WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 ||

«1870— 1920. ПЕТРОГРАД, изд-ское т-во „ К О Л О С “. 1920. Иванов: Разумник. А. И. ГЕРЦЕН. 1870- 1920. ПЕТРОГРАД. 1920. ИЗДЛТЕЛЬСКОВ т - в о „КОЛОС ПЕТРОГРАД. 2-я Государственная ...»

-- [ Страница 2 ] --

Все эти положения гениальной философии Шеллин­ га были усвоены нашими шеллингианцами двадцатых и тридцатых годов, впервые обосновавшими на философ­ ской почве мистическую теорию прогресса. Оправдание мира они искали в области трансцендентного; видя не-, леность жизни, ее ужасы, бессмыслицу, они были уве­ рены, что всемуэтому не может не быть в конце кон­ цов полного об'яснения и оправдания, ибо— „es herrsehet eine Allweis Gte ber die W elt" (любимая фраза Станкевича). Над миром царит Премудрая Благость, а потому все зло жизни, все ужасы смерти, вся бессмы­ слица случая—-все это получает свое об,яспение и оправдание при свете философской мысли, философской веры. „Меня утешает, мой друг, вера в кроткую десни­ цу, распростертую над главой создания. Слепая Ааухт) не тяготеет над бытием вселенной, но миры падают, шумят океаны, борются воли людей; а падение миров, стремление волн и борьба волей суть, может быть, вздохи Единого, Беспредельного, Всеблагого! Благодарю Провидение"... Этй4 слова Станкевича очень характерны для русских шеллингианцев двадцатых-тридцатых годов;

в них мы видим трансцендентное оправдание мира на почве признания об‘ективной целесообразности ми­ рового процесса .

На этой же почве признания об‘ективной осмыслен­ ности мира Станкевич и его друзья остались и в по­ следующем периоде—периоде своего гегельянства, когда весь мир представлялся им в виде одной саморазвиваю­ щейся Идеи. „Истина только в о б 'ек ти в н о сти п р о в о з­ гласил Белинский вслед за Бакуниным, и исходя отсюда, пришел к своей знаменитой теории „разумной действи­ тельности"; он принял мир в его ужасах, ибо оправда­ нием ему служил абсолютный, саморазвивающийся Дух .

Друзья Белинского (Бакунин, Станкевич и др.) пони­ мали, что „Bessarione furioso" неправильно толкует ге­ гельянскую действительность, но и для них абсолютный Дух служил оправданием миру—на этой почве сходи­ лись все русские гегельянцы. „...Они не понимают, что такое „действительность",—писал Грановскому Станке­ вич про Белинского и его сторонников:—...о действительности пусть прочтут в „Логике" (Гегеля), что дей­ ствительность в смысле непосредственности, внешнего бытия— есть случайность', что действительность, в ее истине, есть Разум, Дух“.. .

Итак, как ни понимать действительность, все равно об‘ективный смысл мирового процесса есть основной факт, с высоты которого наши гегельянцы оправдывали, принимали, понимали мир. Когда к умирающему Стан­ кевичу зашел один его знакомый, художник Марков (это имя следовало бы сохранить от забвения, так как в Маркове читатель сейчас увидит человека вечного карамазовского типа, непримиримого суб‘ективиста, про­ тивника всех гегельянских метафизических утешений), когда этот Марков, говорим мы, „закидал" Станкевича философскими вопросами и сомнениями о смысле зла в мире, об обравдании мира, то на все это Станкевичу „было ему трудно отвечать"... „Я никогда почти— при­ знается Станкевич— не делаю себе таких вопросов. В мире господствует дух, разум: это успокаивает меня насчет всего. Но его (Маркова) требования не эгоисти­ ческие— нет! существование одного голодного нищ его довольно для него, чтобы разрушить гармонию природы .

Тут трудно отвечать что-нибудь, тут помогает х ар а к ­ тер, помогает невольная вера, основанная н а знании разумного начала"... Да тут трудно отвечать что-нибудь, тут об‘ективистам всегда приходится ссылаться н а веру.. .

Но не характерно ли, что искушенный в философской мудрости Станкевич теряется перед категорически по­ ставленным вопросом о сочтани зла с „гармонией при­ роды"?





Эта теория об‘ективной целесообразности, об‘ективной осмысленности жизни стала, наконец, слишком тяжелой для наших гегельянцев; мало - по-малу они стали чувствовать, что задыхаются на этой своей слишком возвышенной философской позиции .

Протест против об‘ективизма нарастал постепенно .

Сперва, еще в разгар увлечения гегельянством, мы на­ ходим у того лее Станкевича легкую ироаию над об‘ективной точкой зрения. Например:.... какие чувства вол­ нуют твою морю подобную душу? спросишь ты. Гм!

Луша— что такое душа?—Reflexion in sicli. Чтб море?— Reflexion in anderes. Солнце соединило атомы на р а­ дость и горе, и это. соединение называется: раб божий Николай"... Эта почтительная ирония не помешала Станкевичу оставаться до смерти убежденным гегельян­ цем, об'ективистом, верующим в об'ективнуго целесо­ образность и в об'екгивный смысл жизни; окончательно разорвать с гегельянством, с мистической теорией про­ гресса суждено было Белинскому .

К ак и почему Белинский отшатнулся от обективизма, как проклял он то Общее, на которое раньше возлагал все надежды и в котором видел смысл и оправдание всего—об этом нам приходилось уже гово­ рить в другом месте. Отказавшись от метафизических утешений трансцендентным, Белинский сперва впал в холодное отчаяние, которое прорывалось у него и позд­ нее— именно потому, что он не был в состоянии найти сразу точку опоры. Ему все казалось, что раз в жизни нет обективной ц елесообразности, то нет и никакой .

„Ж изнь— ловушка, а мы—мыши; иным удается сорвать приманку и выйти из западни, но большая часть гиб­ нет в ней, а приманку разве понюхает... Глупая комедия, чорт возьм! Будем же пить и веселиться, если можем, нынешний Д‘ шь наш—ведь нигде на наш вопль нету отзыва"!.. Пока у людей есть в запасе метафизические утешения, вера, то они могут переносить зло и-ужасы жизни; нет этой веры—и лучшие из людей „молча и гордо, твердым шагом идут в нонасытимоо жерло смерти.. .

Трагическое положение, воскликнешь ты с улыбкой тор­ жества (Белинский все это пишет Боткину). Дитя, полно тебе играть в понятия, как в куклы! Твое траги­ ческое— бессмыслица, злая насмешка судьбы над бедним человечеством!" 0 6 ‘ективного смыбда в жизни нет, это ясно теперь Белинскому; а раз нет объективного смысла, то нет и никакого: зачем все это, когда все умрет, и вы, и я, и горы? В этом переходном настрое­ нии, близком к неприятию мира, был в то время и Б е ­ линский. „Я не понимаю, к чему все это и зачем: ведь все умрем и сгнием—для чего-ж любить, верить, н а­ деяться, страдать, стремиться, страшиться? Умирают люди, умирают народы, умрет и планета наш а'1... И все эти мысли Белинский высказывает в том самом 1840 го ­ ду, когда начинавшийся разрыв с „Егором Федорычем Гегелевым" заставил его отказаться от веры в объектив­ ную целесообразность, в об'ективную осмысленность жизни, в основные положения того, что мы условно н а ­ звали мистической теорией прогресса .

Но отказавшись от всего этого и после краткого п е ­ риода отмеченных выше колебаний, Белинский пришел не к. имманентному сук'ективизму, а к позитивной т е ­ ории прогресса: слишком страшно было совершенно отречься от надежды на возможность об'ективного смысла жизни; лучше было возложить упование па светлое бу­ дущее человечества и этим светлым будущим осветить и освятить мрак настоящего: „мы должны страдать, чтобы нашим внукам было легче жить"... Здесь Б ел и н ­ ский сошелся с тем течением русской мысли, которое уже с начала тридцатых годов имело своими представи­ телями Герцена и его друзей и которое характеризо­ валось идеалами социализма, в форме сен-симонизма сперва и фурьеризма позднее. Достаточно известно, как Белинский в начале сороковых годов с обычной своего страстностью проповедывал и исповедывал это учение социализма, которое стало для него „идеею идей, бы­ тием бытия"; в нем он видел оправдание мира, об'ективный смысл жизни .

Не будем останавливаться на этом периоде веры Б е ­ линского в позитивную теорию прогресса, но заметим, что во второй половине сороковых годов он уже охла­ дел к социализму, хоти социальность и осталась н а ­ всегда его девизом. Это охлаждение обгоняется между прочим (если не главным образом) пониманием бессилил какой-бы то пи было позитивной теории прогресса оправдать мир, ответить на карам'азовские вопросы. Сам того не сознавая, Белинский все чаще и чаще сходил с зыбкой почвы признания об'ективной осмысленности жизни и становился на точку зрения имманентного суб'ективизма. Уже в своем знаменитом письме (от 1-го марта 1841 г.), в котором окончательно был сформули­ рован разрыв с Гегелем, Белинский требовал отчета о каждом из братий по крови. Здсь начало если не миро­ воззрения, то настроения имманентного субъективизма, и с этих пор настроения эти не перестают звучать у Б е­ линского. „Что мне в том, что моим или твоим детям будет хорошо, если мне скверно, и если не моя вина в том, что мне скверно“? Теперь Блинский понимает, что „в каждом моменте человека есть современные этому моменту потребности и полное их удовлетворение", что для оправдания настоящего бессмысленно ссылаться на будущее; теперь он соглашается, что никакое будущее совершенство, ни земное, ни небесное, не искупает бес­ смыслицы несовершенства настоящего времени, что осмы­ сливать настоящее несовершенство человеческой жизни можно только настоящим же. „Совершенство есть идея абстрактного трансцендентализма, и потому оно подлей­ шая вещь в мире, — писал Белинский уже за год до смерти.— Человек смертен, подвержен болезни, голоду, должен отстаивать с бою жизнь свою—это его несовер­ шенство, но им-то и велик он, им-то и мила и дорога ему жизнь его".. .

Одни эти замечательные слова показывают нам, как близко подошел Белинский к мировоззрению имманент­ ного суб‘ективизма, охладев и к мистической и к пози­ тивной теориям прогресса. Почти в это же самое время 11* Герцен впервые и с блестящей ясностью формулировал эту новую точку зрения в своей гениальной книге „С того берега"; после двух десятилетий страстной веры в „совершенство", в саморазвивающуюся природу и идею, в оправдание настоящего будущим, русская мысль п ри ­ шла к имманнентному суб‘ективизму. И гениальным вы­ разителем этого мировоззрения был Герцен .

III .

На почве «социальности» Герцен твердо стоял ещ е с самого начала тридцатых годов. Но как-раз к тому времени, когда Белинский в начале сороковых годов провозгласил своим девизом „социальность", Г ерц ен стал мало-по-малу — сначала незаметно для самого себя—создавать мировоззрение имманентного суб‘екти визма. Оно складывалось в его сознании постепенно— мы можем убедиться в этом, читая замечательный герценовский дневник 1842— 1845 гг. То там, то сям мимоходом касается Герцен вопроса о цели жизни, вопроса о случае и случайности; ставить вопрос, мель­ ком отвечает на него, через несколько времени снова возвращается к нему и снова дает прежний ответ, одинаково далекий и от мистической и от позитивной теории прогресса. В споре со славянофилами, типичными представителями мистической теории прогресса, Герцен уже вполне ясно подчеркивал основное положение имманентного суб'ектявизма .

Это было еще в 1842 году. Но только пятью го­ дами позднее Герцен окончательно сформулировал свои воззрения на смысл жизни человека и человечества, н а случай, на целесообразность; он сделал это в первой главе своей книги „С того берега". Это удивительная книга— ее и сам Герцен считал лучшим из всего наж писанного им—является началом повой эпохи русской мысли. Здесь мы не будем говорить о том, что книга эта начала собою эру русского народничества, что и славянофильство и западничество с этих пор оказались одинаково превзойденными; мы остановимся только на проявлении в этой гениальной книге тех воззрений, ко­ торые мы об'единяем названием „имманентного суб‘ективизма" .

Воззрения эти ярко и выпупкло обрисованы Герце­ ном в главе „Перед грозой"— первой и, быть может, са­ мой блестящей главе из всей книги. Глава эта напи­ сана в форме Диалога, действительно происходившего в 1847 г. между Герценом и И. II. Галаховым (о нем см .

о XXIX главе „Былого и Дум"). Галахов упорно остаивал позицию об‘ективизма, позитивную теорию прогресса, цель в будущем, а Герцен щаг за шагом тяжелыми ударами разбивал все эти об‘ективно - телеологические теории с точки зрения того мировоззрения, которое мы назвали имманентным суб'ективизмом. С удивительн силою вскрывал Герцен трусость мысли болыпинст об‘ективистов, которые с ужасом бегут от мысли о б смысленности жизни, об отсутствии в ней об'ективнг смысла. Чтобы заглушить эти речи внутреннего голоі человек готов схватиться за все, он торопится опьянит себя пошлостью обыденной жизни, верою, вином, мисти­ цизмом—чем ни попало, лишь бы скрыть от себя истину, что жизня не имеет никакого об'ективного смысла. И вся человеческая жизнь проходит большею частью „в этой боязни исследовать, чтоб не увидать вздор исследуемаго".. .

Ist’s denn so grosses Geheimniss was Gott und der Mensch und die W elt sei?

Nein, doch niemand liort’s gerne, da bleibt es geheim, — эти слова (Гете) недаром взял эпиграфом Герцен к своему диалогу с Галаховым. Да, что жизнь не и м еет 16в об’ективного смысла— niemand hrt’s gerne; болыпийство предпочитает заткнуть уши, закрыть глаза или, подобно страусу, спрятать голову, чтобы ве видеть и не слышать. Н а поле битвы остаются только вооружен­ ные верою об’ективисты: они верят, что жизнь их и жизнь человечества направлена к некоторой конечной цели, что настоящее оправдывается и обгоняется буду­ щим, что грядущее земное или небесное блаженство придает об’ективный смысл человеческой жизни. И когда им говорят, что их вера не есть агрумент в пользу истины, когда „трансцендентной неочевидности4 их 4 веры противопоставляют эмпирическую очевидность бессмысленности жизни человека и жизни человече­ ства,—тогда они растерянно хватаются за любые аргу­ менты, лишь бы доказать „нелепость4 мировоззрения имманентного суб’ективизма .

„Как же это?—возражает, например, Галахов Гер­ цену:— в природе все так целесообразно, а цивилизация, высшее усилие, венец эпохи, выходит бесцельно из нее?.. В вашей филисофии истории есть что то возму­ щающее душу—для чего эти усилия? Жизнь народов становится праздной игрой, лепит, лепит по песчинке, по камешку, а тут опять все рухнется на земь и люди ползут из-под развалин, начинают снова расчищать место, да строить хижины из мха, досок и у падших капителей, достигая веками, долгим трудом— падения .

Шекспир не даром сказал, что история скучная сказка, рассказанная дураком44... Если человечество играет бессмысленную роль белки в колесе, продолжает Гала­ хов, то вот мы и „опять возвратились к Рее, беспрерывно рождающей в страшных страданиях детей, которыми закусывает Сатурн... Какая цель всего этого? Вы обходите этот вопрос, не решая его; стоит ли детям родиться для того, чтоб отец их с’ел, да вообще стоит ли игра свеч?44 Прежде всего—за свечи не вы платите, ядовито отвечает Герцен всем об’ективным телологам в лице Галахова. Иными словами это значит: parlez pour tous и не думайте, что для всех, как для вас, жизнь беа об’ективного смысла не имеет цены. Об’ективного смысла жизни нет, но жизнь имеет суб’ективный смысл; об’ективной цели в будущем ни жизнь человечества, ни жизнь человека не имеют, но такой целью является настоящее, является каждый данный момент. И Герцен блестяще развивает те мысли, которые он высказывал еще в своем дневнике 1842-го года. „Настоящее есть реальная сфера бытия,—писал тогда Герцен:—.. цель жизни—жизнь. Жизнь в той форме, в том развитии, в котором поставлено существо, т.-е. цель человека— жизнь человечская“ (28 июня 1842 г.). И еще: „про-* клятое невнимание наше к настоящему делает то, что мы только умеем вспоминать утраченное... Лозить насто­ ящее* одействоворить в себе все возможности на блажен­ ство— под ним я разумею и общую деятельность, и блаженство знания так же, как блаженство дружбы, любви, семейных чувств—а там, что будет, то будет;

на мне ответственность не лежит; тот ответит, кто скрыл талант в землю, чтоб его не украли... Все стороны, составляющие живой дух человека, должны слитно, гармонически участвовать в его деянии, иначе выйдет односторонность..." (16 дек. 1844 г.). Впрочем, заклю­ чает Герцен, „на эту тему можно написать целую т е ­ традь. Он и написал ее тремя годами позднее: на эту тему написана, как мы знаем, вся первая глава,,С того берега" .

Цель—в настоящем, категорически заявляет теперь Герцен, ибо жизнь „ничего личного, индивидуального не готовит впрок, она всякий раз вся изливается в настоящую минуту". Оттого-то и „каждая историческая фаза имеет полную действительность, свою индивиду­ альность, каждая—достигнутая цель, а не средство";

,,оттого каждый исторический миг полон, замкнут посвоему, как всякий год с весной и летом, с зимою и осенью, с бурями и хорошей погодой. Оттого каждый период нов, свеж, исполнен своих надежд, сам в себе носит свое благо и свою скорбь, настоящее, принадле­ жит ему“... И это н.ічуть не противоречит тому, что всю историю человечества связуст во-едино красная нитка прогресса, этого непрерывного родорого роста человечества. Ибо „этот родовой рост не цель, как вы полагаете, а свойство преемственно продолжающагося существования поколений. Цель для каждого поколения — оно само“...,,...Из этого ясно одно, что надобно пользо­ ваться жизнью, настоящим; не даром природа всеми языками своими беспрерывно манит к жизни и шепчет на ухо всему свое іеге meinento ; .

Вот почему нет ничего нелепее, как искать какието об’ективные цели в конце жизненного пути чело­ века или человечества и приходить в отчаяние при мысли, что никаких конечных целей нет, что суще­ ствуют только наши, суб’сктивиые человеческие цели .

„Смотреть на конец, а не на самое дело—величайшая ошибка“, замечает Герцен. Об’ективные телеологи ужа­ саются, что конечная цель может не существовать: если нет конечной цели, то в чем же тогда смысл и цель нашей жизни? „Какая цель всего этого? Вы обходите этот вопрос^, говорил Галахов Герцену. Но Герцен какраз и подходит к самому центру этого вопроса: „а какая цель песни, которую поет певица?“—снрашивает он в свою очередь. Песню надо слушать и наслаждаться ею, как настоящим, а не ждать от нея чего-то в будущем;

точно также и наша жизпь сама себе цель, цель есть каждый данный момент, как для жизни человека, так и для жизни человечества. Жизнь и история есть в каждый данный момент достигнутая цель, а не средство для достижения какой-либо цели. „To-есть, просто, цель природы и истории— мы с вами?!і—иронически вопро­ шает Галахов. „Отчасти, да плюс настоящее в:его существующего,— отвечает ему Герцен;—тут все вы­ ходит: и паследи всех прошлых усилий, и зародыши всего, вто будет... и гармония всей солнечной системы1.. .

Испытав неудачу на всех пунктах, об’ективные телологи хватаются за,.красную_вжву прогресса‘\ чтобы ^пгаэтггь факт существования об’ективной цели в жизни человечества: раз существует постепенное развитие человечества, то, стало быть, есть и цель, к которой направляется это развитие .

Но Герцен резко восстает против попытки осмыслить настовщее будущим, насто­ ящую бессмыслицу жизни будущим блаженством, земным или небесным—для него все равно: он одинаково бес­ пощаден и к мистической и к позитивной теории про­ гресса. Он рассказывает (в главе,,Consol&t:o“ ) об одной матери потерявшей двух детей от скарлатины: „я их хорошо поместила,—утешала себя несчастная мать:— они возвратились чистыми... Им будет хорошо!“И когда Герцену указывают, что между этой слепой верой в небесное блаженство и верой человека в людей, в земное устроение громадная разница, то он готов согласиться только с тем, что эта вера в прогресс „ие грубая ре­ лигия des Jenseite, которая отдает детей в пансион на том свете, а религия des Diesseits, религия науки, все­ общего, родового, трансцендентального разума, идеа­ лизма". Другой разницы между ними нет. „Об лените мне, пожалуете, отчего верит в Бога смешно, а верить в человечество не смешно; верить в царство небесное— глупо, а Еерить в земные утопии—умно? Отбросивши положительную религию, мы остались при всех рели­ гиозных привычках, и, утратив рай на небе, верим в пришествие рая земного и хвастаемся этим..."

Но если даже земной рай не утопия, не иллюзия-, то как он может все же оправдать и осмыслить чело­ веческую жизнь? Задолго до Ивана Карамазова Герцоп дает на этот вопрос карамазовский ответ: никакие „пан­ сионы на том свете", никакие Znknnftstaafc’bi на этом свете не могут придать об’ектнвный смысл живни чвл*Ч векі. Потому что: „если прогресс—дель, то для кого мы работаем? Кто этот Молох, который, по мере при­ ближения к нему тружеников, вместо награды пятится И В утешение изнуренным и о б л е ч е н н ы м н а гибель толпам, которые ему кричат: m orituri to salutant, только и умеет ответить горькой насмешкой, что после вх смерти будет прекрасно на земле1... Но даже и это утешение—ложь, так как прогресс бесконечен; и именно потому, что он бесконечен, что конечной дели нет— дель эти лежит перед нами, она в наших руках, ибо эта дель— мы сами. „Каждая эпоха, каждое поколение, каждая жизнь имели, имеют свою полноту1... Цель в настоящем—в этому снова возвращается Герцен. Вместо того, чтобы поклоняться кумиру прогресса, говорит он,,,пе проще ли понять, что человек живет не для совершения судеб, не для воплощения иді и, не для ирогресса, а единственно потому, что родился и родился для (как ни дурно это слово) для настоящего, что вовсе по мешает ему ни получать наследство от про­ шедшего, ни оставлять кое-что по завещанию" („Роберт Оуэн1) .

Так под ударами Герцена обрывается в руках об‘ективных телеологов та „красная нитка прогресса1, 1 за которую они ухватились-было. Теперь они хватаются за последнюю соломинку: выставляют против теории имманентного суб'ективизма знакомый нам фантом Случая. В лице Галахова они обвиняют воззрение Герцена в логической „распущенности1 и заявляют, что мировоззрение это бессильно против выставляемого ими фантома: мы не имеем-де при таком воззрении никакой гарантии в устойчивости жизни человечества, „история может продолжаться во-веки веков или завтра окончиться1. А последнее предположение для об‘ективных телеологов настолько нелепо, что им подписы­ вается, по их мнению, смертный приговор воззрению имманентного суб‘ективизма .

Герцен смело поднимает брошенную перчатку. „Бв сомнения,— отвечает он, —...история может продол­ жаться миллионы лет. С другой стороны, я ничего не имею против окончания истории завтра. Мало ли что может быть! Энкиева комета зацепит земной шар, геологический катаклизм пройдет но поверхности, ставя все вверх дном, какое-нибудь газообразное испарение сделает на полчаса невозможным дыхание-^-вот вам и финал истории “... Но эта истина, как она ни проста, не умещается в головах об'ёктивных телеологов: „стоило бы очень развиваться три тысячи лет с приятной будущностью задохнуться от какого-нибудь сероводород­ ного испарения!—возмущается Галахов:—как же вы не видите, что это нелепость"? Удивительные, право, люди, эти об‘ективные телологи! Каждый божий день на гла­ зах у них происходит подобная нелепость— гибель чело­ веческого микрокосма, каждый день какой-нибудь ка­ мень разбивает голову вступающему в жизнь чело­ веку— и тут они не спрашивают себя: стоило ли чело­ веку развиваться двадцать лет с приятной будущностью случайно попасть под падающий с крыши камень?

Этого они не спрашивают! За них этот вопрос ставят те „суб‘ективисты“, которые вслед за Герценом пони­ мают, что „смерть одного не меньше нелепа, как ги­ бель всего рода человеческого"... Так отвечает Герцен, так отвечает имманентный суб‘ективизм.. Смерть чело­ века нелепа — и все-таки человеческая жизнь имеет суб'ективный смысл; гибель человечества будет не менее нелепа— и все же жизнь человечества суб4 ективно осмы­ сленна. Надо только помнить, что никакой об'ективной цели в будущем нет, что цель в настоящем — и все остальное приложится .

Опять-таки подчеркиваем: все это — мысли, выно­ шенные годами, постепенно уяснявшиеся перед умствен­ ным взором Герцена. И именно фантом Случая, выставляе­ мого об'ективными телеологами против Герцена в качвстве ultima© ratiunis, привел Герцена к его взгляду на прогресс, па жизнь, на смысл ее: достаточно заглянуть в его дневник, на записи от 1-го июля 1842 г., 23-го июля и 6-го августа 1844 г. и др.

Мы не будем на них останавливаться, приведем только оцну выдержку:

„кто поручится за то, что какая-нибудь перемена в солнце вызовет катаклизм во всю поверхно(?ть земного шара, и тогда мы с зверьми и растениями погибнем и па наше место явится нозое население, прилаженное к но­ вой земле. Страшная вещь, а отвечать нельзя. Одно на­ стоящее наше, а его-то ценить не умеем" (23-го июля 1844 г.). Мы видели, как эту же мысль. Герцен выра­ зил тремя годами позднее; он сказал: гибель челове­ чества возможна, но настоящее — наше, а потому его надо ценить, в нем надо видеть цель всего существую­ щего .

Мы закончим нро Герцена ссылкой на его -извест­ ный спор с Хомяковым, имевший место еще 20-го де­ кабря 1842 г. Спор этот описан Герценом в „Былом и Думах" и он для нас так интересен, что мы позволим себе привести его целиком. Одним разумом, говорил Хомяков, „не дойдешь до того, чтобы понять природу иначе, как простое беспрерывное брожение, не имеющее цели, и которое может и продолжаться, и остановиться .

А если это так, то вы но докажете и того, что история не оборвется завтра, не погибнет с родом человеческим, с планетой?

— Я вам и не говорил, — ответил я ему, — что я берусь это доказывать, я очень хорошо знал, что это невозможно .

— Как?— сказал Хомяков, несколько удивленный,— вы можете принимать эти страшные результаты свире­ пейшей имманенции и в вашей душе ничего не возму­ щается?

— Могу, потому что выводы разума независимы от того, хочу я их, или нет .

— Ну, вы по крайней мере, последовательны; однак#, ках человеку надобно свихнуть себе душу, чтоб ир.шириться с этими печальными выводами нашей науки и привыкнуть к ним!

— Докажите мне, что не-наука ваша истиннее, и я приму ее также откровенно и безбоязненно, к чему бы она меня ни привела .

Для этого надобно веру .

— Ну, Алексей Степанович, вы знаете: „на нет и суда нет"*) .

Этим замечательным диалогом мы можем заключить спор Герцена, как представителя нового мировоззрения, с объективными телеологами, стоящими то на почве позитивной теории прогресса (как Галахов), то на почве мистической теории прогресса (как Хомяков). И с теми и с другими его борьба была одипаЕгово победоносна; и те и другие, в конце концов, при­ нуждены были хвататься за веру в об‘ективную осмыслен­ ность жизни. На этой плоскости дальнейший спор уже, конечно, невозможен: вы верите, а я нет, и спорящим остается только разойтись и сформировать возможно точнее c b j h воззрения. Герцен и сделал это в своей гениальной книге „С того берега"; в ней мы имеем перед собою цельное и стройное мировоззрение, то самое, которое мы назвали «имманентным суб;ективизмом», а Хомяков когда-то обзывал свирепейшей имманенцией.. .

*) В „Дневнике" от 21-го декабря 1842 г. этот сиор изло­ жен подробнее и с несколько иными оттенками, показываю­ щими, что Герцен в то время далеко еще не стоял на- своей позднейшей точке зрения "свирепейшей имманенции" .

Мы вынуждены ограничиться этим коротким ЭПИ­ из истории русской мысли тридцатых-сороковых ЗОДОМ годов. Читатель видит, что затронутая тема настолько обширна, что исчерпать ее невозможно не тольцо в двух главах, но и в двух томах. Но задача наша—не исчерпать вопрос, а только поставить его и наметить исторически испробованные общие пути решения .

Таких путей три: мистический, позитивный и изімапентно-суб‘ективный. Конечно, это только вполне услов­ ная терминология, ибо и мистическая теория про­ гресса может быт суб'ективной, и позитивная теория является имманентной. Но и мистическая и позитивная теории видят оправдание й смысл жизни в будущем, вне данной реальной личности—и в этом смысле мы их назвали трансцендентными; и мистическая и пози­ тивная теории утверждают в то же время об‘ективный смысл жизни, а потому мы и противопоставляем им воззрение имманентного субъективизма .

Когда и как появилось это воззрение в истории русской общественной мысли — это мы видели выше .

Мы видели, что гениальным родоначальником его был Герцен, и тут же должны прибавить, что в Герцене мы имеем но только начало имманентного суб‘сктивизма, но и высшую точку его развития. После Гер­ цена позитивная теория прогресса внов вступила в свои права в эпоху нашего Sturm und Drang Pericd’a шестидесятых годов; а нигилизм конца шестидесятых годов был типичным вырождением теории имманентного суб‘ективизма. (Резко отрицательное отношение Герцепа к нигилизму всем известно и нам нет необходимости останавливаться на этом вопросе). ^ Потом пришло народничество семидесятых годов, теоретиками которого являются сперва Лавров, а за­ тем Михайловский.

Выше мы подробно проследили связь мировоззрений Герцена и Михайловского; здесь отме­ тим только, что в семидесятых годах была исправлена существеннейшая ошибка Герцена, совершенно отри­ цавшего всякую телеологию, всякую целесообразность:

отрицая вслед за Герценом всякую об‘ективную телео­ логию, Михайловский, а до него и Лавров, признали за­ конность суб‘ективного телеологизма. Но признание это, совершенно справедливое по существу, фатальным обра­ зом приблизило русское народничество к позитивной теории прогресса, столь ненавистной для Герцена: снова стали оправдывать и осмысливать настоящее будущим;

снова будущий зомеой рай, хотя бы как осуществление нашего суб‘ективного идеала, стал оправдывать горе и ужас настоящего. Имманентный суб‘ективизм заглу­ шался в замечательном мировоззрении Михайловского обычными позитивными течениями мысли; в поздней­ шем народничестве эти течения стали преобладающими, так что в этом отношении ’народничество не могло ни­ чего противопоставить по существу объективной телео­ логии марксизма с его Z u k u n f ts ta a t’oM. Один только Глеб Успенский (в своих блестящих очерках „Кресгъянин и крестьянский труд") пробовал связать общие взгляды народничества с основным положением имма­ нентного субъективизма: цель в настоящем; но эта по­ пытка осталась случайной и не поддержанной .

Таким образом общая схема различных ответов на вопрос о смысле жизни является в истории русской мысли ХІХ-го века приблизительно следующей: в двадца­ тых и тридцатых годах мы имеем перед собой мисти­ ческую теорию прогресса, опирающуюся на различные формы немецкого философского идеализма той эпохи; в сороковых годах па смену приходит позитивная теория прогресса, исходящая из принципов социализма и вообще „социальности", с их верою в Человечество. Однако и эта теория к концу сороковых годов перестает удовле­ творять своих адептов—по крайней мере наиболее вы­ дающихся из них; и тогда, в пятидесятых годах (1848 іокончательно формируется и формулируется мировозрение имманентного субъективизма выразителем кото­ рого является Герцен .

В шестидесятых годах происхо­ дит процесс популяризации и вульгаризации этого миро­ воззрения, получающего широкую известность в краш е упрощенных формах утилитаризма, в нигилизме конид шестидесятых годов эти взгляды приходят к самовырождению. В семидесятых годах мы видим частичный воз­ врат к воззрениям Герцена и дальнейшее развитие их у Лаврова и Михайловского; но чем дальше, тем больше русская общественная мысль снова проникается поло­ жениями позитивной теории прогресса, которая дости­ гает своего апогея в девяностых годах, в русском марк­ сизме. Тогда в конце девяностых годов и в начале девя­ тисотых снова возрождается и одно время царит („Про­ блемы идеализма") мистическая теория прогресса, про­ являющаяся сперва в формах философского идеализма, а затем быстро принимающая религиозные формы. Н а­ конец, в последние годы снова заметно усиление идей имманентного субсктивизма— на этот раз более в областп художественного творчества, чем в области философскокритической мысли .

Что же касается до области художественного твор­ чества, то мы не имеем здесь ни малейшей возможности хотя бы вскользь проследить за отражением в ней от­ меченных выше взглядов на мир, па жизнь, на чело­ века. Это громадная тема. Одному Пушкину пришлось бы посвятить особую статью, чтобы наметить ответы его творчества на вопрос о смысле жизни, о цели, о чело­ веке и человечестве. Но и без этих подробных иссле­ дований мы имеем возможность заключить а priori, что имманентный суб’ективизм— не как теория, а как полу­ сознанное чувство — имел большое значение в области интуитивного художественного творчества: мы увидели бы это на том же Пушкине, если бы могли остановился на нем подробно. Конечно, это только голословное ука­ зание; но вот и обоснованное утвержение, касающееся Л. Толстого: после всего того, что мы слышали о нем от Л. Шестова, нам нет надобности доказывать, что в „Войне и мире“ Л. Толстой, сам того не сознавая, вы­ разил в ряде художественных образов воззрение о цели в настоящем.

Еще более яркий пример — Достоевский:

он вел ожесточенную борьбу с позитивной теорией про­ гресса, а "против своей воли наносил удары и мистиче­ ской теории прогресса. В типе Ивана Карамазова и его устами он с гениальной проникновенностью высказал сокрушающие доводы против земного и небесного Zukunftstaat’a. Иван Карамазов—величайший союзник Гер­ цена на протяжении всего XIX века .

Одного этого достаточно для того, чтобы мы МОІ’ЛИ считать имманентный суб’ективизм тем воззрением, про птлое которого дает нам веру в его будущее. А потому мы и закончим этим наш краткий историко-литератур­ ный обзор. Мы могли бы еще остановиться на мотивах имманентного суб’ективизма у Тургенева, у Чехова; па враждебной всему этому об’ективной телеологии М. Горь­ кого с его верой в человечество, в «народушко». Мы могли бы еще раз подробнее остановиться на об’ектив­ ной телеологии мистической теории прогресса наших нео-идеалистов и нсо-мистиков в роде Мережковского, Бердяева; на своеобразном преломлении идей имманент­ ного суб’ективизма об об’екти' ной бессмысленное ;и жизни человека и человечества в интересной трагедии В. Брюсова «Земля» и в пьеске А. Блока «Балаган­ чик»; на попытке найти повый путь к ответу в книге Н. Минского «При свете совсс и. Мечты и мысли о цели жизни». Мы могли бы... Но все это завлекло бы нас слишком далеко и не привело бы нас к новым выводам, а только подтвердило бы уже добытые поло­ жения .

Все это показывает нам, что как ни далеко отошли мы от Герцена, но до сих пор его философия остается жизнетрепещущей, способной с тех или иных сторон отразиться в творчестве талантливейших из современ­ ных писателей. А потому, не призывая никого «назад к Герцену», мы все же думаем, что «вперед от Гер­ цена» лежит верный путь; это путь— «имманентного суб’ективизма» .

А теперь еще два слова о Герцене, чтобы избежать некоторых возможных недоразумений. И прежде всего хотелось бы особенно подчеркнуть, что в фило­ софии истории Герцена мы видим отнюдь не оконча­ тельное решение вопроса о смысле жизни, а только вер­ ный путь, верное направление. Имманентный суб’ективизм Герцена—не торная дорога, которая ведет в раз навсегда построенную твердыню истины, а только н а­ правление, указываемое стрелкой компаса. Следуя этому направлению, мы должны сами прорубать себе дорогу через чащи и дебри, мы сами должны творить, а не слепо следовать за однажды избранным путеводителем .

«Не ищи решений в этой книге—их нет в ней»— ска­ зал сам Герцен на первой странице «С того берега»;

не будем же искать готовых ответов ни в этой книге, ни в какой-либо другой .

Если читатель согласится со всем этим, то он уже не будет удивлен тем обстоятельством, что пессимисти­ ческая концепция книги Герцена заменилась бодрым и оптимистическим настроением возрождающегося имма­ нентного суб’ективизма. Философия истории Герцена сложилась у него задолго до событий 1848-го г.; мы проследили за ее постепенным ростом еще с эпохи «новгородского сидения» Герцена, т.-е. с 1812-го г.;

даже разобранная нами первая глава С того берега»

была написана до событий февральской революции — в декабре 1847-г года. Но, несмотря на все это, не­ сомненно, что все европейские впечатления Герцена, и до-рево люционыые и по-революционные, придали этой его философии истории вполне определенную пессими­ стическую окраску: книга Герцена была порождена ве­ ликим отчаянием, эта фраза стала общим местом. Этим общим местом затемнялось до сих пор то обстоятельство, что философия истории Герцена только вполне ’ случайно получила окраску пессимизма, что между имма­ нентным суб’ектившзмом с одной стороны и пессимизмом с другой нет решителкгю никакой неразрывной логи­ ческой связи, что связь эта была только историческая .

И в настоящее время мы, принимая в общих чертах герценовскую философию истории, бесконечно далеки от пессимистического настроения; мировоззрение имманент­ ного суб’ективизма является бодрым, активным, жизнен­ ным, суб’ективно осмысливающим жизнь человека и ашзнь человечества .

В вашем мировоззрении, — говорил Герцену Гала­ хов, — много смелости, силы, правды, но у вас никогда ни будет последователей... Мнение это было вполне естественно в устах об’ективного телеолога, впервые столкнувшегося с насмешливым отрицанием всякой об’ективной телеологии: слишком неожиданно было это отри­ цание, оно выбивало из проторенной мыслью колеи, оно казалось еретическим и ни под каким видом не прием­ лемым. Но мы знаем теперь, что Галахов ошибся. Правда, у Герцена никогда не было «учеников», которые бы слепо шли по пятам учителя; но у него были последователи, которые пошли по указанному им направлению не только в области соцалыю-лолитических идей, но и в области социально-философских вопросов .

Некоторые из этих последователей извратили имманентный суб’ективизм Герцена, другие сильно видоизменили основные пункты герценовской философии истории, третьи независимо от Герцена с громадной силой развили родственные ему 12* мысли,— как бы то ни было, но зерно, посеянное Гер­ ценом, никогда ни умирало в истории русской обще­ ственной мысли. И —это можно с уверенностью ска­ зать—оно никогда не умрет. Оно никогда не умрет, ибо представляет собою вполне обособленное, не совпадающее ни с мистической, ни с позитивной теориями прогресса решение вопроса о смысле жизни человека и человече­ ства. Оно никогда не умрет, потому что имманентный суб’ективизм является особым типом мировоззрения и его будут держаться те, которых одинаково не удовле­ творяет и позитивное осмысливание жизни раем земным и мистическое осмысливание жизни раем небесным .

Такие люди всегда были; они всегда будут. В этом отношении Герцен далеко не одинок и даже далеко не первый на указанном пути: стоит назвать Штирнера и Л. Фейербаха, если ограничиться только современными Герцену мыслителями. И нет сомнения, что знаменитая книга Фейербаха «Das W esen des Christentums» (кото­ рая была для Герцена, по его же признанию, толчком к разрыву и с мистическими теориями, и с гегелианской философией), нет сомнения, говорим мы, что книга эта помогла Герцену выяснить сущность своего мировоз­ зрения. «Моя задача, — говорил Фейербах, — открыто и честно, ясно и определенно вскрыть и высказать тайну религии: жизнь есть Бог, наслаждение жизнью есть божественное наслаждение, истинная полнота жизни есть истинная религия... Каждый данный момент осущест­ вляет в себе всю полноту и цельность бытия, цель кото­ рого— в нем самом, в беспредельном самоутверждении человеческой реальности; каждый миг мы пьем до дна чашу бессмертия, опять и немедленно наполняющуюся до краев, как волшебный кубок Оберона». Эти слова Герцен мог бы поставить эпиграфом ко всему своему мировоззрению. Религию Бога Герцен отверг, религию Человечества Герцен не захотел принять—и стал про­ поведником религии человека, религии жизни. Иного іути, креме втих т р е х — нет. И с тех нор как суще­ ствует философия— а это значит: с тех пор как суще­ ствует человек— по этим трем путям с бесчисленными разветвлениями упорно идет человеческая мысль. Путь выбранный Герценем—не моложе других: ведь за мпого веков до нашего времени Эпикур предвосхитил приве­ денные нами выше слова Фейербаха." .

Из этого, конечно, не следует, что мировоззрение Герцена было «эпикуреизмомъ. Нет, оно было само но себе—и для нас важно то, что оно было в истории рус­ ской мысли первым и гениальным самостоятельным опы­ том анти-мистического и анти-позитивного философского построения. Говорю: самостоятельным опытом, потому что каково бы ни было влияние Фейербаха, не надо все же забывать тех слов, которыми Герцен начинает «С того берега»: «...я старался уразуметь жизнь..., мне хоте­ лось что-нибудь узнать, мне хотелось заглянуть по­ дальше; все слышанное, читанное не удовлетворяло, не об’ясняло, а, напротив, приводило к противоречиям или ^ к нелепостям» .

Он это и сделал, мы видели— как. Этим знакомством с гениальными историческими и философскими воззре­ ниями Герцена мы и закончим предпринятое на преды­ дущих страницах «.генетическое оправдание имманент­ ного суб’ективизма». Читатель видит теперь, что не слу­ чайной бутадой мысли, не «пленной мысли раздраже­ нием» является это воззрение: оно тесно связано со всем прошлым русской общественной мысли. Мы дорожим этой нашей связью с прошлым, так как в ней лежит залог широкого будущего дорогих для нас убеждений; широкое будущее предстоит тей идеям, которые при первом же своем зарождении в истории русской мысли достигли такой силы, такой яркости и с тех нор не умирают среди русской интеллигенции; будущее еще перед ними .

J82

Y

Мы пришли к концу намеченного Герценом пути .

Это не значит, конечно, что мы считаем до конца ре­ шенными поставленные вопросы: окончательное, обще­ обязательное решение этих вопросов совершенно не­ возможно, не будет дано никогда и никем. Всегда будут люди верующие и неверующие, романтики и реалисты, мистики и позитивисты; различие в психоло­ гических типах делает раз навсегда невозможным общее решение вопроса о смысле жизни. Мы наметили только одно из возможных решений этой проблемы, обязатель­ ное только для людей одинакового психологического типа—для тех людей, которые не желают обольщать себя никакими трансцендентными утешениями, которые не верят во всемирную гармонию, в конечную цель исторического и мирового процесса, которые вершиной мира признают чувствующую и страдающую челове­ ческую личность. Для этих людей воззрение имманент­ ного суб'ективизма являлось и является психологически необходимым, представляя собою в то же время только одно из возможных решений, ни для кого не общ е­ обязательное логически или этически; то же самое относится и к другим решениям поставленных во­ просов—к позитивной или мистической теориям про­ гресса .

Но мы не только не претендовали дать окончатель­ ное решение поставленной проблемы, но даже не счи­ таем выраженным до конца и воззрение имманентного суб'ективизма. Читатель имеет перед собой только вполне определенную точку зрения, но вовсе не решение бес­ конечного ряда частных вопросов. Повторю еще раз свое сравнение: нет никакой твердыни имманентного суб‘ективизма, в которую бы мы вводили читателя, провоз­ глашая— „вот истина"! Мы намечаем только направле­ ние пути, который мы все должны прокладывать сквозь чащи и дебри; „мы все"—т.-е. люди одного психологи­ ческого типа. Разветвления пути цогут быть различны, но направление их будет одно, и это единство-напра­ вления придает дельность и определенность всему миро­ воззрению. _ В заключение —несколько слов к возможным против­ никам. Эти возможные противники—не сторонники ми­ стической или позитивной теории прогресса, с которыми мы расходимся не только в возможности, но и в действителёкости; нет, я говорю теперь не о них, а о тех, которые еще не пришли ни к какой догме, которые еще ищут ответов на карамазовски вопросы и которые хотят во что бы то ни стало найти на эти вопросы общеобязательный ответ, а значит, найти и объектив­ ный смысл жизни.

Всем им мне хотелось бы сказать следующее:

Ваши поиски тщетны — поймите это раз навсегда:

вас обманывает мираж, иллюзия. Вы умираете от жажды смысла жизни в пустыне мирового бытия, и вашему на­ пряженному взору представляются обманчивые миражи— оазисы в пустыне, зеленеющие деревья, озера и реки живой воды. Все это иллюзии веры—и если вы пове­ рите в эти кажущиеся отражения, то вечно будете стре­ миться утолитъ свою жажду в недосягаемых, ибо не­ существующих, источниках. Поймите это раз навсегда— и вы увидите, как иллюзии и миражи рассеются и ра­ стают подобно утренним туманам .

Вы боитесь этого, боитесь, что без этих миражей вы останетесь в палящей безводной пустыне, вам страшно стать лицом к лиду с действительностью, вы пу­ гаетесь „свирепейшей имманенции“ .

.. Если вы на­ столько слабы духом, что самообман вам дороже правды, то продолжайте утешать себя иллюзиями; если же вы хотите правды, а не душевного спокойствия, то прежде всего перестаньте пугаться «свирепейшей имманендии», іерестаньте искать ыстечников воды за пределами человеческаго горизонта. Оглянитесь—и вы увидите, что вы ловили собственную тень; вы увидите, что тут же около вас бьет ключ живой воды, мимо которого вы Прохо­ дили с пренебрежением. Вы увидите тогда вокруг себя не палящую безводную пустыню, а цветущую, зелевеющую, кипящую ключей жизпъ; вы ішймете тогда, что и сама эта пустыня мирового бытия—только мираж, только иллюзия вашего раздраженного зрения .

И тогда вас уже не испугает «свирепейшая имманенция» того взгляда, который отрицает об’ективную осмысленность жизни; вы не будете тогда вечно бежать за будущим, цепляясь за фалды Божества или Челове­ чества. Не на будущее, а на настоящее вы тогда обра­ тите свое внимание; вы поймете, что единственный смысл нашей жизни — в полноте ее переживаний, в широте, глубине и интенсивности бытия. И поняв это, вы откроете свою душу всему человеческому. Вы будете жадно впивать в себя красоту человеческого творчества и будете творить, если не поэмы, то самую жизнь, бу­ дете, по слову Эпикура, тгоп^исста svsp^siv, оох а itocjcai, не писать поэмы, а переживать их. Вы будете ценить завоевания человеческой мысли, бесконечно углубляющие жизнь человечества и ведущие к несомнемной победе человека над миром, над лишениями, болезнями, над социальным злом; вы почувствуете себя тесно связан­ ными своими непосредственными переживаниями со всеми людьми и будете вместе с ними бороться за свои суб'ективные цели и идеалы, за воплощение в мире правды-справедливости,- правды-истины, правды-красоты .

И эта полнота бытия будет единственным смыслом ва­ шей жизни, другого не ищите; чем полнее, ярче, шире будет ваша жизнь, тем она Судет- осмысленнее .

И тогда, умирая, вы не потребуете еще новых за­ облачных переживаний для осмысливания своей минув­ шей земной жизни: ваша земная жизнь должна была сама оправдать себя. „Мы страдали, мы хотели, мы л»били. Мы свершили весь наш путь. Не ждем ни р а ­ дости, ни печали»... И если, умирая, мы услышим зло­ радный и насмешливый шепот Старух, напоминающих нам об об‘ективной бессмысленности всей нашей ми­ нувшей жизни,-" то каждый из нас скажет себе: „моя жизнь имела ясный суб‘ективпый смысл. Л жил широ­ кой, я жил полной жизнью. Я любил и ненавидел, я хотел, я страдал, я боролся, побеждал и погибал; в полноте этих переживаний — весь смысл человеческой жизни. Другого смысла мне не надо, если бы даже он и был. И если жизнь моя действительно была широкой, яркой и полной, то пусть моя могила служит символом оправдания человеческой жизни".. .

Только жизнью может быть оправдана смерть. Пусть же жизнь каждого из нас будет таким оправданием, пусть будет наша жизнь яркой, красочной, широкой —и тогда вопрос о смысле жизни будет решен нами в са­ мой жизни, в вечно текучей действительности. Для этого надо каждую минуту, каждый миг отвечать на призыв жизни, на тот ее призыв, который Герцен вы­ разил словами: vivere memento!

–  –  –

]. Л. Э. Шиш но. Собрание сочинений под редакцией П. Витязвва т. ІУ— „Статьи по истории русской общественности “ .

2. Иванов-Разумнин. История русской общественной мысли У-е издание, дополненное и переработанное, в 8 выпусках .

3. П. Н. Столпянсний. Как возник, основался и рос Санктпитербурх?

4. Цезарь-де-Пап. Общественная служба в будущем Обществе, с предисловием и примечаниями II. Л .

Лаврова .

5. Иванов-Разумнин. Русская литература XX века .

6. П. А. Сорокин. Система социологии т. I Социаль­ ная Аналитика, часть I .

7. П. А. Сорокин. Система социологии т. II Социаль­ ная Аналитика, часть И .

8. П. А. Лавров. Герман Александрович Лопатин, с предисловием П. Витязева и приложением „Библио­ графического указателя о Г. Лопатине1 А. А .

* Шилова .

9. Иванов-Разумник. А. И. Гердону к*50-лтию с* дня смерти (1 870— 1920) .

10. П. Л. Лавров. Очерки по истории Интернационала, с предисловием и примечаниями П. Витязева .

11. В. М. Бехтерев. Коллективная рефлексология .

12. П. Л. Лавров. Из истории социальных учений .

13. Мейер, К. Ф. Народный еождь Георг Енач, перевод А. Даманской со вступительной статьей А. Г. Горнфельда— „К. Ф. Мейер и его Теорг Енач". Книга вышла в двух изданиях .

14. П. Л. Лавров. Парижская коммуна (18 марта 1871 г.) .

Книга вышла двумя изданиями .

15. Винтор Гюго. Девяносто третий год, перевод 0. И .

и М. В. Лучицких со вступительной статьей А. Г .

Горнфельда— „Основная мысль девяносто третьяго года Виктора Гюго" .

16. П. Л. Лавров. Собрание сочинений под редакцией П. Витязева и А. А. Гизетти. Всего вышло 11 выпусков .

17. Ч. Диккенс. Повесть о двух городах, перевод Е. Г .

Бекетовой со вступительной статьей А. Г. Горн­ фельда— „Повесть о невинных ж ертвахV 18. „Вперед!" Сборник статей, посвященных памяти П. Л. Лаврова под редакцией П. Витязева .

19. Л. Э. Шишхо. Рассказы из русской истории, 3 части .

20. „Коробейник". Народное издание. Вышло в свет 12 номеров .

21. Материалы для биографии II. Л. Лаврова, под редакцией П. Витязева .

Подготовляются к печати:

1. П. Н. Столпянсний. Революционный Петербург .

2. „Памяти П. Л. Лдврова“. Сборник статей под редак­ цией П. Витя лева .

3. ІИ Б. Ратнер. Национальный вопрос, сборник статей .

(1906— 1910 г.г.) .

4. П. Витязев. Материалы для библиографии 11. Л .

Лаврова .

5. Жюль Валлес. „Инсургент 1871 г.“, перевод Я. .

Глотова со вступительной статьей А. Г. Горнфельда — „Роман отщепенца" .

6. Г. Г. Шлет. История русской философии .

7. П. Л - Лавров. Социальная революция и задачи нраветве зйвсти .

8. „Искусство и Народ". Коллективный сборник статей под редакцией Нонет. Эрберга .

9. Исторія руссноі философии. Большой коллективный труд в 15 томах под общей редакцией проф. Г. Г .

LUпета .

10. П. Л. Лавров. Собрание сочинений под редакцией

Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«Глава 1 СВЕТЛЫЙ ПАТРУЛЬ — Огнева, але! Влада оторвалась от окна автобуса, за которым в темноте торопливо бежали подмосковные перелески и деревеньки. Ночь с тридцать первого августа на первое сентября выдалась ненастная: ветер бузил, раздавая оплеухи деревьям, будто мстил за ласковы...»

«Приложение №1 к Договору публичной оферты на возмездное оказание услуг обществом с ограниченной ответственностью "Симметрия плюс" от 15.05.2018 г. Правила посещения Центра оздоровительной физкультуры "Симметрия"...»

«О воинском танце. В последнее время, те кто восстанавливает и изучает народные традиции, вспомнили о танце как о элементе традиционной воинской культуры. Несмотря на то, что многое было сделано...»

«СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДАЮ Президент РОО "Федерация Первый заместитель руководителя баскетбола города Москвы" Департамента физической культуры (ФБМ) В.А.Двуреченских 2016 г. ПОЛОЖ ЕНИЕ о московских соревнованиях по баскетболу сезон...»

«Всероссийский конкурс "ЖИВАЯ СТАРИНА 2018" Положение о Всероссийском конкурсе по русской традиционной культуре "ЖИВАЯ СТАРИНА"1. Общие положения 1.1. Всероссийский конкурс по русской традиционной культуре "Живая старина" (далее: Конкурс) проводится с целью возрождения духовной культуры и патриотических чувств подрастающего поколени...»

«ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ В РОССИИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ: НАУЧНЫЙ ПОИСК, ОБНОВЛЕНИЕ СОДЕРЖАНИЯ И ПОВЫШЕНИЕ КАЧЕСТВА сборник материалов по итогам международного научно-практического кластера Министерство просвещения Российской Федерации ФГБНУ "Институт художественного...»

«A. Poleev. Octology. Enzymes, ММХ. 1 Enzymes ISSN 1867-3317 www.enzymes.at by Dr. A. Poleev A. Poleev. Octology. Enzymes, ММХ. 2 Октология: наука, высосанная из пальца. 8.3.2010* Продолжая тему концептуального оформления журнала Enzymes, следует перейти к обсуждению отчуждения – изъятия – первичных форм из...»

«Государственное бюджетное учреждение культуры Архангельской области "Архангельская областная научная ордена "Знак Почета" библиотека имени Н . А. Добролюбова" МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ОБЩЕДОСТУПНЫЕ БИБЛИОТЕКИ АРХАНГЕЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ В 2016 ГОДУ Архангельск УДК 027.52(470.11) ББК 78.34(2Рос-4Арх) М...»

«УПРАВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЗАКУПОК БРЯНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ от _16 мая 2019 г. № _51-П г. Брянск Об утверждении ценности и миссии управления государственных закупок Брянской области В соответствии с п.6 ч.2 ст.60 Федерального закона от 27 июля 2004 года N 79-ФЗ О гос...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.