WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 |

«Гигаури Давид Ираклиевич ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ ...»

-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Гигаури Давид Ираклиевич

ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И РИТУАЛ В СТРУКТУРЕ

СОВРЕМЕННОЙ СИМВОЛИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКИ

Специальность:

23.00.03 – Политическая культура и идеологии (политические наук

и)

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата политических наук

Научный руководитель:

д. полит. н., профессор Завершинский К. Ф .

Санкт-Петербург Содержание Введение………………………………………………………………………… 3 Глава I. Политический миф и ритуал как символические измерения политической действительности

1.1. Символическая политика как предмет политологических исследований

1.2. Политический миф в теории и практике символической политики

1.3. Политический ритуал как способ символической репрезентации мифического в политике……………………………………………………… 79 Глава II. Политическая идентификация в теории и практике символической политики

2.1. Политика идентичности и ее мифоритуальные измерения…………... 110

2.2. Политика памяти как символическая практика социального конструирования коллективной и политической идентичности…………. 128 Глава III. Миф и ритуал в символических практиках властных элит современной России…………………………………………………………. 146

3.1. Специфика мифоритуальных практик символического конструирования постсоветской идентичности

3.2. Политика идентичности и политика памяти в социокультурном пространстве города (на примере г. Санкт-Петербурга) ……………….…………….…………… …………………………………….. 176 Заключение………………………………………………………………….... 187 Список литературы………………………

Введение Актуальность темы исследования. Символическая политика является важным и значимым компонентом политического процесса конструирования политической реальности и конституирования политического сообщества. Политические элиты перманентно прибегают к символическим способам и средствам консолидации общества, которые позволяют создавать социокультурную среду для поддержания национальной идентичности .

Политический миф и ритуал являются базовыми символическими формами и способами социального конструирования политической реальности и политико-культурной основой для реализации элитами политики идентичности и политики памяти. Подобные коммуникативные средства общения, которые носят символический характер, позволяют политическим элитам вести диалог с обществом и осуществлять символическую политику, то есть целенаправленную деятельность по формированию коллективных представлений о социальной реальности, приданию политике визуального и наглядного измерения, которое апеллирует не только к разуму, но и к чувствам и эмоциям людей .

Символическими средствами в данном случае могут выступать различные политические мифологемы, репрезентирующие исторические события в жизни страны, гражданские и государственные церемонии, государственные праздники, которые способны обретать общенациональную значимость .

Политические миф и ритуал, будучи исторически первичными формами символической легитимации авторитета и публичной власти, в современном обществе становятся частью многообразного и сложного политико-символического пространства. В связи с чем, представляется обоснованным их изучение как значимого компонента системы современной символической политики .





Согласно У. Сарцинелли, на возрастающую роль символической политики в современных обществах влияют три основных фактора. Прежде всего, в технологически развитых странах снизилась фиксированная партийная принадлежность, в результате большей политической мобильности граждан. Отныне политические партии и лидеры должны прилагать большие коммуникативные усилия для того, чтобы привлечь своих бывших постоянных сторонников. Второй фактор заключается в том, что политические коммуникации становятся профессиональной областью .

Политики должны принять тот факт, что политтехнологи необходимо должны присутствовать в числе их советников и помощников. Они также осведомлены, что рыночные технологии в политике могут принести им победу на выборах, либо же проигрыш, если те не будут использованы .

Третий фактор выражается в том, что облик современной политики фундаментальным образом трансформировался посредством средств массовой коммуникации, которые транслируют политический материал и информацию. Электронные медиа становятся главным источником информации о политической реальности для общественности, поэтому политики все больше вынуждены осуществлять попытки придать необходимую форму данной информации при помощи символических средств1. В условиях кризиса легитимности политические элиты интенсифицируют мифоритуальные практики обоснования своего политического господства. Данная исследовательская работа призвана обозначить приоритетные направления изучения политического мифа и ритуала как политико-культурных оснований символической политики и важных ресурсов для проведения политики идентичности и политики памяти .

Sarcinelli U. Sarcinelli U. Symbolische Politik und politische Kultur. Das Kommunikationsritual als politische Wirklichkeit // Politische Vierteljahresschrift. Vol. 30. № 2. 1989. P. 297 .

Степень научной разработанности проблемы. Исторически миф и ритуал рассматривались как архаические формы передачи опыта от поколения к поколению, как единство слова и дела, которые позволяли поддерживать существующий в социуме порядок. Ритуал воспроизводил ключевые события, значимые для жизни коллектива, они запечатлевались в знаково-символической наглядной форме, которая в любой момент обращения к ней, отсылала к конкретному мифу. В современности значение таких, казалось бы, архаических форм не утрачивается, а миф и ритуал переживают свое новое становление и воплощение в контексте символической политики .

Символическая политика как концепт и как предметная область политической коммуникации привлекает все большее внимание специалистов в области политической науки. Об этом свидетельствует рост работ, посвященных тем или иным аспектам символической политики и способам ее осуществления: политике идентичности и политике памяти2 .

Однако проблема влияния политической мифологизации и ритуализации на формы и способы реализации символической политики в отечественном обществоведении представлена фрагментарно .

Работы американского политолога М. Эдельмана3, опубликованные в 60-70х годах прошлого века, послужили основой концепции символической политики, которая методологически близка исследовательской традиции символического интеракционизма и конструктивизма. Позднее теория символической политики разрабатывалась в 80-90х гг. в Европе, прежде всего в Германии. Среди европейских авторов этого направления наиболее См., напр.: Символическая политика. Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: РАН ИНИОН, 2012. 334 с.; Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. М.: РАН ИНИОН, 2014. 382 с. Символическая политика: Вып. 3: Политические функции мифов. – М.: РАН ИНИОН, 2015. 371 с .

Edelman M. Political language. Words that succeed and policies that fail. – N.Y. 1977; Edelman M. Politikals Ritual Frankfurt am Main; N.Y., 1990; Edelman M. The symbolic uses of politics. Urbana: Univ. of Illinois press, 1964. 201 p .

известны работы У. Сарцинелли, Т. Майера, А. Дёрнера, Р.-Ж. Шварценберга и др4 .

В соответствии с теоретическими посылками концепции символической борьбы П. Бурдье, «работа по производству и внушению смыслов» и «борьба за навязывание легитимного видения социального мира»

являются неотъемлемыми составляющими политического субполя5. Следуя данной социологической и антропологической интенции французского ученого, отечественные исследователи под символической политикой понимают особый род политической коммуникации, нацеленный на внушение устойчивых смыслов посредством инсценирования визуальных эффектов и предполагающий использование символических средств (С. П .

Поцелуев)6 или же деятельность по продвижению и навязыванию определенных способов интерпретации социальной реальности в качестве доминирующих (О. Ю. Малинова)7 .

Проблемами символической политики и символической репрезентации власти также активно занимались исследователи Е. В. Барышева, П. Бергер и Т. Лукман, Б. Дубин, Д. Керцер, Б. И. Колоницкий, С. Лангер, А. Шюц, Ю .

Левада, Н. Луман, О. Ю. Малинова, Д. А. Мисюров, С. П. Поцелуев, и др.8 .

Sarcinelli U. Symbolische Politik und politische Kultur. Das Kommunikationsritual als politische Wirklichkeit // Politische Vierteljahresschrift. Vol. 30. № 2. 1989. 292-309 p.; Meyer T. Inszenierung des Scheins.Voraussetzungen und Folgen symbolischer Politik. Frankfurt am Main. 1992.; Drner A. Politischer Mythos und symbolische Politik .

Der Hermann-Mythos: zur Entstehung des Nationalbewutseins der Deutschen. – Reinbek bei Hamburg: Rowohlt, 1996. 421 S.; Schwarzenberg R.-G. Politik als Showgeschft. Moderne Strategien im Kampf um die Macht. – Dsseldorf; Wien: Econ, 1980. 377 S .

Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos 1993. С. 66-67, 71 .

Поцелуев С. П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис 1999 .

№5 С. 63 .

Малинова О. Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // / Полис. 2010. № 2. С. 92 .

Барышева Е. В. Репрезентация власти как форма политического конструирования социальной среды // Вестник РГГУ 2011 № 1; Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995; Бурдье П. Социальное пространство и символическая власть. - "Thesis" 1993 №2; Дубин Б. Симулятивная власть и церемониальная политика // Вестник общественного мнения 2006. № 1. (81); Дубин Б. Символы возврата вместо символов перемен // Pro et Contra № 5. (53). 2011. С. 6-22.; Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть Спб., 2001; Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М.: РОССПЭН, 2004. 1045 с.; .

Левада Ю. А. Сочинения: избранное: социологические очерки 2000-2005 М., 2011; Луман Н. Реальность массмедиа М.: Праксис, 2005; Лангер С. Философия в новом ключе: исследование символики разума, ритуала и искусства: М.: Республика, 2000; Малинова О. Ю. Символическая политика: контуры проблемного поля // Символическая политика Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ .

Гендерным аспектам символической политики посвящены работы О.Рябоваи Т.Рябовой9 .

Основными способами реализации символической политики выступают политика идентичности и политика памяти как символические практики создания групповых и коллективных идентичностей .

Проблематике идентичности и памяти в политике посвящены работы исследователей Я. Ассмана, М. Кастельса, П. Нора, Э. Хобсбаума, среди отечественных можно выделить В.А. Ачкасова, В. Н. Ефремову, О. Ю .

Малинову10 .

Предпринимались попытки проанализировать содержание и динамику проводимой властями символической политики на основании репрезентации отдельных событий, значимых в символическом плане для построения новой Российской идентичности, в частности, Олимпиады в Сочи-201411 .

Состоявшиеся в Сочи Олимпийские игры несли в себе важный политический смысл, включая средства национального единения и смягчения внутренних конфликтов12, а вербальные тексты и визуальные образы Олимпиады воспроизводили конструируемые элитами мифы и ритуалы .

исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.,

2012. Мисюров Д. А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Полис 1999. № 1 C.168-174;

Поцелуев С. П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис 1999. №

5. С. 65-75; Поцелуев С.П. «Символическая политика»: К истории концепта // Символическая политика: Сб .

науч. тр. М., 2012. Kertzer D. Ritual, Politics, and Power. New Haven, 1988 .

Рябова Т. Б, Рябов О. В. "Настоящий мужик": о гендерном измерении символической политики // Женщина в российском обществе. 2011. № 3. С. 48-63; Рябов О. В. Мать и мачеха: материнский символ России в легитимации присоединения Крыма к Российской Федерации // Женщина в российском обществе. 2014. №

4. С. 40-50 .

Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М., 2004; Нора П. Между памятью и историей // Нора П., Озуф М., Пюимеж Ж. де, Винок М. Франция – память. – СПб.,1999. Хобсбаум Э. Изобретение традиций // Вестник Евразии. 2000. № 1; Castells M. The power of identity Cambridge, Mass.: Blackwell, 1997. Ачкасов В.А. Роль политических и интеллектуальных элит посткоммунистических государств в производстве «политики памяти» // Символическая политика: Сб. науч. тр. М., 2012; Ефремова В. Н. Национальные праздники как «нестабильные символы» национальной идентичности // Символическая политика: Сб. науч. тр. М., 2012;

Акопов С. В. Символы Сочи-2014: новые горизонты российской политической идентичности // Управленческое консультирование № 4. 2013. С. 52-56 .

Поцелуев С. П. Ритуал как средство управления политической агрессией: формы, стратегии, случаи // Политическая концептология № 2. 2014. С. 35 .

Проблемой социальных функций мифа в разное время занимались представители различных наук. Соотношение мифологии и языка занимались И. Г. Гердер, Ф. В. Шеллинг13. Социологи также долгое время обращались к данной тематике. Прежде других, конечно же, нужно отметить большой вклад в трактовку социальной значимости мифического, Э .

Дюркгеймом и М. Вебером14. В рамках структурно-функциональной теории миф как «переживаемая реальность» был осмыслен Б. Малиновским15 .

Структуралистское понимание мифа, в котором подчеркивается его связь с прошлыми событиями, образующими постоянную структуру для прошлого, настоящего и будущего развивает К. Леви-Стросс16. В качестве архетипа (первообраза) как наследия врожденных психологических структур, организующих восприятие мира и представления людей об окружающей действительности миф изучен в трудах К. Г. Юнга17. Семиотическим толкованием мифа занимались ученые В. Н. Топоров, Е. М. Мелетинский и др18 .

Значительный вклад историков в изучение данной тематики был внесен работами таких исследователей как М.Блок19 и Э.Канторович20. В своих работах, изучая божественные качества правителей средневековья, эти ученые открыли новую линию изучения мифического и символического измерения власти. Но все эти исследования, так или иначе, были ограничены рассмотрением традиционных обществ, в которых влияние мифов и

Гердер И. Г. Трактат о происхождении языка М.: Издательство ЛКИ, 2007. 88 с.; Шеллинг Ф. В .

Философия мифологии. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2013. Т. 1. 480 с.; Т. 2. 544 с .

Durkhein E. The elementary forms of religious life New York, The Free Press, 1995. 464 p..; Weber M. On Charisma and Institution Building Chicago, University of Chicago Press. 1968. 370 p .

Малиновский Б. Магия, наука и религия / Пер. с англ. П. Хомик; под ред. О. Артемовой. – М.: Рефл-бук, 1998. 304 с .

Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. 512 с .

Юнг К.Г. Человек и его символы. – СПб.: Б. С. К., 1996. 454 с .

Топоров В. Н. Миф. Ритуал. Образ. Символ. М.: Прогресс, Культура, 1995. 624 с.; Мелетинский Е. М. От мифа к литературе. М.: РГГУ, 2001. 168 с .

См.: Блок М. Короли-чудотворцы: Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Франции и в Англии М.: Школа "Языки русской культуры", 1998. 712 с .

Канторович Э. Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии М.: Изд-во Института Гайдара, 2013. 744 с .

символов может быть приписано близости между политикой и религией, характеризующей данные общества .

Для антропологов, изучающих традиционные общества, присутствие таких феноменов как миф и символ кажется очевидным, как следствие неотделимости политики и религии в данных культурах 21. Однако, многие исследования антропологов имеют дело с мифом как с общей категорией символизма, и не сосредотачиваются конкретно на политических мифах .

Архаический миф, как особую форму ментальности, лежащую в основе традиционного мировоззрения, конструирующую особую сакральную реальность, и не утрачивающую своего значения в современном политическом обществе для политической коммуникации исследовали следующие ученые: Э. Кассирер, М. Элиаде, Д. Кэмпбелл, К. Хюбнер, Р .

Барт, Ю. К. Г. Юнг, М. Лотман, Б. А. Успенский, О. М. Фрейденберг22 .

Одним из первых, внесших вклад в изучение политического мифа, а также ритуала, с позиций политико-антропологического подхода был Д .

Керцер23. Д .

Керцер рассматривает политический миф и ритуал как порождение деятельности, без которой человек просто не может существовать - символизации окружающей его реальности. Современный политический миф также может интерпретироваться в качестве «политического текста», понимаемого в широком семиотическом значении .

Социальный миф как текст, т.е. закодированное мифопослание, которое можно «прочитать», рассматривают в своих работах У. Доти и С. П. Бэйт24 .

См.: Малиновский Б. Магия, наука и религия М.: Рефл-бук, 1998. 304 с.; Geertz C. Local Knowledge New York: Basic Books 1983. 244 p .

Кассирер Э. Понятие символической формы в структуре наук о духе // Кассирер Э. Избранное: Индивид и космос. М.; СПб.: Университетская книга, 2000; Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке. М., 1998;

Элиаде М. Аспекты мифа. М., 1996; Элиаде М. Миф о вечном возвращении. Архетипы и повторяемость .

СПб., 1998; Юнг К. Г. Душа и миф: шесть архетипов. К., 1996; Юнг К. Г. Об архетипах коллективного бессознательного // Юнг К. Г. Архетип и символ. М., 1991; Хюбнер К. Истина мифа. М., 1996; Барт Р .

Мифологии. М., 1996; Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура: Статьи и исследования // Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб., 2010. С. 525-543. Фрейденберг О. М. Образ и понятие // Фрейденберг О. М. Миф и литература древности. М., 1998 .

Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power. New Haven & London: Yale University Press, 1988.; Kertzer D. I .

Politics and Symbols: The Italian Communist Party and the Fall of Communism. London, 1996 .

Doty William G. Mythography: The Study of Myths and Rituals. Second Edition. Tuscaloosa, 2000; Bate S. P .

Strategies for Cultural Change. Oxford, 1996 .

Отдельно в научной литературе освещается вопрос о современных интерпретациях исторических событий, лежащих в основе политической легитимации действующего властного режима, получивших общее название «историческая политика». Среди данных работ можно отметить статью В .

Розова25, в которой обозначаются основные идеологические «лагеря», действующие в публичном поле и осуществляющие свою символическую политику. Причем, помимо акторов, входящих в политическую элиту, в данных социальных сегментах политического пространства активно действуют элиты интеллектуальные, так называемые символические элиты, если следовать терминологии П. Бурдье – историки, преподаватели университетов, журналисты, общественные деятели и т.д .

Имеется целый комплекс работ отечественных авторов по символическим функциям политической мифологии, но они рассматривают феномен политического мифа преимущественно с позиций социальнотехнологического знания, зачастую подменяя содержание и смысл мифических практик идеологическими экспликациями манипулятивного характера. Специализированные исследования политического ритуала еще более односторонни, несмотря на то, что социальный ритуал как коллективное символическое действие лежит в основе конструирования социальной и политической реальности, выполняя важную легитимирующую функцию. Кроме того, эти исследования слабо связаны с изучением структуры и процессуальных аспектов символической политики .

Так, ряд отечественных исследователей обоснованно отмечает, что в изучении символических факторов политической динамики общества доминирует социально-психологический подход, что существенно упрощает представления о процессе взаимосвязи идеологизации, мифологизации и Розов Н. С. "Бои за историю" в России. Культуросциология и ментальная динамика раскола // Историческая психология и социология истории № 1. 2014. С. 120-138 .

ритуализации, посредством которых политические элиты обеспечивают ценностную легитимацию политического порядка26 .

Н. Г. Щербинина, обоснованно выделяет две основные тенденции в исследовании политической мифологии27. Первая – «идеологическая», берет свое начало от основателя теории политического мифа Ж. Сореля. Согласно данной исследовательской традиции, политическая мифология по сути отождествляется с политической идеологией, а сам политический миф является образным отражением действительности. Здесь нужно отметить работы К. Флада, выполненные в русле подобного подхода, среди отечественных авторов - Н. И. Шестова и Е. И. Шейгал28. Вторая исследовательская интенция – «технологическая», в которое политический миф понимается как манипулятивная технология управления сознанием, позволяющая внедрять необходимые идеи и использовать мифы как практическое средство. В данном понимании прослеживается дихотомия добра и зла, ценностная оценка мифа. Эту традицию исследования заложил Э. Кассирер, ее продолжили развивать А. Цуладзе, В. С. Полосин, А. Н .

Савельев (Кольев)29 .

В зарубежной и отечественной науке политическая мифология также являлась объектом изучения Р. Барта, К. Хюбнера, в отечественной - Ф. Х .

Кессиди, П. Гуревича, М. Ильина, Т. Корниенко, А. Л. Топоркова, и др.30 .

См., напр.: Завершинский К. Ф. «Имперский» ритуал в политико-культурной динамике современного российского социума // Бренное и вечное: социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира. Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого. 2008 .

Щербинина Н. Г. Мифо-героическое конструирование политической реальности России М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. С.6 .

Флад К. Политический миф. Теоретическое исследование. М., 2004.; Шестов И. Н. Политический миф теперь и прежде. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М., 2004 .

Кассирер Э. Опыт о человеке. М., 1998; Кассирер Э. Техника современных политических мифов // Антология культурологической мысли. М., 1996; Цуладзе А. Политическая мифология. М.: Эксмо, 2003;

Полосин В. С. Миф. Религия. Государство. М., 1999.; Савельев (Кольев) А. Н. Политическая мифология .

Реализация социального опыта. М., 2003 .

Барт Р. Избранные работы М., 1990; Хюбнер К. Истина мифа М., 1996; Гуревич П. С. Философская антропология. М.: Вестник, 1997; Корниенко Т. Сущность и структура мифа // Власть 2009 № 10; Ильин М .

Приключение демократии в Старом и Новом Свете // Общественные науки и современность. 1995. № 3. С .

71-84; Кессиди Ф. Х. От мифа к логосу. М.: «Наука», 1972. Топорков А.Л. Миф: традиция и психология восприятия // Мифы и мифологии в современной России / Под ред. К. Аймермахера, Ф. Бомсдорфа, Г .

Бордюгова. – М.: АИРО-ХХ, 2000. 216 c .

Интереса заслуживают статья А. Гончарика31, в которой рассматривается методологическая возможность применения понятия мифа на примере исследований идентичности, и работа К. Завершинского, который предложил теоретическую модель мифа как симбиотического механизма осуществления символической власти32 .

Политическая мифология являлась предметом исследования и в рамках конкретных исторических периодов (например, монархический и советский) российской истории. Проблемы символических форм и способов легитимации политического режима при помощи мифа так или иначе были проанализированы в работах следующих зарубежных и отечественных исследователей: Р. Такер, Н. Тумаркин, Р. С. Уортман, Л. А. Андреева, Н. А .

Бердяев, Л. А. Васильева, В. М. Живов, Ж. Ф. Коновалова, П. В. Лукин, О. А .

Сухова, и др33 .

Репрезентацию политического мифа, его символизация, осуществляется посредством политического ритуала. В ритуале посредством инсценируемых символических действий находит свое выражение транслируемая элитами идейная составляющая политики, передаются и сообщаются определенные мифопослания, посредством чего происходит объединение коллектива как единого политического организма .

Гончарик А.А. Понятие мифа и его применение в исследованиях политики // Политическая наука: Сб .

науч. тр. / РАН ИНИОН. Центр социальных науч.-информ. исслед. Отд. полит. науки; Рос. ассоц. полит .

науки; Ред. кол.: Ю.С.Пивоваров (гл. ред.) и др. – М.: ИНИОН, 2009. – № 4: Идеи и символы в политике:

Методологические проблемы и современные исследования. – С.79-87 .

Завершинский К. Ф. Политический миф в структуре современной символической политики // Вестник Санкт-Петербургского государственного университета Сер. 6. Вып. 2. 2015. С. 16-25 .

Такер Р. Сталин. Путь к власти М.: Прогресс, 1990; Тумаркин Н. Ленин Жив! СПб.: Гуманитарное агентство "Академический проект". 1997; Уортман Р. С. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т. 1. От Петра Великого до смерти Николая I М.: ОГИ, 2002.; Уортман Р. С. Сценарии власти .

Мифы и церемонии русской монархии. Т. 2. От Алекандра II до отречения Николая II. М.: ОГИ, 2002;

Андреева Л. А. Религия и власть в России. М.: Ладомир, 2001; Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука. 1990; Бердяев Н. А. Царство духа и царство Кесаря. М.: Республик, 1995; Васильева Л. А. Политические мифы тоталитарного общества. Россия и АТР. 2009. № 2. C. 148-158. Живов В. М .

Государственный миф в эпоху просвещения и его разрушение в России конца XVIII века // Из истории русской культуры Т. IV. М.: Языки русской культуры, 2000. С. 657-684.; Коновалова Ж. Ф. Миф в советской истории и культуре. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ. 1998.; Лукин П. В народные представления о государственной власти в России XVII в. М.: Наука, 2000.; Сухова О. А. Десять мифов крестьянского сознания.

М.:

РОССПЭН, 2008. 679 с .

Существует довольно большое количество исследований, посвященных анализу репрезентации власти посредством политического ритуала. Как правило, политический ритуал рассматривается как символическое коллективное действие, посредством которого воспроизводится тот или иной политический миф, а участники ритуала становятся участниками политического процесса. Значимый вклад в разработку теории политического ритуала внесли К. Белл, В. В. Глебкин, Э .

Дюркгейм, У. Уорнер, В. С. Полосин, М. Рольф, В. Н. Топоров, В. Тэрнер и др.34. В свою очередь, для понимания феномена ритуала как символического коллективного действия в политике полезно также обратиться к работам по архаическому ритуалу, представленным следующими авторам: А. ван Геннеп, М. Элиаде, Д. Кэмпбелл, Д. Фонтенроуз, К. Клакхон, Л. Мамфорд35 .

Однако, необходимо отметить, что в отечественном обществоведении не представлено ни одной монографии, в которой присутствовала бы обстоятельная теория политического ритуала, в отличие от подобных работ по политическому мифу, обозначенных выше. Следует отметить работы отечественного исследователя С. П. Поцелуева36, который рассматривает ритуал как механизм, ослабляющий политическую агрессию. Использование политических символов, включая такие их сложные разновидности как мифы и ритуалы, по мнению автора, может быть направлено на достижение эмоционального консенсуса в ситуации ценностного конфликта в политике (конфликта интересов). Символы предоставляют гражданам ощущение Глебкин В. В Ритуал в советской культуре М., 1998; Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации // Мосс М. Общества. Обмен. Личность: М.: КДУ, 2011. С. 56-125.; Полосин В. С .

Миф. Религия. Государство М., 1999; Рольф М. Советские массовые праздники М., 2009; Топоров В. Н .

Миф. Ритуал. Образ. Символ. Тэрнер. В. Символ и ритуал. М., 1983. М., 1995; Уорнер У. Живые и мертвые .

СПб.: Фонд «Университетская книга», 2000; Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New-York: Oxford University Press, 1997;

Геннеп А. ван. Обряды перехода: Систематическое изучение обрядов. М., 2002; Тернер В. Символ и ритуал / Сост. и автор предисл. В.А. Бейлис. – М.: Наука, 1983.; Элиаде Мирча. Тайные общества. Обряды инициации и посвящения. М.: Спб., 1999; Фонтенроуз Д.

Обрядовая теория мифа // Обрядовая теория мифа:

Сб. научных трудов. СПб., 2003; Клакхон К. Мифы и обряды: общая теория // там же; Мамфорд Л. Миф машины. Техника и развитие человечества. М., 2001 .

См., напр.: Поцелуев С. П. Ритуал как средство управления политической агрессией: формы, стратегии, случаи // Политическая концептология № 2. 2014. С. 25-39 .

контроля над ситуацией, независимо от того, является ли возможность этого контроля реальной, важна сама вера в этот контроль .

Одним из социальных механизмов воспроизведения политического мифа среди прочих политических ритуалов является политический праздник .

Политические праздники и ритуалы на разных этапах отечественной истории были изучены в трудах следующих авторов: Ю. М. Аксютин, А. В. Винник, О. С. Гонозов, К. Жигульский, О. Ю. Захарова, А. Захаров, Д. Зелов, М .

Логунова, А. И. Мазаев, О. Б. Мельникова, А. Отто, Ш. Плаггенборг, В. А .

Руднев, С. А. Серова, Б. А. Успенский, Дж. Гелдерн, К. Петроун37 .

Коммуникативную природу политического праздника в отличие от традиционного рассмотрения его как социального института, «нагруженного» нормами, ритуалами и ценностями, исследует в своих работах А. И. Щербинин38. Отдельно роли политического праздника как инструмента символической политики посвящена диссертационная работа В .

Н. Ефремовой39. Праздники автором рассматриваются как «нестабильные»

символы, посредством которых осуществляется работа с коллективной памятью и оформляется политическая идентичность. Попытка установления Аксютин Ю. М. Имперский символ и ритуал: динамика имперского сознания в Российской культуре // Межкультурная коммуникация: исторический опыт и современные проблемы Абакан, 2009.; Винник А. В .

Формирование семиотических ритуалов в тоталитарных обществах первой половины ХХ века // Вестник ТвГУ 2009 № 4.; Гонозов О. С. Структура и коммунитас раннесоветских праздников в ростовском уезде ярославской губернии // Вестник КГУ № 2 2010.; Жигульский К. Праздник и культура М., 1985.; Захарова О. Ю. Власть церемониалов и церемониалы власти в Российской империи XVIII – начала XX века. М., 2003.;

Захаров А. Карнавал в две шеренги. К истории советских массовых празднеств. // «Человек» 1990 № 1.;

Зелов Д. Д. Официальные светские праздники как явление русской культуры конца XVII – первой половины XVIII века. М., 2002.; Логунова М. Печальные ритуалы императорской России М. 2011.; Мазаев А. И .

Праздник как социально-художественное явление М., 1978.; Мельникова О. Б. Образ империи:

церемониальные процессии в России в XVII-XVIII вв. // Образы власти в политической культуре России .

М.: МОНФ, 2000.; Отто А. Церемониал, церемония и ритуал российского придворного общества XVIII века:

теоретико-методологический анализ в контексте современной западной историографии // Российская история. 2009. № 2.; Плаггенборг Ш. Революция и культура. Культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб., 2000.; Руднев В. А. Обряды народные и обряды церковные Л. 1982. Серова С. А. Официальный церемониал: истоки и перспективы изучения. // История России с древнейших времен до XXI века: проблемы, дискуссии, новые взгляды. М., 2011.; Успенский Б. А .

Царь и император: помазание на царство и семантика монарших титулов. М., 2000.; № 3.; Geldern J. von .

Bolshevik Festivals 1917-1920. London, 1993. Petrone K. Life Has Become More Joyous, Comrades: Celebrations in the Time of Stalin. Bloomington, 2000 .

Щербинин А. И. Политический праздник: концепт и коммуникация // Политическая концептология. 2014 .

№ 3. С. 45-59 .

Ефремова В. Н. Государственные праздники как инструменты символической политики в современной России: дисс.... канд. полит. наук. М., 2014. 235 с .

новых политических праздников, либо же оспаривание существующих интерпретируются как символическая борьба за смыслы, осуществляемая коллективными акторами в публичном поле политики .

Исследование мифоритуальных практик достаточно широко представлено в рамках изучения феномена «коллективной памяти» .

Значимость концепта социальной памяти для современных социологических и политологических исследованиях обстоятельно проанализировали Дж .

Олик, А. Ассман, Я. Ассман, М Хальбвакс, П. Нора и др.40 В отечественном обществоведении политику памяти и историческую политику исследовали Н.Е. Копосов, А.И. Миллер, О.Ю. Малинова, И. Б. Торбаков, А. Сенявский, Е. Сенявская, В.А. Ачкасов, В. Морозов и др41 .

Становление российской идентичности, в том числе в плане символической природы идентичности, было рассмотрено в работах, представленных в коллективных монографиях под редакцией И.С .

Олик Дж. Фигурации памяти: процессо-реляционная методология, иллюстрируемая на примере Германии // Социологическое обозрение Т. 11. № 1. 2012. С.40-72.; Ассман А. Длинная тень прошлого: Мемориальная культура и историческая политика / Пер. с нем. Б. Хлебникова. – М.: НЛО, 2014; Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004; Halbwachs M. The collective memory. – N.Y.: Univ. of Chicago press, 1980.; Нора

П. Между памятью и историей // Нора П., Озуф М., Пюимеж Ж. де, Винок М. Франция – память. – СПб.:

Изд. Санкт-Петерб. ун-та, 1999 .

Копосов Н. Память строгого режима: История и политика в России. – М.: НЛО, 2011. – 320 с.;

Историческая политика в XXI веке / Под ред. А. Миллер, М. Липман. – М.: НЛО, 2012. – С. 328-367; Миллер А.И. Россия: власть и история // Pro et Contra. – М., 2009. – №3-4, май - август. – С. 6-23; Малинова О. Ю .

Актуальное прошлое: символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. Малинова О.Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России: Монография / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ .

исслед., Отд. полит. науки. – М., 2013; Малинова О.Ю. Проблема политически «пригодного» прошлого и эволюция официальной символической политики в постсоветской России // Политическая концептология .

– Ростов-на-Дону, 2013. – №1. – С. 114-130; Малинова О.Ю. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra. – M., 2011. – Т. 15, № 3/4. – С. 106–122; Торбаков И.Б. «Непредсказуемое» или «неопределенное» прошлое? Международные отношения и российская историческая политика // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд. полит .

науки; Отв. ред.: Малинова О.Ю. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. – С. 91-125; Torbakov I. History, memory and national identity: understanding the politics of history and memory wars in post-Soviet lands // Demokratizatsiya. – Washington, 2011. – Vol. 19, № 3. – P. 209– 232; Сенявский А., Сенявская Е. Вторая мировая война и историческая память: образ прошлого в контексте современной геополитики // Вестник МГИМО – Университета. – M., 2009. – Специальный выпуск, август .

– С. 299–310; Сенявский А., Сенявская Е. Историческая память о войнах ХХ в. как область идейнополитического и психологического противостояния // Отечественная история. – M., 2007. – № 2. – С. 139– 151; № 3. – С. 107–121; Ачкасов В.А. Роль политических и интеллектуальных элит посткоммунистических государств в производстве политики памяти // Символическая политика. – М., 2012. – Вып. 1. – С. 126-148;

Морозов В. Охранительная модернизация Дмитрия Медведева. Некоторые размышления по поводу ярославской речи // Неприкосновенный запас. – М., 2010. – № 6. – С. 307–320; Морозов В.

Россия и другие:

идентичность и границы политического сообщества. – М.: НЛО, 2009 .

Семененко, такими авторами как Л.А. Фадеева, В.И. Пантин, О.Ю. Малинова и др42. Отдельные аспекты формирования национальной идентичности в символическом пространстве раскрыты в статьях В.В. Титова43. Также можно отметить коллективные монографии научного фонда Ф. Науманна44, вышедшие в 2004 и 2009 году, посвященные процессам нациестроительства, политике идентичности и политике памяти на постсоветском пространстве .

Тематика исследовательской работы при первом приближении достаточно широко представлена в исследовательской литературе. Однако, исследование роли таких символических средств как политический миф и политический ритуал в связи с осуществлением символической политики, а также структурой символической политики, представлено в политологической литературе недостаточно полно. Данная работа нацелена восполнить имеющийся теоретический пробел и обобщить материал о роли таких символических форм как политический миф и ритуал в конструировании политической реальности и легитимации власти .

Целью исследования является обоснование структурирующей роли политического мифа и ритуала в символическом конструировании политической действительности .

Семененко И.С. Дилеммы национальной идентичности: политические риски и социальные приобретения // Полис. – М., 2009. – № 6. – С. 8-23; Образ России в мире: становление, восприятие, трансформация / Отв .

ред. Семененко И.С. Колл. авт.: Вайнштейн Г.И., Загладин Н.В., Кисовская Н.К., Лапкин В.В., Малинова О.Ю., Панов П.В., Пантин В.И., Семененко И.С., Фадеева Л.А., Чугров С.В. - М.: ИМЭМО РАН, 2008;

Идентичность как предмет политического анализа: Сборник статей по итогам Всероссийской научнотеоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). / Отв. ред.: И. С. Семененко, Л. А .

Фадеева. – М.: ИМЭМО РАН, 2011; Политическая идентичность и политика идентичности / Отв .

ред.: И. С. Семененко. – Т. 1: Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий. – М.: Российская политическая энциклопедия, 2011; Т. 2: Идентичность и социальнополитические изменения в XXI веке. М.: Российская политическая энциклопедия, 2012 .

Титов В.В. Феномен национальной идентичности: попытка теоретического осмысления и структурного анализа // Вестник Пермского университета. Серия: Политология. – Пермь, 2007. – Вып. 2. – С. 37–48; Титов В.В. Символическое пространство национально-государственной самоидентификации российской молодежи в контексте модернизационных вызовов 21 века // Перспективы развития политической психологии: новые направления – М.,2012 –С.215-225; Титов В.В. Эволюция концепций идентичности в социогуманитарном знании 20 века // Вестник МГОУ. – М., 2012. – №1(47). - С. 84 – 92 .

Национальные истории в советском и постсоветских государствах / Под ред. К. Аймермахера, Г .

Бордюгова. Предис. Ф. Бомсдорфа. Изд. 2-е, испр. и дополн. — М.: Фонд Ф. Науманна, АИРО-ХХ, 2003.;

Национальные истории на постсоветском пространстве – II/Под редакцией Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова,.– М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХI, 2009 .

Общая целевая установка реализуется посредством решения ряда взаимосвязанных теоретических задач, определивших структуру и логическую последовательность исследования:

1. Определить смысл и содержание символической политики как специфического способа социального конструирования политической реальности и измерения публичной политики;

2. Проанализировать и систематизировать структурнофункциональные характеристики политического мифа как способа символизации современной политики;

–  –  –

6. Изучить особенности политики идентичности в постсоветской России на примере мифоритуальных практик конструирования государственных праздников;

–  –  –

Для достижения поставленной цели и реализации намеченных задач, в работе использован преимущественно структурно-функциональный метод, разрабатываемый в рамках социального конструктивизма и культурной антропологии .

Объектом исследования выступает символическая политика как неотъемлемый атрибут политических коммуникаций и специфический способ социального конструирования политической реальности .

Предметом исследования являются структурно-функциональные и процессуальные характеристики политического мифа и ритуала как способов осуществления символической политики в форме политики идентичности и политики памяти .

Научная новизна исследования. Принципиальная новизна представленной исследовательской работы заключается в том, что в ней осуществлен комплексный анализ политического мифа и политического ритуала как структурообразующих компонентов современной символической политики в единстве их функциональных и процессуальных измерений .

Научная новизна диссертации подтверждается полученными в ходе исследования результатами, выявляющими личный вклад автора в данную область теоретических знаний:

- выявлена предметная область политологических исследований символической политики и перспективы конвергенции междисциплинарных стратегий подходов в ее изучении;

артикулированы структурно-функциональные характеристики политического мифа и политического ритуала как базовых компонентов символической политики;

- определены процессуальные параметры динамики мифоритуальных практик символизации как значимой составляющей политики идентичности и политики памяти;

- проанализирована специфика политики идентичности и политики памяти в постсоветской России на примере мифоритуальных практик конструирования государственных праздников и "мифопонарамы" публичного пространства современного города;

- предложены авторские рекомендации по прогнозированию сценария символической политики современных элит России .

Положения, выносимые на защиту:

Символическая политика как особая разновидность 1 .

политической коммуникации и форма «социального перформанса» включает в себя широкий перечень дискурсивных практик по созданию политической идентичности, легитимации власти, репрезентации властных отношений и визуализации идейных основ политического режима, осуществляемых в публичном пространстве. Ключевым для понимания социально-культурных основ символической политики представляется понятие «метанарратива» комплекса политических мифов, посредством которых символически репрезентируются основания и цели, а также текущее состояние политического сообщества. В условиях трансформации и усложнения коммуникативного пространства политики и развития информационных технологий символические средства приобретают важное значение для конструирования политической реальности, обозначения политического господства и доминирования в обществе .

Политический миф является базовым средством символизации 2 .

политической реальности, т.е. выполняет символическую функцию передачи сознательно конструируемых властью представлений о политической действительности и проясняет существующую социальную и политическую реальность очевидными и визуально-осязаемыми знаками и образами .

Политический миф представляет собой социальный механизм репрезентации политической идентификации в процессе «политик памяти» .

Политический ритуал как форма символического действия 3 .

является эффективным социальным механизмом формирования и трансляции значимых ценностей и способов видения политической действительности. Посредством участия в ритуалах политические акторы включаются в политический процесс на уровне повседневности .

Политические ритуалы воспроизводят и поддерживают политические мифосценарии, которые конструируются элитами с целью легитимации власти и поддержания основ своего существования. Символическая политика находит свое отражение в ритуалах, которые являются устойчивой формой репрезентации политической культуры сообщества .

Основным инструментом реализации символической политики с 4 .

применением мифоритуальных средств в пространственном аспекте является политика идентичности, посредством которой происходит маркирование социального пространства и фиксация границ принадлежности к сообществу .

Политика идентичности использует символические, информационные и коммуникативные ресурсы, позволяющие конструировать единое сообщество и формировать чувство общности и важности для всех политических задач, мобилизуя граждан на совместные действия .

Политический миф создает когнитивную основу политической идентичности. Особую роль в закреплении и воспроизводстве идентичности выполняет политический праздник как форма государственного ритуала .

Политика памяти как символическая практика конструирования 5 .

социально-политической идентичности связана с производством представлений о прошлом политического сообщества и опирается на ресурс политического мифа (интерпретации исторических событий в нужном ключе), а также ритуала, символически воплощенных в таких публичных практиках как политические праздники, места памяти, коммеморации и т.д .

Политика памяти отражает темпоральное измерение символической политики, ориентированной на проектирование будущего посредством интерпретации прошлого и переписывания прошлого с позиции настоящего и в связи с потребностями современного политического курса .

Символическая политика современных властных элит в России 6 .

направлена на поиски нового идеологического основания (метанарратива), необходимого для консолидации российского общества и легитимации действующего политического режима. Государственные праздники как элемент реализации символической политики, включающие в себя миф (как идею праздника) и ритуал (совокупность действий, воспроизводящих идею) отражают тенденции становления постсоветской российской идентичности и целенаправленного конструирования представлений о политическом сообществе и являются символическими маркерами «нового политического времени» .

Символическая политика, осуществляемая в городском 7 .

социокультурном пространстве направлена на создание и поддержание коллективной идентичности городского сообщества как важного компонента гражданской нации. Посредством символьного дизайна, активизируется ресурс коллективной памяти местного сообщества, воплощенный в «мифопанораме» политических событий, которая в свою очередь воспроизводится в публичных ритуалах и других формах символической репрезентации политической власти (топонимика, архитектура, монументальная пропаганда), создающих определенные режимы памяти .

Теоретическую базу исследования составили теоретические труды отечественных и зарубежных авторов, анализирующих символическую сферу политики и способы социального конструирования политической культуры и политической идентичности с позиций комплементарности социологических, политологических и социально-антропологических подходов к исследованию идеальных компонентов политического процесса .

–  –  –

и социальной антропологии. В методологическом плане данное исследование опирается на теоретические посылки социального конструктивизма (П .

Бергер, Т. Лукман), структурно-функционального подхода, представленного в работах Н. Лумана, культурсоциологии и критического дискурс-анализа в исследованиях Дж. Александра, П. Бурдье, Т. Ван Дейка, Я. Ассмана и Дж .

Олика .

В теоретическом основании понимания роли символической политики и ее мифоритуальных практик в социальном конструировании политической реальности лежит интерпретация политического мифа и ритуала как семантического ядра культурной памяти, определяющего специфику социальной и политической идентичности .

Эмпирическая база исследования представлена нормативными источниками, документами и публикациями в СМИ, вторичной интерпретацией результатов социологических опросов российских центров изучения общественного мнения .

Теоретическая значимость результатов исследования заключается в комплексном анализе феномена символической политики как деятельности по конструированию социально-политической реальности посредством мифоритуальных практик в процессе политики идентичности и политики памяти. Проанализирована роль политического мифа и ритуала как структурных компонентов символической политики и обобщены имеющиеся теоретические данные относительно символического измерения политических коммуникаций и политической культуры в аспекте легитимации, репрезентации и визуализации власти .

Практическая значимость работы заключается в том, что материалы могут быть использованы для подготовки учебных и учебно-методических пособий, при чтении курсов лекций и для проведения семинаров, практических занятий в предметной области политической науки и междисциплинарных исследований политической культуры и идеологии .

Собранный материал по данной тематике можно использовать для разработки сценариев символической политики и социального конструирования политических ритуалов, мест памяти в рамках осуществляемой политическими элитами современной символической политики .

Апробация диссертационной работы. Основные положения работы сформулированы в ряде научных публикаций (четыре статьи, опубликованные в изданиях, рекомендованных ВАК) .

Гигаури Д. И. Политический миф и ритуал как социокультурные основания символической политики // Вестник Санкт-Петербургского университета .

СПб., 2015. Сер. 6. Вып. 3. С. 91-98 .

Гигаури Д. И. Политика памяти в практике социального конструирования политической идентичности // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2015. № 10. Ч. 2. 2015. C. 59-64 .

Гигаури Д. И. Символические измерения политики идентичности // Теория и практика общественного развития. Краснодар, 2015. № 15. С. 83-87 .

Гигаури Д. И. Символическая политика в социокультурном пространстве города (на примере г. Санкт-Петербурга) // Теория и практика общественного развития. Краснодар. 2015. № 16. С. 136-139 .

Структура диссертационной работы обусловлена целью и задачами исследования и включает в себя: введение, три главы, состоящие из семи параграфов, заключение, список литературы .

–  –  –

В современном, сложно дифференцированном обществе политический миф и ритуал выступают как базовые структурные элементы символической политики. Миф, ритуал и их символические репрезентации выступают средствами ее реализации, что находит свое выражение в таких политикокультурных процессах, как политика идентичности и политика памяти. Все обозначенные символические формы вписаны в структуру политической коммуникации и политической культуры и используются властью для поддержания легитимности и оправдания своих притязаний на публичную власть. Чтобы исследовать, какую роль выполняют миф и ритуал в современной политике, необходимо обратиться к изучению предметного поля символического в политике и рассматривать данные феномены в качестве символических ресурсов власти, используемых наряду с иными, для легитимации политического режима. В настоящий момент ученые не могут дать точного определения символической политики и ее предметной области .

Все это так или иначе связано с проблемой концепта, нового для российских политологов. Как отмечает М. В. Ильин, развитие понятия предполагает «умножение и накопление смыслов»45. Дело усложняется еще и тем, что сама символическая политика направлена на «работу со смыслами» .

Существуют различные теоретические подходы к осмыслению современных коммуникаций, выражающихся в проведении символической политики. Вопрос, какие феномены и действия в публичном поле считать проявлениями символической политики, остается открытым. Определение комплекса мифов и ритуалов, лежащих в основе символической политики, Ильин М. В. Слова и смыслы. Опыт описания ключевых политических понятий. М.: РОССПЭН, 1997. С .

21 .

позволит добиться большего понимания явления в целом. Данной задаче посвящена первая глава диссертационного исследования .

Необходимо отметить, что особенностью изучения политической культуры и политических коммуникаций с позиций так называемого субъективного подхода (изучающего ценностные смыслы политики и сферу символического) является то, что сквозь призму осуществляемой элитами символической политики демократия (как в принципе и любой другой политический режим) рассматривается как набор разного рода перформативных (инсценированных) практик: ритуалов, спектаклей, театров, шоу, зрелищ и т.п. Условно в политической науке это обозначается как негативистские или критические варианты коммуникативных теорий демократии46 .

Отправной точкой ритуально-символической модели демократии является вводимое различие между политикой как «зрительским спортом» и политической деятельностью организованных групп по продвижению своих интересов и привилегий47. Символическая политика выступает широкой категорией практик, направленных на вовлечение широких групп в политический процесс, вне зависимости от степени их реального участия в политике. Попытаемся подробнее определить предметную сферу символической политики .

Поцелуев С. П. Диалог и квазидиалог в коммуникативных теориях демократии. Монография. Ростов н/Д:

СКАГС, 2010. С. 199 .

Edelman M. Politik als Ritual: die symbolische Funktion staatlicher Institutionen und politischen Handelns. – Frankfurt am Main; New York: Campus Verlag, 1990. S. 4 .

–  –  –

По мнению авторитетного российского политолога М. В. Ильина, политическая реальность образована политическими дискурсами – осмысленными действиями, образующими логическую последовательность .

В рамках этих дискурсов слова, действия опосредованы знаками, за которыми вырисовываются смыслы48. Политика, таким образом, представляет собой мир смыслов или субъективных значений, которые могут быть переработаны посредством символов. Изучение символической политики, в первую очередь, отсылает нас к полю обращения смыслов, то есть к сфере символических значений, поэтому важно проанализировать роль символов и символизма в политике .

Политические элиты во все времена были вынуждены символически обосновывать свое господство. Значимость политической культуры в процессе легитимации и поддержания политической системы при этом неоценима. Как утверждает американский антрополог Клиффорд Гирц, политическая власть всегда нуждается в «культурном обрамлении» для того, чтобы определить себя и выдвинуть свои притязания: «В политическом центре любого сложно организованного общества находится правящая элита и набор символических форм, выражающих сам факт ее правления и оправдывающих его. Не важно, насколько демократичным образом члены элиты выбраны (зачастую не очень демократичным), они оправдывают свое существование и оформляют свои действия в такие формы, как церемонии, инсигнии, предания, формальности, собрание историй, которые они либо унаследовали от предыдущей власти, либо, в более революционных ситуациях, изобрели»49 .

Ильин М. В. Слова и смыслы: Опыт описания ключевых политических понятий. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН) 1997. С. 15 .

Geertz C. Centers, Kings and Charisma: Reflections on the Symbolics of Power // Geertz C. Local Knowledge:

Further Essays in Interpretive Anthropology. New York: Basic Books Inc. 1983. P. 124 .

Для К. Гирца такие символы, как короны, коронации, лимузины и конференции, – то, что обозначает центр как центр, делая его не просто важным, но также и придает ауру сопричастности чему-то высшему. Таким образом, если мы будем изучать символику власти, мы, по мнению К. Гирца, приблизимся к ее сути и сможем выделить символический политический центр, вокруг которого строится общество .

Подобная символика власти, по Гирцу, была свойственна как королевским обществам, так и современным, где на смену коронациям приходят церемонии инаугурации президентов, а короны сменяются такими символами главы исполнительной власти, как президентский штандарт и специальный том конституции. Политические символы по-прежнему выполняют значимую роль в оформлении политической реальности, а всевозможные ритуалы являются зрелищным аспектом политики и способом участия и приобщения широких масс к политике, обеспечивая тем самым устойчивость процесса легитимации. Легитимность при этом понимается как «специфическое качество системы поддерживать веру населения и социальных групп в то, что существующие политические институты наиболее соответствуют данному обществу, что связывает легитимность прежде всего с ценностной динамикой развития социальных институтов и терминологически оформляется в понятиях "ритуалы власти, "политический менталитет", "политическая мифология", "политические верования и символы", "доверие в политике"»50. Исходя из этого, современные символические феномены в политике следует изучать как часть процесса легитимации власти и как ценностную составляющую политической коммуникации .

–  –  –

Завершинский К. Ф. «Имперский» ритуал в политико-культурной динамике современного российского социума // Бренное и вечное: социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира .

Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого. 2008. С. 111 .

основоположник теории политики как символического действия М .

Эдельман: «Из всех живых существ только человек реконструирует собственное прошлое, воспринимает условия настоящего и предвидит будущее, основываясь на символах, которые помогают абстрагироваться, отражают, сводят воедино, искажают, нарушают связи и даже творят то, что представляют его вниманию органы чувств. Способность символически оперировать чувственными данными делает возможными сложные рассуждения, планирование и, как следствие, эффективные действия. Она также предрасполагает устойчивую склонность к иллюзиям, ошибкам понимания, мифам и, как следствие, к неправильным или неудачным действиям»51 .

В широком смысле понятие символа обозначает «способность материальных вещей, событий, чувственных образов выражать идеальные содержания, отличные от их непосредственного чувственно-телесного бытия»52. Сьюзен Лангер в связи с этим отмечает, что символы являются интеллектуальными инструментами, которые не сводятся исключительно к работе с эмоциями и чувствами, но выступают глубоко укорененной в культуре властной потребностью обозначения53 .

Символизм в политике связан с самой природой и сущностью человека, который познает окружающую его действительность (в том числе и политическую) посредством символов и при помощи своего символического аппарата. Сознательное использование властью символов с целью упрочения культурных основ своего существования находит свое выражение в символической политике. Перейдем к подробному рассмотрению этого понятия и феномена .

Edelman M. Politics as symbolic action. Mass arousal and quiescence. – Chicago, 1971. P. 2 .

Родионова С.А. Символ // Постмодернизм. Энциклопедия. Мн., 2001. С. 726 .

См.: Ричард Х.И., Лангер С.К. 1895–1985 // Американская философия. Введение. М., 2008. С. 348 .

Концепт символической политики используется в качестве инструмента эмпирического описания и анализа в конфликтологии54, в исследованиях публичной политики55, политических коммуникаций56, а также в работах, посвящённых изучению коллективных действий57 .

При рассмотрении концепта «символическая политика», необходимо учитывать, что речь идет о широкой категории, описывающей фундаментальное свойство человеческой деятельности, пересечения которого с полем политики можно рассматривать под разными углами зрения .

Как подчеркивает О. Ю. Малинова, одним из наиболее существенных теоретических водоразделов в понимании содержания данной категории является различие между подходами, противопоставляющими символическую политику «реальной», «материальной», – и подходами, которые рассматривают первую как специфический, но неотъемлемый аспект политики как таковой58 .

Так, например, М. Эдельман разработал концепт «символической политики», который в настоящее время представляет собой основу для понимания процесса современной политической коммуникации. Подход Эдельмана предполагает удвоение политической реальности. Он считает, что для всех политических действий и событий характерно деление на инструментальное измерение, т.е. материальное значение, которое представляет собой реальный эффект, получаемый в ходе политического действия, и экспрессивное измерение - драматургическое символическое Harrison S. Four types of symbolic conflict // The journal of Royal anthropological institute. – Chichester etc., 1995. – Vol. 1, №2. P. 255-272; Kaufman S. J. Escaping the symbolic politics trap: reconciliation initiatives and conflict resolution in ethnic wars // Journal of peace research. – L., 2006. – Vol. 43, №2. – P. 201-218 .

Cohen J. E. Presidential responsiveness and public policy-making: the public and the policies that presidents choose. – Ann Arbor: Univ. of Michigan press, 1999; Birkland T. A. An introduction to the policy process: theories, concepts and models of public policy making. – 2nd ed. – N. Y., 2005; Schneider A. L., Ingram H. Social constructions in the study of public policy // Handbook of constructionist research / Ed. by Holstein J. A., Gubruim J. F. – N. Y., 2008. – P. 189-211 .

Gamson W. A., Stuart D. Media discourse as a symbolic contest: the bomb in political cartoons // Sociological forum. – N. Y., 1992. – Vol. 7, №1. – P. 55-86 .

Brysk A. «Hearts and minds»: bringing symbolic politics back in // Polity. – Basingstoke, 1995. – Vol. 27, №4. – P. 559-585 .

Малинова О. Ю. Символическая политика: контуры проблемного поля // Символическая политика Сб .

науч. тр. М.: ИНИОН РАН, 2012. С. 9 .

значение, т.е. репрезентация действия для общественности. Согласно Эдельману, политические акторы бессознательно, основываясь на своих ролях, создают воображаемый политический мир для электората, используя политические символы и ритуалы, репрезентируемые средствами массовой информации. Этот процесс все чаще накладывается на материальное (инструментальное) значение политических действий .

–  –  –

М. Эдельман выделяет две символические формы, которые наполняют содержанием все политические институты - это миф и ритуал59 .

Политический миф и ритуал, используемые в символической политике предоставляют гражданам символическое поощрение их воззрений элитами .

Элиты, таким образом, могут легко управлять общественностью, создавая уменьшающие напряженность символы (такие как политический враг, идентификация с группой или с лидером), которые переориентирует интересы общественности на интересы элит. В то время как политика личных интересов сосредоточена на достижимых материальных результатах, символическая политика предоставляет массовой общественности и обычным гражданам символическое заверение60 .

В символических политических актах М. Эдельман усмотрел позитивные и негативные аспекты. Символические акции это незаменимое Edelman M. The symbolic uses of politics. – Urbana: Univ. of Illinois press, 1964. P. 16 .

Sears D. O. Symbolic Politics: A Socio-Psychological Theory // Explorations in Political Psychology Durham, N.C.: Duke University Press, 1993. P. 117 .

средство управления и способ организовать коммуникативное пространство политики, но с другой стороны излишняя драматизация социальных и политических действий приводит к «игре в политику», превращает ее в «квазитеатральное зрелище»61. М. Эдельман подчеркивает, что в современных демократиях не только значительная часть гражданского участия носит чисто символический (эстетический) характер; более того, значительная часть программ, якобы служащих общему благу, на самом деле удовлетворяет интересы малых групп .

В этом проявляется глубоко консервативный характер символической политики как разновидности ритуальных практик. Соответственно, она нацелена не на разрешение конфликтов рациональными средствами диалога, но на ритуализацию или символическую «канализацию» конфликтов через производство эмоционального консенсуса. Так, чтобы «канализировать»

конфликты несовместимых групповых интересов, власть использует в качестве символического прикрытия своих действий риторические заверения об их «разумности» и «справедливости». Фактически же государство канализирует конфликт интересов тем, что оно, выступая официально в роли контролирующего органа, переходит на службу интересам могущественных групп, которые оно торжественно обязуется «контролировать»62 .

Последователь М. Эдельмана, немецкий политолог У. Сарцинелли «определяет символическую политику, с одной стороны, как незаменимое изобразительное средство для визуализации политических отличий и расхождений (политическое общение посредством символов), а с другой – Поцелуев С. П. «Символическая политика»: к истории концепта // Символическая политика: Сб. науч. тр .

/ РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 17 .

Поцелуев С. П. Диалог и квазидиалог в коммуникативных теориях демократии. Монография. Ростов н/Д:

СКАГС, 2010. С. 202 .

как инструмент политического менеджмента, обеспечивающего лояльность (инициирование готовности поддерживать власть)»63 .

У. Сарцинелли, как и М. Эдельман, проводит разделение между производством (созданием) и репрезентацией (коммуникацией) политики, между основными (реальными, либо материальными) и символическими политическими значениями. По мысли Сарцинелли, реальная (производящая) политика все больше теряет свое значение в качестве решающего элемента .

Напротив, «медиатизация» политики, то есть, репрезентация и «упаковка политики с учетом потребностей СМИ, в частности, телевидения», становится все более значимой для поддержания статуса и обоснования политических претензий современных лидеров. У. Сарцинелли видит символическую политику в качестве риторической и визуальной поддержки реальной политики, ориентированной на материальный результат .

Вслед за М. Эдельманом, У. Сарцинелли считает, что опорой символической политики являются политические символы. Вербальные символы, представляющие собой определенные концепты, вращающиеся в публичном политическом дискурсе (такие как «Евро», «Налоговая реформа»

и др.) и невербальные (гимн, флаги, рукопожатия на публичных встречах политиков, различные процессии и т.д.) привлекают внимание общественности, вовлекают людей в политический процесс, а также упрощают понимание политических проблем, наделяют определенным способом осмысления мира и стимулируют эмоции. Г. Лассуэл и А. Каплан отмечают, что политическими символами являются те, которые «имеют своеобразное отношение к политической науке... и непосредственно Поцелуев С. П. «Символическая политика»: к истории концепта // Символическая политика: Сб. науч. тр .

/ РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. – С. 23-24 .

участвуют во властном процессе, служат установлению, изменению или поддержанию властных практик»64 .

Однако, политические символы, не служат исключительно средством коммуникации и репрезентации политической реальности. Учитывая острую конкуренцию между политическими субъектами за привлечение внимания к ним средств массовой информации, политические символы способны создавать искусственную политическую реальность. Термин «символическая политика» и представляет собой использование политических символов в процессе политической коммуникации65 .

Неточное и как правило пренебрежительное употребление этого термина в повседневной жизни объясняет широко распространенную критику использования символов в политике. Но эта критика игнорирует тот факт, что «реальная» политика, то есть, политика основанная на материальных ценностях, без драматургии и без дополнительных символов не может существовать. Символизм является неотъемлемой составляющей политического процесса, а феномен политической легитимации требует символического обоснования в усложняющейся коммуникативной, информационной и технологической среде политики. Символизм представляет собой своего рода форум для политиков, на котором они могут представлять себя, доказывать свои способности решать политические задачи и доносить до публики свои политические устремления, ценности и стандарты, формировать политическую идентичность .

Учитывая тот факт, что подавляющее большинство населения неспособно непосредственным образом участвовать в политике, испытывать политический опыт во всей его сложности, СМИ, по большей части незаметно для общественности, представляют более подходящий для них Lasswell H.D., Kaplan A. Power and society: a framework for political inquiry. - New Heaven: Yale univ. press,

1950. P. 103 .

Sarcinelli U. Politikvermittlung und Demokratie in der Mediengesellschaft. Bonn: Bundeszentrale fr politische Bildung, 1998. S. 273-296 .

вариант политики в облике ритуалов, стереотипов, символов, распространенных образов мышления, чтобы вписать их в общепринятую когнитивную схему осмысления политической реальности .

В то время как «политическое производство» (создание и обращение в публичной среде смыслов) становится политической «реальностью» для общественности, реальные политические действия остаются в тени. По мнению критика У. Сарцинелли, немецкого политолога Т. Майера, «суть символической политики обнаруживается не в самих символах, но в той обманчивой видимости, которая производится в процессе их использования»66 .

Понятие символической политики подразумевает не просто «парад символов» и не любые действия с использованием символов, а во-первых, сами действия в качестве символов и, во-вторых, стоящую за ними политическую стратегию. По словам Т. Майера, символическая политика в условиях современной (т.е. медийной) демократии есть «символические действия в политических целях».67 Такого рода действия немецкий политолог квалифицирует как «стратегическую форму политической коммуникации, которая нацелена не на взаимопонимание, а на повиновение посредством обмана чувств» 68, как «циничную форму коммуникативного управления посредством технического производства зрительной иллюзии».69 Иллюзорность связана здесь с тем, что символические политические действия указывают на мнимые предметы, хотя внушают и подразумевают их существование. В этом смысле символическая политика представляет собой плацебо-политику, стратегическое Поцелуев С. П. «Символическая политика»: к истории концепта // Символическая политика: Сб. науч. тр .

/ РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит. науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. С. 27 .

Meyer Th., Die Transformation des Politischen. Frankfurt am Main: Suhrkamp, 1994. S. 137 .

Meyer T., Kampmann M. Politik als Theater. Die neue Macht der Darstellungskunst. Berlin, 1998. S. 85 .

Meyer Th. Inszenierung des Scheins. Voraussetzungen und Folgen symbolischer Politik. Frankfurt am Main,

1992. S. 178 производство пустой череды символов или – в терминах Ж. Бодрийяра – «процессию симулякров» .

Существуют и другие подходы к символической политике, которые артикулируют ее позитивные функции. Например, американские политологи Г. Алмонд и Дж. Пауэлл под символической политикой понимают «действия, совершаемые с целью построения единой общности, и достигается эта цель путём апеллирования к национальным чувствам народа, к гражданственности или доверию власти»70. В данном определении имеется явная отсылка к такой символической практике, к которой прибегает любое государство для упрочения основ своего существования и консолидации, стоящих за ними сообществ, как политика идентичности .

Ещё один немецкий политолог, А. Дёрнер, опираясь на социологию символических форм одного из общепризнанных классиков в рассматриваемой теме П. Бурдье, под символической политикой понимает «стратегическое использование символического капитала как постоянную борьбу за "власть наречения": за возможность обязательного установления наименований, понятий и интерпретаций»71 .

Ряд российских политологов также опираются на концепцию символической власти П. Бурдье как «власти добиваться признания власти»72. Согласно О. Ю. Малиновой, символическая политика представляет собой «деятельность политических акторов, направленную на производство и продвижение/навязывание определённых способов интерпретации социальной реальности в качестве доминирующих»73. Кроме того, она отмечает, что «символическая политика осуществляется в публичной сфере, т. е. виртуальном пространстве, где в более или менее открытом режиме обсуждаются социально значимые проблемы, Алмонд Г. и др. Сравнительная политология сегодня: мировой обзор. М.: Аспект-Пресс, 2002. С. 257 .

–  –  –

Бурдьё П. Практический смысл. – СПб.: Алетейя, 2001. С. 260 .

Малинова О. Ю. Тема прошлого в риторике президентов России // Pro et Contra. – 2011. – Т. 15, №3-4. – С.106 .

формируется общественное мнение, конструируются и переопределяются коллективные идентичности»74 .

В условиях развития современных информационных технологий речь идет не просто о наличии субъективной реальности, определенным образом изображающей и репрезентирующей реальность объективную, но о создании особой, виртуальной реальности, которая выступает как альтернатива существующему социальному миру. Это пространство коммуникативного действия, сетевое сообщество, в котором происходит обмен информацией и существование в ней самого человека, где границы времени и пространства стираются и перестают иметь значение. Виртуальная реальность выражается не только в знаковой (символической) форме но и с помощью аудиовизуальных средств, которые создают эффект присутствия реципиента в реальном мире75 .

Публичность политики все больше выражается в искусственной социальной виртуальной реальности как новой среде обитания человека .

Люди узнают новости о событиях, происходящих в мире и в стране, причем, именно таким образом, как их преподносят средства массовой коммуникации. Общество все больше виртуализируется, а интернеттехнологии оказывают сильное влияние на социальную структуру, изменяя также структуру социокультурного пространства современного общества .

С. П. Поцелуев рассматривает символическую политику как своеобразный суррогат «реальной» политики, и под ней он понимает «особый род политической коммуникации, нацеленной не на рациональное осмысление, а на внушение устойчивых смыслов посредством Малинова О. Ю. Символическая политика и конструирование макрополитической идентичности в постсоветской России // Полис. 2010. №2. – С. 93 .

Саяпин В. О. Искусственная социальная виртуальная реальность и ее воздействие на социокультурное пространство современного общества // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2012. № 4 (18): в 2-х ч .

Ч. II. С. 175 .

инсценирования визуальных эффектов»76. Кроме того, он отмечает, что символическая политика есть «сознательное использование эстетическисимволических ресурсов власти для её легитимации и упрочения посредством создания символических "эрзацев" (суррогатов) политических действий и решений»77 .

Согласно концепции С. П. Поцелуева, «любая символическая политика… предполагает асимметричность социальной коммуникации, когда настоящий обмен информацией между верхами и низами общества затруднён или невозможен. В данном случае власть символически инсценирует то, чего реально нет, чего она не может или не хочет делать, но что ожидает получить от неё публика»78. Секрет успеха современной символической политики заключается в том, что она предлагает людям символический суррогат того, что они хотели бы иметь, причем при экономии своих собственных гражданских усилий .

Цель символических политических акций видится не в решении конфликтов рациональными средствами диалогов и переговоров между участниками политического процесса (элитами и гражданами), а в ритуальной «канализации» конфликтов посредством производства эмоционального консенсуса. Таким образом, символическая политика выступает как средство разрешения социальных и политических конфликтов79 .

Здесь же необходимо отметить позицию Е. В. Морозовой, считающей, что «символы и символические процедуры призваны укреплять у населения Поцелуев С. П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999 .

–  –  –

Поцелуев С. П. Ритуал как средство управления политической агрессией: формы, стратегии, случаи // Политическая концептология № 2. 2014. С. 29 .

уверенность, что власть справляется со своими задачами»80, то есть фактически предоставляет им то, что они хотят от нее получать .

Кроме того, отметим подход Б. В. Дубина, понимающего под символической политикой «формирование, поддержание и трансляцию представлений о коллективной идентичности, образов настоящего и прошлого, фигур власти и угроз социальному целому с помощью системы масс-медиа, публичных ритуалов мобилизации и солидарности»81 .

Инструментом осуществления такой политики он называет символизацию безальтернативности («стабильность», «суверенитет», сплочение нации);

меморизацию коллективной идентичности (символы прошлого);

медиатизацию (зрительская симуляция принадлежности)82 .

В соответствии с теоретическими посылками концепции символической борьбы П. Бурдье, «работа по производству и внушению смыслов» и «борьба за навязывание легитимного видения социального мира»

являются неотъемлемыми составляющими политического субполя83 .

Подобная деятельность, предлагающая смысл и способ видения политического мира, а также поведения в нем, в целом имманентно присуща политической системе и составляет важную часть политической культуры общества. Так, американский политолог Дэвид Истон, рассматривая феномен политической культуры, пришел к выводу, что «предложение ценностей и навязывание их большинству членов общества в качестве обязательных является базовой функцией политической системы»84 .

Морозова Е. В. Локальная идентичность и проблемы её конструирования (кейс Краснодарского края) // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам Всероссийской научнотеоретической конференции (ИМЭМО РАН, 21 – 22 октября 2010 г.). М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 233 .

Дубин Б. В. Симулятивная власть и церемониальная политика. О политической культуре современной России // Вестник общественного мнения. – М., 2006. - №1. – С. 18 .

См.: Мухарямов Н. М. О символических началах в языке политики (прагматический аспект) // Символическая политика: Сб. науч. тр. / РАН. ИНИОН. Центр социал. науч.-информ. исслед. Отд полит .

науки. – Вып. 1: Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М., 2012. – С. 55 .

Бурдье П. Социология политики. М.: «Socio-Logos», 1993. с. 66–67, 71 Истон Д. Категории системного анализа политики // Политология. М.: «Гардарики», 2000. С. 323-324 .

Эффективными механизмами же формирования и трансляции ценностей в общество при этом выступают такие символические средства, как миф и ритуал, что утверждает в своих работах Д. Керцер: «Посредством ритуалов люди развивают свои представления о политических институтах, качествах политических лидеров. Политическое понимание осуществляется посредством символов и ритуалов, а ритуал как действие, посредством которого выражается символическое, выполняет роль мощного орудия, посредством которого мы конструируем политическую реальность мощным орудием конструирования нами политической реальности»85 .

Косвенно эту идею также подтверждает исследовательница ритуалов Кэтрин Бэлл. По ее мнению, политические ритуалы создают власть, изображая «людей в качестве связанного и упорядоченного сообщества, основанного на общих ценностях и целях» и «демонстрируя легитимность этих ценностей и целей»86. Таким образом, мифы и ритуалы не сиюминутный способ достижения политического эффекта по аналогии с другими политическими технологиями, они направлены на символическую переработку реальности и служат важнейшим инструментом символической политики. Эти символические формы лежат в основе политического сообщества, создают идентичность, связывают его посредством фундаментально значимых ценностей и целей, которые они воспроизводят .

То, что политической власти и политической системе присущ символический способ обоснования своего господства вне зависимости от исторического контекста и времени, подтверждает антропологический подход в исследовании политики, в рамках которого изучаются традиционные механизмы функционирования общества, не изживающие себя со временем либо приходом информационных технологий, а наоборот, приобретающие и даже усиливающие свою актуальность в современности .

Kertzer D. Ritual, Politics, and Power. New Haven; London: Yale univ. press, 1988. P. 75 .

Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New York: Oxford University Press, 1997. P. 129 .

Одним из первых отечественных исследователей антропологический подход к изучению символической политики проанализировал С. П .

Поцелуев. Роль политических мифов и ритуалов как важных способов реализации символической политики, по его мнению, наиболее артикулирована в рамках политико-антропологического подхода к изучению функций и особенностей эволюции символической политики. В целом развиваемый в социальной и политической антропологии функциональный и эволюционный подход к сложным символическим формам (мифам, ритуалам, культам) позволяет хорошо описать их взаимосвязь в рамках политико-символических стратегий изучения символических измерений социальной действительности .

Антропологическое понимание символической политики акцентирует внимание на ее социально-интегративных, стабилизирующих и социальнотерапевтических функциях87. В рамках культурно-антропологического подхода различаются мифы, ритуалы и культы как взаимосвязанные и в то же время относительно автономные инструменты символической политики и элементы традиционной политической культуры. Преимущество данного подхода состоит в том, что антропологический подход интерпретирует символическую политику не как простую политическую технологию, используемую, например, в предвыборных кампаниях88, но более широким образом — как свойство политической культуры данного общества. Для специалиста, изучающего политическую мифологию, связь мифа и символической политики не покажется необычной. Скорее, данная связь подразумевается a priori, поскольку миф лежит в основе любого символического комплекса, и как и ритуал является в высшей степени символической формой и познания, и конструирования действительности .

Поцелуев С. П. «Символическая политика»: к истории концепта // Символическая политика. Вып. 1:

Конструирование представлений о прошлом как властный ресурс. – М.: РАН ИНИОН, 2012. С. 40-46 .

Киселев К. В. Динамика символической политики власти в электоральном цикле 2011-2012 гг. // ПОЛИТЭКС. 2012 Т.8. №4. С. 207-212 .

Среди современных работ, акцентирующих внимание на использовании антропологического подхода к символической политике — с изучением используемых властью мифов, ритуалов, символов, культов привлекает внимание монография профессора Грэма Гилла «Символы и легитимация в советской политике». Г. Гилл изучает формирование символической политической реальности в Советском Союзе, легитимацию власти посредством символов и вводит понятие «метанарратив» .

Метанарратив — сложный символический комплекс, который стоит выше идеологии и образует «тело дискурса, который представляет упрощенную форму идеологии и является средством коммуникации между режимом и его подданными. Метанарратив — основная форма культурной медиации между режимом и людьми»89. Метанарратив и мифы, из которых он конституируется, выражаются через связанные друг с другом символы, такие как политический язык, визуальные образы, физическая среда (социальное пространство), ритуал. Данное понятие привлекается как альтернативный концепт взамен концепта «политическая культура» при изучении непосредственно символических политических феноменов .

Метанарратив понимается как символическая презентация оснований, целей, текущего и будущего состояния политического сообщества90, что позволяет использовать данное понятие для понимания основ символической политики. В данной работе мы артикулируем возможность применения понятия «метанарратив» для изучения современной символической политики в демократических (неидеократических) обществах. Возможно, используя данное понятие как исследовательский инструмент, в дальнейшем исследователям удастся подойти к решению в том числе такой важной проблемы, как «идеологический вакуум», и проблемы «идеологического вакуума» в российском обществе .

Gill G.J. Symbols and legitimacy in Soviet politics. New York: Cambridge University Press, 2011. P. 3 .

Там же. С. 9 .

В современных демократиях, основанных на конкурентной партийной системе, конституция требует, чтобы всеобщие выборы проводились регулярно после определенного периода времени, тем самым, ограничивается законодательный период демократического правительства. А поскольку демократическая политика по своей сути является предметом согласия и обоснования, действия политиков и управленцев постоянно должны подкрепляться легитимацией, т.е. быть публично оправданы в глазах гражданской общественности. Политики должны информировать публику о своих политических планах и решениях, привлекать ее внимание к ним .

Всеобщие выборы, таким образом, представляют собой процесс по созданию легитимации через коммуникацию между властью и обществом .

Процесс этот является постоянным и предназначен для работы в долгосрочной перспективе - не в последнюю очередь потому, что само по себе политическое действие представляет собой действие коммуникативное (Хабермас) .

Изучение процессов политической коммуникации и современной символической политики требует особой трактовки традиционного понятия «власти». Так, Е. В. Барышева, следуя творческой интенции Лумана, трактует понятие власти коммуникативным способом как «общение и говорение»91. Общение составляет основу диалога власти и общества, осуществляемый в различных каналах коммуникации, а его недостаток приводит к социальным катаклизмам, отсутствию доверия населения к действиям власти, либо же к неконтролируемому гражданскому поведению92 .

Такой подход позволяет наблюдать, каким образом политическая действительность конструируется посредством символических форм и проводимой элитами символической политикой. Политическая элита Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М.: Прогресс-Универс, 1995. С. 249–292 .

Барышева Е. В. Репрезентация власти как форма политического конструирования социальной среды // Вестник РГГУ. 2011. № 1. С. 122 .

рассматривается как один из (далеко не единственный, однако обладающий большими по сравнению с другими ресурсами) субъектов власти, владеющий информацией, предназначенной для ее трансляции объекту власти .

Транслируемые политической элиты символы, артикулирующие смыслы и задающие определенное направление осмысления социальной действительности в сознании населения, выполняют значимую роль в конструировании политической реальности и репрезентации власти. По мысли Лумана: «каждая коммуникация – как в том, что она вычленяет, так и в том, что она предает забвению, – способствует конструированию реальности»93. Одной из важнейших функций власти является конфигурация соотношений различных социальных событий в проекции осуществляемой ею политической коммуникации, выстраивание причинно-следственных связей94 .

Власть использует язык «идеологической природы» и создает дискурсивные стратегии, посредством которых осуществляется ее доминирование95. Коммуникация власти и общества осуществляется посредством процесса, который исследователями называется репрезентация .

Понятие репрезентации власти связано с образом власти, с выражением государственной идеологии политико-культурными средствами .

Репрезентация обозначает процесс производства значений и обмена ими между носителями определенной информации, в нашем случае, между властью и обществом. Восприятие власти и субъективные значения, придаваемые этому понятию, материализуются в ее предметных символах. В связи с этим роль политических символов в конструировании политической действительности становится значимой для поддержания эффективного существования политического режима и легитимации власти. Посредством символов и ритуальных практик власть легитимирует существующий Луман Н. Реальность массмедиа М.: Праксис, 2005 .

Луман Н. Власть М.: Праксис, 2001. С. 23, 25 .

Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1989. С. 130 .

политический порядок. Используемая властью политическая символика как форма коммуникативного символического действия направлена на эстетизацию власти и формирование политической идентичности; освещение и разъяснение политического процесса в соответствии с задачами власти;

конституирование особого информационного пространства общества, в котором символически отображается реальность .

Репрезентация власти представляет собой механизм посредством которого происходит коммуникация между властью и обществом. Зачастую понятие репрезентации связывают с понятием образа. Репрезентировать чтолибо означать передавать образ и значение какое-то вещи. Посредством репрезентации могут транслироваться политические ценности, характерные для идеологии того или иного сообщества, которые их воспроизводят .

Большинство исследований, посвященных репрезентации власти, сосредоточены на том, как посредством монументального материального творчества преподносятся общезначимые и консолидирующие общество идеи. Самым ярким примером такого исследования является работа Е .

Барышевой, посвященная репрезентации советской идеологии в архитектуре, советском плакате, государственных праздниках и т. д96. Западные исследователи отмечают, что концепт репрезентации применяется при изучении процесса производства значением и обмена ими между культурными носителями. В репрезентацию включаются такие символические формы как язык, знаки, образы и ритуалы, которые символическим образом преподносят понимание вещей97 .

Таким образом, репрезентация является феноменом психологическим, связанным с мыслительными процессами и образным мышлением человека, его воображением. Антропологи отмечают, что власть воспринимается См.: Барышева Е. В. Репрезентация власти как форма политического конструирования социальной среды // Вестник РГГУ. 2011. № 1. С. 123-132 .

Hall S. The work of representation // Representation: Cultural representation and signifying practices / Ed. By Stuart Hall. L.: Sage publ. the Open university, 1997. P. 15 .

преимущественно посредством символов, которые материализуют субъективные значения98. В то же время репрезентация верховной власти в различных символических образах на протяжении всей истории взаимодействовала с практикой государственного управления и решала задачу конструирования политической действительности .

Репрезентация власти посредством трансляции определенной символики на протяжении всей истории решала проблему эффективности государственного управления и конструировала политическую реальность99 .

Также репрезентация способствует поддержанию стабильности потестарных структур и для этого используется широкий ряд общественно-культурных практик (например, массовые действия)100. Власть использует символы для манипуляции общественным сознанием, но символы, в свою очередь, также необходимы и обществу для того, чтобы адекватным образом воспринимать действия властей101 .

Политический режим может существовать и эффективно функционировать только в случае согласованности действий политических акторов по использованию власти. Им необходимо постоянно артикулировать ресурс доверия граждан к проводимой политике, организовывать конструктивный диалог, освещать значений своих действий и декларировать политические планы. Коммуникация должна носить открытый характер, поскольку именно наличие свободного доступа к информации, способность высказывать свое мнение и участвовать в публичном дискурсе являются неотъемлемыми условиями демократической легитимации политического режима. От этого зависит также лояльное Щепанская Т.Б. Символическая репрезентация власти: атрибутика // Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии. Т. 1: Власть в антропологическом дискурсе. СПб.: СПбГУ, 2006. С. 313– 326 .

Показательна в этой связи работа Э. Канторовича, выполненная в русле исторической антропологии: см.:

Канторович Э. Два тела короля. Исследование по средневековой политической теологии М.: Изд-во Института Гайдара, 2013 .

См. об этом: Рольф М. Советские массовые праздники. М.: РОССПЭН, 2009. С. 24 См.: O’Malley J.B. Sociology of Meaning. L.: Human Context Books. (N.d.). Р. 110–187; Thompson E.P. The making of the English working class. New York, 1966. 848 p .

отношение граждан к власти, одобрение ее действие и решений, декларируемым ценностям и транслируемым социальным ориентациям .

Решать проблему легитимности позволяет практика репрезентации, в которой значимую роль играют символы и ритуалы .

На наш взгляд, эффективному выстраиванию диалога власти и общества способствует такая публичная практика, которая по известной схеме может быть классифицирована в разряд символической политики «сверху», как прямая линия с президентом. Данная практика приобретает характер политического ритуала, поскольку по большей части служит не утилитарному аспекту политического действия (как например, исполнение просьб граждан, решение сиюминутных, но значимых для них проблем), а как способ эффективного выстраивания коммуникации и демонстрация открытости к власти. Это довольно эффективный метод обозначить то, что власть восприимчива к требованиям общества и готова оказывать ему поддержку, что способствует символической легитимации политической элиты .

Репрезентация как процесс коммуникативный конструирует политическую и социальную реальность разными способами и разными средствами, при этом субъект и объект власти должны владеть символическим языком коммуникации, их идентичности должны определенным образом совпадать.

Подобная коммуникация выполняет одну из важнейших государственных задач в идеологической сфере:

формирование позитивного образа и его репрезентация среди широких слоев населения. Речь идет не только об информировании граждан о целях государства, разъяснении позиции по многим актуальным вопросам, но и о пропаганде государственных идей, осуществлении агитации за государственное устройство на новых основаниях, адаптации массового сознания к существующим принципам функционирования общества и власти102 .

Любому государству свойственны драматургия и театральные эффекты103. Процесс репрезентации власти включает систему политических и государственных символов, праздников и обрядов, элементы монументальной пропаганды, архитектурные проекты. Стратегией репрезентации может считаться также попытка режима утвердиться путем стирания следов прошлой власти, выразившейся в уничтожении памятников, переименовании улиц, вытеснении старых праздников и т. п. Пространство города становится сценой репрезентации властных дискурсов .

Одним из способов воздействия власти на общество может стать психологическое и нравственное воспитание населения с использованием праздничной культуры. Массовый праздник должен способствовать консолидации граждан на основе официального канона символов и риторических фигур. Праздники, юбилеи, обряды, ритуалы, церемониалы могут составлять неотъемлемую часть, характерную черту, социальнокультурную форму общения членов общества104. Власть, таким образом, становится зрелищной. Торжественные инсценировки (не только праздники, но и собрания, «активы», партийные съезды) служат средством представления власти и включения в коммуникационный процесс105 и со временем становятся обычным способом самовыражения властной элиты106 .

Одним из значимых компонентов современных практик легитимации политической власти наряду с репрезентацией является визуализация власти .

Как отмечает И. С. Башмаков: «Символическая политика, выступающая в качестве средства трансляции значимых идей и представлений, включает в Барышева Е. В. Репрезентация власти как форма политического конструирования социальной среды // Вестник РГГУ. 2011. № 1. С. 124 .

Там же. С. 125 .

–  –  –

Рольф М. Советские массовые праздники. М.: РОССПЭН, 2009. С. 23 .

См.: Муратова А.С. Обряд и праздник // Мир психологии. 2001. № 4. С. 67–76 .

себя использование визуального ряда как посредника между коммуникатором и реципиентом. Технология визуализации является одним из инструментов политической коммуникации и заключается в использовании визуального образа в публичном пространстве107. К традиционным способам визуализации Башмаков относит появление на публике политического деятеля, организацию празднеств и массовых мероприятий, строительство памятников и культовых сооружение, использование символики, элементов внешнего имиджа, деталей одежды, интерьера и т.д. Данные технологии вызывают эмоциональный отклик в среде населения, формируют образ власти, передают важные идеи, служат в качестве средства легитимации политической системы108 .

Репрезентация и визуализация власти, на наш взгляд, выступают феноменами одного порядка, когда посредством передачи определенного образа в сознание реципиента транслируется значимая идея социального или политического содержания, разница заключена лишь в способе передачи данного сообщения – вербальном или невербальном. Эти два понятия вполне могут соотноситься между собой и воплощаться в различных практиках конструирования политической реальности в социокультурном пространстве109 .

Как уже было отмечено, ключевым аспектом символической политики является конструирование социально-политической реальности и легитимация власти. Данное положение исследователями обосновано авторской концепцией П. Бергера и Т. Лукмана согласно которым «Власть в обществе включает власть над определением того, как будут организованы Башмаков И. С. Символическая политика в пространстве публичной политики: функции, акторы и технологии – дисс. канд. Полит. наук 2012. С. 144 .

Там же. С. 145 .

Данной практике символического оформления социальной и политической действительности посвящена целая серия исследований в области визуальной антропологии. См.

например: Визуальная антропология:

настройка оптики М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. – 296 с.; Визуальная антропология: городские карты памяти / М.: ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. – 312 с.; Визуальная антропология: режимы видимости М.:

ООО «Вариант», ЦСПГИ, 2009. – 448 с.; Паперный В. Культура Два. – М.: Новое литературное обозрение, 2011. 408 с .

основные процессы социализации, а тем самым и власть над производством реальности»110. В их понимании с помощью символического универсума легитимируются общество, институты и роли в единый смысловой мир111, что собственно и актуализирует изучение традиционных элементов и социокультурных форм такие как мифы и ритуалы .

Символический универсум и коммуникативное пространство политики образованы в первую очередь с помощью дискурса и языка. С точки зрения авторов трактата о социальном конструировании реальности язык может не только конструировать различные символы, но и «превращать» их в объективно существующие элементы повседневной жизни .

Символическая политика является важным элементом политической сферы, в которой различные акторы оперируют большим количеством символов, используя старые, иногда перекодируя их или же создавая новые .

Функции символической политики многообразны, но первостепенная функция - легитимации власти. Как отмечали П. Бергер и Т. Лукман, легитимация как способ «объяснения» и «оправдания» представляет собой «многоуровневый процесс, включающий и апелляцию к символическому универсуму — системе теоретической традиции, впитавшей различные области значений и включающей институциональный порядок во всей его символической целостности»112. В ходе социального конструирования реальности происходит создание сложных политических событий, которые представляют собой смысловые комплексы различной сложности и конфигурации, составляющие основание идентичностей и служащие легитимации и делигитимации власти .

–  –  –

мифологизации и ритуализации. При этом политическая ритуализация рассматривается как одна из важных форм символизации, выражающая связь политических акторов с системой политических отношений и ценностей посредством регламентации последовательности их действий113 .

Эффективная символическая политика предполагает использование различных ресурсов. В ряду первостепенных ресурсов власть опирается на ресурс истории для оправдания существующего режима, характера политического настоящего из отсылок значимого прошлого. Ресурс коллективной памяти и «изобретенных традиций» задает историческое измерение символической политики. К ряду данных практик, апеллирующих к прошлому относятся историческая политика, политика памяти и т.д .

Другим значимым ресурсом является ресурс национализма. Изучая систему властных отношений, И. В. Бурковский выделяет такие символические ресурсы власти как политическая идеология, политическая символика и религия, а также миф и ритуал114 .

Исследователи подчеркивают, что символическая политика также имеет и гендерное измерение - в той степени, в какой, во-первых, использует гендерный дискурс и, во-вторых, оказывает влияние на гендерные отношения115. В дискурс политических коммуникаций зачастую включаются гендерные стереотипы, мифы и архетипы. Например, образ мужчины как воина и защитника и женщины – как жертвы, которую необходимо защищать. Образы мужественности и женственности репрезентируют гендерные отношения, мужские и женские аллегории нации зачастую включаются в мифологию общества и часто используются в политической риторике. Наиболее известным таким символом является «Родина-Мать», он Завершинский К. «Имперский» ритуал в политико-культурной динамике современного российского социума // Бренное и вечное: социальные ритуалы в мифологизированном пространстве современного мира .

Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого. 2008. С. 111 .

Бурковский И. В. Символические ресурсы в системе властных отношений // Среднерусский вестник общественных наук. Политология. 2009. № 2. С. 103 .

Рябова Т. Б, Рябов О. В. "Настоящий мужик": о гендерном измерении символической политики // Женщина в российском обществе. 2011. № 3. С. 68 .

принимает активное участие в идентификационных процессах и выступает символом национального единства, сплочения политического сообщества116 .

–  –  –

Для понимания роли символической политики в современных политических коммуникациях необходимо обратиться к исследованиям, обращенным к анализу деятельности символических элит. В своей работе «Дискурс и власть»119 Т. Ван Дейк использует понятие власти как связанное с изучением языковой практики, дискурса и коммуникаций. В качестве метода он использует критический дискурс анализ, цель которого изучить дискурсивные злоупотребления власти. Социальная власть понимается как доступ к публичному дискурсу, и в этом дискурсе различные социальные группы конкурируют между собой за осуществление контроля над сознанием Рябов О. В. Мать и мачеха: материнский символ России в легитимации присоединения Крыма к Российской Федерации // Женщина в российском обществе. 2014. № 4. С. 42 .

Поцелуев С.П. Символическая политика: констелляция понятий для подхода к проблеме // Полис. 1999 .

№ 5 С. 84 .

Meyer T. Inszenierung des Scheins.Voraussetzungen und Folgen symbolischer Politik Frankfurt am Main 1992 .

S. 185–189 .

Дейк Т. А. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и коммуникации М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013. 344 с .

управляемых, то есть контроля в отношении их знаний, мнений, отношений, идеологии и т.д .

«Те, кто контролирует дискурс, могут косвенно контролировать сознание людей»120 - пишет Ван Дейк. Контроль же над сознанием открывает путь к контролю над действиями. И таким образом, властные дискурсивные практики выступают не только элементом конструирования социального мира, но также и эффективным инструментом управления как сознанием, так и действиями подвластных. Под доступом понимается форма активного вовлечения или участие в производстве публичного дискурса .

Т. Дейк также рассматривает понятие символической власти. «Многие формы современной власти, тем не менее, должны быть истолкованы как символическая власть, то есть в терминах особого доступа к публичному дискурсу (или контроля над ним) … Контроль над публичным дискурсом – это контроль над сознанием аудитории, а значит, косвенно, над тем, что желает или делает аудитория. Тому, кто может убеждать, соблазнять, внушать или манипулировать людьми, не нужно применять силу»121 .

Символическая власть проявляет себя в сфере образования. Здесь уместно упомянуть Бурдье, которые писал о символических элитах - это политики, журналисты, учителя, адвокаты. Символическая власть выводится из других видов власти. Политическая власть политиков дает доступ к публичному дискурсу, как профессору дает доступ ресурс знания .

Понимание процессов современной легитимации власти невозможно без определения того, чем власть является в настоящее время. Власть сегодня это, прежде всего, контроль над сознанием масс, контроль над публичным дискурсом во всех его семиотических измерениях. Так было и в тоталитарных обществах, в эпоху пропаганды, но отличие современных демократических обществ в этом отношении – то, что контроль приобретает Дейк Т. А. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и коммуникации М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013. С. 27 .

Там же. С. 32 .

скрытые формы, в том числе благодаря иллюзии свободы выбора средств и способов общения и прочих социальных и политических мифов .

Использование дискурсов, включая межличностные, формирует и изменяет сознание. Символические элиты (СМИ, учителя, профессиональные историки, политики), контролируют типы дискурсов, организацию общественного знания, формирование мнений, оценок и идеологий. Политические элиты при этом имеют привилегированный доступ к освещению новостей, они выбирают темы в СМИ, тем самым влияя на массмедийное воспроизводство социальной власти. Символическое воспроизводство осуществляется властными группами, а образовательная деятельность, создание школьных учебников, выбор государственных праздников – все это идеологическое воспроизводство общества122 .

Из концепции Ван Дейка важно почерпнуть то, что в осуществлении символического дискурса доминирования, формирующего идеологию в конкретном обществе участвуют различные акторы, так называемые символические элиты, к которым относится не только государство:

«…Существует широкий спектр экономических, культурных и символических стратегий, с помощью которых различные властные группы могут совместно, но иногда и не без взаимных конфликтов и противоречий, контролировать знание и информацию, преследовать главные цели и таким образом выстраивать фрагменты доминирующей идеологии»123 .

Процессы легитимации, по мнению Ван Дейка, являются дискурсивными процессами, они используют языковые практики, апеллируют к символам и культивируют характерные для данного политического режима господства мифы, отраженные в повседневных публичных ритуалах124. Осуществление социального контроля предполагает контроль над дискурсом и его производством, при этом создаются активные Дейк Т. А. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и коммуникации… С. 55-56 .

–  –  –

и пассивные роли в коммуникации. Более влиятельные группы имеют больший доступ к дискурсу и осуществляют доминирование неявным образом: «Социальная власть обычно является непрямой и реализуется через сознание людей, например, за счет управления необходимой информацией или мнениями в целях планирования и выполнения определенных действий»125 .

При этом власть не только реализуется в дискурсе и посредством него, но и существует как «социетальная сила» за его пределами. Власть реализуется и выражается непосредственно через различия в доступе к различным жанрам, содержанию и стилям дискурса126. Так, О. Ю. Малинова отмечает, что инструментами символической политики выступают не только вербально оформленные «идеи» (принципы, концепции, доктрины, программы), но и невербальные способы означивания (образы, жесты, графические изображения и др.). Символическая политика выражается не только в «словах», но и в «делах», и для ее изучения необходимо сочетать приемы анализа дискурсов, политических стратегий и технологий127 .

Миф и ритуал в структуре символической политики, по нашему мнению, представляют собой единство «слова» и «дела», которое посредством коммуникативных технологий оформляется в такую форму как «символ», причем символы могут быть как материальными (архитектура, монументальные объекты, инсигнии, знаки отличия, геральдика и пр.), так и нематериальными (концепты, ярлыки, шаблоны мышления, политические стереотипы и т.д). О. Ю. Малинова также проводит деление предметной области символической политики на то, что условно называется symbolic policy – это совокупность действий коллективных акторов, таких как государство, политические партии, церковь и т.п. и на symbolic politics – Дейк Т. А. Дискурс и власть: репрезентация доминирования в языке и коммуникации… С. 48 .

С. 50-51 .

Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. С. 25 .

процесс взаимодействия (конкуренции, поддержки, сопряжения и др.) между разными способами интерпретации социальной реальности128. Согласно ее концепции в коммуникативном пространстве политики осуществляется процесс борьбы различных способов означивания, трансформации дискурсов за доминирование, что в целом соответствует схеме символического распределения власти, которую предложил Т. Ван Дейк, а также соображению П. Бергера и Т. Лукмана о том, что «в столкновении альтернативных символических универсумов заключена проблема власти:

какое из противоречащих друг другу определений реальности «победит» в обществе»129 .

Несмотря на все увеличивающееся количество исследований, посвященных тем или иным аспектам символической политики, а также попыток концептуализации и определения ее предметного поля, до сих пор не была четко представлена структура символической политики. Мы хотели бы предложить свое авторское концептуальное и содержательное видение структуры символической политики и функций, которые она выполняет в публичном поле. В методологическом плане данное видение опирается на синтезированные разработки социального конструктивизма (П. Бергер, Т .

Лукман), структурно-функционального подхода, представленного Н .

Луманом, культурсоциологии и дискурс-анализа и опирается на творческие интенции таких авторов как Дж. Александр, П. Бурдье, Т. Ван Дейк, Я .

Ассман и Дж. Олик. В основу понимания роли символической политики в конструировании политической реальности и коллективной идентичности легла интерпретация мифа и ритуала как ядра культурной памяти, формирующего социальную и политическую идентичность .

–  –  –

Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности М.: Политическая энциклопедия, 2015. С.25-26 .

Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.: «Медиум» 1995. С. 178 .

является разработанная Джеффри Александером «сильная программа»

культурсоциологии. Центральным понятием, от которого берет свое начало культурсоциология выступает понятие культурной автономии – совокупность конкурирующих представлений о том, что представляет собой культура. Культурсоциология исходит из того, что любое социальное действие встроено в горизонт аффекта и смысла. Институты, согласно этой методологической установке, имеют идеальное основание, которое задает структуру их организации и цели и обеспечивает возможность для дебатов об их легитимации .

Культура выступает как независимая переменная в рамках культурсоциологии и обладает относительной автономией влияния на социальные действия и политические институты, не в меньшей степени, чем иные материальные и инструментальные факторы130. Сама наука в рамках «сильной программы» становится системой коллективных представлений, своего рода языковой игрой. Культурсоциология направлена на изучение символических социальных отношений, что позволяет проанализировать как реализуется в обществе символическая власть и доминирование властных сообществ посредством ценностного и идейного обоснования своих действий .

Культурсоциология обращает свой интерес к теории нарративов и жанров, которая позволяет рассматривать политику как набор определенных «типов» социальной жизни такие как моралите, мелодрама, трагедия и комедия, комедия и роман, ирония, т.е. в целом анализировать дискурсивные властные процессы и действия как социальный перформанс, которые в свою очередь представляют собой совокупность «кодов, нарративов и символов, формирующих текстурированные сети социальных смыслов»131. При работе со смыслами, на что непосредственно и направлено осуществление Александер Дж. Сильная программа в культурсоциологии // Социологическое обозрение. 2010. Т. 9. № 2 .

С. 12-13 .

Там же. С. 14 .

символической политики, ученый должен конвертировать осмысленные социальные действия в текст, подлежащий интерпретации .

В данной исследовательской работе мы будем понимать символическую политику не просто как особую разновидность политической коммуникации, но и как форму социального перформанса, производную от концепции «культурного перформанса», представленного в работах социолога Джеффри Александера132. Данная концепция пытается объединить в рамках единой теоретической конструкции коллективные представления, мифы и нарративы, которые интерпретируются как текст, а также ориентированные на них социальные взаимодействия и политические практики, которым свойственны черты ритуала .

Социальный перформанс понимается как процесс, в котором акторы стремятся передать смысл социальной ситуации. На передний план выходит работа со смыслами (позиция социального конструктивизма) и борьба за общепринятые значения (П. Бурдье). Социальный перформанс представляет собой деятельность, для которой характерны черты ритуала, а сам ритуал выступает как ситуация социального взаимодействия и культурной коммуникации, во время которого участники разделяют общее убеждение относительно значения транслируемых сообщений .

В процессе социального перформанса задействованы вербальные и невербальные элементы коммуникации - символические действия, акты, жесты, символы, знаки, которые формируют определенное понимание смысла передаваемого сообщения. Такой подход позволяет нам вслед за Дж .

Александером и Дж. Оликом обозначить структуру социального перформанса и как следствие структуру символической политики, предполагающую наличие нескольких взаимосвязанных элементов: сложной системы коллективных представлений, поля, акторов, аудитории, средств Alexander J. C. Cultural Pragmatics: Social Performance Between Ritual and Strategy // Sociological Theory .

2004. Vol. 22. № 4. P. 527–573 .

символического производства или средств передачи, социальной (символической) власти .

Прежде всего, в структуре символической политики необходимо выделить такой элемент, как акторы, ее реализующие. В роли акторов выступают символические элиты, действующие в социальном поле посредством формирования дискурса, в котором проецируются отношения доминирования, навязываются определенные смыслы и способы интерпретации политической реальности. Характер этой коммуникативной деятельности выражается через понятия «социальная власть» или «символическая власть». Акторы это люди, которые кодируют смысл сообщения, используя определенную знаковую систему, а также воплощают идею и смысл сообщения перед аудиторией. Аудитория может быть выделена как дополняющий акторов элемент, поскольку как и любая другая деятельность, символическая политика призвана воздействовать на определенный объект .

Следующим элементом являются институты символической политики, понимаемые как средства символического производства. В условиях усложняющихся коммуникаций, основным средством осуществления символической политики выступают современные масс медиа, а миф как историческая форма легитимации власти и символического производства не изживает себя, но ложится в основу определенных мифосценариев, обыгрываемых посредством ритуала. Коммуникативное пространство политики, таким образом, представляет собой своего рода социальный перформанс .

Еще один элемент это многослойная система коллективных представлений. Она включает в себя сценарий, который состоит из общепринятых и распространенных символов и значений, своего рода текст, а также фоновые структуры или поле, формирующие у аудитории отношение к разыгрываемому сценарию: это может быть публичное пространство, либо медийная среда, в которой репрезентируется совокупность символических объектов. Символические структуры сопровождают процесс социального производства реальности (или перформанса), важными элементами ее являются мифы .

Социальная власть тоже представляет собой один из элементов структуры символической политики и обозначает особенности статусной стратификации, раскрываемые через определение властных позиций и символический капитал, распределяемый в публичном пространстве .

Как мы видим, неотъемлемыми компонентами символической политики являются апелляция к прошлому, формирование определенных представлений о политической реальности, наделение политических акций и действий политиков смыслом в публичном дискурсе, который способствует достижению их целей, а также легитимация власти посредством использования символических ресурсов, создание групповой и коллективной идентичности. Поскольку современные политические коммуникации актуализируют использование символизма в политике, важнейшими инструментами ее реализации выступают такие социокультурные и символические формы как миф и ритуал, которые находят свое воплощение в реализуемой субъектами политического процесса политике памяти и политике идентичности. Память и идентичность, таким образом, являются смыслообразующими концептами символической политики, ее предметными измерениями. Перед тем как проанализировать непосредственные социальные практики реализации символической политики, обратимся к рассмотрению политического мифа и ритуала, что на наш взгляд, позволить наиболее полным образом раскрыть суть феномена символизма в современной политике .

Политический миф в теории и практике символической 1.2 .

политики Исторически, первой формой символизации социальной реальности является именно миф. Как синкретическая форма мироощущения и описания опыта социального существования этот тип символизации опирался на фантастические образы богов, демонов, героев и исходил из противопоставления профанного настоящего сакральному прошлому и идеализированному будущему. Главными механизмами символизации служили ритуалы, которые обеспечивали воспроизводство и поддержание героизации, сакрализации событий и личностей. Современное общество отличается от архаического уровнем своей организации, рациональностью и манипулируемостью (М. Вебер). Однако, как показывает история XX столетия, иррациональное не исчезло, оно дремлет и при соответствующем стечении обстоятельств готово вырваться на свободу с демонической силой .

«В отчаянных ситуациях, – пишет Э. Кассирер, – человек всегда склонен обращаться к отчаянным мерам, и наши сегодняшние политические мифы как раз и есть такие меры. В случае, когда здравый смысл подводит нас, в запасе всегда остается сила сверхъестественного, мистического»133 .

Важным методологическим вопросом является восприятие мифа в современности. Необходимо определить, существуют ли принципиальные различия между мифом архаическим, воспринимаемым исследователями как феноменом культурным, и современными политическими мифами, которые чаще всего трактуются как продукт политтехнологического творчества .

Отношение к мифу как к ложной выдумке, искажению политической реальности, препятствующей правильному пониманию реальной политики, приводит к убеждению о необходимости бороться с мифами как с заблуждением, развенчивать их содержание в массовом сознании

Кассирер Э. Техника современных политических мифов // Антология культурологической мысли. М.:

Изд-во РОУ, 1996. С. 66 .

–  –  –

Как считает Шестов Н. И., в следовании данной традиции возникает характерная трудность, а именно то, что участников политической жизни необходимо разделить на множество рядовых граждан, которые не понимают истинного смысла политики и на тех, кто понимает реальную политику, приближен к «истине» политики. Политика в данном случае осмысляется как сфера компетенции элит (политических, интеллектуальных), но не граждан .

Такой подход не согласуется с современной трактовкой демократической политики .

Миф позволяет объяснить реальность гораздо доходчивее, чем наука .

Ценность мифа заключена не в его способности раскрыть «истину», нет необходимости относиться к нему как к банальной лжи, его ценность проявляется в том, что он способен консолидировать общество, мотивировать группы граждан на согласованное политическое действие в защиту коллективных интересов. Мифы восполняют в массовом сознании нехватку у граждан информации о действиях политической власти134 .

Показательна в этом смысле интерпретация мифа французским социологом Ж. Сорелем, в которой миф понимается не как вымысел, расходящийся с реальностью, а, наоборот, как мобилизующее коллективное представление135. Миф – фрагмент человеческой истории, преображенный первобытной мыслью, совершенно естественно превращается в репрезентацию будущего, то есть в мобилизующий образ. Миф примечателен тем, что воздействует на умы, при этом важна глобальная структура мифа, а не различные его части сами по себе: «Миф невозможно опровергнуть, так как он по сути тождествен убеждениям данной группы, является выражением Шестов Н. И. Миф и политика http://rospolitics.ru/234-nikolay-shestov-mif-i-politika.html Сорель Ж. Размышления о насилии М.: Фаланстер, 2013. С. 6 .

этих убеждений на языке движения, а значит, неразложим на части, которые можно было бы использовать в плане исторических описаний»136 .

Понятие «политический миф» достаточно широко используется при описании культурных измерений и символических форм политики. В то же время, смысл и содержание этого концепта в социологии и политологии являются предметом острых дискуссий. Как обоснованно отмечает авторитетный представитель отечественной школы концепт-анализа М.В .

Ильин, это понятие нередко выступает в качестве самоочевидной исходной предпосылки исследовательских суждений, в то время как по своей природе оно сущностно оспариваемое понятие137. Подобная «оспариваемость»

достаточно очевидна при обращении к способам описания политического мифа, представленного в работах исследователей, заложивших теоретикометодологические основания исследования смысла, природы и социальных функций политического мифа .

На формирование концептуального основания социальнополитического мифа значительное влияние оказала европейская позитивистская традиция научного анализа античной мифологии. Для исследователей, занимающихся проблемами архаики в современном политическом процессе, по-прежнему актуальны антропологическая концепция мифа эволюциониста Дж. – Дж. Фрэзера, социальная теория мифа Л. Леви-Брюля, а также структуралистская концепция мифа как знаковой системы К. Леви-Стросса. Однако наибольшей популярностью пользуется концепция архетипов представителя школы психоанализа К. – Г. Юнга, трактующая миф как феномен «коллективного бессознательного», как проявление «архаического разума», наполненного исторически ранними образами и мотивами. Понятие «архетип», разработанное К. Юнгом широко Сорель Ж. Размышления о насилии М.: Фаланстер, 2013. С. 51 .

Ильин М. Приключение демократии в Старом и Новом Свете // Общественные науки и современность .

1995. № 3 C. 71 .

используется не только в научных, но и в весьма далеких от науки контекстах .

Из других работ, ставших в политическом «мифологоведении»

классическими следует назвать труды немецкого ученого Э. Кассирера, создавшего в 40-е гг. ХХ века теорию мифогенеза и разработавшего классификацию приемов внедрения мифов в массовое сознание, а также работы Р. Барта, посвященные семиотологическому анализу (дешифровке знаковых систем) современных мифов. Понимание современного политического мифа невозможно в отрыве от его «прародителя» мифа архаического, который зачастую исследователями трактуется как порождение некой бессознательной деятельности .

В связи с многозначностью интерпретации понятия, имеет смысл обратиться к трактовке специфики мифа и мифического в социальнофилософской литературе. Многие исследователи считают миф неотъемлемой частью архаического, традиционного общества. Так, Ф.Х. Кессиди рассматривает миф как «особый вид мироощущения, специфическое, образное, синкретическое представление о явлениях природы и общественной жизни». Он полагает, что миф – «порождение коллектива, который отразил в нём свои мечты и представления о мире и жизни»138 .

В социальных исследованиях миф стал рассматриваться как «традиционная детерминанта мировоззренческой сферы общественной жизни, как одно из глубинных оснований человеческой культуры, которые в значительной мере определяют функционирование социального механизма»139. С. Рязанова подчеркивает, что мифология как основа культуры любого традиционного общества является древнейшей социальной технологией. Миф является созидательной силой, выполняющей мировоззренческую функцию, задающей смысл и рамки социального и Кессиди Ф. Х. От мифа к логосу. М.: Наука, 1972. С. 61 .

Рязанова С. В. Роль религии в формировании политического мифа // Ценности и смыслы. 2013. № 2 (24) .

С. 14 .

политического существования: «миф изначально конструирует пространственно-временной континуум социума, определяя хронотоп последнего. Можно сказать, что мифология является основной детерминантой в большинстве процессов, протекающих в социальном пространстве»140 .

Мифология определяется учеными как система понимания мира, которая складывается в ходе эмоционально-чувственного (не проводящего грани между чувственным образом и самой реальностью) понимания человеком окружающей действительности. При этом мифология понимается не просто как система дискретных мифов, а как особый тип дологического мышления, при котором основными способами осмысления мира становятся миф и ритуал141. В основе такого вида мышления лежат коллективные представления, которые формируются по законам сопричастности, эмоционально-чувственного познания мира. Современные политические процессы с развитием коммуникаций оперируют схемами, образами и символами, которые аккумулированы в мифе для установления связи с сознанием подвластных масс .

В «Логико-философском трактате» Л. Витгенштейном был развит термин «картина мира», под которым понимается сокращенное и упрощенное отображение всей суммы представлений о мире внутри данной традиции. Подобная модель мира, о которой размышлял Витгенштейн, не утрачивает своего значения и позволяет индивидам ориентироваться в пространстве современной политики, а ресурс мифологии выступает ключевым для формирования нужных элитам коллективных представлений с целью оправдания существующего режима. Фрагменты традиционной Рязанова С. В. Архаические мифологемы в политическом пространстве современности. Пермь: Перм. гос .

ун-т. 2009. С. 4 .

Стоянова Е. В. От ритуала и мифа к метафоре // Вестник РУДН, серия Русский и иностранный языки и методика их преподавания 2008. № 4. С. 27 .

картины видения мира не изживают себя, но используются властью для скрепления общественного целого .

Существенным в модели традиционного понимания мира является взаимодействие человека с природой, в котором природа представлена как результат вторичной перекодировки первичных данных с помощью знаковых систем. Как писал Р. Барт, исследуя основания мифологии, используемые в современности, миф представляет собой вторичную семиологическую систему, которая превращает историю в природу, и интересен людям не своей истинностью, а применимостью142. С помощью мифа человек познает окружающую его действительность и себя самого, определяет свое место в мире. В основе мифологического знания лежат архетипы и мифологемы, на базе которых происходит формирование языковой картины мира .

Одно из подходящих определений мифа в контексте его политического применения выглядит следующим образом: «миф – это обобщённое представление о действительности, которое сочетает нравственные и эстетические установки, соединяющие реальность с мистикой, с вымышленным идеалом или антиподом»143. В данном аспекте прослеживается конструктивисткий потенциал мифа, его возможность определенным образом (субъективно) трактовать реальность, используя некие идеальные представления как образец, которому следует подражать .

Сила мифа определяется его возможностью нести в себе ценности, которые свойственны архаическому пласту политического сознания народа, заключенные в семантике языка. Миф создает культурную идентичность, воспроизводит национальный менталитет, особые мировоззренческие установки. Оценивая влияние мифов на определённую эпоху, О.А. Сухова подчёркивает, что человек всегда «априори живет в плену у своих мифов»144 .

Барт Р. Мифологии. М.: Академический Проект, 2008. с. 280, 307, 319–320 Русакова Н. В. Генеалогия и структура политического мифа. Екатеринбург, 1996. С. 33 Сухова О. А. Десять мифов крестьянского сознания. М.: РОССПЭН, 2008 С. 3 Мифомышление свойственно людям на всех этапах исторического развития. Как писал Н. Бердяев: «В рационализированной и механизированной цивилизации мифы продолжают играть огромную роль»145. Когда нет возможности оперировать рациональными категориями, мифы выступают спасительным средством, позволяющим эффективно донести необходимую информацию до сознания реципиента. Особенным образом мифы применяются в политике именно по этому соображению .

Мифология, по оценке В.П. Гриценко, порождает действительность, «поскольку миф как единство архетипа и ритуала есть также некоторое единство «слова» и «дела»»146. Важным свойством мифа выступает то, что он определяет поведение людей посредством транслируемых им знаков, позволяющим людям ориентироваться в определенной обстановке. Миф создает «другую реальность», которая помогает человеку действовать в его повседневном социальном пространстве147 .

В мифах, по мнению Ш. Плаггенборга, «выражается нечто неизменное, нерушимый первичный опыт. Они содержат образы, служащие не для объяснения конкретной ситуации, – с их помощью подчеркивается её чрезвычайная важность. Мифы многозначны, и это качество позволяет применять их в политических целях. Прежде всего, мифы используются там, где не хватает легитимности»148 .

В настоящее время понятие «миф», застывшее было в неустойчивом равновесии между «общекультурным» и «политическим» наполнением, начинает склоняться в сторону «политического» и прочно закрепляется в современной политологии. Однако в современном политическом дискурсе Бердяев Н. А. Царство духа и царство Кесаря. М.: Республика, 1995. С. 98 .

Гриценко В. П. Социальная семиотика. Екатеринбург: Ин-т междунар. связей, 2006. С. 84 .

Неклюдов С. Ю. Структура и функции мифа // Современная российская мифология. М.: РГУ, 2005. С. 43 .

Плаггенборг Шт. Революция и культура. Культурные ориентиры в период между Октябрьской революцией и эпохой сталинизма. СПб: Журнал "Нева", 2000. С. 326 .

слово «миф» медленно, но верно становится синонимом «обмана», входя в набор манипулятивных технологий .

Изначально термин «миф» понимался как специфический способ организации мировосприятия – через действие (ритуал) и слово (сообщение о ритуале). В этом случае особенно следует отметить органичность подобной модели мифа: она базируется на основополагающих особенностях психики и не может быть навязана социуму извне. Залогом особой жизнеспособности мифа является в первую очередь его структура, базирующаяся на системе оппозиций. Именно эта характеристика мифа активно используется в политическом дискурсе149 .

Подробно о технике современных политических мифов рассуждает Э .

Кассирер. В частности в мифе «все природное бытие выражается языком… социального бытия, все социальное – языком природного бытия»150. В его представлении миф обладает способностью «расслаивать» бытие на различные семантические поля. Иными словами, миф изначально обладает способностью трансформировать восприятие реальности. Этот колоссальный потенциал мифа не может быть утрачен и в условиях современности. Более того, именно ХХ веку, по убеждению Кассирера, суждено было создать новую технику мифа, которая, в свою очередь, становится мощным политическим оружием151 .

Э.Кассирер в книге «Миф государства» описывает миф как страшную силу, значение которой до сих пор не объяснено. Именно эта сила порождает подчинение народов политическим вождям, лишает личность индивидуальности. К ней обращаются в период тяжких испытаний, когда все усилия традиционной политики оказываются тщетными. Э. Кассирер видит в политических мифах жестокую и враждебную человеку силу, которая Штейнман М. А. Неполитический потенциал политического мифа // Вестник РГГУ 2009. №1/09 C.38 .

Кассирер Э. Философия символических форм. Т. 2. М.; СПб.: Университетская книга, 2002. С. 200 .

См.: Кассирер Э. Техника современных политических мифов // Вестн. МГУ. Сер. 7. Философия. 1990. №

2. С. 61 .

внедряется в философию, порождая учения-предтечи тоталитарных режимов152. При этом он подчеркивает двойственный характер политического мифа. С одной стороны, миф – продукт массового сознания, возникший при определённых условиях, а с другой – политические мифы стали продуктом целенаправленного идеологического производства153 .

Политическая мифология требует особых познавательных средств для того, чтобы быть проанализированной, как отмечал А. Лосев, «необходимо стать на точку зрения самой мифологии, поскольку миф - это форма освоения действительности, сходная с философской, обращенная к основам бытия и имеющая внутренние мотивы к саморазвитию»154 .

Должна быть создана особая технология раскрытия механизмов действия мифов в политике по аналогии с той, которая эти мифы создает .

Подобную технологию предлагает исследователь политической мифологии А. Савельев (Кольев). Он считает, что исследователь должен обращать свое внимание не на выдумку, которая содержится в мифе, а на скрытый в ней образ, который во многом определяет сознание людей, воспринимающий миф. Задача исследователь понять, какие цели преследует тот или иной миф, какие ценности он воплощает. Мифы – это «замаскированные феномены», которые политологи должны «расколдовать»155. Методология анализа мифа должна следовать «золотой середине», где анализ не запутывается в бесчисленных подробностях конкретных мифов, но и не сводит мифологию к какому-то простому мотиву или объекту в реальном мире156 .

Отличие современного политического мифа от архаического также заключается в том, что она не столько стремится объяснить реальность и адекватно отразить ее, сколько сконструировать ее особым в образом в таком ключе, чтобы коллективным сознанием и поведением подвластных проще Кассирер Э. Миф государства // Феномен человека. Антология. М.: Высш. шк., 1993. С. 119 .

–  –  –

Лосев А. Ф. Очерки античного символизма и мифологии М.: Мысль, 1993. С. 674 .

Савельев (Кольев) А. Политическая мифология: реализация социального опыта М.: Логос, 2003. С. 13 .

–  –  –

было управлять. С этой целью политическая мифология оперирует не абстрактными идеями, а вполне конкретными и понятными визуальными образами. Миф представляет собой чувственно-образную форму, воздействующей скорее не на разум, а на эмоции и психологический опыт человека. Пожалуй, последнее свойство современный политический миф унаследовал от своего прародителя мифа архаического157 .

Политические мифы, обеспечивая символизацию практик политического доминирования на уровне повседневности, посредством симбиотических символов власти, являются важным и необходимым звеном современных политических коммуникаций158 .

Политическая мифология служит консолидации общества, активизирует важнейшую для формирования коллективной идентичности дихотомию «свои» - «чужие». В политическом мифе содержится определенный образ будущего, связанный с ожиданиями и чаяниями населения, который позволяет справляться с повседневными проблемами и отвлекает от насущных проблем, поскольку предоставляет определенную надежду на счастье спустя какое-то время. Т. Корниенко отмечает, что в этом смысле политически миф «дегуманизирован», т.е. он внушает человеку мысль, что по сравнению с целью существования коллектива, общества и государства, его индивидуальная жизнь блекнет159. Так, политический миф создает солидарность, когда общие задачи ставятся выше собственных личных интересов .

Кольев отмечает, что политический миф это «особый миф, который хранит в коллективной памяти народа его социальный опыт, императивы духовно-нравственного измерения политических процессов»160. Мифы Шестов Н И. Политический миф теперь и прежде. М.: Олма-Пресс, 2005 С. 21 .

Завершинский К. Ф. Политический миф в символических практиках властных коммуникаций:

теоретические экспликации // Символическая политика: Вып. 3: Политические функции мифов. – М.:

ИНИОН РАН, 2015. С. 106 .

Корниенко Т. Сущность и структура мифа // Власть 2009. № 10. С. 55 Савельев (Кольев) А. Политическая мифология: реализация социального опыта М.: Логос, 2003. С. 56 .

наиболее активно проявляют себя в идеолого-политической сфере, в которой процесс мифогенеза проходит наиболее интенсивно, поскольку мифологические образы активно используются для воздействия на общественное сознание с целью эффективного управления обществом .

С. Рязанова подчеркивает, что политический миф формируется одновременно в нескольких плоскостях социального пространства. Он вбирает в себя черты социальной мифологии, но имеет также собственную специфику, поскольку сфера политической мифологии не является изолированной, и накладывается на различные формы духовной жизни, часто совпадающие со сферой политического. Речь, прежде всего, идет об идеологии и политических технологиях161. Как отмечает К. Леви-Строс в связи с описанием соотношения мифологического сознания и политической сферы социума: «Ничто не напоминает так мифологию, как политическая идеология. Быть может, в нашем современном обществе последняя просто заменила первую»162 .

Значение политического мифа улавливается в его сопоставлении с концептом политической идеологии. «В противоположность мифу – коллективно присвоенному коллективному продукту – идеологии служат частным интересам, которые они пытаются представить как универсальные интересы, общие для всех групп»163. Миф образует основу символического и его логики. Миф как «полуправда» начинает действовать именно потому, что преподносится людям в доверительной форме, и они начинают верить в него164. Поэтому изучение символической политики, как деятельности по формированию определенных представлений о социальной реальности, предполагает работу с мифическими концептами и ритуалами – Савельев (Кольев) А. Политическая мифология: реализация социального опыта М.: Логос, 2003. С. 15 .

Леви-Строс К. Структурная антропология. М.: ЭКСМО-Пресс, 2001. С. 217 .

Бурдье П. Социология социального пространства. СПб.: «Алетейя», 2005. С. 91 .

Киселев К. В. Динамика символической политики власти в электоральном цикле 2011-2012 гг. // ПОЛИТЭКС. 2012 Т.8 №4. C. 208 .

–  –  –

Политологи Г. Лассуэл и А. Каплан считают, что в политическом контексте термин «миф» не обязательно означает фикцию, выдумку, носящую иррациональный характер. Политический миф включает в себя фундаментальные убеждения о политической системе общества: «Он состоит из символов, призванных не только объяснить, но также и оправдать конкретные властные практики». Однако, авторы отмечают, что эти убеждения относительно функционирования политической системы, должны постоянно одобряться и демонстрироваться для того, чтобы сохранять свою жизнеспособность165 .

Согласно Т. Жиро, сила политического мифа заключена в его простоте .

Он удовлетворяет глубинные потребности человеческого мышления и воображения. Миф предлагает определенные символы, ценности и образцы, он конкретизируется в узнаваемых образах, носит «драматический характер», привязан к определенному пространству и времени .

Политические мифы, включенные в идеологию, наполнены символическим смыслом, организуют и поддерживают определенный политический порядок166 .

Если политический миф изображен или воплощен в действии, то политический порядок воспринимается в виде эстетического феномена. Миф тогда выступает как вариант символической политики, использующей эстетические возможности для инсценирования политического167 .

Инсценировкой или театрализацией, элементом перформанса (если следовать современным исследованиям политики как представления), выступает ритуал как символическое действие .

Lasswell H.D., Kaplan A. Power and society: a framework for political inquiry. - New Heaven: Yale univ. press,

1950. P. 117 .

Жиро Т. Политология: пер. с польск. Харьков: Гуманитарный центр, 2006. С. 403-404 .

Козловски П. Миф о модерне: поэтическая философия Эрнста Юнгера М.: «Республика», 2002. С. 223 .

А. Кольев наделяет политический миф функцией символьного и сюжетного оформления политики в том случае, если той явно не достает рациональных мотивов: «Выбирая символы, мы выбираем путь общества, даже если он нам не вполне ясен». Не удивительно, что мифы могут служить элементами конкурентоспособных политических технологий168. Одним из непременных условий создания мифов выступает конструирование угроз .

Без угрозы существованию «наших» он просто невозможен. Такая угроза формирует потребность в герое, и потому часто создается искусственно169. В мифе всегда есть герои и антигерои .

В современных исследованиях политический миф представляет собой механизм борьбы за политическую идентификацию, он лежит в основе конструирования социальных и политических идентичностей, включается в работу по создании определенных «политик памяти». В связи с этим и становится актуальным и необходимым изучение мифа в структуре символической политики, представляющей собой, как было показано выше, публичное пространство дискурсивного воспроизводства практик властного доминирования и репрезентаций .

Считается, что миф – это необходимый элемент в политической борьбе за легитимизацию и удержание власти. Любая политическая силу, претендующая на сколько-нибудь значительное влияние в обществе и рассчитывающая на долгую политическую жизнь, уделяет большое внимание мифологической стороне своего имиджа. Мифологический ресурс при его эффективном использовании может оказаться немаловажным подспорьем к общему инструментарию политического доминирования170. П. Бурдье настаивает на том, что все политические платформы, по сути, представляют собой миф, поскольку политические позиции реальны настолько, насколько Савельев (Кольев) А. Политическая мифология. Реализация социального опыта. М.: Логос, 2003. С. 75, 78 .

Цуладзе А. Политическая мифология. М.: Эксмо, 2003. С. 371 .

Гузенкова Т. С. Антропология власти. Юлия Тимошенко. М.: Издательство «ФИВ» - 2010. С. 189 .

присутствуют во времени и определяют пространство существования социальных групп171 .

По мнению американского политического антрополога, А. Коэна «мифы о происхождении общности, предания и церемонии, связанные с предками, отстаивание специфического стиля жизни и наличие мест поклонения являются одними из основных символических форм, практикуемых для обозначения самобытности группы и ее особой идентичности»172 .

Опираясь на концепцию Блюменберга, Ч. Боттичи дает следующее определение политического мифа: «Политический миф может быть определен как работа над общим нарративом, с помощью которого члены социальной группы (или общества) придают значение своему политическому опыту и своим действиям. Таким образом, политический миф от простого нарратива отличает не наличие в нем правдивости или притязания на истинность, а во-первых тот факт, что этот нарратив сгущается и производит значение, во-вторых, что он разделяется всей группой, и в третьих, что он может определять конкретные политические условия, в которых данная группа действует»173 .

Нарративная структура мифа находит свое выражение в механизмах социального перформанса, в различных ритуалах, которые служат драматизации и театрализации современного политического коммуникативного пространства174 .

По мнению О. Малиновой, в современной символической политике миф выступает в двух качествах - как устоявшиеся представления, Бурдье П. Описывать и предписывать. Заметка об условиях возможности и границах политической действенности. Логос, 2003. № 4-5. (39). С. 35 .

Цит. по Башмаков И. С. Символическая политика в пространстве публичной политики: функции, акторы и технологии – дисс. канд. Полит. наук 2012. С. 145 .

Bottici C. A Philosophy of political myth New York: Cambridge University Press. 2007. P. 14 .

См.: Giesen B. Performing the sacred: a Durkheimian perspective on the performative turn in the social sciences // Social Performance. Symbolic Action, Cultural Pragmatics, and Ritual / ed. by Jeff rey C. Alexander, Bernhard Giesen, Jason L. Mast. Cambridge: Cambridge University Press, 2006. P. 325-367 определяющие восприятие одних социальных групп, и в роли инсрумента разрушения таких представлений (ради их замены собственными мифами) в руках других групп. Миф служит не только инструментом анализа, но и категорией практики символической политики175 .

Большой интерес в связи с изучением мифо-ритуальных компонентов символической политики представляет концепция героического политического мифа Н. Г. Щербининой как особой мифологической формы символического, которая конструирует особую мифо-героическую реальность. Опираясь на феноменологический подход А. Шюца и традицию социального конструктивизма, исходящую от П. Бергера и Т. Лукмана, изучающих «процесс сотворения смысла в ходе отложения субъективно понимаемого опыта», Щербинина рассматривает политический миф как конечную область значений, которая образует особый субъективный мир, по способу активности воображения носящий социальный характер .

Реальность здесь понимается как «комплекс наших переживаний», некоторый мир субъективного опыта. В сознании человека существует множество областей значений или субъективных миров, одним из которых и является современный мир политики, а особую часть его представляет собой мифологическая реальность, которая создается целенаправленно176 .

Мир героического политического мифа конституируется особым когнитивным стилем и является замкнутой сферой значений. Политическое мифологизированное сознание является разновидностью человеческого фантазма, которое воспринимает политические объекты (воображаемые образы) как действительно существующие и как характеристику «лучшей»

политической реальности. Мир мифа не требует доказательств и не опровергаем доводами рассудка, поэтому так легко принимается на веру, что Малинова О. Ю. Миф как категория символической политики: анализ теоретических развилок // Полис .

2015. № 4. С. 19 .

Щербинина Н. Г. Мифо-героическое конструирование политической реальности России М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. С. 18-19 .

–  –  –

Социально-политическая реальность принимает своего рода бинарную оппозицию: существует простая политическая действительность, обычный политический порядок, в котором действует обычный политический лидер и сакральная символическая реальность, в которой лидер предстает в образе героя, который проходит свой путь. Искусственно создаваемый и разыгрываемый по законам драмы рассказ о политическом герое носит название «мономиф». В политическую реальность вносится смысл, посредством символической ее трансформации в «высший» героический мир178 .

Политический миф используется для того, чтобы придать политической жизни особое, сакральное значение, имплицировать в нее смыслы, которые просты и понятны для тех, кто воспринимает политическую реальность в коммуникативном пространстве общества и которые выгодны, прежде всего, политическим лидерам (героям), которые проводят свой политический курс .

Так, например, Н. И. Шестов считает социально-политические мифы являются одним из наиболее значимых для политической практики «продуктов» символической политики». Как и другие исследователи, Шестов рассматривает политический миф в его соотношении с реальностью и считает неправомерным противопоставлять «мифы» политической «реальности». По его мнению, речь должна идти о «той реально единственной символической политике, по ходу которой мифологизируется Щербинина Н. Г. Мифо-героическое конструирование политической реальности России М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. С. 20 .

Там же. С. 21 .

и обращается в символический продукт не что иное, как сама политическая реальность»179 .

Социально-политический миф является эффективным инструментом манипулирования «исторической памятью» социума и его надеждами на будущее. Сам миф воспринимается как стереотипное представление об окружающей реальности, эмоционально нагруженное в силу восприятия человеком мифологических представлений своей социальной среды .

Значение социально-политического мифотворчества в осуществляемой властью символической политике определяется тем, что оно выступает механизмом диверсификации воспоминаний о прошлом. Социальнополитический миф обладает большим мотивационным и консолидирующим потенциалом, производным, с одной стороны, от прошлого социального опыта, убеждающего в важности социальной консолидации, а с другой производного от масштаба надежд общества на светлое будущее «для всех и каждого»180 .

В своем исследовании А. Б. Чаблин, опираясь на концепцию Г .

Лассуэла, анализировавшего вслед за Ч. Мерриамом политическую креденду и миранду, предложил практическую структурно-функциональную модель анализа современного политического мифа, состоящую из трех компонентов, на наш взгляд вполне применимую для анализа содержания проводимой властными элитами символической политики. Основополагающем элементом в данной модели выступает семантический компонент, которые определяет содержание мифа, а также структурирует совокупность описанных в нем субъектов (политических акторов) и объектов политического процесса посредством типовых и образных моделей властных Шестов Н. И «Символическая политика»: Парадокс одного из определений научного предмета // Символическая политика. Вып. 2: Споры о прошлом как проектирование будущего. – М.: «РАН ИНИОН»,

2014. С. 27 .

Шестов Н. И. Память историческая и память политическая: структура политико-мифологической связи // История и историческая память: Межвуз. Сб. науч. Тр. / Под ред. А.В. Гладышева. – Саратов: Изд-во Сарат .

ун-та, 2010. Вып.1. С. 26 .

взаимоотношений. Сюда входят различные архетипы и мифологемы, которые актуализируются при помощи символических средств и транслируются посредством массовых коммуникаций. Семиотический компонент определяет атрибуты отношений между политическими субъектами (мифотворцами) и объектами (та публика, на которую направлено воздействие). Здесь можно выделить конструируемый план выражения политического мифа, который подкрепляется политическими символами и языковыми конструкциями, задействованными в дискурсе .

Следующий элемент это прагматический компонент, т.е. реализация императивно-эвокативной (побуждающей и эмоциональной) функции через воздействие на деятельность политических акторов в ходе политического процесса .

Последним элементом выступает непосредственно репрезентация политического мифа – это обыгрываемый средствами социального перформанса политический нарратив (идеологема) и политический ритуал как воспроизводство семантической основы мифа, обеспечение, установление и поддержание социального порядка. Таким образом, выявляется стройная логика в структуре политического мифа в его связи с политическим ритуалом, в которой «идеологема обеспечивает аксиологическую взаимосвязь в политическом процессе мифа и политической идеологии как элементов сознания, а политический ритуал – взаимодействие политического мифа и политического поведения»181 .

Проанализировав теорию политического мифа, можно заключить, что доминантной функциональной характеристикой политического мифа является легитимация существующего политического режима, строя, власти и вообще в широком смысле положения вещей. Мифы создаются целенаправленно, т.е. всегда присутствует субъект мифологии. Средства Чаблин А. Б. Структурно-функциональные модели современного политического мифа // Российский Академический Журнал. № 1. Т. 15. 2011. С. 30-32 .

распространения мифов ничем не ограничены, они преследует единственную цель – достичь сознания (подсознания) объекта, на который они направленны

– населения и подчиненных .

Следует признать обоснованным мнение тех исследователей, которые полагают что, подобная функция проявляется как процесс хранения совокупного политического опыта об абсолютной стабильности политического порядка и воспроизведении данного опыта в политическом процессе посредством соотнесенности ожидания отдельных социальных групп и народа с совокупным опытом политической жизнедеятельности .

Миф в современной научной литературе рассматривается в двух его проявлениях как архаический и как современный, политический миф, отличие их заключено в мотивах образования и степени рациональности .

Подчеркнем также важное свойства мифа - он дополняет, видоизменяет или даже совсем заменяет реальность, оперирует образами и содержит в себе иррациональное начало. Это свойство позволяет причислить политический миф к одному из важнейших и базовых средств реализации символической политики, понимаемой как целенаправленный процесс навязывания определенного способа интерпретации социальной реальности с использованием символических средств .

После рассмотрения политического мифа как идейного и смыслового базиса символической политики необходимо перейти к изучению одной из главных форм его символизации – политического ритуала .

–  –  –

В данном параграфе нашего исследования, мы, прежде всего, постараемся показать, что политические ритуалы связаны, в первую очередь, с обоснованием легитимности субъектов политического процесса, которые их создают, а также нами будут выявлены характерные особенности политического ритуала как символической формы коммуникативного действия в пространстве символической политики. Начнем с описания ритуала как общекультурной социальной практики, далее перейдем к рассмотрению непосредственно ритуала политического .

Основы социологического и антропологического изучения ритуала были заложены еще в начале XX в. в трудах Э.Дюркгейма, Б. Малиновского, Дж.Фрэзера, А. Ван Геннепа, В. Тернера182, однако политологи лишь сравнительно недавно обратились к их научному наследию .

Как справедливо отмечает Дэвид Керцер, согласно господствующим в западной идеологии научным взглядам, ритуал в лучшем случае играет периферийную, если вообще ненужную роль в политической жизни .

Серьезные политические аналитики, едва ли стали бы отвлекать свое внимание от практически важных проблем политики – групп интересов, экономических сил и властных отношений, чтобы критически изучать ритуал. Однако создаваемый образ «политического человека» как рационального субъекта не учитывает культуру и все то, что делает нас людьми. Хотя мы и привязаны к физическому миру и наиболее подвержены материальным силам, мы воспринимаем и оцениваем их через наш символический аппарат. Мы общаемся посредством символов, и наиболее значимым способом передачи подобных символических пониманий является См.: Durkheim E. The Elementary Forms of the Religious Life. New York: The Free Press. 1995. 465 p.;

Малиновский Б. Магия, наука и религия. М.: Рефл-бук, 1998. 304 с.; Фрэзер Дж. Золотая ветвь: Исследование магии и религии. М.: Политиздат, 1980. 382 с.; Геннеп А., ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов. М.: Издательская фирма "Восточная литература" РАН, 1999. 217 с.; Тернер В. Символ и ритуал .

М.: Наука, 1983. 277 с .

ритуал183. Попытка понятийного определения ритуала, в особенности ритуала политического, вызывает серьезные затруднения. Интуитивное понимание этих терминов создает иллюзию их очевидности .

Вопросом методологии изучения ритуала в политико-культурных процессах одним из первых в отечественном обществоведении озадачился В .

Глебкин. В своей монографии, посвященной советской культуре и роли ритуала в ней, он пытается сформировать свой подход к изучению ритуалов как ключевых опор политической культуры в тоталитарном обществе184. По его мнению, если применить научную методологию для таких культурных феноменов как ритуал, то процесс изучения должен был бы выглядеть таким образом: сначала описывается как можно большее число конкретных ритуалов, относящихся к политической жизни данного общества, а потом на основании этих описаний уже делаются какие-то обобщения. В попытке понятийного определения ритуала он видит серьезную проблему, поскольку авторы исследований данного символического феномена трактуют его каждый по-своему, и нет четкого понимания, какие факты считать ритуальными, а какие ритуалы политическими .

Так, например, В. Н. Топорова, М. Элиаде и М. Евзлина ритуал – это образ творения, воспроизводящий творение Космоса из Хаоса, и подлинным ритуалом в этом смысле являются лишь космогонические ритуалы древних185. К. Ривьер считает ритуальными процедурами, например, контроль билетов и оформление багажа в аэропорту перед отправлением, а сам ритуал приравнивает к привычке186 .

Э. Лич находит ритуальный аспект практически в любом действии, не имеющем только технической нагрузки, и связывает с ним эстетическоинформационную его сторону (я надеваю свитер не потому, что мне холодно, Kertzer D. Ritual, Politics, and Power. New Haven; London: Yale univ. press, 1988. P. 12 .

Глебкин В. В. Ритуал в советской культуре М.: «Янус-К», 1998. С. 5 .

См.: Топоров В. Н. О ритуале. Введение в проблематику М., 1988, С. 15-16; Элиаде М. Космос и история М., 1987 С. 43-50; Евзлин М. Космогония и ритуал М., 1993, С. 80-84 .

Riviere C. Le rite enchantant la concorde // Cahiers internationaux de sociologie P., 1992, A. 39 V. 92. P. 22 .

а потому, что я хочу этим нечто сказать о себе)187. Ритуал предстает как многогранный феномен, поэтому перед началом исследования необходимо охарактеризовать ту его сторону, которая привлекает внимание исследователя. Так Д. Керцер подошел к проблеме определения ритуала следующим образом: «Определяя ритуал, я не буду конечно, пытаться открыть, чем является ритуал в действительности, так как здесь нет реально существующего объекта. Вернее, ритуал является аналитической категорией, которая помогает иметь дело с хаосом человеческой практики и вводить его в упорядоченную схему. Нет правильного или неправильного определения ритуала, есть только более или менее полезное для того, чтобы понять мир, в котором мы живем»188 .

Кэтрин Белл предполагает, что три основных теоретических подхода характеризуют исследование ритуала. Первый подход основывается на религии и сосредотачивает свое внимание на происхождении ритуала и связях между the things said (то, что сказано), т.е. мифом и thing done (то, что сделано), т.е. ритуалом. Второй, функционалистский подход сосредотачивается на том, как ритуал функционирует и какова его роль в социальной организации и динамике человеческих обществ. Третий, культурологический подход, изучает, что ритуал означает и рассматривает ритуал как форму культурной связи, «которая передает познавательные категории и диспозиции, снабжающие людей важными аспектами их ощущения действительности. Белл утверждает, что ни один из подходов не превосходит другие, все они обнаруживают себя в исследованиях ритуала сегодня .

Свое собственное предпочтение Белл отдает культурологическому подходу: ритуал есть и должен изучаться как форма культурной практики .

Главное в этом подходе то, что ритуал должен изучаться в его реальном Leach E. Ritual // International Encyclopedia of the Social Science. V. 13, 1968 P. 523 .

Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power. New Haven, 1988. P. 8 .

контексте. Для Бэлл ритуал есть практика, которая создает и укрывает культурные образцы, и она не просто выражает эти образцы: эта практика есть способ конструирования отношений власти и подчинения189. Обратимся к имеющимся в современных словарях и энциклопедиях определениям ритуала. Они будут являться отправной точкой для нашего исследования, и смогут описать современное состояние научной разработанности проблемы .

В Новой философской энциклопедии приводится следующее определение ритуала, автором которого является Ю. Левада: «сложная форма символического действия, используемая в культовых системах, а также в различных типах социального поведения как средство закрепления отношения субъекта (или группы) к священным объектам, особо значимым этапам общественной или человеческой жизни, а также статуса и принадлежности к определенной группе»190. Акцент в данном определение делается на характерном для ритуала символизме и наличии некоего священного объекта, который значим для группы, в которой ритуал воспроизводится, а компонентами ритуального акта выступают некие стандартизованные действия В хрестоматии по социологии религии В. И. Гараджа и Е. Д. Руткевич описывают понимание ритуала в религиозных системах, в пределах которых, ритуал обычно соотносится с мифом, понимаемым как интерпретация архетипического ритуального акта: «В более развитых культах ритуал выступает в качестве вторичного элемента по отношению к определенному мифологическому тексту, но имеет самостоятельное значение»191 - таким образом, отмечается связь ритуала и мифического сообщения, которое он передает .

Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New York, 1997, P. 82 .

Левада Ю. А. Ритуал // Новая философская энциклопедия: В 4 т. М., 2010 С. 458 .

Гараджа В. И., Руткевич Е. Д. Религия и общество. Хрестоматия по социологии религии М., 1994. С. 150 .

Функционал ритуала в религиозных культах, по их мнению, сводится к трем типам наиболее значимых функций:

–  –  –

2) Функция идентификации – участие в ритуале обозначает и поддерживает принадлежность сообществу, сакральной группе .

3) Функция закрепления традиции посредством воспроизводства архетипов и мифологем, укорененных в сообществе, а также обозначения сакрального смысла предельно-значимых переходов – между жизнью и смертью, между возрастными и статусными группами.192 В публичной практике и политической сфере ритуалы унаследовали от культовых актов внешнюю психологическую структуру, но, по мнению Левады, лишили их сакрального содержания. Однако, с этим утверждением нельзя согласиться, поскольку отношение к тем или иным церемониям у людей в зависимости от их убеждений может быть различным. Так, например, во время таких общеизвестных ритуальных практик как «минута молчания», или же во время проигрывания национального гимна дань почтения погибшим героям и, соответственно, государству сопровождается вставанием с мест, что не может не указывать на отношение к данным действиям как к сакральным .

Как официально-государственные церемонии (инаугурации, парады, встречи), так и торжественное оформление событий, связанных с переменами Гараджа В. И., Руткевич Е. Д. Религия и общество. Хрестоматия по социологии религии М.: Наука, 1994 .

С. 151 .

в гражданском состоянии, статусе, - светские ритуалы отмечают значимость приобщения индивида к социальному сообществу и перехода от индивидуальных ценностей к коллективным .

Социальные, светские ритуалы воплощены в государственных официальных церемониях, таких как парады, встречи, инаугурации, выступления политиков. Их функциональное назначение проявляется в приобщении индивида к сообществу и коллективным ценностям193 Изучая Новый Год как праздничный ритуал советской эпохи Т. А. Круглова и Н. В .

Саврас определяют его «как фундамент социального порядка»194. О подобной фундаментальной роли ритуала писал и Э. Лич, который считает ритуал одним из средств обозначения перехода границ социального времени и пространства, практикой, сопровождающей индивида на протяжении всей его жизни, и активно используемая обществом и государством195 .

Как утверждает В. Фукс, ритуал – это «социально регулируемая, коллективно осуществляемая последовательность действий, которые не порождают новой предметности и не изменяют ситуацию в физическом смысле, а перерабатывают символы и ведут к символическому изменению ситуации»196. Этот аспект ритуала очень важно подчеркнуть поскольку переработка символических значений связана с такой важной стороной политической коммуникации как борьба за интерпретации и значения, речь о которой шла в первом параграфе данной главы, что прямо указывает на применимость ритуала в символической политике .

В. Тернер дает следующее определение ритуала: «Ритуал — это стереотипная последовательность действий, которые охватывают жесты, слова и объекты, исполняются на специально подготовленном месте и Левада А. Ю. Ритуал // Новая философская энциклопедия: В 4 т. М., 2010. С. 458 .

Круглова Т. А., Саврас Н. В. Новый год как праздничный ритуал советской эпохи // Известия Уральского Государственного Университета 2010. Т. 76. № 2. С. 5 .

Лич Э. Культура и коммуникация. Логика взаимосвязи символов. К использованию структурного анализа в социальной антропологии. Пер. с англ. - М.: Издательская форма "Восточная литература" РАН, 2001. - 142 с. (Этнографическая библиотека). С. 43-47 .

Цит. по: Ионин Л. Г. Социология культуры М., 2004. С. 175 .

предназначаются для воздействия на сверхъестественные силы или существа в интересах и целях исполнителей»197. Ритуал является символическим действием, поскольку в своей структуре несет определенные символы и референции .

Ритуалы, как установил Тернер, имеют семантическую структуру, т.е .

она вовлечена в отношения знаков и символов с вещами, к которым они относятся. Посредством ритуальных действий происходит сокращение передачи идей, их взаимоотношений между собой. То, что могло быть преподнесено в форме длинного рассказа наглядно может быть передано посредством символического действия198 .

Ритуал передает определенную тему, под которой понимается «постулат или положение - явное или подразумеваемое, - обычно контролирующее поведение или стимулирующее деятельность, которая молчаливо одобряется или открыто поощряется в обществе»199. Посредством ритуала обыгрываются те или иные темы, ритуалы их выражают и преподносят в доступной и понятной форме для восприятия .

Символическая структура ритуала предполагает наличие ядра, состоящего из доминантных символов и их референтов, а также символов инструментальных. Доминантные символы составляют целую систему ритуалов данного общества, они могут присутствовать в разных видах ритуалов. Инструментальные символы ритуала приобретают значение от контекста, в котором они используются200 .

В исследовании Рольфа М., посвященного массовым советским праздникам, отмечает, что исследователи используют концепт ритуала для описания различных социально-культурных практик. Данное понятие вышло из употребления исключительно в религиозном контексте и используется в Тернер. В. Символ и ритуал. М.: Наука, 1983. С. 32 .

–  –  –

социальных науках при изучении публичной сферы и коммуникаций, однако, нет четкого определения его предметного наполнения, в то время как существует согласие относительно фундаментальных свойств любого социального и политического ритуала, а именно то, что для всех ритуалов характерен высокий уровень стандартизации, повторяемость действий, историческая стабильность во времени и художественная стилизация201 .

К ряду данных характеристик можно добавить и регламентационную сторону ритуала, согласно которой, ритуалы проводятся в специальных помещениях, в определенное время, по известным поводам и являются экспрессивными, непосредственно совершаемыми действиями202 .

Экспрессия и эмоциональная составляющие одно из тех свойств, которое роднит ритуалы с мифами и ведет к устойчивому влиянию на политическое сознание .

Российский социолог Л. Г. Ионин предлагает классифицировать ритуалы по различным основаниям и выделяет ритуалы светские и религиозные, государственные и семейные, национальные и групповые, коллективные и индивидуальные203. Однако, данная классификация выглядит слишком поверхностной, не раскрывает полноту феномена ритуала. Так, Е. А. Лисина считает, что ритуал является одним из наиболее мощных, гибких и распространенных механизмов адаптации индивида и общества к переменам в любой сфере. Также ритуал, как довербальная практика, является одним из древнейших механизмов познания и накопления опыта204 .

Значимый вклад в изучение ритуала внесли Э. Дюркгейм и М. Мосс .

Ритуал в обществе (начиная с первобытных) выполняет функцию скрепление коллектива, воспроизводит традиции, нормы и ценности, дисциплинирует Рольф М. Советские массовые праздники М.: РОССПЭН, 2009. С. 19 .

Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power. New Haven: Yale University Press, 1988. P. 372 .

Ионин Л. Г. Социология культуры М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2004. С. 181 .

Лисина Е. А. Роль ритуального в культуре и социуме // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. № 8 Тамбов, 2011. C. 142 .

тех, кто участвует в нем, а также подготавливает индивидов к переходу на новый уровень существования, в случае когда речь идет о так называемых обрядах перехода205. Таким образом, ритуал становится своего рода медиумом, скрепляющим индивида и общества, служит воспроизведению сакральных ценностей, на которых основано сообщества, то есть создает и поддерживает идентичность группы206. Исследователи подчеркивают, что ритуал служит функции закрепления мифа, обеспечивает ему длительное существование посредством регулярного воспроизводства207 .

Для ритуала характерно определенное следование некому действию, которое нельзя произвольно изменять или трактовать как угодно. Одной из его идеологических функций является попытка объединить общественные интересы через приобщение всего общества к тому или иному ритуалу. С другой стороны, ритуал ставит вопрос о коллективной ответственности каждого, кто участвует в нем, выполняя тем самым функцию круговой поруки. Нежелание кого-либо исполнять ритуал может вызвать у других непонимание и даже агрессию по отношению к нему. Единственным способом разрешения подобного конфликта может быть ликвидация ритуала или изменение отношения к нему в массовом сознании208 .

В идеале ритуалы должны быть постоянными. В действительности они во многом зависят от условий, в которых существует индивид, на которого рассчитано ритуальное воздействие. Ритуалы изменяются, модернизируются, могут усложняться или наоборот упрощаться. Ритуальное поведение выступает как попытка манипуляции и принудительного изменения индивидуального сознания209 .

См.: Дюркгейм Э., Мосс М. О некоторых первобытных формах классификации // Мосс М. Общества .

Обмен. Личность: М.: КДУ, 2011. С. 56-125 .

См.: Durkheim E. The Elementary Forms of the Religious Life. New York: The Free Press. 1995. 465 p .

Кольев А. Политическая мифология: реализация социального опыта М., 2003 С. 117 .

Шабалин Д. Ритуал как форма существования и развития социальных ценностей // Бренное и вечное:

Великий Новгород: Изд-во НовГУ им. Ярослава Мудрого. 2008. С. 369 .

Там же. С. 370 По мнению А. Байбурина, ритуал обеспечивает устойчивость культуры, ее жизнеспособность, поскольку воплощает в себе единообразные правила поведения, воспроизводит общую память и общую картину мира .

Ритуал стереотипизирует опыт, поскольку является частью традиции210. Так как любое общество, стараясь сохранить свою целостность, вырабатывает систему социальных кодов (программ) поведения, которые оно предписывает его членом, ритуал реализует в себе стандартизированное поведение, которое выступает как образец для членов сообщества211 .

Несмотря на то, что ритуал является символической формой коллективного поведения, он несет в себе и практические функции. Ритуал воспроизводит символические ценности, такие как социальные статусы, роли, институты, авторитет, контролирует и сохраняет коллективную память и т.д.212 Ритуал не является архаическим феноменом или же исключительно религиозным действием. Значение ритуалов для современного общества трудно переоценить .

Все описанные выше свойства и характеристики ритуала применимы также к ритуалу политическому, его особенностью является то, что он выступает средством передачи и закрепления политической мифологии .

Посредством ритуалов политические мифы достигают сознания адресатов, люди приобщаются к мифам через коллективные действия .

В политической науке обряды и официальные церемонии изучает особая область - политическая культура213. По мнению отечественного политолога К. С. Гаджиева, воздействие политической культуры на сознание граждан определяется двумя составляющими: политической символикой и Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Спб., 1993. С. 5 .

–  –  –

Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Спб., 1993. С. 29 .

Кислицын С. А., Лихотинский В. А. Политическая культура // Акопов Г. Л., Кислицын С. А. Политология .

Ростов на Дону, 2009. С. 261-279 .

политическими ритуалами214. К первой относятся государственные символы (гимны, флаги, гербы), обладающие официальным статусом, вторая же включает в себя внешние атрибуты власти (торжественные церемонии, официальные приемы, публичные встречи политиков, парады, праздничные мероприятия и т.д.). Политологи указывают на необходимость их изучения в контексте исторического развития с целью лучшего понимания настоящих реалий, поскольку феномены символизма и ритуальности имеют давнее происхождение и были присущи архаическими обществам, однако не утрачивают актуальности в современности215 .

Рассмотрим характерные черты политического ритуала. Для этого также обратимся к научной справочной литературе, чтобы выяснить, какие стороны политического ритуала наиболее выделяются исследователями .

Возможно одно из первых определений политического ритуала, возникшего в отечественной политологической литературе, освещает его регламентирующую сторону: «Политический ритуал – содержательный и эмоциональный аспект политической жизни, ее регламентирующее и организующее начало, определяющее порядок политических действий (проведений собраний, заседаний, встреч и т.д.), обязательных актов (порядок деловых и торжественных приемов, занятие должностных постов, вручение наград, присвоение званий и т.п.)»216 .

Это довольно узкая трактовка ритуала. Далее в научной литературе возникает более широкий набор смыслов, приписываемый политическому ритуалу: «Ритуал политический - исторически сложившаяся форма символического поведения субъектов политики, средство наследования и передачи определенного рода ценностей, традиций, опыта, чувств, образцов Гаджиев К. С. Политическая культура: концептуальный аспект // Политический исследования. 1991. № 6 .

С. 69-83; Мисюров Д. А. Политическая символика: между идеологией и рекламой // Политические исследования. 1999. № 1. С. 168-174 .

Захаров А. В. Народные образы власти // Политические исследования. 1998. № 1. С. 23-35 .

Аверьянов Ю. И. Политология. Энциклопедический словарь. - М.: Изд-во Московского коммерч. ун-та.,

1993. С. 296 .

политического поведения. Наиболее часто используется в области церемониального поведения людей, призванного внушить уважение к государственным ценностям и политическим традициям (принятие присяги президентом республики, коронование монарших особ, различные мероприятия, осуществляемые в рамках дипломатического протокола и др.)»217 .

Функция «внушения» уважения к ценностям и традициям, на наш взгляд, очень хорошо характеризует особенности национального политического ритуала в России. Подобное внушение относится к ненасильственным практикам легитимации власти и делает ритуал весьма востребованным в публичной сфере и коммуникациях. Это объясняет также попытки объяснить, «навязать» новые государственные праздники (подвид ритуала) такие как «День Народного Единства» и «День Государственного флага Российской Федерации», которые пока не находят соответствующий отклик в сознании российских граждан .

В словаре по политологии, составленном В. Коноваловым дается следующая характеристика политического ритуала: «как неотъемлемая часть любой политической жизни представляет собой стандартизированное повторение политически значимых действий, идеологически (мифологически) санкционированных и драматически инсценированных, с целью регулярного подтверждения и укрепления социально-политических порядков»218. В этом определении уже подчеркиваются все значимые в аспекте социального конструирования политической реальности данные ритуала, а именно драматургия поставляемого им эффектов, наличие идеологической или мифологической подоплеки, поддержание стабильности политического режима и институтов .

Пугачев В. П. Введение в политологию: Словарь-справочник. М.: Аспект-Пресс, 1996. С. 203 .

Коновалов В. Н. Словарь по политологии. Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2001. С. 202 .

В политико-психологическом словаре Д. Ольшанского не возникает каких-либо новых по сравнению с предыдущими коннотаций ритуала, подчеркивается его регламентирующая сторона, а когнитивная составляющая не описывается: «Ритуал политический - форма социально санкционированного упорядоченного символического поведения;

совокупность регулярно совершаемых действий и их установленный порядок. В узком смысле близко к понятиям «политический протокол», «этикет», «церемониал». В широком смысле массовые ритуальные церемонии связаны с политическим зрелищем»219 .

Визуальную функцию ритуала воплощают в себе различные практики:

«Особый вид политического зрелища образуют массовые ритуальные церемонии – парады, шествия, демонстрации, чествование, специализированный ритуал торжественных похорон – политическая литургия, которая дополняется в некоторых странах пантеоном политических героев и мучеников»220. Д. Ольшанский подчеркивает, что политический ритуал выполняет коммуникативную и символическую роль в бытовых и официальных отношениях, существенную роль в политической социализации и контроле, в осуществлении власти221 .

В западной научной традиции, Кэтрин Бэлл определяет то, что она называет шестью довольно стандартными ритуальными жанрами, из которых политические ритуалы - один из таких жанров. В качестве критерия своей типологии она использует компромисс между полнотой и простотой. Эти жанры: (1) ритуалы "жизненного цикла" или ритуалы перехода; (2) "календарные и юбилейные обряды"; (3) "ритуалы обмена и коммуникации";

(4) "траурные ритуалы"; (5) "праздничные ритуалы"; и (6) "политические ритуалы". 222 Ольшанский Д. В. Политико-психологический словарь. М.: Академический проект. 2002. С. 447 .

Аверьянов Ю. И. Политология... С. 296 .

Ольшанский Д. В. Политико-психологический словарь… С. 448 .

Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New-York: Oxford University Press, 1997. P. 94 .

Белл отмечает, что антропологи, изучающие политические ритуалы, определяют, что такие ритуалы в целом создают, отображают и усиливают власть политических институтов или политические интересы избирателей:

«Политических ритуалы создают власть, «изображая людей в качестве связанного и упорядоченного сообщества, основанного на общих ценностях и целях" и "демонстрируя легитимность этих ценностей и целей»223 .

Дэвид Керцер высказывает подобное мнение несколько иначе политические ритуалы создают политическую действительность, основывая политические организации, создавая политическую легитимность, создавая политическую солидарность в условиях отсутствия политического согласия и формируя у людей понимание политического универсума .

Для Д. Керцера и других, таким образом, политические ритуалы выполняют большую роль, нежели чем просто поддерживают политический статус-кво; они могут также создавать политическую власть224 .

В определениях просматривается ссылка на символическую природу политического ритуала, что вызывает необходимость как можно лучше охарактеризовать эту его сторону. Согласно Д. Керцеру символы есть средства, которыми мы придаем значение окружающему нас миру225. Они провоцируют общественные действия и определяют самосознание человека .

Ритуалы придают значение миру, связывая прошлое с настоящим и настоящее с будущим, обеспечивая таким образом непрерывность существования личности и мира. Они также обеспечивают людей средствами, которыми люди понимают политический процесс226 .

С точки зрения Д. Керцера, современная политика зависит от склонности людей овеществлять политические институты. У каждого Bell C. Ritual: perspective and dimensions. New-York, 1997. P. 129 .

Nahmod S. H. The Pledge as Sacred Political Ritual // William & Mary Bill of Rights Journal Vol. 13. № 3 P .

800 .

Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power. New Haven, 1988. P. 5 .

Там же. С. 6 .

–  –  –

Д. Керцер идентифицирует как ритуал любое символическое поведение, которое в социальном отношении стандартизировано, является повторяющимся и несет определенное значение. Действительно, отмечает он, посредством ритуала символы становятся определенными, распространяемыми и заряженными.228 Ритуальные формы имеют особую ценность, потому что посредством ритуала политические мифы могут быть наиболее эффективно доведены до сознания народа. Также посредством ритуала люди обретают связи друг с другом и связываются с крупными, символически сконструированными единствами. Участие в схожих обрядах обеспечивает чувство непрерывности самосознания участников. Регулярно участвуя в одних и тех же ритуалах, люди внушают себе, что их мир, и они сами не изменились, несмотря на все угрозы извне229. По выражению Барбары Майергофф: “Ритуал соединяет прошлое, настоящее и будущее, аннулируя историю и время”230 .

Как отмечает исследователь В. Афанасьевский, политические действия сопровождаются соответствующей символикой, которая должна оказывать воздействие на сознание субъектов политического процесса. Поскольку политика представляет собой коммуникативное пространство, которое Nahmod S. H. The Pledge as Sacred Political Ritual // William & Mary Bill of Rights Journal Vol. 13 № 3 P .

803 .

Kertzer D. I. Ritual, Politics, and Power New Haven, 1988 P. 8 .

Kertzer D. I. Politics and Symbols: The Italian Communist Party and the Fall of Communism. London, 1996 P .

123 .

Myerhoff B. Rites and Signs of Ripening // In Age and Anthropological Theory. New York, 1986 P. 152 .

структурируется семиотические, т.е. посредством символов и знаков, ритуалы как символические действия выражают подлинную суть политики231. Довольно очевидным образом это проявляется в революционных ситуациях, во время трансформации режимов, поскольку смена политических элит требует символической инсценировки .

Легитимация и релегитимация власти по большей части основана на коммуникации посредством символов232 .

Символы делают возможным человеческое общение, позволяют эффективно обмениваться информацией, а ритуалы сообщают символические значения людям, которые в них участвуют непосредственно, либо выступают в роле зрителей. Д.

Керцер пишет в связи с этим:

«Посредством ритуалов люди развивают свои представления о политических институтах, качествах политических лидеров. Политическое понимание осуществляется посредством символов и ритуалов, а ритуал как действие, посредством которого выражается символическое, является мощным орудием конструирования нами политической реальности»233. Не в последнюю очередь понимание политики в доступной форме осуществляется посредством ритуала, поскольку он инсценирует политическое действия, преподносит его в эффективной форме представления. Ритуал по сути есть часть политического процесса, который воспроизводит себя в регулярных циклах .

Ритуал как форма символического поведения наглядно демонстрирует властные иерархии, существующие в обществе, характер церемоний подтверждает распределение статусных ролей. Как отмечает Е.

Дубко:

«Политика имеет символическое измерение, на каждом шагу выражает себя Швенгельбек М. Присяга на верность: об изменении политической коммуникации в XIX веке // Ярославский педагогический вестник Ярославль, 2003 № 3 С. 1 .

Афанасьевский В. Л. Политический ритуал как символическая коммуникация // Бренное и вечное .

Великий Новгород, 2008 С. 23 .

Kertzer D. Ritual, Politics, and Power New Haven, 1988 P. 75 .

символически, предметно улавливается и фиксируется в символических формах и значениях. Символы – это натюрморты политики»234 .

Политический ритуал применим в сфере символической политики по следующим соображениям. Человек как существо символическое (Э .

Кассирер, Ю. Левада) нуждается в простых знаках, способных наглядным образом передавать информацию. Коллективное действие (политический ритуал) являет собой символическую форму, которая способна вовлекать широкую массу акторов в политику. Даже не принимая непосредственного участия в процессе принятия ключевых политических решений, посредством ритуала люди осознают себя причастными к политике, гражданскими существами, выполняющими свой долг. Ритуал в символической политике наиболее явственным образом проявляет себя как свойство конкретной политической культуры .

Необходимо отметить, что антропологи признали важную роль ритуала в его политическом использовании, однако они склонны приравнивать функцию ритуала к поддержанию статуса господствующих групп. В то время как исследователи в области политической науки утверждают, что значение ритуала, его функционал распространяется куда дальше, чем просто наделение существующих систем власти легитимностью. Ритуал не менее важен для движений, выступающих за политические изменения, чем для приверженцев традиции235 .

Д. Керцер выделяет четыре аспекта политической значимости ритуала, чтобы понять роль, которую он выполняет: 1) его значение в обеспечении символической репрезентации партии, группы, элиты; 2) ценность для легитимации и мистификации; 3) поддержание солидарности среди членов партии; и 4) создание картин осмысления политической действительности236 .

Дубко Е. Л. Политическая этика М.: Академический проект, 2005. С. 172 .

Kertzer D. I. Politics and Symbols: The Italian Communist Party and the Fall of Communism. London, 1996. P .

125 .

Kertzer D. Ritual, Politics, and Power New Haven, 1988. P. 14 .

Отсюда следует вывод, что политический ритуал многозначен, как всякое символическое действие237. Ритуал это «форма символического действия, выражающая связь субъекта с системой социальных отношений и ценностей данной социальной группы и проявляющуюся в регламентированной последовательности действий» .

В сфере политической организации социума ритуалы выступают в качестве символов признания существующей системы политических мифов, социальных норм и ценностей, а также в качестве средств коммуникации между властью и обществом. Под воздействием ритуалов люди стали определять свое отношение к институтам власти, выражать согласие или несогласие с проводимой политикой. Ритуал в этом случае может рассматриваться как элемент политического процесса .

Многие исследователи придерживаются позиции, что смена политического устройства общества сопровождается и сменой политических ценностей, норм, соответственно, меняются и ритуалы. Наблюдение за изменением использования в социальной и политической практике ритуалов позволяет понять, в каком направлении движется развитие политической системы общества, какого политического курса придерживается руководство страны и какие ценности оно воспроизводит и транслирует в общество238 .

При этом, изменение символической политики, осуществляемой посредством ритуалов в том числе, может происходит без изменения институционального дизайна и в рамках одного режима239 .

В. Полосин вводит в научный оборот концепт государственного ритуала. По его мнению, политический ритуал, который совершается должностными лицами, избранными народом и публично признанными в Аверьянов Ю. И. Политология… С. 296 .

Шипулин В. Политические ритуалы в постсоветской России // Бренное и Вечное … С. 379 .

Киселев К. В. Символическая политика власти в период президентства Д.Медведева http://www.echoekb.ru/blogs/2011/3/4/1/1234/495/

–  –  –

Государственный ритуал определяется Полосины как ритуал, направленный на осуществление, защиту и сохранение национального идеала средствами легитимных институтов власти и совершаемый представителями указанных институтов и представляет собой публичное воспроизведение в символических действиях национально-политической мифологии .

В процессе исполнения государственного ритуала участники отождествляют себя с харизматическими героями прошлого, сопереживают им, осознают себя причастными к их подвигам и историческим событиям. Но в ритуале также воспроизводится настоящее и осуществляются проекции будущего, связанные с социальными ожиданиями. Исполняя государственный ритуал, народ осознает себя как нацию, то есть происходит идентификация с крупным политическим сообществом240 .

Политические ритуалы имеют захватывающую форму, символически заряжены и эффективны в социальном и институциональном плане, поскольку они имеют отношение к коллективному менталитету. Каждому типу ритуала соответствует основывающая парадигма, которая часто связана с мифом, с символической вселенной, предназначенной для того, чтобы пробуждать чувства, очаровывать внимание широкой общественности или чтобы покончить с индифферентностью масс241 .

–  –  –

Полосин В. С. Миф. Религия. Государство М.: Ладомир, 1999. С. 226 .

Iovan M. The use of religious and political rituals in contemporary communication // Society and Politics Vol. 5, № 1 Arad, 2011 P. 19 .

повседневность, но уже в новом качестве, с новыми знаниями и смыслами, усвоенными в ритуале. Ритуал непосредственным образом влияет на сознание людей через символы, которые усиливают коллективность и групповую сплоченность, оказывает влияние на формирование их ценностных ориентаций, которые впоследствии обнаруживают себя в политическом поведении242 .

Е.

Галкина предлагает авторскую схему структурных стадий ритуала, которая, на наш взгляд, может быть использована как метод анализа любого ритуала, и позволяющая выявить субъектов, его создающих, задачи, которые он преследует, ресурсы, которые он использует и много другое:

–  –  –

Здесь можно отметить, что политический ритуал на протяжении всей истории России имел высокий организационный уровень, о чем свидетельствует тот факт, что для подготовки государственных церемоний подобного рода учреждался специальный государственный орган, который и занимался решением всех организационных вопросов ритуала. Так, например, в XVIII в. Разрядный приказ ведал организацией торжественных процессий243, а погребальным ритуалом в допетровское время занимался «Панафидный приказ244», позднее за подготовку и проведение всех актов отвечала церемониальная часть императорского двора245, в советское время создавались специальные комиссии, такие как Комиссия по организации Коновалов В. Н. Словарь по политологии… С. 203 .

Мельникова О. Б. Мельникова О. Б. Образ империи: церемониальные процессии в России в XVII-XVIII вв. // Образы власти в политической культуре России. М.: МОНФ, 2000. С. 99 .

Логунова М. Печальные ритуалы императорской России М.: Центрполиграф, 2011. С. 30 .

Логунова М. Траурный церемониал в Российской империи // Власть. 2010. № 3. С. 111 .

похорон Ленина, позже переименованная в Комиссию по увековечению памяти Ленина246 .

2. Обряд входа в ритуал. Здесь можно выделить оповещение гостей и первое одаривание (имеется в виду и психологическое), сбор – прием гостей (встреча гостей) .

–  –  –

4. Обряд выхода из ритуала. В состоянии транса изменяется ощущение времени. В конце ритуала нужно вернуть всех его участников в реальность. Это должно производиться очень осторожно и постепенно .

Транс «захлопывают» не организаторы, а сознание участников, что достигается предварительным оповещением об окончании действа в связи с каким-то событием или временным моментом, которые только будут .

Эннкер Б. Формирование культа Ленина в Советском Союзе М.: РОССПЭН, 2011. С. 166 .

Галкина Е. П. Политическая мифология: курс лекций Ульяновск, 2010. C. 40 .

5. Послеритуальные действия. На прощание можно вручить подарки .

Подарок воздействует в момент дарения, объединяя приятную эмоцию с лицом дарителя, связывая нитью воспоминаний участника и хозяина ритуала. И, наконец, важные гости, и хозяева могут отправиться предаваться самым изысканным развлечениям. Гость нуждается в ухаживании. Его сознанию обещана безопасность248 .

Так выглядит общая схема воспроизведения ритуального действия, но в зависимости от конкретного ритуала, его структура может отличаться .

Все политические церемонии открыты для привнесения элементов из религиозных и других ритуалов, чтобы по максимуму использовать психические доминанты толпы, эмоциональности и веры масс. В то же время, они могут вводить новшества, если рассчитывают увеличить число сторонников и сочувствующих249 .

Особенность политического ритуала по сравнению с другими формами стереотипизированного поведения особенно ярко проявляются в его функциях250. Выше были рассмотрены функциональные особенности ритуала вообще, сейчас же остановимся на подробном описании функций ритуала политического. Политические ритуалы выполняют следующие функции: идеологическую, интегрирующую, мобилизационную, а также ценностную. В любом политическом ритуале символически представлены базовые политические ценности, которые через участие в ритуале или созерцание его усваиваются людьми на эмоционально-психическом уровне251 .

В структуре символической политики ритуал выступает в качестве инструмента, который придает политике ощутимую, «осязаемую» форму, Галкина Е. П. Политическая мифология: курс лекций. Ульяновск, 2010. C. 41 .

Iovan M. The use of religious and political rituals in contemporary communication // Society and Politics Vol. 5, № 1 Arad, 2011 P. 19 .

Триль Ю. Н. Ритуал в традиционной культуре //Известия Российского государственного университета им. А.И. Герцена №27: Аспирантские тетради: Научный журнал. СПб., 2008 С. 267 .

Аверина О. Р. Ценностная функция ритуала в политической культуре // Бренное и вечное: Вел. Новгород,

2008. С. 11 .

делая ее более значимой и привлекательной, составляет парадную сторону «политического быта страны». Ритуал выполняет функцию зрелища, политического спектакля в символической политике, о котором писал М .

Эдельман. Посредством ритуала политическим действиям и событиям приписывается определенный престиж, а также лицам, задействованным в нем. Основные механизмы, используемые в ритуале это обычаи, традиции, правила и нормы. Посредством этих механизмов в ритуале осуществляется воздействие на политическое поведение граждан: «Символический ритуал, порождая психическую энергию, направляя ее в нужное русло, является средством овладения поведением человека, способом социальной регуляции поведения»252 .

Эстетическую и легитимационную функцию ритуала подтверждает в своем теоретическом исследовании политического мифа К.

Флад:

«Ритуальное зрелище служит легитимации политики и власти. Ритуал, придающий политической жизни ритм, устанавливающий последовательность событий, символизирует порядок, неизбежность событий, сообщает политическим действиям эмоциональный тон, придает им форму, превращает заурядное в особенное, необычное»253 .

Если понимать символическую политику как имитацию политики «реальной», то ритуал «может служить и служит также фасадом политических событий, скрывает не только рутину, но и грубость, примитивность или неприглядность тех или иных политических действий, а нередко служит и удовлетворению личного тщеславия и групповых претензий правящих сил»254 .

Важно подчеркнуть, что субъекты политики, которые не понимают политический ритуал, либо не соблюдают его, выпадают из политического Степнова Л. А., Грибакина Н. В. Символ как способ политической коммуникации // Прикладная психология и психоанализ 2000. № 1. С. 12 .

Флад К. Политический миф. Теоретическое исследование. М.: Прогресс-традиция, 2004. С. 118 .

Аверьянов Ю. И. Политология… С. 297 .

общения, поскольку именно посредством ритуалов люди становятся причастными проводимой элитами политики, не только в качестве зрителей, но и ее соучастников, поскольку выступают в роли реципиентов транслируемых идей и ценностей. Причем, это может осуществляться автоматическим образом, по привычке и даже помимо воли самих участников255 .

Ролевая функция ритуала, по мнению Н. Осташевой, выражается в том, что участники данного коллективного действия осознают свои социальнополитические роли, сама структура общества легитимируется в сознании участников, выстраивается картина вертикальных и горизонтальных позиций политических субъектов, которая легитимируется в ритуале256 .

«Театрализованность» политического ритуала свойственна не только тоталитарным обществам, но и современной демократической политике, которая представляет собой массовый зрелищный спорт для тех, кто непосредственно не вовлечен в участие в ней. В современности также как и в тоталитарных обществах ХХ века востребованы такие коллективные практики как демонстрации, военные парады и шествия, спортивные праздники, поскольку они усиливают и поддерживают коллективные идентичности .

Аверьянов в связи с этим пишет, что любая политика «в принципе ритуальна, состоит из последовательности обязательных символических действий, событий и демонстраций, которыми она закреплена в обществе (сессии парламента, заседания руководства высших органов государственной, партийной и другой власти, обсуждения решений, дискуссии)». Ритуал служит эстетизации политики, приданию ей известной Дубко Е. Л. Политическая этика. М.: Академический проект, 2005 С. 173 .

Осташова Н. В. СМИ как средство формирования символического пространства социума и политический ритуал // Бренное и вечное: Великий Новгород, 2008. С. 255 .

одухотворенности и определенного стиля. Ритуализация политики как бы закрепляет ее в культуре и истории»257 .

Как отмечает Ю. Хамрина: «С помощью политических ритуалов происходит конституирование социальной идентичности - формирование в сознании индивидов чувства сопричастности своей стране. Символы организуют участников в сегментарные группы, временно отделяя от другого сообщества (например, при проведении мероприятий, посвященных профессиональным праздникам), или же, наоборот, символы могут выполнять функцию объединения всех людей, принадлежащих разным слоям в общую группу (День Победы и др.). Особенно хорошо данную функцию выполняют демонстрации, шествия, инаугурация»258 .

В политических ритуалах обыгрывается определенный мифосценарий, который выступает легитимирующей инстанцией для совершения подобных коллективных действий. Ритуалы в драматической форме воспроизводят миф259 .

Посредством зрелищных церемоний в политическом ритуале прославляются значимые ценности сообщества, отмечаются его важные достижения, упорядочивается его структура и консолидируется политическое единство. Наглядным образом это репрезентируется в таком политическом ритуале как инаугурация президента, в которой используются государственные символы – президентский штандарт, специальный том конституции, флаг Российской Федерации, которые в сознании граждан ассоциируются с общезначимыми для всех ценностями .

Великолепие празднования, ритуалистическое и народное зрелище, харизматические речи, пробуждающие патриотизм предков, солидарность, всемогущество Бога и т.д., торжественность ритуала побуждают Аверьянов Ю. И. Политология... С. 296 .

Хамрина Ю. А. Способы и пути трансформации ритуалов в современном обществе // Вестник Томского государственного университета 2011. № 347. C. 55 .

Коновалов В. Н. Словарь по политологии… С. 203 .

общественность восхищаться красотой и великолепием события, заставляя забыть текущие, повседневные проблемы, и оставить чувства презрения и недоверия к лидерам260. Таким образом, ритуалы выполняют и психологическую функцию отвлечения сознания от текущих проблем, артикуляции лояльности и доверия к власти .

В научной литературе категория «ритуал» употребляется наряду с такими понятиями как «праздник», «обряд», «церемония», «церемониал» .

Для более точного понимания феномена ритуала как коллективного действия, воплощающего и реализующего миф, необходимо произвести попытку разграничения данных категорий как коллективного действия .

Несмотря на то, что в все эти понятия так или иначе означают «воспроизведение в характерной последовательности определенных действий, которые имеют для совершающих их субъектов когнитивное и эмоциональное значение»261, исследователями предпринимаются попытки выделить отличительные особенности и характеристики каждого из них Так, Ю. Кириленко, проделав этимологический анализ и рассмотрев определения понятий «ритуал», «церемония» и «обряд», а также дефиниций близких им по содержанию понятий, которые существуют в научной литературе, делает следующее различение: ритуал понимается как «некоторый порядок действий, обладающих сакральным смыслом для его участников и направленных на некоторое имманентное изменение (за счет приобщения к трансцендентному), влекущее за собой и внешние изменения (например, установление социальных связей или осуществление перехода от одной социальной роли к другой)»262 .

В то время как обряд «есть часть ритуального действия или редуцированный ритуал, не обладающий сакральным значением, но Iovan M. The use of religious and political rituals in contemporary communication // Society and Politics Vol. 5, № 1 Arad, 2011. P. 19 .

Кириленко Ю. Н. Философское измерение ритуала: ритуал как языковая игра // Вестник Томского государственного университета. 2010. № 341. С. 39 .

Там же. С. 40 .

стремящийся к установлению социального единства и социальной самоидентификации»263. Обряд, по ее мнению, может быть простым выполнением последовательности действий, совершаемых в силу традиции или привычки, в то время как ритуал обязательно подразумевает символический смысл .

Церемония же является «разновидностью обряда и обладает всеми его характеристиками, но при этом носит более торжественный характер .

Церемония в наименьшей степени связывается в сознании людей с религиозной сферой»264. И действительно, в отечественном политическом дискурсе, например, процедура инаугурации обозначается не иначе как «церемония вступления в должность президента Российской Федерации» .

Понятие ритуал в публичном дискурсе и СМИ, как правило, не используется, во всяком случае, вне религиозного контекста, когда речь идет о политике .

Отличается от вышеназванной позиция В.

Глебкина, который также сопоставляет термин «ритуал» с группой семантически близких ему слов:

«обычай», «обряд», «церемония», «праздник». В большинстве исследований «обряд» и «ритуал» используются как синонимы, так как близки по значению. «Обычай» в свою очередь близок к «обряду», поскольку обозначает определенную договоренность, освещенность традицией. Слово «церемония» увязывается, прежде всего, со светскими процессиями, несет оттенок формальности. Если за обрядом стоит традиция, за ритуалом – высшие ценности, то за церемонией – лишь условности .

Определяющей и для первичного значения термина и для дальнейшего развертывания его семантической структуры является оппозиция «праздник»

- «будни». С праздником связано нечто, отрицающее обычный, будничный порядок вещей. Глебкин констатирует, что в своем отношении к быту праздник близок ритуалу, но внешнее их сходство обманчиво. Ритуальное Кириленко Ю. Н. Философское измерение ритуала: ритуал как языковая игра // Вестник Томского государственного университета. 2010 № 341 С. 40 .

Кириленко Ю. Н. Проблема интерпретации ритуала в структурализме, постструктурализме и философии повседневного языка: автореферат дисс. на соиск. степ. канд. наук. Томск, 2011. С. 9 .

действие самодостаточно, оно создает свою реальность, для которой реальности быта просто нет, праздник же отталкивается от быта и бессмыслен без быта265 .

Немецкий исследователь церемониала российского придворного общества Отто А. пытается провести самостоятельное методическое различение понятий ритуал и церемониал. Для него ритуал является чередой повторяющихся, обычно стандартных, символических действий, которые могут иметь многозначный характер и которые требуют от участников чувственного восприятия происходящего. Основная цель ритуала – создание некоторой общности и формирование некоего порядка внутри общества с помощью созидательного или разрушающего воздействия, формулирования определенных общественных целей и задач, и, в конечном счете – путем формирования тех или иных представлений о реальности. Ритуалы направлены на общественные связи, причем целью может являться их создание или укрепление, или же изменение и даже замена на новые266 .

Понятие церемониала является всеобъемлющим и может обозначать как саму церемониальную ситуацию, так и все праздничное событие, а также и более или менее устоявшийся, часто зафиксированный письменно, регламент. Церемониал всегда несет в себе функцию создания некоторого порядка: создание иерархий, проведение разграничений, распределение ролей и определение статуса тех или иных лиц внутри придворного общества и вне его, в рамках сословного общества и в межгосударственных отношениях .

Важные критерии определения церемониала подходят и для ритуала:

символический характер, существование различных уровней интерпретации;

взаимосвязь с общественно-политическими реалиями. В свою очередь, определение ритуала во многом перекрывает феномен церемониала .

Глебкин В. В. Ритуал в советской культуре М., 1998. С. 21 .

Отто А. Церемониал, церемония и ритуал российского придворного общества XVIII века // Российская история. 2009. № 2. С. 117 Церемониал можно рассматривать как родовое понятие, объединяющее в себе отдельные праздничные действия – ритуалы и церемонии. Ритуал воспринимается как часть церемониала267 .

Ритуал стремится установить и усилить общественные отношения, или же изменить или разрушить, заменив новыми. Следовательно, ритуал подразумевает перемену существующих отношений. Это не исключает возможности того, что в ритуале выражается статус-кво, тем не менее, он имеет своей целью некоторую конечную точку, выходящую за рамки статускво, и таким образом, являет собой открытое событие268 .

Церемония, напротив, не только описывает существующее положение, но и служит его поддержанию. Ритуал имеет изменяющую, трансформирующую функцию, церемония – сохраняющую, консервативную .

Если применить это к важнейшему праздничному акту – коронации, то можно отметить, что в ходе коронационного церемониала имела место, в числе прочего, церемония прославления предыдущего правителя и ритуал коронования правителя будущего. Таким образом, вопрос не в том, должен ли тот или иной акт считаться сакральным ритуалом или светской церемонией, а в том какова была его ритуальная составляющая269 .

Итак, понятие ритуал не является чем-то, применимым исключительно в религиозной сфере. Ритуал выполняет конституирующую, объединяющую роль в обществе. Через ритуал транслируются ценности в обществе .

Политическое использование ритуала связано с обоснованием господствующего порядка, помогает осмыслить участникам политической жизни свои собственные роли. Ритуал легитимирует власть и создает в сознании людей определенную картину мира, придает политике эстетическую оболочку, воспроизводя символы, посредством которых люди Отто А. Церемониал, церемония и ритуал российского придворного общества XVIII века // Российская история. 2009. № 2. С. 120 .

Там же. С. 121 .

–  –  –

общаются между собой. Ритуал имеет многоступенчатую структуру и является тщательно разрабатываемой формой воспроизведения политического мифа в действии. Относительно соотношения понятий ритуал, обряд, церемониал, праздник, применительно к политической сфере они могут рассматриваться одинаковым образом как средства воспроизведения мифа в действии .

Проанализировав теорию политического ритуала можно заключить, что одной из основных функций политического ритуала, является легитимация существующего политического режима, строя, власти и вообще в широком смысле положения вещей. Ритуалы создаются целенаправленно, т.к. преследуют цель оправдать существующий порядок вещей. Ритуал является средством распространения мифов, которые преследуют единственную цель – достичь сознания (подсознания) объекта, на который они направленны – населения и подчиненных .

–  –  –

Символический потенциал мифа и ритуала в условиях усложняющихся коммуникативных структур используется властью в процессе осуществления политики идентичности и политики памяти, т. е. целенаправленной деятельности по конструированию единого политического сообщества, имеющего общие взгляды и цели. Исследуя идентичность, Ю. Левада выделил две возможные оси символизации социальных и политических явлений – временную и пространственную, которые весьма отчетливо проясняют суть политики памяти и политики идентичности. Первая ось символизации социальных явлений – временная. Подобно тому, как индивидуальная человеческая память размечает собственную жизнь знаменательными событиями, социальная память – как официальная, так и неофициальная, массовая, – выделяет в истории моменты чрезвычайной важности или приписывает им такое значение. Чаще всего это «первоначальные» события («начало» истории страны, народа, государства, политического строя) и связанные с ними судьбоносные победы или поражения, героические подвиги и т. д. Реальность или фантастичность событий и персонажей исторической мифологии не имеет значения270. Таким образом, ключевой момент политики памяти – высвечивание и подчеркивание в коллективной памяти определенных событий, которые конструируют способ восприятия политических событий в настоящем .

Другая ось символического самоопределения общества – пространственная .

Здесь подразумевается специфика территории, заполненная характерными для нее символами и закрепляемая в текстах, которые транслируются от Левада Ю. А. Сочинения: избранное. Социологические очерки 2000–2005. М.: «Издатель Карпов Е.В.»,

2011. C. 408 .

поколения к поколению. Пространственный фактор в отечественной истории и мифологии, согласно Леваде, имеет и другое измерение – геополитическое или межцивилизационное271 .

Обе из обозначенных выше осей символизации социальных и политических явлений – пространственная и временная, находят свое воплощение в политике идентичности и политике памяти, проводимых элитами. Власть сознательно конструирует политическую реальность, оформляя ее символически с помощью таких средств, как миф (история, идея) и ритуал (действие, церемония, праздник) .

2.1. Политика идентичности и ее мифоритуальные измерения

Политика идентичности как категория научного анализа и как категория публичной практики в последнее время привлекает все большее внимание отечественных и зарубежных ученых. Оперирование понятием «идентичности» превратилось в основной и непременный топос социальных и гуманитарных наук272. В российском политологическом дискурсе данная тематика особенно актуальна, о чем свидетельствует ряд отечественных работ и сборников, посвященных проблемам политической идентичности в условиях политической трансформации на постсоветском пространстве273 .

Задача данного параграфа – рассмотреть символические аспекты политики идентичности и используемый в ходе ее проведения потенциал таких политико-культурных форм как миф и ритуал, которым на наш взгляд в современном научном дискурсе уделяется недостаточное внимание .

Левада Ю. А. Сочинения: избранное. Социологические очерки 2000–2005. М.: «Издатель Карпов Е.В.»,

2011. С. 409 .

Брубейкер Р., Купер Ф. За пределами «идентичности» // Мифы и заблуждения в изучении империи и национализма М.: Новое издательство, 2010. С. 135 .

Cм. Например: Политическая идентичность и политика идентичности / Отв. ред.: И. С. Семененко. –Т. 2:

Идентичность и социально-политические изменения в XXI веке. М.: Российская политическая энциклопедия, 2012. 471 с; Постсоветская идентичность в политическом измерении: реалии, проблемы, перспективы. Материалы Всероссийской научно-практической Интернет-конференции. Пермь: ООО «Печатный салон «Гармония», 2014. 128 с; Малинова О.Ю. Конструирование смыслов: Исследование символической политики в современной России М.: «РАН ИНИОН», 2013. 421 с .

В вышедшем в 2012 году словаре терминов и понятий И. С. Семененко приводит следующее определение политической идентичности, которое можно принять за основу в ходе нашего исследования: «Политическая идентичность представляет собой комплекс идейно-политических ориентаций и предпочтений, которыми субъекты политического процесса наделяют себя и друг друга в процессе коммуникации, и предполагает отождествление носителя политической идентичности с тем или иным политическим сообществом. Она утверждается во взаимодействии с политическими институтами и реализуется в публичной сфере .

Коллективные субъекты политики разного уровня формируют свою политическую идентичность на основании самосоотнесения с иными субъектами политики – носителями «другой» идентичности, и размежевания с ними. В этом контексте политическая идентичность как совокупность представлений об идейных ориентациях, политических притязаниях и интересах политических акторов служит маркером политической субъектности, легитимирует ее»274 .

Также важно отметить, что политическую идентичность воспринимают в качестве одной из основных доминант массового сознания, воплощающих в себе установки на определенное политическое поведение и наделение социального мира смыслом и имеющих социальные и культурные основания275. Многие исследователи, придерживающиеся конструктивистских стратегий изучения национализма полагают, что политическая идентичность является объектом конструирования со стороны политических элит и интеллектуалов, а не формируется сама по себе и не наследуется из истории276 .

Политическая идентичность и политика идентичности: в 2 т. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012. Т. 1: Идентичность как категория политической науки: словарь терминов и понятий / [отв. ред. И. С. Семененко]. С. 71-72 .

Российская идентичность в социологическом измерении. Аналитический доклад. Часть 1 // Полис 2008 .

№ 1. С. 68 .

Конструктивистская парадигма исследвоания идентичности описана в следующих работах: Андерсон Б .

Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. Москва: КанонПресс, 2001. 333 с. 7; Hobsbawm E. Inventing Traditions // The Invention of Tradition Cambridge: Cambridge University Press, 2002. 320 p .

Здесь можно сослаться на О. Ю. Малинову, которая пишет о том, что «идентичность» в конструктивистских подходах фиксирует субъективную реальность - «социально детерминированные представления индивидов и групп о своем Я, складывающиеся в результате соотнесения с некоторыми Другими»277. В своих размышлениях об идентичности Малинова опирается на творческие интенции Р. Брубейкера и Ф. Купера. По их мнению, понятие «идентичности» в принципе употребляется в зависимости от контекста использования и теоретической традиции, к которой принадлежит рассуждающий об идентичности автор. Среди идентифицируемых Брубейкером ключевых значений идентичности, в контексте изучения символической политики, значимым является то понимание «идентичности», которое воспринимает ее как коллективное явление, подразумевающее фундаментальное тождество между членами одной группы или категории .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«В целях придания облику Одинцовского муниципального района праздничного вида, а также повышения активности предприятий сферы потребительского рынка и услуг, в праздничном новогоднем оформлении своих объектов, повышения культуры обслуживания жителей и гостей Одинцовского муни...»

«УДК 621.327 Натриевые лампы высокого давления со щелочными добавками для светлокультуры растений к.т.н. І.А.Велит (ПГАА,Полтавская государственная аграрная академія, Полтава, Украина) Ключевые слова: источник света, цезий,...»

«ИНТЕНСИФИКАЦИЯ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ЭТАПОВ ПРОМЫШЛЕННОГО КУЛЬТИВИРОВАНИЯ ШАМПИНЬОНА ДВУСПОРОВОГО Н.А. Бись о, Н.Л. Поедино, Инстит т ботани и им. Н.Г. Холодно о НАН У раины, Б.Ф. Петрен о, А ро омбинат "П ща-Водица", Киев, А.М. Не рей о, Инстит т физи и НАН У раины Урожайность...»

«ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ КОМИТЕТА ПО СОЦИАЛЬНОЙ ПОЛИТИКЕ И КУЛЬТУРЕ АДМИНИСТРАЦИИ г. ИРКУТСКА МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА ИРКУТСКА СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА с углубленным изучением отдельных предметов № 2 (МБОУ г. Иркутска СОШ с углубленным изучение...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА № 15 ГОРОДСКОГО ОКРУГА ТОЛЬЯТТИ Утверждаю: Согласовано: Рассмотрено: Директор МБУ СОШ № 15 Зам. директора по УВР на заседании МО Зылева Т.В. _ Егорова Н.А. Протокол № _ от "_" 201г. Приказ № _ Предсе...»

«•у Российская Федерация Белгородская область УПРАВЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА "/ / " (/-иДялЛ 20/(/г г. ПРИКАЗ О подготовке и проведении областного конкурса профессионального мастерства "Лучший по профессии 2019" В соответствии с планом мероприятий по повышению численности высококвалифицирован...»

«ПРОЕКТ USAID "ТРАНСФОРМАЦІЯ ФІНАНСОВОГО СЕКТОРУ" ФІНАНСОВА ГРАМОТНІСТЬ, ФІНАНСОВА ІНКЛЮЗІЯ ТА ФІНАНСОВИЙ ДОБРОБУТ В УКРАЇНІ РЕЗУЛЬТАТИ ДОСЛІДЖЕННЯ Червень 2019 р. Київ, Україна Цей звіт підготовлено за підтримки американського наро...»

«Петербургский благотворительный фонд культуры и искусства АРТЕ" "ПРО отчет: июль 2014 – июнь 2015 www.proarte.ru СОДЕРЖАНИЕ Вступление Программы Биеннале музейного дизайна Визуальные искусства Современная архитектура Дизайн Культурная журналистика Субгрантовые конкурсы Издания Статистика...»

«432 Україна: культурна спадщина, національна свідомість, державність. 18/2009 Володимир ПилиПіВ ВійськоВе спіВробітництВо Унр та ЗУнр (1918–1919). ДжерелоЗнаВчий аспект Проаналізовано співробітництво проводів УНР та ЗУНР у військовій сфері,...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ СУДЕБНАЯ ПРАКТИКА РАЗРЕШЕНИЯ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫХ СПОРОВ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Издано в рамках Программы получателя субсидии Министерства труда и социальной защиты РФ в 2018 году СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫЕ КОНФЛИКТЫ Выпуск 6 Са...»

«Список литературы: 1. Корнильцева Е.Г., Кузнецов А.Ю. Русско югорские межэтнические сообщества: специфика становления/ /Современные исследования социальных проблем, том 8, № 6-2, 2017. С.376-382.2...»

«КОМИССИЯ РЕШЕНИЕ КОМИССИИ от 16 апреля 2007 г. Устанавливающие новые формы ветеринарных сертификатов на импорт живых животных, семени, эмбрионов, яйцеклеток и продуктов животного происхождения в Сообщество в соответствии с Решениями 79/542/EEC, 9...»

«родительства, здорового образа жизни, нравственного и сексуального воспитания в подростково-молодёжной среде, предупреждения неблагоприятного воздействия на ребёнка со стороны семьи, пропаганды позитивного имиджа современной семьи, материнства и отцовства. Реализация государственной демографической политики требует первостепенное вн...»

«Мигулева Мария Витальевна, эксперт Центра системных инициатив, специалист центра международной деятельности и международных проектов СПбГАУ, магистр менеджмента, соискатель на научную степень кандидата философских наук, специальность...»

«"Утверждаю" "Утверждаю" Руководитель Руководитель Центра военноДуховно-научного центра Свято-Успенского патриотического воспитания Мужского монастыря Саровская пустынь _игумен Никон (Ивашков) Ламзин И.А. 2018 год 29 марта 2019 год ПОЛОЖЕНИЕ о проведении...»

«ДИРЕКТОРУ Государственное азенное учреждение города Москвы "ЦЕНТР СПОРТИВНЫХ ИННОВАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ И ПОДГОТОВКИ СБОРНЫХ КОМАНД" Департа~lента спорта города Москвы (ГКУ "ЦСТиСК" Москомспорта) "09" января 2019 г. Петрову В.В....»

«ФАО В ДЕЙСТВИИ 2009–2010 Г Г. www.fao.org ПРОИЗВОДСТВО ПРОДОВОЛЬСТВИЯ для девяти миллиардов человек 2/3 ".НЕОБХОДИМО БУДЕТ ПРИЛОЖИТЬ ОГРОМНЫЕ УСИЛИЯ, М НАПРАВЛЕННЫЕ НА ПРОИЗВОДС ТВО ПРОДОВОЛЬС ТВИЯ С П О М О Щ ЬЮ Н О ВЫ Х, У С О В Е Р Ш Е Н С Т В О В А Н Н Ы Х И Б О Л Е Е ИНТЕНСИВНЫХ МЕТОДОВ. " для девяти миллиардов...»

«ВСЕРОССИЙСКАЯ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ ПО ИСКУССТВУ (МХК) МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЭТАП 2018-2019 УЧЕБНЫЙ ГОД 9 КЛАСС Максимальное время выполнения заданий: 240 мин. Максимально возможное количество баллов: 100 Задание №1. Перед Вами шесть изображений и шесть слов, в которых...»

«НОРМАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ В СФЕРЕ ОХРАНЫ ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Ф ЕД ЕР А Л Ь Н Ы Е С М Е Т Н Ы Е Н О Р М Ы Н А Р ЕМ О Н ТН О -Р ЕС ТА В Р А Ц И О Н Н Ы Е Р А БО ТЫ ПО О Б Ъ ЕК ТА М КУЛЬТУРНОГО Н АСЛ ЕД И Я (...»

«И. И. ЛИСОВИЧ ВИЗУАЛЬНАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ УЧЕНОГО В ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ Статья посвящена исследованию динамики иконографии и визуальной репрезентации ученых от Средних веков к раннему Новому времени. Анализ парадных портретов, гравюр, миниатюр и...»

«КОМИТЕТ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТУ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ РОО "СПОРТИВНАЯ ФЕДЕРАЦИЯ АВТОМОБИЛЬНОГО СПОРТА ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ" РАЛЛИ "10 озер 2018" ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ РЕГЛАМЕНТ Приозерский район, Ленинградская область 2018 год 1 ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ. Название ралли "10 озер-2018" Приозерский район Ленинградской области Место и...»

«"Утверждаю" "Согласовано" Начальник управления по молодежной политике, Директор МБУ "Спортивная школа физической культуре и спорту г.Нязепетровска" _ С.А.Моисеенко Е.С. Белов " _" 2018 г. " _" 2018 г. "Согласовано" Начальник Управления образования администрации Нязепетровского муниципального района Д.А.Галанов " _" 20...»

«ПРОТОКОЛ общего собрания участников долевой собственности на земельный участок, из земель сельскохозяйственного назначения, с кадастровым номером: 26:25:000000:75 Поселок Шаумянский Георгиевского района Ставропольского кра...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ РАСПОРЯЖЕНИЕ от 01 июня 2012 г. № 803 г. Архангельск Об утверждении базисного учебного плана для общеобразовательных учреждений Архангельской области В соответствии с подпунктом 23 пункта 8 Положения о мини...»

«СУЩНОСТЬ СВЕРХЧЕЛОВЕКА НИЦШЕ Басыров Д.М. Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Оренбургский государственный университет", г . Оренбург К концу XIX века в Европе появились труды...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.