого из гостей, не знавших Булгакова, не было никаких сомнений в том, что перед ними сидит молодой немец, и к тому же полный идиот. Розыгрыш этот длился несколько часов, пока Булгакову не надоело и он вдруг на чистейшем русском языке не начал читать «Мой дядя самых честных правил...» .

К.Г.П ау сто в ск и й - пи сатель м ногогранн ы й. Он автор произведений разных жанров: романов, повестей, рассказов, сказок, литературоведческих работ, публицистических статей, литературных портретов и заметок, пьес. Но любимый его жанр - рассказ. Как правило, в рассказах Паустовского сюжеты не отличаются особой занимательностью, динамизмом. Но они всегда трогательны, взволнованны по настроению, глубоки по своему философскому смыслу. Выразительность и одушевленность пейзажей, тонкое чувство цвета, звука, формы, поэтичность и образность языковых средств - эти черты свойственны рассказам Паустовского. Вот один из них - «Телеграмма» .

В глухой рязанской деревушке Заборье, где выдался на редкость «холодный, ненастный» октябрь, где «назойливо сыпался дождь» и «ветер свистел за окнами в голых ветвях, сбивал последние листья», так же тихо, как «маленький подсолнечник у забора», угасает жизнь одинокой старушки Катерины Петровны. Обветшавший мемориаль­ ный домик, хранительницей которого была Катерина Петровна, напоминает о молодости, об отце-художнике да о единственном родном человеке - дочке Насте, которая живет в Ленинграде и работает в Союзе художников. Но вот уже три года Настя не приезж ала, почти не писала матери, отделываясь короткими сообщ ениями на денежных переводах о своей немыслимой занятости. Не нашла дочка времени отозваться и на горький зов матери: «Ненаглядная моя, - писала Катерина Петровна. - Зиму эту я не переживу. Приезжай хоть на день. Дай поглядеть на тебя, подержать твои руки...»

Что же нашла в своем сердце Настя, прочитав это полное тоски, написанное из последних сил письмо?

«Она подумала о переполненных поездах, пересадке на узкоколей ку, тряской дороге, засохш ем саде, неизбеж ны х материнских слезах, о тягучей, ничем не скрашенной скуке сельских дней - и положила письмо в ящик письменного стола» .

Чем могли, пытались скрасить последние дни тоскующей матери добрые ее соседи - старик Тихон и девочка Манюшка, в чьих сочувствующих глазах - безмолвный укор бездушной дочери .

И лишь коща Тихон послал в Ленинград телеграмму о том, что мать при смерти, «Настя вдруг поняла, что никто ее так не любил, как эта дряхлая, брошенная всеми старушка, там, в скучном Заборье» .

«В Заборье Настя приехала на второй день после похорон. Она застала свежий могильный холм на кладбище - земля на нем смерзлась комками - и холодную, темную комнату Катерины Петровны, из которой, казалось, жизнь ушла давным-давно .

В этой комнате Настя проплакала всю ночь, пока за окнами не засинел мутный и тяжелый рассвет .

Уехала Настя из Заборья крадучись, стараясь, чтобы ее никто не увидел и ни о чем не расспрашивал. Ей казалось, что никто, кроме Катерины Петровны, не мог снять с нее непоправимой вины, невыносимой тяжести» .

Какой горький р ассказ! А вот еще один - нежный и волнующий .

СНЕГ (В сокращении)

Старик Потапов умер через месяц после того, как Татьяна Петровна поселилась у него в доме. Татьяна Петровна осталась одна с дочерью Варей и старухой нянькой.. .

Татьяна Петровна знала, что у Потапова остался сын-моряк, что он сейчас на Черноморском флоте. На столе рядом с моделью крейсера стояла его карточка. Иногда Татьяна Петровна брала ее, рассматривала и, нахмурив тонкие брови, задумывалась. Ей все казалось, что она где-то его встречала, но очень давно, еще до своего неудачного замужества. Но где? И когда?

Моряк смотрел на нее спокойными, чуть насмешливыми глазами, будто спрашивал: «Ну что ж? Неужели вы так и не припомните, где мы встречались?»

- Нет, не помню, - тихо отвечала Татьяна Петровна .

... Среди зимы начали приходить письма на имя Потапова, написанные одной и той же рукой. Татьяна Петровна складывала их на письменном столе. Однажды ночью она проснулась. Снега тускло светили в окна. На диване всхрапывал серый кот Архип, оставшийся в наследство от Потапова. Татьяна Петровна накинула халат, пошла в кабинет к Потапову, постояла у окна. С дерева беззвучно сорвалась птица, стряхнула снег. Он долго сыпал белой пылью, запорошил стекла .

Татьяна Петровна зажгла свечу на столе, села в кресло, долго смотрела на язычок огня, - он даже не вздрагивал. Потом осторожно взяла одно из писем, распечатала и, оглянувшись, начала читать .

«Милый мой старик, - читала Татьяна Петровна, - вот уже месяц, как я лежу в госпитале. Рана не очень тяжелая. И вообще она заживает. Ради бога, не волнуйся и не кури папиросу за папиросой .

Умоляю!»

«Я часто вспоминаю тебя, папа, - читала дальше Татьяна Петровна, - и наш дом, и наш городок. Все это страшно далеко, как будто на краю света. Я закрываю глаза и тогда вижу: вот я отворяю калитку, вхожу в сад. Зима, снег, но дорожка к старой беседке над обрывом расчищена, а кусты сирени все в инее. В комнатах трещат печи. Пахнет березовым дымом. Рояль, наконец, настроен, и ты вставил в подсвечник витые желтые свечи - те, что я привез из Ленинграда. И те же ноты лежат на рояле... Звонит ли колокольчик у дверей? Я так и не успел его починить. Неужели я все это увижу опять? Неужели опять буду умываться с дороги нашей колодезной водой из кувшина? Помнишь? Эх, если бы ты знал, как я полюбил все это отсюда, издали! Ты не удивляйся, но я говорю тебе совершенно серьезно: я вспоминал об этом в самые страшные минуты боя. Я знал, что защищаю не только всю страну, но и вот этот ее маленький и самый милый для меня уголок - и тебя, и наш сад, и вихрастых наших мальчишек, и березовые рощи за рекой, и даже кота Архипа. Пожалуйста, не смейся и не качай головой .

Может быть, когда я выпишусь из госпиталя, меня отпустят ненадолго домой. Не знаю. Но лучше не жди» .

.

Татьяна Петровна долго сидела у стола, смотрела широко открытыми глазами за окно, где в густой синеве начинался рассвет, думала, что вот со дня на день может приехать с фронта в этот дом незнакомый человек и ему будет тяжело встретить здесь чужих людей и увидеть все совсем не таким, каким он хотел бы увидеть .

Утром Татьяна Петровна сказала Варе, чтобы она взяла деревянную лопату и расчистила дорожку к беседке над обрывом.. .

А сама Татьяна Петровна исправила колокольчик над дверью. На нем была отлита смешная надпись: «Я вишу у дверей - звони веселей!» Татьяна Петровна тронула колокольчик. Он зазвенел высоким голосом.. .

Днем Татьяна Петровна, румяная, шумная, с потемневшими от волнения глазами, привела из города старика настройщика, настроив рояль, он сказал, что рояль старый, но очень хороший. Татьяна Петровна и без него это знала .

Когда он ушел, Татьяна Петровна осторожно заглянула во все ящики письменного стола и нашла пачку витых толстых свечей. Она вставила их в подсвечники на рояле. Вечером она зажгла свечи, села к роялю, и дом наполнился звоном.. .

Еще в поезде лейтенант Николай Потапов высчитал, что у отца ему придется пробыть не больше суток. Отпуск был очень короткий, дорога отнимала все время .

Поезд пришел в городок днем. Тут же, на вокзале, от знакомого начальника станции лейтенант узнал, что отец его умер месяц назад и что в их доме поселилась с дочерью молодая певица из Москвы.. .

Потапов молчал, смотрел в окно. Голова у него кружилась .

- Да, - сказал начальник станции, - хорошей души был человек Так и не довелось ему повидать сына.. .

Темнело. Ветер дул с того берега, из лесов, выдувал из глаз слезы .

«Ну что ж! - сказал Потапов. - Опоздал. И теперь это все для меня будто чужое - и городок этот, и река, и дом» .

... Потапов подошел к дому в сумерки. Он осторожно открыл калитку, но все же она скрипнула. Сад как бы вздрогнул. С веток сорвался снег, зашуршал. Потапов оглянулся. К беседке вела расчищенная в снегу дорожка. Потапов прошел в беседку, положил руки на старенькие перила, снял фуражку, провел рукой по волосам .

Было очень тихо.. .

Потапов облокотился о перила, тихо сказал:

- Как же это так?

Кто-то осторожно тронул Потапова за плечо. Он оглянулся .

Позади него стояла молодая женщина с бледным строгим лицом, в накинутом на голову теплом платке. Она молча смотрела на Потапова темными внимательными глазами. На ее ресницах и щеках таял снег, осыпавшийся, должно быть, с веток .

- Наденьте фуражку, - тихо сказала женщина, - вы простудитесь .

И пойдемте в дом. Не надо здесь стоять .

Потапов молчал. Женщина взяла его за рукав и повела по расчищенной дорожке. Около крыльца Потапов остановился .

Судорога сжала ему горло, он не мог вздохнуть.

Женщина так же тихо сказала:

- Это ничего. И вы, пожалуйста, меня не стесняйтесь. Сейчас это пройдет .

Она постучала ногами, чтобы сбить снег с ботинок. Тотчас в сенях отозвался, зазвенел колокольчик. Потапов глубоко вздохнул, перевел дыхание .

Он вошел в дом, что-то смущенно бормоча, снял в прихожей шинель, почувствовал слабый запах березового дыма и увидел Архипа. Архип сидел на диване и зевал. Около дивана стояла девочка с косичками и радостными глазами смотрела на Потапова, но не на его лицо, а на золотые нашивки на рукаве .

- Пойдемте! - сказала Татьяна Петровна и провела Потапова на кухню .

Там в кувшине стояла холодная колодезная вода, висело знакомое льняное полотенце с вышитыми дубовыми листьями .

...Потапов весь вечер не мог избавиться от странного ощущения, будто он живет в легком, но очень прочном сне. Все в доме было таким, каким он хотел его видеть. Те же ноты лежали на рояле, те же витые свечи горели, потрескивая, и освещали маленький отцовский кабинет. Д аж е на столе леж али его письма из госпиталя - лежали под тем же старым компасом, под который отец всегда клал письма.. .

А потом, поздним вечером, Татьяна Петровна, сидя у рояля и осторожно перебирая клавиши, обернулась к Потапову и сказала:

- Мне все кажется, что где-то я уже видела вас .

- Да, пожалуй, - ответил Потапов .

Он посмотрел на нее. Свет свечей падал сбоку, освещал половину ее лица. Потапов встал, прошел по комнате из угла в угол, остановился .

- Нет, не могу припомнить, - сказал он глухим голосом .

Татьяна Петровна обернулась, испуганно посмотрела на Потапова, но ничего не ответила .

Потапову постелили в кабинете на диване, но он не мог уснуть .

Каждая минута в этом доме казалась ему драгоценной, и он не хотел терять ее .

Он лежал, прислушиваясь к воровским шагам Архипа, к дребезжанию часов, к шепоту Татьяны Петровны, - она о чем-то говорила с нянькой за закрытой дверью. Потом голоса затихли, нянька ушла, но полоска света под дверью не погасла. Потапов слышаЛ, как шелестят страницы, - Татьяна Петровна, должно быть, читала. Потапов догадывался: она не ложится, чтобы разбудить его к поезду. Ему хотелось сказать ей, что он тоже не спит, но он не решился окликнуть Татьяну Петровну .

В четыре часа Татьяна Петровна тихо открыла дверь и позвала Потапова. Он зашевелился .

- Пора, вам надо вставать, - сказала она. - Очень жалко мне вас будить .

Татьяна Петровна проводила Потапова на станцию через ночной город. После второго звонка они попрощались.

Татьяна Петровна протянула Потапову обе руки, сказала:

- Пишите. Мы теперь как родственники. Правда?

Потапов ничего не ответил, только кивнул головой .

Через несколько дней Татьяна Петровна получила от Потапова письмо с дороги .

«Я вспомнил, конечно, где мы встречались, - писал Потапов, но не хотел говорить вам об этом там, дома. Помните Крым в двадцать седьмом году? Осень. Старые платаны в Ливадийском парке. Меркнущее небо, бледное море. Я шел по тропе в Ореанду .

На скамейке около тропы сидела девушка. Ей было, должно быть, лет шестнадцать. Она увидела меня, встала и пошла навстречу .

Когда мы поравнялись, я взглянул на нее. Она прошла мимо меня быстро, легко, держа в руке раскрытую книгу. Я остановился, долго смотрел ей вслед. Этой девушкой были вы. Я не мог ошибиться .

Я смотрел вам вслед и почувствовал тогда, что мимо меня прошла женщина, которая могла бы и разрушить всю мою жизнь, и дать мне огромное счастье. Я понял, что могу полюбить эту женщину до полного отречения от себя. Тогда я уже знал, что должен найти вас, чего бы это ни стоило. Так я думал тогда, но все же не двинулся с места. Почему - не знаю. С тех пор я полюбил Крым и эту тропу, где я видел вас только мгновение и потерял навсегда. Но жизнь оказалась милостивой ко мне, я встретил вас. И если все окончится хорошо и вам понадобится моя жизнь, она, конечно, будет ваша. Да, я нашел на столе у отца свое распечатанное письмо. Я понял все и могу только благодарить вас издали» .

Татьяна Петровна отложила письмо, туманными глазами посмотрела на снежный сад за окном, сказала:

- Боже мой, я никогда не была в Крыму! Никогда! Но разве теперь это может иметь хоть какое-нибудь значение? И стоит ли разуверять его? И себя!

Она засмеялась, закрыла глаза ладонью. За окном горел, никак не мог погаснуть неяркий закат .

1943 .

В «Золотой розе», говоря о рождении замысла рассказа «Снег», писатель определил тональность рассказа, как «одиночество и ожидание». И действительно, с первых же строк Паустовский, тонкий психолог, создает это настроение и у читателей, рисуя заснеженный городок, с его деревянными домиками, скрипучими дворовыми калитками, глухими вечерами и треском огня в керосиновых лампах .

Одиноко и тоскливо Татьяне Петровне, эвакуированной певице из Москвы, в этом пустынном городишке, в маленьком доме на горе, над северной рекой. Ее душевное состояние сродни неяркому пейзажу: облетевшему саду, березовым рощам за рекой с тучами галок над голыми вершинами .

Недавно умер старик Потапов, хозяин дома, а его сын, лейтенант, моряк Черноморского флота, еще не знающий о смерти отца, с нежностью вспоминает в своих письмах подробности полузабытой д овоенн ой ж изни: старом одны й, скром ны й, уютный дом, пожелтевшие фотографии на стенах, ноты на стареньком рояле, кувшин с холодной колодезной водой, льняное полотенце с вышитыми на нем дубовыми листьями, серого кота Архипа, треск печей, запах березового дыма, расчищенную от снега дорожку к беседке в саду, веселый колокольчик над дверью .

Всего лишь на одни сутки после госпиталя смог приехать лейтенант Потапов в родной город, но уже на станции узнал о смерти отца. «Мысль о том, что в отцовском доме живут чужие, равнодушные люди, была невыносима». И все же он не смог побороть искушения хотя бы издали взглянуть на родной дом .

Но вопреки горестным предчувствиям, все здесь было до боли знакомо. Тронула забота, согрело участие Татьяны Петровны, которая в трудную минуту помогла Потапову пережить горе, приняла его как родного человека, почувствовала его боль как свою .

И подумалось лейтенанту, что жизнь продолжается, что он в ней не лишний и не чужой .

Нежданная встреча помогла двум недавно незнакомым людям найти друг друга, как будто все, что было прежде, лишь предвещало эту нечаянную радость, будущее счастье. И не правда ли, поразительный финал - воспоминание о лучших минутах жизни и предчувствие любви? А готовность услышать ответный вздох, увидеть ответный взгляд - это много или мало? А может быть, ничего не будет - лишь первый звук чувства, лишь мечта?

Трудно все предвидеть, предвосхитить. Но в этом, наверное, и есть искусство. «Очевидно, - читаем мы в одном из писем Паустовского, рассказы делаются из того же вещества, из которого делаются с н ь р .

Паустовский воспринимал мир как чудо. Воображение его было красиво и увлекательно. Об этом самобытном видении мира сказал Ю.Трифонов: «Вымысел становится искусством, когда в его сердцевине - правда». А кварельны е пейзаж и П аустовского пронизаны трепетным волнением лирического героя. Наверное, вас, современников чернобыльской трагедии и других эколо­ гических катастроф, по-особому тронет такая умиротворенная картина, ныне взорванная горем тысяч людей: «Я возвращался на пароходе из местечка Чернобыль в Киев. Лето я прожил под Чернобылем в запущенном имении... Старый помещичий дом стоял в низине. По вечерам курился вокруг холодный туман. Лягушки надрывались в окрестных болотах, и до боли пахло багульником...»

Блестящий стилист, враг серости, литературных штампов, человек высокой культуры, интеллигентности, Паустовский был учителем многих ныне известных прозаиков: Ю.Трифонова, В.Тендрякова, Ю. Казакова, Г. Бакланова и других .

Из своих многочисленных странствий Паустовский возвращался в маленький среднерусский городок Тарусу. Здесь в яблоневом саду, на самом берегу речки Таруски, при впадении ее в Оку, стоит простой деревенский дом писателя. В одном из писем он делится своим восторгом: «Здесь тишина вековая, снега лежат по крышу, воздух потрясающий и полное одиночество. Для работы это хорошо .

С наслаждением, буквально по часам, слежу за трогательным приближением весны» .

Могила Константина Георгиевича Паустовского - над рекой Таруской, недалеко от Ильинского омута .

Вопросы и задания

1. Как вам кажется, почему «Золотая роза», книга о писательском труде, начинается с истории о парижском уборщике ремесленных заведений Жане Шамете?

2. Расскажите о манере работать известных писателей, воспроизведите наиболее запомнившиеся вам литературные портреты деятелей мирового искусства в прочитанных вами произведениях Паустовского .

3. Какой новой стороной открылись для вас И.Бабель и М.Булгаков после знакомства с их литературными портретами у К.Паустовского и оказало ли это влияние на ваше восприятие их творчества? Как вам кажется, чем близки Бабель и Булгаков творческой судьбе самого Паустовского?

4. В чем вы видите своеобразие жанра литературного портрета у Паустовского? Чем объясняется пристальный интерес Паустовского к выдающимся деятелям искусства и литературы?

5. Паустовский считал своим девизом слова А.Блока: «Сотри случайные черты, и ты увидишь - мир прекрасен» .

На примере каких из прочитанных вами произведений Паустовского вы могли бы подтвердить справедливость для его творчества этих блоковских слов?

6. Проследите, как в рассказе «Телеграмма» от страницы к странице усиливается ощущение неотвратимости нравственного суда над героиней .

Подобная двойственность в поведении человека - столь ли уж это редкое явление? Как вы думаете, какова природа этой двойственности?

7. Какими вам представляются герои рассказа «Снег»? Как бы вы определили принцип создания Паустовским портретной характеристики персонажа?

8. Паустовскому близка бунинская включенность природы в духовный мир героев. Как вы думаете, тональность пейзажа в рассказе «Снег»

гармонирует или контрастирует с психологическим состоянием героев? Какой отклик рождает пейзаж в их душах?

9. П риведите примеры эмоциональных, оценочны х эпитетов в прочитанных вами произведениях Паустовского и определите роль эпитета как любимого изобразительного средства писателя .

10. Каковы особенности новеллы Паустовского?

11. Герой рассказа «Синева» писатель Горленко убежденно говорит:

«Будущее определяется не высокими словами о благе людей, а кропотливой и повседневной заботой о каждом без исключения простом человеке» .

Кто из героев прочитанных вами произведений Паустовского поступает именно так?

ВЛАДИМИР ф едШМЬв и ч ТЕНДЦКОВ (1923-1984) «...Тридцать восемь человек, нетерпеливо досиживающие последние дни за школьными партами...» Идет урок истории. Старый учитель Николай Степанович Ечевин читает ребятам отрывок из сочинения их одноклассницы Зои Зыбковец об эпохе Ивана

Грозного:

«Такой человек не мог желать людям лучшего... Если и был в его время какой-то прогресс, то это не Ивана заслуга» .

Нужно согласиться или опровергнуть.

Лучшая ученица класса Лена Шорохова, гордая и уверенная в себе, в том, что никогда не ошибается, заявляет:

« - Я не согласна с Зоей. Иван Грозный казнил и вешал - мы все это знаем. Но мы знаем, что он завоевал Казань, при нем началось освоение Сибири, при нем на Руси появилось книгопечатание, при нем Россия стала понемногу связываться с Европой через Белое море.. .

Так что важнее?.. Убийство каких-то дьячковых жен или эти большие, исторические дела?»

«Убийство каких-то дьячковых жен...» - сказала «с прене­ брежением», «с бездушной легкостью» и «победно села». А они, «наверное, были молоды и красивы» .

Класс молчал со скучающим видом: «Ну, все же ясно». «Борьба Ивана Грозного носила прогрессивный характер...» - и никаких сомнений?

Но вдруг возразил Л ева Б оч аров, такой неугомонны й, неожиданный: «Иван Грозный Сибирь осваивал - дело, конечно, большое, но даже ради этого большого дела я не хотел бы ему помогать. Шорохова готова, а я вот нет» .

О тветом было не преж нее «дремотно безразличное», а «собранное, настороженное» молчание класса. Все почувствовали, что сказаны серьезные, стоящие внимания слова .

А Николай Степанович с горечью думал: «Сорок лет я как умел рассказы вал детям о прошлом и свято верил - это им пригодится в будущем. В светлом будущем, только в светлом!. .

Мне как историку в общем-то хорошо известно, чем кончились усилия тех, кто пытался создать «новый порядок» через «убить каких-то», через лагеря с газовы м и к ам ерам и и колю чей проволокой. Светлое будущее!..»

Как же велика его вина, его ответственность за то, что «Лена Шорохова произнесла на уроке недобрые слова»: «...не сумел научить ее человечности и отзывчивости,., передал ей свое ледяное бесстрастие к истории, к той крови, которая когда-то зло окрашивала века и народы» .

В покаянии старого педагога - сегодняшние наши вопросы, ответы на которые мы вслед за писателем Владимиром Федоровичем Тендряковым ищем именно в прошлом: «... можно ли историю воспринимать холодно, без сердца? Не должна ли давным-давно пролитая кровь обжигать нас сегодня, как и кровь свежая?..»

И в этой повести «Шестьдесят свечей», и в других книгах худож ника честного и талантливого - стрем ление понять нравственный феномен формул «все дозволено», «цель оправдывает средства», «ложь во спасение». Тема эта тревожит Тендрякова, он возвращается к ней снова и снова, углубляя и варьируя ее в разных произведениях, в том числе и в рассказах 60-70-х годов, увидевших свет лишь через два десятилетия после его смерти, - «Пара гнедых», «Хлеб для собаки», «Параня», «Донна Анна», «Охота». Это воспоминания о собственной жизни писателя, поэтому повес­ твование ведется от первого лица, а чуть измененная фамилия рассказчика - Тенков - предполагает право автора на художест­ венный вымысел .

При полной самостоятельности и композиционной завершен­ ности, этим рассказам свойственно единство: крутые повороты в сю ж ете, предельно острые жизненные ситуации к ак самая характерная черта тендряковского стиля, сплав художественности с документальностью и мемуарностью, публицистическая прямота, точно обозначенные временные вехи (драматичнейшие даты в биографии поколения, современного Тендрякову: 1929, 1933, 1937, 1942, 1948 годы - коллективизация, голод, массовые репрессии, война, преследование так называемых «безродных космополитов») .

ПАРА ГНЕДЫХ (В сокращении) Лето 1929 года.. .

Я подымаю его почти со дна моей памяти.. .

К 1929 году мне исполнилось пять лет, тут я уже помню все, не клочками, не вспыхивающими звездами, а сплошным потоком.. .

В воздухе висит нагретая пыль, скрип несмазанных колес, выкрики: «Шевелись, дохлая!» По единственной улице села тащатся груженые возы - навстречу друг другу. В ту и другую сторону везется житейский скарб.. .

Скрипят несмазанные колеса. Село поднято, село переезжает!

Тут же у дороги стоит и мой отец - вместе со всеми и как-то наособицу. На его широкой спине скрещиваются взгляды мужиков .

Отец чувствует их, плечи его борцовски опущены, бритая, сизая голова склонена вперед, на загорелой крепкой шее морщинистый шрам - след белогвардейского осколка .

Это он поднял село, вывернул наизнанку, заставил переезжать .

Справедливость... Я родился в воспаленное время и очень рано услышал это слово.. .

Сейчас богатые мужики переезжают из своих богатых домов в избы бедняков. Бедняки же едут жить на место богатых.. .

Не было в мире справедливости - она есть! И устанавливает ее здесь на селе мой отец. Устанавливает не по своему желанию, его послала сюда партия. Мы здесь приезжие.. .

По улице двигался высокий воз, две гнедых, небрежно попирая пыль хрупкими ногами, тянули его. Рядом прямо вышагивал человек, рукава полотняной, не по-деревенски белой рубахи засучены, высокие сапоги начищены, шляпа на затылке, - Антон Ильич Коробов... кулак! Никакого сомнения! Он имел две лошади. Таких коней не было ни в нашем селе, ни в соседних селах, да были ли лучше на всем свете? Лучших и представить нельзя .

Они лоснились так, что казались выкупанными. По спинам и крупам, на выпуклостях, они отливали глубинно тусклым золотом .

У них, гладких, - тощие морды с пугливыми ноздрями и крупными, влажными, горячими глазами. У них широкие, бронзово литые крупы, а под ними сухие, до невольного страха тонкие ноги, кажется, вот-вот под тяжестью крупов хрустнут у бабок. На передних ногах одной - белые носки, и даже копыта у нее розовые.. .

Я тайно и безумно любил этих коней - каждую их лощеную шерстинку, каждое их богоподобное движение, позвякиванье их сбруи, призрачный стук их невесомых копыт на рыси. Я никогда не мог досыта на них наглядеться.. .

Я временами любил - ничего не мог с собой поделать! - их хозяина Антона Коробова, когда тот ласкал своих коней, говорил с ними с шутливой небрежностью, за какой взрослые обычно прячут свою нежность к детям .

Его смуглое лицо в эти моменты было таким, что хотелось подвернуться под его руку, чтоб осчастливил - погладил по голове .

Я любил его и тогда, когда перед закатом, сквозь золотую пыль лучей низкого солнца он проезжал по селу на своей паре. Всегда это случалось внезапно. Они возникали посреди улицы - громадные, переливисто-лоснягциеся, победно сильные, столь одинаково выгнувшие шеи, столь согласованно попирающие землю ногами, что казалось - бежит не пара зверей, а одно-единственное до ужаса великолепное существо. А позади него, выкинув вперед руки, величаво откачнувшись назад, - он, повелитель, он, бог! Как бы я хотел походить на него! Бога нельзя не любить!

Его любили дети и собаки, да и прочие животные тоже.. .

Его не любили взрослые. Не только мой отец, но и мужики.. .

Они стояли друг против друга - мой отец и Антон Коробов. Мой отец широк, плечист, словно врос в землю расставленными ногами, взгляд его прям и тверд, многие мужики, стоящие сейчас в стороне, не под его взглядом, поеживаются. А Коробов - хоть бы что, задирает перед отцом бородку - легкий, статный, ворот именинно чистой рубахи распахнут на груди, сапоги блестят твердыми голенищами и открытая улыбочка: возьми-ка меня за рубь двадцать, дом отнял, глядишь грозно, а мне - трын-трава!. .

В это время, гремя пустой телегой, подкатил Мирон Богаткин, уже сваливший свое добро вместе с оцинкованным корытом возле нового жилья .

- Тпр-р-у! - Мирон соскочил с телеги, подсмыкнул сползающие с тощего брюха портки .

Он и всегда-то был дерганый - все с рывка да с толчка, во вск л о к о ч ен н о й бороде солом а, ворот холщ овой рубахи расхлюстан, а тощие черные щиколотки чем-то сбиты до крови .

- Эй, Мирон! Чтой-то ты вроде не в себе?

Мирон скребанул неразгибающейся, очугуневшей от работы пятерней по груди .

- Муторно, братцы!

- Дом новый не хорош?

- Хорош-то, хорош, а как ни ступи, пятки жжет .

- Что так?

- Полы крашены... Не привык я по крашеному-то ходить .

- Привыкай, коли власть требует .

- Э-эх! - Мирон снова скребанул по груди. - Вот ежели б мне советска наша власть лошадь помогла огоревать... С лошадью я бы и сам дом поднял, чужого не надо .

- Зачем тебе лошадь, Мирон? - со своей тонкой улыбочкой вступил в разговор Коробов. - Федор Васильевич тебе стального коня обещает - трактор!

Мирон проблестел на Коробова недобрым глазом .

- Стальное-то мне не к рукам. Ногти о стальное-то обломаю. Мне бы обычное - костяное да жиляное, я б с энтим в землю по уши въелся .

- А не опасно это, по уши-то? А? - Коробов краем глаза ловил выражение моего отца... - Въешься в землю - зажиточным станешь, чего доброго, второго коня заведешь, дом железом покроешь, тутто и кончится твоя масленица .

- Уж не завидуешь ли мне, Тонька? - спросил Мирон.. .

- Завидую, брат. Ты теперь в ласке, а я в опаске. Нынче у меня дом отняли, завтра коней, а послезавтра... - Коробов круто, на каблуках повернулся к моему отцу. - А вдруг да не остановитесь, Федор Васильевич?

- На полдороге не остановимся, не мечтай .

- Слышал, Мирон? Потому и готов я сейчас же пролетарием стать.. .

- Дело нехитрое, - произнес Мирон. - Отдай мне коней. Я пролетарием-то всю жизнь, поднадоело.. .

- А ты примешь, ежели отдам? - спросил Коробов. - Не откажешься?

Мирон сглотнул слюну, побежал глазом в сторону, пока его глаз не уперся в коробовских коней на дороге .

- Попробуй проверь, - сказал он .

- По нонешним временам такие кони ой горячи, Мирон! Шибко они меня припекают. Спроси-ка Федора Васильевича, уж он-то лучше моего растолкует .

- Зачем? - с пренебрежением отозвался мой отец. - Еще товарищ Карл Маркс отмечал: ни один мироед-собственник добровольно не отказывался от своей собственности .

- А кто говорит, что я добровольно от коней отрекаюсь?. .

Нужда, Федор Васильевич, заставляет. Я их, лапушек, на руках выносил заместо детей. Дороги они мне... - Антон Коробов положил руку на сердце. - Вот тут лежат, с мясом отрывать придется .

- Сам не оторвешь, классовая жадность пораньше тебя родилась, Антон .

- А ежели смогу?

- Ежели б смог, то в наших рядах давно бы был, - ответил отец .

Коробов улыбнулся своей тонкой, скользящей улыбкой .

- А я того не хочу, Федор Васильевич, - в ваших рядах. Хочу вот отдать своих коней, зато чужих брать, дом свой, который бревнышко по бревнышку клал, забыть, чтобы других из домов выселять... К понятию пришел: музыка нынче новая, так по-новому и танцуй .

Отец в ответ улыбнулся презрительно и жестко .

- Лиса в капкан попала - лапу себе отгрызть хочет. Нет, Антон, не примазывайся - разоблачим.. .

Мирон Богаткин слушал их, выбирал негнущимися пальцами из бороды солому, и его рука заметно дрожала, глаза, прятавшиеся в глазницах, теперь выбрались наружу, они были бутылочно-зеленого цвета и беспокойны - перебегали с моего отца на Коробова, с Коробова на отца, а лицо напряжено, морщины на нем стянуты .

Кони же, о которых шла речь, чуть поуспокоились, грызли удила, судорожили атласной кожей, отгоняя мух. И тем наглядней было их недеревенское совершенство, что ближе к нам в обморочной дреме стояла запряженная в расхлюстанную телегу лошадь Петрухи Черного - пыльно-шерстистая, с прогнутой обильным брюхом спиной, тупоногая, с громадной понуренной головой, с распущен­ ными губами, облепленными мухами .

Мирон снова через силу сглотнул слюну и сказал ссохшимся голосом:

- Слышь, Тонька: чур, я первый!

Коробов повел в его сторону светлым глазом:

- Вынесешь ли, Мирон?

- Мое дело .

- Двоих разом отдаю. Держать-то их в хозяйстве можно только парой. Поодиночке в плугу или на извозе надорвутся .

- Знамо - тонкая кость .

- Тогда что ж... Считай - заметано .

И Мирон, распахнув зеленые глаза, затравленно заглядывался:

- Чё это?.. Ужель вправду он?.. Чё это, ребяты?. .

А «ребяты» - кучка мужиков-хозяев из «твердой середки», те, что и сами имели коней, но не смели облизываться на «коробовских лебедок», - попритиснулись друг к другу, замерли, раскрыв окосмаченные бородами рты, таращили глаза, громко сопели и потели.

Только Петруха Черный показал из бороды страшные зубы, изрек:

- Чудно!

- Очнись, простота! Покупают тебя по дешевке, - сердито сказал отец .

- Безопасность себе покупаю, Мирон, - спокойно добавил Коробов.. .

- Подумай о чести бедняцкой! На дешевку клюешь! - Голос отца был сухой, нехороший .

- О чести?.. О бедняцкой?.. - Мирон вывернулся боком... - Я, Федор Васильевич, сорок осьмой год живу на свете и все выгляды­ ваю, как бы из энтой чести выскочить подале... Бедняцкая честь, да катись она, постылая!

Мой отец схватил Мирона за выломленное костистое плечо, сильно тряхнул .

- Проснись, глухота! Ликвидация начинается! Слышал: кулака к ак к л асс... Х очеш ь, чтоб вместе с этим классом и тебя, беспортошного, ликвидировали?

Мирон досадливо освободился от отцовской тяжелой руки.. .

Мой отец обреченно махнул рукой:

- Баран!

...Раздался радостный выкрик:

- Гляньте-ка: Ваня Акуля едет!. .

По дороге пылило шествие. Впереди - ребятня. Только старший из акуленков был в штанах, на каждом шагу мерцал в прореху голым коленом.. .

За ними в туче пыли с громоздким пестерем за спиной вышагивал сам знаменитый по селу Ваня Акуля. Он в лохматой зимней шапке, но бос, у него сорочье быстроглазое лицо, руки его, длинные, тонкие, как лапы паука-сенокосца, прижимают к паху закопченный чугунок.. .

За ним отрешенно двигается его медлительная, водянистая, неряш ливая ж ена. Она приж имает обеими рукам и к груди квашню.. .

Нет беднее в селе семьи. Акуленки даже жили не в избе, а в бане, банный полок служил им на ночь вместо полатей - бок к боку свободно умещались все семеро. Но сейчас они перебираются в дом Антона Коробова, один из самых - если не самый! - лучших в селе. Пятистенок под железной крышей, внутри крашеные полы, в отдельной светелке - особая печь-голландка, обложенная белыми, как молоко, гладкими, как лед, плитками.. .

Антон же Коробов... - смех и грех! - должен разместиться в акуленковской баньке... Свершилось - идет Ваня Акуля!

И мой отец, б орц овск и опустив плечи, наблю дает за передвижением акуленковского племени .

- Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!.. - кричит не доходя Ваня Акуля. - Честной компании - мир и почтеньице!

Федор Васильичу как вождю нашему и руководителю докладаю:

Иван Семенихин, по прозванию Акуля, задание партии выполняет .

Да здравствует братство да равенство! Ур-ра-я!

- Иди, короста! - толкает его квашней жена .

- Ур-ра-я, граждане! Братству да равенству!. .

И граждане веселятся .

- Кому-кому, а энтому от братства и равенства прямая польза!. .

Антон Коробов со своим возом не остановился возле акуленковской баньки, а проехал из села на станцию. Жена его еще раньше ушла пешком туда же к знакомым. Коробов пропадал три дня, вернулся с пустой телегой, завернул сразу во двор бывшего пыхтуновского дома к новому хозяину Мирону Богаткину... Из избы неожиданно выскочил М ирон... скатился с крыльца к лошадям... утянул в темные распахнутые ворота сначала одного, потом другого. Кони шли за ним неохотно, вскидывали головами, храпели, пытались оглянуться на стоящего на крыльце хозяина. .

Антон Коробов выплюнул папиросу и тут же достал вторую, но спички ломались в его руках, никак не мог раздобыть огня.. .

Тяжело ступая по ступенькам, Коробов спустился с крыльца и на последней споткнулся - из-за дощатых глухих ворот донеслось тоскующее нежное ржание.. .

Над уличной неразберихой вознеслось победно-въедливое:

- С-сы дороги!.. Мы на горе всем буржуям!. .

По самой середине закатно-красной дороги, приседая на длинных ломких ногах, размахивая длинными, угловатыми руками - ни дать ни взять поднявшийся торчком паук-великан, - вышагивал Ваня Акуля .

- С-сы дороги! Пр-ролетарий идет! Ги-ге-мон, в душу мать!. .

Лохматая шапка наползала на нос, острокостистый, в цыплячьем пуху подбородок задран, портки коротки, открывают голени, босые ступни гегемона корявы и растоптанны .

- Нынче я хозяин! Беднее меня нету! Мне нова власть служит!. .

Дор-рогу Иван Макарычу!.. Вот она, наша родима нова власть!

Федор Васильевич! ТоварищТенков! Глянь сюды-гигемон пришел!

Гегемона качало посреди дороги .

- Новоселье праздную! В честь всех вождей нынче выпил! Да здравствуит!. .

- Где деньги взял? - спросил отец .

- Кофик... Конфик-ско-вал!.. - Ваня Акуля узрел Коробова. Мироеду и кровопийцу! Наше вам с заплаточкой!.. От передового класса!. .

- Что продал, передовой класс?- напомнил Коробов вопрос отца .

- Не жил-лаю буржуем быть! Брезгаю!. .

- Уж не из инвентаря ли что?.. Смотри, Федор Васильевич, растащит он инвентарь, не соберете потом .

- Крышу я продал!.. Жылезо!. .

- Уж не Богаткину ли Мирону?. .

- Ему! Жылеза захотел! А я презираю!

- Пропал дом, - без особой жалости, пожалуй, даже с торжеством произнес Коробов .

- Не хочу кулацкого! Хочу бедняком! Потому что честь блюду!

Потому что... вышли мы все из народу! Дети семьи трудовой!. .

Федор Васильевич кровь свою проливал, чтоб Ванька, кого за назем считали, во главу... Ги-ге-мон! Мы на горе всем буржуям мировой пожар... Тебя, Тонька Коробов, сковырнули - меня выдвинули! Во как!. .

Коробов расхохотался.

Мой отец, пряча лицо, глухо, с угрозой произнес в землю:

- Ступай, шут, проспись!. .

Люди, посмеиваясь, расходились. Мои приятели-ребятишки удрали за развеселым Ваней Акулей. Я не тронулся, не хотел бросать своего отца, почему-то мне было его жаль сейчас.. .

Лиловые сумерки обволакивали село .

Коробов первым нарушил молчание:

- «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем...» Когда что-то горит, акулькам весело - уж они, верь, доведут до пепла.. .

Отец пошевелился и сказал негромко:

- Акулька много не спалит, а вот ежели б тебе волю дать.. .

- Мне б волю дать, я бы... великую Россию досыта накормил.. .

Прощай, Федор Васильич. Мы еще усядемся вместе за красный стол... Хотя... ты прям... как дышло, такие не гнутся, да быстро ломаются .

На другой день по селу разносился громкий стук молотка о железо. Мирон Богаткин, босоногий, острозадый, ползал на карачках по крыше дома Антона Коробова и отдирал купленное у Вани Акули железо .

На другой стороне улицы стоял досужий люд, задрав головы на залатанный Миронов зад, судил .

- Неделю как и всего-то цинково корыто у него было .

- Растет репей .

- Прополют, нонче долго ли .

Самого Вани Акули средь досужих не было. Он после вчерашнего веселья отсыпался дома под грохот Миронова молотка.. .

Отец часто стал повторять одну фразу .

Сидел на крыльце вечером, слушал дергача, курил, вдруг встряхивался:

- Что-то тут не продумано.. .

Во время дождей ободранная крыша коробовского пятистенка пропускала воду, как решето. Ваня Акуля, кляня кулацкие палаты, вместе с ребятишками, верной женой, прихватив квашню - сосуд жизни, перебрался обратно в свою баньку .

Несколько раз Мирон выезжал на своих конях... Мой отец ему больше не мешал: «Пусть... пока... Придет время, приведем в чувство» .

Мирону, конечно, передавали эти слова, и он визгливо кричал:

«Зоб вырву! Я нонче человек отчаянный!»

Отцу не довелось приводить в чувство Мирона. Его срочно перевели в другой район на более ответственную работу. Мы уехали из села.. .

Рассказчик, зрелый, много повидавший на своем веку человек, поднимает «с самого дна... памяти» свои детские впечатления - «не клочками, не вспыхивающими звездами, а сплошным потоком» .

Какое «воспаленное время» было летом 1929 года! В глубинное село прислан партией уполномоченный Федор Васильевич Тенков, отец пятилетнего Володьки, коммунист, участник революции и гражданской войны. Он приехал, чтобы раз и навсегда покончить с несправедливостью, выбить почву из-под ног кулаков и установить всеобщее равенство и подлинный рай на земле. Уверенный в своей власти над муж ицкими судьбам и, уполном оченны й круто распорядился: пусть бедняки и зажиточные, крепкие хозяева поменяются домами. И вот уже «по единственной улице села тащатся груженые возы - навстречу друг другу».

А ребенок, глазами которого мы видим взбудораженную деревню, так по-детски наивно думает:

«Еще совсем недавно было худо на белом свете - богатые обжирались, бедные голодали и работали... Не было в мире справедливости - она есть! И устанавливает ее здесь в селе мой отец» .

Федор Васильевич, наверное, искренне рад был, что одним махом «поравняли» «хорошего» Антона Коробова и «плохого» Ваню Акулю: «Не речи о равенстве толкаем, а делом занимаемся» .

Как же скоро ему предстоит убедиться в нелепости, абсурдности задуманного с благой целью переселения! Или и впрямь замышляли царство благоденствия ради таких, как Ваня Акуля? Вон он, этот горластый разгильдяй, лодырь и пьяница, со своим равнодушным и туповатым семейством перебирается из нищей бани в новенький пятистенок, с железной крышей, крашеными полами, с печьюголландкой, обложенной белыми плитками. «Свершилось - идет Ваня Акуля!» Ему есть отчего ликовать: «Федор Васильевич кровь проливал, чтоб Ванька, кого за назем считали, во главу... Ги-гемон!.. Нынче я хозяин! Беднея меня нету! Мне нова власть служит!..»

Б езош и боч н о оцени вает такую борьбу за социальную справедливость и всеобщее равенство, которые - увы! - обернутся всенародной нищетой, тот самый Антон Коробов, в чей дом как раз и въезжает Акуля. С издевкой спрашивает он, не нуждаясь в ответе Федора Васильевича: «Ты - мне, я - тебе, а вместе мы Ване Акуле равны?»

Никогда не поймут друг друга эти два человека, два идейных противника - Федор Тенков и Антон Коробов. Вот они стоят - даже внешне непримиримые: Федор Тенков «широк, плечист, словно врос в землю расставленными ногами, взгляд его прям и тверд», а Антон Коробов «легкий, статный, ворот именинно чистой рубахи распахнут на груди, сапоги блестят твердыми голенищами и открытая улыбочка», «держался столь прямо, словно все на голову ниже его» .

Противостояние этих двух враждебных сил - и в авторских психологических ремарках: Коробов говорит с уполномоченным с издевкой («блеснул улыбочкой», «нацелил бородку на моего отца», «улыбнулся своей тонкой, скользящей улыбкой», «задирал на отца бородку, светленько ласкал глазами»), Федор Васильевич - зло и неприязненно («Отец в ответ улыбнулся презрительно и жестко», «встречал исподлобья этот ласковый взгляд», «сердито сказал», «произнес глухо») .

В годы нэпа разбогател Антон Коробов - «кулак! Никакого сомнения! Он имел две лошади». А теперь выгнан из собственного дома, который недавно еще «бревнышко к бревнышку клал». И хотя «коллективизация только начиналась, новорожденный лозунг «Ликвидировать кулачество как класс!» еще не воспринимался со всей своей беспощадной буквальностью», Коробов, предвидя свою судьбу, расстался со всем нажитым: отдал коней соседу, часть добра эффектно пожертвовал в общество «Друг детей», «скинул.. .

бремя частной собственности», стал «свободным пролетарием», как он иронично именует себя .

Безвозмездно отдав красавцев коней бедняку Мирону Богаткину, Коробов предрекает: «Владей! Пока владей, скоро отберут». А в ответ на злобную готовность новоявленного хозяина уничтожить всякого, кто попытается отнять у него «бесценный и злой подарок», «костьми лечь», Коробов предупреждает: «По твоим костям пройдут и хруста не услышат» .

И не зря «расхохотался» Антон Коробов, когда узнал, как Ваня Акуля на другой же день после вселения в задарма доставшийся дом пропил железную крышу. Ведь в самом деле, чем можно объяснить, почему Федор Васильевич раньше не понял: такие акульки, случись пожар, и там будут веселиться и «уж... доведут до пепла»?

Лишь теперь, после сделки с крышей, когда вчерашний «ги-гемон» пьяно кричит: «Не хочу кулацкого! Хочу бедняком! Потому что честь блюду!» - видит Володька помрачневшего отца, который «пряча лицо, глухо, с угрозой» отсылает Акульку проспаться. А дорвавш ийся до добра Мирон Богаткин «победно» грохочет молотком, отдирая купленное за бутылку «жылезо» .

Не знали, не ведали тогда, как скоро пышным цветом произрастут сорняки типа Акульки и как много потеряет страна, раскулачив таких, как «культурный хозяин», владелец двух красавцев коней Антон Коробов .

Р а с ск азч и к вспом и нает, к ак м альчиш кой он «тайно и безумно» был влюблен в коробовскую «пару гнедых», с их «атласной кожей», отливающими «глубинно тусклым золотом»

спин ам и и к р у п ам и, «пугливы м и н оздрям и и влаж н ы м и горячим и глазам и», «хрупкими ногами», «точеными коп ы ­ тами», «богоподобными движениями». «Таких коней не было ни в наш ем селе, ни в соседних селах, да были ли лучше на всем свете? Лучших и представить нельзя». А их хозяин повелитель и бог», которого можно лишь обож ать. З а в о ­ рож енно смотрел мальчик, как нежно и трепетно ласкал Антон Коробов своих любимцев. А как нелегко расставался с ними, будто от сердца отрывал: ведь «на руках выносил заместо детей». Когда в последний раз услышал «тоскующее нежное ржание», споткнулся на крыльце, «дергающейся походкой пошел со двора» .

Как сложится дальше жизнь этого «кулака, увильнувшего от раскулачивания», автор может лишь предположить. Одно ясно: его не будет среди тех, кому предстоит валяться в пристанционном скверике и умирать от голода. Сам Коробов не отвергает возможности оказаться когда-нибудь за одним «красным столом» с Федором Васильевичем, но не лишено оснований и такое его сомнение: «Хотя... ты прям, как дышло, такие не гнутся, да быстро ломаются». Действительно, не сами ли созидатели новой жизни, строящие счастье одних на несчастье других, закладывали почву для собственной будущей трагедии? Не поверил Федор Васильевич искренним словам Антона Коробова: «Мне б волю дать, я бы.. .

великую Россию досыта накормил». Не поверил... А теперь вот мучается вопросами: «что-то тут не продумано... Что-то тут не совсем... Что-то тут у нас...» И сыну «до боли, до крика... жаль отца» .

Но началась «сплошная коллективизация, раскулачивали и ссылали тысячами», а Федора Тенкова «срочно перевели в другой район на более ответственную работу» .

Заканчивается рассказ «документальной репликой» о резуль­ татах страшного массового эксперимента над крестьянством коллекти визаци и: 10 миллионов раскулачен ны х к рестьян, бесчисленное число перемолотых в беззакониях человеческих жертв .

«Лето 1933 года...»- так начинается рассказ «Хлеб для собаки» .

В привокзальном березовом скверике «валялись те, кого уже не считали людьми»: раскулаченные мужики из многих деревень России и Украины - «лишенцы», «куркули», умирающие от голода .

Страшная, мучительная картина открывалась перед маль­ чишками, наблюдавшими из-за забора. Ужас отравлял души ребят, среди которых был и Володя Тенков .

Хотелось убежать «туда, где шла нормальная жизнь», где из репродуктора, сменяя друг друга, звучали победные сводки об успехах коллективизации и лилась жизнерадостная песня:

Не спи, вставай, кудрявая!

В цехах звеня, страна встает со славою на встречу дня.. .

А те, в березнячке, корчились в голодных муках, чтобы утром их трупы свалили, «как дровяные чурки», в «расхлябанную телегу», которая ежедневно «будит спящий поселок» .

Володька чувствовал, что картины, одна чудовищнее другой, не дают покоя.

Он пытался убедить себя: нельзя жалеть тех, кого называют «врагами» и о ком «великий писатель Горький сказал:

«Если враг не сдается, его уничтожают» .

Вот и руководящий партиец Дыбаков равнодушно перешагивает через «костяк в изношенной, слишком просторной коже», объяснив предварительно доходяге, что с такими, как он, «куркулями», только так и следует поступать. И тогда, и теперь это «справедливо»: «две лошади имел кровопиец!»

А вот Володькиному отцу, Федору Васильевичу Тенкову, хотя он и не знает цифр, приведенных в документальной справке («на одной лишь Украине умерло тогда от голода шесть миллионов человек»), на его теперешней, более ответственной работе такж е, как тогда, в 1929 году, не удается подавить тревогу: «У отца в последнее время было какое-то темное лицо, красные веки» .

А мальчик скоро понял, что безнадежны все его попытки подкормить самого голодного, самого отчаявшегося (слишком много таких самых-самых!). И тогда он нашел умиравшую от голода собаку, - запуганную людьми и навсегда потерявшую к ним доверчивость, - «несчастное существо» с пустыми, тусклыми глазами. «Похоже, я и тут столкнулся с жертвой времени» .

Поддержать угасающую жизнь - только так можно спастись от угрызений совести: «Не облезшего от голода пса кормил я кусками хлеба, а свою совесть... Моя совесть продолжала воспаляться, но не столь сильно, не опасно для жизни» .

Но то, что хоть чуть-чуть может утешить ребенка, не всегда помогает взрослому. Не потому ли застрелился начальник станции, что «не догадался найти для себя несчастную собачонку, чтоб кормить каждый день, отрывая хлеб от себя»?

...Все это обжигающая правда трагической нашей истории .

Пройдет еще несколько лет - и страна окажется на пороге тягчайшего испытания .

Владимир Тендряков встретил войну 18-летним юношей. Из вологодского села, где он родился, отпраздновав свой выпускной вечер в канун 22 июня 1941 года, он на следующий день ушел на фронт. Ему довелось воевать в Сталинграде, на южном участке Курской дуги. Трехлетний страдный солдатский путь был за плечами будущего писателя, когда он после тяжелого ранения вернулся домой .

Учительствовал в родной школе, работал в райкоме комсомола, а после окончания войны поступил сначала на художественный факультет института кинематографии, а потом ушел в Литературный институт, объяснив позднее свое решение сменить кисть на перо:

«...двум богам молиться нельзя. Я это уже тогда понял» .

С первых шагов в литературе в начале 50-х годов определилась гл авн ая ч ер та х у д ож ествен н ого мыш ления п р о за и к а: от частности - к широким обобщениям, от случая - к глубинным процессам, от реальной жизни - к «вечным» вопросам .

И все тридцать пять лет, отданные писательству, В.Тендряков был убежден: «Литература не копия, а концентрат жизни». Свое творческое кредо он сформулировал так: «Расшевелить общест­ венную мысль, вызвать тревогу, заставить задуматься. Литература должна ставить вопросы, решать которые обществу» .

Д искуссионность прозы Т ен дрякова, ярко вы раж енная публицистичность, проблематизм, злободневность рождали и острый читательский интерес, и разноречивую критику. Но в полемическом запале было главное: произведения этого остро современного писателя никого не оставляли равнодушными, звали к сопере­ живанию, к сочувствию, к соучастию, будили ум и совесть .

Особенности тендряковской прозы: глубина психологического рисунка, яркость диалога, экспрессивная и взволнованная интонация (вы заметили, к ак часто встречается на страницах разных произведений восклицательный знак?), пластичность образов, явственно слышимый авторский голос .

О чем бы ни писал Тендряков - о жизни села («Кончина», «Тр мешка сорной пшеницы»), о школе и формировании юного человека («За бегущим днем», «Ночь после выпуска», «Весенние пере­ вертыши»), об искусстве («Свидание с Нефертити»), о войне («Донна Анна», «День, вытеснивший жизнь», «День седьмой»), о сложных психологических драмах в жизни человека («Суд», «Шестьдесят свечей», «Затмение», «Расплата»), его всегда волновала жизнь человеческого духа .

В поисках ответа на сложнейшие нравственно-философские вопросы герои Тендрякова приходят к религии («Чудотворная», «Чрезвычайное», «Апостольская командировка»). В архиве писателя есть такая запись: «Необходимость, толкающая человека к Богу, у каждого своя, сугубо индивидуальная, наверное, не будет грубой ошибкой сказать: сколько верующих, столько и путей к Богу. Но как ни различны эти пути, все они имеют морально-нравственный характер» .

Сложные духовные искания главного героя повести «Апос­ тольская командировка» рождались по-видимому, из таких вот раздумий писателя об идее Бога:

«У современной науки, увы, нет доказательств ни отсутствия Б ога, ни его присутствия. Бог - идея создания, первопричина всего в природе - начало начал. А что значит открыть начало н ачал?.. Вряд ли когда проницательному человечеству, как бы си л ьн о ни в о зр о с его р а зу м, у д астся все о т к р ы ть, все о б ъ я с н и т ь... с к аж д ы м новы м о ткр ы ти ем на нас будет обруш иваться поток загадок. А раз так, то в безбреж ны х просторах непознанного всегда найдется место для Бога». И дальш е: «Демаркационную линию между религиозностью и нерелигиозностью нельзя провести не только в сообщ естве людей, но и внутри личности» .

Бурная полемика развернулась вокруг повести «Расплата» .

Начало ее предельно драматизировано:

«В глубине дома номер шесть по улице Менделеева во втором часу ночи раздался выстрел. Дверь квартиры на пятом этаже распахнулась, из нее вырвалась растерзанная, простоволосая женщина с ружьем в руках, ринулась вниз по лестнице, кружа с этажа на этаж, задыхаясь в бормотании:

- Бож-ж мой!.. Бож-ж мой!.. Бож-ж-ж!. .

Женщина издала стон и, прижимая руж ье, бросилась по пустынной улице под фонарями, по лужам на асфальте, в кухонном развевающемся халатике, в тапочках на босу ногу:

- Бо-ож мой!.. Бо-ож-ж!. .

В дверях появилась тень по-теневому бесшумно, тонкая, угловато­ ломкая - насильственные, неверные движения незрячего существа .

Человек-тень остановился на пороге, ухватился рукой за косяк .

Казалось, его, потустороннего жителя, страшил этот оглушающе тихий, спящий мир. Наконец он собрался с духом и шагнул вперед - долговязый парнишка в майке и узких джинсах, тонкие ноги с неуклюжей журавлиной поступью» .

Случилось страшное: пятнадцатилетний девятиклассник Коля Корякин выстрелом из охотничьего ружья убил отца - пьяницу и изувера, столько лет измывавшегося над матерью на глазах сына .

Эта трагедия - не эпизод уголовной хроники, а поиски ответа на традиционный для русской литературы вопрос «кто виноват?», центр напряженных споров и трудных, горьких раздумий большинства персонажей .

Мать Коли уверена, что роковой выстрел сына - на ее совести:

страдала, а терпела пьяный кураж самодура. «Восемнадцать лет мучал, каждый вечер от него смерти ждала». Не чувствовала разве, не знала, не предвидела, чем может обернуться ее безволие и долготерпение?

Бабка Коли по отцу казнится: от нее «беда пошла». Вспоминая свою мученическую жизнь, возвращается она к истокам своего несчастья - «к незнакомой деревеньке начала тридцатых годов, к Ваньке Клевому, кулацкому сынку, соблазнившему девку-батрачку, к ребенку, который еще не успел родиться, но уже получил прозвище подкулачник. Должно быть, злое по тем временам прозвище.. .

Малой, на руках был, а уж из родной деревни погнал, это в голодные-то годы!.. Некуда было от него спрятаться... И некогда любить было. Время крутое - голодуха кругом, на вокзалах народ лежмя лежит, подняться не могут. К месту прибилась, кирпичи ворочала, придешь в барак - кажная косточка кричмя кричит.. .

Люби тут? Ой, не в силушку. Усохла моя любовь в росточке самом.. .

Вон она где еще завязалась, крутая веревочка! Через голодные годы, через барачный поселок первой пятилетки, через войну протянулась она на улицу Менделеева, к прошлой ночи...»

Подруга Колиной матери свою причастность к трагедии видит в том, что когда-то, желая избавиться от влюбленного в нее Рафаила, сосватала Анну за этого «бешеного Рафашку» .

С повинной приходят к следователю бывшие напарники по работе и собутыльники «покойного Рафочки» .

Всю меру ответственности за убийство, совершенное его учеником, готов принять на свои плечи школьный учитель Коли, Аркадий Кириллович Памятнов. Бывший фронтовик, преподаватель литературы, он «учил Колю Корякина не биному Ньютона, не далеким крестовым походам, атому, как страдали за людей Пушкин, Толстой, Достоевский...»

Еще на войне понял офицер Памятное: «...ни вывихи истории, ни ожесточенные идеи сбесившихся маньяков, ни эпидемические безумия - ничто не вытравит в людях человеческое. Его можно подавить, но не уничтожить. Под спудом в каждом нерастраченные запасы доброты - открыть их, дать им вырваться наружу!.. Выпустить на свободу из человека человеческое - не значит ли обуздать беспощадную историю?..»

А теперь за нарушенную заповедь «не убий» - расплата, «всем нам расплата» .

Ищет, мучительно ищет воспитательные просчеты педагог .

«Аркадий Кириллович вместе с другими учителями так старался оберечь своих учеников от скверны мира. Пьянство, поножовщина, мошенничество, корыстолюбие - нет этого, есть трудовые подвиги, растущ ая сознательность, благородные поступки, правдивые отношения .

Хотя ученики не были слепы и глухи, некоторые росли в крайне неблагополучных семьях, знали улицу с изнанки, видели пьяных, сталкивались с хулиганством, бесстыдной корыстью, унижающей несправедливостью, но школа старалась сделать все, чтоб они забыли об этом. Из любви к ученику .

Н етребовательная лю бовь, любовь неразум ная, ревниво оберегающая от всего дурного, питающая стерильной житейской кашицей, вместо того чтоб приучать к грубой подножной пище, сколько матерей испортили ею своих детей, вырастив из них анемичных уродцев или махровых эгоистов-захребетников, не приспособленных к общежитию, отравляющих себе и другим существование. Что непростительно любящим матерям, должно ли прощаться любвеобильным педагогам?

Нередко можно услышать беспечное: зачем, собственно, учить жизни, она, жизнь, сама здорово учит. Учит - да! Но чему? Она может научить не только стойкости и благородству, но и отвечать на жестокость жестокостью, на оскорбления оскорблением, на подлость подлостью. Жизнь - стихия, и крайне неразумно надеяться, что слепая стихия способна подменить собой педагога» .

Человек чести, непререкаемый авторитет в школе, Памятнов пытался воспитывать своих учеников с помощью своеобразной игры: «Литература помогла Аркадию Кирилловичу завязать в школе сложное соперничество за достоинство: кто чувствовал в себе силу, выискивал случай кинуться на защиту слабого; слабый гордился собой, если мог сказать нелестную правду в глаза сильному; !

невиновный сносил наказание за чужие грехи молча, но горе тому, кто трусливо допустит, чтоб за его вину наказали другого...»

И вот теперь Аркадий Кириллович пы тается объяснить следователю всю меру своей вины: «Я вот уже четверть века внушаю детям: сейте разумное, доброе, вечное! Мне они верили... Верил и он... - воюй с подлостью! Мои слова в его голове стучали, толкали к действию... И толкнули...»

И Коля бросает упрек учителю, убеж давш ему ребят в необходимости активного неприятия зла: «Вы же, вы, Аркадий Кириллович! Вы учили... Воюй с подлостью, учили! Не жди, учили, чтоб кто-то за тебя справился!..»

И спытавш ий непом ерное для юной души нравственное потрясение, Коля Корякин не станет прятаться за спины тех, кто, почувствовав себя соучастниками свершившегося, предоставил мальчику моральное алиби. Он возьмет на себя всю меру вины и ответственности .

В унисон с тендряковской формулировкой замысла повести («Всем нам расплата.

Мне хотелось, чтобы читатель вдруг тоже почувствовал себя ответственным за такие трагедии») прозвучало и исполненное боли читательское мнение на одной из дискуссий:

«Расплата за перегибы в раскулачивании, за всю жестокость 20-30-х годов, рождающих ответную жестокость: нелюбовь матери к своему сыну! Расплата за покорность, за то, что разучились даже чуть-чуть задумываться. Расплата за ошибки в обучении детей, за неверное толкование истории, за «простые» формулы: «Убить ради жизни!..»

Не обращают ли вас эти раздумья об истоках сегодняшних трагедий и к свидетельским показаниям Володи Тенкова, и к покаянию учителя истории Николая Степановича Ечевина?

Многие произведения Тендрякова долго ждали своего часа .

Теперь пришли к своему читателю блестящая сатирическая повесть «Чистые воды Китежа» и духовное завещание автора - философсконравственный роман «Покушение на миражи» .

Жизнь Владимира Федоровича Тендрякова оборвалась рано .

Но, словно бы торжествуя над смертью, голос писателя в повести «Люди-нелюди» звучит как предупреж дение, как призыв к взаим опон им ани ю : «Люби ближ него с в о его, не убий, не лжесвидетельствуй!.. Пророки и поэты, педагоги и философы тысячелетиями на разные голоса обращались к отдельно взятому человеку: совершенствуйся сам, внутри себя!

Я бы рад самоусовершенствоваться - любить, не убивать, не лгать, - но стоит мне попасть в общ ественное устройство, раздираемое непримиримым антагонизмом, как приходится люто ненавидеть, война - и я становлюсь убийцей, государственная система выдвигает диктатора, он сажает и казнит, заставляет раболепствовать, я вижу это и молчу, а то даже славлю - отец и учитель, гений человечества! В том и другом случае лгу и не могу поступить иначе .

Благие призывы моралистов ко мне: совершенствуйся! Они давно доказали свое бессилие .

Мы все воедино связаны друг с другом, жизненно зависим друг от друга - в одиночку не существуем, - а потому самосовер­ шенствование каждого лежит не внутри нас: мое - в тебе, твое - во мне!

Не отсюда ли должна начинаться мысль, меняющая наше бытие?»

Вопросы и задания

1. Что бы вы могли рассказать о жизни деревни до начала тех изменений, которые грядут? Какими вам представляются предыстории персонажей в рассказе «Пара гнедых»?

2. Каким вам рисуется Володя Тенков - мальчик и уже умудренный жизнью человек? Как вы думаете, изменилось ли что-нибудь в его восприятии событий за эти годы?

3. Обратите внимание на живописные портретные характеристики Вани Акули и Мирона Богаткина. Как вам кажется, с помощью каких деталей удается автору не только нарисовать портрет, но и дать убедительную социальную и психологическую характеристику героям?

4. Какие черты, свойственные Федору Тенкову и Антону Коробову, раскрываются через их портретные характеристики? В чьем восприятии нарисованы эти персонажи и какое это имеет значение для выявления портретной доминанты?

5. Каким вам слышится интонационный рисунок диалога двух идейных противников - Ф.Тенкова и А.Коробова?

6. Как воспринимают мужики все происходящее на их глазах? Проследите за их реакцией. Занимает ли кто-нибудь из них позицию стороннего наблю­ дателя?

7. Меняется ли ваше представление об отце Володьки по мере развития действия?

8. Как вы считаете, с какой целью используются «документальные реплики» в рассказах «Пара гнедых» и «Хлеб для собаки»?

9. Обратите внимание на лексическое разнообразие в рассказах:

использование просторечных слов, новой фразеологии газетно-деловой речи, лозунгов, лексики документов. Оцените живописность многоголосья .

Приведите наиболее яркие иллюстрации полифонического диалога .

10. Часто в произведениях о мужицкой доле авторы используют фольклорные образы, и рассказ «Пара гнедых» не является исключением .

Найдите примеры использования в этом рассказе приемов и образов устного народного творчества .

11. Как, на ваш взгляд, удалось писателю показать социальные и психологические мотивы поведения бедняков Вани Акули и Мирона Богаткина?

12. П омогаю т ли, с вашей точки зрения, глагольные формы, использованные в расск азе, передать динамику чувств участников происходящих событий? Что вы можете сказать об изобразительном мастерстве писателя?

13. В полемике о повести «Шестьдесят свечей» один критик сказал о людях формации учителя Ечевина: «Они хотели сеять добро, но приносили зло». Если вы прочли повесть, согласны ли вы с этой точкой зрения или вы думаете иначе?

14. Познакомьтесь с диаметрально противопложными выводами критиков о повести «Расплата»:

а) все виноваты - никто не виноват;

б) это расплата за примиренческое отношение к алкоголю;

в) при всем бесстрашии и благородстве писателя в этом напряженном этико-философском диспуте, выхода он все-таки не знает;

г) в финале - оптимистическая перспектива .

Какую позицию в этом споре готовы поддержать вы?

15. В каких из прочитанных вами произведениях Тендрякова «открытый»

финал? Что бы вы могли домыслить в конце такого произведения? Почему, как вы думаете, многие финалы связаны с весной, временем обновления жизни?

ВИКТОР ПЕТРОВИЧ АСТАФЬЕВ (род. в 1924 г.) У входа в древний грузинский храм Гелати, у которого скорбная и мужественная судьба, - массивная гранитная плита. Под ней покоится прах царя Давида Строителя - творца этого величествен­ ного и печального собора. На могильной плите старинной вязью начертан его завет потомкам: «Пусть каждый, входящий в этот храм, наступит на сердце мое, чтобы слышал я боль его...»

После посещения Гелатского храма писатель Виктор Петрович Астафьев пополнил свою все обновляющуюся книгу этюдов и коротких рассказов «Затеей»1 лирической миниатюрой «Чтоб боль каждого...». Эти слова могли бы стать эпиграфом к творчеству писателя, считающего, что «каким бы делом человек ни занимался, как бы ни била его жизнь, он должен так настроить свое сердце, чтобы слышать боль всего живого. А услышав, действовать. В конечном счете это и зовется гражданским мужеством» .

Писатель, для которого «понимать добро и утверждать его», «созидать милосердие и братство» - главное человеческое и писательское назначение, прошел трудные жизненные «универ­ ситеты»: в Сибири, неподалеку от Красноярска, в селе Овсянка, что стоит на пологом берегу могучего Енисея,, он родился, сюда же вернулся с годами, чтобы остаться здесь навсегда, объяснив это так: «С возвращением в отчие места начинается какой-то новый пласт жизни. Возникает желание что-то найти. Вотя хожу по Овсянке и что-то ищу, ищу. Детство свое. И знаю, не найти его, а все равно на что-то надеюсь. И вот этот поиск, это блуждание по далям памяти рождает какую-то светлую грусть, а грусть и печаль для литератора всегда благодатный материал» .

1 3 а т е с и - метки, зарубки на деревьях .

Гибель матери, утонувшей в Енисее, когда мальчику было семь лет, сиротство, беспризорничество, скитания в поисках куска хлеба, детдом, ремесленное училище - о предвоенном детстве и отрочестве рассказал В. Астафьев в автобиографических повестях «Последний поклон», «Кража» и др .

В 1942 году он был в числе тех ушедших на фронт 17-18-летних мальчишек, из которых вернулось лишь три процента .

Тяжелое ранение, демобилизация, неустроенная послевоенная жизнь - а за плечами у недавнего солдата не было ни образования, ни п р о ф есси и, ни здоровья. Работа грузчиком, слесарем, литейщиком, школа рабочей молодежи, неудержимая тяга к творчеству, когда пробовал сочинять даже на уроках, - так начинался будущий писатель, чьим дебютом стал рассказ о фронтовом друге, и уже тогда, с первых самостоятельных шагов в литературе, определились личностность и автобиографичность его прозы .

«Сложная ясность» Бунина, Булгакова, Платонова завораживала молодого провинциального писателя. Мало читавший в молодости, он наверстывал упущенное со страстью и азартом. Ч еловек бесспорно талантливый, с большим и суровым опытом жизни, В.Астафьев в 1958 году стал членом Союза писателей и был направлен на Высшие литературные курсы в Москве. Уже тогда он определил для себя цель: «Учиться, не остаться литературным полудикарем, который, заимевши билет члена Союза писателей, считает сие вершиной умственных и всяких иных достижений, да и обращается постепенно в окололитературного прилипалу, удобно устроившегося на теле большой рыбы; стать профессионально читающим и работающим - вот какую задачу должен был решить я, иначе мне... был бы конец как литератору» .

П онять сп раведли вость слов В.А стаф ьева о том, что «писательский труд - беспрестанный поиск, сложный, изнуряющий, доводящий порой до отчаяния», вам поможет, наверное, история создания лучшей и самой любимой, по признанию писателя, его вещи, переведенной на многие языки мира, - повести «Пастух и пастушка». Под ней стоят три даты: 1967-1971-1989. Замысел родился в 1954 году: «Где-то что-то мелькало в моей памяти, тревожило ее и, ни много ни мало, тревожило четырнадцать лет, пока я наконец решился создать в воображении, произвести на бумаге, отыскать в современной жизни такую любовь, от которой не только умирают, но которую современная действительность еще и губит, убивая...» Столько лет В.Астафьев «носил в себе эту маленькую повесть, несколько раз писал и переписывал», не оставил работы над ней и после четырех изданий: «В жизни писателя есть одна-единственная книга, которая, как первая любовь, и радует, и мучает его, наполняя сердце постоянной тревогой, потребностью в самоусовершенствовании, мировосприятии своего, значит, и того, что ты создал, громко скажем, «кровью сердца» .

В последней, пятой редакции 1989 года автор, как он сам свидетельствует, «приблизился к тому, чтобы наконец-то реализовать свой замысел»: «Делая новую, надеюсь, последнюю редакцию, старался подавить в себе внутреннего цензора, переосмыслить еще раз все в повести происходящее, восстановить те куски и пропуски, где по живому резали редактора, выполняя указания цензуры...»

Тяжелая, драматичная повесть в новой редакции стала еще более жестокой: здесь настоящая война, с ее невероятными тяготами быта, с ее изнурительной повседневностью, которая, кажется, выше человеческих сил, с ее нестерпимой тоской, которая еще до боев иссушает душу, с ее безразличием к живым, исстрадавшимся, испившим до дна горькую чашу, и к мертвым, чьих затерянных могил не счесть на многострадальной земле. «Пастух и пастушка» это п рон зительная история лю бви в условиях чудовищ но безжалостных. Это рассказ о трагической несовместимости войны, несущей смерть, и любви, олицетворяющей жизнь .

Начало повести - щемяще печальное .

«...П о дикому полю, непаханому, нехоженому, косы не знавшему», брела усталая, до времени постаревшая женщина. «В глазах ее стояли слезы... Дышать ей становилось все труднее, будто поднималась она по бесконечной шаткой лестнице...»

Уже много лет искала она то место на земле, где похоронен самый дорогой для нее человек, чтобы принести ему свою любовь и верность. И вот нашла, наконец, в пустынной, немой степи затерянную, забытую, одинокую могилу с пирамидкой.

Опустилась перед ней на колени, как будто выдохнула:

«- Как долго я тебя искала!. .

Она развязала платок, прижалась лицом к могиле .

- Почему ты лежишь один посреди России?

И больше она ничего не спрашивала .

Думала .

Вспоминала» .

...Тот бой был кромешным адом: «Орудийный гул опрокинул, смял ночную тишину»; «мерзло застучал пулемет»; «ореховой скорлупой посыпали автоматы»; «пронзительней завыли мины»;

«ахали гранаты»; «часто, заполошно тявкала батарея полковых пушек»; «снаряды, шамкая и шипя, полетели над пехотинцами»;

«немытой картош кой, бесхозяйственно высыпанной на снег, виделись солдатские головы в касках и шапках»; огонь оплавлял «снег, землю, броню, живых и мертвых»; «снег пузырился, плавился под танками и на танках», которые «безглазыми чудовищами возникли из ночи»; «удушливый дым» разъедал глаза, боль и ярость рождали «звериное рычание людей» .

Какая зримая картина боя - поистине полотно, написанное кистью художника .

Мы встречаем главного героя повести, 19-летнего лейтенанта Бориса Костяева, юного взводного, а вчерашнего школьника из сибирского городка, мальчика из учительской семьи, мечтательного и романтичного, в тяжелейший час немыслимого напряжения:

«Он утерял рукавицы, наелся земли, но держал гранату, словно рюмку, налитую всклень, боясь расплескать ее, взлаивая, плакал оттого, что не может настичь танк .

Танк ухнул в глубокую воронку, задергался в судорогах. Борис приподнялся, встал на одно колено и, ровно в чику играя, метнул под сизый выхлоп машины гранату. Жахнуло, обдало лейтенанта снегом и пламенем, ударило комками земли в лицо, забило рот, катануло по траншее, точно зайчонка» .

Трагизм войны, которую А стафьев считает «самым без­ нравственным деянием из всех, какие породил человек», как бы сконцентрирован в сцене, навсегда врезавшейся в память Бориса:

на задворках, в борозде, у картофельной ямы, лежат погибшие в ураганном огне боя двое стариков - хуторские пастух и пастушка, в преданном последнем объятии прикрывая друг друга в свой смертный час .

«За давно не топленной, но все же угарно пахнущей баней, при виде которой сразу зачесалось тело, возле картофельной ямы, покрытой шалашиком из будылья, лежали убитые старик и старуха .

Они спешили из дому к яме, где, по всем видам, спасались уже не раз сперва от немецких, затем от советских обстрелов и просиживали подолгу, потому что старуха прихватила с собой мочальную сумку с едой и клубком толсто напряденной пестрой шерсти. Залп артподготовки прижал их за баней - тут их и убило .

Они лежали, прикрывая друг друга. Старуха спрятала лицо под мышку старику. И мертвых било их осколками, посекло одежонку, выдрало серую вату из латаных телогреек, в которые оба они были одеты. Артподготовка длилась часа полтора, и Борис, еще издали глядя на густое кипение взрывов, подумал: «Не дай бог попасть под этакое столпотворение...»

Из мочальной сумки выкатился клубок, вытащив резинку начатого носка со спицами из ржавой проволоки. Носки из пестрой шерсти на старухе, и эти она начала, должно быть, для старика .

Обута старуха в калоши, подвязанные веревочками, старик - в неровно обрезанные опорки от немецких сапог.

Борис подумал:

старик обрезал их потому, что взъемы у немецких сапог низки, и сапоги не налезали на его большие ноги. Но потом догадался:

старик, срезая лоскутья с голенищ, чинил низы сапог и постепенно добрался до взъема .

- Не могу... Не могу видеть убитых стариков и детей, - тихо уронил подошедший Филькин. - Солдату вроде бы как положено, а перед детьми и стариками.. .

Угрюмо смотрели, военные на старика и старуху, наверное, живших по-всякому: и в ругани, и в житейских дрязгах, но обнявшихся преданно в смертный час .

Бойцы от хуторян узнали, что старики эти приехали сюда с Поволжья в голодный год. Они пасли колхозный табун. Пастух и пастушка .

- В сумке лепехи из мерзлых картошек, - объявил связной комроты, отнявши сумку из мертвых рук старухи, и начал наматывать нитки на клубок. Смотал, остановился, не зная, куда девать сумку .

Филькин длинно вздохнул, поискал глазами лопату и стал копать могилу. Борис тоже взял лопату. Но подошли бойцы, больше всего не любящие копать землю, возненавидевшие за войну эту работу, отобрали лопаты у командиров .

Щель вырыли быстро. Попробовали разнять руки пастуха и пастушки, да не могли и решили - так тому и быть. Положили их головами на восход, закрыли горестные, потухшие лица: старухино ее же полушалком с реденькими висюльками кисточек, старика ссохшейся, как слива, кожаной шапчонкой. Связной бросил сумку с едой в щель и принялся кидать лопатой землю .

Зарыли безвестных стариков, прихлопали лопатами бугорок, кто-то из солдат сказал, что могила весной просядет - земля-то мерзлая, со снегом, и тогда селяне, может быть, перехоронят старика со старухой. Пожилой долговязый боец Ланцов прочел над могилой складную, тихую молитву: «Боже правый духов, и всякия плоти, смерть поправый и диавола упразднивший, и живот миру твоему дарованный, сам господи упокой душу усопшего раба твоего.. .

рабов твоих», - поправился Ланцов .

Солдаты притихли, все кругом притихло, отчего-то побледнел, подобрался старшина Мохнаков. Случайно в огород забредший славян и н с длинной ви нтовкой на плече начал было любопытствовать: «А чё тут?» Но старшина так на него зашипел и такой черный кулак поднес ему, что тот сразу смолк и скоро упятился за ограду» .

Этот эпизод - лейтмотив всего произведения, все дальнейшие события в повести будут воскрешаться через призму этой короткой сцены .

Страш но во вселенском хаосе, где, будто после свето­ преставления, «все разорено, раздавлено, побито». Но еще «страшнее привыкнуть к смерти, примириться с нею... Страшно, когда слово «смерть» делается обиходным, как слова: есть, пить, спать, любить» .

Так размышляет Борис, когда в его жизнь врывается любовь .

С приходом Люси по-новому открывается мир. Борис потрясен необыкновенным взрывом чувств. В ту единственную их метельную ночь, полную неизвестности, ночь торжества их любви, чистой и ослепительной, забывалось, что рядом идет война .

«Женщина! Так вот что такое женщина! Что же это она с ним сделала? Сорвала, словно лист с дерева, закружила, закружила, и понесла, понесла над землею - нет в нем веса, нет под ним тверди.. .

Ничего нет. И не было. Есть только она, женщина, которой он принадлежит весь до последней кровинки, до остатнего вздоха, и ничего уж с этим поделать никто не сможет! Это всего сильнее на свете!..»

В красивых, каких-то загадочных глазах Люси «не исчезло выражение покорности и устоявшейся печали». «Уже предчувствуя утро и разлуку, прижавшись друг к другу, сидели они. И ничего им больше не хотелось: ни говорить, ни думать, только сидеть так вот вдвоем в полудремном забы тьи и чувствовать друг друга откровенными, живыми телами, испытывая неведомое блаженство, от которого душа делалась податливой, мягкой, плюшевой делалась душа» .

Жизнь подарила любовь, а война отняла ее. «Время помедлило, остановилось на одну ночь и снова побежало, неудержимо ведя свой отсчет минутам и часам человеческой жизни. Ночь прошла, осталась за кромкой народившегося дня. Ничего невозможно было поправить и вернуть .

Все было, и все минуло» .

«Потерянная и недоумевающая», «обессиленная и задох­ нувш аяся» - тако й н авсегд а зап ом н и лась Б ори су Л ю ся, «оглушенная» разлукой с любимым. И вот он «сидит, опустив руки меж колен, потерянный какой-то, далекий ото всех, уже солнцем осмоленный, исхудалый» .

Еще совсем недавно мечтали влюбленные: «...Война кончилась, он приехал за нею, взял ее на руки, несет на станцию на глазах честного народа, три километра, все три тысячи шагов .

«Ах ты, лейтенантик, лейтенантик!» - пожалела его и себя Люся

I и, тронув губами проволочно-твердый рубец его раны, возразила:

- Нет, не так! Я сама примчусь на вокзал. Нарву большой букет I роз. Белых. Снежных. Надену новое платье. Белое. Снежное. Будет I музыка. Будет много цветов. Будет много народу. Будут все ; счастливые... -Люся прервалась и чуть слышно выдохнула:

-Ничего : этого не будет» .

Новое свидание с возлюбленной - лишь плод воображения 1лейтенанта Костяева. Люся покажется ему старше и строже. Он .

почувствует ее ласковое прикосновение к своей старой ране под воротничком. И так ясно увидит, как сползет любимая к его ногам, «исступленно целуя пыльные, разбитые в дороге сапоги .

Но ничего этого не было и быть не могло». А была война, и на глазах непреодолимо уставшего, бессильного перед ежедневным уничтожением жизни взводного Костяева ищет смерти «диковинной Г силы» старшина Мохнаков, чье сердце сгорело дотла; погибает юный ординарец Шкалик, дополнив «устоявшуюся боль» в груди лейтенанта еще одной (какой уже по счету!) «свинцовой каплей» .

«Нести свою душу Борису сделалось еще тяжелее»: надорвалась, испепелилась войной его душа .

После ранения, оказавшись в медсанбате, лейтенант хочет одного: «лишь бы покойно было». Желание от всего отрешиться бывало и раньше, и тогда поражала в его облике «бездонная горечь», и тогда он «сидел, весь остывший изнутри, на последнем пределе усталости... Ни двигаться, ни думать не хотелось, только согреться и забыть обо всем на свете. Жалким, одиноким почему-то казался себе Борис и рад был, что никто его сейчас не видит.. .

Дрема накатывает, костенит холодом тело взводного. Чувство э гнетущего, нелегкого покоя наваливается на него. Непознанная и еще вялая мысль о смерти начинает червяком шевелиться в голове э и не пугает, наоборот, как бы пробуждает любопытство внезапной простотой своей - вот так бы заснуть в безвестном местечке, в чьей- й то безвестной хате и от всего отрешиться. Разом, незаметно и н навсегда.. .

Было бы так хорошо... разом и навсегда» .

Врач, видя подавленность раненого лейтенанта, советует: «...Не отдаляйтесь от людей.... иначе вас раздавит одиночество. Оно пострашнее войны». Но нет в Борисе Костяеве того, что автор называет «жаждой жизни».

И на вопрос молоденькой нянечки Арины i из санпоезда, какая печаль его гнетет, он отвечает:

« - Не знаю. Ничего не знаю. Просто тут, - показал на грудь Борис, - выболело...»

Бывало, вспоминая Люсю, ее «глубокие, невзаправдашно красивые глаза», он страшился той тоски, которая «красной корью испекла его душу» .

Храбрый офицер, недавно воевавший честно и бесстрашно (и награды у него есть: две Красные Звезды и медаль «За боевые заслуги»), сейчас тает на глазах. И медики понимают, что дело не в ране, которая сама по себе не опасна. Лейтенант обречен, помочь ему нельзя, и эта трагическая неизбежность - на счету войны .

« - Такое легкое ранение, а он умер...» - удивленно и горестно сказала об этой смерти Арина после печального похоронного обряда на безвестном маленьком полустанке .

И здесь (в который уже раз!) повторяет автор горькую фразу:

«Но ничего этого так же не было и быть не могло» .

А было все значительно страшнее. Тело лейтенанта «подкинули,. нечаянно забыли» в мрачном товарном вагоне (до покойника ли, когда и для живых - вон их сколько, раненых-то! - не хватает ни сил, ни времени?). По протяжному вою волков, окруживших старый вагон в тупике, да по трупному запаху «начальник полустанка догадался, в чем дело - не первый раз такое случалось... Умные звери - вечно голодные волки тоже знали об этом, всегда чуяли поживу и, случалось, опережали людей .

Матерясь, кляня войну, покойника и злодеев, его подкинувших, ( начальник полустанка со сторожем завалили начавший разлагаться : труп на багажную тележку, увезли на полустанок и сбросили в неглубоко вырытую ямку .

Поскольку с покойного взять было нечего и помянуть его нечем, пьяница-сторож тоже проявил находчивость и снял с покойника белье. Променяв белье на литр самогонки, сторож тут же и опорожнил посудину. Захмелев, он, как и полагается русскому человеку, разжалобился, вытесал из ручки санитарных носилок кол в виде пирамидки, сходил к безвестной могиле безвестного человека и спьяну, спутав ноги с головой, вбил топором свое изделие острием кверху в головах покойного .

Постоял сторож над могилкой, попробовал перекреститься, да забыл, с какого плеча надо начинать креститься, высморкался, вздохнул и поковылял в стрелочную будку, маячившую на исходе полустанка, где он жил и изредка исполнял обязанности стрелочника, да неизвестно кого и чего сторожил .

Могильный холмик скоро окропило травою. В одно дождливое утро размокшие комки просек тюльпан, подрожал каплею на клюве, открыл розовый рот. Корни жилистых степных трав и цветов ползли вглубь земли, нащупывали мертвое тело в неглубокой могиле, уверенно оплетали его, росли из него и цвели над ним» .

В.Астафьев назвал свою повесть современной пасторалью1. В | отличие от трогательного, сентиментального жанра традиционной I пасторали, пришедшей из античности, воспевавшей прекрасный [ мир, где царствовали любовь и гармония, в астаф ьевской I современной пасторали высокие и трепетные человеческие чувства I раздавлены войной .

Перед смертью Борис «плакал сухими слезами о старике и ) старухе, которых закопали в огороде. Лиц пастуха и пастушки он 1 П а с т о р а л ь - драматическое или музыкальное произведение (в ) европейском искусстве 14-18 в.в.), идеализированно изображавшее жизнь I пастухов и пастушек на лоне природы .

уже не помнил, и выходило: похожи они на мать, на отца, на всех ;

людей, которых он знал когда-то...»

Вы, наверное, увидели эмоциональный контраст этой сцены с детскими впечатлениями Бориса о театре с колоннами, о белых овечках на зеленой лужайке, танец юных влюбленных - пастуха и пастушки, беззащитных в своей доверчивости и недоступных злу .

Борис и Люся - все те же вечные «пастух и пастушка». Но в своей любви они не властны над жестокой силой обстоятельств .

Высокий драматический пафос современной пасторали - это, в сущности, переосмысление и видоизменение жанра идиллического в жанр трагический .

Писатель С.Залыгин очень точно отметил тяготение автора i «Пастуха и пастушки» к художественно-философскому постижению мира: «Пастораль на фоне жестокой войны и не только на фоне, но и в самом глубинном ее течении - это, по существу, открытие Астафьева» .

Особенность астафьевской пасторали - символика: и в самом заголовке, и в рассказе Бориса о театральной идиллии, и в красках («сиреневая музыка» в театральной пасторали; померещившийся Борису «сиреневый цвет», будто бы окрасивший вокзал, где остановился санитарный поезд; «сиреневый дым», в котором «плыла, кач алась, погруж алась в небытие женщина со сказочны м и бездонными глазами богоматери»), и в сцене о безвинно погибших, но неразлученных стариках - пастухе и пастушке - эпизоде, который как бы предопределяет трагический конец, и в неповторимом астафьевском пейзаже:

«Подбирая изодранный белый подол, зима поспешно отступала с фронта в северные края. Обнажалась земля, избитая войной, j лечила самое себя солнцем, талой водой, затягивала рубцы и пробоины ворсом зеленой травы. Распускались вербы, брызнули по косогорам фиалки, заискрилась мать-и-мачеха, подснежники острой пулей раздирали кожу земли. Потянули через окопы отряды птиц, замолкая над фронтом, сбивали строй. Скот выгнали на пастбища .

Коровы, козы, овечки выстригали зубами еще мелкую, низкую траву. И не было возле скотины пастухов, все пастушки школьного и престарелого возраста» .

В «Пастухе и пастушке», с ее философским смыслом, не только суровый реализм в рассказе об одной из трагедий, но и обращение автора к форме романтической притчи1 о вечной теме мировой литературы - «песне торжествующей любви» наперекор злу и бесчеловечью .

1 Притча - в старинной литературе иносказательный рассказ с нравоучением .

Лирические страницы покоряют своим психологизмом .

«Он целовал ее соленое от слез лицо:

- Милая! Милая! Моя! Моя!

- Господи! - отпрянув, воскликнула Люся. - Умереть бы сейчас!

И в нем что-то оборвалось. В памяти отчетливо возникли старик и старуха, седой генерал на серых снопах кукурузы, обгоревший водитель «катюши», убитые лошади, одичавшая собака, раздавленные танками люди - мертвецы, мертвецы...»

Повесть проникнута обостренным чувством России: запах «утра в родном городишке»; «благость деревенского вечера»; внутренний монолог, обращенный к матерям, отдавшим фронту своих сыновей;

верование народное, что «одна истина свята на земле - истина матери, рождающей жизнь, и хлебопашца, вскармливающего ее»;

степные травы на одинокой могиле бойца; неотторжимые от астафьевского понимания национального характера библейские мотивы: молитва, прочитанная над могилой пастуха и пастушки, лик богородицы с древними бездонными глазами, название последней, завершающей главы - «Успение»1 .

В повести отчетливо переплетаются два плана: эпический (батальные сцены) и лирический (интимные страницы), два временных аспекта (настоящее время и война) .

Кольцевое обрамление в композиции повести создает особый эмоциональный настрой .

В финале седая женщина «с уже отцветающими древними глазами», у которой война отняла женское и материнское счастье, через всю жизнь пронесшая свой горький вдовий крест, целуя родную могилу, заверяет своего единственного:

« - Спи! Я пойду. Но я вернусь к тебе. Скоро. Совсем скоро мы будем вместе... Там уж никто не в силах разлучить нас.. .

А он, или то, что было им когда-то, остался в безмолвной земле, опутанный корнями трав и цветов, утихших до весны .

Остался один - посреди России» .

Война научила понимать единственность, неповторимость, красоту жизни. Один из героев Астафьева надеется, что люди образумятся «после такого побоища и самоистребления» и «жизнь свою употреблять они будут только на добрые, разумные дела. Ведь она такая короткая, человеческая жизнь!»

А другому герою казалось, что «за рамкой победной весны осталось всякое зло, и ждут нас встречи с людьми добрыми, с делами только славными». Позже он поймет, какой наивной была их вера в окончательную победу над злом. Подтверждением тому 1 У с п е н и е - 1. Церк. Смерть, кончина; 2. Церковный праздник в память смерти богородицы .

стало «повествование в рассказах» (так определил писатель жанр своего произведения об острейших проблемах современности) Царь-рыба» .

В таежные сибирские дебри, на берега могучего Енисея едет лирический герой. С подкупающим волнением рисует он родные места своего детства: «счастливые часы и ночи у костра на берегу реки», в которой отражаются звезды, «плеск волн, шум ветра, гул тайги», мгновения, когда «остаешься как бы один на один с приро­ дою», с ее вековечными тайнами, а росистая таежная свежесть рождает радость: «Как хорошо, что меня не убили на войне и я дожил до этого утра» .

Автор-повествователь должен вступиться за эту первозданную красоту, хищнически истребляемую людьми. Им, врагам природы, которые берут от нее не сколько нужно, а сколько можно унести, «живут размашисто, разбойничают открыто», нет ни оправдания, ни снисхождения .

Не одни только экологические проблемы волнуют автора, но в еще большей степени нравственная ответственность людей перед добротой и красотой на земле и в самих себе. И доморощенные местные хапуги, и алчные, наглые «туристы-транзисторщики», и приезж ие молодчики, отменно технически оснащ енны е, за которы ми, «как после М амаева войска - сожж енные леса, загаженный берег, дохлая от взрывчатки и отравы рыба», - все они безбожно потрошат природу .

Что это за явление - браконьерство? Эгоизм, равнодушие, жестокость - всегда ли в силах закон справиться с этим злом? А сама природа - разве не становится справедливым ее возмездие обидчикам за рвачество и бездупще?

Думал ли потомственный рыбак-таежник, искусный браконьер Игнатьич, издавна добывавший рыбу самым жестоким способом на самоловы, что придет час расплаты за все содеянное в жизни зло? А показалось: несказанно повезло, когда на самоловы, «острые и губительны е ж елезки», попался матеры й осетр. «Что-то редкостное, первобытное было не только в величине рыбы, но и в формах ее тела» .

Обратите внимание, какое торжество деталей в художественном описании «царь-рыбы»: «широкий бесчувственный лоб»; «глядящие со змеиной холодностью» «маленькие глазки с желтым ободком вокруг темных, с картечины величиною, зрачков»; «крутые бока, решительно означенные остриями плащей, будто от жабер до хвоста рыбина опоясана цепью бензопилы»; «ровно состругнутая внизу голова»; «крылатый хвост» .

«Осетр висел на ш ести крю чках. И гнатьич добавил ему еще пяток», пытался втащить «этакое чудище» в лодку и - не мог. Подумал: надо бы отступиться, ведь пом нилось: дед когда-то наказы вал: «лучше отпустить ее, незам етно так, нечаянно будто отпустить, перекреститься и жить дальш е, снова думать об ней, искать ее». О собенно, наставлял дед внуков, нужно сразу отпустить рыбину, если за душой «тяжкий грех, срам какой, варначество» .

Но не мог Игнатьич отказаться от диковинной добычи: «Упускать такого осетра нельзя. Царь-рыба попадается раз в жизни, да и то не всякому якову» .

Но борьба оказалась неравной, и человек, сбитый рыбою, барахтаясь в холодной воде, попался на крючья собственного самолова и оказался прижатым к этой клятой рыбине, оглушенной, временами затихавшей, но в борьбе за жизнь снова с бешеной силой начинавшей «биться, садить в себя и в ловца самоловные уды» .

И в смертельные эти минуты подумал Игнатьич: «Пробил крестный час, пришла пора отчитаться за грехи».

Понял он вдруг:

да это же наказание за подлость, совершенную в молодости, надругательство над Глашей Куклиной, которую он любил да приревновал. А теперь вот «прими заслуженную кару... Прощения, пощады ждешь? От кого? Природа, она, брат, тоже женского рода...»

- Прос-сти-ит-еее...се-еээээ... - не владея ртом, но все же надеясь, что хоть кто-нибудь да услышит его, прерывисто засипел он. - Глаа-а-ша-а-а, прости-и-и» .

А когда рыба уйдет, «изорвав свое тело в клочья, унося в нем десяток смертельных уд», Игнатьич, хоть и искалеченный, но живой, уже не сможет быть прежним .

Царь-рыба, «яростная, тяжко раненная, но не укрощенная», поистине символ рока, наказания за утрату человеческого в человеке .

Люди, безразличные к тому, что «не я», у Астафьева оказываются не только перед судом своей совести. Зло настигает их самих .

Н елепо и страш но погибает Гога Г ерцев, «свободны й человек», «сам себе бог», отравленны й теорией Ницше о сверхч еловеке, презираю щ ий людей, лелеющ ий свое одино­ ч е с т в о, о т ч е г о в его « о к а м е н е л о м, н ад м ен н о м лице» при подн ятость над всей ш евел ящ ей ся тварью ». «Еще в детстве... Гога задал себе задачу: всему научиться, что нужно для ж изни, независим ой от других людей, закалить дух и тело, чтобы затем идти куда хоч ется, делать что вздум ается и считаться только с собою, слушать только себя» .

А вот Аким, любимый герой Астафьева, в отличие от Гоги, не сомневается, что человек не может жить один: «Мир - это артель, бригада, мир - это мать, которая, даже веселясь, не забывает о детях... мир и труд - вечный праздник жизни» .

Акиму неведома жадность; он, охотник и рыболов, в тундре, тайге, на реках подлинный хозяин, рачительно и любовно оберега­ ющий живой мир, щедро и самоотверженно добрый к людям, беспощадный к подлости .

Авторская позиция в «Царь-рыбе» активна и наступательна:

писатель защищает красоту и гармонию природы, а значит, жизнь и вечность, выносит беспощадный приговор преступлению против природы и человека. Отсюда частое выступление от первого лица, обращение к очерковой, публицистической манере изложения, отсутствие эпического спокойствия .

Яростный темперамент, публицистический накал, стремление во весь голос кричать о неблагополучии - и в романе «Печальный детектив» (1985). Но чтобы написать его, нужно было предва­ рительно выстрадать и «Последний поклон», и «Кражу», и «Пастуха и пастушку», и «Царь-рыбу» .

Суровая и горькая до отчаяния книга воспроизводит страшные сцены, рассказы вает о чудовищных проявлениях деградации личности, о тягчайш их преступлениях. О тчего уни ж ается человеческое достоинство? Почему подонки, пьяницы, садисты нередко могут безнаказанно убивать людей, насиловать, издеваться, грабить? Эти вопросы с болью и гневом задает себе вслед за писателем герой романа Леонид Сошнин - 42-летний оперупол­ номоченный милиции, по инвалидности вышедший на пенсию .

Раздумывая над тем, почему преступления «хлынули единой волной на ошеломленных людей, растерянно и обреченно ждущих своей участи», а они бессильны вовремя предупредить и обезвредить зло, бывший милиционер читает Достоевского, гениально вскрывшего природу зла. Сошнин понимает: многие подробности современной ж изни п о рож даю тся «покорностью, б езо тв етств ен н о стью, безалаберностью, желанием избранных, точнее, самих себя зачисливших в избранные, жить лучше, сытей ближних своих, выделиться среди них, выщелкнуться, но чаще всего - жить, будто вниз по речке плыть» .

В поисках выхода из тупика Сошнин вплотную подходит к проблеме семьи, саморазрушение которой ведет к неотвратимой гибели: «...В династиях, империях, в обществах вместе с развалом семьи разваливалось согласие, зло начинало одолевать добро, земля разверзлась под ногами, чтобы поглотить сброд, уже безо всяких на то оснований именующий себя людьми» .

Выводы-обобщения («Муж с женою. Женщина с мужчиной, совершенно не знавшие друг друга, не подозревавшие даже о существовании живых пылинок, вращающихся вместе с Землею вокруг своей оси в непостиж имо громадном пространстве мироздания, соединились, чтобы стать родней родни, пережив родителей, самим испытать родительскую долю, продолжая себя и их...»), вопросы («Зачем люди укорачиваю т себе ж изнь?»), восклицания («Но на дворе двадцатый век!»), обращения к читателю, внутренние монологи героя, в которых мы слышим голос автора, художника обостренной гражданской совести, - все это рож дает резкую полемическую заостренность «П ечального детектива», вызвавшего очень неоднозначную читательскую почту .

Некоторые, испытавшие буквально шок, говорили об искажении правды, о том, что в романе вся жизнь - грязь, все люди - подонки, все намалевано черными красками, и задавали вопросы: откуда взялось это «дно»? где писатель нашел город, населенный преступниками и негодяями? Были и другие суждения: в жизни, конечно, много темного, но стоит ли изображать ее с черного хода, так уж беспощадно выворачивать ее изнанку?

Да, «Печальный детектив» - это роман-вопрос, роман-призыв к современникам ополчиться на равнодушие, безнравственность, бездуховность .

В.П.Астафьев, один из ведущих писателей современности, лауреат Государственной премии, уверен, что лишь «прекрасное.. .

способно воскресить человека», пробудить в нем затаенную в душе нежность, а без нее «мы не имели бы трепетной музыки, прекрасной живописи, книг, стихов, поэм, при чтении которых закипают в горле слезы» .

И как же проникновенно, прочувствованно звучит лирико­ философская миниатюра из книги «Затеей»

ДОМСКИЙ СОБОР

Дом. Дом. Дом.. .

Домский собор с петушком на шпиле. Высокий, каменный, он по-над Ригой звучит .

Пением органа наполнены своды собора. С неба, сверху плывет то рокот, то гром, то нежный голос влюбленных, то зов весталок1, то рулады рожка, то звуки клавесина, то говор перекатного ручья.. .

И снова грозным валом бушующих страстей сносит все, и снова рокот. Звуки качаются, как ладанный дым. Они густы, осязаемы .

Они всюду, и все наполнено ими: душа, земля, мир .

1 В е с т а л к а - у древних римлян жрица Весты, богини домашнего очага, давшая обет целомудрия .

Все замерло, остановилось. Душевная смута, вздорность суетной жизни, мелкие страсти, будничные заботы - все это осталось там где-то, в другом месте, в другом свете, в другой, отдалившейся от меня, жизни .

Может, все, что было до этого, сон? Войны, кровь.. .

Зачем так трудно и напряженно живем мы на земле нашей?

Зачем? Почему?

Дом. Дом. Дом.. .

Б л аго вест. М узы ка. М рак исчез. Взош ло солнце. Все преображается вокруг .

Нет собора с электрическими свечками, с древней лепотой, со стеколками, игрушечно и конфетно изображающими райскую жизнь. Есть мир и я, присмиревший от благоговения, готовый преклонить колени перед величием прекрасного .

Зал полон лю дьми, стары ми и молодыми, русским и и нерусскими, злыми и добрыми, порочными и светлыми, усталыми и восторженными .

И никого нет в зале!

Все осталось за порогом собора. Есть только моя присмирелая, бесплотная душа, сочащаяся непонятной болью и слезами тихого восторга .

Она очищается, душа-то, и чудится мне, весь мир затаил дыхание, задумался и он, этот клокочущий и грозный наш мир, готовый вместе со мною припасть иссохшим ртом к святому роднику добра .

И вдруг как наваждение, как удар: целят ведь, в этот миг целят в этот собор, в эту великую музыку, в человеческую душу пушками, бомбами, ракетами.. .

Не может этого быть! Не должно быть!

Домский собор! Домский собор! Музыка! Что ты сделала со мною? Ты еще дрожишь под сводами, еще омываешь душу, леденишь кровь, озаряешь светом все вокруг, но уже выходит человек в черном и кланяется сверху. Маленький человек, тужащийся уверить, что это он сотворил чудо! Волшебник и песнопевец, ничтожество и бог, которому подвластно все: и жизнь, и смерть.. .

Домский собор! Домский собор!

Здесь не рукоплещут. Здесь люди плачут от ошеломившей их нежности. Плачет каждый о своем. Но вместе все плачут о том, что кончается, спадает прекрасный сон и что кратковечно волшебство, обманчиво сладкое забытье .

Домский собор! Домский собор!

Ты в моем содрогнувшемся сердце. Склоняю голову перед твоим певцом, благодарю за счастье, хотя и краткое, за восторг и веру в разум людской, за чудо, созданное и воспетое этим разумом, благодарю тебя, за все благодарю!. .

Вопросы и задания

1. Понятно ли вам, почему с годами, все более отдаляющими нас от войны, в литературе о войне на смену художественному изображению событий пришла художественная философия?

2. Как бы вы объяснили, что имел в виду автор, назвав повесть «Пастух и пастушка» современной пасторалью? Открыл ли для вас писатель чтонибудь новое в вечной теме любви? А в военной литературе?

3. Поразил ли вас неожиданный трагический финал? Убедил ли вас автор в возможности такого сюжетного поворота?

4. Почему, как вы думаете, многие критики восприняли повесть «Пастух и пастушка» недоверчиво, настороженно? Согласны ли вы с утверждением, что в повести «Пастух и пастушка» герой умер от любви, от того, что война разлучила его с любимой, едва он узнал это чувство на высочайшем взлете, когда сердце открыто до беззащитности?

5. Не показалось ли вам, что в повести «Пастух и пастушка» произошла «дегероизация» солдата, в противовес сложившемуся в военной литературе стереотипу? Почему некоторым критикам Борис Костяев показался надуманным персонажем?

6. Чья позиция в споре о «безумстве храбрых» (гл. 2, «Свидание») между молодым лейтенантом Костяевым и пожилым солдатом Ланцовым вам ближе?

Подумайте над вопросом, заданным Ланцовым, где граница между подвигом и преступлением, и его рассуждениями на эту тему. Как бы вы ответили на поставленный вопрос?

7. Какую связь вы видите в раздумьях автора о том, что «кровь раненых людей, своих и чужих солдат... была красная, вся текла из ран, из человеческих тел с болью», и песне времен гражданской войны, которую пел старшина Мохнаков: «Идем в крови и пламени, в пороховом дыму...»?

8. В прежних редакциях повести «Пастух и пастушка» скорбный путь героя завершался печальным погребением. Как вы думаете, почему в последней редакции по воле автора финал стал не просто горьким, а непереносимо жестоким?

9. Как в книге «Царь-рыба» автор решает проблему «человек и природа»?

10. Как бы вы определили, в чем смысл противопоставления образов Акима и Гоги Герцева?

11. Обратите внимание на богатство и своеобразие языковой палитры Астафьева (яркое авторское слово, стихия народного просторечия, диалектизмы, вульгаризмы, жаргонные словечки, неологизмы, калам­ буры, присловья, пословицы, поговорки и др.). Подберите в прочитанных вами произведениях примеры для иллюстрации творческого почерка писателя .

12. Как вы считаете, какое слово в словосочетании «Печальный детектив»

является главным - существительное или прилагательное? Аргументируйте свою точку зрения .

13. Можете ли вы определить, в чем своеобразие астафьевского видения мира?

14. Какой представляете вы личность писателя Виктора Петровича Астафьева?

ю рИ МАРКОВИЧ НАГИБИН (1920 - 1994) «Чистые пруды... Для иных это просто улица, бульвар, пруд, а для меня - средоточие самого прекрасного, чем было исполнено мое детство, самого радостного и самого печального, ибо печаль детства тоже прекрасна...»

С неж ностью вспом инает Ю рий М аркович Н агибин в автобиографических рассказах «Книги детства» родную Москву, ее улицы, переулки, дворы, места, где ребята знали «каждую скамейку, каждое дерево, каждый куст крапивы возле старой лодочной станции», где не раз висели на подножках трамваев, изведали «чудо первого скольжения на коньках», плавали «на старой, рассохшейся плоскодонке», смело бросались в «холодную майскую воду», с любопытством наблюдали за жизнью «всяких жуковплавунцов, стрекоз, рачков», ловили рыбу «в центре города», радовались «желтизне одуванчика на зеленой кайме пруда» .

Мальчик из интеллигентной московской семьи рос в атмосфере шумной и разноликой, но уютной и доброй коммунальной квартиры .

Отсюда в начале Великой Отечественной войны этот двадцатилетний парень, имевший уже первые прозаические опыты и первый опубликованный в журнале «Огонек» рассказ, ушел добровольцем на фронт. Сюда же, в «переулки своего детства», он вернулся после войны. И не раз в будущих произведениях он расскажет о московских мальчишках, шагнувших в войну прямо из-за школьных парт. И не раз, изображая войну словно бы за кадром, он заставит нас задуматься, как же повлияла она на судьбы, характеры, взгляды людей, передаст нам свою щемящую боль утраты и вины перед погибшими .

В Союз писателей Юрия Нагибина приняли заочно, когда он воевал. Его журнальные публикации и фронтовые рассказы были об увиденном и выстраданном: «Право печатания дала мне война, все-таки мой первый сборник «Человек с фронта», в сорок третьем году вышедший, содержит крупицы подлинного опыта, не задаром давшегося» .

Для будущ его проф ессиональн ого пи сательского труда серьезной школой была журналистская работа. «Мне по жанру близки рассказ, новелла, сценарий, короткая повесть», - утверждает писатель, более полувека работающий в литературе и являющийся одним из самых ярких мастеров «малого» жанра .

Символом дорогой писателю темы пробуждения человека, стремления к независим ости, к полноте проявления своей человеческой личности являются маленькие герои. В рассказе «Зимний дуб» пятиклассник Савушкин искренне удивляется красоте, мудрости живой природы и с нежностью показывает молодой учительнице могучий дуб, приютивший под снегом в своем живом тепле спящее лесное зверье. В рассказе «Комаров» четырехлетний детсадовец не желает становиться в строй, делать, как все в группе, а в «порыве любознательности» отправляется через дырку в заборе знакомиться с большим миром и, искренне пораженный его богатством, великодушно протягивает настигшей его воспита­ тельнице свою добычу: «стебель крапивы, две зеленые шишки и живую лягушку» .

В рассказах Нагибина - лиризм, доверительная и какая-то взволн ован н ая интонация, ром ан ти ч еское видение ж изни, динамичные, непредсказуемые сюжеты, тонкий психологический рисунок, пейзажное мастерство, размышления о проблемах, которые волнуют сейчас и всегда: сложные отношения человека и природы, трудные социальные проблемы города и деревни, острые семейные коллизии, жизнь человеческого сердца, раздумья о творческом труде .

«Вечными спутниками», на многие годы определившими счастливую писательскую судьбу, стали люди искусства - великие писатели, поэты, композиторы, благодаря таланту, п р о ф ес­ сионализму, всегдашней художнической неуспокоенности которых родились шедевры мирового искусства .

Ю.Нагибин убежден, что «вне культуры человек ничего не стоит», что искусство способно преодолевать разобщенность людей, соединять сердца, что «великие люди создаются природой для наглядности, чтобы невеликие могли по ним проверять себя» .



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



Похожие работы:

«6. Рылеева А. С. Организация культурно-досуговой деятельности населения России: учебное пособие. Курган: Изд-во Курганского государственного университета, 2014. 229 с . A. Ismailova THE PROMOTION OF CULT...»

«75 УДК 796:13 КУЛЬТУРНО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СПОРТИВНЫХ БОЛЕЛЬЩИКОВ CULTURAL AND ANTHROPOLOGICAL CHARACTERISTICS OF SPORTS FANS С.А . Кутоманов S.A. Kutomanov Белгородский государственный национальный исследовательский университет, Россия, 308015, г. Белгород, ул. Победы, 85 Belgorod State...»

«ФИЛОСОФСКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ НАУКИ В.С. СТЁПИНА Писарчик Т.П., канд. филос. наук, доцент, Писарчик Л.Ю., канд. филос. наук, доцент Оренбургский государственный университет Концепция развития науки В.С. Стёпина...»

«Инструкция на ford focus 2 1-04-2016 1 Не ставившая рецензия может артикулировать. Семантически досадившая требовательность помогает слукавить согласно с пуком, а нектарная костариканка разновременно вакцинирует. Блистательные казначеи заканчивают пропивать. Анисиевич — посудомоечный инструкция на ford focus 2. Зас...»

«вып. XIV Пермь, 2018 Труды КАЭЭ ПГГПУ УДК 903.43 А.Ф. Мельничук*, Г.П. Головчанский*, С.В. Скорнякова** ГЫРЧИКОВСКОЕ (ЮСЬВЕНСКОЕ) ГОРОДИЩЕ – ПАМЯТНИК РОДАНОВСКОЙ КУЛЬТУРЫ В БАССЕЙНЕ Р. ИНЬВА *Перм...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Южно-Уральский государственный университет" (на...»

«ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА Философия Мямешева, Галия Хамзеевна. Философияны оыту дістемесі: Теориясы мен тжірибесі [Мтін] : оу-дістемелік рал / Г. Х. Мямешева ; л-Фараби атын. азУ. Алматы : аза ун-ті, 2017. 131, [1] б. Библиогр.: 128-130 б. Рыскиева, Айымжан буызы. Дстрлі трік дниетанымыны рміз...»

«План содействия развитию коренных малочисленных народов Севера Сахалинской области Фонд социального развития Принято на заседании Комитета Фонда социального развития "15" марта 2016 г. Утверждено на заседании Правления "20" марта 2016 г. ПОЛОЖЕНИЕ...»

«Indian Council for Cultural Relations. Consulate General of India in St.Petersburg Russian Academy of Sciences, St.Petersburg scientific center, United Council for Humanities and Social Sciences. Peter the Great Museum of Anthropology and Ethnography (Kunstkamera) RAS. Institute of Oriental Manuscripts RAS. Orien...»

«1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Третий Открытый Городской Фестиваль народного творчества для детей и юношества "Россия – твоя и моя!" (далее – Фестиваль) это современная модель культурно-образовательного и воспит...»

«КОСИМОВ ДЖУМЪАХОН САЛИМОВИЧ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО ХУШАНГ ИБТИХОДЖА САЙЕ Специальность 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (персидская литература) Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук научный руководи...»

«Венедикт Ерофеев МОСКВА Эдуард Власов Бессмертная поэма Венедикта Ерофеев а "М ОСКВА-ПЕТУШ КИ" МОСКВА 200 1 В А Г Р И У С УДК 882-31 ББК 84Р7 Е 78 Д изайн Вадима Гусейнова Охраняется законом РФ ОБ АВТОРСКОМ ПРАВЕ. Воспр...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Челябинский государственный институт культуры" КУЛЬТУРНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ Материалы 51 Всероссийской с международным участием научной конференции молодых исследователей (Челябинск, 4 апреля 2019 г.) Челябинск ЧГИК УДК 378 ББК 74.48 К90 Ответс...»

«ЛАХТИ 1917 – 1918 Stooreja Lahdesta 1917 – 1918 venjnkielisille ja venjn kielen ystville. НЕЛЛИ ЛЕНСУ ELMA-MATKAT Кооператив по развитию культурного и эксклюзивного туризма г. Лахти СОДЕРЖАНИЕ Предисловие..3 I ЧАСТЬ. НЕМНОГО О ВОЙНЕ 1918 И ЕЁ МИРНОМ ПЕРИОДЕ В ЛАХТИ 1. Финская война...»

«УТВЕРЖДАЮ УТВЕРЖДАЮ Врио министра Министр спорта Сам^Ь/к0Й o6j сти социально-дедощгу^ического развития Сам-аоекои о6:iасти О.Э.Сайтов имонова 2012 года 12 года УЩЕРЖДАЮ През^^^Щазййарской областной Ьбдаественйй^Ьрганизации ^ — ~ ЗКОЙ культуры и сех категорий" В.Я.Киреев 2012 года "v " ПОЛОЖЕНИЕ о проведении XII Областной спартакиады...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ САНИГАРНО ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКОГО Н А Д ЗО РА РОССИИ Российским республиканский информационно-аналитический центр РУКОВОДСТВО ПО САНИТАРНО­ ХИМИЧЕСКОМУ ИССЛЕДОВАНИЮ ПОЧВЫ (нормативные материалы) Москва 1993 г. предметы декора М ЕТО Д И Ч ЕС КИ Е УКАЗАНИЯ ПО О П РЕДЕЛ ЕН И Ю МАССОВОЙ КОН...»

«Traektori Nauki = Path of Science. 2018. Vol. 4, No 3 ISSN 2413-9009 Молодежное физкультурно-спортивное движение в СССР накануне Великой Отечественной войны (по материалам Пензенской области) Youth Athletic and Sports Movement in the USSR on the Eve of the Great Patriotic War (According to the Materials of the Penza Region) Евгений Нурд...»

«УТВЕРЖДЕНО Протоколом заседания Совета Фонда "АТР АЭС" от 08 февраля 2019 г. № 2 ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ I МЕЖДУНАРОДНОГО КОНКУРСА "АТОМ-КУТЮР" 1. Основные положения 1.1. Учредителем I Международного конкурса "Атом-кутюр" (далее – Конкурс) 2019 года является Фонд содействия развитию муниципальных образований "Ассоциация территорий расположе...»

«"Утверждаю" "Утверждаю" Начальник управления культуры и туризма "Утверждаю"Председатель де: образования а^минис города Липец: культур^, А.В. Мочалов 2019 г. 7* М.П . Положение о проведении Девятых молодежных Дельфийских игр Липецкой области "Старт надежды" Девятые молодежные Дельфийские игры Липецкой области "Старт надежды"...»

«Донские казаки Процесс образования казачества был долгим и сложным. В ходе его соединялись представители разных этносов. Многие казачьи роды имеют украинских, тюрских, калмыцких, кавказских, персидских, южнославянских, греческих и иных предков. Территория, которую занимали и контролировали казаки донские,...»

«Областное государственное автономное учреждение культуры "Томская областная универсальная научная библиотека имени Александра Сергеевича Пушкина"ГОСУДАРСТВЕННЫЕ И МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ОБЩЕДОСТУПНЫЕ БИБЛИОТЕКИ ТОМСКОЙ ОБЛАСТИ Информационно-аналитический обзор состояния и деятельности за 2017 год Томск 2018 Обл...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ 2018–2019 уч. г. МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЭТАП. 9–11 КЛАССЫ Инструкция по выполнению заданий Вам предлагаются задания, соответствующие требованиям к уровню знаний учащихся общеоб...»

«ИНФОРМАЦИОННОЕ СООБЩЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ 23 апреля 2018 года КОНКУРСА ПО ПРОДАЖЕ ОБЪЕКТА КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ, ВКЛЮЧЕННОГО В РЕЕСТР ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ Продавец государственного имущества: Министерство земельных и имущественных отношени...»

«Виктор Сарианиди В ПОИСКАХ СТРАНЫ МАРГУШ Москва Вместо введения Позади изнурительный день под беспощадным каракумским солнцем . Ноги гудят от вязкого песка – сколько раз, падая и спотыкаясь, приходилось нам переваливать через сыпучие барханы. Н...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.