WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«ЛИТЕРАТУРЫ ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ им. В.Я. БРЮСОВА ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО РОССОТРУДНИЧЕСТВА В АРМЕНИИ АРМЯНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КУЛЬТУРНЫХ ...»

-- [ Страница 1 ] --

И. С. ТУРГЕНЕВ:

РУССКАЯ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ

ЛИТЕРАТУРЫ

ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ им. В.Я. БРЮСОВА

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО РОССОТРУДНИЧЕСТВА В АРМЕНИИ

АРМЯНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КУЛЬТУРНЫХ

СВЯЗЕЙ С ЗАРУБЕЖНЫМИ СТРАНАМИ

ОБЩЕСТВО ДРУЖБЫ «АРМЕНИЯ – РОССИЯ»

К 195-летию со дня рождения И.С. Тургенева

И.С. Тургенев:

русская и национальные литературы Материалы международной научно-практической конференции 26-28 октября 2013 г .

Ереван – 2013 УДК 821.161.1.0: 06 ББК 83.3Р М 341 Печатается по решению Ученого совета Ереванского государственного лингвистическогo университета им. В.Я. Брюсова Главный редактор: Г.Р. Гаспарян

Редакционная коллегия:

М.Д. Амирxанян (редактор-составитель), Н.В. Аракелян (Арцахский ГУ), А.М. Амирханян (АГПУ им .

Х.Абовяна), Н.Ж. Ветшева (Томский ГУ), С.И. Кормилов (МГУ), Т.А .

Меликян (Гюмрийский ГПИ им. М.Налбандяна), И.В. Приорова (Астраханский ГУ), О.К. Страшкова (Ставропольский ГУ), Т.В. Татевосян (Ванадзорский ГПИ им. Ов.Туманяна) .

Материалы международной научно-практической конференции М 341 26-28 октября 2013 г. Ер.: Лусабац, 2013.- 754с .

В сборник включены материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 195-летию со дня рождения великого русского писателя И.С. Тургенева .

В материалах сборника отображена разноплановая, богатая русская действительность, послужившая основой творчества И.С. Тургенева. В издание включены разработки исследователей Армении, России, Грузии, Европы и Китая .

Практическая значимость публикуемых в сборнике материалов заслуживает пристального внимания и рекомендуется при изучении русской литературы в школах, вузах, научных учреждениях. Сборник будет полезен всем, кого интересует русская литература, язык и культура .

Редакция не всегда согласна с включенными в книгу материалами, как содержательно, так и в оформлении, восприятии и трактовке проблемы, поэтому статьи публикуются в авторской версии .

УДК 821.161.1.0 : 06 ББК 83.3Р М.Д.Амирханян, 2013 ISBN 978-9939-69-075-9 «...Точно и сильно воспроизвести истину, реальность жизни есть высочайшее счастие для литератора, даже если эта истина не совпадает с его собственными симпатиями» .

–  –  –

Редакция приносит глубокую благодарность Министерству Культуры Армении, Министр – А.С. Погосян, Посольству Российской Федерации в Армении, Чрезвычайный и Полномочный Посол – И.К. Волынкин, за поддержку издания материалов Международной научно-практической конференции ¦И.С.Тургенев: русская и национальные литературы§

ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

В 2013 году повсеместно отмечается 195-летие со дня рождения выдающегося русского писателя И.С. Тургенева, творческая деятельность которого для русской литературы имела и имеет огромное, непреходящее значение. В творчестве И.С. Тургенева художественно воплощена целая эпоха жизни русского общества своего времени .

Сочинения Тургенева способствуют осмыслению и пониманию последующими поколениями истории России XIX века .





Ведущей творческой линией И. Тургенева стало стремление писателя показать героев во взаимоотношениях и, в особенности, в поступках, раскрывающих истоки их характеров и взглядов. В художественном мире Тургенева наглядно просматриваются сложные процессы внутреннего мира героя, его миропонимание, а также важные мысли о назначении человека, осознания общественного и нравственного долга перед обществом, перед людьми, что так созвучно и небезразлично нашей современности .

Герои И.С. Тургенева в обществе ведут себя по-новому, что соответствует характеру эпохи. Это противоречивое проявление мировидения, как любое другое явление, связано с определенными социальными и историческими условиями и обстоятельствами .

Многогранное творческое наследие И.С. Тургенева в новых исторических требованиях времени – отсутствия идеологического ограничения

– рассматривается в представленных материалах восьмой международной конференции «И.С. Тургенев: русская и национальные литературы». Предыдущие конференции этой серии, посвященные «круглым датам» классиков русской литературы, берут отсчет с 2009 г .

«Н.В. Гоголь: русская и национальные литературы» (Ереван, 2009), «А.П. Чехов: русская и национальные литературы» (Ереван, 2010), «Л.Н. Толстой: русская и национальные литературы» (Ереван, 2010), «М.Ю. Лермонтов: русская и национальные литературы» (Ереван, 2011), «А.Н. Некрасов: русская и национальные литературы» (Ереван, 2011), «А.С. Пушкин: русская и национальные литературы» (Ереван, 2012), «А.Н. Островский: русская и национальные литературы» (Ереван, 2013) .

Прошедшая 26-28 октября в Ереване международная научно-практическая конференция традиционная – посвящена 195-летию со дня рождения великого русского писателя И.С. Тургенева. Охвачено большое число участников: известных ученых и молодых исследователей – филологов, историков, лингвистов, искусствоведов из Армении, Грузии, России, Словакии, Румынии, Италии, Испании и Китая. 76 докладов представили 83 специалиста .

Более того, есть постоянные участники восьми, семи, шести, пяти, четырех прошедших конференций. Это свидетельствует о том, что устраиваемые конференции, в том числе и нынешняя, тургеневская, актуальны. И в отличие от многих других русских писателей, творчество Тургенева имело огромный успех и влияние не только на русскую, но и на европейскую литературу. По словам Н.Некрасова, Тургенев был «поэтом более, чем все русские писатели после Пушкина, взятые вместе».

Жорж Санд по поводу «Записок охотника» сказала:

«Это новый мир, в который вы позволили нам проникнуть; ни один исторический памятник не может раскрыть нам Россию лучше, чем эти образы, столь хорошо вами изученные… Вам присуща жалость и глубокое уважение ко всякому человеческому существу… Вы – реалист, умеющий все видеть, поэт – чтобы все украсить, а великое сердце, чтобы всех пожалеть и всё понять». Известный детский писатель и критик Георг Брандес1 заметил: «Вне пределов России он стал известен лишь после появления его больших повестей и романов. Во всей европейской литературе трудно встретить более тонкую психологию, более законченную обрисовку характеров... образы мужчин и женщин доведены у него до одинаковой степени совершенства … Лишь величайшие поэты в мире создавали нечто столь жизненное и законченное» .

И на сей раз, на организуемой в Ереване конференции примечательно, что армянское тургеневедение расширяет творческую биографию и биографию распространения Тургенева-художника слова, произведения которого получают известность без непосредственного Георг Брандес – известный правозащитник.

В 1906 г., выступая в Берлине с лекцией по поводу избиения армян в Турции, сказал:

«Вы все знаете, что в последнее десятилетие турецкая Армения была ареной таких ужасов, которых не знает даже история самых мрачных времен. Разорение всего населения, жестокие пытки и массовые избиения казались бы немыслимыми, если бы мы не пережили их. Кровь сотен тысяч взывает к небу!». И приводит массу ужасающих примеров турецких зверств. Мы приводим лишь один эпизод из его речи: «Одна беременная женщина упала на колени и умоляла солдат пощадить ее жизнь - вернее две жизни. «Девочка-ли это, или мальчик?» – воскликнули солдаты. И они стали держать пари на семь меджидие и затем распороли женщине живот» .

участия их создателя в силу своей вневременной новизны и значительности образов, образной системы и неповторимого стиля, что является неоспоримым фактом в русской и мировой культуре. И это мнение не нуждается в доказательстве .

Не нарушая традиции, в нашем вступительном слове скажем, что армянский читатель с сочинениями И.С. Тургенева был знаком в начале, естественно, по публикациям в оригинале и критическим статьям. И на армянском языке первые переводы из И.С. Тургенева появились в 1882 г. еще при жизни писателя, когда армянская газета «Мшак»

(«Труженик») 16 декабря в переводе Г.Ягубяна, вместе с Предисловием и Послесловием к переводам, опубликовала шесть «Стихотворений в прозе»: «Два богача», «Довольный человек», «Корреспондент», «Нищий», «Пир у Верховного существа» и «Услышишь суд глупца»2 .

Одна из первых критических статей о Тургеневе в армянской прессе была опубликована в небольшом очерке творчества «Иван Тургенев» в 35-ом томе журнала «Базмавеп» за 1877 г. В томе 37-м того же журнала, уже за 1879 г., была опубликована в армянском переводе К.Кушнеряна статья – Воспоминания И.С. Тургенева «Тарас Шевченко – национальный герой Малороссии» .

В 1882 г. в журнале «Горц» № 1 («Дело») А.Аракелян опубликовал статью «Вопрос земледелия и помещичества в Закавказье». В статье затрагивалась общественная роль «Записок охотника» в деле освобождения крестьян .

Прижизненные переводы сочинений И.С. Тургенева были опубликованы в 1883 г. в журнале «Ахбюр» («Родник»). В первом номере этого журнала в переводе классика армянской литературы Раффи из известного тургеневского ц икла «Стихотворений в прозе» был опубликован «Голубь», а в третьем номере того же года – «Воробей» в переводе Н.Т .

Переводы из И.С. Тургенева, начатые в конце XIX века, продолжились и в XX веке. Значительно шире, когда переводческое дело было поставлено на государственную основу, делались переводы в советский период: в 1920 г. в исполнении Т.А.Г. выходит перевод «Дворянского гнезда», в 1930 г. публикуется первый том пятитомника избранных сочинений И.С. Тургенева на армянском языке, в 1948 г. – второй, в 1949 – третий, в 1950 г. – четвертый том и в 1951 г. – заключительный, Здесь и далее использована библиография «И.С. Тургенев в армянских переводах и критике» // Литературные связи. Т. 2. Ереван, 1977. С. 290-320 .

пятый том избранных сочинений И.С. Тургенева. Так армянский читатель получил возможность обогатить сокровищницу национальной классики на родном языке. И одним из последних объёмных изданий сочинений И.С. Тургенева на армянском языке в переводах Е.Казаряна и др. был выход в свет «Избранных сочинений» – романов, рассказов, стихотворений в прозе в составлении А.Фелекяна (Ереван, 1985) .

Переводы из русской литературы и, в частности, из Тургенева, делались всегда и в дальнейшем будут интересовать армянского читателя .

Перечисленные некоторые публикации из Тургенева на армянском языке свидетельствуют об искреннем интересе армянского читателя как к русской литературе, русской культуре и истории России, так и к сочинениям отдельных авторов. Не затрагивая проблему качества первых переводов и полемику вокруг них, отметим важный аспект – это были первые статьи о творчестве писателя и внимании читателей-армян к имени И.С. Тургенева. К сожалению, отношения писателя к прижизненным изданиям Тургенева на армянском языке мы не обнаружили .

В 1883 г. многочисленные сообщения, публикации,соболезнования в армянской прессе в связи с кончиной писателя не только свидетельствуют об огромном интересе к творчеству Тургенева и духовному родству затронутых проблем, но также говорят о признании великого писателя армянской публикой, всегда строгой и требовательной. Спустя почти полтора столетия интерес к творчеству И.С. Тургенева не иссякает. Доказательство тому – настоящая конференция в Ереване .

–  –  –

ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ им. В.Я. БРЮСОВА

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО РОССОТРУДНИЧЕСТВА В АРМЕНИИ

АРМЯНСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ КУЛЬТУРНЫХ

СВЯЗЕЙ С ЗАРУБЕЖНЫМИ СТРАНАМИ

ОБЩЕСТВО ДРУЖБЫ ¦АРМЕНИЯ–РОССИЯ§

–  –  –

которая состоится 26-28 октября 2013 г .

в Ереванском государственном лингвистическом университете им. В.Я. Брюсова Время для докладов – 10 мин .

Адрес: Ереван, ул. Туманяна, 42

–  –  –

1.Недзвецкий В.А. – докт.филол.н., профессор. МГУ. – «Творчество И.С. Тургенева в гуманитарном контексте эпохи» .

2.Поплавская И.А. – докт.филол.н., профессор. Томский госуниверситет. – «“Дворянское гнездо” Тургенева как метатекстуальный роман» .

3.Карабущенко П.А. – докт.филос.н., профессор. Астраханский госуниверситет. – «Проблема достоверности в художественном слове И.С .

Тургенева» .

4.Катермина В.В. – докт.филол.н., профессор.Кубанский госуниверситет. – «Языковая личность Евгения Базарова (на материале романа И.С. Тургенева «Отцы и дети») .

5.Головко В.М. – докт.филол.н., профессор. Ставропольский госуниверситет. – «О литературном прототипе Евдокии Кукшиной в романе И.С. Тургенева “Отцы и дети”» .

6.Кафанова О.Б. – докт.филол.н., профессор. Санкт-Петербургский госуниверситет морского и речного флота. – «“Тургеневская девушка” как явление русской культуры» .

7.Захариадзе А.Т. – докт.филос.н., профессор. Тбилисский госуниверситет. – «Философские воззрения И.С. Тургенева» .

8.Багдасарян Р.А. – докт.филол.н. НС РА. – «И.С. Тургенев в армянских переводах» .

9.Стефано Гарзонио, Stefano Garzonio – докт.филол.н., проф .

Пизанский университет, Италия. Universit di Pisa Italia – «“Искушение святого Антония” И.С. Тургенева. Итальянские мотивы. Некоторые штрихи к теме" .

10.Джанумов С.А. – докт. фил. н., профессор. МГПУ. – «Певица о писателе: И.С. Тургенев в воспоминаниях М.Н. Климентовой–Муромцевой» .

<

Секционные заседания Начало - в 1100

Секция 1

1.Айзикова И.А. – докт.филол.н., профессор. Томский госуниверситет .

– «Мотив привидения в прозе И.С. Тургенева» .

2.Баевский В.С. – докт.филол.н., профессор. Смоленский госуниверситет. – «Очень давная история» .

3.Есаджанян Б.М. – докт.пед.н., профессор. Амирханян А.М. – канд.филол.н., доцент. АГПУ им. Х.Абовяна. – «Роль и место произведений И.С. Тургенева в армянской школе» .

4.Кондрашева А.В. – препод. Римский госуниверситет ЛаСапьенца, Италия. – «Рим в жизни и творчестве И.С. Тургенева» .

5.Оганесян Г.С. – препод. Ереванский госуниверситет. – «Стилистические средства создания образа в повести И.С. Тургенева “Ася”» .

6.Саламатова Е.А. – библ. ИРЛИ (Пушдом) РАН, Санкт-Петербург. – «Об истоках швейцарской темы в “Стихотворениях в прозе” И.С. Тургенева (“Разговор” и “Уа...уа”)» .

7.Амбардарян Г.Г. – докт.филол.н., доцент. ГГПИ им. М.Налбандяна. – «О роли лексических повторов в “Стихотворениях в прозе” И.С.Тургенева» .

8.Акимова Э.Н. – докт.филол.н., профессор. ФГБОУ ВПО «Мордовский госуниверситет им. Н.П. Огарёва», Саранск. – «Вербализация концепта “тургеневская женщина”» .

9.Безирганова И.А. – докт.филол.н. Тбилисский государственный академический русский драмтеатр им. А.С. Грибоедова, Грузия. – «Униженные и оскорбленные в психологической драме И.С. Тургенева» .

10.Жилякова Э.М. – д.филол.н., профессор. Томский госуниверситет. – «Проблема естественного человека в рассказах И.С. Тургенева» .

11.Саракаева Э.А. – канд.филол.н, Цзяо Кимэй – Хайнаньский государственный университет, Хайкоу, Китай. – «Особенности перевода “Записок охотника” И.С. Тургенева на китайский язык» .

12.Осипян Н.Б. – препод. Арцахский госуниверситет. – «Музыка в жизни и творчестве И.С. Тургенева» .

13.Тадевосян Т.В. – канд.филол.н., доцент. Ванадзорский госпединститут им. Ов.Туманяна. – «Вампирская тематика в повестях А.К. Толстого “Упырь” и “Семья вурдалака” и рассказ И.С. Тургенева “Призраки”» .

Секция 2

1. Белоусова Е.В. – ст.н.с. Музей-усадьба “Ясная Поляна”. – «И.С. Тургенев и Н.Н. Толстой: штрихи личного и литературного содружества» .

2. Захарян С.Г. – ст. препод. Ванадзорский госпединститут им .

Ов.Туманяна. – «Образ шекспировского Гамлет в творчестве И.С. Тургенева и Б.Л. Пастернака» .

3. Ларионова М.Ч. – докт.филол.н., профессор. Институт социальноэкономических и гуманитарных исследований Южного научного центра РАН, Ростов-на-Дону. – «Как Тургенев помогает “читать” Чехова: звук лопнувшей струны» .

4. Приорова И.В. – докт.филол.н., профессор. Астраханский госуниверситет. – «“Великий, могучий... русский” в лингвистическом наследии И.С. Тургенева» .

5. Ветшева Н.Ж. – канд. филол. н., доцент. Томский госуниверситет .

Карпущенко П.А. – гл. библиограф, РНБ, Санкт-Петербург. – «Тургенев и Жуковский: два “Вечера”» .

6. Адамян И.Р. – препод. Арцахский госуниверситет. – «Философский контекст в стихотворениях в прозе И.С. Тургенева» .

7. Аветисян А.Ф. – магистрант. ГГПИ им. М.Налбандяна. – «Роль метафоры в сборнике “Стихотворения в прозе” И.С.Тургенева» .

8. Бронская Л.И. – докт.филол.н., профессор. Ставропольский госуниверситет. – «Концепция любви в творчестве И.С. Тургенева и А.Ахматовой: творческий диалог» .

9. Габриелян Ж.М. – препод. Арцахский госуниверситет. – «Проблемы эмансипации в творчестве И.С. Тургенева и Жорж Санд» .

10. Завьялова Е.Е. – докт.филол.н., профессор. Астраханский госуниверситет. – «Образ пыли в творчестве И.С. Тургенева» .

11. Киракосова М.А. – докт.искусствоведения. Тбилисская консерватория. – «И.С. Тургенев и Полина Виардо» .

12. Кибальник С.А. – докт.филол.н., вед. н.с. ИРЛИ РАН. – «Дворянское гнездо» Тургенева и роман Достоевского «Игрок» .

13. Мурзак И.И. – канд.филол.н., доцент. ГБОУ ВПО МГПУ. Ястребов А.Л. – докт.филол.н., профессор. РУТИ (ГИТИс). – «Тургенев и Толстой: грани жизнетворчества» .

14. Лоскутникова М.Б. – канд.филол.н., доцент. ГБОУ ВПО МГПУ. – «Одиночный эпитет в романе И.С. Тургенева “Рудин” как прием создания образа» .

Секция 3

1. Аракелян Н.В. – канд.филол.н., доцент. Арцахский госуниверситет .

– «И.С. Тургенев в творчестве Ф.М. Достоевского» .

2. Бадалова Е.Н. – магистрант. Астраханский госуниверситет. – «Образ женщины в романе Ф.М. Достоевского «Идиот» и в произведениях И.С. Тургенева “Ася”, “Накануне”» .

3. Басилая Н.А. – докт.филол.н., профессор. Тбилисский госуниверситет. – «Ключевые концепты в произведениях И.С. Тургенева» .

4. Ван Хайчжэнь – аспирант. АГПУ им. Х.Абовяна. – «Роман И.С. Тургенева “Отцы и дети” в Китае: история распространения и особенности перевода в аспекте сопоставительной типологии текста» .

5. Ханян К.С. - канд.филол.н., доцент. АГПУ им. Х.Абовяна. – «И.С. Тургенев на страницах армянской печати» .

6. Гилавян М.М. – канд.филол.н., доцент АГПУ им. Х.Абовяна. – «Армянские переводы произведений И.С. Тургенева для детей»

7. Данильченко К.С. – преподав. Ставропольский госуниверситет. – «Гендерные особенности “Разговора по душам” в “Записках охотникa” И.С. Тургенева» .

8. Мохначева М.П. – докт.филол.н., профессор. РГГУ. – «Творческое наследие И.С. Тургенева в жизни священника Золотарева и его семьи» .

9. Мелкумян М.С. – препод. Ергосуниверситет. – «Смиренный сердцем, он духом велик и смел...» .

10. Полтавец Е.Ю. – канд.филол.н., доцент. ГБОУ ВПО МГПУ. – «Близнечный миф в произведениях И.С. Тургенева» .

11. Спачиль О.В. – канд.филол.н., доцент. Кубанский госуниверситет. – «И.С. Тургенев в восприятии Юдоры Уэлти» .

12. Сукиасян К.Т. – канд.филол.н., доцент. ГГПИ им. М.Налбандяна. – «К вопросу о прототипах безымянных персонажей в малой прозе И.С. Тургенева» .

13. Гадышева О.В. – канд.филол.н., доцент. Волгоградский госуниверситет. – «И.С. Тургенев и Л.Андреев. Традиции и новации» .

14. Воронцова Г.Г. – канд.филол.н., доцент. С-Петербургский госуниверситет технологии и дизайна. – «Концепт гостеприимства в творчестве И.С. Тургенева» .

Секция 4

1. Амирханян А.М. – канд.филол.н., доцент. АГПУ им. X.Абовяна. – «Концепты “вера”, “любовь” и “разум” в прозе Л.Н. Толстого и И.С. Тургенева» .

2. Доманский В.А. – докт.филол.н., профессор. ЛОИРО (Санкт-Петербург). – «Литературные сады Тургенева в контексте русской культуры» .

3. Ившина Т.П. – канд.филол.н., доцент. Астраханский госуниверситет. - «Наречие в поэтике И.С. Тургенева» .

4. Кихней Л.Г. – докт. филол. н., профессор. Ставропольский госуниверситет .

5. Сакиева С.М. – канд.филол.н., доцент. Карачаево-Черкесский госуниверситет. – «Тургеневские рецензии в творчестве Анны Ахматовой» .

6. Кормилов С.И. – д.ф.н., проф.. МГУ. – «Базаров не разночинец!» .

7. Крикорова Ж.А. – препод. Университет “М.Маштоц”, Степанакерт .

– «Одиночки И.С. Тургенева или экзистенция по-русски» .

8. Лебедева И.В. – канд.соц.н.,доцент. Астраханский госуниверситет .

Мадалина Морару, Madalina Moraru – докт.филол.н., Бухарестcкий университет, Румыния. Мария Хосе Карраско Пелес, Maria Jos Carrasco Pelaez. – препод. Французский лицей. Барселона, Испания. – Образы “чужого” в произведениях И.С. Тургенева» .

9. Макарова Е.А. – канд.филол.н., доцент. Томский госуниверситет. – «Готические мотивы в творчестве позднего Тургенева и Лескова»

10. Николаишвили М.С. – докт.филол.н., профессор. Тбилисский госуниверситет. – «И.С. Тургенев и музыка» .

11. Репонь Антон – докт. философии. Университет им. Матея Бела, Банска Быстрица, Словакия. – «Художественный мир “Записок охотника” И.С. Тургенева и словацкая литература» .

12. Суворова Н.В. – магистрант. Ставропольский госуниверситет. – «Функция глаголов в романе “Отцы и дети” И.С. Тургенева» .

13. Клаус Циллес, Klaus Zilles. – докт.филол.н. Университет Рамон Лулл, Барселона, Испания. – «Европейский след в творчестве И.С .

Тургенева» .

14. Шарафадина К.И. – докт.филол.н., профессор. Санкт-Петербургский госуниверситет технологии и дизайна. Козлова М.М. – канд.биол.н., доцент. Санкт-Петербургский государственный политехнический университет. – «Этноботанические реалии в прозе Тургенева: проблемы интерпретации и перевода» .

Секция 5

1. Чистякова И.Ю. – докт.филол.н., профессор. Астраханский госуниверситет. – «Риторические основы русской речевой культуры» .

2. Тамразян Э.Б. – ст. препод. Ванадзорский госпединситут. – «Элементы мистики и реализма в творчестве И.С. Тургенева»

3. Саркисян Р.А. – препод. Ун-т “М.Маштоц”, Степанакерт. – «Тургеневские традиции в “Темных аллеях” И.Бунина»

4. Минеева З.И. – канд.филол.н., доцент. Минеев В.И. – препод .

Петрозаводский госуниверситет. – «Тостмастер у Тургенева в современном русском и английском языках» .

5. Григорян М.Р. – препод. АГПУ им Х.Абовяна. – «Роль символических мотивов в лирико-психологической повести И.С. Тургенева “Затишье”» .

6. Габриелян Д.С. – канд.филол.н., доцент. Ун-т “М.Маштоц”. – «Стилистическая роль собственных имен в малой прозе Тургенева» .

7. Акопян И.Г. – препод. Арцахский госуниверситет. – «Пейзаж в произведениях И.С. Тургенева – одно из главных средств характеристики персонажей» .

8. Страшкова О.К. – докт.филол.н., профессор. Ставропольский госуниверситет. – «Драматургические опыты И.С. Тургенева как предчувствие “новой души”» .

9. Чубракова З.А. – канд.филол.н., доцент. Томский госуниверситет. – «И.С. Тургенев в интерпретации писателей русского зарубежья (Б.Зайцев, А.Ремизов)» .

10. Маркарян Н.Ю. – препод. Арцахский госуниверситет. – «Изучение стихотворений в прозе И.С. Тургенева в армянской школе» .

11. Меликян Т.А. – канд.пед.н., доцент. ГГПИ им. М.Налбандяна. – «Интертекстуальные связи в пейзажной лирике Б.Пастернака и стихотворений в прозе И.Тургенева» .

12. Матевосян Э.А. – канд.филол.н., доцент. ГГПИ им. М.Налбандяна .

– «Тургеневское видение природы в малой прозе Ги де Мопассана» .

–  –  –

К середине ХIХ века в России сформировались три основных общественных течения, представители которых называли себя славянофилами, западниками и революционными демократами. Между ними стала происходить острая борьба по всем вопросам, касающимся государственного устройства и будущего России, в 40-х годах это противостояние, особенно между славянофилами и западниками, приобрело наибольшую остроту. «Однако и в моменты наиболее острой борьбы двух направлений общественной мысли внутренние противоречия каждого из лагерей отступали на второй план перед ощущением единства, которое стимулировалось накалом полемики и сознанием общности в решении некоторых существенных теоретических вопросов, ставших предметом этой полемики» [7: 347] .

Несмотря на различия в воззрениях, славянофилы и западники одинаково волновались за судьбу России .

Славянофилы всегда хотели, чтобы Россия жила своим умом, чтобы она была самобытна не только как сильное государство, но и как своеобразная государственность (К.Н. Леонтьев) [6: 199] .

Западниками были, по сути, почти все, кто не считал себя славянофилом .

«И те и другие любили свободу. И те и другие любили Россию, славянофилы как мать, западники как дитя...»

(Н.Бердяев, «Русская идея) [5: 167]. Западники сочли Россию «дитем» в сравнении с «передовой Европой», которую они хотели «догонять». Главной русской особенностью, по их мнению, была социально-правовая отсталость .

И.С. Тургенев был, как известно, убежденным западником. Не случайно, образ Павла Кирсанова из романа «Отцы и дети» часто называют автобиографическим. Он представляет тип блестящего аристократа-западника, утонченного и рафинированного.

Так, уже сама холеная внешность выдает в нем былого светского льва и щеголя:

«вошел в гостиную человек среднего роста, одетый в темный английский сьют, модный низенький галстух и лаковые полусапожки» [1: 25] .

Англоман, далекий от всего русского, уехав затем навсегда за границу, он общается больше с англичанами, не читает русских книг. Тургенев часто подчеркивает сухость, рационализм Кирсанова, его строгую приверженность принципам, постоянный контроль над своими чувствами и эмоциями. В жизни Павла Кирсанова есть место долгой и несчастной любви к княгине Р. (очень напоминающей Полину Виардо), пронесённой им через всю жизнь .

«В истории славянофильского сознания фактом революционным было явление Достоевского. После Достоевского чувство жизни стало не таким, каким было до него. С Достоевского пошло катастрофически-трагическое жизнеощущение и настал конец бытовому прекраснодушию. Достоевский, конечно, духовно связан со славянофилами и сам был славянофилом, но сколь отличным от славянофилов старых, сколь новым по духу. В Достоевском революционно развивалось славянофильское сознание. У него резко преобладают моменты религиозно-мистические над моментами позитивно-натуралистическими», – писал Бердяев [2: 213] (Из монографии Николая Бердяева «Алексей Степанович Хомяков») .

Отношения Тургенева–западника и Достоевского всегда отличались сложностью еще в юности. Тургенев язвил над «молодым пыщем», в письме Тургенева к Салтыкову (1882 г.), где он писал о Достоевском: «и как подумаешь, что по этом нашем де Саде все российские архиереи совершали панихиды и даже предки читали о все любви этого все человека. – Поистине в странное живем мы время». «Он (т.е. Тургенев) слишком оскорбил меня своими убеждениями», – заявляет Достоевский после встречи с Тургенев в Баден-Бадене [8: 243] .

Тургеневская тема появляется и в романе «Бесы», она получает новое направление прежде всего из-за того, что сам Тургенев становится героем в «Бесах». Образ писателя Кармазинова, обрисованный в резких сатирических красках, удивительно напоминает Тургенева .

Как показал Достоевский, писатель, человек творческой профессии тоже может быть внутренне пассивным, эгоистичным и самовлюбленным. Этот герой добровольно променял неповторимость собственной личности на ее хвастливое представительство: «Про Кармазинова рассказывали, что он дорожит связями своими с сильными людьми и с обществом высшим чуть не больше души своей» [1: 69] .

Кармазинов – западник, как и Тургенев, он все время живет за границей, появляется в России только время от времени, когда нужно публиковать очередной роман, посвященный, как правило, молодым революционерам. Тем самым, по мнению Достоевского, Кармазинов-Тургенев открыто заискивает перед нигилистами, поклоняется им, хотя будучи убежденным либералом–западником, он не может искренне разделять их взгляды. Следовательно, как считает писатель, это заискивание перед нигилистами имеет одну лишь цель– узнать от молодых демократов дату начала революции в России и успеть уехать, а попросту сбежать, в уютную и безопасную Европу .

Кармазинов-Тургенев в описании Достоевского скучающий, растерявший свой талант, когда-то известный писатель, которому уже давно нечего сказать читателям, как показало его пародийно-прощальное сочинение «Мерси» .

«Но вот господин Кармазинов, жеманясь и тонируя, объявляет, что он «сначала ни за что не соглашался читать»

(очень надо было объявлять!). «Есть, дескать, такие строки, которые до того выпеваются из сердца, что и сказать нельзя, так что этакую святыню никак нельзя нести в публику» (ну так зачем же понес?); «но так как его упросили, то он и понес, и так как, сверх того, он кладет перо навеки и поклялся более ни за что не писать, то уж так и быть, написал эту последнюю вещь; и так как он поклялся ни за что и ничего никогда не читать в публике, то уж так и быть, прочтет эту последнюю статью публике» и т. д., и т. д. – всё в этом роде» [4:127] .

«Великий европейский философ, великий ученый, изобретатель, труженик, мученик – все эти труждающиеся и обремененные для нашего русского великого гения решительно вроде поваров у него на кухне. Он барин, а они являются к нему с колпаками в руках и ждут приказаний .

Правда, он надменно усмехается и над Россией, и ничего нет приятнее ему, как объявить банкротство России во всех отношениях пред великими умами Европы, но что касается его самого, – нет-с, он уже над этими великими умами Европы возвысился; все они лишь материал для его каламбуров. Он берет чужую идею, приплетает к ней ее антитез, и каламбур готов. Есть преступление, нет преступления; правды нет, праведников нет; атеизм, дарвинизм, московские колокола… Но увы, он уже не верит в московские колокола; Рим, лавры… но он даже не верит в лавры… Тут казенный припадок байроновской тоски, гримаса из Гейне, что-нибудь из Печорина, – и пошла, и пошла, засвистала машина». «А впрочем, похвалите, похвалите, я ведь это ужасно люблю; я ведь это только так говорю, что кладу перо; подождите, я еще вам триста раз надоем, читать устанете…» [4:127] .

В 1868 году выходит роман Тургенева «Дым», в котором западнические симпатии автора были отчетливо заявлены в речах Потугина, чего не мог принять Достоевский. «Дым»

написан накануне романа Достоевского «Бесы» .

Западническая программа, заявленная в «Дыме», получила свое развитие в «Литературных воспоминаниях» Тургенева .

В ней Иван Сергеевич высказывает свои мысли о России, историческое развитие и будущее которой он неразрывно связывает с Европой. Славянофильской концепции самобытного пути развития России писатель противопоставляет программу широкой европеизации страны. В предисловии к «Воспоминаниям» Тургенев, характеризуя свое отношение к Западу, вспоминает и годы учения в Берлинском университете: «Я бросился вниз головою в "немецкое море", долженствовавшее очистить и возродить меня, и когда я наконец вынырнул из его волн – я все-таки очутился "западником" и остался им навсегда». «Литературные воспоминания» вызывали у Достоевского не меньшее раздражение, чем «Дым». Приведенное признание Тургенева неоднократно пародируется в подготовительных материалах к «Бесам»: «Грановский соглашается наконец быть нигилистом и говорит: "Я нигилист" … Слухи о том, что Тургенев нигилист, и Княгиня еще больше закружилась», «Великий писатель был у Губернатора, но не поехал к Княгине сперва, чем довел ее до лихорадки. … Наконец приехал на вечер к Княгине. Просит прощения у Студента и заявляет ему, что всегда был нигилистом», «Великий поэт: "Я нигилист"» [3: 68] .

Убеждения, которые оскорбляют Достоевского в мировоззрении Тургенева, показанные в речах Потугина из «Дыма», сводятся к трем главным пунктам. Это тургеневский атеизм, русофобство и западничество, точнее, германофильство, которыми так отличается и Карамазинов из «Бесов» (не случайно фамилия героя происходит от слова «кармазин», означающего немецкую мазь для волос) .

Обвинения эти лишены основания, а суть конфликта великих писателей, в котором Тургенев, на наш взгляд, был менее виноват, в том, что Достоевскому с его трагическикатастрофическим мировооззрением было просто чуждо лирическое безволие Тургенева и его героев. «Достоевскому, человеку «одной идеи», человеку пророческого пафоса не только непонятен, но и нестерпим был грустный агностицизм Тургенева и его историческое христианство .

Непонятна ему была и та покорная грусть, с которой Тургенев прицепился к чужой стране, с которой связывало его давнее чувство благодарности за наук

у, и за воспитание, и за молодые годы. «Я “баденский буржуа”», – говорил сам о себе Тургенев и побаивался жить в России, где рисковал нарваться на какое-нибудь оскорбительное одобрение со стороны какого-нибудь генерала; где и общее неустройство, даже грязь расстраивали его натуру, любившую опрятность;

да и где, к тому же, он был бы так далек от другого тоже «чужого гнезда», семьи М-mе Viardot [8: 338] .

А обвинять в русофобстве Тургенева, благодаря которому начался процесс признания Европой достижений русской литературы, просто непонятно .

Несмотря на эту вражду, Достоевский высоко ценил творчество Ивана Сергеевича Тургенева, которого ставил даже выше Гоголя, и рекомендовал его произведения молодежи, а образы Лизы Калитиной и Рудина, последнего лишнего человека русской литературы, были для него самыми любимыми .

Литература

1. Тургенев И.С. Накануне. Отцы и дети. М., 1979 .

2. Тургенев И.С. Дым. М., 1989 .

3. Тургенев И.С. Литературные и житейские воспоминания. М., 1987 .

4. Достоевский Ф.М. Бесы. М., 1990 .

5. Бердяев Н.А. История русской философии. М.: АСТ: МОСКВА:

ХРАНИТЕЛЬ, 2007 .

6. Бердяев Н.А. Константин Леонтьев. Очерк из истории русской религиозной мысли. 1926 // http://www.litmir.net/br/?b=39354

7. Лотман М. Литературное наследство. Т. 8. М.: Наука, 1973 .

8. Никольский Юрий. Тургенев и Достоевский. (История одной вражды). София, 1921 .

ФИЛОСОФСКИЙ КОНТЕКСТ

В «СТИХОТВОРЕНИЯХ В ПРОЗЕ» И.С. ТУРГЕНЕВА

–  –  –

Поэзия и проза – два разных аспекта литературы, но они в то же время взаимодополняют друг друга. Литература же более чем другие виды искусства соприкасается с философией .

Атмосфера философских интересов окружала Тургенева уже в ранней молодости. В 1838-1842 гг. он изучал философию в Берлинском университете (Кант, Гегель, Шопенгауэр) .

В последние годы жизни И.С. Тургеневу удается соединить поэзию и прозу в своем последнем произведении

– в «Стихотворениях в прозе» (Senilia), что означает «старческое» .

Тургенев так назвал цикл этих произведений, и он не относился к ним как к чему-то законченному, считал их эскизами. Думал, что использует их, когда возьмется за большое произведение. За пять лет (1877-1882) было написано около восьмидесяти миниатюр, разнообразных по содержанию, но… включающих в себя общие вопросы философии. В них переплетаются реальность и фантазия, добро и зло, печаль и радость. И везде слышен голос автора, его философские раздумья, самые основные из которых о любви, жизни и смерти. В «Стихотворениях в прозе» явно видна любовь Тургенева к жизни, ко всему прекрасному, но присутствуют и печальные мысли о конце человеческой жизни .

Главной особенностью цикла стихотворений является слияние личного и общественного. Герой, изображенный со своим миром и своими мыслями, выражает идеи общественные. Мы видим дуализм философских взглядов Тургенева: с одной стороны он пессимист, утверждающий бессмысленность человеческого существования, с другой – оптимист, который верит в вечность совершенства. И все же мысли о смерти очень ярко и сильно выражены Тургеневым («Старуха», «Конец Света», «Собака», «Соперник»...) .

«Старуха» – жуткое произведение о смерти, выраженной в образе старухи, и носит пессимистический характер .

Неизбежность смерти – основная мысль произведения. И фраза старухи «Не уйдешь!» [5: 129] является ключевой: не уйдешь от смерти, не убежишь от судьбы .

Такое же настроение выражено и в стихотворении «Конец света» (провалилась земля, наступает конец света):

«Темнота… темнота вечная!» [5: 135] .

В стихотворении «Собака» человек и животное оказываются родными братьями перед лицом смерти .

Человек обладает разумом и понимает трагическую участь всего живого на земле. Собака немая, но «и в ней, и во мне живет одно и то же чувство, между нами нет никакой разницы… И в животном, и в человеке одна и та же жизнь жмется пугливо к другой» [5: 130] .

В миниатюре «Соперник» умерший товарищ явился автору в виде призрака, как и обещал когда-то, но при этом не отвечает ни на один вопрос, и здесь уже приходят мысли о таинственности жизни. И все же Тургенев выступает в «Стихотворениях в прозе» и как человек, чувствовавший красоту жизни, уходящий от мрачных мыслей. Этот философский контекст представлен в стихотворениях о любви, которая является для писателя земным чувством, обладающим огромной силой, перед которой человек беспомощен .

Такая любовь изображена Тургеневым в стихотворении «Роза». Любящее существо-женщина без имени. Автор называет ее «Она», что говорит об обобщенности этого образа. Глубину переживаний женщины Тургенев выражает через природу: ливень и прекрасную розу с запачканными и измятыми лепестками. Ливень – бурное и неожиданное проявление чувства, роза – разрушительная сила любви, сжигающая душу человека: «Огонь сожжет лучше слез… Я понял, что и она была сожжена» [5: 145] .

Уникальность Тургенева как писателя в том, что самые противоположные по настроению стихотворения дополняют друг друга, образуя неповторимый, многогранный мир Senilia. Еще одна основная проблема, которая волновала Тургенева – философия природы. Во всех стихотворениях в прозе так или иначе присутствует тема природы. Цикл начинается с миниатюры, в которой изображена природа («Деревня»), и миниатюрой с той же тематикой заканчивается («Мои деревья»). В «Деревне» – тема жизни, счастья человека, его существования в природе. В последней миниатюре – тема смерти, возврат человека в природу .

В «Деревне» изображена картина русской сельской местности, деревенского быта. Но это не только изображение тихого, теплого летнего дня. Здесь показана гармония, присущая природе вообще, единение человека с ней .

Картина природы здесь переполнена различными запахами:

«И дымком пахнет, и травой, и дегтем маленько, и маленько кожей. Конопляники уже вошли в силу и пускают свой тяжелый, но приятный дух» [5: 125]. А лирический герой оказывается «вписан» в природу лишь в середине стихотворения. Тургенев описывает русский пейзаж, находясь далеко от родины. Пейзаж не отделим от родины и от чувства ностальгии по ней. Таким образом, своим стихотворением Тургенев показывает глубину и многоликость природы и человека, растворенного в ней .

В миниатюре «Разговор» отчетливо видны другие, глубокие философские проблемы, затрагиваемые автором .

Даже время теряет свою точность: «Проходят несколько тысяч лет: одна минута» [5: 127]. Главными персонажами являются олицетворенные горы Юнгфрау и Финстерааргон .

С высоты гор находящийся внизу пейзаж видится незначительным: «…там внизу все то же: пестро, мелко» [5: 127] .

Человек на фоне величественных гор предстает мелким, ничтожным: «двуножки, что еще ни разу не могли осквернить ни тебя, ни меня…» [5: 127] .

И если в «Деревне» человек сливался с природой, то здесь люди выделяются из нее. Здесь представлено будущее, где люди, пытаясь нарушать законы природы, уничтожаются. И горы рады этому: «Хорошо теперь, спокойно» [5: 128]. Человек, нарушая покой природы, отделяет себя от всего окружающего. Люди всего лишь «козявки» .

Природа представлялась Тургеневу безжалостной по отношению к человеку, но сама по себе природа оставалась величественной, справедливой, вечной, прекрасной .

В стихотворении «Мне жаль…» присутствуют жалость и скука. Жалость по отношению ко всему человечеству. «Мне жаль самого себя, других, всех людей, зверей, птиц… всего живущего. Мне жаль детей и стариков, несчастных и счастливых… счастливых более, чем несчастных…» [5: 174] .

«Уж лучше бы я завидовал, право! Да я и завидую – камням» [5: 174]. По мнению Тургенева, счастье кратковременно и всегда предшествует несчастьям и страданиям. Дети становятся стариками, красота увядает .

Отсюда и зависть к камням. Ибо камень, хотя безучастный, но устойчивый, неизменный .

Больше всего стихотворений посвящено мотивам одиночества, старости и смерти. Для Тургенева философская проблема смерти была важна, пожалуй, более, чем другие проблемы .

Так, миниатюра «Старик» отображает безвыходность героя-старика: «Будь осторожен… не гляди вперед, бедный старик!» [5: 154]. Здесь ясно видны настоящее, прошлое и будущее. При этом настоящее – это «тяжелые дни» .

Всем произведениям цикла присущи основные признаки философской лирики, проблемы жизни и смерти, Бога .

Герой является представителем всего человечества .

У Тургенева можно найти миниатюры, в которых герой смотрит на мир со светлой грустью. Когда же речь идет о смерти, то все остальное гаснет, и нет выхода перед смертью .

В цикле «Senilia» Тургенев показал жизнь как трепетную ценность, которую, увы, ждет смерть. Пессимистические ноты все же у Тургенева-философа преобладают над хорошим и светлым. «Стихотворения в прозе» – это итог трудной, но красивой жизни великого писателя, который сумел соединить в них и радость, и горесть, и мгновение, и вечное, и личное, и общечеловеческое .

Литература

1. Тургенев И.С. ПСС и Писем: В 30 т. М.: Наука,1982. Т. 10 .

2. Тургенев И.С. Личность и творчество. М., 1972 .

3. Тургенев И.С. Стихотворения в прозе. М., 1962 .

4. Тургенев И.С. Стихотворения в прозе. М., 1967 .

5. Беляева И.А. Творчество И.С. Тургенева. М.: Жизнь и мысль, 2002 .

6. Электронный ресурс: http://vddb.library.lt/fedora/get/LT-eLABaE.02~2011~D_20110714_145103-25204/DS.005.2.01.ETD .

ПЕЙЗАЖ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ ТУРГЕНЕВА – ОДНО ИЗ

ГЛАВНЫХ СРЕДСТВ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПЕРСОНАЖЕЙ

–  –  –

Пейзаж – один из содержательных элементов литературного произведения, одно из условий, определяющих жизнь и быт героев произведения, их внутреннюю суть .

Одним из лучших пейзажистов мировой литературы по праву считается И.С. Тургенев. В его творчестве описание картины природы неразрывно с жизнью героев, их внутренними переживаниями и настроением .

Для Тургенева «природа и человек нераздельны природы, подчеркивая определенное душевное состояние герое, они воспринимаются как единое целое» [2; 37]. И пейзаж, как часть в, служит средством их характеристики .

Безусловно, посредством пейзажа автор выражает свое отношение и к событиям, и к героям произведения .

Мастерство Тургенева – пейзажиста с особой силой выражено в рассказах поэтического цикла “Записки охотника” .

Картины природы в рассказах отличаются конкретностью, эмоциональностью и живописностью .

«Природа Тургенева проникнута глубоким лиризмом»

[3; 112]. Вчитываясь в неописуемую красоту тургеневского пейзажа, наполненного красками и запахами, читатель видит не только бескрайние просторы полей и лесов, но будто слышит шелест березовых листьев, вдыхает благоухание цветущих полей и лугов .

В рассказе “Свидание” Тургенев на фоне личного конфликта двух героев – крестьянки и дворового показывает общественный конфликт двух сословий. По убеждению рассказчика (он же является выразителем мнения автора) первые являются носителями истинной народной духовности, что отражается в чистоте и нравственности главной героини Акулины, другие же – люди испорченные, избалованные и самовлюбленные, позаимствовавшие у своих господ-помещиков все самые худшие качества, каким предстает перед нами герой рассказа Виктор .

Действие этого рассказа, как и многих других рассказов цикла, происходит на лоне природы.

Используя сложные определения, метафоры и сравнения богатой русской речи, автор передает в описании природы тончайшие оттенки:

«лазурь, ясная и ласковая, как прекрасный глаз», «смеющийся трепет весны», «дремотная болтовня», «нежный отблеск белого шелка», «холодно играющий луч зимнего солнца», «частая сетка тонких веток». Начинается рассказ с описания осеннего леса как символа завершения годового цикла жизни. Рассказчик намекает на пору развязки любовных отношений главных героев- двух внутренне разных людей. Рассказчик любуется осенним пейзажем и готовит читателей к появлению героини .

«Непостоянная сентябрьская погода, мелкий дождик, слабый ветер, то хмурящееся небо, то озаряющееся неярким солнцем, тишина, изредка прерываемая “стальным колокольчиком” синицы» – такими картинами природы автор передает настроение героини рассказа. Автор явно противопоставляет героев, показывая, как появление Виктора сопровождается шумом в лесу: сначала “что-то зашумело в лесу”, затем “замелькала фигура мужчины” [1; 199] .

Противопоставлению характеров главных героев соответствует отношение рассказчика к осиновой и березовой роще. «Образ дерева в произведениях Тургенева вообще наделен глубокой содержательной значимостью» [4; 271] .

Симпатия рассказчика к характеру Акулины отражается в отношении к березке, как символу чистоты, простоты, близости к народу. «Тонкие стволы не слишком частых берез внезапно принимали нежный отблеск белого шелка… Листва на березах была почти еще вся зелена, хотя заметно побледнела; лишь кое-где стояла одна, молоденькая, вся красная или вся золотая, и надобно было видеть как она ярко вспыхивала на солнце, когда его лучи внезапно пробивались, скользя и пестрея, сквозь частую сетку тонких веток, только что смытых сверкающим дождем» [1; 199]. В то же время неприязнь к Виктору отражается на отношении к осине (на которой, как известно, повесился библейский Иуда). Рассказчик не любит осину «с ее бледно-лиловым стволом и серо-зеленой, металлической листвой», не любит «вечное качанье ее круглых неопрятных листьев, неловко прицепленных к длинным стебелькам». Но признает, что она бывает хороша в иные летние вечера, так же как мужчины, подобные Виктору, которые, “к сожалению, очень часто нравятся женщинам”. Пусть и сдержанно, но в каждом слове чувствуется отвращение, которое вызывает герой у рассказчика. Каждая деталь одежды Виктора напоминает описание осины: «коротенькое пальто бронзового цвета», «розовый галстук с лиловыми кончиками», «круглые воротнички белой рубашки» .

Важной деталью для раскрытия характеров персонажей рассказа и обреченности их отношений является букет, собранный Акулиной. Этот “густой пучок полевых цветов”

– важный символ всего произведения .

Характерно, что каждый цветок букета имеет для Акулины особое назначение; череда – средство от золотухи, полевая рябинка – для телят, “небольшой пучок голубеньких васильков, перевязанных тоненькой травинкой” для Виктора. Эти бережно собранные цветы становятся предметом лишь минутного внимания избалованного камердинера, а затем оказываются небрежно брошенными на траву .

Акулина умеет видеть красоту и прелесть простых полевых цветов, что говорит об искренности и чистоте ее чувств .

Однако букет, собранный с любовью, был отвергнут так же, как и чувства Акулины: все лучшее, что она берегла в своей душе для возлюбленного, были отвергнуты им .

Полевым цветам автор противопоставляет другую деталь – лорнет. В обстановке быта простых людей этот предмет отличается бесполезностью, так же как и его хозяин лакей Виктор выделяется в простой деревенской обстановке своим внешним видом, манерами и бесполезной ролью в жизни .

Рассказчик искренне сочувствует девушке, это символизирует тот же букет, который был подобран им:

«…и васильки ее, давно увядшие, до сих пор хранятся у меня» [1: 208] .

Заключительный пейзаж рассказа снова передает нам душевные переживания героини и становится предвестником печального будущего Акулины. “Солнце стояло низко на бледно-ясном небе, лучи его тоже как будто поблекли и похолодели: они не сияли, они разливались ровным, почти водянистым светом. … Порывистый ветер быстро мчался мне навстречу через желтое, высохшее жнивье; торопливо вздымаясь перед ним, стремились мимо, через дорогу, вдоль опушки, маленькие, покоробленные листья… Я остановился…. Мне стало грустно; сквозь невеселую, хотя свежую улыбку увядающей природы, казалось, прокрадывался унылый страх недалекой зимы” [1: 208] .

Воссоздавая созвучные или контрастные картины природы, Тургенев мастерски подчеркивает душевное состояние своих героев, оттеняет ту или иную черту их характеров, создает эмоциональный фон, на котором развертываются действия. Природа в творчестве Тургенева тесно связана с народной жизнью “без этих картин не было бы полноты и глубины эмоционального восприятия произведений” [3: 113] .

Тургенев поистине художник слова. Все то, что на первый взгляд может показаться серым и скучным, под пером Тургенева приобретает яркость и живописность .

Великими и простыми словами он передает красоту природы, воспитывая в читателях любовь и чувства бережного отношения к ней .

Литература

1. Тургенев И.С. Записки охотника. М.: Наука, 1991 .

2. Бялый Г.А. Русский реализм. От Тургенева к Чехову. М.: Сов .

писатель, Ленингр. отд-ние, 1990 .

3. Голубков В.В. Художественное мастерство Тургенева. М., 1960 .

4. Лебедев Ю.В. Русская литература XIX в. Вторая половина. М.:

Просвещение, 1990 .

ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЙ ТИПАЖ «ТУРГЕНЕВСКАЯ ДЕВУШКА»

В РОМАНЕ И.С. ТУРГЕНЕВА «РУДИН»

–  –  –

В русле современной научной антропоцентрической лингвистической парадигмы на рубеже веков активно развиваются многочисленные композитные направления – социолингвистика, психолингвистика, прагмалингвистика, лингвокультурология и другие. Ю.Н. Караулов стал основателем теории языковой личности, изучающей проблемы языкового сознания и коммуникативного поведения [2]. В.П. Нерознак обосновал в своих работах направление лингвоперсонология и ввел этот термин [3] .

Языковая личность, как известно, может изучаться в двух планах: как конкретно-индивидуальная и как типическая .

Первое направление исследований связано с изучением языка и стиля известных писателей и общественных деятелей, второе – предполагает построение той или иной модели языковой личности с точки зрения социально-ситуативной роли, модусов поведения, уровня коммуникативной компетенции и т. п .

Культурологический подход к изучению языковой личности ведет к выявлению личностных типов, оказавших существенное влияние на поведение представителей той или иной культуры .

«Можно выделить этнокультурный тип в целом (NN ведет себя как типичный американец), получающий оценочную квалификацию со стороны представителей других этносов, и тот или иной социокультурный тип в рамках соответствующей культуры (русский интеллигент, английский аристократ). Эти социокультурные типы рассматриваются как модельные личности, которым либо подражают, либо противопоставлены представители той же самой культуры. Главная характеристика модельной личности – установление ценностных ориентиров поведения»

[1: 8] .

Более широкий, чем «модельная личность» термин «лингвокультурный типаж» принадлежит В.И. Карасику, который определяет его как «узнаваемые образы представителей определенной культуры, совокупность которых и составляет культуру того или иного общества» [1: 8] .

Будучи абстрактным ментальным образованием, лингвокультурный типаж представляет собой в исследовательском отношении разновидность концепта. Это концепт, содержанием которого является типизируемая личность. Соответственно, можно выделить образную, понятийную и ценностную стороны концепта «лингвокультурный типаж N» .

Тургеневская девушка – типичная героиня произведений И.С.

Тургенева, обобщенный образ нескольких женских персонажей из его повестей и романов 1850-1880-х гг.:

Наталья Ласунская («Рудин»), Вера («Фауст»), Ася из одноименной повести, Лиза Калитина («Дворянское гнездо»), Зинаида из «Первой любви», Елена Стахова («Накануне»), Татьяна Шестова («Дым»), Марианна Синецкая («Новь») .

Одни исследователи утверждают, что писатель взял их примеры из жизни, другие доказывают, что тургеневские девушки существовали только в воображении автора как некий идеал, которому стали следовать в жизни .

Социокультурная справка такова .

В книгах Тургенева это замкнутая, но тонко чувствующая девушка, которая, как правило, выросла на природе в поместье (без тлетворного влияния света, города), чистая, скромная и образованная. Она – явный интроверт, плохо сходится с людьми, но внутренняя ее жизнь сложна и глубока. Яркой красотой она не отличается, может восприниматься как дурнушка. Она влюбляется в главного героя, оценив его истинные, не показные достоинства, желание служить идее и не обращает внимания на внешний лоск других претендентов на её руку. Приняв решение, она верно и преданно следует за любимым, несмотря на сопротивление родителей или внешние обстоятельства. Иногда влюбляется в недостойного, переоценив его. Она обладает сильным характером, который может сначала быть незаметен; она ставит перед собой цель и идёт к ней, не сворачивая с пути и порой достигая намного большего, чем мужчина; она может пожертвовать собой ради какой-либо идеи. Её черты – огромная нравственная сила, взрывная экспрессивность, решительность «идти до конца», жертвенность, соединённая с почти неземной мечтательностью, причём сильный женский характер в книгах Тургенева обычно «подпирает» более слабого «тургеневского юношу». Рассудочность в ней сочетается с порывами истинного чувства и упрямством; любит она упорно и неотступно [5] .

В галерее «тургеневских девушек» героиня романа «Рудин» Наталья Ласунская – первая. Тем интереснее проанализировать ее образ с точки зрения перцептивнообразной составляющей концепта, включающей в себя описание внешности, одежды, среды обитания, речевых особенностей, манеры поведения, досуга, круга общения, материального положения, этикета, происхождения, возраста (далеко не все эти параметры являются релевантными) .

Внешне героиня И.С. Тургенев выглядит так: «Наталья Алексеевна с первого взгляда могла не понравиться. Она еще не успела развиться, была худа, смугла, держалась немного сутуловато. Но черты ее лица были красивы и правильны, хотя слишком велики для семнадцатилетней девушки. Особенно хорош был ее чистый и ровный лоб над тонкими, как бы надломленными посередине бровями. Она говорила мало, слушала и глядела внимательно, почти пристально, – точно она себе во всем хотела дать отчет. Она часто оставалась неподвижной, опускала руки и задумывалась; на лице ее выражалась тогда внутренняя работа мыслей… Едва заметная улыбка появится вдруг на губах и скроется; большие темные глаза тихо подымутся… «Qu’avez-vous?» – спросит ее m-lle Boncourt и начнет бранить ее, говоря, что молодой девице неприлично задумываться и принимать рассеянный вид. Но Наталья не была рассеянна: напротив, она училась прилежно, читала и работала охотно. Она чувствовала глубоко и сильно, но тайно; она и в детстве редко плакала, а теперь даже вздыхала редко, и только бледнела слегка, когда что-нибудь ее огорчало. Мать ее считала добронравной, благоразумной девушкой, называла ее в шутку: mon honnete homme de fille, но не была слишком высокого мнения об ее умственных способностях. «Наташа у меня, к счастью, холодна, – говаривала она, – не в меня… тем лучше. Она будет счастлива». Дарья Михайловна ошибалась. Впрочем, редкая мать понимает дочь свою» [4: 239] .

Гораздо лучше понимает характер Натальи умный проницательный Лежнев. Он говорит Липиной: «…Наталья не ребенок, поверьте мне, хотя, к несчастию, неопытна, как ребенок… Знаете ли, что именно такие девочки топятся, принимают яду и так далее? Вы не глядите, что она такая тихая: страсти в ней сильные и характер тоже ой-ой!»

[4: 261] .

Рассмотрим коммуникативное поведение Натальи Ласунской. Долгое время она остается в тени, на периферии повествования, один лишь раз вступая в невыразительный диалог с Волынцевым. Девушка преображается с появлением Рудина, после его умных, горячих, дельных речей «у Натальи лицо покрылось алой краской, и взор ее, неподвижно устремленный на Рудина, и потемнел, и заблистал». Впрочем, она еще долго остается немногословной, но Тургенев с помощью внутренних реплик и портретных зарисовок мастерски передает непрерывную работу ее мысли .

Отличительная черта Натальи – ее начитанность: «она знала наизусть всего Пушкина» [4: 240]. И ее влюбленность в Рудина началась с совместного чтения: «со страниц книги, которую Рудин держал в руках, дивные образы, новые светлые мысли так и лились звенящими струями ей в душу, и в сердце ее, потрясенном благородною радостью великих ощущений, тихо вспыхивала и разгоралась искра восторга»

[4: 249] .

Наталья «жадно внимала его речам..., она повергала на суд его свои мысли, свои сомнения; он был ее наставником, ее вождем» [4: 248]. Рудин ведет беседы с девушкой, которые опасно усиливают все возрастающее чувство любви. Эти диалоги полны психологизма. «Видите вы эту яблоню, – поэтически обращается Рудин к девушке, – она сломилась от тяжести и множества собственных плодов .

Верная эмблема гения…

– Она сломилась оттого, что у ней не было подпоры…

– Я вас понимаю, Наталья Алексеевна; но человеку не так легко сыскать ее, эту подпору» [4: 249] .

После «дружеского» вопроса Рудина: «…Скажите: ваше сердце до сих пор совершенно свободно?» чистая и наивная Наталья уже не может скрывать своих чувств. На свидании в сиреневой беседке она признается в любви и клянется в верности: «Знайте же…, я буду ваша» .

Цельность и незаурядность характера Натальи проявляются и в ее ответах матери (на слова Дарьи Михайловны, что она скорее согласится видеть дочь мертвою, чем женой Рудина, Наталья отвечает, что скорее умрет, чем выйдет замуж за другого), и, особенно, в сцене объяснения у Авдюхина пруда, когда речевой и психологический портрет героини представлены исчерпывающе [4: 278-283] .

На последнее свиданье Наталья приходит настроенная решительно и жертвенно: «...Когда я шла сюда, я мысленно прощалась с моим домом, со всем моим прошедшим… Если бы вы сказали мне: «Я тебя люблю, но я жениться не могу, я не отвечаю за будущее, дай мне руку и ступай за мной», – знаете ли, что я бы пошла за вами, что я на все решилась?» .

В то время как Рудин пребывает в полной растерянности и пытается избежать трудного выбора («И ваша матушка пришла в такое негодование?», «Стало быть, никакой надежды нет?», «Но неужели ваша матушка так решительно объявила свою волю…?» и т.п.) Наталья внешне абсолютно спокойна и просит, а потом уже и требует от Рудина окончательного решения («Что я ей ответила?.. Что вы теперь намерены делать?»; «Дмитрий Николаич!.. мы тратим попусту время …. Я пришла сюда не плакать, не жаловаться … – я пришла за советом»; «Как вы думаете, что нам надобно теперь делать?») .

Ответ Рудина убийствен: «Что нам делать?... разумеется покориться …. Покориться судьбе, – продолжал Рудин, – что же делать!» «Покориться, – медленно повторила Наталья, и губы ее побледнели». Она плачет, но это слезы досады и гнева, а не слабости: «Я... не о том плачу, о чем вы думаете… Мне больно то, что я в вас обманулась… Я прихожу к вам за советом, и в какую минуту, и первое ваше слово: покориться…». Велико разочарование в душевных качествах избранника: «Так вот как вы применяете на деле ваши толкования о свободе, о жертвах, которые… … кого я встретила здесь? малодушного человека… Вы ли это, вы ли это, Рудин?» «Верно, от слова до дела еще далеко, и вы теперь струсили!..» Далее следует кульминация жесткой отповеди Натальи: «…я до сих пор вам верила, каждому слову вашему верила… Вперед, пожалуйста, взвешивайте ваши слова, не произносите их на ветер. Когда я вам сказала, что люблю вас, я знала, что значит это слово; я на все была готова… Да, вы не ожидали всего этого – вы меня не знали» .

В прощальном письме Рудин вынужден признать правоту Натальи: «Первое препятствие – и я весь рассыпался; происшествие с вами это доказало. Если б я по крайней мере принес мою любовь в жертву моему будущему делу, моему призванию; но я просто испугался ответственности, которая на меня падала, и потому я точно недостоин вас» [4: 294– 295]. «Письмо это, яснее всех возможных доводов, доказало ей, как она была права», – подводит итог автор романа .

В более поздних произведениях И.С. Тургенева образ главной героини трансформируется, разрабатывается, приобретает новые черты и качества; лингвокультурный типаж переходит из одной книги в другую, создавая в контексте всего творчества определенный стереотип .

Отметим, что понятийные характеристики исследуемого лингвокультурного типажа, построенные на словарных дефинициях, описаниях, толкованиях, дать затруднительно, так как в словарях русского языка, в том числе ассоциативном, данное понятие не зафиксировано .

Что касается аксиологической стороны лингвокультурного типажа «тургеневская девушка», то есть ценностных признаков, оценочных высказываний, характеризующих приоритеты данного концепта, различных его оценок, можно сказать, что оценки эти были весьма неоднозначны .

Достаточно упомянуть мнения А. Островского, И. Анненского, С. Довлатова; сатирическую разработку образа Аркадием Аверченко. Современные представления и суждения о лингвокультурном типаже «тургеневская девушка / тургеневская барышня» находим в основном на Интернетфорумах, участники которых отмечают, что в современной языковой ситуации этот стереотип деформировался и эпитет «тургеневская барышня/девушка» ошибочно употребляется для обозначения «романтической девушки;

идеалистки; нежной и душевной барышни; несовременной, старомодной особы; слабой, плаксивой, сентиментальной, неприспособленной к жизни; поэтичной, нежной, легкой, влюблённой, изящной; романтичной и возвышенной, хрупкой и трогательной, женственной и утончённой; мгновенно краснеющей и смущающейся» [5]. Очевидно, произошло частичное смешение с характеристиками кисейной барышни, институтки – изначально более негативных, нервных и неприспособленных к реальной жизни женских образов. Эти выводы подтверждаются данными свободного ассоциативного эксперимента, проведенного нами среди студентов-филологов .

Итак, лингвокультурный типаж «тургеневская девушка»

– этноспецифичный и знаковый для русской культуры XIX века. Он отличается фикциональностью своего существования, возможностью конкретизации в персонаже художественного произведения, эволюцией в массовом сознании .

Литература

1. Карасик В.И., Дмитриева О.А. Лингвокультурный типаж: к определению понятия [Текст] // Аксиологическая лингвистика:

лингвокультурные типажи: сб. науч. тр. – Волгоград: Парадигма, 2005. – С. 5–25 .

2. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность [Текст]. – М.:

Наука, 1987. – 264 с .

3. Нерознак В.П. Лингвистическая персонология : к определению статуса дисциплины [Текст] // Язык. Поэтика. Перевод: сб. науч .

тр. Моск. линг. ун-та. – Вып. 426. – М.: Изд-во Моск. линг. ун-та, 1996. – С. 112–116 .

4. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем : В 30 т. – Изд-е второе, испр. и доп. – М.: Наука, 1978 – 1983. – Том пятый .

Повести и рассказы 1853 – 1857 годов. Рудин. Статьи и воспоминания 1855 – 1859 [Текст]. – 544 с .

5. Тургеневская девушка [Электронный ресурс] // Режим доступа:

ru.wikipedia.org/wiki/Тургеневская девушка .

РОЛЬ МЕТАФОРЫ В «СТИХОТВОРЕНИЯХ В ПРОЗЕ»

И.С. ТУРГЕНЕВА

–  –  –

Творчество И.С. Тургенева это мир, до сих пор до конца неизведанный. Нет ни одной темы, которую бы не затронул он в своих великих произведениях. Каждое из них это открытый разговор с читателем о смысле жизни, о любви, о судьбах поколений, об одиночестве .

И.С. Тургенев создатель нового для русской литературы жанра «стихотворение в прозе». Стихотворения в прозе являются лирическими произведениями, в которых автор выражает свои мысли и чувства, что придает им необыкновенную эмоциональность. Они создавались в течение четырех лет (с 1878 по 1882 год), были написаны, как утверждал писатель, для самого себя и для небольшого кружка людей, сочувствующих такого рода вещам .

Небольшой по объему цикл стихотворений в прозе – и квинтэссенция всего, что волновало, притягивало и отталкивало на протяжении всей жизни Тургенева-человека .

Написан этот цикл в предчувствии приближения смерти, поэтому писатель философски осмыслил, что же он оставляет здесь, на земле .

В сборнике лирических произведений отражены все глубокие философские раздумья Тургенева .

«Стихотворения в прозе» состоят из двух разделов «Старческие» и «Новые стихотворения в прозе». Первый раздел (51 стихотворение) был напечатан в журнале «Вестник Европы» № 12 за 1882 год. «Новые стихотворения в прозе» при жизни Тургенева не печатались. Изначально сборник был назван «Posthuma», то есть «Посмертные». Это первое заглавие цикла говорит о том, что свои «Senilia»

автор при жизни публиковать не собирался .

Первая часть цикла начинается со стихотворения в прозе «Деревня» и заканчивается стихотворением в прозе «Русский язык». Она впервые появилась в печати в двенадцатом номере «Вестника Европы» за 1882 год. Вторая часть цикла открывается стихотворением в прозе «Встреча (Сон)»

и завершается стихотворением в прозе «Мои деревья» .

Л.А. Озеров, говоря о традициях тургеневских «Senilia», подчеркивает, что «рассмотрению этого вопроса в историческом плане можно посвятить целое исследование, тем более что накопившийся материал огромен и разнообразен»

[3: 15] .

Трудно не согласиться со Львом Адольфовичем, однако нас интересует функционирование метафоры в «Senilia»

И.С. Тургенева .

Идиостиль И.С. Тургенева в области использования им метафоры специально и подробно не исследовался. Анализ «Стихотворений в прозе» И.С. Тургенева направлен на выявление совокупности средств, выраженных метафорически, и их организации в индивидуальном стиле, функционировании .

Предлагаемая статья, посвященная изучению стиля «Стихотворений в прозе» И.С. Тургенева – лингвистическая .

Цель статьи – рассмотрение особенностей употребления метафор в «Senilia» И.С. Тургенева .

Объект исследования – стихотворения «Нищий», «Нимфы», «Дурак», «Голуби», «Как хороши, как свежи были розы», «Последнее свидание», содержащие лексически выразительную единицу – метафору, как способ построения образов .

Выбор данных стихотворений объясняется тем, что рассмотрев все стихотворения сборника, мы пришли к выводу, что наибольшее разнообразие метафорических конструкций встречается именно в этих стихотворениях .

В русском языке существует множество средств, которые используются для построения образов, для образований новых лексических значений. Способы образования значений слов различны. Новое значение слова может возникнуть, например, путем переноса названия по сходству предметов или их признаков, в результате сходства выполняемых функций, появления ассоциаций по смежности .

Таким образом, значения являются переносимыми .

Ученые выделяют разное количество традиционных типов переносных значений слов. В одних случаях выделяют только метафору и метонимию, в других метафору, метонимию, синекдоху и функциональный перенос .

Стихотворения в прозе представляются своеобразным сочетанием признаков стиха и прозы и в этом заключается их своеобразие. Легко заметить, что в стихотворениях в прозе мы сталкиваемся с характерными чертами лирики. Действительность в нем отражается не столько путем непосредственного изображения объективных явлений, как в эпосе, сколько путем изображения субъективного переживания, вызванного тем или иным явлением жизни .

Эта характернейшая черта лирики полностью наличествует и в этом жанре. Отсюда и речь произведения такого типа характеризуется обилием и эмоциональностью пауз, относительной самостоятельностью слова, зачастую интонационно равного целому предложению, обилием восклицательных и вопросительных построений, ну и, конечно, обильным использованием изобразительных средств .

Без метафорической насыщенности художественного текста, невозможно создание ассоциативных художественных образов у читателя, без чего, в свою очередь, невозможно достичь полного понимания смыслов текста. Ассоциативный образ возникает обычно в результате неожиданного сочетания далеких понятий, поэтому обладает повышенной метафоричностью и субъективностью, что в принципе очень важно не только в поэтическом тексте, но и в художественной прозе .

Метафора используется И.Тургеневым как один из основных приемов выражения главной мысли, идеи, эмоции произведения. Писатель умеет обратить внимание на какуюто новую сторону предмета, известную всем, но подмеченную особым зрением художника. Обаятельный язык писателя, полный метафор, эпитетов, сравнений, свидетельствует об огромной и напряженной работе Тургенева над языком романа. Так создает Тургенев свой стиль .

Метафора в конце XX и начале XXI века предстает более сложным и важным явлением, чем это казалось ранее. Она пронизывает язык, культуру, науку, жизнь, весь мир. XX и XXI века стали эрой теоретического осмысления метафоры, представляющими различные области науки .

Традиционно метафора рассматривается как один из видов риторических фигур, или тропов, описанных еще в античных риториках. Тропы используются для «украшения»

речи, для придания ей большей выразительности, что в равной степени необходимо и в художественном тексте, и в публичном выступлении. Поэтому рассмотрение метафоры в качестве специфического изобразительно – выразительного средства мы можем найти как в пособиях по теории литературы, так и в учебниках по риторике .

Метафорой люди пользовались издревле – в мифологии, поэзии, народном творчестве. Интерес к метафоре пришел в лингвистику из античной риторики. Метафора одно из самых загадочных явлений языка. При всем разнообразии определений метафоры почти все они восходят к аристотелевскому: «Метафора есть перенесение необычного имени или с рода на вид, или с вида на род, или с вида на вид, или по аналогии» [1: 39] .

Ученик Платона Аристотель в своем труде «Поэтика»

описал метафору как способ переосмысления значения слова путем выявления общих черт сходства сравниваемых предметов или явлений .

Метафора универсальное явление в языке, она присуща всем языкам. Ее универсальность проявляется в пространстве и времени, в структуре языка и в его функционировании. Многие лингвисты даже утверждают, что весь наш язык это кладбище метафор .

Проблема метафоры волнует умы на протяжении двух тысяч лет. Изучением метафоры занимались Н.Д. Арутюнова, В.Н. Телия, Б. Блэк, Дж. Лакофф, Ф. Уилрайт. М. Джонсон, Г.Н. Скляревская, К.И. Алексеев, Е.М. Мельникова, Э.Ф. Володарская, Х. Ортеган-и-Гассет, В.К. Харпченко, А.К. Авеличева и др. Основной поток современных работ связан с осознанием роли метафоры в процессах смыслообразования;

центр тяжести в изучении метафоры перемещается из филологии в область изучения практической речи и в те сферы, которые обращены к мышлению, познанию и сознанию .

В истории лингвистики существует несколько трактовок вопроса классификации метафор. Этой проблеме посвящены работы Н.Д. Арутюновой, В.Г. Гака, Ю.И. Левина, В.П. Москвина и многих других авторов .

Н.Д. Арутюнова, показывая функциональные типы языковой метафоры, вычленяет номинативную, образную, когнитивную и метафоры .

В типологии В.Г. Гака существуют полный метафорический перенос двусторонняя метафора, односторонняя семасиологическая метафора, односторонняя ономасиологическая метафора; частичный метафорический перенос .

В типологии Ю.И. Левина метафоры вычленяются по способу реализации компаративного элемента: метафорысравнения, метафоры-загадки, метафоры, приписывающие объекту свойства другого объекта .

Также лингвисты выделяют такие виды метафоры, как метафора гиперболическая. Метафора, основанная на гиперболическом преувеличении качества или признака, метафора лексическая (метафора стертая, метафора окаменевшая) .

В.П. Москвин предложил, на взгляд исследователей, наиболее полную классификацию метафор. Им были разработаны структурная, семантическая и функциональная классификация метафор .

Согласно классификации А.Н. Мороховского мы выделяем четыре типа метафор: идентифицирующая метафора, когнитивная метафора, генерализирующая метафора, простая метафора .

Г.Н. Скляревская говорит о том, что в настоящих исследованиях никто не оспаривает существование двух типов метафор – художественной и языковой. А также она выделяет третий тип, генетическую метафору. Пройдя длинный путь в языке, метафора либо превращается в абстрактное понятие (часы идут, подавить восстание), либо становится единицей номинации и утрачивает связь с первоначальным образом (нос лодки, ручка двери). Термин «генетическая метафора» отражает первоначальную метафоричность и утрату образности в современном языке, разрыв связи с источником наименования .

В данной статье мы будем придерживаться классификации Г.Н. Скляревской. Таким образом, выделяются:

1. Генетическая метафора. Примеров такой метафоры в исследуемых стихотворениях немного: «дряхлый старик», «цепь гор», «жить припеваючи» .

2. Языковая метафора. Языковая метафорическая номинация стихийна, заложена в самой природе языка. Приведем примеры языковой метафоры: «солнце играло», «мысль посетила», «взоры встретились», «стреляет гром» и др .

3. Художественная метафора. Языковая метафора, которая в художественном тексте наполняется новым смыслом, свежей образностью, экспрессивностью превращается в художественную метафору. Например: «обглодала бедность», «замелькала белизна», «стояла жестокая тишь», «замер смех», «смерть нас примирила», «сердце во мне упало», и др .

В произведениях наиболее часто встречаются нерзвернутые и глагольные метафоры: «обглодала бедность», «лес покрывал», «болтали ручьи», «мысль посетила», «погода стояла», «хохот прокатился», «замер смех», «стреляет гром», «вечер тает», «мороз злится», «встают образы», «руки бегают», «поднялся говор», «грудь заколыхалась» и др .

Тем не менее частое использование неразвернутой метафоры не исключает использование развернутой .

Развернутая метафора – это последовательно осуществляемая на протяжении большого фрагмента сообщения метафорическое использование какого-то сложного жизненного явления. Такие метафоры находят место в стихотворениях только при очень сильных ощущениях писателя: «Смерть нас примирила», «сердце во мне упало», «стояла жестокая тишь», «шептал и хлопал лист лопуха», «темно-синяя туча лежала грузной громадой», «раскинулась и пестрела спелая рожь», «горел огненной точкой золотой крест», «смех бежит и катится», «его рука слабо колыхалась», «он мычал о помощи», «туча давила землю» .

Как видим, из приведенных примеров, в стихотворениях часто всего встречаются образно-эмоциональные метафоры .

А в стихотворении «Последнее свидание» метафоризация образов настолько сильна, что возникает образ женщины смерти и автор пишет: «Длинный покров облекает ее с ног до головы… Никуда не смотрят ее глубокие, бледные глаза;

ничего не говорят ее бледные, строгие губы…Эта женщина соединила наши руки… Она навсегда примирила нас. Да… Смерть нас примирила…» [4: 36] .

Из 82-х стихотворений в сорока двух, так или иначе, говорится о смерти. Но всё же не смерть является двигателем жизни: «Любовь… сильнее смерти и страха смерти .

Только ею, только любовью держится и движется жизнь», восклицает автор в широко известном стихотворении «Воробей» [4: 23] .

В поэзии и прозе метафора не только средство лексической выразительности, но способ построения образов .

Всякая метафора рассчитана на не буквальное восприятие и требует от читателя умения понять и почувствовать создаваемый ею образно-эмоциональный эффект. Умение видеть второй план метафоры, содержащееся в ней скрытое сравнение, необходимо для освоения образных богатств литературы .

Исследовав употребление метафоры в данных стихотворениях, мы выяснили, что метафора действительно необходима для создания у читателя образного представления о героях, что, в свою очередь, и приводит к более глубокому и полному пониманию авторского замысла .

Чем более яркой, неожиданной, «свежей» будет метафора, тем выше ее художественная ценность. Нельзя не отметить, что в ряду выразительных средств языка и стилистических приемов, метафора отличается особой экспрессивностью, поскольку обладает неограниченными возможностями в сближении, нередко в неожиданном уподоблении самых разных предметов и явлений, по существу по-новому осмысливая предмет. Метафора помогает вскрыть, обнажить внутреннюю природу какого-либо явления, предмета или аспекта бытия, зачастую являясь выражением индивидуальноавторского видения мира .

Для большинства людей метафора это поэтическое и риторическое выразительное средство, принадлежащее скорее к необычному языку, у Тургенева метафора пронизывает всю языковую ткань стихотворений. Метафоры придают им разные настроения: они волнуют, настораживают, предупреждают и т. д .

В метафорическом переносе «отображены два важных признака, характеризующих природу метафоры: во-первых, ее креативность, то есть способность формировать новые понятия и языковые смыслы, исходя из имеющихся языковых смыслов; во-вторых, связь с опытом, как индивидуальным, так и опытом культурно-языковой общности, закодированным в лексических и фразеологических единицах языка с его эмотивными и культурными коннотациями» [2: 67] .

В ряду выразительных средств языка и стилистических приемов метафора отличается особой экспрессивностью, поскольку обладает неограниченными возможностями в сближении, нередко в неожиданном уподоблении самых разных предметов и явлений, по существу по-новому осмысливая предмет .

Литература

1. Аристотель. Поэтика. Л., 1927 .

2. Арутюнова Н.Д. Метафора и дискурс/теория метафоры. М., 1990 .

3. Валгина Н.С. Активные процессы в современном русском языке:

Учеб. пособие. М., 2003 .

4. Озеров Л.А. Заповедная книга (о «Стихотворениях в прозе»

И.С. Тургенева). М., 1968 .

5. Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка. СПб, 1993 .

КОНЦЕПТЫ «ВЕРА», «ЛЮБОВЬ», «РАЗУМ» В ПРОЗЕ Л.Н. ТОЛСТОГО И И.С. ТУРГЕНЕВА

–  –  –

Концепты вера, любовь, разум в прозаических произведениях Л.Н. Толстого и И.С. Тургенева рассматриваются в восприятии значений и смыслов, способствующих раскрытию сфер и функций культурного слоя эпохи для достижения понимания условного жизнеподобия, когда речь идет о намеренном и непреднамеренном предмете изображения как художественном вымысле. «Когда человек живет, общается, мыслит, действует в мире “понятий”, “образов”, “поведенческих стереотипов”, “ценностей”, “идей” и других тому подобных привычных феноменологических координат своего существования (сравнительно легко фиксируемых уже на уровне обыденной рефлексии), одновременно на более глубоком уровне бытия он живет, общается, мыслит, действует в мире концептов, по отношению к которым традиционно понимаемые понятия, образы, поведенческие стереотипы и т.д. выступают их частными, проективными, редуцированными формами» [3: 11]. Целью данной статьи является выявление экспрессивных и изобразительных языковых средств, которые позволяют не просто интерпретировать известные произведения Л. Толстого («Война и мир») и И. Тургенева («Отцы и дети»), представивших органичную стилизацию социальной среды, а на основе символики и субъективной организации фабулы выявить типы эмотивного творчества с точки зрения идейно-смыслового приятия произведения как разновидности текста-«памяти», в некотором смысле «учительных книг» круга светского чтения, художественной особенностью которых является этическая позиция автора, философская концепция которого видится как метафизическая идея христианской морали .

Художественная ценность творчества писателей XIX века, прозы Л.Толстого и Тургенева в том числе, реализующая знания о противоречивой эпохе, неопоримо подтверждается во множественных исследованиях последних десятилетий, в которых отмечены взаимодействующие и взаимовлияющие описания – персонажей, обстановки, рассуждений и др., – играющие значительную роль в изображении действующих лиц и событий с использованием целого арсенала семиотических средств и концептов, присущих эпическому роду повествования, воссозданных в широте временно’го охвата, обозначения глубины драматических событий, отраженных в структуре произведения, что формирует существенную черту драматургии концептосфер и христианских подтекстов.

В произведении, с одной стороны, присутствует «центрический» взгляд писателя и, с другой, восприятие представленного в сюжете предмета изображения:

«Концепт есть нечто, объединяющее на разных уровнях людей с точки зрения их отношения к действительности и способов общения в ней» [4: 37] .

Говоря о концептах, скрытых смыслах описываемого в произведениях писателей и мира, в котором развиваются события, следует обратиться к современнику Толстого и Тургенева – А.А. Фету, в письме которого от 16 июня 1866 года к Л.

Толстому читаем не просто нейтральное понимание основных задач художественного слова, наоборот, видим активное и участливое отношение к огромному пласту художественных творений и, следовательно, «создателям» концептов, благодаря чему заново конструируется «смысловая целостность высказывания» [10: 1, 131], что и создает особенность русского реализма XIX века: «...главная задача романа:

выворотить историческое событие наизнанку и рассматривать его не с официальной шитой золотом стороны парадного кафтана, а с сорочки, то есть рубахи, которая к телу ближе и под тем же блестящим общим мундиром у одного голландская, у другого батистовая, а у иного немытая, бумажная, ситцевая.... В наш безобразный век русской лакейской литературы из жизни дьячков неумытых я более, чем когда-либо, симпатизирую людям порядочным» [9: 2] .

Спустя несколько лет, 1 января 1870 года, в письме к Толстому Фет продолжил творческий диалог, уже с примечаниями, убедительно иллюстрирующими аналитическую характеристику содержания произведения с подробным описанием собственного отношения к этической «преемственности» смыслов – о сложнейших структурных признаках выбора формы письма и художественной сегментации информации, «кодирующей»

идейный смысл произведения: «... из писем и писаний Тургенева я вижу, что он теперь выдумал умное слово свобода, связывая его с знанием, то есть наукой .

Очевидно, что он раз приискал такое слово, но не сообразит, что это понятия двух разнородных, не имеющих ничего общего, порядков.... Вы вырабатывали перед нами будничную изнанку жизни, беспрестанно указывая на органический рост на ней блестящей чешуи героического. На этом основании, на основании правды и полного гражданского права этой будничной жизни, Вы обязаны были продолжать указывать на нее до конца, независимо от того, что эта жизнь дошла до конца героического Knalleffekt {шумный успех (нем).}. Эта лишне пройденная дорожка вытекает прямо из того, что Вы с начала пути пошли на гору не по правому обычному ущелью, а по левому. Не этот неизбежный конец нововведения, а нововведение самая задача. Признавая прекрасным и плодотворным замысел, необходимо признать и его следствие. Но тут является художественное но. Вы пишете подкладку вместо лица, Вы перевернули содержание. Вы вольный художник, и Вы вполне правы .

“Ты сам свой высший суд”. Но художественные законы для всяческого содержания неизменны и неизбежны, как смерть. И первый закон – единство представления. Это единство в искусстве достигается совсем не так, как в жизни.... В жизни и Пьер и Каратаев могли вонять во вшах и потом надеть чистое белье и фраки, оставаясь, в существе, теми же, какими были в грязи. Но в искусстве Пьер это может и должен пережить, как Петя должен быть убит, а Каратаев так и должен остаться пристреленным под березкой. Тронуть его оттуда невозможно... Наташа, как ни вертись художник, – красота, а не характер. Художник хотел нам показать, как настоящая женская духовная красота отпечатывается под станком брака, и художник вполне прав. Мы поняли, почему Наташа сбросила Knalleffekt, поняли, что ее не тянет петь, а тянет ревновать и напряженно кормить детей. Поняли, что ей не нужно обдумывать пояса, ленты и колечки локонов. Все это не вредит целому представлению о ее духовной красоте. Но зачем было напирать на то, что она стала неряха. Это может быть в действительности, но это нестерпимый натурализм в искусстве... Это шаржа, нарушающая гармонию» [6: 2, 379] .

Концепты вера, любовь, разум, функционирующие, например, в известном романе «Война и мир», в основном взаимодействуют друг с другом, так как их непосредственное переплетение «учит» распознаванию концептов добро и зло даже в эпизоде, что Наташа, не обдумывая «локоны», стала «неряха», которые в свою очередь «сигнализируют» о comme il faut – comme il ne faut pas, являющихся для Толстого «не только важной заслугой, прекрасным качеством, совершенством..., но это было необходимое условие жизни, без которого не могло быть ни счастия, ни славы, ничего хорошего на свете» (Л. Толстой .

«Юность», гл. XXXI «Сomme il faut», 1857). Исходя из приведенной модели, символизирующей конечную модель духовных ценностей («счастие», «слава», «хорошее на свете» и т.д.), и по ходу развития толстовского творчества в разнонаправленных сюжетах писателя концепт благовоспитанный-неблаговоспитанный расширяет свою семантическую сферу и, таким образом, выстраивается, организуемое в универсум, соответствие с концептами вера, любовь, разум в понятии о реальном знании мира и интеллектуальных ценностях общества, что взаимосвязано с очень важным, обобщающим, знаменательным концептом – достижением счастья. Модель счастья и специфика его понимания у каждого литературного персонажа своя, и достижение его затрагивает психологию поступка (его причину) и механизмы построения писателем счастья (его следствие), где основной ориентир – разум и/или недостаточная работа души и поиск автором слов, способных, благодаря характерным признакам и свойствам смыслов их значений, «воспроизвести истину, реальность жизни – есть высочайшее счастие для литератора, даже если эта истина не совпадает с его собственными симпатиями»

[8: Соч., 11, 87]. При этом Тургенев указывает на «самый печальный пример отсутствия истинной свободы,... из отсутствия истинного знания» – роман «Война и мир»

Толстого, который «по силе творческого дара стоит едва ли не во главе всего, что явилось в европейской литературе с 1840 года», хотя «истинное значение» и «истинная свобода», по Тургеневу, «обширна»: «... без правдивости, без образования, без свободы в обширнейшем смысле – в отношении к самому себе,... идеям и системам,.. .

народу,... истории, – немыслим истинный художник; без этого воздуха дышать нельзя». Отношение современников к роману «Отцы и дети» было сложным, разным и часто меняющимся. Для объективной его оценки понадобились годы, порой, десятилетия. То же разноречивое отношение читаем и о толстовском романе. Так, в в связи с прочтением статьи П.В. Анненкова «Исторические и эстетические вопросы в романе гр. Л.Н. Толстого “Война и мир”»

Тургенев в письме от 14 (26) февраля 1868 г. отметил: «...я прочел и роман Толстого, и Вашу статью о нем.... вся статья свидетельствует о верном и тонком критическом чувстве автора, и только в двух-трех фразах заметна неясность и как бы спутанность выражений. Сам роман возбудил во мне весьма живой интерес: есть целые десятки страниц сплошь удивительных, первоклассных, – всё бытовое, описательное (охота, катанье ночью и т. д.); но историческая прибавка... – кукольная комедия и шарлатанство.... Толстой поражает читателя носком сапога Александра, смехом Сперанского, заставляя думать, что он всё об этом знает, коли даже до этих мелочей дошел,

– а он и знает только что эти мелочи.... И насчет так называемой "психологии" Толстого можно многое сказать:

настоящего развития нет ни в одном характере... есть старая замашка передавать колебания, вибрации одного и того же чувства, положения, то, что он столь беспощадно вкладывает в уста и в сознание каждого из своих героев:

люблю, мол, я, а в сущности ненавижу и т. д., и т. д. Уж как приелись и надоели эти quasi-тонкие рефлексии и размышления, и наблюдения за собственными чувствами!

Другой психологии Толстой словно не знает или с намерением ее игнорирует. И как мучительны эти преднамеренные, упорные повторения одного и того же штриха - усики на верхней губе княжны Болконской и т. д .

Со всем тем, есть в этом романе вещи, которых, кроме Толстого, никому в целой Европе не написать и которые возбудили во мне озноб и жар восторга» [7]. Тургенев не ограничивается своим «тайным психологизмом» в раскрытии концептов вера, любовь, разум, не отрекается и от «воскресительного» духа претворения вселенской любви в жизни, но в какой-то мере не соглашается с противоречащим ему «проникающим психологизмом»

Толстого. Как отмечает П. Анненков, «истина природы, так же как и жизненная истина, выражаются в науке законом и мыслию; те же самые истины в искусстве являются в виде образа и чувствования. Там исследование, здесь созерцание, и какой бы анализ и разбор явления ни был положен в основание творчества, результат все должен быть один и тот же – живой образ, и ничего более» [2] .

«Живое отношение к современности» (Добролюбов) в романе «Отцы и дети», написанном в годы перелома накануне крестьянской реформы, писательский дар уловить движение жизни и дух времени в развитии реальных процессов русской истории, идейная борьба между «отцами» – либералами и «детьми» – новым поколением разночинной интеллигенции несут отпечаток общественных и философских взглядов писателя. Тургенев вместе с тем покорен благородством и красотой «новых» людей, что ярко представлено в образе главного персонажа Базарова .

Противопоставлены не только два типа мышления, два поколения, но и отношение к вере, любви и разуму через описание их внешности. Так, в портретных зарисовках Тургенева: глаза Павла Петровича «особенно хороши», а у Базарова, к примеру, они «большие зеленоватые», выражающие «самоуверенность и ум»; Павел Петрович беседует «приятным голосом, любезно покачиваясь, подергивая плечами» и показывая прекрасные зубы, Базаров же отвечает ему «ленивым, но мужественным голосом» и т.д.

Противопоставление взглядов и неприязнь проявляется в первого их знакомства:

« – Кто сей? – спросил Павел Петрович .

– Приятель Аркаши, очень, по его словам, умный человек .

– Он у нас гостить будет?

– Да .

– Этот волосатый?

– Ну да .

Павел Петрович постучал ногтями по стулу» .

Этот диалог красноречиво представил враждебное чувство к «чужаку», человеку «не их круга» Базарову, и взаимная неприязнь, нарастая, перерастает в жаркие споры по самым разнообразным вопросам философского, общественного, эстетического характера, о чем явствуют V, VI и Х главы, где в полемике людей разных поколений и мировоззрений открывается враждебность во всем, в том числе и в вопросах веры, любви, разумного в жизни. И, на первый взгляд, в невинных диалогах, раскрывается фундаментальная жизненная позиция.

Павел Петрович:

«Ну, а сам господин Базаров, собственно, что такое?», – Аркадий: «Он нигилист... ко всему относится с критической точки зрения... Нигилист – это человек, который не склоняется ни перед какими авторитетами, который не принимает ни одного принципа на веру, каким бы уважением ни был окружен этот принцип» и т.д. Павел Петрович, узнав, что Базаров собирается ставить опыты над лягушками, замечает с сарказмом: «В принсипы не верит, а в лягушек верит». Любовь к познанию и вера в рациональное мышление – причина стычек «отцов» и «детей» .

« – Вы собственно физикой занимаетесь? – спросил, в свою очередь, Павел Петрович .

– Физикой, да: вообще естественными науками .

– Говорят, германцы в последнее время сильно успели по этой части .

– Да, немцы в этом наши учители, - небрежно отвечал Базаров. Слово «германцы» вместо «немцы» Павел Петрович употребил ради иронии, которой, однако, никто не заметил .

– Вы столь высокого мнения о немцах? – проговорил с изысканной учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократиическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое» .

Замечание Базарова «порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта» вызывает не только ярость, но и дает понять, что «лекаришка», не признавая искусство, «ни во что не верит» .

Рассказ Аркадия о несчастной любви Павла Петровича у Базарова не вызывает сочувствия: «А все-таки скажу, что человек, который всю свою жизнь поставил на карту женской любви и, когда ему эту карту убили, раскис и опустился до того, что ни на что не стал способен». Базаров, как и положено, представитель активного мировосприятия .

Здесь свои крайности, увлечение естественными науками, перенесение биологии в область человеческих взаимоотношений, в том числе и отношения к любви: «И что за таинственные отношения между мужчиной и женщиной?

Мы, физиологи, знаем, какие отношения. Ты поштудируйка анатомию глаза: откуда тут взяться, как ты говоришь, загадочному взгляду? Это все романтизм, чепуха, гниль, художество». К романтизму Базаров относит не только любовь, искусство, но и природу: «И природа пустяки, в том значении, в каком ты ее понимаешь... Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». Спор об абсолютном отрицании всего и замечание Николая Петровича «Ведь надобно же и строить» выводит еще один базаровский постулат – «Это уж не наше дело... Сперва нужно место расчистить». Даже на довод Павла Петровича о народе, который «свято чтит предания, он – патриархальный, он не может жить без веры» Базаров отвечает несогласием. Павел Петрович: «Стало быть, вы идете против своего народа?» – Базаров: «А хоть бы и так?

Народ полагает, что, когда гром гремит, это Илья-пророк в колеснице по небу разъезжает. Что же? Мне соглашаться с ним? Да притом – он русский, а разве я сам не русский?» .

Базаров, чей «дед землю пахал», не терпит в крестьянах суеверия, пьянства, невежества и др. пороков. А сцена с дуэлью, которую Базаров, хоть и считал «нелепостью», принял: «Фу ты черт! Как красиво и как глупо!»

В «противоборстве» активно участвуют детали: у аристократа Павла Петровича «красивая рука с длинными розовыми ногтями – рука, казавшаяся еще красивей от снежной белизны рукавчика, застегнутого одиноким крупным опалом», у Базарова же «обнаженные красные руки» человека, «который сам себя воспитал». И как ни старался дядя Аркадия быть современным, встреча с Базаровым Павлу Петровичу «разумно» демонстрирует, что он все-таки «отставной человек» и «песенка его спета». И симпатии «разумно» отданы «новым» людям с «мужицкой»

красотой .

Но для понимания концепта любви важно обращение к истории любви Базарова к Одинцовой. Именно в развитии этой сюжетной линии раскрывается конфликт в традиционных взглядах на брак, любовь, семью. Цинично отношение Базарова к любви.

На брак же смотрит свободно:

Николай Петрович и Феничка «правы», но «эмансипированная дама» Кукшина Базарову безразлична .

Конфликт, заложенный в заглавии, затрагивает и отношение к Одинцовой (противоположность Кукшиной): «На остальных баб не похожа». Одинцова на балу у губернатора желает послушать человека, «который имеет смелость ничему не верить». Споры в ее доме идут по тем же вопросам, что в доме Кирсановых. Если Базаров и здесь продолжает отвергать никому не нужный «художественный смысл», Анна Сергеевна отвечает: «Да хоть на то, чтоб уметь узнавать и изучать людей». Базарову чуждо понимание роли искусства в «познании» человека: «На это существует жизненный опыт;...изучать отдельные личности не стоит труда. Все люди друг на друга похожи как телом, так и душой; у каждого из нас мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называетые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Достаточно одного человеческого экземпляра, чтобы судить обо всех других. Люди, что деревья в лесу; ни один ботаник не станет заниматься каждою отдельною березой».

Одинцова не «сдается»:

«Стало быть, по-вашему, нет разницы между глупым и умным человеком, между добрым и злым?». На что Базаров дает смелый «программный» ответ проблемы века:

«нравственные болезни происходят от дурного воспитания, от всяких пустяков, которые сызмала набивают людские головы, от безобразного состояния общества... Исправьте общество, и болезней не будет». Споры неизбежно приводят к категоричной оценке: «Баба с мозгом. Ну и видала же она виды... Я уверен, что она и своим имением отлично распоряжается» .

Участие автора «повествовательного высказывания»

[11: 2, 62] – Анна Сергеевна: «она ни перед чем не уступала и никуда не шла», понимала многое и ни к чему не стремилась, – делает очевидным тургеневское исследование в сюжете нигилизма не только Базарова, но и нигилизма женских образов, что создает эффект «удвоения» событий .

Так, будучи без предрассудков и сильных верований, она так же была резка в суждениях о Базарове: «Она видела в нем что-то новое, с чем ей не случалось встретиться, а она была любопытна». Одинцова, как и «все женщины, которым не удалось полюбить, хотела чего-то, сама не зная, чего именно....ей ничего не хотелось, хотя ей казалось, что ей хотелось всего». Здесь Тургенев рисует стремление Одинцовой к спокойствию, эгоизм, любовь к себе, материальному благополучию. И, несмотря на «раздражительность» и видение в любви «романтизма», «белиберды» и «чепухи», Базаров влюбился: «чувство..., которое его мучило и бесило и от которого он тотчас отказался бы с презрительным хохотом и цинической бранью, если бы кто-нибудь хотя отдаленно намекнул ему на возможность того, что в нем происходило..., отвернуться от нее он, к изумлению своему, не имел сил. Кровь загоралась, как только он вспоминал о ней». Базаров переживает из-за неразделенной любви: «Он перестал гулять в одиночку и начал искать общества». Любовь оказалась сильнее всех отрицающих ее теорий .

В отличие от Толстого, да и Достоевского, Тургенев – писатель «тайной психологии» средствами «внешнего обнаружения психологии», т.е. посредством диалогов, портретных характеристик, предметно-символических деталей, описанием обстановки, пейзажа и поведения персонажей. И, несмотря на то, что «искусство – явление историческое, следственно, содержание его общественное, форма же берется из форм природы» [См.: 5: 17, 646-647, 652, 658-659, 663-664], тургеневские образы, хоть в романе обозначена точная дата разворачиваемых событий – 20 мая 1859 года - не должны подробно, реалистически передавать движение своей души. И, несмотря на разные эпохи – в «Войне и мире» и «Отцах и детях» - эти романы посвящены своим современникам. «Они, по роду своих убеждений, только номинально принадлежали к тому обществу, где судьба привела им родиться» (П.В. Анненский). Сказанное критиком о толстовских героях «Войны и мира» в равной степени можно отнести и к роману Тургенева: «Та же уверенность в себе, та же смелость в планах и предначертаниях, построенных, без участия опыта, на одной собственной, ничем не проверенной мысли, то же гуманное, благородное отношение к низшим слоям общества, при чувстве своего превосходства над ними, и, наконец, то же презрение к русской жизни, не удовлетворявшей ни в какой мере политическим идеалам, которые носились перед их глазами» [1] .

Для того, чтобы в полной мере объяснить особенности и семантику концептов, необходимо отметить их структурообразующую ситуацию и основу – эффект «зеркальности». И в таком случае «зеркальное» отражение чувств – возможно, с обратной симметрией, эффектом «кривого зеркала» и др., – есть сюжетообразующий источник, который строится на совпадении, тождестве мотив=событие=результат .

Концепты вера, любовь, разум гармоничны, когда сближаются в сопоставлении этих понятий в единую тайнопись жизни разумной. В этих трех концептах основным эмоциональным логосом является любовь – через веру и разум «строящие» основные своеобразные «рамки»

самосознания персонажа. У Тургенева побеждает любовь – к науке, работе, женщине, семье. И любовь эта при всеотрицании нигилиста разумна. У Толстого разумная любовь, построенная также на сходстве или контрасте событий, отношению к вере, любви, разуму, патриотична (в широком понимании всеобщей любви – любовь дочери, Марьи, к отцу Болконскому, любовь Наташи к семье, Богу, Москве и т.д., и т.п.) и драматична. По сему парадигма концептов представляет собой обобщенное «иносказание», так как содержит не только «тайный» смысл и зашифрованный «код», но и подтекст для «дешифровки»

символов веры, любви и разума .

Литература

1. Анненков П.В. Исторические и эстетические вопросы в романе гр. Л.Н. Толстого “Война и мир” [Текст] // Режим доступа:

dugward.ru/library/tolstoy/annenkov_istorich.html

2. Анненков П.В. Старая и новая критика [Текст] // Режим доступа:

dugward.ru/ library/tolst oy/annenkov_staraya_i_novaya.html

3. Ляпин С.Х. Концептология: к становлению подхода [Текст] // Концепты. Научные труды Центрконцепта. Архангельск, 1997 .

Вып. 1 .

4. Прохоров Ю.Е. В поисках концепта. М., 2004 .

5. Толстой Л.Н. Собр.соч.: В 22 т. М., 1984 .

6. Толстой Л.Н. Переписка с русскими писателями: В 2 т. М.:

Худ.лит., 1978 .

7. Тургенев И.С. Мемуары и переписка. Письма: 1867-1868 гг .

[Текст] // Режим доступа: http://www.ivan-turgenev.ru/ memyari/

093. html

8. Тургенев И.С. ПСС и писем: В 30 т. М.: Наука, 1982. Соч.: В 12 т. Письма: В 18 т .

9. Фет А.А. Сочинения в двух томах. М.: Худ.лит., 1982. Т. 2 .

10.Теория литературы: Учебное пособие: В 2 т. / Под ред. Н.Д .

Тамарченко. М.: Изд.центр «Академия», 2010 .

11.Женетт Ж. Повествовательный дискурс // Женетт Ж. Фигуры: В 2 т. Пер. Н. Перцова. М., 1998 .

И.С. ТУРГЕНЕВ В АРМЯНСКИХ ПЕРЕВОДАХ

–  –  –

Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) – выдающийся писатель и поэт, завладевший умами и сердцами не только русской, но и европейской интеллигенции, естественно сразу же привлек внимание и армянского общества. Его романами, повестями и рассказами образованные армяне нередко зачитывались на языке оригинала, тем более что значительная часть армянского населения Российской империи, конечно же, владела в достаточной мере русским, чтобы по достоинству оценить всю прелесть тургеневского слога и стиля, тонкой и одухотворенной мысли крупнейшего мастера слова великой русской литературы .

В армянской общественно-политической и культурной жизни огромную роль всегда играла печать – газеты, журналы, альманахи. Некоторые из них задавали тон не только в освещении общественно-политической жизни, но и в представлении новейшей армянской литературы и искусства, публиковали в переводе новинки русской и европейской литературы. Среди них одной из наиболее популярных и авторитетных на Кавказе считалась газета “Мшак” Гр. Арцруни, которая наряду с актуальными национальными социально-экономическими проблемами последовательно обращалась к вопросам литературы и культуры, подчеркивая их общественную значимость .

Рьяно защищая принципы самостоятельного развития национальной литературы, “Мшак”, функционирующая в рамках Российского государства, естественно, в то же время придавала большое значение пропаганде русской литературы. Примечательно, что направление и ход дальнейшего развития армянской словесности газета определяла исходя из богатейшего опыта русских писателей. Близость к прогрессивной русской критике, к ее идейным и эстетическим взглядам определяла содержание критических статей “Мшака”, анализ конкретных литературных фактов и направлений. Обращение к вопросам русской литературы в ней было обусловлено как требованиями армянской общественно-политической и культурной жизни, тесно связанной с российской, так и огромным историческим значением русской прогрессивной идеологии .

Газета в 1880-е годы широко и последовательно освещала также творчество И.С. Тургенева, неоднократно публикуя на своих страницах критические статьи и обзоры видных армянских критиков и литераторов .

Однако подлинное знакомство широкого армянского читателя с творчеством Тургенева могло произойти, по сути, только благодаря переводам на родной язык. И такое ознакомление началось на закате жизни прославленного писателя – в восьмидесятые годы XIX века .

Первые “армянские” произведения И.С. Тургенева печатались в периодической печати, в основном в российских и, в частности, кавказских газетах и журналах (Петербург, Москва, Тифлис, Вагаршапат и др.). Так, в 1883 г. в журнале “Ахбюр” (“Родник”) появляется перевод рассказа “Перепелка”, в феврале-марте 1884 г. в газете “Мшак” (“Труженик”) – повести “Жид”, в московском “Историколитературном журнале” и тифлисской газете “Нор Дар” (“Новый Век”) за 1888 г. – повести “Первая любовь”… [1] .

Впрочем, все эти переводы не оставили особого впечатления своими художественными достоинствами (во всяком случае, неизвестны имена конкретных переводчиков указанных сочинений, зачастую скрывавшихся за псевдонимами или инициалами) .

Первыми удостоившимися подлинного внимания читающей публики явились переводы знаменитых тургеневских произведений – повести “Ася” и рассказов из цикла “Стихотворения в прозе”, осуществленные талантливым поэтом и писателем А. Цатуряном. “Ася” была опубликована в журнале “Аракс” в 1889 г. и издана в том же году отдельной книгой в Петербурге. По признанию армянских литературных критиков, “Ася” в интерпретации Цатуряна явилась “событием как в литературной жизни, так и в истории армянского художественного перевода” [2: 293]. Сам будучи духовно утонченной поэтической натурой, Цатурян не случайно выбирает для перевода именно эту, глубоко тронувшую его “жемчужинку” тургеневского творчества .

“Ася” – это конфликт между незаурядным, но робким юношей и сильной духом, волевой молодой девушкой. Фабула повести – зарождение, развитие и трагическая развязка любви, и, естественно, основное внимание русский писатель уделяет раскрытию тонких душевных переживаний персонажей. Рисуя их, Тургенев в основном прибегает к описанию внешних проявлений мыслей и чувств – в мимике лиц, голосе, позе, жестах, в манере пения, чтения и т.д .

Лиризм Тургенева – в непревзойденном, оригинальном языке, в виртуозном “кружеве” слов и оборотов, какими он описывает своих героев и их переживания. Так, любовь Аси к Н.Н. проявляется в самом ее облике – порывистых движениях, меняющемся выражении глаз, которые “глядели прямо, смело, но иногда веки ее слегка щурились, и тогда взор ее внезапно становился глубок и нежен” [3: 374] .

В передаче А.

Цатуряна это выглядит следующим образом:

¦,, :

§ [4] .

Как видим, в этой небольшой образной зарисовке переводчик достиг адекватности с оригиналом, бережная передача внутреннего мира героини очевидна. Авторскую интонацию при описании не высказанных словами любовных переживаний А. Цатурян передает в своем переводе достаточно верно. Точно так же, ярко и выразительно, им даны тургеневские описания природы, играющие, как известно, немаловажную роль в эмоциональном и психологическом восприятии почти всех сочинений великолепного русского романиста .

В 1895 г. в Москве, а в 1902 г. в Баку вышли в свет “Стихотворения в прозе”, вновь подтвердив несомненные профессиональные качества Цатуряна-переводчика .

Разумеется, даже в лучших переводах армянского писателя из Тургенева имеются также неточности и шероховатости (некоторые чисто русские слова и понятия в его передаче не всегда адекватны), однако они столь малочисленны, что не портят в целом высокого уровня добросовестного и творческого труда Цатуряна .

В 1898 г. в Армении, в Вагаршапате, была издана “Смерть” Тургенева в переводе Е.Франгянца, а в 1904 г. в тифлисской типографии Т.Ротинянца вышли в свет нашумевшие в свое время в российском обществе “Отцы и дети”, переведенные Мушэ Вардапетом (один из псевдонимов М. Данагезяна) .

В начале 1890-х появляются, опять же в периодике, повести И.С. Тургенева “Дневник лишнего человека” и “Несчастная” (“Нор Дар”), роман “Накануне” (“Тараз”) в переводах М. Данагезяна и Е. Казаряна. Эти работы были выполнены различными по уровню мастерства литераторами, а потому вызвали довольно неоднозначную оценку современников (Т. Ованнисян, П. Закарянц и др.) .

Так, относительно перевода Е.Казаряна весьма резко и негативно высказался, в частности, авторитетный в литературных кругах критик Т. Ованнисян, буквально разгромивший этот труд в журнале “Мурч” (“Молот”) .

Принципиальный критик писал, что обращение переводчика к роману “Накануне” достойно высокой похвалы:

многие армянские читатели, которые не могли прочесть оригинал, будут благодарны переводчику, давшему им возможность ознакомиться с произведением талантливого романиста и в то же время выносил суровый вердикт:

“насколько удачен выбор романа, настолько неудачен его перевод”. Т.Ованнисян отмечал, что произведения Тургенева следует переводить хорошо и подчеркивал: “немногие в русской литературе могут сравниться с Тургеневым в отношении художественных достоинств прозы, несравненной красоты стиля”. По мнению рецензента, человек, читающий по-русски романы Тургенева, “переполняется чувствами, как от самой гармоничной музыки” – не зря русские критики назвали его талант “музыкальным талантом” [5, 293]. И не скрывает, что этих-то “гармоничных переполняющих чувств” он не испытал по прочтении романа на армянском… Возможно, в оценках Т. Ованнисяна и П. Закарянца ощущается также их определенный субъективизм в отношении “соперника” по переводческому цеху, так как Е. Казарян “ничтоже сумнящеся” парирует им в “Тараз”, излагая собственные, вполне резонные принципы и задачи художественного перевода: “В процессе воссоздания произведения на другом языке переводчик должен иметь в виду тональность произведения, общее художественное построение и в соответствии с этим переводить… и горе тому, кто во время перевода, подобно специалистуязыковеду, погонится за словами, не воодушевляясь общим целым своего перевода, не обратив внимание на сравнительную верность и красоту картин, гладкость и доступность стиля… Главное достоинство перевода художественных произведений – это художественное единство, правильное воссоздание стиля, картин и духа произведения” [6] .

Более благосклонное отношение у строгих критиков сложилось в отношении М. Данагезяна, успешно справившегося с переводом романа “Отцы и дети” .

Не вдаваясь в подробный анализ качества перевода, лишь по портретам Евгения Базарова и Павла Петровича Кирсанова, данным в армянской интепретации, уже можно заключить о тщательной работе и адекватности переведенного текста оригиналу. Сравним вкратце эти портретные характеристики .

Базаров дан в романе как умный, уверенный в себе человек демократических взглядов и с таким же “демократическим” обликом: “Длинное и худое, с широким лбом, кверху плоским, книзу заостренным носом, большими зеленоватыми глазами и висячими бакенбардами песочного цвету, оно оживлялось спокойной улыбкой и выражало самоуверенность и ум… Его темно-белокурые волосы, длинные и густые, не скрывали крупных выпуклостей просторного черепа” [7, 317] .

«,,,,, .

, … » [8, 5]:

Павел Петрович – “человек среднего роста, одетый в темный английский сьют, модный, низенький галстук и лаковые полусапожки… На вид ему было лет сорок пять:

его коротко остриженные седые волосы отливали темным блеском, как новое серебро; лицо его желчное, но без морщин, необыкновенно правильное и чистое, словно выведенное тонким и легким резцом, являло следы красоты замечательной; особенно хороши были светлые, черные продолговатые глаза” [7, 324] .

«,, …,,,,,,,, » [8, 14]:

Даже по этим небольшим цитатам нетрудно убедиться, что переводчик остался максимально верен оригиналу и не исказил портреты тургеневских главных героев – они и перед армянским читателем предстали такими же живыми, яркими и одухотворенными, как и в бессмертном романе Тургенева, явившемся, как известно, манифестом целого поколения и представлявшем нешуточную борьбу поколения “отцов и детей” в российском обществе… И все это сполна отразилось в армянском переводе .

Жанровое разнообразие представленных на армянском языке сочинений И.С. Тургенева и география изданий переведенных армянскими писателями и переводчиками произведений русского писателя весьма широки и свидетельствуют о неослабном интересе армян к его творческому наследию .

Разумеется, при всех достоинствах, и в “цатуряновском”, как и любом другом переводе с богатейшего стилистическими, фразеологическими, идиоматическими и метафорическими нюансами русского языка на армянский (не менее богатый, но довольно ощутимо отличающийся по многим параметрам) определенные потери в художественности и стилистике в переложениях были неизбежны, но они несущественны и простительны в силу особенностей совершенно различных лингвистических систем – русского и армянского языков… Есть понятие – “непередаваемо на ином языке”, которое ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов при оценке переводческой литературы – оно дает о себе знать всегда, каким бы талантливым и виртуозным ни был переводчик! Весь вопрос в мере адекватности на крайне зыбкой, тонкой и опасной грани – между беспомощным буквализмом подстрочника, искажением сути и образной художественностью, подлинным духом произведения .

Резюмируя дореволюционные переводы произведений И.С. Тургенева, можно подчеркнуть, что уже тогда были выработаны вполне четкие подходы к интерпретации на армянском сочинений великого писателя – весьма своеобразных и “трудных” в стилистико-лингвистическом аспекте .

Эти принципы сводились к точному и неукоснительному следованию оригиналу (без буквализма и отсебятины), воссозданию общей тональности произведения, сохранению интонации и стиля, поиску и нахождению адекватных изобразительно-выразительных средств для отображения особенностей творческого почерка романиста – виртуоза языка.. .

Более высокий уровень переводов богатейшей русской литературы XIX-XX вв. и, в частности, сочинений И.С. Тургенева, безусловно, был обеспечен в советские годы – благодаря не только серьезной и продуманной культурной политике государства, направленной на действительное, а не формальное Более высокий уровень переводов богатейшей русской литературы XIX-XX вв. и, в частности, сочинений И.С. Тургенева, безусловно, был обеспечен в советские годы – благодаря не только серьезной и продуманной культурной политике государства, направленной на действительное, а не формальное сближение, взаимовлияние и взаимообогащение литератур народов СССР, но в первую очередь, подвижническому труду самих писателей, высоко ценивших, любивших и боготворящих русскую литературу .

Среди них был и выдающийся мастер пера Ст. Зорьян, чьи высокохудожественные переводы “Муму”, “Бирюка”, “Бежина луга” и большинства рассказов из цикла “Записки охотника” нашли место во всех издаваемых на армянском языке книгах Тургенева и прежде всего в пятитомнике избранных сочинений. Заметим, в переводческом “багаже” Зорьяна из русской литературы – А. Островский, Лев Толстой, Чехов, Пришвин, Горький… В тридцатые-восьмидесятые годы ХХ века выходят в свет пятитомник “Избранные сочинения” (1931-1951), отдельными книгами – “Муму” (1924, 1925, 1934, 1968, 1971), “Бурмистр” (1935), “Перепелка” (1937), “Бирюк”, “Бежин луг” (1938), “Рудин” (1939), “Стихотворения в прозе” (1940, 1968), “Записки охотника” (1960, 1982), “Дым” (1963), “Вешние воды” (1912,1972) и другие произведения И.С. Тургенева в переводах А. Арутюняна, Г. Беса, Л. Даниеляна, Е. Казаряна, А. Мазманяна и др .

Последнее солидное издание избранных произведений И.С. Тургенева в Армении было предпринято в 1985 году [9]. Сравнительный и критический анализ основных, знаковых работ лучших армянских переводчиков тургеневского творчества (“Отцы и дети”, “Накануне”, “Записки охотника”, “Рудин”, “Дым”, “Стихотворения в прозе” и др.), не приводимый здесь в силу большого объема и узких рамок журнальной статьи, позволяет нам заключить, что великий русский писатель в целом предстал на армянском языке, при всех имеющихся погрешностях в силу “меры таланта” и добросовестности того или иного конкретного переводчика, адекватно оригиналам, достаточно ярко, выразительно и образно, без искажений сути и замысла, вопиющих смысловых казусов или неприемлемых языковых и стилистических вольностей “интерпретаторов”, а потому можно смело констатировать, что И.С. Тургенев на армянском языке успешно состоялся, полюбился и принят армянским читателем и обществом .

Литература

1. И.С. Тургенев в армянской литературной критике и периодике (Библиография) // Сб.: Литературные связи / Т. II. Ереван: Изд-во ЕГУ, 1977 .

2. Саакян А. Рассказы, повести и романы И.С. Тургенева в армянских переводах // Связи армянской литературы с литературами народов СССР. Т. II, Ереван: Изд-во АН АрмССР,

1982. С. 291-307 .

3. Тургенев И.С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1968. Т. 4 .

4. Тургенев И.С. Ася. Пер. А.Цатурян. Петербург, 1889 (на арм.яз.) .

5. “Мурч”, 1891, N 9 (на арм. яз) .

6. “Тараз”, 1891, N 41 (на арм. яз) .

7. Тургенев И.С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1968. Т. 2 .

8. “Лума”, 1903, N 1 (на арм. яз) .

ИЗ ЗАПИСОК СТАРОГО ТУРГЕНЕВЕДА:

ТУРГЕНЕВ ВХОДИТ В МОЮ ЖИЗНЬ

–  –  –

В годы моей молодости начинающие литературоведы любили Тургенева. Студентом второго курса я начал писать диссертацию «Поиски “новой манеры” у Тургенева». Эти поиски Тургенева, как я теперь понимаю, были как-то связаны с модернистскими исканиями русской и мировой литературы .

Я хотел показать, как совершился переход Тургенева от старой манеры физиологического очерка натуральной школы к широким, просторным линиям реалистического романа. Дописал я ее, работая в школе, и почти довел до защиты, получил согласие двух высокоавторитетных московских ученых – Якова Ефимовича Эльсберга и Александра Леонидовича Слонимского выступить на моей защите в качестве официальных оппонентов. Однако к тому времени я успел в моей диссертации разочароваться и защищать её не стал. Несказанно дороже кандидатской степени мне были долгие часы в читальных залах научных библиотек и само дыхание науки .

Мог ли я думать, когда в 1950 г. студентом начал серьёзно изучать Тургенева, и потом, когда, работая школьным учителем в шахтёрском посёлке Донбасса, писал о Тургеневе свою первую диссертацию, когда Советский Союз был отделён от всего остального мира непроницаемым железным занавесом, – мог ли я думать, что настанет время, когда я буду ездить во Францию, а один из своих дней рождения проведу на вилле Тургенева в Буживале?

По-новому задумаюсь над его и своей судьбой?

На всю жизнь запомнил такой спор с Николаем Ивановичем Рыленковым, поэтом, которого я глубоко уважал. Н.И .

выступил на праздновании тургеневского юбилея у нас в институте со «Словом о Тургеневе» (по его собственному свидетельству, он повторил то, что незадолго перед нашим вечером говорил на тургеневских торжествах в Москве), затем я прочитал небольшой доклад, в котором, в частности, с уважением говорил о поэзии Тургенева как об источнике многих мотивов и образов его прозаического творчества и выделил «Перед воеводой молча он стоит...» и «Утро туманное, утро седое...». После этого Н.И. подошёл ко мне .

Не помню его замечаний дословно, но суть их сводилась к тому, что Тургенева-поэта я сильно перехвалил.

Я коротко возразил и думал, что на этом обмен мнениями окончится:

обстановка вечера, начинавшийся концерт вроде бы не располагали к спору. Однако я ошибся. Ничего важнее поэзии для Н.И. не было. Он стал мне темпераментно возражать и убеждать меня, что «Утро туманное...» и «Перед воеводой...» – лишь относительные удачи, что по сравнению с повестями, романами, стихотворениями в прозе стихи Тургенева откровенно слабы. Эта требовательная, бескомпромиссная любовь Н.И. к поэзии показалась мне в тот миг и кажется теперь необыкновенно трогательной; это была любовь к поэзии, согретая чувством ответственности за неё. А в том споре, думаю, что каждый из нас остался при своем мнении .

ТУРГЕНЕВ В БУЖИВАЛЕ

Дважды я побывал в небольшом французском городке Буживале, расположенном недалеко от Парижа. В 1847 году Тургенев приобрел здесь небольшое имение. Вся вторая половина его жизни была связана с этой небогатой хрупкой виллой. Неподалёку была расположена другая вилла друзей Тургенева мужа и жены Виардо. Великая любовь к мадам Виардо приковала Тургенева к Буживалю .

В середине XIX века Буживаль стал любимым прибежищем художников-импрессионистов. Полина Виардо и Тургенев купили «Ле Френ» («Ясени») – дом и восемь гектаров парка. «Ясени» служили центром притяжения для многих деятелей французской и мировой культуры. Здесь теперь создан музей. Запахи трав и вековых деревьев настойчиво привлекают прохожих. Пьянящий аромат в воздухе – это запах какого-то особенного ясеня, объяснили мне. Я понял, почему вилла Тургенева называется «Ясень». Трудно поверить, что всего в сотне метров отсюда проходит шоссе и шумит городская жизнь .

В «Ясенях» до времени моего посещения сохранялись фрагменты библиотеки Тургенева – Виардо. Мне было дозволено подержать книги на коленях и почитать. Меня нередко спрашивают, что я чувствовал, прикасаясь к тем же страницам, которые перелистывал наш Тургенев .

Однажды мне понадобилась малоизвестная драма выдающегося французского драматурга Вольтера. Единственный экземпляр этой книги имелся в библиотеке им. Герцена в Ленинграде в составе библиотеки, подаренной автором Екатерине II. Сотрудники библиотеки пригласили меня в отдел редких книг и оставили наедине с нужным мне изданием. Меня окружили чудесные творения. «Я занимаюсь историей литературы, теорией литературы, а здесь меня ждут неведомые мне создания человеческой культуры. Как я ошибся в выборе жизненного пути! – укорил я себя. – Вот чем по-настоящему следует заниматься! Я недостаточно строго следовал своему призванию» .

Должен признаться, что такое настроение оказалось довольно мимолетным. Возможно, ответ должен быть таким: каждого человека в свой час настигает свое настроение, которое более или менее строго предопределяет его жизнь .

В Буживале сохранились также украшения комнат, а, главное – аромат времени, высокой культуры, великими носителями которой были его обитатели и гости. Во время получасового перерыва все участники русско-французской конференции вышли из дома на солнце, разбились на группы, стоим, разговариваем. Потом я оказался в одиночестве, и тут ко мне подходит молодой человек лет около тридцати. Представился, сказал, что он техник, живёт здесь по соседству. Было воскресенье. Он удивился такому стечению людей и спросил меня, что происходит. Я ответил. Молодой человек удивился ещё больше и спросил, почему великого русского писателя XIX в. почитают во Франции в XXI в. Я ему объяснил, что к Франции Тургенева привязала большая любовь. Ему было дано чувство, редкостное по силе. В 25 лет он полюбил французскую певицу Полину Виардо-Гарсиа, когда она приехала на гастроли в Петербург, и 40 лет, до своей смерти, не расставался с нею. Она была замужем, и любовь Тургенева была платонической. Он никогда не женился .

Мой собеседник был поражён и расспрашивал о всё новых и новых подробностях. Так прошёл весь перерыв. Таким он мне и запомнился навсегда .

ДНИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ В ПАРИЖЕ

Не могу забыть свою последнюю поездку во Францию .

Визу и авиабилет мне заказало французское Министерство иностранных дел. Я жил на вилле под Парижем на берегу Сены в Мальмезоне, слушал доклад министра образования Франции в Сорбонне, читал свой доклад во французском Сенате в Люксембургском дворце. В свой день рождения на вилле Тургенева «Ле Френ» сидел в кресле Тургенева за письменным столом Тургенева и размышлял о его и своей жизни. Посмотрим, как это отразится на моих литературных занятиях. Из Парижа я перебрался в Дижон, и оттуда меня на машине возили по всей Бургундии .

Сорбонна – один из старейших университетов Европы, хранитель мирового культурного наследия. Сенат – верхняя палата французского парламента, то, что у нас – Совет федерации. Бургундия – историческая провинция. Её пейзажи как будто сошли с полотен импрессионистов, замки и соборы поражают средневековой архитектурой, города, деревни во многом сохраняют исторический облик .

Я видел большую больницу, выстроенную в XV в. и сохранённую до сих пор. Половина сейчас отдана под дом престарелых пенсионеров, другая половина представляет собою музей. Виноградники, на которых зреют лозы для бургундских вин, занимают огромные площади, как у нас хлеба. В одной деревне мне показали наполеоновский уголок. Стоит памятник Наполеону, сооружённый его солдатом-ветераном; рядом – памятник этому солдатуветерану, поставленный его другом; и рядом – памятник этому другу, поставленный его сыном .

Я получил приглашение на конференцию «Мериме и Тургенев – первые послы русской культуры во Франции» .

Её организовало Общество Тургенева – Виардо. Оно объединяет потомков русских эмигрантов XIX – первой половины ХХ в. и французов, не имеющих кровной связи с Россией, но любящих нашу страну. Общество не богато, вся его деятельность происходит на деньги его членов. Это большие энтузиасты. Авиабилеты для иностранных участников оплатило Министерство иностранных дел Франции. А денег на гостиницу для приезжих у общества не было. Кто-то из гостей жил у парижских друзей. У кого, как у меня, таких друзей нет, тех члены общества поселили у себя. Я жил на прекрасной трёхэтажной вилле, стоящей посреди сада. Хозяйка мне рассказала, что эту виллу купили её родители в 1929 г., когда она родилась. Сама она на то время, что я жил на вилле, переселилась в свою парижскую квартиру .

Конференция проходила под покровительством Министерства образования Франции и русского посольства в Париже. Участников было немного: из Франции 11, из Англии, Испании, Польши, Швейцарии по одному, из России двое. Кроме меня – сотрудница московского Института мировой литературы им. Горького, исследовательница и переводчица Проспера Мериме О. Смолицкая .

На заседания собиралось приблизительно по 50-60 слушателей .

Некоторые из членов общества Тургенева – Виардо тянулись ко мне, расспрашивали о моей жизни. Было видно, что человек из России им по-настоящему интересен. Я со своей стороны не упускал возможностей поближе познакомиться с французами. В один из дней во время перерыва между утренним и вечерним заседаниями подошли ко мне муж и жена приблизительно моего возраста. Это были Андре и Мишель Ристы. Андре рассказал мне, что он – потомок Герцена по прямой линии, принадлежит к шестому поколению, считая Герцена. Мастер по доменным печам, сейчас уже пенсионер. Русский язык в этой семье, конечно, давно утрачен, но и Андре, и Мишель прочли «Былое и думы», и «Кто виноват?», и «С того берега» – большие, сложные книги Герцена – по-французски.

Андре выписал мне родословную своей семьи от Герцена до себя и своей жены, потом приостановился и сказал:

– У нас пятеро детей и тринадцать внуков. Но их я сюда не вписываю .

В последний день конференции, когда она окончилась, мои новые друзья отвезли меня на «мою» виллу в Мальмезон. Наступил вечер, было совсем темно, мы были утомлены – и всё никак не могли расстаться. Чуть слышно ворчал мотор машины. Мы перебрасывались шутками, хотя было не до шуток. Задавали друг другу ненужные вопросы, когда паузы слишком затягивались… У французов есть пословица: уехать – это отчасти умереть. Я её не произносил, но она не шла у меня из ума. Уверен, что и Андре с Мишелью думали о ней. Она висела в воздухе. Мы все трое хорошо понимали: вот сейчас расстанемся – и уже навсегда… В дни нашей конференции в Париже был открыт маленький памятник Тургеневу. Мадам Виардо, потомок Луи и Полины Виардо, на свои деньги заказала бюст Тургенева, и он установлен в одном из парижских парков при участии представителей французских муниципальных властей и нашего посольства .

Наша конференция открылась докладом Ксавье Даркоса, министра образования Франции, исследователя жизни и творчества Проспера Мериме. Мериме и Тургенев сознательно, настойчиво знакомили Европу с русской культурой. Они заслуживают титул культурных послов России во Франции, в Европе. «Мериме был потрясён русской литературой», – сказал он .

Участники конференции говорили в своих докладах о всечеловечности творчества Мериме; он ощущал единство человечества на глубинных уровнях психики. Его мировоззрение включает в себя высшую европейскую культуру от Испании до России и не исключает своей культуры. Этим он был близок Тургеневу, а Тургенев ему. Проспер Мериме был сенатором, поэтому современные французские сенаторы разрешили провести одно из заседаний конференции в Люксембургском дворце, где заседает сенат. Там и я прочитал свой доклад «Мериме – соавтор Пушкина в “Песнях западных славян”» .

А И.С. Тургеневу я посвятил следующие статьи:

«“Рудин” И.С. Тургенева: к вопросу о жанре», «“Рудин” И.С. Тургенева: Три этюда о главном герое», «Поэтика тургеневской прозы», «Рудин и Басистов: Типы и прототипы» .

РУССКОЕ ЧУДО В ПАРИЖЕ

Два высказывания наиболее точно передают мои парижские ощущения. Одно Хемингуэя (впрочем, он, кажется, воспроизводит слова Гертруды Стайн): «Париж – это праздник, который всегда с тобой». Второе принадлежит моей знакомой, которая, побывав в Париже и вернувшись в Смоленск, сказала своей подруге: «Продай последние трусики, но езжай в Париж». Я нахожу, что это сказано не хуже Хемингуея и Гертруды Стайн .

В десяти минутах ходьбы от дома, в котором я жил в Париже на улице Кожевников, находится русская библиотека имени И.С. Тургенева. Надо только пройти маленький кусочек улицы Жаворонково Поле, небольшой квартал по бульвару Араго, потом по улице Паскаля (Араго и Паскаль – великие учёные) и свернуть за угол, на улицу Валанс. Библиотека занимает большую квартиру на втором этаже обыкновенного жилого дома. Можно подняться на лифте, но я всегда предпочитал узкую крутую винтовую лестницу .

Когда я начал заниматься Тургеневым в студенческие годы и написал о нём диссертацию, я знал, что он основал в Париже русскую библиотеку. Но вот никогда в голову не приходило, что я когда-нибудь в эту библиотеку приду и усядусь за стол в её уютном читальном зале .

Час за часом, день за днём я изучал журналы русской эмиграции, издававшиеся на протяжении двадцати лет между 1920-ми и 1940-ми годами не только в Париже, где жили Бунин, Мережковский с Гиппиус, Бальмонт, Вяч. Иванов, Л.Н. Толстой – все самые крупные русские писателиэмигранты, но и в малых центрах эмиграции, – в Берлине, в Праге, в Харбине, в Пекине. Сказать правду, именно эта библиотека была главной целью моего порыва в Париж, хотя я занимался ещё в трёх других (время оставалось, потому что Тургеневская библиотека открыта только три раза в неделю по четыре часа). В моей работе мне помогали сотрудники библиотеки .

Русская библиотека существует в Париже более ста лет .

Она основана в 1875 г. по мысли крупного революционеранародника Германа Лопатина. Он был романтической фигурой русского освободительного движения и в 1873 году оказался в эмиграции в Париже. Там уже существовала русская колония: студенты из России, которым по разным причинам был закрыт доступ в русские университеты (например, женщины), политические деятели, осуждённые за революционные выступления, писатели и художники, которые задыхались в России под властью самодержавия, бюрократии, цензуры. Французская республика демократически давала приют любым иностранцам. Денег у Лопатина не было, с просьбой содействовать созданию библиотеки он обратился к Тургеневу. Писатель привлёк других известных деятелей искусства, устроил благотворительный вечер, на котором прочитал свой рассказ, его близкая французская приятельница знаменитая Полина Виардо пела, Глеб Успенский и поэт Василий Курочкин читали свои произведения, играли скрипач Галкин и пианистка Есипова .

Замечательный скульптор М.М. Антокольский пожертвовал библиотеке выполненную им статуэтку. Первые деньги для открытия библиотеки были получены. Недостававшую сумму дал Тургенев, который и позже до самой смерти в трудные минуты щедро приходил библиотеке на помощь .

Имя великого писателя она носит не случайно .

Постепенно она стала одним из главных русских книгохранилищ за пределами России. Это не единственная русская книжная коллекция в Париже. Есть собрания русских книг в Институте славяноведения, в Институте восточных языков, в огромной Национальной библиотеке, в Сорбонне, но они носят научный характер. Очень интересный и обширный подбор русских книг создается в наши дни в изумительной библиотеке изумительного центра Помпиду, но она открыта лет десять тому назад и приобретает только новейшие издания, выходящие с тех пор. А довольно многочисленной и разношерстной русской колонии нужна была и нужна сейчас библиотека общедоступная. С самого начала было решено, что это будет частное независимое учреждение, нейтральное с политической точки зрения. Решение это строго выполняется по сей день. На книжных полках стоят рядом издания классиков XIX века и современные детские книги советских авторов, журналы и книги непримиримых эмигрантов, книги самых разных иностранных писателей в переводе на русский язык, «История государства Российского» Карамзина и «Большая советская энциклопедия». Есть книги на французском языке, посвященные вопросам русской культуры. Сперва у библиотеки было несколько десятков читателей, в начале XX в. их уже было несколько сотен, к 1925 г. набралась тысяча. Росло и количество книг: в 1900 г. их было 3500 томов, в 1925 г. – 30000 томов, в 1937 – 100000 томов .

Между 1920 и 1940 гг. Тургеневская библиотека была культурным центром русской эмиграции в Париже .

Она постоянно испытывала недостаток денег. Время от времени ей оказывало поддержку французское правительство, а главным образом она существовала за счет пожертвований русских людей, приносили и присылали книги – кто по одной, кто ящиками. Иногда устраивались благотворительные вечера. Один из них, например, состоялся 13 марта 1937 г. На нём с чтением своих произведений выступали лауреат Нобелевской премии И. Бунин, А. Ремизов, Б. Зайцев, М. Осоргин .

Таково же положение библиотеки и сегодня. Правда, с 1972 г. парижская мэрия поддерживает её деньгами систематически, но денег этих не хватает.

Работает библиотечный совет, который изыскивает другие источники финансирования. Прежде всего, члены этого совета помогают библиотеке из своих собственных средств. И попрежнему библиотека рада каждой присланной и принесённой книге. На случай, если кто-нибудь из читателей захочет продолжить традицию Тургенева, Бунина и других доброжелателей русской библиотеки в Париже, сообщаю её адрес: 11, rue de Valence, 75005 Paris, France .

Казалось бы, мы здесь, библиотека там, и какое нам до неё дело? Но нет, чувствуешь, что её судьба нам уже небезразлична. А было время, когда судьба эта висела на волоске .

В 1940 г. Франция потерпела жестокое поражение, армия немецких фашистов оккупировала Париж. Русская библиотека была закрыта, все книги упакованы и вывезены в Германию. Что с ними стало – неизвестно, но после разгрома фашистов и окончания войны разыскать и вернуть их не удалось. Казалось, всё кончено: советским властям их судьба была безразлична, а кому ещё в разоренной войною Европе заниматься воссозданием маленькой политически нейтральной русской библиотеки в Париже?

Однако такие люди нашлись. Совместными многолетними усилиями русских литераторов, живших в Париже, и французских писателей и учёных при денежной помощи французского правительства было подготовлено воссоздание библиотеки, найдено помещение, собрано 12000 книг .

В 1959 г. деятельность этого уникального очага русской культуры за рубежом была возобновлена. Сейчас его собрание включает 42000 книг и 800 названий газет и журналов .

Со щемящим сердцем прощался я с Тургеневской библиотекой, сознавая, что едва-едва прикоснулся к её богатствам .

Литература

1. Баевский В.С. «Рудин» И.С. Тургенева: к вопросу о жанре // ВЛ .

1958. № 2. С. 134 -138 .

2. Баевский В.С. «Рудин» И.С. Тургенева: Три этюда о главном герое // Уч. зап. Вып. 7. Филологические науки. Смоленский гос .

пед. институт им. К. Маркса. Смоленск, 1968. С. 71-87 .

3. Баевский В.С. Дни русской культуры в Париже // Смоленская газета, 23 октября 2003 .

4. Баевский В.С. Имени Тургенева. Из летних впечатлений 1997 года. // Аргументы и факты – Смоленск, № 35 (78), сентябрь 1997 .

5. Баевский В.С. Поэтика тургеневской прозы // Проблемы стиля, метода и направления в изучении и преподавании художественной литературы. М., 1969, С. 150-151 .

6. Баевский В.С. Рудин и Басистов: Типы и прототипы // Уч. зап .

Вып. 27. Смоленский гос. пед. институт им. К. Маркса. Смоленск,

1971. С. 17-26 .

7. Баевский В.С. Русское чудо в Париже. Тургеневская библиотека живет усилиями добрых людей. // Литературная газета. 12.11.97, № 46 (5678) .

8. Шаляпина О. Смоленский ученый в Париже. // Рабочий путь. 11 ноября 2003. № 256 (24125) .

РОМАН И.С. ТУРГЕНЕВА КАК ИСТОЧНИК

СОЦИОЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ

О ДВОРЯНСКОМ ОБЩЕСТВЕ

–  –  –

Роман И.С. Тургенева «Дворянское гнездо» является ценнейшим источником широких социолингвистических знаний о дворянском обществе. Язык дворян, отражающий объективную лингвистическую картину современной писателю «провинциальной» аристократии XIX века, достаточно подробно рассмотрен в научной литературе .

Так, в работе Ю.О. Квартовкиной [3] на материале произведений художественной литературы XIX века исследуется речь английских и русских аристократов. В романе «Дворянское гнездо» представлены характерные для представителей провинциального дворянского общества социолингвистические приметы. (В дальнейшем изложении цитация реплик действующих лиц в романе «Дворянское гнездо» производится по седьмому тому Полного собрания сочинений и писем в двадцати восьми томах Ивана Сергеевича Тургенева [1], при этом приводится указание на номер страницы данного издания) .

Социолингвистические характеристики персонажей романа проявляютсяся на разных уровнях – фонетическом, лексическом, синтаксическом, стилистическом:

I) Особенности дворянской речи на фонетическом уровне проявляются в использовании диалектных или просторечных форм произношения: «диалехт», «конфекты» .

II) На лексическом уровне речь дворян характеризуется

а) использованием, с одной стороны, просторечных слов и выражений (ужо, вона, давеча, обращение «мать моя», «отец мой»), а также диалектизмов, отражающих, в основном, речь крестьян Тульской и Калужской губерний .

Социолингвистический комментарий просторечных слов и выражений в данном случае может опираться на работу [6:195], в которой рассматриваются способы введения писателем просторечной и диалектной лексики, такие как кавычки, скобки, вводные слова, сноски и т.д. («… опять начали ходить…приказчики, бурмистры, крестьяне к «старой колотовке», как прозвали ее [Глафиру Петровну] дворовые люди»; «… руки у ней под кисейными рукавами стали «крупичатыми» (белый, пышный)»; «Строгая важность «паневницы» (крестьянки) не нравилась нетерпеливой и самовольной старушке»; б) использованием, с другой стороны, иностранных слов, в частности, французских, обозначающих членов семьи (maman, cousin, tante); реалии французской моды (прическа a la Titus, табакерки Petito, амбра a la Richelieu, ткань troutrou); обращения-клише – (ma chere, mon cher) и итальянских слов и выражений, употребление которых связано, преимущественно, с популярными музыкальными произведениями (Son geloso, La ci darem, Mira la Bianca luna); в) использованием лексики религиозной тематики, в частности, устойчивых выражений, употреблявшихся при приветствии, прощании, напутствии в дорогу, при принятии важных решений: Слава богу! Как вас господь милует?

(=Как поживаете?), добра как ангел, Царство небесное!, Всё в божией власти!, Бог соединил (=обвенчал), Да будет воля божия! и др.; слов и выражений «церковной»

тематики: панафида (=панихида), мученик, ангелхранитель, ходить к обедне, клирос, читать часы(=установленные молитвы), звонить к достойной (название молитвы), постричься(в монахи)и т.д.; имен библейских персонажей и святых, так, Федор Лаврецкий был назван в честь святого мученика Феодора Стратилата .

III) На синтаксическом уровне аромат ушедшей эпохи передается посредством цитирования как своеобразного «кода» общения образованной части русского общества .

Так, Лаврецкий произносит стихотворную фразу «И я сжег все, чему поклонялся, Поклонился всему, что сжигал»

[1: 84], содержащую аллюзию на слова архиепископа Ремигия «Поклонись тому, что сжигал, и сожги то, чему поклонялся»; цитата итальянского художника Р.А. Корреджо в речи Паншина: «Anch’io sono pittore» (И я тоже художник). Я тоже артист, хотя и плохой…»

[1:22]; цитата из Нового и Ветхого завета: «Взгляните на птиц небесных; они не сеют, не жнут, не собирают в житницы … Посмотрите на полевые лилии» – Евангелие от Матфея, гл. 6,26 –28; «Лилия долины» – в «Песне песней» II, 1-2) – в речи Михалевича, сравнивающего себя с «птицей небесной, с лилией долины…» [1: 77]) .

IV) На стилистическом уровне образность и выразительность дворянской речи передается посредством использования: а) метафор (ответ Лаврецкого на вопрос Лизы о причине его разрыва с женой: – Дитя мое, – заговорил он, – не прикасайтесь, пожалуйста, к этой ране;

руки у вас нежные, а все-таки мне будет больно [1: 71];

реплика Марьи Дмитриевны, разочарованной отказом дочери выйти замуж за Паншина, «светского» и перспективного молодого человека: – За что ты меня убила? За что ты меня убила?» [1: 120]; б) антонимов (формулировка Михалевичем своего жизненного принципа, заключающегося в постоянной кипучей деятельности: Смерть не ждет, и жизнь ждать не должна [1: 72]; в) прилагательных с ярко выраженной положительной коннотацией – прелестный, восхитительный, прекрасный, чудесный, чудный, удивительный, очаровательный, необыкновенный, превосходный; г) эвфемизмов, смягчающих резкость характеристики (отзыв Лаврецкой о Марье Дмитриевне Калитиной: «Elle n’a pas invente la poudre, la bonne dame» (Пороха она не изобрела, эта милая дама); д) витиеватые этикетные выражения, создающие высокопарность стиля (Паншин: – Смею думать, что вы не скучаете со мною и что вы не считаете меня за дурного человека, но все же вы полагаете, что я – как бишь это сказано? – для красного словца не пожалею ни отца, ни приятеля [1: 28] .

Как уже указывалось, вышеприведенные слова и выражения, представляющие собой социолингвистический пласт знаний о дворянском обществе, подробно рассмотрены в уже упомянутой работе [3], однако в ней не уделено пристального внимания обращениям. Между тем, обращения, представленные в романе И.С. Тургенева «Дворянское гнездо», характерны для обитателей русских помещичьих усадеб, в которых протекала жизнь всего провинциального дворянства XIX века. Обращение как «грамматически независимый и интонационно обособленный компонент предложения или более сложного синтаксического целого, обозначающий лицо или предмет, к которому адресована речь» [4: 340], наряду с другими средствами адресованной диалогической речи, раскрывает социально-психологическую сущность персонажей, показывает их отношение друг к другу. Описание обращений, встреченных в романе «Дворянское гнездо», дает возможность выявить и описать потенциальные особенности номинаций, реализованных в качестве обращений, в особых условиях художественного текста, а также показать, каким образом реализация потенциальных свойств языка в области речевого синтаксиса позволяет писателю выразить обращенность к миру своих персонажей. Действующие лица романа Федор Лаврецкий, его родные, друзья, знакомые, – общаются в различных ситуациях, используя при этом обращение, – по определению, данному еще М.В. Ломоносовым, «великолепную, сильную и слово оживляющую фигуру». М.В. Ломоносов отметил, что «сею фигурою можно советовать, свидетельствовать, грозить, хвалить, насмехаться, утешать, желать, прощаться, сожалеть, повелевать, запрещать, прощения просить, оплакивать, жаловаться, просить, сказывать, толковать, поздравлять и проч.» [5: 340] .

Установление контакта с собеседником является важным параметром коммуникативной личности. Коммуникативный успех во многом зависит от того, как адресант начинает общение, как он называет собеседника. Наименование адресата является результатом творческого акта в познавательной деятельности говорящего. При этом в основу номинации адресата могут быть положены различные признаки: как существенные, объективные, так и несущественные, второстепенные или даже окказиональные [7: 26]. Отметим, что герои романа «Дворянское гнездо» – люди разного возраста, с разной степенью образованности, имеющие разные сферы занятости и проявляющие разные интересы. Так, описывая ситуацию появления в гостиной Марии Дмитриевны петербургского чиновника по особым поручениям в министерстве внутренних дел Владимира Николаевича Паншина, И.С. Тургенев тонко передает нюансы его этикетного поведения в обществе: «Паншин любезно раскланялся со всеми находившимися в комнате, пожал руку у Марьи Дмитриевны и у Лизаветы Михайловны, слегка потрепал Гедеоновского по плечу и, повернувшись на каблуках, поймал Леночку за голову и поцеловал ее в лоб»[1: 15]. Герои романа И.С. Тургенева, в зависимости от их образа жизни, возраста, вкусов, привычек, осуществляют разный выбор языковых средств выражения таких этикетных проявлений, как приветствие, прощание и обращение. Так, в начальных репликах представительницы старшего поколения семидесятилетней Марфы Тимофеевны, обращенных как к своей ровеснице, бедной дворянке Настасье Карповне, так и к своей племяннице Марье Дмитриевне, намного моложе ее, присутствует выражение «мать моя»: «А вы разве не богомольны? – заметила, пришепетывая, Настасья Карповна. – И сегодня к ранней обедне не пошли, а к поздней пойдете. – Ан нет, – ты одна пойдешь: обленилась я, мать моя, – возразила Марфа Тимофеевна, – чаем уж очень себя балую [1: 56]. Уж ты лучше, мать моя, не оправдывайся. Настасья Карповна только руками отмахивалась [1:56]. «– О чем ты это? О чем вздыхаешь, мать моя? [1: 8]. – Что это у тебя, никак седой волос, мать моя? Ты побрани свою Палашку. Чего она смотрит?

– Уж вы, тетушка, всегда... – пробормотала с досадой Марья Дмитриевна [1: 9]. Марфа Тимофеевна использует обращение «мать моя» и по отношению к девятнадцатилетней Лизе: «Марфа Тимофеевна вошла к ней в комнату и тотчас захлопнула за собою дверь. Лицо старушки было бледно, чепец сидел набоку, глаза ее блестели, руки, губы дрожали. Лиза изумилась: она никогда еще не видала своей умной и рассудительной тетки в таком состоянии. – Прекрасно, сударыня, – начала Марфа Тимофеевна трепетным и прерывистым шёпотом, – прекрасно! У кого ты это только выучилась, мать моя.. .

Дай мне воды; я говорить не могу» [1: 120]. Отметим и часто встречающееся в речи семидесятилетней Марфы Тимофеевны обращение «батюшка» к мужчинам, независимо от их возраста. На простонародное употребление слова «батюшка» по отношению к лицу мужского пола, не являющегося родителем того, кто использует данное обращение, указывает присутствие данной номинации в речи старого слуги Лаврецкого Антона, иногда дополняющего обращение «батюшка»

именем и отчеством Лаврецкого: «Я, батюшка Федор Иваныч, – говаривал Лаврецкому Антон, – хоша и в господских хоромах тогда жительства не имел, а вашего прадедушку, Андрея Афанасьевича, помню, как же: мне, когда они скончались» [1: 64]. «– А что, батюшка, – решился спросить однажды старик, – что наша барынька, где изволит свое пребывание иметь?» [1:64]. В то же время другие персонажи «Дворянского гнезда», например, племянница Марфы Тимофеевны, Марья Дмитриевна, применяют его только по отношению к священнослужителю: «Священник постоял немного, еще раз откашлянулся и спросил вполголоса басом: – Приступать прикажете? – Приступите, батюшка, – возразила Марья Дмитриевна» [1: 96]. Статский советник Гедеоновский, к которому Марфа Тимофеевна обращается, используя слово «батюшка», использует нейтральное обращение «сударыня»: «– Муж всегда виноват, сударыня, осмелюсь вам доложить, когда жена нехорошо ведет себя .

– Это ты, батюшка, оттого говоришь, что сам женат не был» [1: 65]. «А ты теперь, мой батюшка, на ком угодно зубки точи хоть на мне; я уйду, мешать не буду. И Марфа Тимофеевна удалилась» [1: 65]. Обращаясь к Лаврецкому, Марфа Тимофеевна не только ласково называет его уменьшительным именем, но и привычно обращается к нему, применяя излюбленное обращение «мой батюшка»:

«– А ведь это Федя! – раздался вдруг в соседней комнате за полураскрытой дверью голос Марфы Тимофеевны, – Федя, точно! – И старушка проворно вошла в гостиную .

Лаврецкий не успел еще подняться со стула, как уж она обняла его... – Только ты умница, что приехал. А что, мать моя, – прибавила она, обращаясь к Марье Дмитриевне, – угостила ты его чем-нибудь? – Мне ничего не нужно, – поспешно проговорил Лаврецкий. – Ну, хоть чаю напейся, мой батюшка» [1: 26]. Марфа Тимофеевна использует номинацию «батюшка» даже по отношению к любимому напитку – чаю: «А впрочем, станемте-ка лучше чай пить;

да на террасу пойдемте его, батюшку, пить; у нас сливки славные – не то что в ваших Лондонах да Парижах [1: 56] .

Она пресекает официальное обращение Лаврецкого к Лизе Калитиной по имени-отчеству, предлагая ему называть ее уменьшительным именем, при этом она заменяет уже произнесенное коннотативно окрашенное обращение «батюшка» его синонимом – более нейтральной номинацией «отец мой»: «Лаврецкий присел на низкое стульце. – Я уже с Марьей Дмитриевной простился. Я и Лизавету Михайловну видел. – Зови ее Лизой, отец мой, что за Михайловна она для тебя? [1: 56]. В романе представлено еще одно обращение Марфы Тимофеевны к Лаврецкому – народно-поэтическое «свет», отражающее ее доброе отношение к нему: «Марфа Тимофеевна отказалась от поездки. – Тяжело мне, свет, – сказала она, – кости старые ломать; и ночевать у тебя, чай, негде; да мне и не спится в чужой постели. Пусть эта молодежь скачет»

[1: 72]. Лаврецкий ласково называет Марфу Тимофеевну тетушкой: «–Ну – и надолго ты к нам? – Я завтра еду, тетушка. – Куда? – К себе, в Васильевское» 1: 26] .

Предвзятое отношение Марфы Тимофеевны к Паншину выражается в официальном обращении к нему, отмеченном налетом старины – вместо современного ему «сударь» она произносит архаичное «государь мой»: «– Мое почтение, Марфа Тимофеевна, – промолвил Паншин, приближаясь сбоку к расходившейся старушке и низко кланяясь. – Извините меня, государь мой, – возразила Марфа Тимофеевна, – не заметила вас на радости» [1: 26] .

Отметим, что старый слуга Антон, как и Марфа Тимофеевна, использующий обращение «батюшка» по отношению к Лаврецкому, дополняет его номинацией «барин», в результате оно звучит как «барин-батюшка», передающее истинные отношения преданного своему помещику крепостного слуги:: «Он рассказал Лаврецкому, как Глафира Петровна перед смертью сама себя за руку укусила, – и, помолчав, сказал со вздохом: «Всяк человек, барин-батюшка, сам себе на съедение предан» [1: 132] .

Однако в речи статского советника Гедеоновского обращение к Марье Дмитриевне словами «моя барыня»

носит декоративный характер, это просто фигура речи, поскольку его барыней Марья Дмитриевна отнюдь не является – оба они принадлежат к дворянскому сословию:

«А как погляжу я на вас, моя барыня, нрав-то у вас истинно ангельский; пожалуйте-ка мне вашу белоснежную ручку. [1: 11]. Марья Дмитриевна, имеющая претензию на светскость, использует по отношению к Гедеоновскому, в духе своего времени употребляющему сокращение вежливого наименования-обращения – словоерс, возникший из сокращения от слов «сударь/ сударыня», нейтральное обращение по имени-отчеству, он отвечает ей тем же: «– По-родственному: ведь он мне, Сергей Петрович, вы знаете, внучатный племянник. – Как же-с, как же-с. Как мне не знать-с всего, что до вашего семейства относится?

Помилуйте-с. – Придет он к нам, как вы думаете? – Должно полагать-с; а впрочем, они, слышно, к себе в деревню собираются. Марья Дмитриевна подняла глаза к небу. – Ах, Сергей Петрович, Сергей Петрович, как я подумаю, как нам, женщинам, нужно осторожно вести себя! – Женщина женщине розь, Марья Дмитриевна»

[1: 11]. Следует отметить, что обращение по имени-отчеству характерно для большинства действующих лиц романа. «– А! Христофор Федорыч, здравствуйте! – воскликнул прежде всех Паншин и быстро вскочил со стула» [1: 16] .

«Паншин смутился. – Вы правы, Лизавета Михайловна, – промолвил он» [1: 20]. Однако в романе встречаются и обращения, выражающие разные чувства. Так, например, в речи деда Лаврецкого, Петра Андреича представлена целая палитра обращений, отмеченных как негативной, так и пейоративной коннотацией. Узнав о женитьбе сына на горничной, он приходит в ярость: «Стой, мошенник! – вопил он, – стой! прокляну!» Иван Петрович спрятался у соседнего однодворца, а Петр Андреич вернулся домой весь изнеможенный и в поту, объявил, едва переводя дыхание, что лишает сына благословения и наследства» [1: 32] .

Решив выполнить волю умирающей жены, он велит привезти невестку с внуком к себе. Презрительно называя невестку «сыромолотной дворянкой», он, увидев внука и расчувствовавшись, меняет гнев на милость и обращается к нему со словами «сиротливый» и «птенчик»: «Полуживая от страха вошла Маланья Сергеевна в кабинет Петра Андреича. Нянька несла за ней Федю. Петр Андреич молча поглядел на нее; она подошла к его руке; ее трепетные губы едва сложились в беззвучный поцелуй. – Ну, сыромолотная дворянка, – проговорил он на конец, – здравствуй; пойдем к барыне. Он встал и нагнулся к Феде; ребенок улыбнулся и протянул к нему свои бледные ручонки. Старика перевернуло. – Ох, – промолвил он, – сиротливый! Умолил ты меня за отца; не оставлю я тебя, птенчик» [1: 34] .

Следует отметить, что речь Лаврецкого изобилует разнообразными обращениями, отражающими его отношение к собеседникам. Так, номинацией «маэстро», включающей в себя семы «виртуоз, знаток», и относимой к крупным музыкантам, он обращается к старому неудачнику, учителю музыки Лемму, оттенок иронии проявляется в эпитете «дражайший», сопровождающим данное обращение: «– Маэстро! – сказал, между прочим, Лаврецкий, – вам придется скоро сочинять торжественную кантату» [1: 70]. «– Дражайший маэстро! – воскликнул вдруг Лаврецкий, – мне сдается, что вы сами влюблены в мою кузину» [1: 70]. В зависимости от собеседника и от ситуации общения, Лаврецкий как бы «переключает код», обращения к разным людям разительно различаются. Общение с Лизой Калитиной начинается с официального обращения «Лизавета Михайловна», затем, в минуты сильного душевного волнения, обращаясь к ней, Лаврецкий, называет ее словом «дитя», привосокупляя к этому эмоциональному обращению эпитет «мое»: «– Вы извините меня, я бы не должна сметь говорить об этом с вами... но как могли вы... отчего вы расстались с вашей женой? Лаврецкий дрогнул, поглядел на Лизу и подсел к ней .

– Дитя мое, – заговорил он, – не прикасайтесь, пожалуйста, к этой ране; руки у вас нежные, а все-таки мне будет больно [1: 71]. «О дитя мое! – воскликнул вдруг Лаврецкий, и голос его задрожал, – не мудрствуйте лукаво, не называйте слабостью крик вашего сердца, которое не хочет отдаться без любви [1: 91]. Затем, в общении с другом его университетских лет Михалевичем мы вновь сталкиваемся с феноменом «переключения кода»: в романе представлен целый ряд контекстуальных синонимовобращений, которыми обмениваются Лаврецкий и Михалевич. Коннотация этих обращений отмечена иронией, искренней симпатией, фамильярностью: «Да что ж ты бранишься! – вопил в свою очередь Лаврецкий. – Работать... делать... Скажи лучше, что делать, а не бранись, Демосфен полтавский! – Вишь, чего захотел!

Это я тебе не скажу, брат; это всякий сам должен знать,

– возражал с иронией Демосфен» [1: 76]. «Дай же по крайней мере отдохнуть, чёрт; дай оглядеться, – молил Лаврецкий [1: 76]. «– Э, брат, не аристократничай, – возразил добродушно Михалевич, – а лучше благодари бога, что и в твоих жилах течет честная плебейская кровь. Но я вижу, тебе нужно теперь какое-нибудь чистое, неземное существо, которое исторгло бы тебя из твоей апатии... – Спасибо, брат, – промолвил Лаврецкий, – с меня будет этих неземных существ. – Молчи, цынык! – воскликнул Михалевич. – «Циник», – поправил его Лаврецкий. – Именно цынык, – повторил, не смущаясь, Михалевич [1: 77]. Таким образом, смена адресатов и ситуаций общения заставляет Лаврецкого менять код обращения. Термин “кодовое переключение (переключение кодов)” – перевод английского термина “code-switching”. Первые работы, исследующие механизм переключения кодов, появились в англоязычной лингвистической литературе в середине 70-х годов .

Однако на само это явление, еще без использования указанного термина, раньше обратил внимание Р.Якобсон:

”Любой общий код многоформен и является иерархической совокупностью различных субкодов, свободно избираемых говорящими в зависимости от функции сообщения, адресата и отношений между собеседниками” [8: 458]. В связи с этим интересно привести наблюдение А.С. Пушкина о разных ситуациях общения, требующих использования определенных этикетных языковых форм: «В обществе вы локтем задели соседа вашего, вы извиняетесь, – очень хорошо. Но, гуляя в толпе под качелями, толкнули лавочника – вы не скажете ему: "mille pardons! " Вы зовете извозчика – и говорите ему: "пошел в Коломну ", а не – "сделайте одолжение, потрудитесь свезти в Коломну"»

[2: 57]. Выше отмечалось, что в речи персонажей романа присутствуют слова и выражения, сказанные на французском языке. Обязательное знание представителями дворянского сословия французского языка отражается в речи Леночки, одиннадцатилетней дочери Марьи Дмитриевны: «– Maman, maman, – вскричала, вбегая в комнату, смазливая девочка лет одиннадцати, – к нам Владимир Николаич верхом едет! [1:12]. Сама Марья Дмитриевна называет Паншина, обращающегося к ней по имени-отчеству, на французский манер, причем в тексте произведения имя «Вольдемар» написано по-французски:

«– Здравствуйте, Марья Дмитриевна! – воскликнул звучным и приятным голосом всадник. – Как вам нравится моя новая покупка? Марья Дмитриевна подошла к окну. – Здравствуйте, Woldemar! Ах, какая славная лошадь!»

[1: 11]. Обращаясь к учителю музыки, немцу Лемму, Марья Дмитриевна называет его «мосье»: «– Вы, мосье Лемм, – сказала Марья Дмитриевна, – пришли дать урок музыки Лизе?» [1: 16]. – Паншин по-французски обращается к своей лошади, ласково называя ее мальчиком: «У кого вы ее купили? – У ремонтера... Дорого взял, разбойник. – Как ее зовут? – Орландом... Да это имя глупо; я хочу переменить... Eh bien, eh bien, mon garon... [1: 13] .

За пределами данной статьи остался целый пласт средств выражения адресованной диалогической речи других персонажей романа «Дворянское гнездо», однако и приведенных достаточно для вывода о потенциальных особенностях номинаций, реализованных в качестве обращений, в особых условиях художественного текста, посредством которых И.С. Тургенев выражает обращенность к миру своих персонажей, в результате чего читатель воспринимает социолингвистический пласт определенных знаний о дворянском обществе .

Литература

1. Тургенев И.С. Дворянское гнездо // ПСС и писем: В 28 т. Т. 7 .

М., 1964. Цитация производится по седьмому тому названного издания с указанием страницы .

2. Беликов В.И, Крысин Л.П. Социолингвистика: Учеб. для вузов .

М., 2001 .

3. Квартовкина Ю.О. Речь английских и русских аристократов в произведенгиях художественной литературы XIX века // Диссер.... кандидата филологических наук. Волгоград, 2004

4. Кручинина И.Н. Обращение // Лингвистический энциклопедический словарь. М., 1990 .

5. Ломоносов М.В. Краткое руководство к красноречию, § 216-217 // ПСС. Т. 7. Труды по филологии. М.-Л., 1952 .

6. Марканова Ф.А. Стилистическое мастерство И.С. Тургенева в употреблении и раскрытии значения диалектной и просторечноразговорной лексики и фразеологии. Ташкент, 1958 .

7. Мигирина Н.М. Типы номинаций для обозначения статусов лица в современном русском языке. Кишинев, 1980 .

8. Jakobson R. Linguistics in its relation to other sciences // Main trends of research in the social and human sciences. Part 1. Paris – The Hague, 1970 // Крысин Л.П. Кодовые переключения как компонент речевого поведения (Речевое общение:

специализированный вестник. - Вып. 3 (11). – Красноярск, 2000. – С. 61-64) .

«УНИЖЕННЫЕ И ОСКОРБЛЕННЫЕ» В

ДРАМАТУРГИИ И.С. ТУРГЕНЕВА

–  –  –

Комедии Ивана Тургенева «Нахлебник» (1948) и «Холостяк» (1949), в которых писатель развивает реалистические традиции Гоголя и Достоевского и предвосхищает рождение театра Островского и Чехова, были неоднозначно восприняты современниками. Путь этих пьес на сцену был трудным и драматичным. Так случилось, что раньше, чем на родине, их по достоинству оценили на Западе. В 1890 году французский режиссер театра и кино Андре Антуан с успехом поставил «Нахлебника» в своем «Свободном театре». Но вот сегодня тургеневские комедии, в первую очередь, «Нахлебник», вызывают большой интерес режиссеров, открывающих в драматургии Тургенева все новые и новые грани как на родине, так и за ее пределами. К работе над постановкой пьесы «Нахлебник» приступил грузинский режиссер Нугзар Лордкипанидзе – премьера состоится на сцене Тбилисского государственного академического русского драматического театра имени А.С. Грибоедова .

«Театр, связанные с ним литературные жанры:

драматургия, диалоги, предназначенные для концертного исполнения, оперные либретто, театральная критика - живо интересовали Тургенева на протяжении всей его жизни .

Однако определенный период – 1840-е годы, в особенности же конец десятилетия и начало 1850-х годов – были временем наиболее интенсивной деятельности писателя в области драматургии, наиболее углубленных его размышлений над вопросами истории и теории драмы», – пишет Л.М. Лотман [3: 528] .

Особенности русского реалистического театра, проявившиеся в драматургии Тургенева, сложились под непосредственным влиянием Гоголя, в гоголевской школе критического реализма. Тургенев в своих пьесах стремился к «воспроизведению действительности во всей ее истине», разрушал традиционные условности, в том числе – жанровые. «Смелость и значимость тургеневского эксперимента в том, что он стремился сбросить стеснительные узы разнообразных «законов» драматургического письма, решительно отказывался исходить из жанровых и иных догм, смело подчинял драматическую форму идейному замыслу произведения, задаче правдивого воспроизведения жизни и человеческих характеров. Жанровое разнообразие драматургии Тургенева оказывается тем самым явлением, производным и столь же естественно возникающим в системе «натуральной школы», как и жанр «физиологического очерка», по сути дела отрицавшего жанровую определенность. И Гоголь, и Тургенев, и Некрасов, и Островский, и Толстой всегда стремились к социальной обусловленности характеров действующих лиц, что и позволяло им, как и Чехову, строить драматические конфликты на основе реальных социальных коллизий их времени» [7] .

В своих психологически-бытовых комедиях «Нахлебник» и «Холостяк» Тургенев выводит «униженных и оскорбленных» – тема, характерная для русской литературы XIX века. Гуманистическое направление русской литературы 40-х годов было построено на убежденности в том, что «самый забитый, последний человек есть тоже человек и называется брат мой»

(Ф. Достоевский, «Униженные и оскорбленные»). Развивая в своих драматургических опытах мотивы Гоголя и Достоевского, следуя традициям натуральной школы, Иван Тургенев создает свой, особый мир .

Уже в самом названии комедии «Нахлебник» выражен мотив унижения как вынужденной формы существования, на этом сделан акцент. Судьба нахлебника горька – жалкое прозябание слабого, зависимого и бездеятельного человека .

«Нечто вроде шута!» – такую характеристику дает Кузовкину помещик Тропачев. Но дальнейшие события и проявления «нахлебника» опровергают это утверждение не слишком порядочного соседа Елецких .

«В пьесе «Нахлебник» Тургенев делал своих читателей или зрителей свидетелями чудовищной моральной пытки, которой подвергли простодушного бедняка «дюжинный, не злой, но без сердца» «цивилизованный» помещик и его добрая, мягкая супруга. Господа Елецкие проявляют подлинную тонкость, играя на самых святых чувствах старика: его отцовской нежности, деликатности, беззаветной преданности «благодетелям» и способности к самопожертвованию. Они совершают гнусное насилие над Кузовкиным, заставляют его отречься от всего, что ему дорого, топчут в грязь его человеческое достоинство .

Характерно, что бессердечный, по-чиновничьи сухой, Елецкий и его прекраснодушная жена действуют заодно, безжалостно расправляясь с осложнившим было их жизнь стариком» [4] .

Но драматургия тем и отличается, что дает широкое поле для сценических трактовок и точек зрения. И если Л. Лотман рассматривает вынужденный уход Кузовкина из дома Елецких как расправу над ним, то авторы других версий акцентируют иные моменты.

Например, такой:

нахлебник Кузовкин – человек, сумевший обрести самого себя, вернуть утраченное, казалось бы, навсегда чувство собственного достоинства, самоуважение. Ведь Кузовкин – отнюдь не опустившийся деградант. Он амбициозен и самолюбив. Достаточно послушать, как горячо Кузовкин рассказывает о долгой и болезненной тяжбе за право обладания маленьким имением Ветрово. Что больше всего уязвило Кузовкина в тоне, в каком с ним разговаривал Елецкий, убеждавший его принять «отступные» за молчание о кровном родстве с женой Ольгой? Именно крайняя степень неуважения со стороны чиновника. И перенести это Кузовкину невозможно. «Да эдак лучше прямо в гроб живому лечь! – говорит он. И далее: «Этот барин… Ведь он со мной, как с собакой говорил, ей богу!. .

Словно во мне и души-то нет!..Ну, хоть убей он меня…»

[10: 166] .

Публичное признание Кузовкина в отцовстве вынужденное – оно вызвано именно желанием доказать, что он, отец Ольги, достоин иного отношения: он не собака, а человек!

«С одной стороны, он раскаивается в содеянном, с другой – открывает в себе глубины человечности и сострадания. Он приносит свои амбиции, притязания на значимость в жертву счастью дочери. Преодолев соблазн социального реванша, Кузовкин раскрывается как человек, не растворивший свое достоинство в унижении и угодничестве. Забота о дочери позволила ему сохранить лицо, вернуть полное имя (он наконец находит в себе силы поправить Ольгу Петровну, напомнив свое настоящее отчество). Не страх руководит решением Кузовкина отказаться от своих слов, а желание оградить дочь от потрясений. Взамен он получает право рассказать Ольге Петровне свою жизнь, избавиться от груза прошлого и его страшной власти над собой и узнает, что такое сострадательная забота дорогого тебе человека. «Я успела оценить вас, Василий Семеныч», – говорит Ольга, и с этой оценкой готов согласиться читатель. От сострадания и жалости в первом действии Тургенев направляет нашу эмоциональную реакцию к возникновению чувства уважения к Кузовкину, к тому, чтобы открылось внутреннему взору богатство его натуры, конфликтующее с бедностью социальной роли этого человека. Второй акт в раскрытии данного противоречия как основного в пьесе имеет важное смысловое значение, что, однако, не сразу было оценено театром и критикой» [8] .

Михаил Щепкин, которому с самого начала предназначалась роль Кузовкина и для которого, собственно, и писалась пьеса, по свидетельству театрального критика А.Н. Баженова, был очень интересен только в первом действии, а во втором «был уже много холоднее и однообразнее» [10: 599]. Причина, вероятнее всего, в недопонимании психологических мотивировок поведения Кузовкина в столь неоднозначной ситуации, которую можно трактовать и как «расправу», и как проявление высоты души героя .

Непревзойденным исполнителем роли Кузовкина стал Михаил Яншин. Он предложил оригинальную трактовку образа: передал горькую драму «маленького человека», которому исполнение давней мечты (возврат его жалкого именьица) не дает счастья. Герою Яншина, «униженному и оскорбленному» Кузовкину, теперь есть где жить, но не для чего, отмечает С. Новикова-Ганелина [6] .

«Нахлебника» намеревался поставить сам Станиславский. В его архиве сохранился режиссерский экземпляр комедии, датированный 12 марта 1903 года. Интересно, что ту же антимещанскую тему он стремится перевести в иной, более острый план трагифарса. В трогательной истории жалкого приживала Кузовкина, оказавшегося родным отцом молодой барыни, Станиславский оттеняет не драматизм основной ситуации, а моменты травли и издевательства над «нахлебником», учиненные потехи ради компанией помещиков. Эти сцены он воспринимает гораздо острее и беспощаднее, чем Тургенев, в замысле режиссера возникает резкое противопоставление человека миру бесчеловечной пошлости высокого и низкого пошиба… Станиславский пытается снять известный налет сентиментальности в сцене объяснения Кузовкина с Ольгой, подчеркивая момент отчуждения, разобщенности, неестественности их сближения. Кузовкин «стоит как на допросе, дрожит». Ольга держится «светски стильно», она «ловко умеет скрывать и маскировать свое чувство», но все-таки чувствуется, что ей «противны» ласки старика. «Кузовкин рабски кланяется и осторожно и непривычно протягивает жесткую руку. Оля подходит, принуждает себя протянуть ему свою руку. Кузовкин ее целует. Она его обнимает, насилуя себя». Лишь в финале, когда от старика откупились деньгами, наступает всеобщее примирение: Кузовкин «утирает слезы умиления», и «солнце, точно любовью, заливает сцену» [5]… В итоге спектакль так и не был поставлен .

Разумеется, каждое время определяет свои доминанты .

Так, если эпоха исторических потрясений начала XX века обусловила социальную заостренность замысла Станиславского, то наша реальность требует обозначения другой проблемы – проблемы бездуховности, утверждения нравственных ценностей .

Сегодняшние сценические версии «Нахлебника» отражают самые разные оценки неоднозначного второго действия пьесы Тургенева. Так, в постановке, осуществленной на сцене московского театра имени В.Маяковского режиссером Иваном Поповски, дочка, благодарная и благородная, воплощает в жизнь папину мечту о возвращении имения. Авторы увидели в пьесе утверждение, прежде всего, семейных ценностей: «Обычно «Нахлебника» играют как драму старика отца, от которого откупается нехорошая дочка. Поповски сделал спектакль о человеке, который наконец-то стал счастливым, дочь поверила ему, дала денег, не откупаясь, а потому что он теперь – родной человек, не может не принять. Короче говоря, семья – большое дело, может сделать счастливым кого угодно, даже самого разнесчастного» [1] .

Режиссер Борис Голубицкий на нижегородской театральной сцене поставил спектакль о человеческом достоинстве .

«Русского человека можно глубоко унизить, но нельзя истребить он все равно поднимается» [2], – убежден он .

«Драматургическая система Тургенева предстает моделью жизненного «ада» со своими девятью кругами испытаний и соблазнов, поджидающих человека мерцающим впереди светом очищения» [8] .

Мотив реабилитации, «очищения» Кузовкина очень важен. Ведь наиболее характерное проявление этого социального явления («униженность и оскорбленность») – гордость бедного и бесправного человека, бунтующего против попрания его человеческого достоинства. Как известно, чем больше унижен человек, тем мощнее ожидаемый ответный взрыв. Момент, знакомый нам по произведениям Федора Достоевского .

«В образе дворянина Кузовкина, нахлебника в доме крупного чиновника Елецкого, автор показывает, как социальные условия калечат человека, развивают в нем качества, от природы ему не свойственные. Постоянная зависимость превратила доброту Кузовкина в заискивание, угодничество, он стал домашним шутом и свыкся с этим положением» [9] .

Но это только видимость – в определенных обстоятельствах в нем пробуждается протест отнюдь не рабский. И проявляется он очень ярко. «Я столбовой дворянин, вот кто я-с! Каков ни на есть, а купить его нельзя-с!» – заявляет Кузовкин своему обидчику Елецкому. И дальше еще более резко, что так не похоже на его обычное кроткое поведение с хозяевами и «благодетелями». «Это вы в Петербурге с вашими подчиненными извольте так обращаться» [10: 166],

– бросает Кузовкин Елецкому. Словно другой человек говорит – отнюдь не добрейший души человек Кузовкин, готовый, казалось, сносить любые издевательства и обиды .

Еще один бедный, но гордый в пьесе «Нахлебник» – помещик Иванов, приятель Кузовкина. Он так и представлен Тургеневым: «Смирное и молчаливое существо, не лишенное своего рода гордости» [10: 114] .

Он остро ощущает социальное неравенство, относится к вновь прибывшей чете Елецких настороженно, не разделяя восторгов друга, предвидит «расправу» над Кузовкиным, то есть, относится к реальности без иллюзий и даже выражает желание как можно быстрее покинуть богатый дом, дабы не ощущать психологического дискомфорта .

Бурный протест выразит смиренный до поры до времени герой другой пьесы Тургенева – «Холостяк», Мошкин .

Правда, его социальное положение отличается от положения Кузовкина – он отнюдь не нахлебник, но он не богат и в один прекрасный день остро почувствует свою ущербность, уязвимость, «униженность и оскорбленность» .

«Я вам покажу, милостивый государь, погодите, я вам не позволю насмехаться над нами!» – в бессилии угрожает он Вилицкому, передумавшему жениться на бедной девушке – воспитаннице Мошкина Маше. Он готов даже вызвать обидчика на дуэль. «Ты думаешь, я и не сумею из пистолета-то выпалить? Не хуже другого!» [10: 230]. Вот этот нюанс – «не хуже другого!» – и становится важнейшим мотивом бунта «маленького человека», который хоть и «мал», но «свою гордость имеет» и готов до конца защищать дворянскую честь и свое человеческое достоинство .

«Внутреннее развитие образа Мошкина движется от незнания себя к постижению загадок собственного сердца»

[8]. Это тоже урок самопознания – как и у Кузовкина .

Главное – честь, достоинство, то есть ощущение собственной значимости, не нуждающееся в каких-либо доказательствах, социальном статусе, регалиях .

Вспомним, что о своем благородном, дворянском происхождении ни на минуту не забывает «униженная и оскорбленная» Катерина Ивановна из романа Ф.Достоевского «Преступление и наказание». Она, вдова офицера, штаб-офицерская дочь, тяжело переживает свое бедственное, униженное положение. И ее ненасытимое, безмерное страдание оборачивается трагедией личности. В другом жанре – комедийном – утверждает свое человеческое достоинство героиня «Холостяка» тетушка Пряжкина. Это комический персонаж, но и она не забывает о своем утраченном статусе, по-своему переживает свое новое состояние: «Муж у меня, царство ему небесное, до штаб-офицерского чина дослужился, в провиантах состоял; мы тоже, батюшка, с хорошими людьми водились, – от чужих всякое уважение получали; а свои вот в грош меня теперь не ставят. Генеральша Бондоидина нас к себе принимала, Филипп Егорыча, и в особенности меня, очень, можно сказать, жаловала…» [10:232] .

Не желает «сносить презрение» воспитанница Мошкина Маша, брошенная женихом. Ее, как и Кузовкина, тяготит положение «нахлебницы» в доме Мошкина. Гордая девушка готова покинуть дом своего благодетеля. «Да за что же я буду презрение сносить, посудите сами? – говорит она Мошкину. – А я еще сумею кусок хлеба себе заработать…»

[10:245] .

В образе тургеневской Маши угадываются черты «униженных и оскорбленных», но гордых героинь более поздних произведений Ф. Достоевского – Кроткой, Сони Мармеладовой, Авдотьи Раскольниковой, Настасьи Филипповны, а также Катерины и Ларисы Огудаловой из пьес А.Н. Островского .

Литература

1. Зайонц М. Семейное счастье // Газета «Культура», 23 ноября 2006 года .

2. Кукина С. «Нахлебник» на нижегородской сцене реализован как пьеса о человеческом достоинстве // http://newsroom24.ru .

3. Лотман Л. Драматургия И.С. Тургенева // Воспроизводится по изданию: И.С. Тургенев. ПСС и писем: В 30 т. 2-е изд., испр. и доп. М.: Наука, 1979. Т. 2 .

4. Лотман Л. // philology.ruslibrary.ru/default.asp?trID=366 5. «Нахлебник» (замысел) - Театр и его история // istoriyateatra.ru/books/item/f00/s00/z0000009/st019.shtml

6. Нoвикова-Ганелина С. Трагический комик, лирический простак // gazeta.aif.ru › все издания › АиФ Долгожитель › 11 (47)

7. Новый вид драматургии и традиции Чехова // www.mychekhov.ru/referats/novatorstvo2.shtml

8. Потапенко С. Природа конфликта в драматургии И.С. Тургенева // www.booksite.ru/fulltext/po/ta/pen/ko/

9. Русский театр XIX века - И.С. Тургенев – Драматешка // dramateshka.ru/index.php/...theatre/4902-russkiyj-teatr-xixveka?start.. .

10.Тургенев И.С. ПСС и писем: В 30 т. 2-е изд., испр. и доп. М.:

Наука, 1979. Т. 2 .

И.С. ТУРГЕНЕВ И Н.Н. ТОЛСТОЙ: ШТРИХИ ЛИЧНОГО

И ЛИТЕРАТУРНОГО СОДРУЖЕСТВА

–  –  –

«Золотой был человек – и умён, и прост, и мил», – так И.С. Тургенев сказал о Николае Толстом, старшем брате Льва Толстого. Достаточно много известно о сложных взаимоотношениях Тургенева с Львом Толстым, колебавшихся от тесной дружбы до взаимной неприязни. Однако до сих пор даже среди толстоведов не вызвали серьёзного интереса жизнь и творчество Н.Н. Толстого, хоть и небольшое по объёму, но отмеченное талантом. Помимо этого Николенька, как называли его в семье, оказал влияние на духовное и творческое становление Льва Толстого .

Тургенев считал его одним из своих немногих задушевных друзей .

Л.Н. Толстой писал о брате: «У меня осталось несколько писем её [матери Л.Н. Толстого] к моему отцу и другим тёткам и дневник поведения Николеньки, … который, я думаю, был более всех похож на неё. У них обоих было очень мне милое свойство характера, которое я предполагаю по письмам матери, но которое я знал у брата – равнодушие к суждениям людей и скромность, доходящая до того, что они старались скрыть те умственные, образовательные и нравственные преимущества, которые они имели перед другими людьми» [7: 34, 349-350]. «Старший брат Николенька … был удивительный мальчик и потом удивительный человек. Тургенев говорил про него очень верно, что он не имел только тех недостатков, которые нужны для того, чтобы быть писателем. Он не имел главного нужного для этого недостатка: у него не было тщеславия, ему совершенно неинтересно было, что о нём думают люди. Качества же писателя, которые у него были, было прежде всего тонкое художественное чутьё, крайнее чувство меры, добродушный, весёлый юмор, необыкновенное, неистощимое воображение и правдивое, высоко нравственное мировоззрение, и всё это без малейшего самодовольства» [7: 34, 386] .

12 лет, т.е. третью часть своей короткой жизни Николай провёл на кавказской войне, в горах Чечни и Дагестана .

Встреча с Тургеневым в 1855 г. вскоре переросла в тесную дружбу. Причиной этого отчасти было соседство Толстых и Тургеневых. Две родовые усадьбы – Спасское-Лутовиново Орловской губернии, принадлежавшее Тургеневым, и Никольское-Вяземское Толстых на границе Тульской и Орловской земель – были расположены недалеко друг от друга. С середины 1850-х гг. их владельцы – И.С. Тургенев и Николай Толстой навещали друг друга для совместной охоты, игры в шахматы, да и просто для обоюдного удовольствия видеть рядом с собой человека своего круга, друга и единомышленника. Непременным членом их кружка был ещё один сосед по имению и близкий по духу человек – А.А. Фет. Его усадьба Новосёлки находилась в 7 км от Никольского-Вяземского .

Первой из Толстых познакомилась с Тургеневым их младшая сестра Мария Николаевна, усадьба которой Покровское находилось в 20 км от Спасского-Лутовинова .

Их встреча была вызвана большим интересом писателя к дебюту её брата: в сентябрьском номере «Современника» за 1852 г. он прочитал «Историю моего детства». Не имея возможности познакомиться с её автором, служившим на Кавказе, Тургенев нанёс визит к прототипам повести. 24 октября 1854 г. он приехал в Покровское. В письме брату Льву Николай писал: «Первый шаг сделал Тургенев, он принёс им № «Современника», где была твоя повесть, от которой он в восторге. Маша очарована Тургеневым, ты понимаешь, как я хочу его видеть; как только я его увижу, напишу тебе, какое впечатление он произвёл на меня»

[3: 176] .

Желание Николая познакомиться с писателем осуществилось в мае 1855 г., когда он гостил у сестры. «Между Тургеневым и Н.Н. Толстым вскоре после их знакомства возникла взаимная близость, которая постепенно крепла на основе общих интересов и сходства во взглядах, увлечения совместной охотой, шахматной игрой, задушевными беседами, разговорами о литературе» [5: 67] .

Чернский район Тульской области справедливо можно назвать малым литературным кольцом России. Недалеко от усадеб Тургеневых и Толстых жили Дельвиги – родители поэта А.А. Дельвига, лицейского друга А.С. Пушкина; есть сведения, что в 1829 г., по пути в Арзрум Пушкин был в их усадьбах Хитрово и Белино. С Дельвигами дружила и Мария Николаевна Толстая, сестра писателя. В СпасскомКривцове жила сестра А.С. Грибоедова М.С. Дурново; её навестил поэт в июне 1828 г. по пути в Тегеран. ТроицкоеБачурино, принадлежавшее Протасовым, нередко посещал В.А. Жуковский. В 1990 г. в село Архангельское из Джавахетского региона Грузии – армянского Джавахка – переселились многие семьи духоборов .

Этот край с любовью был воспет И.С. Тургеневым, исходившим его вдоль и поперёк с охотничьим ружьём. Здесь родились его «Записки охотника», прославив на весь мир их создателя .

Ко времени знакомства с Николаем Толстым весь цикл «Записок охотника» был в основном завершён, отдельным изданием они вышли в 1852 г. Своего нового соседа, только что приехавшего с Кавказа, Тургенев водил по местам, описанным в рассказах. В августе 1855 г. Тургенев писал своему знакомому Е.Я. Колбасину: «Сегодня вечером жду к себе графа Николая Николаевича с охотой» [9: 3, 54] .

Существовала их переписка, от которой осталось только одно коротенькое письмо Тургенева. Писем Николая своему другу на сегодняшний день нет ни одного .

Не сохранилось и письма Николая брату об их знакомстве, но нет сомнений, что этот отзыв Николая был. В то время Л.Н. Толстой ещё не был знаком с Тургеневым, но «Записки охотника» читал по мере появления их в «Современнике». Это было на Кавказе и совпало с его работой над «Дневником кавказского офицера» – так вначале назывался рассказ «Рубка леса». 27 июля 1853 г. Толстой записал в дневнике: «Читал “Записки охотника” Тургенева, и как-то трудно писать после него» [7: 46, 170]. Рассказ был закончен летом 1855 г. и посвящён Тургеневу. Ему об этом сообщил Н.А.

Некрасов 18 августа: «В IX № “Современника” печатается посвященный тебе рассказ юнкера:

“Рубка леса”. Знаешь ли, что это такое? Это очерки разнообразных солдатских типов (и отчасти офицерских), то есть вещь, доныне небывалая в русской литературе. И как хорошо! Форма в этих очерках совершенно твоя, даже есть выражения, сравнения, напоминающие “Записки охотника”, а один офицер так просто Гамлет Щигровского уезда в армейском мундире. Но всё это далеко от подражания, схватывающего одну внешность» [4: 127] .

3 октября 1855 г. Тургенев написал Л.Толстому письмо, положив начало их знакомству. «Благодарю Вас душевно за посвящение мне Вашей “Рубки леса” – ничего ещё во всей моей литературной карьере так не польстило моему самолюбию. Ваша сестра, вероятно, писала Вам, какого я высокого мнения о Вашем таланте и как много от Вас ожидаю – в последнее время я особенно часто думал о Вас»,

– с такими задушевными словами обращался Тургенев к своему корреспонденту и сообщал далее: «Я часто видаюсь в теченье лета с Вашими родными – и полюбил их от души .

Как мы все сожалели об отъезде Николая Николаевича!

Право, досадно вспомнить, что, будучи такими близкими соседями, мы так поздно сошлись» [9: 3, 62-63] .

С февраля 1853 г. Николай Толстой находился в отставке и жил то в Покровском у сестры, то у себя в НикольскомВяземском. Когда началась Крымская война, ему, привыкшему к военной жизни, было тяжело оставаться не у дел. В августе 1855 г. он снова уехал на Кавказ .

21 ноября 1855 г. в Петербурге состоялось знакомство Л.Толстого и Тургенева, положившее «начало тридцатилетней истории взаимоотношений, прошедших через долгие и серьёзные испытания, привлекавшие пристальное внимание современников и до сих пор обсуждаемые исследователями. В литературной критике и науке о литературе с давних пор получила распространение «формула», определяющая взаимоотношения Толстого и Тургенева двумя словами – «друзья-антагонисты» [2: 106] .

Дружба с Николаем не подвергалась столь сложным эмоциональным колебаниям. С отъездом Николая на Кавказ в письмах Тургенева Льву и Марии Толстым часто мелькает его имя. 18 июня 1856 г. Тургенев писал Л.Н.

Толстому:

«Чрезвычайно заинтересовали Вы меня тем, что вы мне говорите о «Записках» Вашего брата – и я почти уверен, зная его, что Вы не преувеличиваете – очень мне хотелось бы их послушать» [9: 3, 110] .

«Записки», о которых пишет Тургенев, это «Записки»

другого охотника – Николая Толстого, над которыми он работал в начале 1850-х гг. на Кавказе. Об этом известно только из дневника его брата Льва. Николай записывал свои охотничьи наблюдения с первых лет пребывания в тех краях, т.е. с 1846 г. 29 октября 1852 г. Лев записал:

«Николенька пришёл ко мне и читал мне свои записки об охоте. У него много таланта. Но форма нехороша. Пусть он бросит рассказы об охоте, а обратит внимание на описания природы и нравов; они разнообразнее и очень хороши у него» [7: 46, 147]. Очевидно, в целом «Записки» были уже вполне завершены осенью 1852 г. Николай прислушался к совету брата и продолжал работать над ними, оттачивая форму, обогащая содержание новыми наблюдениями над природой и нравами людей и фауной Северного Кавказа. Он не ставил перед собой цель их опубликовать: эта мысль пришла Льву после его блестящего дебюта в «Современнике» .

Николай при встречах с Тургеневым ни слова не сказал о том, что жанр охотничьих записок знаком ему не только по «Запискам охотника» его друга. Природа щедро одарила его тонким художественным чутьём, которое придавало поэтическое очарование событиям, мало приметным для обычного глаза.

Вот один из фрагментов его «Записок»:

«Приближается настоящая осень. … Гуси по-прежнему ночью летают кормиться в степь, а днём держатся в камышах. В этих ежедневных перелётах установлен у них особенный порядок. Всегда в одну пору – около полуночи – когда вся стая, рассыпавшись по степи, спокойно пасётся, часовой между гусями поднимает крик: собираются все гуси и, погоготав несколько времени на месте, вдруг поднимаются, летят к камышам и опускаются где-нибудь на поляне так тихо, что разве чуткий лебедь, спокойно спящий на ближайшем озере, проснётся и окликнет своих новых соседей громким и протяжным криком… Далеко по камышам раздаётся это заунывный звук, тихо умирающий в невозмутимой тишине ночи…» [8: 26-27] .

С августа 1855 г. Николай снова жил на Кавказе и, очевидно, вносил новые наблюдения в свои записи, оттачивал форму, т.е. следовал совету брата. Второе упоминание о «Записках» появляется в дневнике Льва 12 июня 1856 г.: «Получил Записки от Николиньки. Читал их .

Прелестно» [7: 47, 81]. 29 июня Л.Н. Толстой писал Некрасову: «Получил я от брата Николая Записки Охотника его, листа три печатных. На днях покажу Тургеневу, но помоему прелестно. Я писал брату, чтобы он разрешил мне напечатать, и тогда вам к 9-му номеру будет славная вещь»

[7: 47, 345]. Вскоре Толстой познакомил Тургенева с «Записками» .

Уехав во Францию, Тургенев продолжает интересоваться литературной жизнью друзей. «Остаётся тебе подшпоривать Толстого, чтобы он доставил «Юность» или кавказскую повесть к январской книжке. Я ему писал в ответ на его письмо и также просил не лениться, напоминал ему также о «Записках» его брата о Кавказе, которые прелестны и должны появиться в «Современнике», – писал он И.И. Панаеву [9: 3, 129] .

В ноябре 1856 г. Толстой познакомил с очерками В.П. Боткина, который сообщил об этом Тургеневу: «Был у меня Толстой проездом из деревни в Петербург. … Читал он мне записки своего брата об охоте на Кавказе – очень хорошо; у брата его положительный талант [1: 103-104] .

Получив рукопись, привезённую Л. Толстым, И.И. Панаев писал Тургеневу 24 января 1857 г.: «Мы упивались, читая её с Боткиным. Какая простота, грандиозность картин, какое величие природы – чудо! [6:134]. В февральском номере «Современника» «Охота на Кавказе» была напечатана;

вскоре в Париже Тургенев прочитал её и писал П.В. Анненкову в марте 1857 г.: «“Охота на Кавказе” Н.Н. Толстого очень мне понравилась» [9: 3, 210] .

В июле 1857 г. Мария Николаевна Толстая уехала от мужа из Покровского в Пирогово, имение брата Сергея Николаевича, где ей принадлежала часть – Малое Пирогово .

Она тяжело переживала своё горе, вызванное непостоянством и изменами мужа. Желание быть рядом с сестрой ускорило окончательное возвращение Николая с Кавказа, откуда он приехал летом 1857 г. Об этом вскоре узнал Тургенев и писал М.Н. Толстой: «Сообщите мне известия о … пленительном Николае Николаевиче, который, я надеюсь, вернулся с Кавказа и живёт с Вами. Скажите ему, что я его люблю от души и что его “Рассказы” прелестны»

[9: 3, 235] .

Зиму 1857-1858 гг. Толстые провели в Москве, где познакомились с А.А. Фетом, который накануне женился на сестре известных московских купцов-меценатов Боткиных Марии Петровне; шафером Фета на свадьбе, состоявшейся в Париже, был Тургенев. «Однажды вечером … явился к нам неожиданно граф Л.Н. Толстой и сообщил, что они, Толстые, т.е. он, старший брат его Николай Николаевич и сестра, графиня Марья Николаевна, поселились все вместе в меблированных комнатах Варгина на Пятницкой. Мы все скоро сблизились», – вспоминал А.Фет [10: 344] .

С наступлением лета 1858 г. Толстые разъехались по своим усадьбам; Николай, наконец, решил осесть в Никольском-Вяземском. Феты также уехали в Новосёлки. Вскоре приехал и третий сосед, о чём 12 июня Толстой записал в дневнике: «Был в Пирогове. Фет. Николинька пробыл день .

… Вчера приехал Тургенев» [7: 48, 15]. Из Спасского Тургенев писал Полине Виардо 25 июня: «Я провёл три очень приятных дня у друзей: двух братьев и сестры, прекрасной и очень несчастной женщины. … Из двух братьев один довольно незначительный [С.Н. Толстой], другой же [Н.Н. Толстой] – прелестный малый, ленивый, флегматичный, неразговорчивый и в то же время очень добрый, с очень изысканным и тонким вкусом и чувствами, человек действительно своеобразный» [9:3, 396]. «Через несколько дней начнётся охота. Приметы благоприятствуют», – заканчивает письмо Тургенев. Охотничий сезон открылся 9 июля, и этим числом датировано единственное сохранившееся письмо Тургенева к Николаю Толстому:

«Любезнейший Николай Николаевич, мы вчера вечером вернулись с охоты – и завтра Фет ждёт нас обедать у себя .

Хотите Вы поехать к нему прямо или сперва заехать ко мне сегодня в Спасское к обеду? Мы бы вечером поиграли в шахматы и завтра отправились бы к нему» [9: 3, 327] .

Друзья приехали к Фету, о чём он писал 12 июля В.П. Боткину: «Вчера ночевали и обедали у нас Тургенев и Николай Толстой. Тургенев читал свой роман “Дворянское гнездо”» [11: 276] .

А.А. Фет вспоминал, что он «не в состоянии сказать, сколько раз Тургеневы и Толстые сходились с нами в Новосёлках или в Спасском. Помню только, что свидания эти были задушевны и веселы» [10: 356] .

«В то время, – писал А. Фет о Николае Толстом, – он ходил ещё в своём артиллерийском сюртуке, и стоило взглянуть на его худые руки, большие умные глаза и ввалившиеся щёки, чтобы убедиться, что неумолимая чахотка беспощадно вцепилась в грудь этого добродушнонасмешливого человека» [10: 346] .

Друзья беспокоились о его здоровье. 27 мая 1860 г. из Содена Тургенев писал А. Фету: «Все больные с расстроенной грудью лечатся в Содене; вот бы куда поехать Толстому Николаю. … Боюсь я, что Николай Толстой всё будет собираться – и не поедет наконец. А ему необходимо лечиться. Мне уже в прошлом году его кашель не нравился»

[9: 4, 198-199]. 27 мая Николай и Сергей Толстые находились в Петербурге, и Сергей писал брату Льву: «Мы выезжаем завтра, т.е. 28 мая в Штетин. … Советовались мы с Здекауэром …, он же и лечил Тургенева; он нас тоже посылает туда же, куда и его, т.е. в Соден около ВисБадена» [3: 221]. Ещё до приезда Толстых в Соден Тургенев узнал из письма Фета диагноз Николая и в ответном письме сокрушался: «Неужели этот драгоценный, милый человек должен погибнуть! И как можно было запустить так болезнь! Неужели он не решится победить свою лень и поехать за границу полечиться! … Что бы ему приехать в Соден? … Если Николай Толстой не уехал, бросьтесь ему в ноги – а потом гоните его в шею – за границу. Здесь, например, такой мягкий воздух, какого в России никогда и нигде не бывает» [9: 4, 201-202] .

Очевидно, в письме, на которое отвечает Тургенев, Фет передавал ему мнение о его повести «Первая любовь», и Тургенев пишет: «Мне приятно, что “Первая любовь” нравится Толстым: это ручательство» [9: 4, 202] .

Николай и Сергей Толстые прибыли в Соден 12 июня, и в тот же день Тургенев писал графине Е.Е. Ламберт: «Сюда приехал хороший мой приятель, Толстой (брат автора), – прекраснейший человек: жаль, здоровье его очень плохо – у него злая чахотка. Он – удалившийся от мира, умный и добрый человек: он удалился от мира – и в то же время всему сочувствует – я с ним так же беседую и играю в шахматы» [9: 4, 208] .

2 июля за границу выехал Лев. 20 сентября 1860 г. в возрасте 37 лет Николай скончался на его руках. Тургенев сообщал об этом Фету: «Да, вот мы ещё с Вами собираемся жить; а для Николая Толстого уже не существует ни весны, ни соловьиных песен – ничего! Он умер, бедный, на Гиерских островах, куда он только что приехал. … Золотой был человек – и умён, и прост, и мил» [9: 4, 246] .

По заказу Л.Н. Толстого в Брюсселе, в марте 1861 г .

скульптор В. Гифс изготовил два бюста Николая. Гипсовый, поменьше, Толстой поставил в своём кабинете в Ясной Поляне, а мраморный – в нижней комнате дома, в стенной полукруглой нише .

«В 1924 г. японский писатель Рюноскэ Акутагава написал рассказ “Вальдшнеп”. Сюжет его – приезд Тургенева к Толстым и их совместная охота в Ясной Поляне. В конце этого рассказа есть несколько поэтических строк о Н.Н. Толстом: “Тургенев глубоко вздохнул и остановился перед нишей. В нише, оснащённой далеко стоящей свечой, смутной тенью вырисовывался мраморный бюст. Это был бюст старшего брата Льва Толстого – Николая. Подумать только, с тех пор, как дорогой и ему, Тургеневу, привязчивый к людям Николай ушёл из жизни, прошло уже больше двенадцати лет… Словно не замечая, как текут часы весенней ночи, Тургенев стоял перед нишей, устремив на полутёмный бюст печальные глаза» [5: 74-75] .

Литература

1. В.П. Боткин и И.С. Тургенев: Неизданная переписка 1851-1869 .

М.-Л., 1930 .

2. Ломунов К.Н. Тургенев и Лев Толстой. Творческие взаимоотношения // И.С. Тургенев в современном мире. М., 1987 .

3. Переписка Л.Н. Толстого с сестрой и братьями. М., 1990 .

4. Переписка Н.А. Некрасова: В 2 т. М., 1987. Т. 1 .

5. Пузин Н.П. И.С. Тургенев и Н.Н. Толстой // Вокруг Толстого .

Тула, 1982 .

6. Толстой Л.Н. Переписка с русскими писателями: В 2 т. М., 1978 .

Т. 1 .

7. Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. М., 1928-1958 .

8. Толстой Н.Н. Сочинения. Тула, 1987 .

9. Тургенев И.С. Полн. собр. соч. и писем: В 30 т. М., 1978-1990 .

10. Фет А.А. Воспоминания. М., 1983 .

11. А.А. Фет и его литературное окружение. Серия «Литературное наследство». Т. 103. В 2-х кн. Кн. 1. М., 2008 .

ТУРГЕНЕВ И ЖУКОВСКИЙ: ДВА «ВЕЧЕРА»

–  –  –

«Вечер» (дума) И.С. Тургенева, написанный в июле 1837 г., стал его первым опубликованным стихотворным опытом (1838). Стихотворение может быть прочитано как обращение к общеевропейской традиции поэтических философских медитаций, так и к широко известной элегии В.А. Жуковского «Вечер» (1806). Оба стихотворения разделяет не только хронологический промежуток в 32 года, но и эстетические и философские контексты складывающегося русского романтизма и его переходный характер в конце 1830-х годов, переход от поэзии к прозе, от романтизма к реалистическим формам освоения жизни .

Тургенев хорошо знал поэзию Жуковского, особенно его элегическое наследие и эстетические манифесты (мотив Невыразимого) .

Жуковский написал «Вечер» в 23 года, будучи уже достаточно известным автором и переводчиком. «Родиной русской поэзии» назовет перевод элегии «Сельское кладбище» Вл. Соловьев. «Вечер» Жуковского насчитывает 92 стиха и представляет собой суммарный поэтический мир Жуковского в целом – обращенный ретроспективно в прошлое с общими элегическими мотивами воспоминания и устремленного в будущее .

Тургенев отдает дань романтической традиции, облекающей актуальные юношеские метафизические рефлексии в природные (пейзажные) формы. Тургеневу к его «Вечеру»

было 19 лет, и это было его первое опубликованное стихотворение (Впервые – в журнале «Современник». 1838 .

Т. IX. С. 151-152, с подписью: «– въ» и датой: «июля 1837») .

«Вечер» является первой оригинальной элегией в творчестве Жуковского и, продолжая основные элегические лейтмотивы «Сельского кладбища» (быстротечность времени, бренность бытия, память как воскрешение из небытия, одухотворение природы), преобразовывает их в устойчивый комплекс художественно-эстетических тем, определяющих дальнейшее развитие исповедальнопсихологической поэзии и творчества Жуковского в целом .

Творческий процесс и рукописный контекст «Вечера»

свидетельствуют о сложных, противоречивых, но закономерных тенденциях воплощения замысла. Это относится к «философии жизни» раннего Жуковского, включающей темы жизнестроительства, натурфилософии, творческого и нравственного самоопределения, что делает элегию квинтэссенцией этих мотивов и одновременно фрагментом целостного, но не воплощенного идеального плана жизни. Об этом свидетельствуют планы и конспекты описательной поэмы «Весна» (1805-1808) – ( ОР РНБ. Ф. 286 .

Оп.1. № 12, Л.19 об., 21 об.; № 78, Л. 4-6 об) .

Характерный для европейского сентиментализма и предромантизма жанр дидактической, описательной поэмы соответствовал, с одной стороны, пробуждающемуся чувству природы (Naturgefhl) как воплощению свободы «внутреннего человека» и, с другой стороны, представлял собой форму гармоничной включенности личности в универсальный миропорядок. Но так как 1800-е гг., и 1806 г. в особенности, были временем освоения малых лирических жанров, целостная история становления человеческой души, вписанной в определенный сельский и одновременно космический уклад, воплощается фрагментарно .

Так, в перечне задуманных элегий упоминается «Ручей»

(будущий «Вечер»), общий проспект элегических сюжетов и тем выглядит так: «Сочинить. Элегии: Отсутствие. Первое впечатление. Присутствие. Знатность. Уединение. Скука .

Мечты. Музыка. Ручей. Быстрота времени» (ОР РНБ. Ф .

286. Оп.1. № 12. Л. 37 об.). Элегия «Вечер» в определенной степени и была синтезом этих тем и образов .

«Вечер» является опытом сознательного «перевода»

реального, конкретного, биографического плана бытия в условно-идеальный, синтезирующий общекультурные образцы и формулы в непосредственное лирическое настроение. Поэтому движение от черновых редакций к окончательному тексту связано с заменой конкретных реалий на обобщенно-психологические, переход аналитических начал (действительного переживания) в синтетические, художественные формы элегического и идиллического сознания .

Как отметил биограф Жуковского К.Зейдлиц, в этой элегии содержится «одно из лучших его описаний вечерней красоты природы, села Мишенского» и окрестностей Белева весной знаменитого «лирическим взрывом» 1806 г. Мишенское, находящееся в трех верстах от Белева, явилось, очевидно, точкой отсчета «панорамного взгляда» на заречные луга и расположенный на возвышенности амфитеатром Белев. Ручьем, по всей видимости, названа речка Белевка, впадавшая в Оку, а «журчащий ключ», возможно, относится к реально существовавшему колодезю «Гремячий ключ», почва которого усиливала журчание источника Жуковский последовательно устраняет детали конкретных картин вечера, добиваясь создания обобщеннопсихологической картины взаимодействия души героя и мира в динамичных природных и духовных пространственных и временных планах. Черновые редакции строф элегии несут отпечаток интенсивной работы, причем некоторые рождаются практически в беловой редакции, а часть строф и отдельные стихи подвергаются значительной переработке .

Приведем наиболее показательные варианты такой работы: так, вместо первоначального варианта: «иволги стенанье» - в окончательном тексте: «стенанье Филомелы»;

вместо: «Как воздух прохлажден душистою росой» – «Как слит с прохладою растений фимиам!» Последние стихи элегии в ранних редакциях читались так: «Ах! скоро может быть с пастушкою унылой // Придет сюда пастух в час вечера мечтать // Над тихой юноши могилой!». Затем они были заменены на «Придет сюда Кольма». А в окончательном варианте звучали уже так: «Придет сюда Альпин с Минваною унылой». Подверглись переработке и стихи о назначении поэта. Ср. первоначально: «Беспечность и поля, и рощи воспевать! // О песни, сладкий яд невинности сердечной!» – в окончательном тексте: «Творца, друзей, любовь и счастье воспевать // О песни, чистый плод невинности сердечной» .

«Перевод» конкретных реалий на условно-поэтический язык принципиален, поскольку создает идеальную формулу жизни и поэзии, объединенных гармонизирующей их фигурой певца, в песенном монологе сопрягающего основные ценностные сферы бытия (память, дружбу, любовь) в их движении и взаимопроникновении. Принцип элегической суггестии неразрывно связан с природой музыкальности и лиризмом песенного типа .

Таким образом, элегия Жуковского «Вечер» представляет собой «маленький эпос», комплекс основных мотивов всего последующего творчества первого русского романтика .

Это своеобразный синтез фатализма и стоицизма, утверждение своего пути, но не в байроническом волюнтаризме а в стоическом смирении как более волевом акте .

Одной из основных общеэстетических проблем является проблема соотношения жизненных реалий и меры условности, что касается и романтической, и реалистической поэтики. Романтик Жуковский, поэтической формулой которого традиционно видится единство жизни и поэзии («Жизнь и Поэзия одно») создавал синтезы реального и условного (как в «Вечере)». Можно вспомнить более поздние Павловские послания, в которых домашняя поэзия сочетается с высокой поэтикой «невыразимого. Воплотить поэтическое течение бытия в берегах быта, наверно, самое самое сложное для художника. Этот баланс времени и вечности, перекличку сиюминутного и метафизического (домашней и высокой поэзии) Жуковский создал в рамках романтической поэтики. Его итоговое произведение-перевод «Одиссея» – тоже своего рода вечность «домашним образом», возвращение к истокам, домой .

У Тургенева, принадлежащего эстетически и жанрово к иному времени, в основном прозаическому, поэтическое наследие романтизма просвечивает в романном повествование на основе собственной лирики, создавая особую трудно уловимую щемящую атмосферу, сотканную из психологических оттенков, философских медитаций, воспоминаний. И это происходит не без генетического и типологического влияния Жуковского .

Шестнадцатилетний Тургенев встретился с Жуковским всего один раз, о чем он напишет спустя почти 35 лет в «Литературных и житейских воспоминаниях» (конец 1860-х гг.). В ретроспективном фрагменте проявляется дар Тургенева-романиста (создание портрета, оценки, мягкая ирония) .

Тургенев хорошо знал Жуковского; его мать, В.П. Тургенева, была знакома с поэтом, являлась его почитательницей, в письмах к сыну цитировала стихи Жуковского .

В Московском пансионе сочинения Жуковского входили в круг чтения Тургенева, он цитирует их в письмах, а позднее вводит цитаты из произведений Жуковского в свои романы .

В «Литературных и житейских воспоминаниях» Тургенев описывает в несколько иронических ретроспективных интонациях свою встречу с Жуковским, что указывает на безусловную возрастную и эстетическую дистанции., и тем любопытнее посмотреть на думу Тургенева «Вечер» в ракурсе элегического «Вечера» Жуковского. Этот фрагмент исполнен романного потенциала, напоминая тургеневские вставные романные новеллы-ретроспекции .

«Живя – вскоре после двенадцатого года – в своей деревне в Белевском уезде, он (Жуковский. – Н.В.) несколько раз посетил мою матушку, тогда еще девицу, в ее мценском имении; сохранилось даже предание, что он в одном домашнем спектакле играл роль волшебника, и чуть ли не видел я самый колпак его с золотыми звездами в кладовой родительского дома. Но с тех пор прошли долгие годы – и, вероятно, из памяти его изгладилось самое воспоминание о деревенской барышне, с которой он познакомился случайно и мимоходом. В год переселения нашего семейства в Петербург – мне было тогда 16 лет – моей матушке вздумалось напомнить о себе Василию Андреевичу. Она вышила ко дню его именин красивую бархатную подушку и послала меня с нею к нему в Зимний дворец. Я должен был назвать себя, объяснить, чей я сын, и поднести подарок. Но когда я очутился в огромном, до тех пор мне незнакомом дворце, когда мне пришлось пробираться по каменным длинным коридорам, подниматься на каменные лестницы, то и дело натыкаясь на неподвижных, словно тоже каменных, часовых; когда я наконец отыскал квартиру Жуковского и очутился перед трехаршинным красным лакеем с галунами по всем швам и орлами на галунах, – мною овладел такой трепет, я почувствовал такую робость, что, представ в кабинет, куда пригласил меня красный лакей и где из-за длинной конторки глянуло на меня задумчиво-приветливое, но важное и несколько изумленное лицо самого поэта, – я, несмотря на все усилия, не мог произнести звука: язык, как говорится, прилип к гортани – и, весь сгорая от стыда, едва ли не со слезами на глазах, остановился как вкопанный на пороге двери и только протягивал и поддерживал обеими руками – как младенец при крещении v несчастную подушку, на которой, как теперь помню, была изображена девица в средневековом костюме, с попугаем на плече. Смущение мое, вероятно, возбудило чувство жалости в доброй душе Жуковского; он подошел ко мне, тихонько взял у меня подушку, попросил меня сесть и снисходительно заговорил со мною. Я объяснил ему наконец, в чем было дело, – и, как только мог, бросился бежать .

Уже тогда Жуковский как поэт потерял в глазах моих прежнее значение; но все-таки я радовался нашему, хотя и неудачному, свиданию и, придя домой, с особенным чувством припоминал его улыбку, ласковый звук его голоса, его медленные и приятные движения. Портреты Жуковского почти все очень похожи; физиономия его не была из тех, которые уловить трудно, которые часто меняются. Конечно, в 1834 году в нем и следа не оставалось того болезненного юноши, каким представлялся воображению наших отцов "Певец во стане русских воинов", он стал осанистым, почти полным человеком. Лицо его, слегка припухлое, молочного цвета, без морщин, дышало спокойствием; он держал голову наклонно, как бы прислушиваясь и размышляя; тонкие, жидкие волосы всходили косицами на совсем почти лысый череп; тихая благость светилась в углубленном взгляде его темных, на китайский лад приподнятых глаз, а на довольно крупных, но правильно очерченных губах постоянно присутствовала чуть заметная, но искренняя улыбка благоволения и привета .

Полувосточное происхождение его (мать его была, как известно, турчанка) сказывалось во всем его облике» .

В «Вечере» Тургенева, обозначенном как дума, сохраняются общие с жанром элегии композиционные элементы: пейзажная экспозиция и философско-психологические медитации .

–  –  –

Дума Тургенева, сохраняя общую семантику метафизических медитаций о тайнах природы и смысле человеческого существования, в отличие от элегических медитаций «Вечера» Жуковского создает несколько иную и картину вечера как пейзажного фона размышлений, и иную точку зрения лирического героя. Это касается прежде всего пейзажа. Поэтические реалии буквально отсылают к тексту Жуковского, но они более компактны – нет тех переливов, созвучий, нет изысканной цвето-звуковой партитуры, что есть в «Вечере» Жуковского .

Природа дана не в ее сиюминутном остановленном, и все же динамичном, мгновении, но в ретроспекции прошедшего времени и суммарности состояний пейзажа, в резюмирующих пейзажных зарисовках, в остановленном мгновении. То есть, если Жуковскому важно было показать дышащий, мерцающий, звучащий, переливающийся космос, слитый с воспоминаниями, сомнениями, надеждами, предвестиями, но пребывающий в благости Творца, в вере в Провидение, то у Тургенева и пейзажная экспозиция, и медитации лирического героя устремлены к иному .

Его задача – уловить в природе момент контрастного равновесия, поймать этот миг (родственный тютчевским натурфилософским размышлениям). Его лирический герой в момент высшей сосредоточенности задается метафизическими вопросами, которые у Тургенева станут ведущими в его романах (Лаврецкий, Базаров), и связаны они с проблематизацией смысла бытия и проблематизацией идеи личного бессмертия. Отчетливо звучит мотив разлада души и природы, гармонии вечернего равновесия природы и драматизма человеческого сознания, сомнения и незнания .

Лирический герой не столько осознает и вопрошает, хотя можно отметить и некоторую сентенциозность и дидактизм тона, но пытается стать медиумом, погрузиться в природное как выражение святости и вечности Творца, проникнуть в тайны творения. В этом видится связь с родственными размышлениями Жуковского периода его эстетических манифестов («Невыразимое») .

Итак, у Жуковского при всей меланхоличности вопрошания и ощущении драматизма бытия, всегда остается живая вера в Провидения и Творца, у Тургенева преобладает проблематизм существования .

У Жуковского «Вечер» стал лирической ретроспекцией и прологом всей последующей творческой биографии, своеобразной энциклопедией мотивов и поэтических рефлексий .

Очевидно, значение «Вечера» Тургенева для общей картины его творчества можно оценить скромнее. Все же Жуковский стоял у истоков русского романтизма, и его элегия была программной. Дума Тургенева относится к поздним рефлексам романтизма, это его первое опубликованное стихотворение (не забудем о связи думы с некоторыми мотивами поэмы Тургенева «Стено», в которой очень сильно влияние «Манфреда» Байрона). В думе «Вечер» еще ощутим философский дилетантизм «думания» (напоминающий думы Кольцова), своего рода «вечерние размышления о Божьем величии», но в духе конца 1830-х годов – не пафос утверждения тайн бытия, но констатация их неразрешимости для ограниченного человеческого познания .

То есть тургеневское стихотворение не представляет собой космоса Жуковского, но ставит и оставляет без ответа и надежды вопросы о смысле и назначении человека, который ясен для природы (гармония контрастов). В мире, отягощенном проблематизмом существования, вне обсуждения этих вопросов в свете христианской онтологии и антропологии, эстетических, религиозных абсолютов остается драматический путь проблематизации этих вопросов и философия «лопуха» и «безответного неба» .

«Вечер» Тургенева дал импульс и определил направление его творческого пути, проявил философско-психологический подтекст будущих романных коллизий. В лирике «Вечер» сменился «Утром», и здесь хотелось бы сказать следующее. В 1843 г. Тургенев пишет стихотворение «В дороге» («Утро туманное…»). Времена суток, как правило, имеют устойчивую архетипическую символику: утро – преддверие нового, день – жизненное равновесие, вечер – пора итогов, ночь – контраст миров. В тургеневском стихотворении архетипическая семантика кардинально меняется .

–  –  –

Вспомнишь обильные страстные речи, Взгляды, так жадно, так робко ловимые, Первые встречи, последние встречи, Тихого голоса звуки любимые .

–  –  –

Видимая простота движения (ср.: дорожные стихотворения Пушкина, Вяземского) семантически расширяется до дороги жизни с элегическим мотивом воспоминания. Не вечер жизни, а утро, не романтические туманы и оссианические утесы, не элегия и медитации, а романс с рефреном «вспомнишь» (встречи, любовь, утраты). Камерный, казалось бы, жанр романса обретает статус жизненной программы, становится прологом будущего романного творчества Тургенева. Мотив воспоминания о жизни будет магистральным романным сюжетом (ср.: вставные новеллы романов) .

Синтезом поэзии и прозы, лирическим подтекстом станет уникальное жанровое единство – стихотворения в прозе, в которых прозвучат, обогащенные опытами жизни, заявленные в «Вечере» и «Утре» мотивы нераздельности быта, природы, философии, метафизики. Например, стихотворение в прозе «Что я буду думать?..» связывает первые поэтические опыты Тургенева и его итоговые тексты, являясь по существу философско-психологическим итогом, философией воспоминания, рефлексией о жизни и смерти .

Что я буду думать?. .

Что я буду думать тогда, когда мне придется умирать, если я только буду в состоянии тогда думать?

Буду ли я думать о том, что плохо воспользовался жизнью, проспал ее, продремал, не сумел вкусить от ее даров?

"Как? это уже смерть? Так скоро? Невозможно! Ведь я еще ничего не успел сделать... Я только собирался делать!" Буду ли я вспоминать о прошедшем, останавливаться мыслию на немногих, светлых, прожитых мною мгновениях на дорогих образах и лицах? Предстанут ли моей памяти мои дурные дела – и найдет на мою душу жгучая тоска позднего раскаяния? Буду ли я думать о том, что меня ожидает за гробом... да и ожидает ли меня там что-нибудь?

Нет... мне кажется, я буду стараться не думать - и насильно займусь каким-нибудь вздором, чтобы только отвлечь собственное мое внимание от грозного мрака, чернеющего впереди. При мне один умирающий все жаловался на то, что не хотят дать ему погрызть каленых орешков... и только там, в глубине его потускневших глаз, билось и трепетало что-то, как перешибленное крыло насмерть раненной птицы .

Август 1879 И одним из ранних романтических натурфилософских и культурфилософских импульсов для творчества Тургенева стало стихотворение Жуковского «Вечер», оригинальный поэтический текст, сотканный из его универсальных переводческих штудий.. .

Жуковский был не просто переводчиком, он был культурным посредником между русской и мировой культурами. У Тургенева литературная жизнь так же стала миссией русско-европейского культурного перевода. Место двух «Вечеров» в этом процессе видится в их натурфилософском и культурно-философском потенциале .

–  –  –

1. Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. М.:

«Наука», 1978 .

2. Журнал «Современник». 1838. Т. IX .

3. ОР РНБ. Ф. 286. Оп.1. № 12. Л. 37 об .

4. ОР РНБ. Ф. 286. Оп.1. № 12, Л.19 об., 21 об.; № 78, Л. 4-6 об .

ПРОБЛЕМА ЭМАНСИПАЦИИ В ТВОРЧЕСТВЕ

И.С. ТУРГЕНЕВА И ЖОРЖ САНД

–  –  –

Романы и публицистические сочинения Жорж Санд были восторженно восприняты в XIX веке самыми выдающимися писателями и критиками России. Эта популярность великой писательницы и ее влияние на русскую литературу особенно прослеживается в творчестве писателей “натуральной школы” и прежде всего в творчестве И.С. Тургенева, что будет рассмотрено нами ниже. Тургенев определил в западноевропейской литературе два рода романов, названных им “сандовским” и “диккенсовским” .

Подобного рода классификация жанра красноречиво свидетельствовала о широкой популярности произведений Ж.Санд и высоком авторитете ее имени .

Натуральная школа преклонялась перед Ж. Санд прежде всего потому, что ее героини вступают в открытую и мужественную борьбу с буржуазным обществом, его моралью и установлениями во имя человеческих прав униженной этим обществом личности. У Ж.Санд женщина всегда сильнее, благороднее мужчины. При всех несчастьях она одерживает над ним моральную победу. В 40-х годах сильно понизился престиж героев и сильно возвысилось самосознание героинь .

Натуральная школа настойчиво искала обыденных, будничных, подлинных коллизий и их разрешения. И здесь уже начинался отход от специфической жоржсандовской трактовки проблемы эмансипации. Ж.Санд стремилась дополнить критику существующих порядков утопий, идеальными отношениями. Но так как в России уже слишком трезвым был реализм натуральной школы, то сладкие, идиллические, надуманные концовки романов Ж.Санд не принимались. Сколько ни старалась она убеждать, что человек, разуверившийся в обществе, может бежать из него и быть свободным, писательница сама часто проговаривалась – реальность торжествовала над утопией .

Это чутко уловил Тургенев. В начале 1850-х годов Тургенев оказывается на литературном распутье. Стремясь к “спокойным линиям” “объективного” творчества, т.е. к роману, но будучи не слишком уверен в своих силах, Тургенев ищет опоры в русской и западноевропейской литературах. Но Пушкин и Гоголь кажутся ему недосягаемыми образцами, а художественная практика известнейших на Западе писателей-современников (Бальзак, Гюго) явно не соответствует его эстетическим вкусам и склонностям. Размышляя о возможных путях развития русского романа, Тургенев отвергает также обстоятельный исторический роман Вальтера Скотта, как уже несовременный, отживший свой век и потому непригодный в русских условиях. Об историческом же романе Дюма, занимательном, но лишенном подлинной правды и глубины содержания, Тургенев отзывается с полным пренебрежением. В конце концов писатель останавливается на двух типах романа – “сандовском” и “диккенсовском”. “Эти романы, – пишет он, – у нас возможны и, кажется, примутся” [1: 272]. Все эти мысли Тургенев высказывал в переписке с современниками (П.В. Анненковым, В.П. Боткиным, семейством Аксаковых) и главным образом в критической статье о романе Евгении Тур “Племянница”, напечатанной в 1852 году .

Долгое время творчество Жорж Санд было близко Тургеневу. Вследствие этого анализ проблем становления и жанрового своеобразия романного творчества Тургенева в иных случаях немыслим без обращения к художественной манере Жорж Санд, без сопоставления ее произведений, с указанной точки зрения, с некоторыми его романами и в особенности с первым из них – романом “Рудин”. Как известно, попытки такого рода уже предпринимались .

Прежде всего следует упомянуть о работах Вл. Каренина (Стасовой-Комаровой), в которых роман “Рудин” бегло сопоставляется с романом “Орас” (1843). Исследовательница приходит к выводу, что образ Дмитрия Рудина представляет собой ни больше ни меньше как русскую вариацию жоржсандовского фразера Ораса; что Наталья Ласунская, Волынцев и Лежнев, в свою очередь, если не “списаны”, то во всяком случае очень похожи, соответственно, на персонажей Ж.Санд Марту, Поля Арсена и Теофиля .

“Главное, – утверждает она, - не в этих отдельных сходствах действующих лиц, а в общем ходе рассказа и в отношении обоих авторов к своему герою: развенчание человека слова перед людьми простого сердца, горячего чувства, честного, хотя и скромного дела”. “Это, – продолжает автор, – любимая тема Жорж Санд:

противопоставление двух типов: типа, который Аполлон Григорьев называет типом хищным и типа смирного... т.е .

людей, поглощенных своей личностью, умных, рефлектирующих, эгоистов или половинчатых, холодных или слабовольных, неспособных предаться одной идее, одному горячему чувству, людей ума, оказывающихся несостоятельными перед людьми воли и сердца. Эта идея проходит, что называется, красной нитью через все почти романы Жорж Санд, от “Индианы” и до “Вальведра” или прелестной “Марианны Шеврез”... и она же является господствующей в произведениях Тургенева, от “Свидания” в “Записках охотника” и “Аси” до “Клары Милич”, не говоря уже о “Вешних водах” или “Якове Пасынкове” [2: 19-20] .

Ключом к пониманию того, как подчас своеобразно и неожиданно использовались идейно-художественные традиции Жорж Санд в пору изначального формирования романа Тургенева, является уже упомянутая статья о “Племяннице”. Но суждения о Ж. Санд вряд ли могут быть правильно поняты при изолированном анализе, вне их связи с целым рядом других высказываний писателя по тому же поводу. В связи с этим часто цитировалось, например, письмо Тургенева к Полине Виардо (5(17) января 1848 г.), в котором он восхищается “описанием осеннего дня” в романе “Франсуа Найденыш” (1847-1848). “У этой женщины, – писал Тургенев о Ж. Санд, – есть дар передавать самые тонкие, самые мимолетные впечатления твердо, ясно и понятно; она умеет рисовать даже благоухания, даже мельчайшие звуки” [1: 289] .

В пору создания “Записок охотника” несомненное влияние на Тургенева оказывало народолюбие Жорж Санд, выражавшееся в мягкой, поэтически- женственной форме. В связи с этим один из исследователей отмечал в очерках “Хорь и Калиныч” и “Касьян с Красивой Мечи” определенную перекличку с изображениями крестьян в романе Жорж Санд “Мопра” (1837) .

Впоследствии писатели как бы поменялись ролями. В 1872 году Ж. Санд напечатала свой очерк “Пьер Боннен”, сопроводив его восторженным посвящением Тургеневу .

Рассказывая о глубоком впечатлении, произведенном на нее “Записками охотника”, с которыми она познакомилась довольно поздно по несовершенному переводу Шаррьера, Ж.Санд с особой теплотой охарактеризовала в этом посвящении свойственное Тургеневу “чувство трогательной доброжелательности”, которым, по ее словам, “не обладали другие” русские “поэты и романисты. “Вы – реалист, умеющий все видеть, поэт, чтобы все украсить, и великое сердце, чтобы всех пожалеть и все понять” [1: 289-290]. А еще через два года, прочтя повесть “Живые мощи”,

Ж. Санд, по словам П.В. Анненкова, писала Тургеневу:

“Учитель, все мы должны пройти вашу школу!” [1: 290] .

Итак, в пору создания “Записок охотника” и позже Тургенева сближало с Жорж Санд присущее им обоим уважение к человеческой личности вообще и в особенности

– к личности угнетенной .

Благородный гуманизм Жорж Санд нередко придавал особую окраску тургеневской этике, его высказываниям по вопросам литературно-общественной жизни его эпохи. В феврале 1856 года Тургенев чуть не поссорился с Л.Н. Толстым, который “за обедом у Некрасова… по поводу Ж.Санд высказал столько пошлостей и грубостей, что передать нельзя” [1: 290-291] .

Д.В. Григорович, присутствовавший на этом обеде, рассказывает в своих воспоминаниях, что Толстой объявил себя “ненавистником” Жорж Санд, “прибавив, что героинь ее романов, если б они существовали в действительности, следовало бы, ради назидания, привязывать к позорной колеснице и возить по петербургским улицам” [1: 291]. Как видно из этих воспоминаний, Тургенев в споре с Толстым горячо вступился за Ж. Санд, пропагандировавшую в своих романах идеи женской эмансипации. И это несмотря на то, что в его собственной повести “Два приятеля” уже была нарисована эмансипированная вдовушка Софья Кирилловна Заднепровская – прообраз будущей карикатурной Евдоксии Кукшиной. В декабре 1856 года Тургенев признавался А.В .

Дружинину, что при встрече с Ж. Санд он не смог бы сказать ей “о падении ее (без сомнения) плохой пьесы…” .

Еще более характерное признание можно найти в одном из писем Тургенева к самой Ж.Санд (18 (30) октября 1872 г.):

“…по дороге в Ноан я намеревался сказать вам, сколь велико было ваше воздействие на меня как писателя… на сей раз я хочу сказать вам, как я был взволнован и горд, когда читал то, что Ж. Санд написала о моей книге, и как я был счастлив тем, что она пожелала это сделать .

У Шиллера есть такие стихи:

Кто жил для лучших людей своего времени, Тот жил для всех времен .

И вот сейчас я устал от жизни, Вы подарили мне частицу своего бессмертия! [1: 291] .

В 1876 году, возмущенный равнодушием русской прессы, не почтившей памяти скончавшейся Ж. Санд, Тургенев в письмах к Флоберу и в редакцию газеты “Новое время” называл ее “великой писательницей”, оказавшей “на русскую публику… наибольшее влияние… щедрой, благоволящей натурой” [1: 291-292]. Было бы, однако, большой ошибкой забывать о существенных различиях в отношении писателя к личности Ж. Санд и ее творчеству .

Сам Тургенев в статье - некрологе для “Нового времени” говорит по этому поводу следующее: “Когда, лет восемь тому назад, я впервые сблизился с Ж. Санд, восторженное удивление, которое она некогда возбудила во мне, давно исчезло, я уж не поклонялся ей”. [1: 292]. Дата отхождения Тургенева от Ж.Санд относится где-то ко времени до создания романа “Отцы и дети”. Приблизительно такими соображениями руководствовались и критики, высказывавшие суждения по проблеме Ж. Санд – Тургенев: в своем анализе они обычно не выходили за хронологические рамки создания романа “Накануне”. “Несмотря на то что Елена была превознесена как необыкновенно художественный тип русской “женщины-гражданки”, – писал Буренин В., – в замысле и компоновке этого типа, если говорить всю правду, Тургенев позаимствовался из таких книжных источников, как романы Жорж Санд, гораздо больше, чем из наблюдений над действительными русскими женщинами” [1: 292-293] .

Но, несмотря на такие ядовитые замечания, критику удалось верно указать на некоторые признаки жоржсандизма в “Накануне”. Они сквозят в таких чертах психологического облика тургеневской Елены, как восторженная экзальтация, нервический темперамент и, главным образом, жажда “деятельного добра”. Все эти признаки отличают поведение многих героинь Жорж Санд и, по словам Тургенева, поведение ее самой. Через несколько лет по существу аналогичные суждения, но в более мягкой форме и с более широкими обобщениями были высказаны в “Критическом этюде” Ю.Николаева. Возражая Тургеневу, называвшему Елену новым типом в русской жизни, критик писал: “Но это не был новый тип, не только в русской жизни, но даже и в русской литературе – не говоря уже о французской. В романах Жорж Санд так усердно читавшихся и у нас, давно уже выводился подобный тип – и, быть может, не без влияния Жорж Санд этот женский тип сформировался и в русской жизни, со своеобразною, конечно, окраской и со своеобразными очертаниями. Существенные черты женщин и девушек этого типа заключаются, по свидетельству самого Тургенева, “в смутном, хотя сильном стремлении к свободе” и в искании “героя”, которому бы девица или дама “могла предаться” [1: 293] .

Мысль Ю. Николаева о широком воздействии Жорж Санд на русскую литературу и русскую действительность вообще впоследствии была развита в работах Л.В. Пумпянского, который подчеркивал выдающуюся роль “великой француженки” в истории развития освободительного движения в России, в “сложении того типа женщины, который выдвинул незабвенную фалангу революционерок 60-х и 70-х годов” .

Вместе с тем, не ограничиваясь указаниями на роман “Накануне”, Л.В. Пумпянский утверждал, что образы героинь Ж. Санд стояли “над колыбелью” всех тургеневских женщин, ищущих деятельности, и в особенности тех из них, которые находят эту деятельность в революционной борьбе. И все же как художественное целое роман “Накануне” находится вне сферы влияния Ж. Санд. В период создания и этого романа Тургенев уже “не поклонялся ей” .

В свете процитированных высказываний Тургенева о Жорж Санд как должное воспринимается логика двойственного отношения к ней в статье о “Племяннице” .

Тургенев выдвигает ее роман в качестве некоего образца для начинающего русского романиста, подчеркивает с несомненным знаком плюс одну из типологических особенностей ее творчества. Так, говоря о повести Евгении Тур “Дом”, Тургенев отмечает, что в ней “попадаются места, несколько напоминающие Жорж Санд, – места, дышащие глубокой тревогой разгорающейся страсти” [1: 297]. Такие же “места” встретятся в дальнейшем в собственном творчестве Тургенева – в романах “Рудин”, “Дворянское гнездо” и “Накануне”. С другой стороны, в статье чувствуется и совершенно иная, критическая, тенденция в отношении творчества Ж. Санд .

Роман “Племянница” является зачастую только удобным поводом для нападения на женский роман в целом и в особенности на ту его разновидность, которая получила широкое распространение и признание среди русских читателей благодаря писательской деятельности Ж.Санд. В “Рудине” определенно чувствуется тяготение к традиционным композиционным формам романа Ж. Санд и, в еще большей степени, активное отталкивание от них. Внешне схема любовной коллизии в романе Тургенева (Наталья – Рудин – Волынцев) выглядит как сжатое во времени и пространстве повторение “избитых “сюжетно-композиционных положений женского романа, высмеянных самим же писателем в статье о “Племяннице”. Наталья Ласунская страстно увлекается блестящим Рудиным, пренебрегая верным, но неэффективным Волынцевым, но, в конце концов, вполне разочарованная, возвращается к последнему. В ходе любовной коллизии каждый ее участник отдельными чертами своего характера или поведения в тех или иных конкретных ситуациях обязательно напоминает героев Ж. Санд. Но имеющимся совпадениям не стоит придавать большого значения, так как в “Рудине” нередко происходят вещи, почти невозможные в “женском” романе. Так, по принципу контраста изображено благополучное завершение любовного конфликта между Волынцевым и Натальей: в нем нет приторного апофеоза любви – обычного лейтмотива аналогичных сцен в критикуемой Тургеневым беллетристике (наиболее характерна в этом отношении концовка “Индианы”, первого и, пожалуй, самого слабого романа Жорж Санд). Союз Натальи с Волынцевым изображается как почти будничное явление – сдержанно и лаконично, с присущими Тургеневу реалистическим тактом и чувством меры. Известная зависимость Тургенева от Жорж Санд, оказавшаяся в заимствовании некоторых приемов композиции, не вызывает особых сомнений. Иногда ощутима преемственность и в принципах изображения главных и второстепенных героев в романах “Рудин” и “Накануне”. Вместе с тем очевиден и другой, несравненно более важный итог: в творческой практике Тургенева, в особенности при создании “Рудина”, уже налицо художественная полемика с Жорж Санд, действенная, широко задуманная, углубленно реалистическая огласовка жанра и образной системы ее романа .

Характеристику связей Тургенева с Жорж Санд в области построения романа уместнее всего закончить словами французской писательницы: “Ни один ум не бывает тождествен другому и никогда одни и те же причины не вызывают в разных умах одинаковых следствий [1: 310] .

Литература

1. Батюто А.И. Тургенев-романист. Л.: Наука, 1972 .

2. Каренин В. Жорж Санд. Ее жизнь и произведения (1804-1838). Т .

I. СПб., 1899 .

И.С. ТУРГЕНЕВ И Л. АНДРЕЕВ:

ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ

–  –  –

Творческие поиски Тургенева-драматурга направлены на то, чтобы создать такие произведения, которые соответствовали бы состоянию общества и выражали социальные и исторические тенденции времени. В пьесах И.С. Тургенева драматическое действие осуществляется не во внешнем движении, а в глубоком психологическом противопоставлении. В драмах поднимаются проблемы социально-исторических изменений, проявляющихся в интеллектуальной жизни России, смене общественного идеала, во взаимоотношениях поколений. Эти же вопросы актуальны для пьес его земляка Леонида Андреева, который, с одной стороны, является продолжателем традиций своего предшественника, а с другой, – новатором в драматургии начала ХХ века .

Свою социально-философскую драму «К звездам»

Л. Андреев строит как анализ мировоззренческих проблем, вовлекая зрителя в процесс полемического обсуждения основных вопросов мироздания, человеческого бытия. В основе пьесы Андреева – противопоставление двух путей развития человечества: пути науки, ведущего к совершенствованию и прогрессу, и революции. Вся пьеса – дискуссия о том, что важнее для человека – служение вечным истинам, научный поиск или любовь к «ближнему» и борьба за его счастье. В развитии этого социально-философского спора важная роль принадлежит макросимволу-заглавию. Лейтмотив «звезды» получает в драме Л. Андреева неоднозначное смысловое наполнение и эмоциональные коннотации .

Динамика символических приращений начинается на уровне номинативного употребления в контекстах, где актуализируются отдельные признаки понятия .

Действие пьесы происходит в обсерватории, и это обусловливает многократный повтор слова «звезды» в его номинативном значении. В первом употреблении в развернутой ремарке, начинающей текст, акцентируются признаки, объективно присущие звездам: излучающие яркий свет, далекие, находящиеся на небе в большом количестве .

В процессе развития действия слово-символ раскрывается с различных сторон, в его значении начинают доминировать разные семы. Одной из особенностей стилевой системы пьесы является многократное повторение слова-символа, его стержневая роль в архитектонике пьесы, его функционирование как своеобразного сигнала позиции героя (в дискуссию о звездах вовлечены все персонажи пьесы) .

Основная роль в последовательном развитии символа «звезды» принадлежит Терновскому. Уже в первом действии слово получает определяющее для пьесы толкование в развернутой реплике ученого. На фоне привычных для поэтического языка начала XX века образных наполнений этот символ в речи Сергея Николаевича своеобразен по характеру лежащих в его основе ассоциаций: употребление слова реализует представления о вечности, о связи человека со вселенной, о космических тайнах. Процесс символизации слова начинается с латинского текста надписи на фронтоне обсерватории: прямой смысл формулы «к звездам» в контексте противопоставления человеческим слабостям и будничным интересам – «суетным заботам» – осложняется символическими приращениями смысла: реальный путь науки к изучению звезд осознается и как символ человеческого разума, жертвенного служения науке, всего возвышенного, вечного, чуждого мелочному и повседневному; это путь к изучению общих законов бытия и человеческой истории, к разгадыванию тайн вселенной. Смысловой сдвиг становится одним из определяющих семантических компонентов в структуре символа-заглавия. Но он неоднократно подвергается дискуссионному столкновению с иными смыслами и коннотациями и не исчерпывает итогового содержания символа .

Антиподами Сергея Николаевича выступают Верховцевы

– Валентин и Анна. Эти персонажи отображены Андреевым с откровенным осуждением. В их речи и слово «звезды», и слова, понятийно связанные с ним, получают отрицательнооценочную окраску, которая выступает как проявление прямолинейности, грубого прагматизма, презрения к возвышенным мечтаниям о космических мирах, отвлекающих от борьбы за реальные блага на земле. Отсюда – иронически окрашенная характеристика Верховцевым Сергея Николаевича – «звездочет», отсюда и полемические, эмоционально контрастные реплики Верховцева, звучащие диссонансом торжественной речи Терновского .

Противостоит экспрессии возвышенности символа и эмоциональная коннотация слова-лейтмотива в речевом стиле Лунца. Он находится в состоянии глубокого душевного потрясения трагедией кровавых событий и в звездах видит враждебную и устрашающую силу – равнодушие к страданиям людей. Коннотация слова в его речи связана с реальными признаками понятия: признаком холода, присущим звездным сферам, бесчисленности звезд, безмолвной тишины далеких пространств, гнетущей таинственности темного неба, на котором сверкают звезды. Отрицательная коннотация слова в его репликах – это проявление болезненной реакции на абстрактность высоких устремлений, на оторванность созерцательной науки от земных трагедий .

Другое проявление индивидуального в функционировании макросимвола в драме Андреева – многообразие типов значения слова и их прикрепленность к определенным персонажам. В номинативном значении слово «звезды»

представлено в речевых партиях всех героев, причем в речи Анны и Верховцева – только как прямая номинация, сопровождаемая враждебно-иронической экспрессией .

Символические приращения, как было показано, осложняют словоупотребление в речевом стиле Сергея Николаевича, с которым связано содержание одного из определяющих компонентов смысла символа-заглавия. Они свойственны и речевым стилям Лунца, Трейча и Маруси. Всех этих персонажей объединяет эмоционально напряженная жизнь человеческой души, хотя герои эти глубоко своеобразны по мыслям, настроениям, поступкам и, соответственно, своеобразны эстетические функции образных контекстов словасимвола (и его производных) в их речевых стилях .

Так, в репликах Сергея Николаевича образность сочетается с магической строгостью, точностью научно обобщающей мысли, риторическим напряжением убеждающей речи. Образность передает ту гармонию эмоционального и интеллектуального, ту поэтичность мышления, которая роднит фантазию этого ученого и художника. Формы образности различны: это и образный контекст емкого афоризма, играющего большую роль в проблемной дискуссии пьесы: «Путь к звездам всегда орошен кровью». (В афоризме служение науке осознается как подвиг, не меньший, чем героизм революционный.) Это и сравнения, и метафоры, передающие поэтическое восприятие красоты и величия мироздания и сквозь призму природных образов – оценку человека и жизни на земле .

И совершенно иная функция образных контекстов – в репликах Лунца, где они вместе с другими особенностями его речи (эмоциональными повторами, экспрессивными структурами предложений, обилием эмоционально-оценочной лексики) служат выражением его болезненного сознания, отчаяния от бессилия изменить жизнь и гнева против равнодушия мироздания к человеческим трагедиям .

Как рефрен звучит его многократно повторяемое гневное обращение к олицетворенным звездам: «Звезды, проклятые звезды!» В речи Маруси в IV действии образ получает совершенно иную ассоциативную основу – признак угасания ярких, светящихся в ночи звезд – и реализуется в контексте образного параллелизма. Образ этот рисует трагедию Николая, его угасший рассудок .

Но едва ли не самой значительной стилеобразующей чертой в развитии макросимвола Л.Андреева является системность символических образов в пьесе. Символическое содержание заглавия рождается в процессе развертывания целого строя образов, связанных с концептуальным планом драмы. В эту систему образов вовлечена природно-космическая лексика: земля, небо, солнце. В антитезе земля – небо реализуется традиционное противопоставление возвышенного, отрешенного от мирских тревог и будничного, реального, что определяет мирское бытие человечества. С предельной прямолинейностью это проявляется в грубо-недоброжелательной по отношению к отцу реплике Анны: «...астрономию я не люблю потому, что не понимаю, как люди могут столько времени глазеть на небо, когда на земле все так устроено плохо» .

Однако символическая осложненность слова «небо» не исчерпывает противопоставление сем: возвышенно-духовное буднично-материальное – и тем более не ограничивается в структуре пьесы иронически-недоброжелательной коннотацией. Символические ассоциации этого слова связаны с другим символом, в соотнесении с которым воплощается авторская интенция драмы, – с символом «солнце». Слово «солнце» впервые появляется в драме в своем номинативном значении в ремарке второго действия, контрастной по тональности ремарке первого действия, и в репликах, где эмоциональные коннотации слова основаны на объективных свойствах реалии – солнца, излучающего свет и тепло .

Развитие символической осложненности слова идет в соотнесенности с центральным символом «звезды». Это реализуется в диалогах с рабочим – революционером Трейчем. На фоне столкновения двух антиподов – Терновского и Николая – он выступает выразителем третьего пути развития жизни, вечного движения человечества вперед .

Показательно, что, в противовес Верховцеву и Анне, Трейч всегда с уважением и сочувственно говорит о Терновском .

Трейчу предоставляет автор ведущую роль в кульминационной сцене, и он прославляет жизненную активность, революционную волю, но волю, одухотворенную силой человеческого разума, всегда ведущего человечество по пути профессора. Именно в монологе Трейча и появляется символ солнца .

Риторические законы построения убеждающей речи (параллелизм сложноподчиненных предложений анафорической структуры, однотипность построения синтаксических единиц с императивной модальностью, обилие экспрессивных предложений и т. д.), ряд образов, созданных по одной ассоциативной модели: препятствие – его преодоление (стена – разрушить, гора – срыть) – передают высокое напряжение страстной речи Трейча (хотя и произносимой «сдержанно»), которая завершается образом солнца – великой движущей силы, преображающей мир, источника всего светлого, высокого, радостного, всего, что близко и дорого простым людям («солнце – тоже рабочий») .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«Министерство образования Республики Беларусь Частное учреждение образования "Институт предпринимательской деятельности" У ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО В БЕЛАРУСИ: ОПЫТ СТАНОВЛЕНИЯ И ПЕРСПЕКТИВЫ Материалы VII Международной научно-практической конференции г. Минск, 20 апреля 2010...»

«ПЕТЧЕНКО ТАТЬЯНА СЕРГЕЕВНА 003055252 РОЛЬ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ В ФОРМИРОВАНИИ ЦЕННОСТНЫХ ОРИЕНТАЦИИ СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ МОЛОДЕЖИ 22.00.06 Социология культуры, духовной жизни АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических...»

«В. В. Деменова. Скульптура богини Дурги с золотоносных приисков Южного Урала 261 В. В. Деменова DOI 10.15826/izv2.2019.21.1.019 УДК 730(540) + 73.04 + 73.025 Уральский федеральный университет Екатеринбург, Россия СКуЛьПТуРА БОГИН...»

«Пояснительная записка. В процессе формирования гармонично развитой личности эстетическое воспитание играет основную роль . Музыка является неотъемлемой частью жизни человека, источником умножения духовной культуры, способствует...»

«1 • Культиваторы для сплошной обработки Ростсельмаш серии R (R-820, R-1020, R-1220) предназначены для поверхностной и предпосевной обработки почвы и ухода за парами на глубину от 6 до 15 см.• Данные агрегаты обрабат...»

«Национальный проект Культура "О национальных целях Указ и стратегических Президента задачах развития Российской Федерации Российской Федерации от 7 мая 2018 г. №204 на период до 2024...»

«Метро Дмитрий  Глуховский Метро 2033 "АСТ" Глуховский Д. А. Метро 2033  /  Д. А. Глуховский —  "АСТ",  2005 — (Метро) Двадцать лет спустя Третьей мировой войны последние выжившие люди прячутся на станциях и в туннелях московского метро, самого большого н...»

«Н. М. КАРАМЗИН БИБЛИОТЕКА ПОЭТА ОСНОВАНА М. Г О Р Ь К И М Редакционная коллегия В. Н. Орлов (главный редактор), В. Г. Базанов, Б. И, Бурсов, Б. Ф. Егоров (зам. главного редактора), В. М. Жирмунский, В. О. Перцов, А. А....»

«Новый институт культурологии сероссийский государственный институт кинематографии им. С.А. Герасимова Государственный центральный музей кино Национальная Академия кинематографических наук и искусств Республики Казахстан Армянская национальная киноакадемия при поддержке Межгосударственного фонда гуманитарного сотрудничества государств...»

«Проект Приложение к решению Исполкома ОКР от " " _2019 года Одобрено Совместной рабочей группой по координации подготовки ко II Европейским играм 2019 года в г. Минске (Республика Беларусь) и XV Европейскому юношескому олимпийскому летнему фестивалю 2019 года в г. Баку (Азербайджан) Протокол № 1 от...»

«"СОГЛАСОВАНО" "УТВЕРЖДАЮ" Президент Ответственный за координацию проведения Общероссийской фестивалей-соревнований среди танцоров любителей общественной организации членами Российского Танцевального Союза "Российский Танцевальный Союз" Вице-президент ООО РТС С.Г.Попов А.В.Машков...»

«"Утверждаю" "Утверждаю" Президент РОО "Федерация лыжных Председатель Комитета по физической гонок Мурманской области" культуре и спорту Мурманской области _С.В. Вадюхин С.И. Наумова "_"201_г....»

«СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДАЮ Директор УСУ "СДЮСТШ по Директор автомотоспорту ДОСААФ" УП "АЕ-Моторспорт" Д.А.Клишевич Е.Б.Никитин _.12.2018 _.12.2018 Регламент любительских соревнований по ледовому дрифтингу #ДрифтСтудень (личные соревнования) Минск 2018 г.1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени М. В. ЛОМОНОСОВА Филологический факультет А. И. Изотов ЧЕШСКИЙ ЯЗЫК С УЛЫБКОЙ – 2019 УДК 811.162.3‘271(075.8) DOI 10.29003/m663.978-5-317-06190-6 ББК 81Чеш-1я73 И38 Рецензенты: В.Г.Кульпина–д-р фило...»

«124 Литовченк'о Е. В., Сапенко В.Ю., Ш илина С.В., НИУ "БелГУ", г. Белгород К ВОПРОСУ О ГАЛЛЬСКОМ РЕГИОНАЛЬНОМ М ИКРОСОЦИУМ Е РУБЕЖА V-VI ВВ. Н.Э. В статье рассматривается галльский региональный микросоциум рубежа V-VI вв. н.э., который является предметом исследования. Коллекции пис...»

«Чудова Татьяна Ивановна ОППОЗИЦИЯ СВОЙ/ЧУЖОЙ В КОНТЕКСТЕ ЗАСТОЛЬНОГО ЭТИКЕТА КОМИ (ЗЫРЯН) Статья посвящена рассмотрению правил приема пищи и поведения за столом в традиционной культуре коми (зырян). Строго регламентированные нормы бытовой традиции выступали мерилом определения причастности член...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА К У Ч Е Б Н О М У П Л А Н У (ФГК ГОС) основного общего образования 9 классы очно-заочной формы обучения (ФБУП-2004) Учебный план – это компонент образовательной программы (пункт 9 статьи 2 Закона об образовании), являющийся документом определяющим...»

«See discussions, stats, and author profiles for this publication at: https://www.researchgate.net/publication/324247738 Baturina O V Традиционные анималистические образы и мотивы в живописи Казахстана 1920-60-х годов Article · April 2016 CITATIONS READS 1 author: Olga Baturi...»

«Н. А. Купина. Пьесы Ярославы Пулинович: тема семьи и лингвокультурные типажи 155 Н. А. Купина DOI 10.15826/izv2.2019.21.1.011 УДК 821.161.1-2 Пулинович + 808.1 + Уральский федеральный университет + 801.73 + 314.6 + 316.346.2...»

«"УТВЕРЖДАЮ" "УТВЕРЖДАЮ" Начальник управления физической Руководитель регионального отделения культуры и спорта Белгородской области области Сердюков О.Э И.Булгакова "УТВЕРЖДАЮ" физической культуры г. Белгорода Носков М. С. ПОЛОЖЕНИЕ о Чемпионате и Первенстве Бел...»

«PART II. CONTEMPORARY PROBLEMS OF STUDENTS’ BASIC AND PROFESSIONAL LANGUAGE EDUCATION AT UNIVERSITY ЧАСТЬ II. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ БАЗОВОЙ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ПОДГОТОВКИ СТУДЕНТОВ В ВУЗЕ I. CONTEMPORARY PROBLEMS OF STUDENTS’ PROFESSIONAL LANGUAGE EDUCATION AT UNIVERSITY I. АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ПО...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Институт философии Кафедра культурологии, философии культуры и эстетики РОЛЬ ИНТЕРПРЕТАТОРА В АКТУАЛИЗАЦИИ ПРАГМАТИЧЕСКОЙ МОДАЛЬНОСТИ ХУДОЖЕСТВЕННО...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.