WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 ||

«Гигаури Давид Ираклиевич ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ ...»

-- [ Страница 2 ] --

Данный постулат может пониматься объективно (как тождество объективных характеристик) или субъективно (как вытекающее из опыта, прочувствованное или осознанное тождество). Это тождество находит проявление в солидарности, в общих склонностях или самосознании, либо в коллективных действиях278. Отталкиваясь от данного понятия тождества, Малинова заключает, что идентичность определяется не только «объективно» существующими сходствами и различиями, но прежде всего тем, какой им придается смысл: лишь некоторые из различий, причем в определенных контекстах, воспринимаются как значимые и становятся демаркационными линиями, разделяющими Нас и Других279 .

Также это положение подкрепляется идеей П. Бергера и Т. Лукмана о том что, «теории идентичности» не только отражают реальность, но и в известном смысле порождают ее, обеспечивая систему координат, внутри Малинова О. Ю. Россия и «Запад» в ХХ веке: Трансформация дискурса о коллективной идентичности М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. С. 7 .

Брубейкер Р., Купер Ф. За пределами «идентичности» С. 140 .

Малинова О. Ю. Россия и «Запад» в ХХ веке… С. 7 .

которой обретаются и изменяются соответствующие представления индивидов280 .

По мнению Малиновой, под «теориями идентичности»

основоположники социального конструктивизма понимали не столько специально разработанные концепции, сколько устоявшиеся модели мышления, приписывающие то или иное значение сходствам и различиям .

Малинова подчеркивает, что дискурсивное конструирование идентичностей происходит в контексте отношений власти, господства и доминирования:

способы интерпретации различий задаются и поддерживаются государственной политикой категоризации индивидов, медийными дискурсами, системой образования, литературой, кинематографом, повседневными социальными практиками и др281 .

Подобную деятельность по конструированию идентичности воплощает в себе так называемая политика идентичности, которая репрезентирует значимые символы посредством образовательной политики, государственных праздников, общественно-значимых повседневных практик и т.д .

Отечественный исследователь идентичности И. Н. Тимофеев проводит разграничение близких по смыслу понятий политическая идентичность, политическая идеология и политическое самосознание. Политическую идентичность от идеологии отличает, прежде всего, всеобщность распространения, она может охватывать множество политических акторов с различными идеологиями, поскольку несет в себе идею гражданственности независимо от тех или иных партийных предпочтений. Однако, как идентичность, так и идеология находят свое воплощение в нормативной политической доктрине и могут быть выражены в доктринальных документах. С политическим самосознанием идентичность объединяет идея

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.:

Academia-Центр. 1995 С. 281 .

Малинова О. Ю. Россия и «Запад» в ХХ веке… С. 7 .

осуществления функций легитимации политического порядка, консолидации граждан, политической мобилизации и интеграции. Но политическая идентичность в отличие от самосознания имеет «проектный» характер и подразумевает связанную последовательность принципов, символов и интерпретаций282 .

Как психологический феномен политическая идентичность является результатом самосознания индивида, его самоидентификации на основании значимых и устойчивых социокультурных критериев, отражающих включенность в социальное окружение и принадлежность к политическому сообществу, в котором артикулированы его интересы .





Исследователи подчеркивают, что разлад между нормативно закрепленной идентичностью и гражданским самосознанием может создавать угрозы стабильности государства, поэтому политическая идентичность должна подкрепляться символическим оформлением и целенаправленной деятельностью по формированию массового политического сознания .

Институты политической социализации (школы, университеты, СМИ и т.д.) и призваны выполнять подобную функцию283. Однако весьма трудным представляется обнаружить «нормативно» закрепленную идентичность, отраженную в массовом сознании. Декларируемые политические ценности и принципы государства, выраженные, например, в конституции на деле могут отличаться от того, что реально пропагандируется государством и транслируется символически посредством политики идентичности .

Общества, в которых мы состоим, начиная от самых простых групп и заканчивая такими крупными как государства, развивают символы сообщества, оформленные таким образом, чтобы вдохновить нас на Тимофеев И.Н. Российская политическая идентичность сквозь призму интерпретации истории. Вестник МГИМО, № 3, 2010. С. 52 .

Вилков А. А. Идеологический фактор формирования российской политической идентичности // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научнотеоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). М., 2011. С. 158 .

идентификацию себя с ними – чтобы привязать себя к ним и защищать их словно само наше существование находится под угрозой. Эта идентификация осуществляется посредством мифов, нарративов сообщества, которые связывают его посредством коллективных воспоминаний общезначимых для всех событий, к которым относятся истории основания общества, сообщения о героизме его представителей. Эти нарративы определяют для нас понимание общего блага и создают лояльность, которая возвышается над индивидуальным эгоистическим интересом .

В контексте изучение национальной идентичности и этничности, В. А .

Ачкасов устанавливает, что идентичность может осуществляться в рамках двух основных моделей:

1. «он-другой-иной», которая допускает толерантное восприятие «другого» .

2. «он-другой-чужой-враг», связанная с формированием ксенофобии, расовой и этнической неприязни .

Первая модель связана с позитивной идентичностью, в то время как вторая - с негативной. Автор утверждает, что выбор модели этнической идентичности в решающей степени определяет ход политического процесса в стране284 .

Национальная идентичность, по мнению Ачкасова, предполагает «наличие определенной ментальной установки ощущения индивидом в сильной или слабой степени своей принадлежности к крупному политическому образованию»285 .

Конструирование идентичности государством предполагает легитимацию политической власти, а сама легитимность становится ключевым условиям консолидирования нации. Политическая идентичность существует за счет актов постоянного воспроизведения в разнообразных Ачкасов В. А. Политика идентичности мультиэтничных государств в контексте решения проблемы безопасности. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. С. 26 .

Там же. С. 73 .

процессах коммуникации. Этот сложный комплекс знаний, представлений, ценностей и символов неизбежно становится объектом политического действия, предметом политической борьбы, инструментом политического господства и символом политической власти. Как отмечает С. П. Поцелуев, в случае политической идентичности индивиды отождествляют себя с событиями и группами, которые приобрели для них символическое значение .

Поцелуев опирается на творческую интенцию американского исследователя символической политики Мюррея Эдельмана, согласно которой политика представляет собой «парад абстрактных символов»286. Согласно этой точке зрения, политическая идентичность в полном смысле не совпадает с политической самоидентификаций, а включает в себя множество различных идентификаций, связанных с политическими символами и мифами, зачастую выраженных в ритуалах287 .

Согласно О. В. Поповой, рассматривающей политическую идентичность как частный случай идентичности социальной, «человек, занимая какую-либо статусную позицию, должен одновременно оценить и своё положение, и свою систему взглядов, а также их соотношение с множеством других индивидов и групп, с рядом политических объектов»288 .

Помимо этого, понятия символической политики и политической идентичности неразрывно связаны и в концепции И. С. Семененко, которая, в частности, полагает, что «политическая идентичность индивида утверждается в ходе соотнесения собственных представлений о приоритетах общественного развития с идейными ориентирами и целями политических акторов. Такой выбор закрепляется средствами символической политики, которая вырабатывает разделяемые членами группы имиджи, знаки и Edelman M. The symbolic uses of politics Urbana: Univ. of Illinois press, 1964 P. 8 .

Поцелуев С. П. Символические средства политической идентичности. К анализу постсоветских случаев // Трансформация идентификационных структур в современной России М.: МОНФ, 2001. С. 109 .

Попова О. В. Развитие теории политической идентичности в зарубежной и отечественной политической науке // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 13 .

ритуалы, создавая узнаваемые символические опоры политической идентичности больших сообществ»289 .

Данную точку зрения разделяет С. А. Миронцева, считающая, что «в условиях вакуума идей и ценностей социальная идентичность может целенаправленно конструироваться органами власти, с использованием инструментов символической политики»290. Кроме того, она утверждает, что «символическая политика выполняет следующие основные функции в общественно-политической жизни: ритуализация (упорядочение) массовых действий, контроль за массовыми эмоциями в ситуации социальных стрессов, придание общественно-политическому опыту позитивноэмоционального содержания»291 .

На наш взгляд, представляется необходимым разграничить понятия «коллективная идентичность», «социальная идентичность» и «индивидуальная идентичность», поскольку в отечественной науке до сих пор происходит методологическая путаница в выделении данных уровней идентичности. Зачастую «коллективная» и «социальная» идентичности отождествляются, хотя существуют позиции, которые не признают «коллективную идентичность» как особую форму самосознания. Это объясняется тем, что приписывать «коллективу статус субъективности, т.е .

говорить применительно к коллективу о "сознании", "волении" и "чувствовании" можно разве что метафорически. Ибо ни "сознанием", ни "желанием" коллектив не обладает»292 .

Коллективная идентичность выполняет лишь одну функцию, выражающуюся в том, что она «формирует и регулирует связанные с данным коллективом или группой отношения «свой – чужой», которые играют Семененко И. С. Идентичность в предметном поле политической науки // Там же. С. 10 .

Миронцева С. А. Социально-психологические аспекты кризиса идентичности в трансформирующемся обществе // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). М., ИМЭМО РАН, 2011. С .

173 .

Миронцева С. А. Символическая политика в формировании местного сообщества // Человек. Сообщество .

–  –  –

http://intellectuals.ru/malakhov/izbran/8ident.htm (дата обращения 15.08.2015.) весьма важную роль на всех уровнях социальной организации, начиная с семьи и заканчивая цивилизацией293 .

«Социальная идентичность» же представляет собой аналитическую категорию, которая являетя системой координат самокатегоризации. В отличии от коллективной, «социальная идентичность предполагает удовлетворение потребности индивида в «принадлежности к определенной группе»294. Саму «социальность», к которой присутствует отсылка в этой категории, нужно понимать в качестве принадлежности человека или группы к какому-либо сообществу и взаимодействие в рамках этого сообщества, а «идентичность» в данном случае выступает как осознание этой принадлежности. «Индивидуальная идентичность» предполагает интернализацию социальных ролей и ожиданий, с одной стороны, а также активную позицию индивида по идентификации с данным интернализированными ролями, и дистанцированию от них, с другой295 .

Основными вопросами в свете изучения символической политики и связанной с ее реализацией политикой идентичности для исследователей выступают такие вопросы, как кто задает, формирует и конструирует принадлежность к сообществу, а также, что заставляет человека ее осознавать и принимать или не принимать навязываемые ему социальные роли и представления о социально-политической реальности?

Проанализировав концептуальное наполнение термина политическая идентичность перейдем к анализу политики идентичности как символической практики оформления гражданской и коллективной идентичности, что поможет пролить свет на обозначенные исследовательские вопросы .

Политическая идентичность и политика идентичности в 2 т. Т. 1: Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий / отв. ред. И.С. Семененко. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. С. 30 .

Там же. С. 33 .

См.: Mead G. H. Mind, Self and Society. Chicago, IL: University of Chicago Press. 1934. 401 p .

Упомянутая выше исследовательница идентичности И. С. Семененко отмечает, что в Российской публичной политике термин «политика идентичности» практически не используется – стремление участников политического процесса, публичных политиков избежать обвинений в идеологизации политического дискурса. В отечественном научном дискурсе, по ее мнению, аналитическая категория политика идентичности используется в контексте концептуализации процессов нациестроительства, эволюции национального государства и политической нации. В зарубежном научном и политическом дискурсе политика идентичности связывается с деятельностью массовых социальных движений296 .

Политическая наука определяет политику идентичности, прежде всего, как процесс целенаправленного конструирования идентичности в границах политического сообщества. Основными механизмами политики идентичности при этом являются мифологизация, обозначение границ, формирование позитивного образа сообщества как внутри, так и за его пределами, а также ритуализация истории. В контексте политики идентичности история выступает не только как наука, но и как основа национальной и государственной идентичности, формулирующей коллективные ценности, представления о добре и зле, «своих» и «чужих», т.е .

история представляет собой информационный и ценностный багаж текущей политики, в т. ч. и национальной политики .

Значимой составляющей политики идентичности выступают символические референции, которые создаются и транслируются политическими элитами в ходе целенаправленного процесса по конструированию политической реальности. Политика идентичности, в свою очередь, является составляющей символической политики, поскольку она представляет собой борьбу за символические ресурсы и является

Политическая идентичность и политика идентичности… С. 162 .

эффективным механизмом мобилизации участников общественных движений297 .

Политика идентичности осуществляется государством и политическими элитами - это ключевые субъекты, обладающие значимым символическим потенциалом и административными, коммуникативными, информационными и прочими ресурсами298. Однако, в данном случае речь идет о легитимации собственного положения со стороны элит (легитимирующая идентичность, если воспользоваться типологией М .

Кастельса)299, целью же политики идентичности выступает создание и распространение новой или уже существующей идентичности, оправдание действий со стороны власти и укрепление символических основ общества, тогда как прочие акторы политики идентичности (в противопоставление политике государства), такие как общественные организации, протестные группы и движения, выдвигают притязания на обоснование своей собственной идентичности, вступают в символическую борьбу за признание особого статуса и прав (идентичность сопротивления по Кастельсу) .

Политические элиты выступают в качестве безусловного субъекта политики идентичности, другое дело, что они гетерогенны и позиции разных групп отличаются в плане оценки политической идентичности. Особая роль в политике идентичности также принадлежит интеллектуалам и интеллектуальным сообществам. Политика идентичности, проводимая государством и элитами, направлена на консолидацию общества, создание макрополитической идентичности, достижение внутреннего единства и интеграции в рамках существующей нации. Политика идентичности обеспечивает стабильность и жизнеспособность современного государства .

Инструментами такой политики, по мнению Малиновой, являются Здравомыслова Е. Политика идентичности правозащитной организации «Солдатские матери СанктПетербурга» // Общественные движения в России: точки роста, камни преткновения. М.: ЦСПГИ, 2009. С .

121 .

Цумарова Е. Ю. Политика идентичности: politics или policy? // Вестник Пермского университета .

Политология. 2012. № 2. С. 14 .

Castells M. The power of identity Cambridge, Mass.: Blackwell, 1997. P. 8 .

«официальный язык, школьные программы, требования, связанные с приобретением гражданства, национальные символы и праздники, переименование топографических объектов и т.д.»300 .

Ведущим мотивом проведения политики идентичности политическими элитами выступает необходимость легитимации своих действий в политическом сообществе .

Однако, государство не единственный политический актор, осуществляющий конструирование идентичности. Политику идентичности проводят различные субъекты политическое процесса, эта связано с самой социальной природой идентичности, ее конструктивистским наполнением и содержанием, о котором речь шла выше. «Идентичность имеет дискурсивную природу, что означает что наши представления о групповой (коллективной) идентичности являются результатом символической борьбы, соперничества разных способов классификации и называния, разных нарративов об идентичности»301 .

Существуют исследования, ориентированные на изучение формирования идентичности политическими партиями, общественными организациями и иными социальными структурами и институтами .

Так, по мнению Е. Здравомысловой, общественные организации осуществляют когнитивную работу по созданию собственной идентичности .

Данная работа направлена на получение поддержки общества для достижения обозначаемых целей, а также на придание смысла событиям, которые происходят в обществе. Общественные организации конструируют собственную идентичность, обозначая свое место в социально-политическом пространстве.

Под политикой идентичности Здравомыслова понимает:

«сознательное конструирование коллективной идентичности, направленное Малинова О. Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис 2010. № 2. С. 91 .

Малинова О. Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России РАН. ИНИОН. Центр социальных нау.-информ. Исслед. Отд. полит. науки. – М., 2013. С. 90 .

на улучшение позиции в поле»302 - в этом определении подчеркивается важный аспект символизации идентичности, а именно то, что она направлена на извлечение политической выгоды для субъекта, который ее осуществляет .

Посредством политики идентичности организация формирует свой образ, а также имидж, которые определяет восприятие ее деятельности в публичном пространстве. Любая организация нуждается в легитимации своего существования, поэтому поиск в проводимой целенаправленной деятельности по выстраиванию своих позиций в политическом субполе направлен на нахождение тех представлений, которые бы являлись общезначимыми в массовом сознании и способствовали бы интеграции303 .

Когнитивная составляющая деятельности, осуществляемой в ходе политики идентичности предполагает осмысление совместно пережитого опыта, в ходе которого формируется солидарное сознание304. Политика идентичности связана с символической переработкой смыслов, работой с политическим сознанием населения и борьбой за доминирование в их среде необходимых интерпретаций реальности: «Все движения борются за перераспределение символической власти в обществе, в соответствии с которым распределяются и материальные общественные блага. Политика идентичности опирается на эмоциональные ресурсы, в том числе и на дискурсивно представленный опыт коллективного страдания, пережитого или в настоящее время переживаемого группой»305 .

Исследователи отмечают важную роль символических элит деятельности по конструированию идентичности, тем самым подтверждая описанную в первом параграфе концепцию Т. Ван Дейка. Так, И. С .

Семененко пишет: «Отличительная черта политики идентичности Здравомыслова Е. Политика идентичности правозащитной организации «Солдатские матери СанктПетербурга» // Общественные движения в России: точки роста, камни преткновения М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. С. 120 .

Там же .

Здравомыслова Е. Политика идентичности правозащитной организации «Солдатские матери СанктПетербурга» // Общественные движения в России: точки роста, камни преткновения М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. С. 121 .

Там же. С. 125 .

современности – ее многосубъектность. В поле такой политики вовлечены представители политической элиты («политического класса») и «публичные интеллектуалы», формирующие дискурс национальной идентичности. Их ряды пополняет университетская профессура, занятая социогуманитарными исследованиями, представители экспертных структур, авторитетные журналисты и известные в личном качестве в национальном масштабе и в мире авторы научных и околонаучных трудов, посвященных проблемам общественного развития»306 .

Необходимо отметить, что значимые компоненты политики идентичности, обеспечивающие ее эффективность, выражены в ресурсах, которые она использует. Политика идентичности использует информационный и коммуникативный ресурс, большая роль отводится СМИ, которые формируют необходимый для поддержки осуществляемой политики дискурс307 .

Символические средства – особый ресурс, позволяющий конструировать единое сообщество, легитимировать существующий порядок вещей и мобилизовать граждан на совместные действия посредством формирования чувства общности и важных для всех политических задач. К символическим измерениям политики идентичности по праву могут быть отнесены топонимика, городские культурные ландшафты, городские памятники, государственные ритуалы, символы, словом все то, что может быть наглядно воспринято гражданами в повседневной жизни, то что конструирует смыслы повседневности социального мира и воплощает политическую память сообщества. Определенный тип репрезентации прошлого находит свое отражение в особых практиках коммеморации, а Политическая идентичность и политика идентичности… С. 165 .

Шевцова И. К. Политика идентичности в политической повестке дня европейских регионов // Вестник ПГУ. Политология. 2012. № 1. (17). С. 73 .

«общепринятые» представления о прошлом являются одной из главных опор идентичности современных политических сообществ308 .

Память в политике идентичности выступает как комплекс коммуникативных структур, синхронизирующих социальные ожидания (структурные образцы смыслового фокусирования социальных ожиданий) .

Такой комплекс поддерживается символьным дизайном, создающим для трансляции политики памяти «символический контейнер» социальной идентификации309 или, другими словами, ряд символьных комплексов .

В ряду этих символьных комплексов находятся миф и ритуал, которые выступают важным символическим компонентом политической идентичности, в связи с чем С. П. Поцелуев пишет: «В современных обществах политический миф определяет рамочные условия восприятия и интерпретации политической реальности, формулирует определенную политическую онтологию и тем самым как бы ограждает политическое игровое пространство»310 .

Миф конструирует политическую идентичность. Принимая на веру тот или иной миф, индивиды отождествляют себя с конкретной политической ролью и приобретают идентичность. Помимо того, что политический миф вводит оппозицию «друг/враг», «мы/они», он создает когнитивную основу политической идентичности, мировоззренческую картину для каждого, кто вовлечен в политическое сообщество: миф объясняет политическую реальность, эмоционально насыщает ее благодаря персонализации политических сил и тенденций. Посредством мифа политическая действительность осмысляется в контексте исторической памяти, а человек становится идеологически «дееспособным» в политической сфере» .

Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 5 .

Завершинский К. Ф. 2012. Символические структуры политической памяти // Символическая политика .

Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: «РАН ИНИОН», 2012. С .

152, 158 .

Поцелуев С. П. Символические средства политической идентичности…С. 130 .

Политические мифы в виде образов поставляют нам необходимый уровень политического знания о повседневности и формируют нашу идентичность .

Идентичности формируются, трансформируются и закрепляются благодаря политическим ритуалам, которые являются символическим средством воспроизведения политических мифов311. Роль ритуалов в символической политике зависит от идеологических и культурных функций политических мифов, которые по сравнению с мифами традиционных обществ, свободны от религиозного наполнения и обретают технологический потенциал .

Современная политика принимает эстетический, зрелищный характер .

Известный американский историк Дж. Мосс говорит в этой связи о возникновении «нового политического стиля»312, в котором «любая политическая акция должна была трансформироваться в спектакль»313 .

Особую роль в ритуальном закреплении политического мифа и формировании идентичности при помощи эстетических средств выполняет политический праздник. Праздник служит средством воспроизводства политической идентичности. Как «нестабильные символы»314 политические праздники, по мнению В. Н. Ефремовой, являются одним из способов формирования политической идентичности и конструирования единого сообщества. «Национальные (государственные) праздники являются… инструментом символической политики, стимулирующим солидарность и побуждающим к определённым политическим действиям»315 .

Связь символической политики и идентичности, осуществляемую посредством праздника, отмечает и немецкий историк Я.

Ассман:

Поцелуев С.П. «Символическая политика»: К истории концепта // Символическая политика. Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: «РАН ИНИОН», 2012. С. 43 .

Mosse G. L. The Nationalization of the Masses: Political Symbolism and Mass Movements in Germany from the Napoleonic Wars through the Third Reich. New York: H. Fertig, 1975. P. 7 .

Там же. С. 18 .

См.: National day’s: constructing and mobilizing national identity / Ed. By McCrone D. and McPherson G. – N .

Y., 2009. 288 p .

Ефремова В. Н. Национальные праздники как «нестабильные символы» национальной идентичности //

Символическая политика. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.:

«РАН ИНИОН», 2012. С. 308 .

«Праздники и обряды в регулярности своего повторения обеспечивают передачу и распространение знания, закрепляющего идентичность и, тем самым, воспроизведение культурной идентичности»316 .

Ефремова определяет праздник как «комплекс относительно стабильных и устойчивых во времени, постоянно воспроизводящихся дискурсивных практик и политических взаимодействий, вокруг символического события или даты»317. В качестве инструмента мотивации политического поведения государственные праздники актуализируют потенциал политической символики. Результатом проводимой посредством праздников политики идентичности выступают коллективные действия, которые вырабатываются в ходе идеологической и символической борьбы за воспроизводство смыслов и значений. Ефремова подчеркивает, что «смыслы, декларируемые государственными праздниками, подразумеваются в качестве единственно возможных и законных. Вследствие чего праздники как символические системы и собственно политическое действие, наделенное идеологическим содержанием, способны производить и навязывать представления о социальном мире. Однако не следует забывать, что символическая политика происходит в публичной сфере и предполагает конкуренцию смыслов»318 .

Политический праздник актуализирует политические ценности, внедряет важнейшие элементы культуры, такие как представления о совместном прошлом, символы, нравственные и гражданские установки в сознание граждан, и воспроизводит определенный образ прошлого, оправдывающий и легитимирующий политические основы современного Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности – М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 60 .

Ефремова В. Н. Новые государственные праздники России и их осмысление в официальном политическом дискурсе // Вестник Пермского государственного университета. Серия "Политология" № 3 (15) 2011 С. 53-65.С. 53 .

Ефремова В. Н. Государственные праздники как инструменты символической политики: возможности теоретического описания // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. С. 73 .

режима319. Как коммуникативный феномен политический праздник создает необходимую элитам версию политической реальности и оперирует смыслами в символическом культурном контексте320 .

Общность коллективных представлений через разделяемые ритуалы и символы способна формировать чувство национальной сопричастности и обеспечивает интеграцию в единое политическое сообщество. Одним из таких представлений и выступают национальные праздники. Проведенные на присоединенных к России территориях Крыма государственные праздники, посвященные Дню Победы в Великой Отечественной войне, масштабный военно-морской парад в Севастополе, который дважды в 2014 и в 2015 году посещал президент, подтверждают важное символическое значение подобных мероприятий для политики идентичности, включения новых групп населения в крупное политическое сообщество .

В условиях усиливающегося международного давления со стороны Запада на Россию в связи с присоединением Крыма и конфликтом на Востоке Украины, возрастающих санкций экономического и политического характера, политическим элитам как никогда необходимо мобилизовать ресурс поддержки в среде гражданского населения с целью оправдания собственных действий и решений как внутри страны, так и за ее пределами, этим целям и служит политика идентичности .

Итак, мы установили, что политический миф и ритуал являются основой для проводимой элитами политики идентичности, которая в свою очередь выступает важным инструментом символической политики. Через разделяемые совместно ритуалы и мифы массы обретают представление о едином сообществе, внутри которого они находятся, таким образом, формируется коллективная идентичность. Процесс изобретения традиций (Э .

Хобсбаум) всегда связан с ритуализацией и формализацией, при этом новая Сарайкина Д. Ю. Политический праздник как механизм интерпретации политической реальности // Вестник ТГУ Философия. Социология. Политология 2011 №3(15) С. 145 .

Щербинин А.И. Коммуникативная природа политического праздника // Политический маркетинг. 2007 .

№ 6. С. 5-20.С. 17 .

традиция всегда связывается с прошлым, несмотря на то, что связь эта по большей части оказывается фиктивной. Политический праздник как символическая форма мифо-ритуального действия, являясь средством конструирования политической реальности, воплощает в себе основные цели и задачи политики идентичности и является эффективным механизмом работы с идентичностью, поскольку представляет собой визуальное средство репрезентации образов власти в контексте символической политики, повторения и закрепления значимых для коллективной идентичности общества событий .

2.2. Политика памяти как символическая практика социального конструирования коллективной и политической идентичности Символизация политической деятельности трансформирует политическую реальность в коммуникативный процесс и придает ей институциональную определенность посредством системы символических условностей - политических кодов. Как отмечают исследователи смысловых измерений социальных коммуникаций, изучение динамики оформления коммуникаций в горизонте времени, неизбежно ориентирует нас на исследование культуры как специфического способа существования социальной памяти321 .

Представляется перспективным изучение темпоральных измерений символической политики (проектирование будущего через интерпретацию прошлого и переписывание прошлого с позиций настоящего) с помощью методологического инструментария описания временных структур социальной памяти, предопределяющих динамику и направленность способов символической оформленности социальной реальности .

Исследование же политической культуры, при этом, предстает как изучение См. например: Луман Н. Мировое время и история систем. Об отношениях между временными горизонтами и социальными структурами общественных систем // ЛОГОС. 2004. № 5 (44). С. 131-168.;

Филиппов А. Ф. Социология пространства. СПб.: Владимир Даль, 2008. 285 с .

процесса «понимания» (обобщения политических ожиданий) как необходимого условия конституирования политических идентичностей, которые всегда выявляются в проекции времени (соотнесенности с «прошлым» и «будущим») и составляют содержание политической памяти322 .

Задача данного параграфа - рассмотреть концепты «память», «коллективная память», «политика памяти» и «историческая политика» и проанализировать возможность их применения для изучения проводимой элитами символической политики как практики социального конструирования политической идентичности .

В число ключевых опор идентичности политического сообщества входят общие представления о прошлом, коллективная память данного сообщества. Конструирование идентичности включает в себя политику памяти, т.е. производство социальных представлений о прошлом этого сообщества.

Этой работой занимаются разные социальные агенты:

профессиональные историки, журналисты, литераторы, кинематографисты и политики. Политики не могут обходиться без апелляции к прошлому .

Прошлое - важный ресурс для легитимации власти и конкретных действий политиков. Политики часто делают отсылки к событиям прошлого, или, скорее, к мифам, созданным в пространстве памяти, чтобы оправдать свои решения и взгляды на различные вопросы и проблемы, имеющие отношение как к внутренней, так и ко внешней политике .

Необходимо отметить, что политические акторы всегда стремятся получить политическое преимущество определяя в качестве доминирующих конкретные групповые смыслы и понимание прошлого с целью легитимации своих действий в настоящем для того, чтобы извлечь выгоду в будущем. Хотя Завершинский К.Ф. Политическая культура как способ семантического конституирования политических коммуникаций // Политическая наука: Исследования политической культуры: современное состояние.

М.:

ИНИОН РАН, 2006. №3. С. 38–43.; Завершинский К. Ф. Символическая политика как социальное конструирование темпоральных структур социальной памяти // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. C. 80-92 .

эти интерпретации прошлого, как правило, основаны на проблемах внутренних расколов относительно понимания исторических проблем общества, или на национальных и субнациональных интерпретациях истории, они часто выходят за пределы внутренней политики во внешнюю, где сталкиваются различающиеся и, казалось бы, непримиримые друг с другом коллективные интерпретации событий прошлого. Таким образом, политики активируют память в качестве оружия как против внутренних оппонентов (интерпретации политической реальности), так и в международных делах .

Работа элит с памятью находит свое отражение в процессе, который носит название политика памяти и является частью символической политики .

Изучение политики памяти, проводимой в конкретном обществе позволяет понять, как политики настоящего времени формируют репрезентации прошлого .

Понятие «политика памяти» возникло в конце XX века в постмодернистских теориях языка и власти (Р. Барт, Ю. Кристева, Ж .

Деррида, М. Фуко). Постмодернисты выдвинули тезис о конструировании властью нужных представлений о прошлом и социально-групповой идентичности323 .

В общем смысле политика памяти представляет собой набор политических стратегий по интерпретации прошлого, включающий ряд символических и культурных практик, посредством которых вспоминаются, записываются и отбрасываются события из истории данного сообщества с целью конструирования его политической идентичности в настоящем .

Изучение памяти стало очень популярным в последние годы, поскольку социально и политически значимые события и инциденты сделали актуальным данную тематику для ученых как в качестве заинтересованных граждан, принимающих участие в этих кризисах, так и в роли Савельева И. М., Полетаев А.В. Знание о прошлом: теория и история. В 2-х т. //Т.1. Конструирование прошлого. – СПб.: Наука, 2003, гл. 8. С. 16-34 .

интеллектуалов, отвечающих на постмодернистскую критику репрезентации власти .

Оригинальный методологический инструментарий исследования социальной памяти был предложен Джеффри Оликом. В отличие от традиционных подходов к изучению феноменов коллективной памяти, Д .

Олик предлагает процессо-реляционный методологический способ изучения коллективного прошлого и проводимой элитами политики памяти, основанный на анализе четырех ключевых аспектов процесса работы с коллективной памятью: поле, средство, жанр передачи и профиль .

Д. Олик исходит из того, что память не является операциональным понятием: «нет согласия по поводу того, чем она является (если предположить, что она вообще существует) или как ее измерять. Вопрос в том, каково оно как содержательное понятие, к чему вырабатывает исследовательскую чувствительность и какого рода»324. В раздел коллективной памяти входит множество пространств, практик и социальных форм: от индивидуальных воспоминаний до общих форм поддержания образца. Память не статичный объект, но процесс, который постоянно изменяется, поэтому исследователь должен обращать внимание на формы, которые Д. Олик называет «фигурации памяти», т.е. «меняющиеся отношения между прошлым и настоящим, в которых сплетаются, хоть и не всегда гармонично, образы, контексты, традиции и интересы»325 .

В исследовании временных параметров политической идентичности концепт «памяти» является ключевым, проанализируем его подробно .

Интерес к проблемам памяти в контексте ее пространственных и временных параметров, основывается на работе Мориса Хальбвакса, французского социолога и идейного последователя Эмиля Дюркгейма, автора концепта «коллективная память». В противоположность взглядам А. Бергсона и З .

Олик Дж. Фигурации памяти: процессо-реляционная методология, иллюстрируемая на примере Германии // Социологическое обозрение Т. 11. № 1. 2012. С. 41 .

Там же. С. 46 .

Фрейда, М. Хальбвакс утверждает, что коллективная память социально конструируется и что идея индивидуальной памяти, изолированная от памяти социальной, является абстракцией практически лишенной смысла326 .

Французский исследователь П. Нора сравнивает память с живым организмом, который находится в процессе постоянной эволюции, носителем его выступают социальные группы: «Память открыта диалектике запоминания и амнезии, не отдает себе отчета в своих последовательных деформациях, подвластна всем использованиям и манипуляциям, способна на длительные скрытые периоды и внезапные оживления. Память - это всегда актуальный феномен, переживаемая связь с вечным настоящим. Память в силу своей чувственной и магической природы уживается только с теми деталями, которые ей удобны»327. И в том же ключе связи памяти с идентичностью групп высказывается известный французский философ П .

Рикер: «Память – временная составляющая идентичности, наряду с оценкой настоящего и планированием будущего»328 .

По мнению М. Хальбвакса, каждая группа людей создает свою память о собственном прошлом – память, которая подчеркивает специфические черты этой группы и ее отличия от других. Воспроизводимые в общественном сознании образы прошлого дают группе возможность представить свою историю, свое происхождение и развитие. В результате коллективная память формирует символические культурные практики, которые не обязательно опираются на непосредственный опыт группы, однако именно они обеспечивают «матрицу» для индивидуальных идентичностей329 .

Коллективная память укоренена в мифах, ритуалах, традициях, языках, искусстве, популярной культуре и материальном мире, она находит свое Halbwachs M. The collective memory. – N.Y.: Univ. of Chicago press, 1980 .

Нора П. Между памятью и историей // Нора П., Озуф М., Пюимеж Ж. де, Винок М. Франция – память. – СПб.: Изд. Санкт-Петерб. ун-та, 1999. С. 20 .

Рикер П. Память, история, забвение. – М.: Издательство гуманитарной литературы, 2004. С. 119 .

Halbwachs M. The collective memory… выражение в коммеморативных практиках, символических формах переживания совместного опыта о прошлом330. Коллективная память предоставляет людям чувство принадлежности к сообществу. История помогает объяснить социальный мир и политическую реальность. Общий взгляд на историю может мотивировать людей на действия по изменению совместного будущего. История субъективна и открыта для различных интерпретаций. Многие политики используют узкопартийные взгляды на историю, чтобы достичь своих собственных целей. От истории нельзя уйти и сегодняшняя политика связана с событиями, произошедшими в прошлом .

Каждому государству и каждому поколению приходится иметь дело с собственным прошлым, но работа с прошлым не должна осуществляться путем продвижения мифов или использования политически мотивированных интерпретаций истории для нападения на оппонентов, хотя зачастую это происходит именно так. Коллективная память и история остается в наследство от предшественников, которые оставили ее будущим поколениям, и они должны быть использованы правильно и честно. Однако, интерпретации общего прошлого различаются от одного сообщества к другому и даже среди групп внутри одного сообщества. История и память становятся пространством политической борьбы за смыслы и значения .

Государство, как основной субъект, целенаправленно формирующий коллективную память, выстраивает определенную линию интерпретации исторических событий, которые ложатся в систему осмысления гражданами своей принадлежности к нации, посредством чего и конструируется политическая идентичность. Но подобная линия интерпретации может вызывать критику как за пределами данного сообщества, так и внутри него .

Помимо государства в работе с памятью участвуют и другие социальные группы, например, семьи, религиозные культы, гражданские организации и движения, политические партии. Они также разрабатывают стратегии по

Олик Дж. Фигурации памяти… С. 43 .

закреплению определенного образа прошлого посредством создания мест памяти и ритуалов коммеморации, однако, их доступ к финансовым, информационным и прочим ресурсам, в сравнении с государством, существенно ограничен .

В работе с памятью источником конструирования коллективной памяти выступает традиция. По мнению исследователя политики памяти В .

А. Ачкасова, традиция не случайно присутствует в данном конкретном обществе, она всегда целенаправленно выбирается. Опираясь на концепцию Э. Хобсбаума331, В.А.Ачкасов подчеркивает, что традиции не просто избираются, но и изобретаются. Под традицией подразумевается процесс переосмысления и конструирования прошлого, так называемое «воображаемое прошлое», которое выступает важным источником легитимации власти332. Традиции – это концепции прошлого, изобретенные в настоящем и периодически видоизменяемые для того, чтобы быть поставленными на службу актуальным политическим целям .

Я. Ассман считает, что память, передаваясь из поколения в поколение, удерживает наиболее значимое прошлое, которое становится «обосновывающей историей», более устойчивой в ментальном отношении, чем историческое знание, легко используемое для делегитимации отношения к прошлому. Он говорит о «каноне верного воспроизведения» текста, благодаря чему создаётся «обосновывающая история», «идентификационная символика», формируется политическая идентичность333 .

Значимость и восприятие исторических событий изменяется во времени для конкретных социальных групп, поскольку «традиции образуются не сами по себе – их конструируют, разрушают или видоизменяют люди»334. Историческая правда лежит где-то посередине The invention of tradition / Ed. by Hobsbawm E. and Ranger T.– Cambridge: Cambridge univ. press, 1983 .

Ачкасов В.А. Роль политических и интеллектуальных элит посткоммунистических государств в производстве «политики памяти» // Символическая политика. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: «РАН ИНИОН», 2012. С. 126 .

Ассман Я. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры. 2004. С. 113, 183 .

Shils E. Tradition. – Chicago: Univ. of Chicago press, 1981. P. 14-15 .

между свободными от ценностей фактами и ценностными суждениями .

Объективные факты существуют, но их отбор и интерпретация субъективны .

Переживая совместный опыт в единых политических мифах и ритуалах, воплощенных, например в государственных праздниках, опирающихся на традицию, сообщество создает свою «историческую память», т.е .

определенную форму социальной памяти, которую группа конструирует, выстраивая свои представления о прошлом335 .

Подобная установка на изучение темпоральных структур символической политики и соответствует, на наш взгляд, процессореляционной методологической программе, предложенной Д. Оликом, которая позволяет изучать память как процесс, в котором время играет значимую роль в конструировании социальных событий, которым придается актуализирующий их смысл. Связь прошлого, настоящего и будущего выстраивается символически при помощи идеологических конструктов, что заставляет обывателей в определенном ключе воспринимать ход течения политического времени .

На понимание времени как «специфического «измерения смысла»

событий политической коммуникации, где символическое является замещением «множества» этих событий, являясь их «архивированной»

презентацией» указывает К. Ф. Завершинский. По его мнению, такая исследовательская установка необходима для продуктивного социологического и политологического описания временного измерения символической политики. Как полагает петербургский политолог, в упорядочивании и создании социальных событий (смысловых и символических комплексов) играет роль конструирование темпорального режима политических коммуникаций, в котором символическим ядром выступает память социальной системы как динамическая система Малинова О.Ю. Консолидация политических сообществ и проблема «неудобного прошлого»: опыт Европы и Азии. (Реферативный обзор) // МЕТОД М.: РАН. ИНИОН, 2010. – Вып. 1: Альтернативные модели формирования наций. С. 100 .

символических проекций политических событий: «Темпоральная составляющая символической политики проявляется в семантических практиках создания, поддержания или разрушения подобных проекций и, следовательно, динамики социальных идентичностей и дискурсов их политического доминирования»336 .

«Время» в рамках теоретической конструкции подобного рода выступает конституирующей структурой, задающей «горизонт смысла» для всех, кто вовлечен в коммуникацию и символические практики конструирования социальных идентичностей. Время как параметр, задающий смысл коммуникациям, актуальный на текущий момент и в нынешних политических обстоятельствах, и является тем динамическим показателем изменения идентичностей, выстроенных в соответствии с образами прошлого .

Способность управлять временем является одним из отличительных свойств власти, укорененных в ментальных структурах человека. Такое поведение власти находит понимание и у подвластных, готовых признать за ней способность господствовать над временем. Так, например, в советское время идея контроля политической власти над временем представлена в членении хозяйственных и жизненных циклов людей на пятилетки. Новая политическая власть, как правило, всегда начинает и отсчет «нового времени», которое отождествляется с самой властью .

Со сменой режима упраздняется прошлое посредством упразднения старой властной атрибутики и символики и заменой ее новой. Настоящее начинает описываться как время процветания, тогда как время существования прошлого режима характеризуется как застой либо стагнация337 .

Завершинский К. Ф. Символическая политика как социальное конструирование темпоральных структур социальной памяти // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. С. 86 .

Бочаров В. В. Власть и время в культуре общества // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред. В.В. Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе.

— СПб.:

Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. С. 226-227 .

Попытки отделить «прошлое» от «настоящего», либо же наоборот подчеркнуть историческую преемственность характеризуют стиль проводимой властью символической политики. Более того, мышление носителей власти актуализирует архетипическую корреляцию Времени и Власти, в результате чего они безраздельно отождествляют себя с определенным «порядком вещей» через понятие «время». Некоторые лидеры стремятся воплотить в себе «новое время», таким был, например, Борис Ельцин. Появление такого лидера всегда обусловлено ожиданиями управляемых в изменении «порядка вещей»338 Также новая власть зачастую символизирует свою способность управлять Временем путем смены календаря, а также установления государственных праздничных дней, являющихся символическими маркерами политического времени. Периодизация истории также тесно связывается с политическими событиями, характерны попытки установить определенные «точки отсчета», с которых берет начало существующий политический режим .

Власть стремится и к управлению прошлым, поскольку ее авторитет определяется ее историей, т.е. генеалогией правителей, которая обосновывает притязания власть. Так было характерно не только для монархических режимов, но и в современных демократиях существует практика «политического преемника», когда власть символически передается от одного лидера другому, происходит ненасильственная смена власти. Это хорошо можно проследить на примере перехода власти от Ельцина к Путину. Уникальным примером подобной смены власти и попытки легитимации проводимого политического курса является феномен российского политического тандема, когда власть переходила от Путина к Медведеву и обратно339. Не воспрепятствовали этому даже толки о том, что

–  –  –

См.: Гришаева О. Н. Политический тандем "Путин-Медведев" в оценках политологического сообщества // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение .

Вопросы теории и практики Тамбов: Грамота, 2014. № 6 (44): в 2-х ч. Ч. II. C. 62-64 .

«третий срок» противоречит Конституции РФ, хотя формально нарушения основного закона страны не было, поскольку президентская должность занималась в третий раз Путиным с «перерывом» в четыре года .

Власть черпает легитимность из истории, которую она же сама и сакрализирует и мифологизирует. Без опоры на прошлое власть утрачивает силу, а политический режим - стабильность. Отсюда попытки установить историческую преемственность с прошлыми режимами, выражающиеся в проводимой политике памяти и избирательной работе с прошлым340 .

Как отмечает В. Бочаров: «Традиционализация харизматической власти, суть которой переориентация на прошлое для укрепления своего авторитета, усиливается в экстремальных условиях, когда политической системе угрожает распад. В это время власть апеллирует к более глубоким пластам истории, извлекая из них дополнительные ресурсы для упрочения легитимности»341 .

Примером этого может быть создание документальных исторических фильмов, посвященных событиям прошлого в связи с актуальными политическими событиями настоящего. Например, фильм «Крым. Путь на Родину»342 Андрея Кондрашова, вышедший спустя год после присоединения Крыма к РФ, легитимирующий и оправдывающий подобное решение российских властей с исторической точки зрения. Данный фильм, согласно социологическому опросу Левада Центра посмотрели 44% россиян343, причем, половине (50%) посмотревших он однозначно понравился, что возможно говорит об относительной успешности производимого эффекта усиления патриотизма по линии символического конструирования реальности .

Бочаров В. В. Власть и время в культуре общества… С. 230

–  –  –

См.: Крым. Путь на Родину. Документальный фильм Андрея Кондрашова. Режим доступа:

https://www.youtube.com/watch?v=t42-71RpRgI (дата обращения: 08.08.2015) .

90% россиян знают, что будут праздновать 12 июня // Левада-Центр. М., 2015. 9 июня. Режим доступа:

–  –  –

Особое восприятие пространственно-временных отношений представляет собой объективный феномен, в той или иной мере и в той или иной форме присущий любой политической культуре. Важной функцией власти в культуре является также и ее контроль над будущим, способность задавать приоритеты развития страны, попытки предвидеть будущее, созидать его и контролировать .

Временные параметры символической политики влияют на динамическое становление коллективной памяти, ее переоформление и видоизменение восприятия. При этом мотивом переосмысления прошлого и включения эпизодов мрачного прошлого в исторический нарратив, формирующий политическую идентичность сообщества, могут выступают политические интересы влиятельных социальных групп и сиюминутная политическая конъюнктура344. Политические интересы отдельных групп приводят к конкурентной борьбе за символическое господство, в ходе которой те пытаются использовать конкретные исторические события, эпизоды из прошлого для достижения собственных целей345. Поэтому память зачастую и рассматривается как символическое поле борьбы политических акторов, в котором каждый претендует на интерпретацию коллективного прошлого по определенному образцу в качестве доминирующего .

Посредством целенаправленного создания определенного динамического образа памяти (подверженного изменениям в зависимости от конкретной ситуации, конъюнктуры и интересов) политические элиты достигают своих целей по обоснованию своего господства, укрепляют свою легитимность и сглаживают конфликты в обществе346. Немецкий египтолог Я. Ассман утверждает, что память является подобием социального тренинга, который элиты должны осуществлять, влияя на установление иерархии Маколи М. Историческая память и общество сограждан // Pro et Contra. – М., 2011. – № 1–2 (51). С. 135 .

Ачкасов В.А. Роль политических и интеллектуальных элит посткоммунистических государств в производстве «политики памяти» // Символическая политика. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: «РАН ИНИОН», 2012. С. 128 .

Растимешина Т. В. Культурное наследие в российской политике государственной памяти // Власть 2012 .

№ 10. С. 60 .

значений и существующий культурный канон. Элиты необходимо связаны с памятью, конструируют ее, что позволяет им действовать, исходя из социально возможного и допустимого347 .

Политика памяти становится актуальной, когда современная социальная и политическая ситуация нуждается в изменении не восприятия прошлого, а его отдельных составляющих, когда необходимы новые подходы по обращению к прошлому и его интерпретации. Таким образом, определенный тип памяти начинает актуализироваться и передаваться элитами с помощью государственных информационных и финансовых ресурсов в том случае, когда вызываемые этой памятью эмоциональные и рациональные ценности оказываются созвучны приоритетам современной политики348 .

А. Миллер утверждает, что политика памяти подразумевает осуществление различных общественных практик и норм, связанных с регулированием коллективной памяти349 .

Политика памяти находит свое воплощение в коммеморативных практиках, которые задают линию интерпретации совместного прошлого. К этим практикам можно отнести создание мест памяти, культурных городских ландшафтов, установка и снос памятников, организация культурных мероприятий и фестивалей, новых музеев, создание школьных учебников и кинофильмов на историческую тематику и т.д. Все эти действия направлены на символическое переоформление реальности, закрепление в сознании граждан определенного образа прошлого и конструирование новых смыслов и значений, что, собственно, и представляет собой символическая политика .

Все большее значение в современном обществе приобретает визуализация и репрезентация власти, где коллективная память и представления о прошлом Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 52-54 .

Аникин Д. А. Политика памяти в глобальном мире: предпосылки социально-философского исследования // Ученые записки казанского университета. Гуманитарные науки. 2011. Т. 153, кн. 1. С. 17 .

Миллер А. Россия: власть и история // Pro et Contra № 3-4 (46), май-август 2009. С. 7 .

выступают одним из важных ресурсов политической идентичности350. Это связано с развитием средств массовой информации и интернета, которые выступают важными посредниками в формировании коллективной памяти и идентичности и способствуют освещению тех или иных событий в нужном элитам свете .

Правительства, исходя из конкретной политической ситуации пытаются объединить граждан под эгидой значимых в истории сообщества событий, создавая тем самым политическую лояльность, и одновременно с этим, отводя наиболее невыгодные для них эпизоды истории в тень. Поэтому важной составляющей политики памяти является политика «забывания» .

Подобная политическая амнезия выражается в том, что определенные события вытесняются из коллективной памяти с целью избежать социальных конфликтов и напряжения в обществе351. Наиболее ярким примером вытеснения и забывания является практика изменения топонимов, названий исторических объектов, улиц и т.д. Заменяя старые названия, более не соответствующие политическому режиму, на новые, власть тем самым ищет новые источники легитимности, зачастую черпая их в историческом прошлом .

Поскольку исторические периоды общества материализованы в конкретных объектах культурного наследия, забвение осуществляется посредством изменения социокультурного пространства: «Статус культурного наследия как инструмента символической легитимации власти за многие десятилетия позволяет рассматривать объекты культурного наследия, в том числе, как атрибуты власти, а сферу культуры – как пространство укрепления легитимности политических режимов»352 .

Посредством выстраивания культурного пространства и городских режимов, власть не просто репрезентирует себя, конструируя политическую Макаров А. Политика памяти как элемент региональной культурной жизни // Власть 2008. № 12. С. 10 .

Миллер А. Россия: власть и история // Pro et Contra № 3-4 (46), май-август 2009. С. 8 .

Растимешина Т.В. Влияние политики культурного наследия на политическую культуру современного Российского общества // Вестник МГОУ. Серия «История и политические науки». № 5 2012. С. 131 .

реальность, созвучную ее целям и задачам, но и легитимирует себя, создавая идентичность сообщества, опирающуюся на транслируемые ею нормы и ценности .

Историческая реальность, как и политическая идентичность, социально конструируется государством и обществом, а политическая культура общества поддерживает символическую модель, выстраиваемую элитами. И .

И. Глебова в связи с этим пишет: «Образы прошлого – это «искусственный конструкт», результат коммуникативного проектирования; он полностью относится к пространству культуры»353. Подобные образы затребованы настоящим с целью построения сегодняшнего и будущего общества В своем коммуникативном качестве образ прошлого связан с феноменом массовой коммуникации354, т.е. с символической политикой .

Общее прошлое возможно только лишь при целенаправленной политике по его конструированию, изменению культурного и исторического контекста и интерпретаций исторических событий355. Как уже отмечалось выше, решающая роль в таком конструировании принадлежит политическим элитам. Причем та интерпретация политической реальности и коллективного прошлого, которая транслируется элитами, проецирует нормы и идентичности того политического сообщества, которое ее воспроизводит356 .

С целью построения единого сообщества, т.е. создания политической идентичности, в исторический нарратив включаются наиболее значимые события, которые носят характер политических мифов, консолидирующих общество и воспроизводимых в политических ритуалах, коллективных действиях, которые повышают уровень политического участия граждан, создают политическую лояльность и поддержку, обеспечивая легитимацию власти .

Глебова И.И. Политическая культура России: образы прошлого и современность. М.: Наука, 2006. С. 18 .

Щербинин А. И., Щербинина Н. Г. Глубинные основания конструирования образа современной России // Проблемы управления в социальных системах 2010. Т.2. № 3. С. 10 .

Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт // Язык и этнический конфликт / Под ред. М.Б. Олкотт, И. Семенова. – М.: Гендальф, 2001.С. 127 .

Морозов В. Охранительная модернизация Дмитрия Медведева. Некоторые размышления по поводу ярославской речи // Неприкосновенный запас. – М., 2010. – № 6. С. 309 .

В России таким объединяющим событием является Великая Отечественная война. По мнению Н. Копосова, «миф о войне стал настоящим мифом происхождения постсоветской России»357. Об этом свидетельствует интерес элит к данному событию: «…очевидно, что Великая Отечественная война – это единственное событие российской истории, которое активно используется в президентских посланиях в качестве позитивного символа, постоянно подвергаемого реинтерпретации», – отмечает О.Ю. Малинова358 .

Этот значимый символ и официальный государственный праздник является политическим мифом, который активно используется элитами для консолидации сообщества и в политической борьбе359 .

День Победы испытывает на себе особое внимание со стороны государства с середины 2000-х гг. (старт общественной акции «Георгиевская ленточка»360, учреждение почётного звания «Город воинской славы»361, возвращение тяжёлой военной техники на парады на Красной площади362, проведение Общероссийских парадов Победы363), отразившееся на увеличении количества россиян, которые интересуются этим праздником (так, например, парад на Красной площади в 2015 году по телевизору посмотрели 78% опрошенных, а в 2010 году таких было 70%)364. День Победы – одно из ключевых символических событий для проводимой российскими элитами политики памяти, в официальном праздновании которого используется широкий спектр государственных символов и Копосов Н. Память строгого режима: История и политика в России. М.: НЛО, 2011. С. 163 .

Малинова О.Ю. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra М., 2011. № 3–4. С. 114 .

Зерубавель Я. Динамика коллективной памяти // Империя и нация в зеркале исторической памяти: Сб .

статей / Под ред. Герасимова И.В., Могильнера М., Семенова А. М.: Новое издательство, 2011. С. 21-22 .

Георгиевская ленточка – История акции – Режим доступа: http://gl9may.ru/about/history/ (Дата обращения:

01.07.2015.) Федеральный закон от 09.05.2006 №68-ФЗ. «О почётном звании Российской Федерации «Город воинской славы». - М., 2006. – Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=60090 (дата обращения: 01.07.2015.) Танки вернутся на Красную площадь 9 мая 2008 года // Lenta.ru – 2008. – 15 января – http://www.lenta.ru/news/2008/01/15/tanks/ (дата обращения: 01.07.2015.) Общероссийский парад Победы впервые состоится 9 мая 2010 года // 9 Мая.RU – 2009. – 22 декабря. – Режим доступа: http://www.9maya.ru/2009/12/22/obshherossijskij-parad-pobedy-vpervye-sostoitsya.html (дата обращения: 01.07.2015.) День Победы и акция «Бессмертный полк» - http://www.levada.ru/29-05-2015/den-pobedy-i-aktsiya

<

bessmertnyi-polk (дата обращения: 02.07.2015)

национальной символики (российский флаг, гимн, песни военных лет, красная звезда и т.д.), что позволяет ему эффективно выстраивать политическую идентичность сообщества. Это находит отклик и в гражданских инициативах, о чем свидетельствует возникшая в 2012 году общественная акция «Бессмертный полк»365, впоследствии охватившая практически все регионы и получившая по мнению экспертов ВЦИОМ поддержку всей страны366. Данный пример свидетельствует о том, что политика памяти государства может встречать поддержку со стороны граждан, если линия интерпретации прошлого этого субъекта производства коллективной памяти совпадает с ожиданиями и настроениями населения .

Актуальность при изучении темпоральных структур символической политики обретает не только дискурс-анализ политики памяти, но и исследование всей ее инфраструктуры, включая политические институции, научные и образовательные учреждения, медиасферу, музеи и политизированную топонимику367. По мнению исследователей, новый импульс подобного рода исследованиям придали политические и идеологические трансформации постсоветского пространства, стимулировавшие изучение символических практик и процесса институционализации современных форм социальной памяти: «политики памяти», «политики идентичности», «политизации истории» и «исторической политики»368 .

Итак, нам удалось установить, что политика памяти делает акцент на использовании глубинных временных и исторических ресурсов, апеллирует к свойствам человеческой психики, прежде всего, к памяти как механизму, Бессмертный полк – История акции – Вестник. - Лесной, 2014. – 27 марта. - Режим доступа: http://vestniklesnoy.ru/bessmertnyj-polk/ (Дата обращения: 02.07.2015.) «Акцию "Бессмертный полк" поддержала вся страна» -http://wciom.ru/index.php?id=238&uid=115266 (дата обращения: 02.07.2015) Горин Д.Г. Политика памяти в условиях социально-политической трансформации: особенности России // Среднерусский вестник общественных наук 2012. № 2. Политология: актуальные аспекты С. 98 .

См. об этом: Завершинский К. Ф. Символические структуры политической памяти // Символическая политика. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: «РАН ИНИОН»,

2012. С. 149-163; Копосов Н. Память строгого режима: История и политика в России. М.: НЛО, 2011. 320 c;

21. Миллер А. Россия: власть и история // Pro et Contra № 3-4 (46), май-август 2009. С. 6-23 воспроизводящему и конструирующему социальную реальность в сознании индивида. Целью политики памяти является построение единой общности, т.е. создание политической идентичности, путем апелляции к чувствам народа, в какой-то степени также посредством навязывания отождествления себя с доминантными символами политической культуры, через которое приходит осознание себя частью единого сообщества .

Структуры памяти вписаны в политический процесс и постоянно воспроизводятся в таких символических действиях как государственные праздники, установка и демонтаж памятников, исторических объектов, дни и места памяти и прочее. Все эти действия направлены на формирование и поддержание коллективной идентичности. Без осознания себя в длительной исторической перспективе единым организмом общество не может организоваться и сплотиться в настоящем времени, а уж тем более существовать в будущем, отсюда постоянное воспроизведение объединяющих нацию событий, воплощенное в политике памяти. Политика памяти представляет собой отбор из «исторической памяти» тех событий из политического опыта прошлого данного сообщества, которые актуальны для его сегодняшней политической практики .

Таким образом, символическая политика осуществляется через проводимые элитами политику идентичности и политику памяти с использованием таких символических средств как политические мифы и политические ритуалы .

Глава III .

Миф и ритуал в символических практиках властных элит современной России Символическая политика, проводимая современными властными элитами в России включает в себя широкий перечень публичных практик, которые так или иначе могут быть отнесены к политике идентичности и политике памяти как единым составляющим конструирования представлений о политической реальности .

Многие из этих практик приобрели характер ритуальных (повторяющихся из года в год), например, такие как послания президента Российской Федерации к Федеральному Собранию, прямые линии с президентом, церемония вручения государственных наград в Кремле, отдельно можно выделить инаугурацию президента. Проводимая элитами символическая политика также находит отражение в системе государственных праздничных дней, закрепленных в законодательстве, которая в свою очередь активно использует мифоритуальный компонент. Посредством проведения праздничных дней, публичных деклараций и речей, посвященным тем или иным событиям отечественной истории, а также организации массовых празднеств и ритуалов создается мифо-ритуальный сценарий, лежащий в основе нового политического метанарратива, задающего идеологические ориентиры и политические установки населения. Подобные действия направлены, прежде всего, на легитимацию существующего режима и поддержание политического порядка в обществе .

В данной главе будут проанализированы символические практики современных властных элит в России, реализуемые на двух уровнях:

федеральном (государственные праздничные дни) и региональном (мифы и ритуалы в социокультурном пространстве города на примере г. СанктПетербурга) .

3.1. Специфика мифоритуальных практик символического конструирования постсоветской идентичности После рассмотрения различных подходов к пониманию понятия и предметной области символической политики, а также места государственных праздников в данной предметной области, на наш взгляд, представляется вполне целесообразным перейти к рассмотрению реализации символической политики на примере государственных праздничных дней в современной России, поскольку государственные праздники как «нестабильные символы» сочетают в себе вербальные, представляющие их идеологию (и лежащие в ее основе мифы), и невербальные элементы, отражающие их динамическую характеристику и выраженные в конкретных ритуальных практиках369. Государственные праздники играют значимую роль в конструировании современной российской идентичности, часто характеризуемой исследователями как «постсоветская идентичность» .

В отечественном научном дискурсе концепт «постсоветской идентичности» не имеет однозначной трактовки.

Постсоветская идентичность интерпретируется исследователями как:

- «стагнирующая» идентичность», идеализация прошлого, роднящая советизм с постсоветизмом, «воспроизводящаяся ориентация на фантомы собственного прошлого»370 (или крайние формы ностальгической идентичности советского образца);

- переходная идентичность, во многом негативная по характеру и содержанию, построенная на элиминации «советскости»371;

Ефремова В. Н. Государственные праздники как инструменты символической политики в современной россии: дисс.... канд. полит. наук. М., 2014. С. 76 .

Глебова И.И. Постсоветская идентичность: Как уйти от советского, не расставаясь с ним; Идеализация прошлого как преграда на пути культурной эволюции // Россия и современный мир. 2009. № 1.

Режим доступа: http://infoculture.rsl.ru/donArch/home/news/dek/2010/02/2010-02_r_dek-s6.htm (Дата обращения:

05.09.2015.) Авксентьев В., Попов М. Макросоциальные идентичности России XXI века: конфликтность и векторы развития. Режим доступа: http://www.observer.materik.ru/observer/N8_2006/8_02.HTM (Дата обращения:

05.09.2015.)

- конфликтная идентичность, отражающая период транзита от одной идентичности («советскости») к другой, качественно новой - российской372;

- несформировавшаяся идентичность, которая соответствовала бы новому этапу развития страны, как результат завершившегося постсоветского периода373;

- макрополитическая идентичность: дискурсивное поле постсоветской идентичности, отождествляется с конструированием ее макрополитических форм, предполагающих «наличие солидарности поверх границ, связанных с политическими и идеологическими предпочтениями»374;

И. Н. Тимофеев делает несколько важных предметных замечаний относительно специфики политической идентичности, складывающейся в России после распада СССР .

Во-первых, политическая идентичность им определяется как транзитная. Констатируется наличие кризиса советской политической идентичности, а также необходимость поиска новой концепции государства и общества, идеологической основы, «метанарратива», если использовать терминологию Г. Гилла .

Во-вторых, процесс становления политической идентичности должен рассматриваться как совокупность длительных во времени символических практик, которые не сводятся только к деятельности элит по конструированию социальной идентичности во время электоральных циклов и в ходе конкуренции партийных программ и идеологий, а также программных выступлений их лидеров в рамках данных циклов .

И в-третьих, постсоветская российская идентичность предполагает историческую смену нескольких модусов самоопределения гражданского населения страны, причем, они рассматриваются как альтернативные375 .

–  –  –

Малинова О.Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России: Монография / РАН. ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отд. Полит. науки. М., 2013 .

С. 207-209 .

Тимофеев И. Н. Российская политическая идентичность сквозь призму интерпретации истории. // Вестник МГИМО 2010. № 3. С. 52 .

Аналитически выделяются следующие идентичности: советская политическая идентичность; «либеральная» идентичность, характеризуемая как негативная, поскольку она строилась на отрицании советского прошлого, но была слабо проработана в контексте применения либеральных принципов к российскому контексту; последняя альтернатива, качественно новая и иная, представляет собой синтез элементов до-советской, советской и постсоветской идентичности (однако, возникает вопрос, что представляет собой последняя – прим. автора), их адаптации к новым социальнополитическим реалиям376 .

Исследователи констатируют, что со времени распада Советского Союза, на территории постсоветских государств образовался так называемый «идеологический вакуум», который элиты стремительно пытались заполнить различными социально-политическими мифами, прежде всего, вызванными необходимостью участия в политической борьбе за власть377. Это связано с разрушением советского «метанарратива», о котором размышлял Г. Гилл, и которому современные Российские элиты не смогли найти адекватную замену .

В годы правления Б. Н. Ельцина политической элитой была осуществлена попытка создания либеральной мифологии, особой новой сакральной политической реальности современной постсоветской России, которая сопровождалась такими священными символическими атрибутами как российский флаг, гимн, Конституция, и набором церемониальных, ритуальных действий – послания федеральному собранию, новогодние поздравления, государственные праздничные дни и т.д .

Однако, несмотря на активные попытки построения рыночной экономики и государства, основанного на либеральных принципах, найти жизнеспособную альтернативу сильному и яркому коммунистическому Тимофеев И. Н. Российская политическая идентичность сквозь призму интерпретации истории. // Вестник МГИМО 2010. № 3. С. 53 .

Чаблин А. Политическая мифология постсоветской России // Власть. № 8. 2009. С. 84-86 .

мифу не представилось возможным, что привело к утрате коллективной идентичности. Гилл приходит к выводу, что политические элиты современной России оказались не в состоянии предложить адекватную замену метанарративу, существовавшему в советские времена. Ключевая причина этой неспособности заключается в противоречивом отношении нынешней власти к предшествующему режиму. Таким образом, он утверждает, что легитимность нынешней российской власти находится под сомнением, так как она не в состоянии обеспечить людей адекватной мифологией, консолидирующей идеей, которая смогла бы лечь в основу современной российской идентичности и коллективного национального сознания .

Любопытно, что именно распад метанарратива Гилл относит к главным причинам краха советской политической систем. Образовавшийся символический вакуум в постсоветской России, в свою очередь, теперь является угрозой легитимации нового властного режима. Наиболее острой проблемой, согласно Гиллу, является неспособность новых национальных лидеров предложить консолидирующие символы обществу. У Бориса Ельцина было наилучшее положение для того, создать новый метанарратив .

По крайней мере, он мог бы разработать интеллектуальную инфраструктуру нового метанарратива на основе трех ключевых символов: независимость России, свобода российского народа и его процветание. Но несмотря на реальные попытки Ельцина использовать эти символы, они ни к чему не привели по причине экономической разрухи и политических потрясений, происходящих в стране в то время .

Гилл считает, что В. Путин продолжил конструирование нового Российского метанарратива на основе тех же трех тем, но вышеназванные символы в его понимании должны были уже опираться на силу нации (как политическую, так и экономическую). Взгляд же Д. Медведева на метанарратив отличался от прежнего и в большей степени ставил больший акцент на демократических ценностях .

Если следовать Гиллу, главной причиной, почему не удалось возникнуть новому метанарративу в современной России, является неспособность постсоветских лидеров предложить модель общего видения будущего России. Версии всех трех президентов основывались на одинаковых принципах, но нюансы и акценты, отличающие позиции каждого, сделали невозможным создание четкой и понятной для восприятия формы метанарратива. Невзирая на попытки сформировать новый метанарратив на трех вышеупомянутых символических принципах, общество застряло в ностальгическом восприятии советского прошлого, восприятии, которое подкрепляется символами и артефактами советской эпохи, нашедшими новую жизнь в России. Как пример Гилл приводит телевизионные шоу и советские фильмы, которые заняли большую часть эфирного времени в современной России. Яркую иллюстрацию подобных шоу и программ представляет телепередача «Достояние Республики», выходящая в эфир на Первом Канале, в которой не только воспроизводятся песни советских лет, но и свидетелями советской эпохи ведется повествование о прекрасных сторонах советской жизни, репрезентируются коллективные воспоминания той эпохи .

Таким образом, новые формы восприятия прошлого, которые были антитетическими для советского времени, которые условно могут быть названы демократическим российским метанарративом, были перечеркнуты продуцируемыми просоветскими идеями, сохраняющимися в сознании русского народа. Как выход из сложившейся ситуации, Г. Гилл предлагает переосмыслить советскую историю и обеспечить единое, максимально объективное толкование ее основных событий: «Всецелое понимание своего прошлого является необходимым для понимания того, каким образом общество пришло к той точке развития, в которой оно находится в текущий момент, а также для того, чтобы избежать ошибки, совершенные в прошлом»378 .

Роль в возникновении нового метанарратива, как считает Гилл, также сыграет смена постсоветских поколений, особенно тех, кто находится у власти, поскольку люди, рожденные в постсоветской России все меньше и меньше привязанными к прошлой политической системе и советской культуре. Выбор в проводимой политике идентичности властями был сделан в пользу синтеза элементов прошлого как опоры и источника легитимности для интеграции страны в качественно новое политическое целое. Особое значение приобретает при этом патриотическая компонента, активно используется историческая политика, актуализирующая смысловые и символические элементы патриотизма, идей и архетипов предшествующих исторических эпох. Наиболее отчетливо это прослеживается в ходе реализации символической политики государства посредством установления праздничных дней, которые задействуют ресурс прошлого и формируют определенные «политики памяти» .

Праздничные дни как часть символической политики являются важным элементом политического пространства любого государства. Эта точка зрения в отечественной науке не нова – ещё советские исследователи отмечали, что «праздники всегда были и остаются до сих пор важным средством формирования и утверждения общности, способствуют социализации человека»379. Таким образом, в связи с тем, что праздник уже сам по себе играет особую роль в структуре социального времени, поскольку его основной функцией является социокультурная интеграция общности людей, исследование праздничных дней, устанавливаемых государством, представляется нам весьма важным в контексте анализа политического курса того или иного государства .

Gill G.J. Symbolism and regime change in Russia. – Cambridge; N.Y.: Cambridge univ. press, 2013. P. 181 .

Мазаев А. И. Праздник как социально-художественное явление. М., 1978. С. 9 .

Приведём определение праздничных дней, данное в Большой советской энциклопедии: «Праздничные дни – дни, посвящённые выдающимся событиям или традиционным датам»380. Помимо данного определения, можно привести и некоторые определения праздника, собранные немецким историком М. Рольфом в одной из своих монографий381: «перерыв в повседневности»382, стратегическое средство в социальной и политической борьбе383. Можно выделить несколько типов праздничных дней. Рассмотрим их на примере современной России .

Так, первым типом праздничных дней являются дни воинской славы России, устанавливаемые «в ознаменование славных побед российских войск, которые сыграли решающую роль в истории России»384. Примером дня воинской славы России является 27 января — День снятия блокады Ленинграда (1944 г.), который в 2014 году по инициативе Законодательного собрания Санкт-Петербурга был переименован следующим образом «27 января - День полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады – (1944 год)»385. Перечень дней воинской славы России представлен в ст. 1 федерального закона №32-ФЗ «О днях воинской славы и памятных датах России» от 13 марта 1995 г. В действующей редакции данного закона насчитывается семнадцать дней воинской славы России .

Этот федеральный закон в ст. 1.1 включает перечисление и второго типа праздничных дней — памятных дат России, «связанных с важнейшими историческими событиями в жизни государства и общества»386. Примером Большая советская энциклопедия в 30 тт. Т. 20. М., 1975 .

Рольф М. Советские массовые праздники [пер. с нем. В. Т. Алтухова]. – М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009 .

Marquard O. Moratorium des Alltags. Eine kleine Philosophie des Festes // Das Fest / hrsg. von W. Haug, W .

Warning. Mnchen, 1989. S. 684-691 .

См.: Lane C. The Rites of Rulers. Ritual in Industrial Society – The Soviet Case. Cambridge, 1981. P. 1 .

Федеральный закон от 13.03.1995 №32-ФЗ (ред. от 30.12.2012) «О днях воинской славы и памятных датах России» М., 1995. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=140277 (Дата обращения: 18.07.2015.) Федеральный закон от 01.12.2014 N 413-ФЗ «О внесении изменения в статью 1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах России». – М., 2014.

– Режим доступа:

http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_171592/3d0cac60971a511280cbba229d9b6329c07731f7/ (Дата обращения: 18.07.2015.) Там же .

памятной даты России является 25 января — День российского студенчества .

В действующей редакции рассматриваемого закона насчитывается четырнадцать памятных дат России .

К третьему типу праздничных дней относятся профессиональные праздники, устанавливаемые указами Президента Российской Федерации «в знак признания заслуг работников отраслей народного хозяйства и различных сфер деятельности»387. Примером профессионального праздника является 12 января — День работника прокуратуры Российской Федерации, установленный Указом Президента Российской Федерации №1329 «Об установлении Дня работника прокуратуры Российской Федерации» от 29 декабря 1995 г.388. В настоящее время существует 64 профессиональных праздника .

Памятные дни — четвёртый тип праздничных дней — также устанавливаются указами Президента Российской Федерации «в честь значительных событий и знаменательных дат в мировой истории или истории России»389. Примером памятного дня является 21 января — День инженерных войск, установленный Указом Президента Российской Федерации №549 «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых силах Российской Федерации» от 31 мая 2006 г. 390. В настоящее время существует двадцать памятных дней .

Наконец, пятым, заключительным, типом праздничных дней являются нерабочие праздничные дни. В иерархии праздничных дней этот тип можно

Постановление Правительства РФ от 16.03.2000 №225 (ред. от 27.09.2011) «Об утверждении порядка

рассмотрения предложений федеральных органов исполнительной власти об установлении профессиональных праздников и памятных дней». – М., 2000. - Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119875 (Дата обращения: 18.07.2015.) Указ Президента РФ от 29.12.1995 №1329 «Об установлении Дня работника прокуратуры Российской

–  –  –

рассмотрения предложений федеральных органов исполнительной власти об установлении профессиональных праздников и памятных дней». – М., 2000. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119875 (Дата обращения: 19.07.2015.) Указ Президента РФ от 31.05.2006 №549 «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах Российской Федерации». М., 2006.

– Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 19.07.2015.) поставить на высшую ступень, поскольку только эти дни представляют собой дополнительные выходные дни, связанные с праздниками и предполагает возможность посещения гражданами общественно-значимых мероприятий, в том числе и политического характера, приуроченных к данным праздникам, т.е. их участие в публичных ритуалах и массовых празднествах. В настоящее время они перечислены в ст. 112 Трудового кодекса Российской Федерации391. Сейчас в России насчитывается четырнадцать нерабочих праздничных дней, а примером одного из таких дней является 23 февраля — День защитника Отечества .

Тот факт, что государственные праздники являются одним из элементов символической политики, предполагает особое к ним внимание со стороны людей, ответственных за проведение политического курса. Именно поэтому столь важно исследовать данный аспект государственных праздничных дней .

Нерабочие праздничные дни как элемент реализации символической политики в современной России в иерархии праздничных дней занимает высшую ступень, поскольку только эти дни представляют собой дополнительные выходные дни, связанные с праздниками, что предполагает возможность массового вовлечения граждан в участие в их праздновании .

С 23 апреля 2012 г.392 в России насчитывается четырнадцать нерабочих праздничных дней (Новогодние каникулы; Рождество Христово; День защитника Отечества; Международный женский день; Праздник Весны и Труда; День Победы; День России; День народного единства) .

Первое, что обращает на себя внимание при анализе нерабочих праздничных дней, - это их количество. За всю историю существования нормативно-правового акта, регулирующего количество и перечень «Трудовой кодекс Российской Федерации» от 30.12.2001 №197-ФЗ (ред. от 29.12.2012) –М., 2001. - Режим

–  –  –

Федерации и статью 122 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации». – М., 2012. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=128810 (Дата обращения:

21.07.2015.) нерабочих праздничных дней, - Кодекса законов о труде, преемником которого с 2002 г. стал Трудовой кодекс, - в нашей стране было от пяти (в 1930 – 1935 гг.) до двенадцати (в 2005 – 2012 гг.) нерабочих праздничных дней. Количество нерабочих праздничных дней в истории современной России только увеличивается: 1992 г. – восемь, 1993 г. – девять, 1994-2001 гг .

– десять, 2002-2004 гг. – одиннадцать, 2005-2012 гг. – двенадцать. В 2013 году нерабочих праздничных дней стало четырнадцать. Это количество сохраняется и сегодня .

Рассмотрим нерабочие праздничные дни с точки зрения реализации символической политики в современной России. Прежде всего, опираясь на упомянутую в первой главе исследования позицию О. Ю. Малиновой, согласно которой государство обладает возможностью навязывать поддерживаемые им способы интерпретации социальной реальности с помощью придания символам особого статуса, т. е. утверждения государственных праздников, исследуем, насколько эти праздники «усваиваются» россиянами .

Один из лидеров в сфере изучения общественного мнения – «ЛевадаЦентр» с 1998 г. проводит регулярный мониторинг важных для россиян праздников. Последнее исследование организация провела в первой половине 2015 года.

Для более удобного восприятия приведём результаты данных исследований в виде таблицы:

КАКИЕ ИЗ ПРАЗДНИКОВ ДЛЯ ВАС САМЫЕ ВАЖНЫЕ?393

–  –  –

Приведённая таблица позволяет сделать следующие основные выводы:

праздниками-«лидерами» являются четыре – Новый год, Международный женский день, День Победы и Пасха;

- праздниками-«аутсайдерами» являются три – День России, День народного единства и День Конституции .

Для того, чтобы проанализировать успешность или неуспешность навязывания государством тех или иных способов интерпретации социальной реальности с помощью утверждения государственных праздников (или, как в случае с Днём Конституции или Днём согласия и примирения, отмены государственных праздников), необходимо рассмотреть насколько менялось отношение россиян к праздникам за всё время проведения подобного мониторинга и установить количество граждан, вовлеченных непосредственно в процесс празднования данных государственных нерабочих дней, что не входит в задачи данного теоретического исследования. Однако, на основе приведенных данных можно констатировать, что праздники, которые призваны воздействовать на политическое сознание россиян и укреплять коллективную идентичность гражданского сообщества (День России, День народного единства) не находят широкого отклика в среде населения, поэтому элитам предстоит активно работать в этом направлении, чтобы достичь желаемого эффекта .

Как правило, уровень поддержки россиянами нерабочих праздничных дней, выражаемой в самом факте празднования того или иного дня и/или позиционирования его в качестве важного для них, зависит от того, насколько само государство готово (или желает) придавать высокий символизм тем или иным праздникам. Иными словами, упомянутый выше тезис О. Ю. Малиновой о возможности государства навязывать поддерживаемые им способы интерпретации социальной реальности с помощью утверждения государственных праздников на данном примере подтверждается. Добавим лишь, что данный тезис применим и в обратном направлении: государство обладает возможностью превратить ранее поддерживаемые им способы интерпретации социальной реальности в неподдерживаемые – посредством отмены государственных праздников .

С этой точки зрения любопытно рассмотреть, какие инициативы по введению или отмене новых праздников предлагали в последние годы политики:

- День гражданского единения (19 февраля) – в честь подписания в этот день (по старому стилю) в 1861 г. Александром II манифеста об отмене крепостного права394;

- Пасха (переходящий праздник – период с 4 апреля по 8 мая) – поскольку «Пасха по-настоящему близка каждому христианину, её любят, ждут»395;

- перенос Дня России с 12 июня на 9 мая (День Победы) – поскольку «на протяжении десятилетий День Победы 9 мая оставался самым значительным, самым объединяющим весь народ праздником страны... Это, без всякой натяжки, без всяких указов, - главный праздник нашего государства, значение которого не нужно объяснять никому в мире»396;

Владимиров Д. Праздник не всегда // Российская газета. М., 2005. - №3701, 17 февраля. - Режим доступа:

http://www.rg.ru/2005/02/17/prazdniki.html (Дата обращения: 04.09.2015.)

Безрукова Л. Праздник воскресе! // Российская газета. М., 2009. – №4889, 15 апреля. – Режим доступа:

http://www.rg.ru/2009/04/15/pasha.html (Дата обращения: 04.09.2015.)

Ширкин Д. День России могут перенести // Российская газета. – М., 2009. – 10 июня. - Режим доступа:

http://www.rg.ru/2009/06/10/reg-svolga/prazdniki-anons.html. (Дата обращения: 04.09.2015.)

- перенос Дня России с 12 июня на 6 июня – в честь «дня рождения национальной гордости России, её великого сына Александра Сергеевича Пушкина»397, поскольку «имя Пушкина объединяет не только всех россиян, не только все народы России, но и всех друзей России»398;

- День победы русских войск над татарами в Молодинской битве 1572 г. (3 августа) – как «намёк Украине, которой теперь принадлежит Крым, на невозможность с её стороны любой агрессии»399;

- День российского парламентаризма (6 августа) – в честь обнародования в этот день (по старому стилю) в 1905 г. манифеста об учреждении Государственной думы400;

- День памяти всех россиян, ставших жертвами революций и войн XX в. (7 ноября) – поскольку «трагические события, которые пережила наша страна в XX веке – войны, террор, культ личности, - нуждаются в осмыслении, предании окончательной гласности и честной, адекватной оценке»401 .

Подобные экспликации позволяют сделать следующие выводы относительно тех направлений, по которым могла бы осуществляться символическая политика в случае реализации данных инициатив:

- День гражданского единения мог бы стать хорошей альтернативой спорному и в настоящее время Дню народного единства (большая историческая близость событий, в память о которых учреждён праздник, г. и 1612 г.; нейтральность в плане отношений с другими государствами

– день 4 ноября установлен, согласно православному церковному календарю, в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 г.), однако и день 19 февраля является спорным для установления его в качестве государственного

Шкель Т. Работа над выходными // Российская газета. М., 2006. - №4081, 1 июня. – Режим доступа:

http://www.rg.ru/2006/06/01/duma-prazdniki.html (Дата обращения: 04.09.2015.) Там же .

Владимиров Д. Праздник не всегда // Российская газета. 2005. №3701. - 17 февраля. - Режим доступа:

http://www.rg.ru/2005/02/17/prazdniki.html (Дата обращения: 04.09.2015.) Там же .

Предвыборная программа – Михаил Прохоров – Режим доступа: http://nextrus.ru/interes/318-programmaprochorova-2012.html (Дата обращения: 10.09.2015.) праздника (во-первых, существует вопрос о том, по какому календарю – юлианскому или григорианскому – устанавливать данную дату402; а вовторых, неоднозначный характер крестьянской реформы в России признавали даже её современники);

- введение в качестве нерабочего праздничного дня Пасхи в очередной раз подчеркнуло бы признание «особой роли православия в истории России»403, как это записано в преамбуле федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», что, в свою очередь, в очередной раз вступило бы в противоречие с Конституцией России, согласно ст. 14 которой «религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом»404 (возможно, именно нежелание законодателя создавать очередной прецедент спорного прочтения главного закона страны и является причиной того, что Пасха до сих пор не была включена в перечень нерабочих праздничных дней);

- предложения о переносе Дня России на День Победы или на день рождения А. С. Пушкина выглядят стремлением обратиться за символом для главного государственного праздника современной России либо к советскому периоду истории (праздник победы советского народа в Великой Отечественной войне), либо к дореволюционному периоду истории (день рождения, бесспорно, великого русского поэта405 XIX в.), но никак не к новейшей истории России, одним из событий которой и является принятие Декларации о государственном суверенитете РСФСР406;

Соответственно 19 февраля или 3 марта – прим. авт .

Федеральный закон от 26.09.1997 №125-ФЗ (ред. от 01.07.2011, с изм. от 05.12.2012) «О свободе совести

–  –  –

http://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/literatura/PUSHKIN_ALEKSANDR_SERGEEVICH.html?pa ge=0,0 (Дата обращения: 11.08.2015.) Декларация СНД РСФСР от 12.06.1990 №22-1 «О государственном суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики». – М., 1990 .

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=39472 (Дата обращения: 11.08.2015.)

- предложение о введении в качестве нерабочего праздничного дня Дня победы русских войск над татарами в Молодинской битве 1572 г. с формулировкой, приведённой выше, нельзя рассматривать иначе как конъюнктурную попытку возвести охлаждение российско-украинских отношений, произошедшее после «оранжевой революции», на уровень символической политики, а в ситуации после присоединения Крыма к России, смысл подобной инициативы не представляется актуальным;

введение Дня российского парламентаризма в нынешних политических условиях, по всей видимости, не укрепило бы современную символическую политику: во-первых, как и в случае с Днём гражданского единения, существует вопрос о том, по какому календарю – юлианскому или григорианскому – должна быть установлена эта дата407; во-вторых, 6 августа 1905 г. был обнародован манифест об учреждении парламента как «законосовещательного установления, коему предоставляется предварительная разработка и обсуждение законодательных предположений и рассмотрение росписи государственных доходов и расходов»408, а фактически парламент как законодательный орган возник в результате опубликования другого манифеста – от 17 октября 1905 г.409; наконец, втретьих, нынешняя Государственная дума, хотя и апеллирует в своём названии к дореволюционному парламенту, нумерацию своих созывов ведёт не с 1906 г., а с 1993 г.;

- наконец, введение Дня памяти всех россиян, ставших жертвами революций и войн XX в., на наш взгляд, не смогло бы стать удачным шагом в проведении символической политики, поскольку значимость 7 ноября как праздничного дня утрачивает свое значение в среде населения в связи с его отменой, на смену ему пришел другой праздничный день 4 ноября, в отношении которого имеются свои проблемы с восприятием его как Соответственно 6 или 19 августа – прим. авт .

Правительственный вестник. СПб., 1905. №169. С. 1 .

Ведомости Санкт-Петербургского градоначальства. СПб., 1905. №221. С. 1 .

государственного праздника. Так, по состоянию на 2014 год 12% респондентов собираются праздновать день 7 ноября, а 19% респондентов – день 4 ноября410 .

Дни воинской славы и памятные даты как элемент реализации символической политики в современной России являются другим типом праздничных дней, как было обозначено выше и устанавливаются «в ознаменование славных побед российских войск, которые сыграли решающую роль в истории России»411. Перечень дней воинской славы России представлен в ст. 1 федерального закона №32-ФЗ «О днях воинской славы и памятных датах России» от 13 марта 1995 г. В действующей редакции данного закона насчитывается семнадцать дней воинской славы России .

Любопытным, но необъяснимым фактом является следующее наблюдение: в вышеупомянутом законе перечень дней воинской славы России приводится вразброс (дни перечисляются в таком порядке – апрель, сентябрь, ноябрь, июль, август, декабрь, сентябрь, декабрь, февраль, декабрь, февраль, август, январь, май, ноябрь), а перечень памятных дат России представлен по порядку (с январь по декабрь). К сожалению, нам не удалось объяснить ни данное различие, ни данный разброс с точки зрения логики. В течение календарного года дни воинской славы России (как и нерабочие праздничные дни) распределены неравномерно: из семнадцати таких дней только пять (29%) расположено в первом полугодии (для сравнения, из четырнадцати нерабочих праздничных дней, наоборот, в первом полугодии расположено тринадцать, т. е. 93%) .

Из семнадцати дней воинской славы России семь (41%) относятся к событиям XX в., пять (29%) – к событиям XVIII в., два (12%) – к событиям XIX в., а также ещё три – к событиям XIII в., XIV в. и XVII в., что наглядно Ноябрьские праздники: знание и готовность отмечать // Левада-Центр. М., 2014. – 31 октября.

Режим доступа: http://www.levada.ru/31-10-2014/noyabrskie-prazdniki-znanie-i-gotovnost-otmechat (Дата обращения:

12.08.2015.) Федеральный закон от 13.03.1995 №32-ФЗ (ред. от 30.12.2012) «О днях воинской славы и памятных датах России» - М., 1995. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=140277 (Дата обращения: 13.08.2015.) показывает упорные поиски символов воинской славы России и «славных побед российских войск», в первую очередь, в советском прошлом (и войска вместо «российских» становятся «советскими») и в победах российского оружия во времена правления Петра I и Екатерины II, а история воинской славы России в допетровское время и в XIX в. интересует законодателя в меньшей степени .

С этой точки зрения любопытно рассмотреть последнюю редакцию данной статьи: самым «новым» днём воинской славы России является День победы русского флота над турецким флотом в Чесменском сражении (с 2012 г.412), что подтверждает наше наблюдение об исторических периодах, в которых законодатель черпает символы для закрепления их в качестве дней воинской славы России .

Важно также отметить наличие двух дней воинской славы России, рядом с которыми законодатель не указывает конкретное историческое событие, символом котором данный день выступает: 23 февраля и 4 ноября, что само по себе является весьма символичным, поскольку первый день воинской славы России является в принципе мифом (что признал и сам законодатель, исключив в 2006 г. название дня 23 февраля как «Дня победы Красной Армии над кайзеровскими войсками Германии (1918 г.)»413), а второй день до сих пор является спорной датой, которую большинство россиян и не собирается каким-либо образом отмечать, однако о значении 4 ноября осведомлены более половины опрошенных респондентов – 54 %414 .

Мы предлагаем повысить символическое значение какого-либо дня воинской славы России до статуса нерабочего праздничного дня, что, с одной Федеральный закон от 10.07.2012 №115-ФЗ «О внесении изменения в статью 1 Федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России"» М., 2012.

– Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=132439 (Дата обращения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 13.03.1995 №32-ФЗ (ред. от 21.07.2005) «О днях воинской славы и памятных датах

России». – М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=54555;fld=134;dst=100021;rnd=0.302445055 21841347 (Дата обращения: 13.08.2015.) Ноябрьские праздники: знание и готовность отмечать // Левада-Центр. М., 2014. – 31 октября.

Режим доступа: http://www.levada.ru/31-10-2014/noyabrskie-prazdniki-znanie-i-gotovnost-otmechat (Дата обращения:

12.08.2015.) стороны, станет попыткой повышения престижа армии, а с другой стороны, может повысить интерес к истории (таким образом, поскольку в настоящее время существует довольно существенный разрыв в календаре нерабочих праздничных дней между июнем и ноябрём, подобным праздником мог бы стать, например, День разгрома советскими войсками немецко-фашистских войск в Курской битве, находящийся приблизительно посередине между Днём России и Днём народного единства) .

Любопытной в контексте современной символической политики представляется законодательная инициатива об установлении в качестве памятной даты 31 марта (День взятия Парижа и победоносного завершения Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии 1813годов), внесенная депутатами Государственной Думы Михаилом Дегтяревым (ЛДПР) и Андреем Красовым (Единая Россия) в марте 2014 года415 .

Данная инициатива свидетельствует об упорных попытках укрепления в коллективной памяти символа Отечественной Войны 1812 года как консолидирующего и значимого события для Российской государственности, выразившихся и в трансляции по федеральным каналам документального цикла, посвященного празднованию 200-летия Победы в этой войне416, а также в открытии музея Отечественной войны в Москве417. Подобные символические акции свидетельствует о поисках элитами новых опорных точек в проведении политики памяти во избежание использования советских символов и славных периодов советского этапа российской истории .

Федеральный закон «О днях воинской славы и памятных датах России»

в ст. 1.1 включает перечисление ещё одного типа праздничных дней — памятных дат России, «связанных с важнейшими историческими Кузнецов С. В Госдуме предлагают установить в России новый день воинской славы // РИА Новости. М., 2014. - 27 марта. - Режим доступа: http://ria.ru/society/20140327/1001301235.html (Дата обращения:

12.08.2015.)

1812. Документальное кино. // Первый Канал. Режим доступа: http://www.1tv.ru/documentary/fi=7727 Режим доступа: (20.08.2015.) Кисилев М. Музей Отечественной войны 1812 года открыт в Москве // Первый Канал. М., 2012. 4 сентября. - Режим доступа: http://www.1tv.ru/news/culture/214792 (Дата обращения: 20.08.2015.) событиями в жизни государства и общества»418. В действующей редакции рассматриваемого закона насчитывается четырнадцать памятных дат России (День российского студенчества; День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества; День космонавтики; День участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф и памяти жертв этих аварий и катастроф; День российского парламентаризма;

День памяти и скорби – день начала Великой Отечественной войны (1941 г.);

День партизан и подпольщиков; День Крещения Руси; День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914-1918 гг.; День окончания Второй мировой войны (1945 г.); День солидарности в борьбе с терроризмом; День Октябрьской революции 1917 г.; День Героев Отечества;

День Конституции Российской Федерации) .

В течение календарного года памятные даты России распределены равномерно: из четырнадцати таких дней семь расположены в первом полугодии и семь – во втором. Из четырнадцати памятных дат России десять (71%) относятся к событиям XX в., две (14%) – к событиям XVIII в., а также ещё две – к событиям XX в. и XXI в., что наглядно показывает упорные поиски символов памятных дат России и «важнейших исторических событий в жизни государства и общества», как и в случае с днями воинской славы России, в первую очередь, в советском прошлом и в российской истории времён правления Елизаветы Петровны и Екатерины II, а исторические события допетровской России и России XIX в. интересуют законодателя в существенно меньшей степени .

С этой точки зрения любопытно рассмотреть последние редакции данной статьи: «новыми» памятными датами России являются День памяти российских воинов, погибших в Первой мировой войне 1914-1918 гг. (с 2013 Федеральный закон от 13.03.1995 №32-ФЗ (ред. от 30.12.2012) «О днях воинской славы и памятных датах

–  –  –

г.419), День российского парламентаризма (с июня 2012 г.420), День участников ликвидации последствий радиационных аварий и катастроф и памяти жертв этих аварий и катастроф (с апреля 2012 г.421), что является наглядным свидетельством существования таких тенденций в данной области символической политики, как обращение за памятными датами к истории России начала XX в. и попытка сведения существующих памятных дат в один нормативно-правовой документ .

Важно также отметить, что в отличие от перечня дней воинской славы России, в котором существует только две даты, рядом с которыми законодатель не указывает конкретное историческое событие, символом которого данный день выступает, в перечне памятных дат России, наоборот, существует только четыре даты, рядом с которыми законодатель конкретное историческое событие указал (в то же время необходимо сказать, что по названию памятной даты России историческое событие, символом которой она выступает, «угадывается», в принципе, без особого труда) .

В качестве рекомендации законодателю может быть предложено повысить символическое значение какой-либо памятной даты России до статуса нерабочего праздничного дня, что может повысить интерес к отечественной истории (таким образом, поскольку в настоящее время существует довольно существенный разрыв в календаре нерабочих праздничных дней между июнем и ноябрём, подобным праздником мог бы стать, например, День окончания Второй мировой войны, находящийся Федеральный закон от 30.12.2012 №285-ФЗ «О внесении изменения в статью 1.1 Федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России"» М., 2012.

Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=140081 (Дата посещения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 27.06.2012 №95-ФЗ «О внесении изменения в статью 1.1 Федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России"». – М., 2012.

– Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131768 (Дата посещения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 01.04.2012 №24-ФЗ «О внесении изменения в статью 1.1 Федерального закона "О

–  –  –

приблизительно посередине между Днём России и Днём народного единства, к тому же являвшийся нерабочим праздничным днём в 1945 – 1946 гг.422) .

Профессиональные праздники и памятные дни являются еще одним элементом реализации символической политики в современной России .

Профессиональные праздники устанавливаются указами Президента Российской Федерации «в знак признания заслуг работников отраслей народного хозяйства и различных сфер деятельности»423. Примером профессионального праздника является 12 января — День работника прокуратуры Российской Федерации, установленный Указом Президента Российской Федерации №1329 «Об установлении Дня работника прокуратуры Российской Федерации» от 29 декабря 1995 г.424. Всего в настоящее время существует 64 профессиональных праздника .

Рассмотрим с точки зрения символической политики, признание заслуг работников каких отраслей народного хозяйства и каких сфер деятельности являлось важным в тот или иной период политической истории России .

Восемнадцать самых «старых» профессиональных праздников, сохранившихся до настоящего времени, остаются реликтами советской эпохи: День работников торговли, бытового обслуживания населения и жилищно-коммунального хозяйства, День геолога, День радио, День химика, День медицинского работника, День изобретателя и рационализатора, День работников морского и речного флота, День рыбака, День металлурга, День железнодорожника, День физкультурника, День строителя, День шахтёра, День кино, День работников нефтяной и газовой промышленности, День Указ Президиума ВС СССР от 02.09.1945 «Об объявлении 3 сентября Праздником Победы над Японией»

– М., 1945. – Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=15976 (Дата обращения: 13. 08.2015.) Постановление Правительства РФ от 16.03.2000 №225 (ред. от 27.09.2011) «Об утверждении Порядка рассмотрения предложений федеральных органов исполнительной власти об установлении профессиональных праздников и памятных дней». – М., 2000. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119875 (Дата обращения: 15.08.2015.) Указ Президента РФ от 29.12.1995 №1329 «Об установлении Дня работника прокуратуры Российской

Федерации». М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119126 (Дата обращения: 13.08.2015.) работников леса, День машиностроителя, День энергетика. Все эти праздники были установлены в 1980 г.425 .

За период президентства Б. Н. Ельцина (1991 – 1999 гг.) было установлено семнадцать профессиональных праздников. Можно определить некоторые тенденции в «признании заслуг работников отраслей народного хозяйства и различных сфер деятельности»: так, первая половина 1990-х гг .

характеризуется установлением праздничных дат в соответствии с международными праздничными датами (например, День пожилых людей426 соответствует Международному дню пожилых людей, отмечаемому ООН 1 октября427; День учителя428 соответствует Всемирному дню учителей, отмечаемому ЮНЕСКО 5 октября); середина и вторая половина 1990-х гг .

характеризуется установлением профессиональных праздников различных т .

н. «силовых структур», т. е. федеральных органов исполнительной власти, находящихся в ведении Президента (например, День пограничника429, День работника органов безопасности Российской Федерации430, День спасателя Российской Федерации431, День внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации432, День пожарной охраны433) .

Указ Президиума ВС СССР от 01.10.1980 №3018-Х «О праздничных и памятных днях». – М., 1980. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=76 (Дата обращения: 16.08.2015.) Постановление Президиума ВС РФ от 01.06.1992 №2890/1-1 «О проблемах пожилых людей». – М., 1992 .

Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119309 (Дата обращения:

16.08.2015.) Необходимо отметить, что, конечно, понятие «пожилой человек» не является профессией, но в данном случае когорта пожилых людей рассматривается в качестве социальной группы, наравне с профессиями, прим. авт .

Указ Президента РФ от 03.10.1994 №1961 «О праздновании Дня учителя». – М., 1994. - Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=4600 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 23.05.1994 №1011 «Об установлении Дня пограничника». М., 1994. Режим

–  –  –

Российской Федерации». М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119124 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 26.12.1995 №1306 «Об установлении Дня спасателя Российской Федерации». – М., 1995. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119125 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 19.03.1996 №394 «Об установлении Дня внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации». – М., 1996.

Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=118934 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 30.04.1999 №539 «Об установлении Дня пожарной охраны». М., 1999. Режим

–  –  –

В течение периода первого президентства В. В. Путина (1999 – 2008 гг.) было установлено двадцать профессиональных праздников. Можно определить некоторые тенденции в «признании заслуг работников отраслей народного хозяйства и различных сфер деятельности» и здесь: так, и первая, и вторая каденции характеризуются продолжением установления профессиональных праздников «силовиков» (например, День дипломатического работника434, День работника органов наркоконтроля435), причём установленные в середине 2000-х гг. профессиональные праздники относятся только к Вооружённым силам (например, День специалиста юридической службы436, День сотрудников военных комиссариатов437, День специалиста по радиоэлектронной борьбе438, День специалиста по ядерному обеспечению439). Кроме того, В. В. Путин установил День эколога440, соответствующий Всемирному дню окружающей среды, отмечаемому ООН 5 июня, тем самым поддержав начатую во время президентства Б. Н. Ельцина тенденцию установления праздничных дат в соответствии с международными праздничными датами. Наконец, особо отметим, что в конце периода своего первого президентства В. В. Путин установил в качестве профессионального праздника День юриста441. Поскольку по полученной в высшем учебном заведении специальности В. В. Путин является юристом, введение им такого профессионального праздника выглядит, на наш взгляд, не совсем скромным. Для сравнения, Б. Н. Ельцин, Указ Президента РФ от 31.10.2002 №1279 «О Дне дипломатического работника». М., 2002. Режим

–  –  –

дней в Вооружённых Силах Российской Федерации». – М., 2006. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 18.08.2015.) Там же .

–  –  –

Указ Президента РФ от 21.07.2007 №933 «О Дне эколога». – М., 2007. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91952 (Дата посещения: 18.08.2015.)

Указ Президента РФ от 04.02.2008 №130 «Об установлении Дня юриста». М., 2008. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91916 (Дата обращения: 18.08.2015.) будучи по полученной в вузе специальности инженером-строителем, профессиональных праздников, связанных с этой специальностью, не вводил .

За период президентства Д. А. Медведева (2008 – 2012 гг.) было установлено семь профессиональных праздников. В связи с тем, что Д. А .

Медведев являлся президентом России только одну каденцию, сложно выделить какие-либо тенденции в «признании заслуг работников отраслей народного хозяйства и различных сфер деятельности» в течение этого периода. Тем не менее, необходимо отметить, что и в течение этих лет вводились профессиональные праздники «силовиков»: например, День судебного пристава442, День работника уголовно-исполнительной системы443, День сотрудника органов внутренних дел Российской Федерации444 .

Период второго президентства В. В. Путина (с 2012 г.) отмечен утверждением двух профессиональных праздников – Дня местного самоуправления445 и Дня работника автомобильного и городского пассажирского транспорта446. Ввиду того, что с момента вступления В. В .

Путина в должность прошло сравнительно немного времени, делать какойлибо анализ проведения символической политики в данной сфере сейчас, на наш взгляд, не представляется возможным .

Итак, рассмотрение существующих профессиональных праздников позволяет сделать следующие выводы:

Указ Президента РФ от 08.09.2009 №1019 «Об установлении Дня судебного пристава». - М., 2009. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119084 (Дата обращения:

19.08.2015.) Указ Президента РФ от 16.11.2010 №1433 «О Дне работника уголовно-исполнительной системы». М.,

2010. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=107610 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 13.10.2011 №1348 «О Дне сотрудника органов внутренних дел Российской

–  –  –

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131023 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 25.06.2012 №897 «О Дне работника автомобильного и городского пассажирского транспорта». М., 2012. http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131710 (Дата обращения: 19.08.2015.)

- Более трети (34%) ныне существующих профессиональных праздников были введены во время президентства В. В. Путина, более четверти (28%) ныне существующих профессиональных праздников остаются в неизменном виде с советского времени;

Тенденция введения профессиональных праздников, соответствующих аналогичным международным праздникам, начатая во время президентства Б. Н. Ельцина, была прекращена ещё во второй половине 2000-х гг.;

- Середина 2000-х гг. характеризуется чёткой тенденцией введения профессиональных праздников, связанных с вооружёнными силами, что можно объяснить желанием повышения их символического значения в условиях реформирования вооружённых сил;

- И Б. Н. Ельцин, и В. В. Путин, и Д. А. Медведев вводили профессиональные праздники, связанные с т. н. «силовыми структурами», что наглядно демонстрирует символическое значение этих министерств и ведомств во внутренней жизни страны .

Также обращает на себя внимание следующий момент касательно профессиональных праздников. Согласно «Правилам установления профессиональных праздников и памятных дней», утверждённым Указом Президента Российской Федерации от 20 января 2000 г. №84, «на основании указов Президента Российской Федерации об установлении профессиональных праздников Правительство Российской Федерации составляет единый перечень профессиональных праздников»447. К сожалению, поиск подобного перечня в справочных правовых системах не принёс положительных результатов, в связи с чем необходимо сделать вывод о том, что данное положение президентского указа до сих пор не выполнено, и единого перечня профессиональных праздников не существует .

Указ Президента РФ от 20.01.2000 №84 «Об утверждении правил установления профессиональных

–  –  –

Наконец, памятные дни — последний по порядку, но не по значению, тип праздничных дней — также устанавливаются указами Президента Российской Федерации «в честь значительных событий и знаменательных дат в мировой истории или истории России»448. Примером памятного дня является 21 января — День инженерных войск, установленный Указом Президента Российской Федерации №549 «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых силах Российской Федерации» от 31 мая 2006 г.449. Всего в настоящее время существует 20 памятных дней .

Рассмотрим с точки зрения символической политики, какие «значительные события и знаменательные даты в мировой истории или истории России» являлись важными для установления памятных дней в тот или иной период политической истории России. Самым «старым» памятным днём, сохранившимся до настоящего времени, остаётся реликт советской эпохи – День знаний, установленный в 1980 г.450 .

За период руководства Россией Б. Н. Ельцина (1990 – 1999 гг.) было установлено четыре памятных дня: День славянской письменности и культуры451, День памяти жертв политических репрессий452, День Государственного флага Российской Федерации453, День единения

Постановление Правительства РФ от 16.03.2000 №225 (ред. от 27.09.2011) «Об утверждении Порядка

рассмотрения предложений федеральных органов исполнительной власти об установлении профессиональных праздников и памятных дней». М., 2000. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119875 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 31.05.2006 №549 «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах Российской Федерации». – М., 2006.

- Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 20.08.2015.) Указ Президиума ВС СССР от 01.10.1980 №3018-Х «О праздничных и памятных днях». – М., 1980. Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=76 (Дата обращения: 20.08.2015.) Постановление Президиума ВС РСФСР от 30.01.1991 №568-1 «О Дне славянской письменности и

–  –  –

1994. – Режим доступа: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=4286 (Дата обращения: 20.08.2015.) народов454. Даже краткий анализ этих памятных дней показывает основные тенденции в данной сфере символической политики – обращение к историческим истокам (вплоть до первых лет российской государственности, как, например, в случае с Днём славянской письменности и культуры) и антисоветизм, характерный для начала 1990-х гг. (здесь нельзя не вспомнить К. Ф. Завершинского, в одной из своих статей верно подметившего: «Поиски идеологических оснований для "общей памяти" и апелляция к жертвам, принесённым на "алтарь Отечества" реальными и мифическими "прародителями нации", стали общим местом в политической риторике постсоциалистических элит»455) .

В течение периода первого президентства В. В. Путина (1999 – 2008 гг.) было установлено четырнадцать памятных дней. Все они были установлены в 2006 г. – тогда же, когда была «волна» установления профессиональных праздников, относящихся к Вооружённым силам, о который мы писали выше. Надо отметить, что эти памятные дни также относятся к Вооружённым силам, и они были установлены «в целях возрождения и развития отечественных воинских традиций, повышения престижа военной службы и в знак признания заслуг военных специалистов в решении задач обеспечения обороны и безопасности государства»456. Речь идёт, например, о Дне Тыла Вооружённых Сил Российской Федерации, Дне Сухопутных войск, Дне Космических войск, Дне подразделений специального назначения .

За период президентства Д. А. Медведева (2008 – 2012 гг.) был установлен только один памятный день – День русского языка, установленный «в целях сохранения, поддержки и развития русского языка

Указ Президента РФ от 02.04.1996 №489 «О Дне единения народов». – М., 1996. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=118935 (Дата обращения: 20.08.2015.) Завершинский К. Ф. Символические структуры политической памяти // Символическая политика: Сб .

науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. – С. 149 .

Указ Президента РФ от 31.05.2006 №549 «Об установлении профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах Российской Федерации». М., 2006.

Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 13.08.2015.) как общенационального достояния народов Российской Федерации, средства международного общения и неотъемлемой части культурного и духовного наследия мировой цивилизации»457 и отмечаемый 6 июня – «в день рождения великого русского поэта, основоположника современного русского литературного языка А. С. Пушкина»458. В связи с тем, что Д. А. Медведев являлся президентом России только одну каденцию, сложно выделить какиелибо тенденции в установлении им памятных дней (тем более, что за время его президентства был установлен всего один такой день) .

Период второго президентства В. В. Путина (с 2012 г. по сегодняшний день) не был отмечен утверждением каких-либо памятных дней, в связи с чем делать анализ проведения символической политики в данной сфере сейчас, на наш взгляд, не представляется возможным. Однако, как было отмечено выше, президент подписал Федеральный Закон № 413-ФЗ «О внесении изменения в статью 1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах России», согласно которому был переименован один из памятных дней, а именно 27 января стал «днем полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады (1944 год)» .

Как уже указывалось, инициатива была внесена в Государственную Думу в 2013 году депутатами Законодательного Собрания СанктПетербурга459. Интересны мотивы подобной инициативы. Проблема борьбы с «фашистской угрозой» в символическом поле политики стала активно транслироваться средствами массовой информации в последнее время, о ней часто говорил и сам президент в своих публичных выступлениях460. Налицо попытка артикуляции в проводимой властями политике памяти Указ Президента РФ от 06.06.2011 №705 «О Дне русского языка» - КонсультантПлюс http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=114820 .

Там же .

Госдума РФ окончательно определилась с названием ленинградского Дня Победы // Петербургский Дневник. СПб., 2014. 19 ноября. – Режим доступа: http://www.spbdnevnik.ru/news/2014-11-19/gosduma-rfokonchatelno-opredelilas-s-nazvanieym-leningradskogo-dnya-pobedy/ (Дата обращения: 17.08.2015.) См. например: Путин: Необходимо помнить об общей борьбе с фашизмом // МК. М., 2014. 5 июня. – Режим доступа: http://dev.www.mk.ru/politics/2014/06/05/putin-neobkhodimo-pomnit-ob-obshhey-borbe-sfashizmom.html (Дата обращения: 17.08.2015.) противостояния угрозам прошлого, которые стали актуальны в данной политической ситуации и на текущий момент .

Итак, анализ существующих памятных дней позволяет сделать следующие выводы:

- Более двух третей (70%) ныне существующих памятных дней были введены во время президентства В. В. Путина, пятая часть (20%) ныне существующих памятных дней были введены во время президентства Б. Н .

Ельцина;

- Символическое значение введённых во время президентства Б. Н .

Ельцина памятных дней характеризуется наличием двух тенденций – обращением к историческим истокам российской государственности и антисоветизмом;

- Символическое значение введённых во время президентства В. В .

Путина памятных дней характеризуется, как и в вышеуказанном случае с профессиональными праздниками, чёткой тенденцией введения памятных дней, связанных с вооружёнными силами, что можно объяснить желанием повышения их общественной значимости в условиях реформирования вооружённых сил .

Изучение государственных праздничных дней и их роли в символической политике в последнее время все больше привлекает внимание ученых обществоведов, поскольку в данном случае возможно выявление тенденций конструирования общенациональной идентичности. Однако, роль символических средств, таких как миф и ритуал в проведении символической политики наиболее лучшим образом раскрывается посредством описания конструирования социокультурного пространства города. Этой тематике посвящен заключительный параграф исследования .

3.2. Политика идентичности и политика памяти в социокультурном пространстве города (на примере г. Санкт Петербурга) Д. Белл, исследуя феномен политической памяти, вводит концепт «мифопанорама» для обозначения мифологического пространства, представляющего собой «дискурсивную сферу, где происходит борьба за контроль над памятью людей и имеет место бесконечное формирование, оспаривание и ниспровержение националистических мифов»461. Как обоснованно утверждает политолог К. Ф. Завершинский, важным звеном исследования коммуникативных процессов и возникновения политических идентичностей в современном обществе может стать исследование специфики мифических оснований политической памяти в разнообразных социальных и темпоральных пространствах462 .

В наиболее явственной форме, на наш взгляд, это проявляется в символических репрезентациях публичного пространства города. В городском социокультурном пространстве (представляющем собой дискурсивную сферу, о которой размышляет Белл) в наиболее отчетливой, доступной для восприятия форме осуществляется коммуникация посредством политического мифа, понимаемого как «специфический нарратив группы или общества», актуализирующий значимость политического опыта и аккумулирующий в себе коллективные представления о социально-политической реальности, которые легитимируют производящую их власть463 .

Политический миф в городском пространстве включается в работу как эффективный механизм интерпретации социальной реальности и инструмент Bell D. Mythscapes: memory, mythology, and national identity // British Journal of Sociology 2003 Vol. 54, №

1. P. 65 .

Завершинский К. Ф. Политический миф в структуре современной символической политики // Вестник СПбГУ Сер. 6 2015. № 2. С. 24 .

Bottici C. A Philosophy of Political Myth. New York: Cambridge University Press, 2007. P. 208 .

символической политики: «Мифы способствуют ритуализации современных практик социального доминирования, обеспечивая «повсеместность»

присутствия культурных кодов. Социальный перформанс, включающий многослойный процесс символического конструирования и средств символического производства социальной власти, порождает сакральные объекты и многообразные символические фигуры взаимодействия»464 .

Социокультурное пространство выступает тем параметром, который задает горизонты восприятия политической реальности. Опираясь на социологические интенции П. Бурдье и П. Сорокина, Е. Ю. Шакирова под социокультурным пространством понимает «важный аспект формирования модели мира, обладающей характеристиками протяженности и структурности, сосуществования и взаимодействия, координации элементов культуры и смысловой наполняемости социальной организации, его можно интерпретировать как перманентный процесс созидании смыслов и событий»465. Борьба за смыслы осуществляется политическими агентами в социокультурном пространстве, которое имеет как физические характеристики, так и символические коннотации. Выстраивая определенным образом структуру городского пространства (как физического, так и социокультурного) и используя потенциал политических мифов, элиты создают и изменяют «фигурации памяти»466, тем самым формируется идентичность жителей города .

Политика памяти задает общую канву ценностной интерпретации городских символов и идентичности горожан. Городское социокультурное пространство и архитектурный ландшафт представляет собой определенный текст как результат символического дизайна, осуществляемого элитами467 .

Завершинский К. Ф. Политический миф... С. 24 .

Шакирова Е. Ю. Социокультурное пространство современности: основные характеристики // Культура .

Духовность. Общество. 2013. № 7. С. 180 .

Олик Дж. Фигурации памяти: процессо-реляционная методология, иллюстрируемая на примере Германии // Социологическое обозрение Т. 11. № 1. 2012. С. 40-45 .

Капицын В. М. Политика памяти и символьный дизайн в городе // Вестник Института социологии .

Сетевой научный журнал. № 2. 2015. С. 32 .

Политика памяти в городе представляет собой деятельность городского сообщества под руководством муниципальной власти по формированию и использованию механизма «обоснования» памяти горожан и коммеморации .

Д. Шерман видит в коммеморации дискурсы и практики репрезентации событий, способствующие солидаризации сообщества468. «Символьный дизайн» означает совокупность методических приёмов, позволяющих прояснять и формировать городской визуальный порядок .

По мнению Дж. Джекобс, такой дизайн означает «сшивание» мелких визуальных фрагментов в общую ткань городского использования, настолько непрерывную и единую, насколько возможно»469. Символьный дизайн города влияет на размещение и интерпретацию мест памяти в символьных комплексах таким образом, чтобы легитимировать (делегитимировать) память о прошлом для настоящего и будущего. Так, к политике памяти относится позиционирование относительно архитектурно-планировочного скульптурного, топонимического, мемориального наследия города470 .

В 2009 году вышла коллективная монография471, посвященная становлению европейской идентичности на постсоветском пространстве, рассмотренной через изменение социокультурных ландшафтов таких городов как Львов, Харьков, Вильнюс, Вроцлав, Талинн, Одесса, Севастополь, Калининград, Великий Новгород и некоторых других .

Исследовательский акцент был сделан на том, как менялось городское пространство и соответственно проводимая местными властями политика памяти с момента падения советского режима. Примечательно, что старая идентичность, репрезентируемая на улицах городов в памятниках, улицах и знаковых зданиях советской эпохи практически всегда вступала в борьбу с навязываемой новой европейской идентичностью, сопровождаемой Sherman D. The Construction of Memory in Interwar France. Chicago: University of Chicago Press. 1999. P. 7 .

Джекобс Дж. Смерть и жизнь больших американских городов. М.: Новое издательство. 2011. С. 400 .

Капицын В. М. Политика памяти и символьный дизайн в городе… C. 33 Cities after the Fall of Communism: Reshaping Cultural Landscapes and European Identity. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009. 384 p .

строением таких символов глобализации и постмодерна как стеклянные небоскребы, торговые и деловые центры и прочее. Причиной конфликта двух режимов памяти выступали глубоко укорененные в сознании жителей городов коллективные воспоминания, а также воспоминания личного характера, которые позволяли идентифицировать себя с наследием советской эпохи .

Ярким примером того, где с приходом к власти новых демократических правительств, нацеленных на европейскую интеграцию, не прижилась транслируемая из центра европейская идентичность, является Севастополь472. Предположение автора эссе, посвященного городскому пространству Севастополя относительно того, что данный город скорее видел бы себя под руководством Москвы, нежели Киева, имело подтверждение в 2014 году, когда Крым вместе с Севастополем были присоединены к Российской Федерации вскоре после событий на киевском Майдане .

Исследовательская интенция, осуществленная в названной монографии позволяет проанализировать процесс становления новой идентичности на постсоветском пространстве Санкт-Петербурга, выявить некоторые его тенденции и обозначить направление изучения проводимой властями символической политики на примере города и его визуального пространства. Данный параграф не претендует на всеобщность выводов и полноту изучаемого материала, он представляет собой попытку постановки исследовательского вопроса для дальнейшего его изучения: каким образом сегодня формируется представление о гражданской нации средствами символической политики в социокультурном пространстве города?

Рассмотрим, как осуществляются символические практики означивания и репрезентации власти на примере социокультурного пространства Санкт-Петербурга .

Qualls K. D. Traveling Today through Sevastopol’s Past: Postcommunist Continuity in a “Ukrainian” Cityscape // Cities after the Fall of Communism... P.167-195 .

Санкт-Петербург второй по значимости субъект РФ, город федерального значения, имеющий особый правовой статус, закрепленный в части 1 статьи 65 Конституции РФ473. Федеральное значение СПб проявляется непосредственно в его историческом наследии, роли культурной столицы России и символического «окна в Европу», а также крупного делового и экономического центра. Петербург остается важным политическим центром, что подтверждается ежегодно проводимыми на его пространстве международными экономическими форумами и саммитами, а также другими крупными событиями международного масштаба и значения .

Формируемое символическое пространство во многом определяет идентичность не только жителей Санкт-Петербурга, но также и значимой части жителей России, стремящихся посетить город и приобщиться к его культурному наследию. Визуально транслируемые средствами архитектуры, топонимики, скульптуры, и прочих мемориальных и коммуникативных практик символы влияют на политическое сознание горожан, поэтому изучение социокультурного ландшафта Санкт-Петербурга представляет значимый интерес в контексте исследования политики идентичности, а также символической политики .

Большинство крупных культурных архитектурных объектов центра, которые условно могут быть названы «местами памяти»474, в СанктПетербурге принадлежат историческому наследию, и сохранялись они в таком же виде и в советское время, поэтому трудно говорить о том, что они репрезентируют образ современной власти и транслируют идейное содержание проводимой ею политики. Однако отношение к этим местам изменилось, и уже это свидетельствует о некотором изменении в проводимой в городе символической политике, т.е. целенаправленной деятельности по Конституция Российской Федерации — принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 года //

–  –  –

Санкт-Петерб. ун-та, 1999. 333 с .

конструированию и продвижению определенных смыслов и значений для понимания социальной и политической реальности475 .

В частности, это отразилось в топонимике. Возвращение исторических названий было инициировано при управлении А. Собчаком и продолжилось далее при губернаторстве В. Матвиенко и Г. Полтавченко. Так, например, были возвращены исходные названия некоторым главным улицам, набережным и мостам. Съездовская улица на Васильевском острове стала Кадетской476, мост Лейтенанта Шмидта вновь был назван Благовещенским477, а в 2014 году набережная Робеспьера стала носить свое первоначальное название Воскресенская478. Последний случай переименования стал прецедентным, поскольку в 2012 году нынешним губернатором СанктПетербурга Полтавченко был наложен мораторий на возвращение исторических названий, который топонимическая комиссия все же смогла обойти. Как видим, символы советской эпохи заменяются теми, которые актуальны для текущего политического курса нынешней власти, причем отсылка в этих названиях идет к двум культурно и политически значимым и репрезентируемым в них идеям – это православие и демократия, а за историческую основу взят период до октябрьской революции .

Дворцовая площадь в Санкт-Петербурге, как и в советское время, попрежнему является пространством, на котором проходят массовые мероприятия и праздники, использующие общественно значимые символы, зачастую приобретающие политический характер. Символическая политика городской власти наиболее явственно находит свою реализацию именно здесь. Здесь проводятся такие события как День Молодежи, празднование 9 мая, всероссийский бал выпускников «Алые Паруса», День Города и др. В Малинова О. Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. 2010. № 2. С. 94 .

Съездовскую линию переименовали в Кадетскую // Медиакратия. 2006. - 2 ноября. – Режим доступа:

http://mediacratia.ru/owa/mc/mc_publications.html?a_id=12258 (Дата обращения: 01.08.2015.) В Петербурге снова появился Благовещенский мост // Русская народная линия. – 2007. – 16 августа. – Режим доступа: http://rusk.ru/st.php?idar=172827 (Дата обращения: 01.08.2015.) Набережную Робеспьера переименовали в Воскресенскую // Вечерний петербург. № 117(25145). – СПб., 2014. – 30 июня. - Режим доступа: http://www.vppress.ru/stories/Naberezhnuyu-Robespera-pereimenovali-vVoskresenskuyu-24509 (Дата обращения: 01.08.2015.) культурном пространстве этого исторического центра происходит сплачивание коллективного единого целого под эгидой символов (неотъемлемым для любого мероприятия выступает флаг России, часто используется герб Санкт-Петербурга, различная партийная символика, либо символика общественных или коммерческих организаций), образуется единое сообщество, создается чувство принадлежности к гражданской нации, то есть включается в работу политика памяти, которая стремится на основе номинации общих и значимых для всех событий прошлого воспроизвести определенные версии коллективных воспоминаний и создает групповую солидарность479 .

Но все же больший интерес для наблюдения за тем, в каком направлении осуществляется политика идентичности в Санкт-Петербурге представляют новые городские объекты, которые органично вписались в урбанистическую ткань города и олицетворяют собой символы новой политической эпохи и формируют собственно социокультурный ландшафт .

Это, прежде всего, новые скульптурные объекты, например такие как:

памятник первому мэру, демократу, Анатолию Собчаку480 (и, соответственно, в его честь была названа площадь, а на открытии присутствовал В. В. Путин), памятник жертвам политических репрессий напротив знаменитой тюрьмы «Кресты»481, памятник Василию Пушкарю на Васильевском острове (хотя однозначных политических коннотаций в данном случае проследить невозможно, можно предположить, что в городском мифотворчестве была отдана дань исторической роли и славе русского оружия)482 .

Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 22-31 .

Закрытое открытие // Петербургский правовой портал. – Спб., 2007. – 19 июня. – Режим доступа:

http://ppt.ru/news/29191 (дата обращения: 02.08.2015.)

Ворожеев А. Памятник жертвам политических репрессий // iPetersburg. – Режим доступа:

http://www.ipetersburg.ru/pamyatnik-zhertvam-politicheskih-repressiy/ (дата обращения: 02.08.2015.)

Памятник Василию Корчмину – Режим доступа: http://walkspb.ru/pam/vasiliy.html (дата обращения:

02.08.2015.) Среди крупных и значимых для идентификации горожан архитектурных объектов, выполняющих помимо функции торговых центров символическую функцию (репрезентация идеи и культуры массового потребления)483 несомненно могут быть названы торгово-развлекательные комплексы, такие как ТРЦ «Галерея» на Лиговском проспекте, ТД «Стокман»

на Невском проспекте, ТЦ (МФК) «Великан Парк» на Петроградской стороне и ТЦ «Балтийский» на Васильевском и др. ТРК становятся моделью городского центра как реального и символического публичного пространства, пропагандируют западную культуру и досуг 484. Характерно, что облик данных зданий несет в себе элементы стилей, которые органично вписываются в городскую ткань и не диссонируют с другими историческими постройками. Так, например, относительно нового ТЦ «Великан Парк»

имеется следующее заключение: «Здание комплекса естественно продолжает ряд общественно-значимых сооружений разного времени — зданий Мюзикхолла, Планетария и Театра «Балтийский Дом». При этом сохраняется исторически сложившийся парадный вид эспланады Александровского парка»485 .

Данное обстоятельство свидетельствует о том, что федеральный закон №-169 ФЗ «Об архитектурной деятельности в Российской Федерации» и иные местные нормативные акты, регулирующие строительство в городе, такие как генеральный план Санкт-Петербурга, являются имеющими реальную (помимо юридической) силу нормативной базой, с которой представители бизнес-элиты (акторы косвенно участвующие в выработке символической политики) вынуждены считаться. Нашумевший скандальный проект и план постройки Охта-Центра корпорацией Газпром, закончившийся его отменой, подтверждает это положение. В Санкт-Петербурге имеется Ланкинен Ю. А. Торгово-развлекательные комплексы в социокультурном пространстве крупного города // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России 2009. № 2 (42). С. 162-163 .

Ланкинен Ю. А. Социокультурное пространство города и место торгово-развлекательных комплексов в нем // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук 2009. № 5. С. 309 .

Многофункциональный комплекс «Великан Парк» // Долгострою.net – 2013. - Режим доступа:

http://spb.dolgostroyunet.ru/velikan-park.html (Дата обращения: 02.08.2015.) особое отношение к культурному облику города и при необходимости, гражданское общество активизируется на его защиту, в случае «ОхтаЦентра» ставился даже вопрос о референдуме486. Поэтому не всякие символы могут вписаться в существующее социокультурное пространство, но только те, которые имеют поддержку в среде гражданского населения и не противоречат субъективным смыслам его восприятия .

Не только объекты центра являются пространством, на котором осуществляется современная политика идентичности как инструмент символической политики. Большой интерес представляют и иные городские площадки, расположенные в отдаленных от центра районах, такие как Парк 300-летия, территория СКК «Петербургский» (который, кстати, до недавнего времени носил название «Ленинский»). Здесь проходят крупные городские культурные события, а также политические фестивали. Так, в Парке 300летия с 2014 года проходят мероприятия, посвященные празднованию Дня России .

Примечательно, что такой крупный и благоустроенный район города как Крестовский остров не стал площадкой для организации каких-либо значимых массовых общественных событий, несмотря на то, что он является одним из любимых мест культурного досуга и отдыха петербуржцев .

Исключением является расположенный по соседству остров Елагин, на котором проходят молодежные западные трендовые мероприятия такие как Geek Picnic (научно-популярный фестиваль Восточной Европы), Фестиваль «О, Да! Еда» (к слову, об идеологии потребления) и прочие .

Возможно, ситуация изменится с открытием нового футбольного стадиона «Зенит» взамен Петровского стадиона, который вполне может быть использован как площадка не только для спортивных мероприятий, но и для общественно значимых событий. Новый стадион примет матчи Чемпионата мира по футболу в 2018 году, что, вероятно, не только усилит «Охта-центр» отменят если не судом, то референдумом // BFM.RU. – 23 ноября.

- Режим доступа:

http://www.bfm.ru/news/37096?doctype=article (Дата обращения: 02.08.2015.) инвестиционную привлекательность Петербурга, но и консолидирует его гражданское сообщество вокруг новых символов. Как отмечает С.

Поцелуев:

«Футбол — это вообще большая политика. Конкуренцию между странами за право провести у себя международные матчи невозможно объяснить только соображениями краткосрочной экономической выгоды. Здесь важен символический капитал, который в долгосрочной перспективе может иметь и экономический эффект, но сразу же даёт эффект политический, сплачивая нацию и уменьшая агрессивный потенциал ее внутренних проблем»487 .

Однозначных выводов относительно курса проводимой властями Санкт-Петербурга символической политики и конкретности осуществляемой политики памяти сделать не представляется возможным в виду ее разносторонности и объема фактического материала, с которым исследователям в предметной области конструирования политической реальности только еще предстоит работать. Однако, некоторые тенденции наиболее ярко проявляют себя. Петербург включается в современное культурное европейское пространство, приобретает черты европейского города (это и тренды глобализации, выраженные в современных урбанистических событиях общегородского масштаба, молодежных культурных фестивалях и транслируемая идеология потребления и массовой культуры), но при этом в городе сохраняется наследие советской эпохи, стереть которое не представляется возможным, да и, скорее всего, целесообразным .

Однако, воспроизводство элементов истории является выборочным .

Акцент делается в основном на дореволюционную эпоху (о чем свидетельствуют изменения топонимов городских объектов, восстановление религиозных объектов, церквей, соборов и пр.). Символическая политика осуществляется как городскими, так и муниципальными властями во взаимодействии с общественными организациями, коммерческими Поцелуев С. П. Ритуал как средство управления политической агрессией: формы, стратегии, случаи // Политическая концептология. 2014. № 2. С. 135 .

структурами и бизнес-элитами. Необходимо в заключение еще раз отметить, что городское наследие, как и социокультурное пространство Петербурга – это тот политический фактор который способен мобилизовать жителей города как гражданское сообщество, а проводимые в городе мероприятия и крупные политические праздники и события формируют идентичность горожан, причем, речь идет не только о региональной, но и об общенациональной идентичности .

Заключение

Конструирование представлений о социальной реальности средствами символической политики выступает неотъемлемым измерением современных политических коммуникаций. В условиях усложняющейся информационно-коммуникативной среды политики, современные массмедиа транслируют в общество значимые для элит ценности, традиции, нормы, мифы, а сама политика приобретает ритуальный и зрелищный характер. Это связано со все более возрастающей виртуализацией социальной среды, использованием современных средств массовой информации при усиливающейся артикуляции символических средств для обоснования господства и доминирования власти в публичном дискурсе .

На основе проделанного исследования о месте и роли политического мифа и ритуала в структуре символической политики можно сделать следующие выводы:

Во-первых. Символическое измерение присутствует практически в любом политическом действии. Взаимоотношения общества и власти конструируются символически на основании символов и образов, создаваемых как самой властью для манипуляции общественным сознанием, так и обществом, которое воспринимает власть в виде образов и символов, основанных на традиционном, архаическом сознании. Используемая властью политическая символика как форма коммуникативного символического действия направлена на эстетизацию власти и формирование политической идентичности; освещение и разъяснение политического процесса в соответствии с задачами власти; конституирование особого информационного пространства общества, в котором символически отображается реальность .

Символическая политика предполагает активное использование символов и символических актов в политической борьбе, в манипуляции сознанием масс и воздействии на их настроение (М. Эдельман). Также она является средством визуализации политических отличий и расхождений, инструментом политического менеджмента, обеспечивающим лояльность и поддержку власти. Таким образом, символическая политика имеет отношение к визуализации и репрезентации власти, т.е. ее политической легитимации посредством эстетически-символических ресурсов, которыми и являются в частности миф и ритуал. Содержание символической политики составляют политика идентичности и политика памяти как ее процессуальное измерение, где мифоритуальные практики составляют ее символический базис .

Во-вторых. Политический миф есть необходимое средство символизации политической реальности. Являясь устойчивым и эмоционально окрашенным стереотипом восприятия политической реальности, порождённым потребностью ориентации личности и общественных структур в политическом процессе, он дополняет, видоизменяет или даже совсем заменяет реальность, оперирует образами и содержит в себе иррациональное начало. Политические мифы целенаправленно конструируют политическую реальность в выгодном политическим элитам ключе. Также политический миф обладает функцией символьного и сюжетного оформления политики в том случае, если той явно не достает рациональных мотивов. Это свойство позволяет причислить политический миф к одному из важнейших и базовых средств осуществления символической политики. Политические мифы, включенные в идеологию, наполнены символическим смыслом, организуют и поддерживают идеологическую легитимацию на уровне повседневного взаимодействия .

В-третьих. Под политическим ритуалом можно понимать форму социально санкционированного упорядоченного символического поведения .

Политический ритуал выступает средством передачи и закрепления в обществе политической мифологии, а также средством легитимации власти .

Политические ритуалы эффективно функционируют, поскольку они оказывают и познавательный эффект, задавая установки определения людьми политической действительности и эмоциональное воздействие, вытекающее из удовлетворения, которое люди получают от участия в них .

Политические ритуалы служат символическим средством познания окружающей политической действительности и формирования политической идентичности, что имеет решающее значение в контексте проведения символической политики .

В-четвертых. Политический миф и ритуал являются основой для проводимой элитами политики идентичности, которая в свою очередь выступает важным инструментом символической политики. Через разделяемые совместно ритуалы и мифы массы обретают представление о едином сообществе, внутри которого они находятся, таким образом, формируется коллективная идентичность. Процесс изобретения традиций (Э .

Хобсбаум) всегда связан с ритуализацией и формализацией, при этом новая традиция всегда связывается с прошлым, несмотря на то, что связь эта по большей части оказывается фиктивной. Основными механизмами политики идентичности в данном случае являются мифологизация, ритуализация истории, обозначение границ, формирование позитивного образа сообщества как внутри, так и за его пределами. Главными акторами политики идентичности выступают политические элиты, заинтересованные в легитимации собственного положения. Целью же политики идентичности является формирование и/или утверждение новой или уже существующей идентичности, а основными ресурсами - символические .

В-пятых. Политика памяти и политика идентичности являются взаимосвязанными феноменами, по сути, составляющими единого процесса по конституированию коллективной идентичности символическими средствами. Политика памяти делает акцент на использовании глубинных временных и исторических ресурсов, апеллирует к свойствам человеческой психики, прежде всего к памяти как механизму, воспроизводящему и конструирующему социальную реальность в сознании индивида, посредством воспроизведения мифоритуальных сценариев конструируемых властными элитами. Апелляция к прошлому в проводимой элитами политике памяти играет важную роль в легитимации и делегитимации социального порядка, конструировании групп и артикуляции идентичностей, политическом целеполагании, мобилизации поддержки и т.д .

В-шестых. Реализация символической политики была рассмотрена на примере государственных праздничных дней в современной России. Данное исследование было осуществлено в трёх аспектах – нерабочие праздничные дни как элемент реализации символической политики в современной России;

дни воинской славы и памятные даты как элемент реализации символической политики в современной России; профессиональные праздники и памятные дни как элемент реализации символической политики в современной России .

Новейшая история России характеризуется постоянным увеличением количества нерабочих праздничных дней (с восьми в 1992 г. до четырнадцати в 2013 г.). Уровень поддержки россиянами нерабочих праздничных дней, выражаемой в самом факте празднования того или иного дня и/или позиционирования его в качестве важного для них, зависит от того, насколько само государство готово (или желает) придавать высокий символизм тем или иным праздникам (причём государство обладает возможностью превратить ранее поддерживаемые им способы интерпретации социальной реальности в неподдерживаемые – посредством отмены государственных праздников) .

Перечень дней воинской славы России наглядно демонстрирует стремление политических элит к поиску новых символов воинской славы России, в первую очередь, в советском прошлом и в победах российского оружия во времена правления Петра I и Екатерины II, а история воинской славы России в допетровское время и в XIX в. интересует законодателя в меньшей степени; в свою очередь, перечень памятных дат России наглядно показывает упорные поиски символов памятных дат и «важнейших исторических событий в жизни государства и общества», как и в случае с днями воинской славы России, в первую очередь, в советском прошлом и в российской истории времён правления Елизаветы Петровны и Екатерины II, а исторические события допетровской России и России XIX в. интересуют законодателя в существенно меньшей степени .

Более трети (34%) ныне существующих профессиональных праздников и более двух третей (70%) ныне существующих памятных дней были введены во время президентства В. В. Путина; и Б. Н. Ельцин, и В. В. Путин, и Д. А .

Медведев вводили профессиональные праздники, связанные с т. н .

«силовыми структурами», что наглядно демонстрирует символическое значение этих министерств и ведомств во внутренней жизни страны;

середина 2000-х гг. характеризуется чёткой тенденцией введения профессиональных праздников и памятных дней, связанных с вооружёнными силами, что можно объяснить желанием повышения их символического значения в условиях реформирования вооружённых сил .

В-седьмых. Политическая идентичность формируется в результате символической объективации смыслов, продуцируемых и транслируемых многообразными социальными акторами в современном, комплексном городском социокультурном и физическом пространстве. В условиях современных политических коммуникаций символическая политика по оформлению гражданской идентичности в социальном пространстве городов приобретает особое значение для обеспечения политической мобилизации и национальной консолидации России. Использование возможностей современных коммуникативно-визуальных способов коммеморации в символическом дизайне городской архитектуры, скульптуры, топонимики и публичных репрезентаций политических событий составляет важное звено для обеспечения эффективной политики памяти в городском пространстве .

При этом политический миф в современных формах политических коммуникаций приобретает особое значение при социальном конструировании политической идентичности горожан посредством символизации городской повседневности и превращения ее в общественнозначимые публичные пространства. Характерной чертой символической борьбы в современном городском пространстве Санкт-Петербурга является позиционирование мифа о "европейских" истоках политической культуры жителей мегаполиса "искусственной мифологии" города социалистической революций .

Таким образом, в ходе проделанной работы нами была предпринята попытка достижения комплементарности в интерпретации структурнофункциональных и процессуальных характеристик политического мифа и политического ритуала, а также определить их коммуникативную значимость для реализуемой властью символической политике .

В заключение, хотелось бы отметить, перспективность разработки подобной тематики в политологических исследованиях. Анализ символической политики, проводимой государством, дает более целостное представление о проводимом элитами политическом курсе, о том, в каком направлении осуществляется политическое развитие общества, и как при этом конструируется политическая реальность. Изучать политикокультурные формы и символические средства политики представляется целесообразным, поскольку осмысление данных феноменов открывает новые перспективы в постижении субъективного мира политического, его чувственно-образного измерения, которое оказывает значимое влияние на современный политический процесс .

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

–  –  –

Конституция Российской Федерации — принята всенародным 1 .

голосованием 12 декабря 1993 года // Российская газета. — № 237. — 1993. декабря. - Режим доступа: http://www.constitution.ru/10003000/10003000htm (Дата обращения: 01.08.2015.) Декларация СНД РСФСР от 12.06.1990 №22-1 «О государственном 2 .

суверенитете Российской Советской Федеративной Социалистической Республики». – М., 1990 .

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=39472 (Дата обращения: 11.08.2015.) Постановление Правительства РФ от 16.03.2000 №225 (ред. от 3 .

27.09.2011) «Об утверждении порядка рассмотрения предложений федеральных органов исполнительной власти об установлении профессиональных праздников и памятных дней». – М., 2000. - Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119875 (Дата обращения: 18.07.2015.) Постановление Президиума ВС РФ от 01.06.1992 №2890/1-1 «О 4 .

проблемах пожилых людей». – М., 1992. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119309 (Дата обращения: 16.08.2015.) Постановление Президиума ВС РСФСР от 30.01.1991 №568-1 «О Дне 5 .

славянской письменности и культуры». М., 19991. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=6668 (Дата обращения: 20.08.2015.) Постановление ВС РСФСР от 18.10.1991 №1763/1-1 «Об установлении 6 .

Дня памяти жертв политических репрессий». – М., 1991. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119358 (Дата обращения: 20.08.2015.) «Трудовой кодекс Российской Федерации» от 30.12.2001 №197-ФЗ 7 .

(ред. от 29.12.2012) –М., 2001. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131811 (Дата обращения: 21.07.2015.) Указ Президента РФ от 29.12.1995 №1329 «Об установлении Дня 8 .

работника прокуратуры Российской Федерации». – М., 1995. - Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119126 (Дата обращения: 18.07.2015.) Указ Президента РФ от 31.05.2006 №549 «Об установлении 9 .

профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах

Российской Федерации». М., 2006. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 19.07.2015.) Указ Президента РФ от 07.11.1996 №1537 (ред. от 26.11.2001) «О дне 10 .

согласия и примирения». М., 1996. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119031 (Дата обращения: 13.08.2015.) Указ Президиума ВС СССР от 02.09.1945 «Об объявлении 3 сентября 11 .

Праздником Победы над Японией» – М., 1945. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=15976 (Дата обращения: 13. 08.2015.) Указ Президента РФ от 29.12.1995 №1329 «Об установлении Дня 12 .

работника прокуратуры Российской Федерации». М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119126 (Дата обращения: 13.08.2015.) Указ Президиума ВС СССР от 01.10.1980 №3018-Х «О праздничных и 13 .

памятных днях». – М., 1980. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=ESU;n=76 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 03.10.1994 №1961 «О праздновании Дня 14 .

учителя». – М., 1994. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=4600 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 23.05.1994 №1011 «Об установлении Дня 15 .

пограничника». М., 1994. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119362 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 20.12.1995 №1280 «Об установлении Дня 16 .

работника органов безопасности Российской Федерации». М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119124 (Дата обращения: 16.08.2015.) Указ Президента РФ от 26.12.1995 №1306 «Об установлении Дня 17 .

спасателя Российской Федерации». – М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119125 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 19.03.1996 №394 «Об установлении Дня 18 .

внутренних войск Министерства внутренних дел Российской Федерации». –

М., 1996. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=118934 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 30.04.1999 №539 «Об установлении Дня 19 .

пожарной охраны». М., 1999. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=118979 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 31.10.2002 №1279 «О Дне дипломатического 20 .

работника». М., 2002. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119082 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 16.02.2008 №205 «О Дне работника органов 21 .

наркоконтроля». М., 2008. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91954 (Дата обращения: 17.08.2015.) Указ Президента РФ от 31.05.2006 №549 «Об установлении 22 .

профессиональных праздников и памятных дней в Вооружённых Силах

Российской Федерации». – М., 2006. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91913 (Дата обращения: 18.08.2015.) Указ Президента РФ от 21.07.2007 №933 «О Дне эколога». – М., 2007 .

23 .

Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91952 (Дата посещения: 18.08.2015.) Указ Президента РФ от 04.02.2008 №130 «Об установлении Дня 24 .

юриста». М., 2008. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=91916 (Дата обращения: 18.08.2015.) Указ Президента РФ от 08.09.2009 №1019 «Об установлении Дня 25 .

судебного пристава». М., 2009. Режим доступа:

- http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=119084 (Дата обращения: 19.08.2015.)

Указ Президента РФ от 16.11.2010 №1433 «О Дне работника уголовноисполнительной системы». М., 2010. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=107610 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 13.10.2011 №1348 «О Дне сотрудника органов 27 .

внутренних дел Российской Федерации». М., 2011. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=120931 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 10.06.2012 №805 «О Дне местного 28 .

самоуправления». М., 2012. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131023 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 25.06.2012 №897 «О Дне работника 29 .

автомобильного и городского пассажирского транспорта». М., 2012 .

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131710 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 20.01.2000 №84 «Об утверждении правил 30 .

установления профессиональных праздников и памятных дней» М., 2000. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=25801 (Дата обращения: 19.08.2015.) Указ Президента РФ от 20.08.1994 №1714 «О Дне Государственного 31 .

флага Российской Федерации». М., 1994. – Режим доступа:

(Дата http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=4286 обращения: 20.08.2015.) Указ Президента РФ от 02.04.1996 №489 «О Дне единения народов». – 32 .

М., 1996. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=118935 (Дата обращения: 20.08.2015.) Указ Президента РФ от 06.06.2011 №705 «О Дне русского языка». М., 33 .

– Режим доступа:

2011 .

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=114820 (Дата обращения: 13.08.2015.) Федеральный закон от 09.05.2006 №68-ФЗ. «О почётном звании 34 .

Российской Федерации «Город воинской славы». - М., 2006.

– Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=60090 (дата обращения: 01.07.2015) Федеральный закон от 13.03.1995 №32-ФЗ (ред. от 30.12.2012) «О днях 35 .

воинской славы и памятных датах России» М., 1995. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=140277 (Дата обращения: 18.07.2015.) Федеральный закон от 01.12.2014 N 413-ФЗ «О внесении изменения в 36 .

статью 1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах

России». – М., 2014. – Режим доступа:

http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_171592/3d0cac60971a5112 80cbba229d9b6329c07731f7/ (Дата обращения: 18.07.2015.) Федеральный закон от 23.04.2012 №35-ФЗ «О внесении изменений в 37 .

Трудовой кодекс Российской Федерации и статью 122 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации». – М., 2012.

- Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=128810 (Дата обращения: 21.07.2015.) Федеральный закон от 26.09.1997 №125-ФЗ (ред. от 01.07.2011, с изм .

38 .

от 05.12.2012) «О свободе совести и о религиозных объединениях». – М.,

– Режим доступа:

1997 .

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=115879 (Дата обращения: 10.08.2015.) Федеральный закон от 10.07.2012 №115-ФЗ «О внесении изменения в 39 .

статью 1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах

России» М., 2012. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=132439 (Дата обращения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 30.12.2012 №285-ФЗ «О внесении изменения в 40 .

статью 1.1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах

России» М., 2012. Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=140081 (Дата посещения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 27.06.2012 №95-ФЗ «О внесении изменения в 41 .

статью 1.1 Федерального закона «О днях воинской славы и памятных датах

России». – М., 2012. – Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=131768 (Дата посещения: 15.08.2015.) Федеральный закон от 01.04.2012 №24-ФЗ «О внесении изменения в 42 .

статью 1.1 Федерального закона "О днях воинской славы и памятных датах России" и признании утратившим силу Постановления Президиума Верховного Совета Российской Федерации "Об установлении Дня памяти погибших в радиационных авариях и катастрофах"» .

– М., 2012. - Режим доступа:

http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=127882 (Дата посещения: 15.08.2015.)

–  –  –

Аверьянов Ю. И. Политология. Энциклопедический словарь. - М.: Издво Московского коммерч. ун-та., 1993. 431 с .

Алмонд Г. и др. Сравнительная политология сегодня: мировой обзор. М.: Аспект пресс, 2002. - 535 с .

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и 45 .

распространении национализма. Москва: Канон-Пресс, 2001. 333 с .

Андреева Л. А. Религия и власть в России. М.: Ладомир, 2001. 255 с .

46 .

Ассман А. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и 47 .

историческая политика / Пер. с нем. Б. Хлебникова. – М.: НЛО, 2014. 328 с Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и 48 .

политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. - 368 с .

Ачкасов В. А. Политика идентичности мультиэтничных государств в 49 .

контексте решения проблемы безопасности. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2012. 232 с .

Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Спб., 1993. – 223 с .

50 .

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1989. – 51 .

616 с .

Барт Р. Мифологии. М.: Издательство им. Сабашниковых, 1996 –314 с .

52 .

Башмаков И. С. Символическая политика в пространстве публичной 53 .

политики: функции, акторы и технологии – дисс. канд. полит. наук. 2012 .

Краснодар. 209 с .

Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М.:

54 .

Прогресс-Универс, 1995. - 456 с .

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.:

55 .

«Медиум» 1995. – 323 с .

Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука. 1990 .

56 .

224 с .

Бердяев Н. А. Царство духа и царство Кесаря. М.: Республика, 1995 .

57 .

383 с .

Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о 58 .

сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - 712 с .

Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos. 1993. – 336 с .

59 .

Брубейкер Р., Купер Ф. За пределами «идентичности» // Мифы и 60 .

заблуждения в изучении империи и национализма М.: Новое издательство, 2010. 428 с .

Галкина Е. П. Политическая мифология. Ульяновск, 2010. - 70 с .

61 .

Геннеп А. ван. Обряды перехода: Систематическое изучение обрядов .

62 .

М., 2002. 198 с .

Глебова И.И. Политическая культура России: образы прошлого и 63 .

современность. М.: Наука, 2006. - 332 с .

Глебкин В. В. Ритуал в советской культуре М.: Янус-К, 1998. – 168 с .

64 .

Гриценко В. П. Социальная семиотика. Екатеринбург: Деловая книга, 65 .

2006. - 243 с .

Гузенкова Т. С. Антропология власти. Юлия Тимошенко / М.:

66 .

Издательство «ФИВ» - 2010. 384 с .

Гуревич П. С. Философская антропология. М.: Вестник, 1997. - 448 с .

67 .

Дейк Т. А. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и 68 .

коммуникации М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013. 344 с .

Джекобс Дж. Смерть и жизнь больших американских городов. М.:

69 .

Новое издательство. 2011. 460 с .

Дубин Б. Симулятивная власть и церемониальная политика // Вестник 70 .

общественного мнения 2006. № 1. - С. 27-44 .

Дубко Е. Л. Политическая этика М.: Академический проект, 2005. 720 71 .

с .

Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах 72 .

классификации // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: М.: КДУ, 2011. С .

56-125 .

Живов В. М. Государственный миф в эпоху просвещения и его 73 .

разрушение в России конца XVIII века // Из истории русской культуры Т. IV М.: Языки русской культуры, 2000. С. 657-684 .

Жиро Т. Политология: пер. с польск. Харьков: Гуманитарный центр, 74 .

2006. – 428 с .

Ильин М. В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических 75 .

понятий. М.: РОССПЭН, 1997. 417 с .

Ионин Л. Г. Социология культуры. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. — 76 .

427с .

Канторович Э. Два тела короля. Исследование по средневековой 77 .

политической теологии М.: Изд-во Института Гайдара, 2013. — 744 с .

Кассирер Э. Избранное: Опыт о человеке М.: Гардарики, 1998. – 784 с .

78 .

Кассирер Э. Миф государства // Феномен человека. Антология. М.:

79 .

Высшая школа, 1993. 350 с .

Кассирер Э. Понятие символической формы в структуре наук о духе // 80 .

Кассирер Э. Избранное: Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000. 650 c .

Кассирер Э. Техника современных политических мифов // Антология 81 .

культурологической мысли. М.: изд-во РОУ, 1996. С. 204–209 .

Кессиди Ф. Х. От мифа к логосу. М.: «Наука», 1972. – 312 с .

82 .

Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть: к изучению 83 .

политической культуры российской революции 1917 года. Спб.: Дмитрий Буланин. 2001. - 349 с .

Коновалова Ж. Ф. Миф в советской истории и культуре. СПб.: Изд-во 84 .

СПбГУЭФ. 1998 .

Коновалов В. Н. Словарь по политологии. Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 85 .

2001. – 285 с .

Копосов Н. Память строгого режима: История и политика в России. М.:

86 .

Новое литературное обозрение, 2011. – 320 с .

Лангер С. Философия в новом ключе: исследование символики разума, 87 .

ритуала и искусства: М.: Республика, 2000. - 287 с .

Левада Ю. А. Ритуал // Новая философская энциклопедия: В 4 т. – М.:

88 .

Мысль, 2001. Т. III. – С. 458 .

Левада Ю. А. Сочинения: избранное. Социологические очерки 2000– 89 .

2005. М.: «Издатель Карпов Е.В.», 2011. 507 с .

Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001 .

90 .

512 с .

Лич Э. Культура и коммуникация. Логика взаимосвязи символов. К 91 .

использованию структурного анализа в социальной антропологии. Пер. с англ. - М.: Издательская форма "Восточная литература" РАН, 2001. - 142 с .

Логунова М. Печальные ритуалы императорской России. М.:

92 .

Центрполиграф. 2011. 272 с .

Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии М.: Мысль, 93 .

1993. 960 с .

Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура: Статьи и 94 .

исследования // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб., 2010. С .

525-543 .

Лукин П. В народные представления о государственной власти в 95 .

России XVII в. М.: Наука, 2000. 298 с .

Луман Н. Власть М.: Праксис, 2001. 256 с .

96 .

Луман Н. Реальность массмедиа. М.: Праксис, 2005. 240 с .

97 .

Мазаев А. И. Праздник как социально-художественное явление. М.:

98 .

Наука, 1978. 393 с .

Малахов В. Символическое производство этничности и конфликт // 99 .

Язык и этнический конфликт / Под ред. М.Б. Олкотт, И. Семенова. – М.:

Гендальф, 2001. C. 115-137 .

100. Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. 207 с .

101. Малинова О. Ю. Россия и «Запад» в ХХ веке: Трансформация дискурса о коллективной идентичности М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2009. – 190 с .

102. Малинова О. Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России РАН. ИНИОН. Центр социальных нау.-информ. Исслед. Отд. полит. науки. – М., 2013. – 421 с .

103. Малиновский Б. Магия, наука и религия / Пер. с англ. П. Хомик; под ред. О. Артемовой. – М.: Рефл-бук, 1998. – 304 с .

104. Мельникова О. Б. Образ империи: церемониальные процессии в России в XVII-XVIII вв. // Образы власти в политической культуре России. М.:

МОНФ, 2000. 108 с .

105. Морозов В. Россия и другие: идентичность и границы политического сообщества. – М.: НЛО, 2009. – 651 с .

106. Неклюдов С. Ю. Структура и функции мифа // Современная российская мифология. М.: Изд-во РГГУ, 2005. С. 9-26 .

107. Нора П. Между памятью и историей // Нора П., Озуф М., Пюимеж Ж .

де, Винок М. Франция – память. – СПб.: Изд. Санкт-Петерб. ун-та, 1999. C .

17-50 .

108. Образ России в мире: становление, восприятие, трансформация / Отв .

ред. Семененко И.С. Колл. авт.: Вайнштейн Г.И., Загладин Н.В., Кисовская Н.К., Лапкин В.В., Малинова О.Ю., Панов П.В., Пантин В.И., Семененко И.С., Фадеева Л.А., Чугров С.В. - М.: ИМЭМО РАН, 2008 – 152 с .

109. Ольшанский Д. В. Политико-психологический словарь М.:

Академический проект. 2002. 576 с .

110. Плаггенборг Шт. Революция и культура. Культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб.: Журн .

«Нева», 2000. 416 с .

111. Полосин В. С. Миф. Религия. Государство М.: Ладомир, 1999. 440 с .

112. Поцелуев С. П. Диалог и квазидиалог в коммуникативных теориях демократии. Монография. Ростов н/Д: СКАГС, 2010. – 496 с .

113. Пугачев В. П. Введение в политологию: Словарь-справочник. М.:

Аспект-Пресс, 1996. 264 с .

114. Рикер П. Память, история, забвение. – М.: Издательство гуманитарной литературы, 2004. 728 с .

115. Ричард Х.И., Лангер С.К. 1895–1985 // Американская философия .

Введение. М.: Идея-пресс, 2008. 576 с .

116. Родионова С.А. Символ // Постмодернизм. Энциклопедия. Мн.:

Интерпрессервис; Книжный Дом. 2001.— 1040 с .

117. Рольф М. Советские массовые праздники [пер. с нем. В. Т. Алтухова] .

– М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН): Фонд Первого Президента России Б. Н. Ельцина, 2009. 440 c .

118. Рязанова С. В. Архаические мифологемы в политическом пространстве современности. Пермь: Перм. гос. ун-т. 2009. 326 с .

119. Савельева И. М., Полетаев А.В. Античность: формирование значений // Знание о прошлом: теория и история. В 2-х т. // Т.1. Конструирование прошлого. – СПб.: Наука, 2003. С. 16-34 .

120. Сорель Ж. Размышления о насилии М.: Фаланстер, 2013. 293 с .

121. Сухова О. А. Десять мифов крестьянского сознания. М.: РОССПЭН, 2008. — 679 с .

122. Такер Р. Сталин. Путь к власти М.: Прогресс, 1990. 478 с .

123. Тернер В. Символ и ритуал / Сост. и автор предисл. В.А. Бейлис. – М.:

Наука, 1983. – 277 с .

124. Топорков А.Л. Миф: традиция и психология восприятия // Мифы и мифологии в современной России / Под ред. К. Аймермахера, Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова. – М.: АИРО-ХХ, 2000. 216 с .

125. Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Образ. Символ. М.: Издательская группа Прогресс - Культура, 1995. 624 с .

126. Тумаркин Н. Ленин Жив! СПб.: Гуманитарное агентство "Академический проект". 1997. 288 с .

127. Уорнер У. Живые и мертвые. СПб.: Фонд «Университетская книга», 2000. 666 с .

128. Уортман Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии .

Т. 1. От Петра Великого до смерти Николая I М.: ОГИ, 2002. 597 с .

129. Уортман Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии .

Т. 2. От Алекандра II до отречения Николая II. М.: ОГИ, 2002.797 с .

130. Филиппов А. Ф. Социология пространства. СПб.: Владимир Даль, 2008 .

285 с .

131. Флад К. Политический миф. Теоретическое исследование. М.:

Прогресс-Традиция, 2004. 264 с .

132. Фонтенроуз Д. Обрядовая теория мифа // Обрядовая теория мифа: Сб .

научных трудов. СПб., 2003 .

133. Фрейденберг О. М. Образ и понятие // Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. М.: Издательская фирма «Восточная литература»

РАН, 1998. С. 223 – 622 .

134. Хюбнер К. Истина мифа М.: Республика, 1996. 448 с .

135. Цуладзе А. Политическая мифология. М.: Эксмо, 2003. 384 с .

–  –  –

137. Шестов Н. И. Политический миф теперь и прежде / под ред. Проф. А .

И. Демидова. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. 414 с .

138. Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М.: РОССПЭН, 2004 .

1045 с .

139. Щербинина Н. Г. Мифо-героическое конструирование политической реальности России М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. - 287 с. - (Политология России) .

140. Элиаде М. Аспекты мифа. М.: «Инвест - ППП», СТ «ППП». 1996. 240 с .

141. Элиаде М. Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость .

СПб.: Алетейя, 1998. 250 с .

142. Эннкер Б. Формирование культа Ленина в Советском Союзе М.:

РОССПЭН. 2011. 438 с .

143. Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. К., 1996; Юнг К. Г. Об архетипах коллективного бессознательного // Юнг К. Г. Архетип и символ .

М.: Ренессанс, 1991. 304 с .

144. Юнг К.Г. Человек и его символы. – СПб.: Б. С. К., 1996. 454 с .

145. Bate S. P. Strategies for Cultural Change. Oxford, ButterworthHeinemann.1996. 320 p .

146. Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New-York, Oxford University Press. 1997. 351 p .

147. Bottici C. A Philosophy of Political Myth. New York: Cambridge University Press, 2007. 286 р .

148. Castells M. The power of identity Cambridge, Mass.: Blackwell, 1997. 566 p .

149. Cities after the Fall of Communism: Reshaping Cultural Landscapes and European Identity. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009. 384 p .

150. Doty William G. Mythography: The Study of Myths and Rituals. Second Edition. Tuscaloosa, University Alabama Press. 2000. 600 p .

151. Durkheim E. The elementary forms of religious life. New York: The Free Press, 1995. 464 p .

152. Edelman M. Political language. Words that succeed and policies that fail. – N.Y. 1977. 119 p .

153. Edelman M. Politikals Ritual. Die symbolische Funktion staatlicher Institutionen und politischen Handelns. / M. Edelman. - Frankfurt-am- Main/New York: Campus Verlag, 1990 .

154. Edelman M. The symbolic uses of politics. Urbana: Univ. of Illinois press, 1964. 201 p .

155. Geertz C. Local Knowledge New York: Basic Books 1983. 244 p .

156. Gill G.J. Symbols and legitimacy in Soviet politics. New York: Cambridge University Press, 2011. 356 p .

157. Gill G.J. Symbolism and regime change in Russia. – Cambridge; N.Y.:

Cambridge univ. press, 2013. – 246 p .

158. Halbwachs M. The collective memory. – N.Y.: Univ. of Chicago press, 1980 .

182 p .

159. Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power. New Haven & London: Yale University Press, 1988. 236 p .

160. Kertzer D. I. Politics and Symbols: The Italian Communist Party and the Fall of Communism. New Haven: Yale University Press, 1996. 211 p .

161. Lane C. The Rites of Rulers. Ritual in Industrial Society – The Soviet Case .

Cambridge, Cambridge University Press. 1981. 318 p .

162. Lasswell H.D., Kaplan A. Power and society: a framework for political inquiry. - New Heaven: Yale univ. press, 1950. 295 p .

163. Marquard O. Moratorium des Alltags. Eine kleine Philosophie des Festes // Das Fest / hrsg. von W. Haug, W. Warning. Mnchen, 1989. S. 684-691 .

164. Meyer T. Inszenierung des Scheins.Voraussetzungen und Folgen symbolischer Politik Frankfurt am Main: 1992. 180 s .

165. Mosse G. L. The Nationalization of the Masses: Political Symbolism and Mass Movements in Germany from the Napoleonic Wars through the Third Reich .

New York: H. Fertig, 1975. 252 p .

166. Myerhoff B. Rites and Signs of Ripening // In Age and Anthropological Theory. New York, 1986 .

167. National day’s: constructing and mobilizing national identity / Ed. By McCrone D. and McPherson G. – N. Y., 2009. – 288 p .

168. Sherman D. The Construction of Memory in Interwar France. Chicago:

University of Chicago Press. 1999. 448 p .

169. Shils E. Tradition. – Chicago: Univ. of Chicago press, 1981 .

170. Schwarzenberg R.-G. Politik als Showgeschft. Moderne Strategien im Kampf um die Macht. – Dsseldorf; Wien: Econ, 1980. – 377 S .

171. The invention of tradition / Ed. by Hobsbawm E. and Ranger T. – Cambridge: Cambridge univ. press, 1983. 320 p .

172. Weber M. On Charisma and Institution Building. Chicago, University of Chicago Press. 1968. 370 p .

Статьи в периодических изданиях:

173. Акопов С. В. Символы Сочи-2014: новые горизонты российской политической идентичности // Управленческое консультирование № 4. 2013 .

С. 52-56 .

174. Александер Дж. Сильная программа в культурсоциологии // Социологическое обозрение. 2010. Т. 9. № 2. С. 11-30 .

175. Аникин Д. А. Политика памяти в глобальном мире: предпосылки социально-философского исследования // Ученые записки казанского университета. Гуманитарные науки. 2011 Т. 153, кн. 1. - С. 15-21 .

176. Барышева Е. В. Репрезентация власти как форма политического конструирования социальной среды // Вестник РГГУ 2011. № 1. С. 123-132 .

177. Бурдье П. Описывать и предписывать. Заметка об условиях возможности и границах политической действенности. Логос. 2003. № 4-5 (39). С. 33-41 .

178. Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть. - "Thesis" 1993 №2. С. 115–120 .

179. Бурковский И. В. Символические ресурсы в системе властных отношений // Среднерусский вестник общественных наук. Политология .

2009. № 2. С. 62–65 .

180. Васильева Л. А. Политические мифы тоталитарного общества Россия и АТР 2009. № 2. С. 148 – 158 .

181. Гаджиев К. С. Политическая культура: концептуальный аспект // Политический исследования. 1991. № 6. С. 69-83

182. Горин Д.Г. Политика памяти в условиях социально-политической трансформации: особенности России // Среднерусский вестник общественных наук 2012. № 2. Политология: актуальные аспекты. С. 98–104 .

183. Гришаева О. Н. Политический тандем "Путин-Медведев" в оценках политологического сообщества // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики Тамбов: Грамота, 2014. № 6 (44): в 2-х ч. Ч. II. C. 62-64 .

184. Дубин Б. Символы возврата вместо символов перемен // Pro et Contra № 5. (53). 2011. С. 6-22 .

185. Ефремова В. Н. Государственные праздники как инструменты символической политики в современной России: дисс.... канд. полит. наук .

М., 2014. 235 с .

186. Ефремова В. Н. Новые государственные праздники России и их осмысление в официальном политическом дискурсе // Вестник Пермского государственного университета. Серия "Политология" 2011. № 3 (15). С.7-32 .

187. Завершинский К.Ф. Политическая культура как способ семантического конституирования политических коммуникаций // Политическая наука:

Исследования политической культуры: современное состояние. М.: ИНИОН РАН, 2006. №3. С. 31-46 .

188. Завершинский К. Ф. Политический миф в структуре современной символической политики // Вестник СПбГУ Сер. 6 2015. № 2. С. 16-25 .

189. Захаров А. В. Народные образы власти // Политические исследования .

1998. № 1. С. 23-35 .

190. Ильин М. Приключение демократии в Старом и Новом Свете // Общественные науки и современность. 1995. № 3. - С. 71-84 .

191. Капицын В. М. Политика памяти и символьный дизайн в городе // Вестник Института социологии. Сетевой научный журнал. № 2. 2015. С. 30Кириленко Ю. Н. Проблема интерпретации ритуала в структурализме, постструктурализме и философии повседневного языка: автореферат дисс. на соиск. степ. канд. наук. Томск, 2011. 20 с .

193. Кириленко Ю. Н. Философское измерение ритуала: ритуал как языковая игра // Вестник Томского государственного университета. 2010. №

341. С. 39-42 .

194. Корниенко Т. Сущность и структура мифа // Власть 2009. № 10. - С. 49

– 53 .

195. Круглова Т. А., Саврас Н. В. Новый год как праздничный ритуал советской эпохи // Известия Уральского Государственного Университета

2010. Т. 76. № 2. - С. 5-14 .

196. Ланкинен Ю. А. Социокультурное пространство города и место торгово-развлекательных комплексов в нем // Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук 2009. № 5. С. 308-310 .

197. Ланкинен Ю. А. Торгово-развлекательные комплексы в социокультурном пространстве крупного города // Вестник СанктПетербургского университета МВД России 2009. № 2 (42). С. 160-167 .

198. Лисина Е. А. Роль ритуального в культуре и социуме // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Тамбов, 2011. № 8. - С. 142-146 .

199. Логунова М. Траурный церемониал в Российской империи // Власть .

2010. № 3. С. 111-115 .

200. Луман Н. Мировое время и история систем. Об отношениях между временными горизонтами и социальными структурами общественных систем // ЛОГОС. 2004. № 5 (44). С. 131-168 .

201. Макаров А. Политика памяти как элемент региональной культурной жизни // Власть. 2008. № 12. С.8-10 .

202. Маколи М. Историческая память и общество сограждан // Pro et Contra .

– М., 2011. – № 1–2 (51). С. 134-139 .

203. Малинова О. Ю. Миф как категория символической политики: анализ теоретических развилок // Полис. 2015. № 4. С. 12-21 .

204. Малинова О.Ю. Проблема политически «пригодного» прошлого и эволюция официальной символической политики в постсоветской России // Политическая концептология. – Ростов-на-Дону, 2013. – №1. – С. 114-130;

205. Малинова О. Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. 2010. №

2. С.90-105 .

206. Мисюров Д. А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Полис 1999. № 1. С. 168-174 .

207. Морозов В. Охранительная модернизация Дмитрия Медведева .

Некоторые размышления по поводу ярославской речи // Неприкосновенный запас. – М., 2010. – № 6. C. 307-320 .

208. Муратова А.С. Обряд и праздник // Мир психологии. 2001. № 4. С. 67Олик Дж. Фигурации памяти: процессо-реляционная методология, иллюстрируемая на примере Германии // Социологическое обозрение Т. 11 .

№ 1. 2012. С.40-72 .

210. Отто А. Церемониал, церемония и ритуал российского придворного общества XVIII века // Российская история. 2009. № 2. С. 115-124 .

211. Поцелуев С. П. Ритуал как средство управления политической агрессией: формы, стратегии, случаи // Политическая концептология. № 2 .

2014. С. 25-39 .

212. Поцелуев С. П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999. № 5. С. 62-75 .

213. Растимешина Т.В. Влияние политики культурного наследия на политическую культуру современного Российского общества // Вестник МГОУ. Серия «История и политические науки». № 5. 2012. С.86-100 .

214. Растимешина Т. В. Культурное наследие в российской политике государственной памяти // Власть. 2012. № 10. С. 60-64 .

215. Розов Н. С. «Бои за историю» в России. Культурсоциология и ментальная динамика раскола // Историческая психология и социология истории № 1. 2014. С. 120-138 .

216. Российская идентичность в социологическом измерении .

Аналитический доклад. Часть 1 // Полис 2008. № 1. С. 67-91 .

217. Русакова Н. В. Генеалогия и структура политического мифа: дисс. на соиск. уч. ст. д. филос. н Екатеринбург, 1996. 123 с .

218. Рябова Т. Б, Рябов О. В. «Настоящий мужик»: о гендерном измерении символической политики // Женщина в российском обществе. 2011. № 3. С .

48-63 .

219. Рябов О. В. Мать и мачеха: материнский символ России в легитимации присоединения Крыма к Российской Федерации // Женщина в российском обществе. 2014. № 4. С. 40-50 .

220. Рязанова С. В. Роль религии в формировании политического мифа // Ценности и смыслы. 2013. № 2 (24). С. 14-22 .

221. Савельев (Кольев) А. Политическая мифология: реализация социального опыта М.: Логос, 2003. – 384 с .

222. Сарайкина Д. Ю. Политический праздник как механизм интерпретации политической реальности // Вестник ТГУ. Философия. Социология .

Политология. 2011. №3(15). - С.72-81 .

223. Саяпин В. О. Искусственная социальная виртуальная реальность и ее воздействие на социокультурное пространство современного общества // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов:

Грамота, 2012. № 4 (18): в 2-х ч. Ч. II. C. 174-181 .

224. Семененко И.С. Дилеммы национальной идентичности: политические риски и социальные приобретения // Полис. – М., 2009. – № 6. – С. 8-23

225. Сенявский А., Сенявская Е. Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики // Вестник МГИМО – Университета. – M., 2009. – Специальный выпуск, август. – С .

299–310 .

226. Сенявский А., Сенявская Е. Историческая память о войнах ХХ в. как область идейно-политического и психологического противостояния // Отечественная история. – M., 2007. – № 2. – С. 139–151; № 3. – С. 107–121 .

227. Степнова Л. А., Грибакина Н. В. Символ как способ политической коммуникации // Прикладная психология и психоанализ 2000. № 1. С. 22-25 .

228. Стоянова Е. В. От ритуала и мифа к метафоре // Вестник РУДН, серия Русский и иностранный языки и методика их преподавания 2008. № 4. С. 27Тимофеев И.Н. Российская политическая идентичность сквозь призму интерпретации истории // Вестник МГИМО. № 3. 2010. С. 51-59 .

230. Титов В.В. Феномен национальной идентичности: попытка теоретического осмысления и структурного анализа // Вестник Пермского университета. Серия: Политология. – Пермь, 2007. – Вып. 2. – С. 37–48 .

231. Титов В.В. Эволюция концепций идентичности в социогуманитарном знании 20 века // Вестник МГОУ. – М., 2012. – №1(47). - С. 84 – 92 .

232. Триль Ю. Н. Ритуал в традиционной культуре // Известия Российского государственного университета им. А.И. Герцена. №27. Аспирантские тетради. Научный журнал. СПб., 2008. С. 266-268 .

233. Хамрина Ю. А. Способы и пути трансформации ритуалов в современном обществе // Вестник Томского государственного университета 2011. № 347. С. 53-56 .

234. Хобсбаум Э. Изобретение традиций //Вестник Евразии. 2000. № 1. С .

47-62 .

235. Цумарова Е. Ю. Политика идентичности: politics или policy? // Вестник Пермского университета. Политология. 2012 № 2. С. 5-16 .

236. Чаблин А. Политическая мифология постсоветской России // Власть. №

8. 2009. С. 84-86 .

237. Чаблин А. Б. Структурно-функциональные модели современного политического мифа // Российский Академический Журнал. № 1. Т. 15. 2011 .

С. 29-33 .

238. Шакирова Е. Ю. Социокультурное пространство современности:

основные характеристики // Культура. Духовность. Общество. 2013. № 7. С .

174-181 .

239. Швенгельбек М. Присяга на верность: об изменении политической коммуникации в XIX веке // Ярославский педагогический вестник Ярославль, 2003. № 3. С. 1-8 .

240. Шевцова И. К. Политика идентичности в политической повестке дня европейских регионов // Вестник ПГУ. Политология. 2012. № 1. С. 72-78 .

241. Щербинин А. И., Щербинина Н. Г. Глубинные основания конструирования образа современной России // Проблемы управления в социальных системах 2010. Т.2. № 3. С. 6-21 .

242. Щербинин А.И. Коммуникативная природа политического праздника // Политический маркетинг. 2007. № 6. С. 5-20 .

243. Щербинин А. И. Политический праздник: концепт и коммуникация // Политическая концептология. 2014. № 3. С. 45-59 .

244. Штейнман М. А. Неполитический потенциал политического мифа // Вестник РГГУ. 2009. № 1/09. C.38-52 .

245. Bell D. Mythscapes: memory, mythology, and national identity // British Journal of Sociology 2003 Vol. 54, № 1. P.63-81 .

246. Edelman M. Language, Myths and Rhetoric // Society. № 35 (2). 1998. P .

131-139 .

247. Iovan M. The use of religious and political rituals in contemporary communication // Society and Politics Vol. 5. № 1. Arad. 2011. P. 5-23 .

248. Nahmod S. H. The Pledge as Sacred Political Ritual // William & Mary Bill of Rights Journal Vol. 13. № 3. P. 796-819 .

249. Sarcinelli U. Symbolische Politik und politische Kultur. Das Kommunikationsritual als politische Wirklichkeit // Politische Vierteljahresschrift .

Vol. 30. № 2. 1989. 292-309 p .

250. Sears D. O. Symbolic Politics: A Socio-Psychological Theory // Explorations in Political Psychology Durham, N.C.: Duke University Press, 1993 .

P.113-149 .

251. Torbakov I. History, memory and national identity: understanding the politics of history and memory wars in post-Soviet lands // Demokratizatsiya. – Washington, 2011. – Vol. 19, № 3. – P. 209–232 .

–  –  –

252. Аверина О. Р. Ценностная функция ритуала в политической культуре // Бренное и вечное: социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира. Вел. Новгород: НовГУ., 2008. C. 11-12 .

253. Афанасьевский В. Л. Политический ритуал как символическая коммуникация // Бренное и вечное: социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира Великий Новгород:

НовГУ, 2008. С. 23-25 .

254. Ачкасов В.А. Роль политических и интеллектуальных элит посткоммунистических государств в производстве «политики памяти» // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.информ. исслед. Отд. полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 126 – 148 .

255. Вилков А. А. Идеологический фактор формирования российской политической идентичности // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). М., 2011. С. 157-161 .

256. Гончарик А.А. Понятие мифа и его применение в исследованиях политики // Политическая наука: Сб. науч. тр. / РАН ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отд. полит. науки; Рос. ассоц. полит .

науки; Ред. кол.: Ю.С.Пивоваров (гл. ред.) и др. – М.: ИНИОН, 2009. – № 4:

Идеи и символы в политике: Методологические проблемы и современные исследования. – С.79-87 .

257. Ефремова В. Н. Государственные праздники как инструменты символической политики: возможности теоретического описания // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. 382 с .

258. Ефремова В. Н. Национальные праздники как «нестабильные символы»

национальной идентичности // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН .

ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012 .

259. Завершинский К. Ф. «Имперский» ритуал в политико-культурной динамике современного российского социума // Бренное и вечное:

социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира. Великий Новгород: НовГУ, 2008 С. 111-114 .

260. Завершинский К. Ф. Политический миф в символических практиках властных коммуникаций: теоретические экспликации // Символическая политика: Сб. науч. Тр. / РАН. ИНИОН. Вып. 3: Политические функции мифов. – М., 2015. С. 92.-107 .

261. Завершинский К. Ф. Символические структуры политической памяти // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 149-163 .

262. Завершинский К. Ф. Символическая политика как социальное конструирование темпоральных структур социальной памяти // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. C. 80-92 .

263. Здравомыслова Е. Политика идентичности правозащитной организации «Солдатские матери Санкт-Петербурга» // Общественные движения в России: точки роста, камни преткновения. М.: Вариант, ЦСПГИ .

2009. С. 120-136 .

264. Зерубавель Я. Динамика коллективной памяти // Империя и нация в зеркале исторической памяти: Сб. статей / Под ред. Герасимова И.В., Могильнера М., Семенова А. М.: Новое издательство, 2011. С. 10-30 .

265. Малинова О.Ю. Консолидация политических сообществ и проблема «неудобного прошлого»: опыт Европы и Азии. (Реферативный обзор) // МЕТОД М.: РАН. ИНИОН, 2010. – Вып. 1: Альтернативные модели формирования наций. С. 98-108 .

266. Малинова О. Ю. Символическая политика: контуры проблемного поля // Символическая политика: сб. науч. тр./ РАН. ИНИОН. Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. М., 2012 .

С. 5-16 .

267. Малинова О.Ю. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra М., 2011. Т. 15. № 3–4.- С. 106-122 .

268. Миллер А. Россия: власть и история // Pro et Contra № 3-4 (46), майавгуст 2009. С.6-23 .

269. Миронцева С. А. Символическая политика в формировании местного сообщества // Человек. Сообщество. Управление. Развитие местных сообществ: теория и практика. Приложение. Краснодар, 2006 .

270. Миронцева С. А. Социально-психологические аспекты кризиса идентичности в трансформирующемся обществе // Идентичность как предмет политического анализа. М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 173-176 .

271. Морозова Е. В. Локальная идентичность и проблемы её конструирования (кейс Краснодарского края) // Идентичность как предмет политического анализа. М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 231-236 .

272. Осташова Н. В. СМИ как средство формирования символического пространства социума и политический ритуал // Бренное и вечное: Великий Новгород, 2008. С. 253-255 .

273. Попова О. В. Развитие теории политической идентичности в зарубежной и отечественной политической науке // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научно-теоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.) .

М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 13-28 .

274. Поцелуев С. П. «Символическая политика»: К истории концепта //

Символическая политика: сб. науч. тр./ РАН. ИНИОН. Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. М., 2012 .

С. 17-53 .

275. Поцелуев С. П. Символические средства политической идентичности .

К анализу постсоветских случаев // Трансформация идентификационных структур в современной России М.: МОНФ, 2001. С. 106-159 .

276. Семененко И. С. Идентичность в предметном поле политической науки // Идентичность как предмет политического анализа. М., ИМЭМО РАН, 2011 .

С.8-12 .

277. Титов В.В. Символическое пространство национальногосударственной самоидентификации российской молодежи в контексте модернизационных вызовов 21 века // Перспективы развития политической психологии: новые направления – М., 2012 – С.215-225 .

278. Торбаков И.Б. «Непредсказуемое» или «неопределенное» прошлое?

Международные отношения и российская историческая политика //

Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.информ. исслед. Отд. полит. науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012 .

– С. 91-125 .

279. Шестов Н. И. Память историческая и память политическая: структура политико-мифологической связи // История и историческая память: Межвуз .

Сб. науч. Тр. / Под ред. А.В. Гладышева. – Саратов: Изд-во Сарат. ун-та, 2010 .

Вып.1. С.20-30 .

280. Шестов Н. И «Символическая политика»: Парадокс одного из определений научного предмета // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН», 2014. С. 25Щепанская Т.Б. Символическая репрезентация власти: атрибутика //

Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 1:

Власть в антропологическом дискурсе. СПб.: СПбГУ, 2006. С. 313–326

282. Geertz C. Centers, Kings and Charisma: Reflections on the Symbolics of Power // Rites of Power. Philadelphia, 1985. P. 121-146 .

283. Qualls K. D. Traveling Today through Sevastopol’s Past: Postcommunist Continuity in a “Ukrainian” Cityscape // Cities after the Fall of Communism.. .

P.167-195 .

284. Бочаров В. В. Власть и время в культуре общества // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: В 2 т./ Сост. и отв. ред .

В.В. Бочаров. Т. 1. Власть в антропологическом дискурсе. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2006. — С. 225-238 .

Интернет – источники:

285. Авксентьев В., Попов М. Макросоциальные идентичности России XXI века: конфликтность и векторы развития. Режим доступа:

http://www.observer.materik.ru/observer/N8_2006/8_02.HTM (Дата обращения:

05.09.2015.) 286. «Акцию "Бессмертный полк" поддержала вся страна» - ВЦИОМ. – М .

– 29 мая. Режим доступа:

2015. http://wciom.ru/index.php?id=238&uid=115266 (Дата обращения: 02.07.2015)

287. Безрукова Л. Праздник воскресе! // Российская газета. 2009. – 15 апреля. №4889. – Режим доступа: http://www.rg.ru/2009/04/15/pasha.html (Дата обращения: 04.09.2015.)

288. Бессмертный полк – История акции – Вестник. - Лесной, 2014. – 27 марта. - Режим доступа: http://vestnik-lesnoy.ru/bessmertnyj-polk/ (Дата обращения: 02.07.2015.)

289. В Петербурге снова появился Благовещенский мост // Русская народная линия. – 2007. – 16 августа. – Режим доступа:

http://rusk.ru/st.php?idar=172827 (Дата обращения: 01.08.2015.)

290. Владимиров Д. Праздник не всегда // Российская газета. 2005. №3701. февраля. - Режим доступа: http://www.rg.ru/2005/02/17/prazdniki.html (Дата обращения: 04.09.2015.)

291. Ворожеев А. Памятник жертвам политических репрессий // iPetersburg .

– Режим доступа: http://www.ipetersburg.ru/pamyatnik-zhertvam-politicheskihrepressiy/ (дата обращения: 02.08.2015.)

292. Георгиевская ленточка – История акции – Режим доступа:

http://gl9may.ru/about/history/ (Дата обращения: 01.07.2015.)

293. Глебова И.И. Постсоветская идентичность: Как уйти от советского, не расставаясь с ним; Идеализация прошлого как преграда на пути культурной эволюции // Россия и современный мир. 2009. № 1. Режим доступа:

http://infoculture.rsl.ru/donArch/home/news/dek/2010/02/2010-02_r_dek-s6.htm (Дата обращения: 05.09.2015.)

294. Госдума РФ окончательно определилась с названием ленинградского Дня Победы // Петербургский Дневник. СПб., 2014. 19 ноября. – Режим доступа: http://www.spbdnevnik.ru/news/2014-11-19/gosduma-rf-okonchatelnoopredelilas-s-nazvanieym-leningradskogo-dnya-pobedy/ (Дата обращения:

17.08.2015.)

295. День Победы и акция «Бессмертный полк» - Левада-Центр. М., 2015. мая. - Режим доступа: http://www.levada.ru/29-05-2015/den-pobedy-iaktsiya-bessmertnyi-polk (Дата обращения: 02.07.2015.)

296. Для 47% россиян 7 ноября не является значимым днём // ФОМ – М.,

2012. 4 ноября. – Режим доступа: http://fom.ru/proshloe/10685. (Дата обращения: 05.08.2015.)

297. Закрытое открытие // Петербургский правовой портал. – Спб., 2007. – 19 июня. – Режим доступа: http://ppt.ru/news/29191 (дата обращения:

02.08.2015.)

298. Кисилев М. Музей Отечественной войны 1812 года открыт в Москве //

Первый Канал. М., 2012. 4 сентября. - Режим доступа:

http://www.1tv.ru/news/culture/214792 (Дата обращения: 20.08.2015.)

299. Красухин Г. Пушкин Александр Сергеевич // Энциклопедия Кругосвет .

Режим доступа:

http://www.krugosvet.ru/enc/kultura_i_obrazovanie/literatura/PUSHKIN_ALEK SANDR_SERGEEVICH.html?page=0,0 (Дата обращения: 11.08.2015.)

300. Крым. Путь на Родину. Документальный фильм Андрея Кондрашова .

Режим доступа: https://www.youtube.com/watch?v=t42-71RpRgI (дата обращения: 08.08.2015) .

301. Кузнецов С. В Госдуме предлагают установить в России новый день воинской славы // РИА Новости. М., 2014. - 27 марта. - Режим доступа:

http://ria.ru/society/20140327/1001301235.html (Дата обращения: 12.08.2015.)

302. Малахов В. С. Неудобства с идентичностью. Режим доступа:

http://intellectuals.ru/malakhov/izbran/8ident.htm (дата обращения 15.08.2015.)

303. Многофункциональный комплекс «Великан Парк» // Долгострою.net – 2013. - Режим доступа: http://spb.dolgostroyunet.ru/velikan-park.html (Дата обращения: 02.08.2015.)

304. Набережную Робеспьера переименовали в Воскресенскую // Вечерний петербург. № 117(25145). – СПб., 2014. – 30 июня. - Режим доступа:

http://www.vppress.ru/stories/Naberezhnuyu-Robespera-pereimenovali-vVoskresenskuyu-24509 (Дата обращения: 01.08.2015.)

305. Ноябрьские праздники: знание и готовность отмечать // Левада-Центр .

М., 2014. – 31 октября. Режим доступа: http://www.levada.ru/31-10noyabrskie-prazdniki-znanie-i-gotovnost-otmechat (Дата обращения:

12.08.2015.)

306. Общероссийский парад Победы впервые состоится 9 мая 2010 года // 9

Мая.RU – – 22 декабря. – Режим доступа:

2009 .

http://www.9maya.ru/2009/12/22/obshherossijskij-parad-pobedy-vpervyesostoitsya.html (дата обращения: 01.07.2015.)

307. Памятник Василию Корчмину – Режим доступа:

http://walkspb.ru/pam/vasiliy.html (дата обращения: 02.08.2015.)

308. Предвыборная программа – Михаил Прохоров – Режим доступа:

(Дата http://nextrus.ru/interes/318-programma-prochorova-2012.html обращения: 10.09.2015.)

309. Путин: Необходимо помнить об общей борьбе с фашизмом // МК. М., 2014. 5 июня. – Режим доступа:

http://dev.www.mk.ru/politics/2014/06/05/putin-neobkhodimo-pomnit-obobshhey-borbe-s-fashizmom.html (Дата обращения: 17.08.2015.) 310. «Охта-центр» отменят если не судом, то референдумом // BFM.RU. – 23 ноября. - Режим доступа: http://www.bfm.ru/news/37096?doctype=article (Дата обращения: 02.08.2015.) .

311. Съездовскую линию переименовали в Кадетскую // Медиакратия. 2006 .

2 ноября. – Режим доступа:

Дата http://mediacratia.ru/owa/mc/mc_publications.html?a_id=12258 обращения: 01.08.2015.)

312. Танки вернутся на Красную площадь 9 мая 2008 года // Lenta.ru – 2008 .

– 15 января – http://www.lenta.ru/news/2008/01/15/tanks/ (дата обращения:

01.07.2015.)

313. Ширкин Д. День России могут перенести // Российская газета. – М., 2009. – 10 июня. - Режим доступа: http://www.rg.ru/2009/06/10/regsvolga/prazdniki-anons.html (Дата обращения: 04.09.2015.)

314. Шкель Т. Работа над выходными // Российская газета. М., 2006. июня. – Режим доступа: http://www.rg.ru/2006/06/01/dumaprazdniki.html (Дата обращения: 04.09.2015.) 315. 1812. Документальное кино. // Первый Канал. Режим доступа:

http://www.1tv.ru/documentary/fi=7727 Режим доступа: (20.08.2015.) 316. 90% россиян знают, что будут праздновать 12 июня // Левада-Центр .

М., 2015. 9 июня. Режим доступа: http://www.levada.ru/09-06-2015/90Дата обращения:

rossiyan-znayut-chto-budut-prazdnovat-12-iyunya

Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«Руководство ФДР по организации Всероссийских соревнований Общие положения 1. Межрегиональные и всероссийские спортивные соревнования, проводятся на основании приказа Министерства спорта Российской Федерации о государственной аккредитации Общероссийской обществе...»

«Aurelia Kotkiewicz Rozprawa doktorska Tytu rozprawy: Opowiadania ekspresjonistyczne Leonida Andriejewa Promotor: dr hab., prof. UR Ewa Sawcka Recenzenci: prof. dr hab. Barbara Stempczyska, dr hab. Jerzy Kapucik Rok obrony: 1996 Rozprawa habilitacyjna Tytu rozprawy: Nowy czowiek Michaia Zoszczenki. Trylogia: „Przywrcona modo”, „Niebieska k...»

«2 Настоящий регламент является основанием для командирования спортсменов, тренеров, спортивных судей и иных специалистов в области физической культуры и спорта и официальным вызовом на спортивные соревнования. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ ОРГАНИЗАТОРОВ II. Общее руководство организацией и проведением соревнований осуще...»

«РУССКИЙ МИР И ЕВРАЗИЙСКАЯ ИНТЕГРАЦИЯ. РУССКИЙ МИР В ДУХОВНОМ СОЗНАНИИ НАРОДОВ РОССИИ Материалы студенческого семинара, прошедшего 27 марта 2019 г. в рамках Международной научно-практической конференции "Социокультурный потенциал и перспективы р...»

«содержание ПЛУГ ЛЕСНОЙ КОМБИНИРОВАННЫЙ ПКЛ-70............................. 4 ПЛУГ ЛЕСНОЙ БОРОЗДАДЕЛАТЕЛЬНЫЙ ПЛБ-1........................... 4 ПЛУГ ЛЕСНОЙ БОРОЗДАДЕЛАТЕЛЬНЫЙ ПЛБ-07....»

«Утверждн Постановлением Президиума от 28.02.2018 г. № 10 План основных мероприятий Забайкальской краевой организации профсоюза работников культуры на 2018 год 2018 год – юбилейный год ЗКОПРК. Нам – 65! I. Октябрь 2018 г. Юбилейное заседание IV Пленума Крайкома.Вопросы: 1."О текущей...»

«о проведении Ч ем пионата и первенства А м урской области по кикбоксингу в разделе фулл-контакт среди ю нош ей и девуш ек 13-14 лет, 15-16 лет, ю ниоров и ю ниорок 17-18 лет г. Благовещенск 1.1 Спортивное мероприятие Чемпионат и первенство Ам...»

«ПРОГРАММА научно-методического и информационного сопровождения введения ФГОС основного общего образования в образовательную систему Республики Коми на 2012-2014 гг. Сыктывкар, 2012 АКТУАЛЬНОСТЬ ПРОГРАММЫ В условиях...»

«Министерство Образования, Культуры и Науки Республики Молдова НАЦИОНАЛЬНЫЙ КУРРИКУЛУМ КУРРИКУЛУМНАЯ ОБЛАСТЬ Школьное консультирование и личностное развитие ЛИЧНОСТНОЕ РАЗВИТИЕ X-XII классы КУРРИКУЛУМ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ГИД Кишинев 2018 Утвержд...»

«Сетевой электронный научный журнал "Вестник ГГУ" http://lp009.flfm.ru/vestnik_ggu № 2, 2018 УДК 378, 614 Илькевич Константин Борисович заведующий кафедрой физической культуры и безопасности жизнедеятельности Ilkevich Konstantin B. e-mail: ilk-kb@mail.ru Бордуков Владимир Семенович доцент кафедры физическ...»

«Библиография Bailey Clinton. Bedouin Poetry from Sinai and the Negev: Mirror of a Culture. Oxford University Press, 1991. Bailey Yitz aq. cAra m khe ratim ba-ir ha-bedwt // Reimt be-ns habedwm. Midreet Sde-Boqer, 1971. № 3. Kurpershoek P. Marcel. Oral Poetry and Narratives from Centr...»

«Рассмотрено и одобрено на заседании Утверждено приказом директора Совета учреждения БПОУ ВО "Вологодский областной колледж искусств" "30" августа 2017 г. "1" сентября 2017 г. Протокол № 1 № 99-ОД "Об утверждении календарно...»

«Серия "Памятники литературы" Персидские сказки Книга доступна в электронной библиотеке biblio-online.ru, а также в мобильном приложении "Юрайт.Библиотека" Москва Юрайт 2019 УДК 398.21 ББК 82.3(3) П27 Cост...»

«ПОЛОЖЕНИЕ об официальных спортивных соревнованиях Республики Татарстан по плаванию на 2018 год номер-код вида спорта: 0070001611Я Казань I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1. Республиканские спортивные официальные спортивные соревнования (далее – спортивные соревнования), включены в настоящее...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА И ПРОДОВОЛЬСТВИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учреждение образования "БЕЛОРУССКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ОРДЕНОВ ОКТЯБРЬСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ И ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ АКАДЕМИЯ" АГРОНОМИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА РАС...»

«Министерство образования и науки РФ Форма Ульяновский государственный университет Ф-Методические рекомендации Ульяновский государственный университет Факультет культуры и искусства Кафедра актерского искусства...»

«CFS:2011/Inf.18 R Сентябрь 2011 года КОМИТЕТ ПО ВСЕМИРНОЙ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ Тридцать седьмая сессия Рим, 17-22 октября 2011 года Описание Системы информации о сельскохозяйственных рынках (АМИС) Последние несколько лет характеризовались высокими и волатильными ценами на 1. продов...»

«26.09.2014 1701 Об организации и проведении Фестиваля спорта и творчества работающей молоджи городского округа Богданович "В ритмах города" В соответствии с муниципальной программой "Молоджь городского округа Богданович" на 2011-2015 годы, с целью сохранения и приумножения нравственных, культурных, спортивных традиций работающей молодежи,...»

«Gowiski M. Marcowe gadanie. Komentarz do sw 1966—1971. Warszawa, 1991. Kielski. Jeszcze o wydarzeniach marcowych, // Kultura. Pary 1973. Nr. 11 . Krajobraz po szoku, red. Anna Mieszczanek. Warszawa, 1989. Kuro J. Wiara i wina. Do i od komunizmu. Warszawa, 1990. Lachowicz T., Mj marzec 1968 // Stud...»

«РЕСПУБЛИКАНСКИЙ КОМИТЕТ БЕЛОРУССКОГО ПРОФСОЮЗА РАБОТНИКОВ ЗДРАВОХРАНЕНИЯ ДНЕВНИК ПРОФГРУППОРГА Минск, 2005 ДНЕВНИК ПРОФГРУППОРГА Профгруппорг (фамилимя, имя, отчество) Профгруппа (бригады, участка, учебной группы) Структурное...»

«Киборг как код новой онтологии Политические и эпистемологические аспекты гибридных тел Алла Митрофанова Куратор, Музей звука. Адрес: 191040, Санкт-Петербург, Лиговский пр-т, 53. E-mail: twin...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.