WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||

«ЛИТЕРАТУРЫ ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. В.Я. БРЮСОВА ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО РОССОТРУДНИЧЕСТВА В АРМЕНИИ АРМЯНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КУЛЬТУРНЫХ ...»

-- [ Страница 6 ] --

8. Степун Ф. Борису Константиновичу Зайцеву – к его восьмидесятилетию // Зайцев Б.К. Собр. соч.: В 5 т. Т. 5. М., 1999 .

ЭТНОБОТАНИЧЕСКИЕ РЕАЛИИ В ПРОЗЕ ТУРГЕНЕВА:

ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ И ПЕРЕВОДА

–  –  –

Донник и золототысячник, мята и мелисса, зверобой и маткина-душка, полевая рябинка и богородицыны слезки, чернобыльник и череда, незабудки и зря, журавлиный горох и куриная слепота, Иван-да-Марья и кашка, крыжанты и пупавка, конопель и желтый цикорий .

Как вы думаете, произведения какого писателя дали такой внушительный по объему «травник»? Думаю, читатель удивится, узнав, что этим травознавцем является Иван Сергеевич Тургенев, а добрая половина названий взята из знакомых еще по школьной программе романов «Отцы и дети» и «Дворянское гнездо», рассказов из цикла «Записки охотника» .

В уста своих героев писатель попутно вложил и рецепты народных снадобий. В садике отца Базарова, отставного штаб-лекаря, «и фрукты есть, и ягоды, и всякие медицинские травы. … Уж как вы ни хитрите, господа молодые, а все-таки старик Парацельсий святую правду изрек: in herbis, verbiset lapidibus… (лат. «в травах, словах и камнях»)» .

«Раза два в неделю» он принимает больных, которых пользует в основном «паллиативными средствами». Так, он прописывает мужичку, страдающему хронической «желтухой», морковь, золототысячник и зверобой .

Заразившийся тифом Базаров просит родителей приготовить ему от озноба «липового чаю. Простудился, должно быть. … Арина Власьевна занялась приготовлением чаю из липового цвету». Ср.: Арина Власьевна «верила во всевозможные приметы, гаданья, заговоры, сны;

… в народные лекарства, четверговую соль». Поэтому понятно, почему в домике родителей Базарова пахнет лекарственными травами: «– А я люблю такие домики, как ваш, старенькие да тепленькие; и запах в них какой-то особенный. – Лампадным маслом отзывает да донником, – произнес, зевая, Базаров». Ср.: «…Аркадию отлично спалось в своем предбаннике: пахло мятой, и два сверчка вперебивку усыпительно трещали за печкой» .

В цикле «Записки охотника», поразившем современников целостным образом живой и поэтичной народнокрестьянской России, увенчанным природой, Тургенев выводит образы народных травознавцев – это Акулина из рассказа «Свидание» и «Касьян с Красивой Мечи» .

Молодая крестьянка пришла в березовую рощу на последнее свидание с соблазнившим ее камердинером богатого барина, уезжающим вместе с хозяином в Петербург .

Ожидая своего возлюбленного, Акулина собрала «густой пучок полевых цветов». Во время свидания разговор коснулся цветов: «Что это у тебя, – прибавил он, придвинувшись к ней, – цветы? – Цветы, – уныло отвечала Акулина. – Это я полевой рябинки нарвала, – продолжала она, несколько оживившись, – это для телят хорошо. А это вот череда – против золотухи. Вот поглядите, какой чудный цветик; такого чудного цветика я еще отродясь не видала .

Вот незабудки, а вот маткина-душка… А вот это я для вас, – прибавила она, доставая из-под желтой рябинки небольшой пучок голубеньких васильков, перевязанных тоненькой травкой, – хотите?»

Пояснения Акулины свидетельствуют о знакомстве писателя с народной ботаникой. Тургенев с очевидностью использует этот источник как основной моделирующий контекст .

Свой перечень девушка-крестьянка начинает и заканчивает выразительными метафорическими названиями растений из народной ботаники: «полевая/желтая рябинка» и «маткина-душка» .





Под первым псевдонимом скрыта пижма (Tanacetum vulgaris). Это многолетнее травянистое лекарственное растение с прямостоячими стеблями высотой от 40 до 150 см. Корзинки уплощенных сверху интенсивно-желтых цветков (диаметром около 1 см) образуют густые щитковидные соцветия в верхней части растения. Растение отличается камфарным запахом и горьким вкусом .

В диалектных названиях пижмы этнолингвисты отмечают нередкое использование растительного кода традиционной культуры: ее уподобляют ромашке (романник, ромашка, ромешек), рябине и полыни. Сходство пижмы с полынью одорическое (оба растения наделены сильным запахом), а родственность с рябиной усмотрена народной ботаникой в сходстве формы листьев и цветочных корзинок пижмы с гроздью ягод рябины. Рябиновые названия пижмы вариативны: рябинка, рябинчик (Малор.), рябишник (Ворон.). Имя «рябинка» дополняется определениями – полевая, дикая, богова (Галич. Костр.) [1: 348-349]. Из названий пижмы, основанных на уподоблении другим растениям, Тургенев отдал предпочтение дендрониму .

Двойное, почти не дистанцированное, настойчивое упоминание дендрологического псевдонима пижмы в пояснении Акулины дает повод привлечь для комментария богатый ассоциативный ряд, связанный с этим деревом в народном сознании. Известен культ рябины в славянской традиции. Ее высаживали возле дома как гарантию счастья и мира в семье. В центральной России рябина использовалась в свадебных обрядах для предохранения от сглаза, для защиты от колдунов и ведьм: листья подстилали в обувь новобрачным, а плоды прятали в карманах их одежды .

Любопытно, что пижма тоже имела широкое применение в магии у славян для защиты от злых духов и с целью возвращения возлюбленного [9]. Марцелл описывает такой южнославянский обычай: девушка делает из теста с пижмой колечко, высушивает его на солнце. После нужного заговора она должна сквозь она посмотреть на парня, чтобы завоевать его расположение. По другой версии, «девушка тайком смотрела на юношу, который ее оставил, сквозь венок из пижмы». Чешскую традицию приводит Махек: «Цветочку этому народ приписывает такую способность, что с помощью его может благополучно домой возвратиться тот, кто выйдет в путь. Поэтому советуют человеку, который отправляется из дому, чтобы сорвал себе пижмы. В моравской песне говорится: Еще себе нарву пижмочки, вернись ко мне, вернись, пригожий паренек».

Именно с этими верованиями этнолингвисты увязывают большое количество диалектных названий пижмы у славян с корнями врат-/врот со значением «вертеться», «вращаться», «возвращаться»:

словен. чеш. словац. vrte, vrteka, vraty, пол. wrotycz, wrotysz. В болгарской традиции название пижмы – вартика, влатлика, вратига (повсем.), а также вртика – пароним к слову въртя се «вертеть(ся)», поэтому пижма используется, чтобы «вертелись парни около девушки» .

Было бы соблазнительно увязать аллюзию на «возвращение», заложенную в «пижмовой» этимологии, с сюжетом «Свидания», но она явно вытеснена на дальнюю реминисцентную периферию «рябиновым» кодом. Акулина настойчиво именует обыденное лекарственное растение поэтичным именем-уподоблением, отсылающим к известному уподоблению лирических народных песен, где рябина

– стойкая аллегория несчастливой девичьей доли .

Теперь обратимся ко второму метафорическому псевдониму, которым Акулина завершает свой перечень – «маткина-душка». Атрибуция растения под таким поэтично-трогательным псевдонимом неоднозначна. На нее могут претендовать с разной степенью обоснованности как минимум три растения, носящие это имя: тимьян (чабрец), мята и душистая фиалка. Два первых – душистые травы, третье – цветок .

Тематическая мотивированность перифрастического названия очевидна: оно косвенно корреспондирует с признаниями девушки в сиротстве: «Хоть бы доброе словечко мне сказали на прощанье; хоть бы словечко мне сказали, горемычной сиротинушке…»; «И что же со мной будет, что станется со мной, горемычной? За немилого выдадут сиротиночку… Бедная моя головушка!» Как видим, речь Акулины насыщена поэтическими формулами свадебной поэзии, в частности, из причитаний невесты-сироты. Ассоциация с несчастливой девичьей долей, заложенная в «рябиновом»

псевдониме пижмы, подхвачена и продолжена аллюзийностью этноботанического названия с «материнской»

доминантой .

Поясним его происхождение. Колоритно-славянское по фонетике и словообразовательным моделям, оно восходит, как выяснили лингвисты, к латинскому источнику: matris animula происходит из Севильи и восходит к VI в. Как отмечает В.Б. Колосова, автор монографии по славянской народной ботанике, не являясь родными, «материнские»

названия широко распространились у славян: пол .

macierzyduszka, чеш. materi douka, materie dausska, рус .

materduszka, matkina duka, луж. babduka, бел .

мацержанка, мацердушка, укр. чепчик-матерзанка, русин .

материнка, србх. Маjкина душица, материна душа, болг .

майчина душица, материна душица, материка, матерка, србх. матерка, материнка, маjчина душица [8: 82-83] .

Она же дает обзор версий объяснения названия [8: 84– 85]. Так, тимьян, согласно Сырениушу, заслужил имя-уподобление macierzaduszka за свое матерински-исцеляющее действие: «Тимьян, что в сильной тошноте… и других тяжелых случаях, когда кажется, что уже душа тело покидает, дает быструю помощь и душу, как бы убежавшую, возвращает, и становится как мать, укрепляющая силы сердечные и оживляющая тело» .

Когда тимьян (чабрец) был оценен за свои лекарственные качества (его использовали при лечении женских болезней, ванны с этой травой принимали замужние женщины, желающие иметь потомство) и глубоко вошел в культуру славян, название подверглось показательному конкретному переосмыслению: «душка» стала толковаться как обозначение душистого растения, а эпитет «материна» указывал на матку (женский орган): так, по Фасмеру, macierzaduszka означает растение, которое влияет своим запахом на «utrzymanie macicy w spokoju»; по Ростафиньскому macierz означает матку, а duszka – благовоние, macierzaduszka означает растение, душистый настой которой полезен для матки .

Народная фантазия не могла пройти мимо такого соблазнительно-сюжетного фитонима и дала ему истолкование в аспекте природной реинкарнации. Эти этиологические легенды исходят из иного, чем в целительной версии, толкования словосочетания: «маткина» - принадлежащая матери, «душка» – «душа». По одной версий (болгарская легенда и сказание из Крушевца), душистый цветок стал воплощением души умершей матери для опечаленных детей: он вырос на ее могиле, куда дети приходили каждый день и горько плакали; однажды, вновь придя туда, они нашли очень красивый душистый цветок – это мать отозвалась на слезы своих опечаленных детей. По другой версии (известны чешский и словацкий варианты), такой цветок вырос на могиле матери из слез девочки-сироты .

Наши разыскания выявили и литературный прецедент использования такого аллюзийного фитонима. В.А. Жуковский в своей повести «Марьина роща» (впервые опубликована в «Вестнике Европы» за 1809 год) делает образ этого цветка лейтмотивным и многофункциональным .

Один из фрагментов текста с очевидностью свидетельствует о знакомстве писателя с народной этиологией фитонима: «Молодые сельские девушки любили слушать Услада, когда он простыми стихами прославлял весну … или изображал приятность маткиной-душки, которой запах он сравнивал с милою душою чадолюбивой матери» [6:342] .

Сам же он использует его под этим этнофитонимом как ольфакторный атрибут первого свидания влюбленных в березовой роще на берегу Москвы-реки, показательно соединенным с черемухой и ландышами: «Однажды, вечернею порою, певец играл на рожке своем, простертый на берегу источника, в виду Марииной хижины. Мария, услышав знакомые звуки, взяла кувшин и пошла за водою к светлому источнику. …села подле своего друга, поцеловала его в пламенную щеку и, окружив его белою руку, склонила к нему на плечо свою прелестную голову. Они задумались .

Вечер был тих и ясен; роща, одушевленная возвратившеюся весною, была наполнена запахом черемухи, благовонным дыханием ландышей, маткиной-душки и трав ароматных… легкие струйки источника… сливали нежное свое плескание с шорохом тростника и трепетанием цветущего шиповника… Ты пришла зачерпнуть в кувшин свежей воды, заслушалась соловья и стояла в задумчивости под тою развесистою березою» [6, с. 342] .

Далее, атрибутируя «маткину-душку» как фиалку, но развивая «материнскую» аллюзию основного названия, Жуковский использует флороним для показательной эмблематизации Марии: она «цвела, как полевая фиалка, под сенью родительской хижины, хранимая любовию матери» [6:342] .

Можно смело утверждать, что фитоним «маткина-душка» в тургеневском рассказе появился не без влиянием повести Жуковского. Известны дружеские связи семьи Тургеневых с поэтом: он был знаком и состоял в переписке с матерью писателя, бывал в ее усадьбе Спасское-Лутовиново .

Детство и отрочество Тургенева протекали в атмосфере горячего увлечения романтической поэзией Жуковского .

Дополнительным аргументом прототипичности фитонима Жуковского для этнофлоронима Тургенева служит авторская характеристика повести как «старинного предания» и диктуемый этой установкой колорит стилизации в «русском» духе .

Перейдем к оценке известной нам культурологической интерпретации цветочного мотива «Свидания», принадлежащей московским исследователям-культурологам А.В. и М.А. Ващенко [4] .

Они предлагают увидеть в непритязательном пучке полевых цветов намек на знаменитый иносказательный «букет» шекспировской Офелии. Поводом для такой версии стала для комментаторов аналогичность сюжетной ситуации – дарение цветов и попутное пояснение их значимости, а также соседство «Свидания» в цикле «Записки охотника» с рассказами, отмеченными шекспировскими отсылками («Гамлет Щигровского уезда» и «Петр Петрович Каратаев»). Этих аргументов для Ващенко оказалось достаточно, чтобы настаивать на «намеренном диалоге»

Тургенева с Шекспиром .

Курьез же заключается в том, что для дешифровки иносказаний «букета» из дикорастущих полевых цветов и трав, собранных русской крестьянкой комментаторы привлекают концепты викторианского варианта этикетного «языка цветов». Например, однозначно аттестованную Акулиной лекарственную череду они «приравнивают» к календуле (садовому растению), так как череда отсутствует в этой версии цветочного «наречия» Аргументация комментаторов такова: в англоязычном ботаническом лексиконе череда имеет синонимическое название «bur-marigold», т. е. «колючая календула». Далее они на этом основании родственности названий «приписывают» череде этикетное значение календулы, а именно «горе и отчаяние», которое, по их мнению, характеризует чувства Акулины .

Но в англоязычной традиции череда получила и другие (проигнорированные комментаторами) названия, основанные на аналогиях с растениями, родственными по характеристикам: water-agrimony (букв. «водяной репешок») и water Hemp (букв. «водяная конопля»). По предложенной комментаторами логике более соответствует ситуации описываемого Тургеневым свидания этикетный концепт репейника, а именно «приветствие» и «признание». Впрочем, в любом варианте такая интерпретация выглядит по меньшей мере курьезной .

Не найдя в английской версии «языка цветов» и пижмы, Ващенко предлагают «лобовое» толкование ее контекстной семантики: замечание Акулины «полевая рябинка …хороша для телят» они проецируют на ее избранника. «Телячий»

акцент в пояснении героини рассказа, по их мнению, служит иносказательной характеристикой Виктора, указывая на его «нравственные и умственные способности» .

На наш взгляд, для интерпретации «пучка» русской крестьянки логичнее обратиться к этноботанической репутации собранных ею трав .

В духе народной ветеринарии и медицины, вполне естественном для девушки-крестьянки, комментирует Акулина назначение пижмы (полевой рябинки): («для телят хорошо») и череды («против золотухи») .

Действительно, общеизвестно, что пижма, как кормовая добавка, возбуждает аппетит, а также изгоняет из домашних животных паразитических червей .

Череда дважды востребована Тургеневым в цикле «Записки охотника» как этноботаническая деталь. К лечебной репутации растения апеллирует травознавец

Касьян с Красивой Мечи: «А есть... есть травы, цветы есть:

помогают, точно. Вот хоть череда, например, трава добрая для человека; вот подорожник тоже; об них и говорить не зазорно: чистые травки – божии. Ну, а другие не так: и помогают-то они, а грех; и говорить о них грех. Еще с молитвой разве... Ну, конечно, есть и слова такие... А кто верует – спасется, – прибавил он, понизив голос» .

Приведем колоритное описание череды из «Словаря Академии Российской» (конец XVIII в.): «Трава однолетняя, имеющая листы трехраздельные, цветки желтенькие, сложенные сумочкою, с двумя наверху крючками, коими они удобно зацепляются и пристают к мимоходящим, почему и собачками называются. Простолюдины красят сею травою в желтую краску; ростет в Европе по местам влажным»

[12: VI, cтлб. 1261]. К «цепкому» характеру растения отсылают его простонародные названия: «репешки», «причепа», «остючка», «лепница», «собачьи репьи», «кошки», «бадульки», «козьи рожки», «стрелки» .

Надоедливый сорняк, предпочитающий сырые места (болота, канавы, берега рек), в какой-то мере реабилитирован репутацией старинного лекарственного средства. В большинстве районов России череду называли «золотушная трава». В XIX в. был хорошо известен так наз. «аверин чай»

(назван по имени купца Аверина) для лечебных ванн. В его состав входили череда, фиалка трехцветная и листья черной смородины (такой рецепт приводит Н. Анненков [1: 65] .

Похоже, «пучок» лесных трав собран Акулиной именно для практического применения .

Но своему возлюбленному Акулина предназначила цветочный «букетик» - из васильков. «А вот это я для вас, – прибавила она, доставая из-под желтой рябинки небольшой пучок голубеньких васильков, перевязанных тоненькой травкой, – хотите?» И их не случайно «предваряют» в перечне Акулины незабудки – цветы с самокомментирующим именем. Напомним, что незабудки упомянуты Тургеневым ранее в портрете Виктора как свидетельство его дурновкусия: его «красные и кривые пальцы» были украшены «серебряными и золотыми кольцами с незабудками из бирюзы» .

Для интерпретации цветочного подарка Акулины стоит обратиться к другому контексту, а именно к лирической народной ботанике .

По наблюдениям исследователей, в славянской традиции обрядовые атрибуты растительного происхождения наделялись либо аграрной, либо любовно-эротической символикой. Так, васильки замечены в летней купальской обрядности и поэзии. Их роль сводится к проявлениям любовной симпатии парней и девушек, гаданиям о брачных союзах. В более широком значении этого растения, приводимом тем же автором, можно усмотреть элемент народного селама: васильки дарят в знак «любовной приветливости» .

В формировании фольклорного образа растения, по наблюдениям этнолингвистов, определяющую роль сыграла народная этимология – желание играть сходными по звукам словами: «На что ж тебе василек? – Чтобы мальчик весел был». Отсюда исследователи выводят и символику василька в народном творчестве восточных славян: этот цветок – к счастью, на счастье: «Ах вы, горы, горы крутыя! Ничего вы, горы, не породили, Что ни травушки, ни муравушки, Ни лазоревых цветочков василечков…» У восточных славян василек еще и эмблема девичества: «Васильки – беззаботная девичья жизнь, девичество, проводимое в доме родителей.. .

После замужества «девственность невесты остается в доме ее родителей в образе цветов: рута-мята – девичество, васильки – связанное с ним счастье и веселье». Напомним известное поэтическое сравнение Н.А. Некрасова, которое было подсказано подобной символикой: «Толпа без красных девушек, Что рожь без васильков» .

Народные названия «приворот», «приворотник» говорят о том, что цветок использовали в любовной магии .

Аллюзией на этот ряд «девически-любовных» значений наделены васильки в рассказе героини «Живых мощей» из цикла «Записки охотника»: «Вижу я, будто стою я в поле, а кругом рожь, такая высокая, спелая, как золотая!.. … а кругом васильки растут, да такие крупные! И все ко мне головками повернулись. И думаю я: нарву я этих васильков;

Вася прийти обещался – так вот я себе венок сперва совью;

жать-то я еще успею. Начинаю я рвать васильки, а они у меня промеж пальцев тают да тают, хоть ты что! И не могу я себе венок свить. Ах, думаю, беда – не успела! Все равно, надену я себе на голову этот месяц заместо васильков .

Надеваю я месяц, ровно как кокошник, и так сама сейчас вся засияла, все поле кругом осветила. Глядь – по самым верхушкам колосьев катит ко мне скорехонько – только не Вася, а сам Христос! … ''Не бойся, говорит, невеста моя разубранная, ступай за мною; ты у меня в царстве небесном хороводы водить будешь и песни играть райские''» .

Скорее всего, Акулина приготовила любимому голубые васильки, трогательно и наивно надеясь, что они выразят то, о чем ей трудно сказать – любовь, нежность, слабый упрек .

Но ее признание, доверенное цветам, не услышано: «Виктор лениво протянул руку, взял, небрежно понюхал цветы и начал вертеть их в пальцах, с задумчивой важностью посматривая вверх». Как тут не вспомнить «старинные руководства», которые предлагали считать василек эмблемой непостоянства: «Тот, чье сердце непостоянно, кто сам не знает, на чем ему остановиться, и мирится с такого рода колебанием, тот пусть носит васильки, так как цветы эти, будучи сини и веселы и обладая способностью переходить в белый цвет, недолго сохраняют свою основную окраску» .

Заметим, что Тургенев не акцентирует подтекстовый смысл подарка Акулины, доверяя читательской интуиции и вниманию к контекстуальным значениям. В то же время завершение цветочного мотива рассказа совпадает с его финалом, обнаруживая тем самым свою особую значимость .

Именно букетику васильков, небрежно оброненному глупым и самодовольным Виктором, но «поднятому»

рассказчиком, посвящена последняя фраза рассказа:

«…образ бедной Акулины долго не выходил из моей головы, и васильки ее, давно увядшие, до сих пор хранятся у меня…»

Завершив интерпретацию цветочного мотива рассказа, перейдем к анализу проблемы перевода этноботанических реалий .

Концептосфера «цветы» – важная составляющая национальной языковой картины мира, отражающая этнокультурные особенности, в чем убеждают исследования этнолингвистов и лингвокультурологов [7; 10; 14] .

На формирование ментальных образов цветов влияют культурные (национальные и интернациональные) традиции. Уже на уровне номинации (закрепления в языке специфического отбора семантических признаков) проявляется национально-культурное своеобразие. Например, сорняк подмаренник (трава-«лежебока», «липучка») в английской народной ботанике носит сложное имя «ledys bedstaw» («сено для набивки постели леди»), вероника – «angels eyes» («глаза ангела»), иван-чай – «fire-weed»

(«пожарная» трава, так как вырастает на местах пожарищ и пустырях). В названиях василька в английском и немецком языках актуализирована локативная или функциональная сема «зерно, жито, пшеница» (Cornflower, Kornblume), а во французском, португальском, испанском василек именуют по цвету (ср. также русские простонародные названия василька: синецветка, синюшка, синявка, синьки, синюха, голубоцветник, голубые цветки). Если для русского ментального образа растений актуален цвет, то английское мировидение, как пишет Г.В. Киселева [7:129] почти его не замечает, отдавая предпочтение аромату цветов .

Разнится и символическое содержание наименований одной той же растительной реалии у разных народов. Так, образ фиалки, традиционный символ скромности в большинстве культур, в немецком языке, утверждает З.Е. Фомина [15], часто актуализирует отрицательные коннотации, в частности, она символизирует бессердечие (ср.: ein Gemtit wie ein Veilchen haben) .

Существует несколько переводческих способов передачи названий реалий, а именно: транскрипция или транслитерация, калькирование, генерализация, описательный перевод, использование функционального аналога. При применении функционального аналога элементы культуры исходного текста заменяются элементами принимающей культуры, порождая бикультурность переведенного текста .

При использовании транскрипции или транслитерации, а также калькирования они так или иначе отражаются в переведенном тексте, а при генерализации или описательном переводе, напротив, утрачиваются .

Ю.В. Веденева в статье «Особенности перевода наименований растений в рамках художественного стиля»

приводит показательные примеры художественного перевода фитонимов с английского на русский язык [4]. Так, при переводе шотландской народной песенки был применен прием генерализации значения (родовое название вместо видового), в результате чего произошла неоправданная замена обращения к возлюбленной «my bluebell/«мой колокольчик» на абстрактный «мой цветок» («Прощай, мой цветок, и помни обо мне!») [4:267] .

При этом не было учтено, что для английского языка характерно использование названий цветов в качестве уменьшительно-ласкательных женских имен. На примере художественного текста ею показано удачное и неудачное применение описательного перевода, когда малоизвестное конкретное растение из рода фикусов bho-tree, являющееся священным для буддистов, переведено в одной версии с сохранением этой аллюзии как «священное дерево», а в другой – как «тенистое дерево» .

Проблемам лингвокультурной трансляции в процессе перевода посвящена диссертация Н.В. Тимко [13]. Она показывает на убедительных примерах перевода растительных реалий несовпадение культурно-бытовой информации, закрепленной за ними в разных культурах. Так, перевод реалии «шелуха подсолнуха» как «семена подсолнечника» (sunflower seed) во фрагменте повести В.Катаева «Трава забвения» («а справа мелькали дачные пятачки, усеянные сухой шелухой подсолнуха») оценивается ею как недостаточный с точки зрения лингвокультурной трансляции. Подсолнечник ценится англичанами только за декоративные свойства, а семечки используются для кормления белок и попугаев, поэтому они не смогут вычитать из перевода ироническую отсылку к русской «забаве» щелканья семечек .

Другой ее пример демонстрирует удачно созданную переводчиком бикультурность текста. В русской культуре в определенный исторический период фикус (по английски rubber-plant) был атрибутом мещанского уюта: «В квартире, густо унавоженной бытом, сами по себе выросли фикусы» .

(И. Ильф. «Из записных книжек»); «Но было ещё рано, служащие ещё спали под своими фикусами» (И. Ильф, Е. Петров. «Золотой телёнок»); «Мне всё время не хватало уюта, который выражался бы в чашке горячего кофе, последнем номере «Огонька» и в неподвижных глянцевых листьях фикуса (К.Паустовский. «Книга скитаний») .

«Английское rubber-plant – поясняет Н.В. Тимко, – не обладает подобной социально-оценочной коннотацией, более того, фикус мало известен англичанам как комнатное растение. Поэтому в переводе используется иное ботаническое понятие – aspidistra (Aspidistra Lurida). Это распространённое комнатное растение Англии, которое даже сейчас воспринимается как некий символ мещанского уюта» [13:137]. Подобный перевод (поиск функционального аналога) справедливо оценивается ею как удачный .

В заключение сравним, какие культурные трансформации претерпели в переводах на английский язык этноботанические реалии из рассказа «Свидание» .

Этнофитоним «полевая/желтая рябинка» в выявленных нами англоязычных переводах чаще всего атрибутирован как пижма и переведен ее номенклатурным названием в англоязычном ботаническом лексиконе – tansy. Это название восходит к tanacetа – латинизация греческого athansia – отрицание Танатоса, бессмертие: подобно цветкам бессмертников, сухие соцветия пижмы сохраняют желтый цвет. В южных англо-саксонских графствах времен королевы Елизаветы молодые листья пижмы считали ценной весенней зеленью, их употребляли во время Великого поста для очищения организма. Пудинг и омлеты с пижмой, подаваемые к столу в пасхальные дни, символизировали горечь и скорбь, но в то же время воскресение и весеннее пробуждение природы. Таким образом, лингвокультурная информация, закрепленная за пижмой в англоязычной традиции, явно имеет иное направление, чем этнофитоним «полевая рябинка». Следуя ботаническому буквализму, эта версия попутно жертвует национальнокультурным колоритом исходного текста. Возможно, стоило поискать в английском ботаническом лексиконе среди синонимов лекарственных растений дендронимические уподобления либо применить прием описательного перевода. Наконец, напомним, что пижма имеет в английском ботаническом лексиконе метафорический синоним buttons, т. е. «кнопочки». Такая версия перевода выглядела бы более релевантной, будучи хотя бы частично эквивалентной поэтичности этнофитонима «полевая рябинка» .

В другой версии перевода использован функциональный аналог – milfoil, т. е. буквально тысячелистник: он совпадает с пижмой по интернациональной лечебной репутации, сходны их перисторассеченные листья и верхушечные соцветия. Но такая замена так же редуцирует этнокультурную специфику исходного фитонима .

Более удачен опыт перевода этнофлоронима «маткина душка», а именно с использованием приема частичного калькирования, который позволяет сохранить основную лингвокультурную информацию, а именно «материнскую»

доминанту фитонима – «mothe-darling». Но, наряду с этой версией, в других переводах используется достоверная ботанически, но неоправданная эстетическим заданием текста атрибуция флоронима – Mint (мята) либо Violets (фиалки), так как при этом утрачивается весь ассоциативноаллюзийный ряд исходного этнофитонима .

Подводя итог приведенным наблюдениям, напомним слова испанского философа о трудностях перевода: «Каждый народ умалчивает одно, чтобы суметь сказать другое .

Ибо в с е сказать невозможно. Вот почему переводить так сложно: речь идет о том, чтобы на определенном языке сказать то, что этот язык склонен умалчивать» [11:345]. Они в полной мере могут быть отнесены к проблеме лингвокультурной трансляции в процессе перевода. Закономерные замены необходимы и в теории перевода они получили определение переводческих трансформаций [3:15]. Но к культурной трансформации перевода, считает ряд современных исследователей, в частности Н.В. Багринцева, автор диссертации о культурно-детерминированных факторах в теории и практике перевода [2], можно прибегать лишь в исключительных случаях, так как в знакомстве с иной культурой заключается социальная функция перевода и современная теория и практика перевода отстаивает максимальное сохранение национально-культурного колорита .

Литература

1. Анненков Н. Ботанический словарь. СПб., 1878 .

2. Багринцева Н.В. Культурно-детерминированные факторы в теории и практике перевода (на материале художественных англо-русских переводов). АКД. М., 2001 .

3. Бархударов Л.С. Язык и перевод. М., 1975 .

4. Ващенко А.В., Ващенко М.А. «Цветы последние милей.», или огласовка шекспировского контекста в русской прозе // Проблемы современного образования. Сб. научн. тр. М., 1999. С .

74 – 83 .

5. Веденева Ю.В. Особенности перевода наименований растений в рамках художественного стиля // Слово – высказывание – дискурс. – Самара, 2004. – С. 265-273 .

6. Жуковский В.А. Сочинения: в 3 т. Т. 3. М., 1980 .

7. Киселева Г.В. Цветы в русской языковой картине мира // Историко-культурное освещение слова и языковая экология. – Липецк, 2002. – С. 72 – 75 .

8. Колосова В.Б. Лексика и символика славянской народной ботаники. Этнолингвистический аспект. М., 2009 .

9. Колосова В.Б. Этноботанические заметки. VI. Пижма // Антропологический форум. 2012. № 15. С. 171 – 186 .

10. Котова Н.С. Лингвокультурологический анализ концептосферы «цветы». АКД. Челябинск, 2007 .

11. Ортега-и-Гассет. Нищета и блеск перевода // Ортега-и-Гассет .

Что такое философия? М., 1991 .

12. Словарь Академии Российской: в VI ч. Ч. VI. СПб., 1794 .

13. Тимко Н.В. Основные проблемы лингвокультурной трансляции в процессе перевода: на материале переводов английских, немецких и русских художественных текстов. Дисс … к. филол.н .

М., 2001 .

14. Филатова В.Ф. Концепт цветы/трава в народной культуре // Материалы по русско-славянскому языкознанию. Вып. 27 .

Воронеж, 2004. С. 255 – 273 .

15. Фомина З.Е. Цветочные символы в немецком и русском языке // Язык и национальное сознание. Вып. 2. Воронеж, 1999 .

ОГЛАВЛЕНИЕ

Амирханян М.Д .

Вступительное слово

Программа И.С. Тургенев: русская и национальные литературы.................. 9 Аракелян Н.В .

Oбраз И.С.Tургенева в творчестве Ф.М. Достоевского............... 17 Адамян И.Р .

Философский контекст в «Стихотворениях в прозе»

И.С. Тургенева

Акопян И.Г Пейзаж в произведениях Тургенева – одно из главных средств характеристики персонажей

Акимова Э.Н Лингвокультурный типаж «тургеневская девушка» в романе И.С. Тургенева «Рудин»

Аветисян А.Ф .

Роль метафоры в «Стихотворениях в прозе» И.С. Тургенева......... 42 Амирханян А.М .

Концепты «вера», «любовь», «разум» в прозе Л.Н. Толстого и И.С. Тургенева

Багдасарян Р.А .

И.С. Тургенев в армянских переводах

Баевский В.С .

Из записок старого тургеневеда: Тургенев входит в мою жизнь

Басилая Н.А .

Роман И.С. Тургенева как источник социолингвистических знаний о дворянском обществе............. 87 Безирганова И.А .

«Униженные и оскорбленные» в драматургии И.С. Тургенева

Белоусова Е.В .

И.С. Тургенев и Н.Н. Толстой: штрихи личного и литературного содружества

Ветшева Н.Ж., Карпущенко Л.В .

Тургенев и Жуковский: Два «Вечера»

Габриелян Ж.М .

Проблема эмансипации в творчестве И.С. Тургенева и Жорж Санд

Гадышева О.В .

И.С. Тургенев и Л. Андреев: Традиции и новации................ 145 Гардзонио Стефано «Искушение Святого Антония» И.С. Тургенева .

Итальянские темы. Некоторые штрихи к теме.

Гилавян М.М .

Проблемы переводов произведений И.С. Тургенева для детей на армянский язык

Головко В.М .

О литературном «прототипе» образа Кукшиной

Григорян М.Р .

Символические мотивы в лирико-психологической повести И.С. Тургенева «Затишье»

Данильченко К.С .

Гендерные особенности «разговора по душам» в «Записках охотника» И.С.Тургенева

Джанумов С.А .

Певица о писателе: И.С. Тургенев в воспоминаниях М.Н. Климентовой-Муромцевой

Доманский В.А .

Литературные сады усадебного текста Тургенева................. 218 Есаджанян Б.М., Амирханян А.М .

Роль и место произведений И.С. Тургенева в армянской школе

Захарян С.Г .

Образ Гамлета в творчестве И.С. Тургенева и Б.Л. Пастернака

Закариадзе А.Т .

Литературно-философская мысль И.С. Тургенева в свете иррациональной философии Шопенгауэра................. 258 Завьялова Е.Е .

О возрасте и времени в «Отцах и детях» И.С. Тургенева....... 268 Ившина Т.П .

Загадки текста “NECESSITAS, VIS, LIBERTAS”:

Почему «Барельеф»?

Карабущенко П.Л, Лебедева И.В., Клаус Циллес И.С. Тургенев в системе культурно-исторических координат «свой/чужой»

Катермина В.В .

Языковая личность Евгения Базарова (на материале романа И.С. Тургенева «Отцы и дети»)

Кафанова О.Б .

Тургеневская девушка как явление русской культуры.......... 312 Кибальник С.А .

«Дворянское гнездо» Тургенева и роман Достоевского «Игрок»

Киракосова М.А .

И.С. Тургенев и Полина Виардо

Цзяо Кимэй, Саракаева Э.А .

Особенности перевода художественных произведений И.С. Тургенева на китайский язык

Кондрашева А.В .

Рим в жизни и творчестве И.С. Тургенева

Кормилов С.И .

Базаров – не разночинец!

Ларионова М.Ч .

Как Тургенев помогает «читать» Чехова: звук лопнувшей струны

Лебедева И.В., Мадалина Морару, Мария Хосе Карраско Пелес О «чужом» в творчестве И.С. Тургенева

Лоскутникова М.Б .

Одиночный эпитет в романе И.С. Тургенева «Рудин»

как прием создания образа

Макарова Е.А .

Готическая традиция в творческом сознании Н.С. Лескова и И.С. Тургенева

Маркарян Н.Ю .

Изучение ¦Стихотворений в прозе§ И.С. Тургенева в армянской школе

Мелкумян М.И .

«Смиренный сердцем, он духом велик и смел...».................. 445 Меликян Т.А .

Христианская идея в художественном мире И.С. Тургенева и Б.Л. Пастернака

Минеева З.И., Минеев В.Н .

Тостмастер в русском и английском языках

Мохначева М.П .

Творческое наследие И.С. Тургенева в жизни священника А.А. Золотарева и его семьи

Мурзак И.И., Ястребов А.Л .

Тургенев и Толстой: Грани жизнетворчества

Недзвецкий В.А .

В гуманитарном контексте эпохи

Николаишвили М.С .

И.С. Тургенев и музыка Бетховена

Оганесян Г.С .

Стилистические средства создания образа в повести И.С. Тургенева «Ася»

Осипян Н.Б .

Музыка в жизни и творчестве И.С. Тургенева

Полтавец Е.Ю .

Близнечный миф в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети»

Приорова И.В .

«Великий, могучий… русский» в лингвистическом наследии И.С. Тургенева

Репонь А .

Художественный мир «Записок охотника»

И.С. Тургенева и словацкая литература

Саламатова Е.А .

Об истоках швейцарской темы в «Стихотворениях в прозе» И.С. Тургенева: «Разговор» (1878) и «У-А... У-А!» (1882).

Сакиева С.М .

Гетевский дискурс в творчестве И.С. Тургенева

Саркисян Р.А .

¦Тургеневские мотивы§ в цикле И.А. Бунина ¦Темные аллеи§

Страшкова О.К .

Драматургические опыты И.С. Тургенева: У истоков театра Чехова

Суворова Н.В .

К вопросу о языковой организации текстового пространства романа И.С. Тургенева «Отцы и дети».............. 663 Спачиль О.В .

«История лейтенанта Ергунова» И.С. Тургенева и «Воры»

А.П. Чехова: Опыт сопоставления

Тадевосян Т.В .

Вампирская тематика в повестях А.К. Толстого «Упырь» и «Семья вурдалака» и рассказе И.С. Тургенева «Призраки».

Тамразян Э.Б .

Реализм и мистика в творчестве И.С. Тургенева

Ханян К.С .

И.С. Тургенев в армянской печати.

Чубракова З.А .

И.Тургенев в восприятии Б. Зайцева («Жизнь Тургенева») и А. Ремизова («Огонь вещей .

Сны и предсонье»)

Шарафадина К.И .

Этноботанические реалии в прозе Тургенева:

Проблемы интерпретации и перевода

Оглавление

–  –  –

Республика Армения, Ереван, ул. Пушкина 46 Тел.: + 374(10) 53 96 47, + 374(55) 78 47 87 E-mail; lusabats@netsys.am, lusabatc@mail.ru, www.lusabats.am Отпечатано в типографии “Издательского дома Лусабац” Формат 60x84 1/16, тираж - 250, бумага офсетная

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 ||



Похожие работы:

«УДК 378.035.4 316.74 ББК С5 ОТНОШЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ К СРЕДСТВАМ МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ Русских Л.В., Доцент, Кандидат культурологии кафедра социологии и политологии НИУ Южно-уральский государственный университет, г. Челябинск, Россия l...»

«Республиканский учебно-методический центр по образованию Министерства культуры Республики Башкортостан предлагает к продаже программы, методическую и нотную литературу №№ Цена Наименование пп (руб.) Примерные программы Аккордеон : программа для ДМШ и муз.отд.ДШИ / сост. А.И.Бикбаева – Уфа : РУМ...»

«Елена Кирюхина Средневековые ритуалы власти как источник вдохновения в культуре Англии второй половины XIX — начала XX века И сторический период второй половины XIX  — начала XX  века в Англии, особенно — викторианская эпоха и  созданный в это время так называемый викторианский...»

«РИТУАЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПОГРЕБАЛЬНЫХ ТЕХНИК ИНДЕЙЦЕВ МАЙЯ НА ПРИМЕРЕ ГРОБНИЦЫ К'ИНИЧ ХАНААБ ПАКАЛЯ I (ХРАМ НАДПИСЕЙ, ПАЛЕНКЕ) Кривилева К.Г. Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова В обществе индейцев Майя, как и в друг...»

«Костина Анна Владимировна доктор философских наук, заведующая кафедрой культурологии Московского гуманитарного университета Массовая культура: архаические истоки или "новая религиозность"? Общепринятой стала точка зрения многих ученых — А. Ф. Лосева, Т. Куна, О. Шпенглера, В. Шубарта, Л. Гумилева и др. — о том, что в основе любой культур...»

«Публичная оферта (договор) на предоставление комплекса услуг Фитнес –Клуба FRESH LIFE г. Мурманск Настоящая публичная оферта (договор, далее именуемый "Договор") устанавливает обязанности по предоставлению услуг ООО "ФрешЛайф" в фитнесклубе FRESH LIFE, именуемое далее ФИТНЕС-КЛУБ...»

«"УТВЕРЖДАЮ" "СОГЛАСОВАНО" Председатель Комитета по Президент Федерации лыжных гонок Мурманской области С.В. Вадюхин ПОЛОЖЕНИЙ о проведении соревновааед^, XYIII традиционного массового лыжного пробега стран Баренц региона "Лыжня Дружбы" I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Соревнов...»

«УТВЕРЖДАЮ: Согласовано: Директор АНО СК "ЛИДЕР" Начальник Управления ФиС Председатель федерации л/атлетики С.Г.Туровцев _ И.В.Варганова Директор МБУ "ФСЦ" _ И.И.Троценко ПОЛОЖЕНИЕ о 27-х традиционных, городс...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.