WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«Невельская школа (далее — Н. ш.) — сложившееся обозначе ние философского круга собеседников («Кантовский семинар») в г. Невеле в 1918 г., указывающее на существенную общность ...»

В. Л. МАХЛИН

Невельс ая ш ола. Кр Бахтина

Невельская школа (далее — Н. ш.) — сложившееся обозначе

ние философского круга собеседников («Кантовский семинар»)

в г. Невеле в 1918 г., указывающее на существенную общность

теоретико философских традиций, ориентаций и задач, сблизив

ших трех молодых мыслителей: Михаила Михайловича Бахти

на, Матвея Исаевича Кагана и Льва Васильевича Пумпянского

(1896—1940). Н. ш. — школа в изначальном неофициальном зна

чении совместного продумывания, обсуждения общих проблем при относительном соответствии культурной среды, интеллек туального уровня вопросов и запросов трех начинавших свой творческий путь очень несхожих людей и умов. В отличие от школы в традиционном значении слова Н. ш. не имела внешнего распространения и продолжения; в отличие от типичных для России до и пореволюционных кружков здесь преобладала стро гая професссиональная атмосфера вышколенной или школящей себя мысли в духе европейской научной (прежде всего неоканти анской) философской традиции. В дискуссиях Н. ш. принимали участие также оппоненты — марксисты; во всяком случае под Н. ш. следует понимать исторически и теоретически напряжен ную, но совершенно свободную ситуацию «крупного разговора»

(выражение Б. Л. Пастернака из «Охранной грамоты»), когда, как писал позднее Пумпянский М. И. Кагану, «углубление соб ственных взглядов, как это всегда бывает, привело к серьезной осмысленной терпимости, основанной на уважении к мысли, к труду мысли, к личности носителя мысли» (Невельская К .

М. М. Бахтин и М. И. Каган: По материалам семейного архива // Память. Париж, 1981. Вып. 4. С. 266) .

Н. ш. следует отличать (но не отрывать) от так называемого круга Бахтина в качестве явления собственно теоретической мыс ли — философской прежде всего; соответственно Н. ш. целесо образно рассматривать и оценивать в двух нераздельных, но и неслиянных измерениях: как событие мысли в период архитек тонического сдвига в русской и западноевропейской культуре 10—20 х гг. и как некоторую программу в философской и обще гуманитарной культуре XX в .

В качестве относительно устойчивой атмосферы собеседова ния и содружества Н. ш. просуществовала с перерывами пример но до конца 1927 г.; после Невеля местом лекций, обсуждений и т. п. был собственно круг Бахтина — сперва в Витебске (1920— 1923 гг.), потом в Ленинграде (1924—1928 гг.). Кризисные яв ления социокультурного порядка, с одной стороны, и разгром по следних философских кружков старой интеллигенции в 1927— 1928 гг. — с другой, обозначают фактическое завершение Н. ш., оборвавшее совместный «труд мысли». Вследствие разрыва фи лософской и общекультурной преемственности и цензурных условий в СССР наследие Н. ш. только в 80—90 е гг. начинает осознаваться как явление — прежде всего на волне растущей мировой известности и влияния идей М. М. Бахтина; архивы М. И. Кагана и Л. В. Пумпянского, за малыми исключениями, не опубликованы до сих пор. Поэтому об установках и принци пах Н. ш., ее месте в истории отечественной и западной мысли XX в., ее парадоксальном возрождении, происходящем на наших глазах, приходится говорить в порядке предварительной ориен тации. Как относительно единая программа постклассического разума, разрабатывавшаяся в диалоге со «всей идеологической культурой нового времени» (ПпД, 106), с «гносеологизмом всей философской культуры XIX и XX вв.» (Э, 79), термин «Н. ш.»

включает следующие узловые моменты .





1. Заданная Кантом и продолженная неокантианством ори ентация на «систематическую философию» как науку. Для «не вельских когенианцев» (Н. И. Николаев) любое явление жизни, культуры, всякое творческое задание и поступок, всякое поня тие может быть только «систематическим понятием»; «только систематическое определение в смысловом единстве культуры преодолевает фактичность культурной ценности» (ВЛЭ, 9). Удер жание и обновление идеи теоретической системы связаны с кри тикой «теоретизма» и переносом проблемы «систематического определения» в онтологический план; как и в западном диало гизме (Ф. Розенцвейг и др.), центральным здесь оказывается кантовское понятие «архитектоника разума», онтологически укорененное в догносеологическом (средневековом) понятии причастности — «автономной причастности — или причастной автономии» (ВЛЭ, 25). То, что отличает всех трех основных уча стников Н. ш. в решении кантовского вопроса об «опыте» и соот ношении уникального и «трансцендентального» в нем, — это проблематизация «участной», по терминологии Бахтина, исто ричности опыта; отсюда в Н. ш. устойчивое диалогическое от талкивание и критика как иррационализма (в особенности так называемой философии жизни Ницше и Бергсона, фрейдизма, неовитализма), так и классического рационализма вплоть до его радикализации в историческом материализме. В работах М. И. Кагана, как и у раннего Бахтина, кантовская и неоканти анская проблематика прямо ставится в связь с вопросом и «зада чей» истории в плане «социального идеализма» (название книги одного из учителей Кагана, П. Наторпа, русский перевод кото рой, выполненный М. И. Каганом, сохранился в архиве его се мьи); см. работы М. И. Кагана: «Как возможна история?» (Зап .

Орлов. гос. ун та. 1922. Вып. 1. С. 137—192); «О ходе истории»

(АРХЭ. Культурол. ежегодник. Кемерово, 1993. С. 326—365). В работах Л. В. Пумпянского (невельского периода и позднее) цен тральная для Н. ш. проблема истории и архитектоники исто рически ставится и решается в плане поэтики и эстетики (со отношение классического и романтического, трагического и комического в русской и западноевропейской литературе) (см.:

Пумпянский Л. В. Достоевский и античность. Пг., 1922; Он же .

К истории русского классицизма: Поэтика Ломоносова (1923— 1924) // Контекст 1982. М., 1983. С. 303—335; Он же. Об оде А. Пушкина «Памятник» // Вопросы литературы. 1977. № 8 .

С. 136—151; Он же. Гоголь // Труды по знаковым системам. Тар ту, 1984. Т. 18. С. 125—137; и др.) .

2. Неприятие и критика метафизики как дофилософской (до научной) формы познания и сознания. Отсюда у представителей Н. ш. тенденция к выявлению эстетико метафизических корней философских систем и направлений от Платона до XX в. Ср.: «Ме тафизика происхождения не философского, а эстетического. Са мый замысел метафизики — воспроизвести картину мира — никакого отношения не имеет к замыслам чисто философского порядка…» (Пумпянский Л. В. Поэзия Ф. И. Тютчева // Урания:

Тютчевский альманах. Л., 1928. С. 19). Критика метафизики в

Н. ш. проистекает из методического разведения двух вещей:

познание незавершимо, но все творческие практики — в искус стве, в жизни и даже в науке — реализуются в качестве продук тивного свободного завершения происхождения не научно фи лософского, а эстетико мифологического, в основе ее — «покой эстетической мифологемы» (см.: Лекции и выступления М. М. Бахтина 1924—1925 гг. в записях Л. В. Пумпянского // М. М. Бахтин как философ. М., 1992. С. 236). При этом суще ственно, что, в отличие от модерного и постмодерного деконст руктивизма, обнаружение «ино научных» корней теоретико фи лософских и научных построений служит не разоблачению и «стиранию» творческой индивидуальности, а, наоборот, диало гическому взаимообогащению интерпретируемого и интерпре тирующего. Например, онтологизируя в плане «конкретной историчности» кантовское понятие «архитектоника разума» и обосновывая его в контексте «архитектонического строения действительного мира события» (ФП, 128), М. Бахтин одновре менно устанавливает предрассудочно метафизические границы кантовского «теоретизма» в отношении творческих открытий са мого Канта. Ср.: «Интересная задача рассмотреть с этой точки зрения архитектонику такого произведения, как “Критика чис того разума”, и определить моменты завершения в ней; без осо бого труда можно убедиться, что они имеют эстетический и даже антропоморфический характер, ибо Кант верил в возможность закрытой системы, закрытой таблицы категорий» (ЛКС, 6). Ср .

также замечание М. И. Кагана о К. Марксе в неопубликованной работе «Социология и личность» (1918): «Характерно, что, не смотря на словесное пренебрежение к идеализму и этике при обо сновании истории, у Маркса ценность определяется не трудом вообще как работой, не работой машины или стихии, или даже какого то другого существа, кроме человека; ценность определя ется человеческим трудом. И прибавочную стоимость считают только на труд. Это не упрек Марксу, а упоминание достоинства… Он гораздо более идеалистичен, чем это обычно принимают…»

(цит. по: Каган Ю. М. Люди не нашего времени // БС II. С. 95) .

Преодоление метафизики в философии и культуре мыслится представителями Н. ш. не на путях «деструкции» идеальных моментов в познании и сознании, а посредством диалогического восполнения их продуктивной исторической ограниченности; во всех случаях критики метафизики в Н. ш. речь идет о философ ском освобождении от «образности, свойственной мышлению», от «преждевременного неметодического сгущения», возникаю щего из реального опыта, но затемняющего действительное и трезвое понимание его (см.: Лекции и выступления М. М. Бах тина… С. 241) .

3. Проблематизация и обоснование «нравственной реальнос ти» и основополагающего для Н. ш. понятия «ответственность» — ориентация человека в действительном «событии бытия» на ос нове «моего не алиби в бытии» (М. М. Бахтин). В этом отноше нии Н. ш. осознанно противостояла модному иррационализму и биологизму. Основное положение нравственной философии Н. ш.: так называемая жизнь, понятая как действительное со бытие (а не в качестве теоретизированного и эстетизированного «одержания»), есть действительная архитектонически упорядо ченная нравственная реальность, в которой ориентируется и живет всякий «поступок». В этом смысле «поступание», «дея ние», «авторство» ни рационально «сознательно», ни иррацио нально «бессознательно»; оно ответственно. Отсюда в Н. ш. ус тойчивый спор с теорией «бессознательного» как изнанкой традиционной рационалистической теории «сознания». Ср.: «На прасно пытаться получить ключ к пониманию и объяснению ка кого бы то ни было факта вообще и какого бы то ни было явления истории при помощи “бессознательного”. “Бессознательным” невозможно оперировать положительно, потому что в том или ином отношении “бессознательное” само должно быть сознатель ным, разумным. Иначе оно бессмысленно… Роковой нейтрали тет бессознательного мыслим только в хаосе, где не приходится говорить о мысли» (Каган М. И. О ходе истории. С. 326—327) .

Каждый из трех мыслителей Н. ш. дал свой особый, как это фор мулировал Л. В. Пумпянский в 1919 г., «ответ на задачу, постав ленную Михаилом Михайловичем» (т. е. Бахтиным. — В. М.) (см.: М. М. Бахтин как философ. С. 227—228). Пумпянский ис кал ответ в плане «символической ответственности» в культуре и за культуру (в духе Вяч. Иванова и русского символизма), в то время как Каган искал синтез «субъективной сознательности» с социальным идеализмом «человечества» в плане экзстенциаль но и религиозно понятого трудового подвижничества .

Для самого М. М. Бахтина «нравственная реальность» укоре нена в действительной и необратимой онтологии истории — «еди ном и единственном событии бытия» или по другой, поздней, формулировке, в «большом времени» (см.: Э, 331). Основная за дача бахтинской «философии поступка» и, шире, замысла «ар хитектоники ответственности» (термин М. Холквиста) состояла в том, чтобы представить «изображение описание» действитель ной событийности жизни, ее «поступочности». Архитектоника нравственной реальности, по Бахтину, не может быть описана с позиции безучастного «третьего», как, впрочем, неуловима она вполне в терминах «переживания» или «вчувствования»; иначе говоря, нравственная рельность одновременно экзистенциальна и социальна — «автономно причастна» или (по более поздней тер минологии) «диалогична». С этим связано выдвижение у Бахти на на передний план категории «другого» и «другости» — пред находимой моим «Я» реальности вне меня и во мне же самом .

Нравственная реальность центрирована на «Я», но в то же вре мя эксцентрична, т. е. диалогически выходит за пределы «себя»

в трех категориальных планах конкретно исторической уко рененности сознания в бытии; это планы «Я для себя», «Я для другого», «другой для меня» (см.: ФП, 122). Именно социаль но онтологическая причастность разных сознаний единству некоторого события составляет предпосылку «полифонии» созна ний, т. е. диалог «сосуществования и взаимодействия» (см.: ПпД,

38) между ними на основе «моего не алиби в бытии» или «онто логически событийной равнозначности» нравственной реально сти (см.: ФП, 112, 137) .

4. С этим связано в Н. ш. неметафизическое и неисторицист ское обоснование «конкретной историчности» (М. Бахтин) и са мой идеи истории, отличное от соответствующих попыток как в экзистенциализме (М. Хайдеггер), так и в неомарксизме (Г. Лу кач). Это концепция имманентной и правой «заданности» и «не завершенности» исторических смыслов в свете «абсолютного бу дущего»: такова природа самой нравственной реальности, а не какой то теоретизированной идеологии, претендующей, подоб но гегелевскому «мировому духу» или лукачевскому «классово му сознанию», на якобы объективное познание того, куда «идет»

история. Особенно важно, что в Н. ш. идея истории связывается не с метафизикой, не с теоретизированным Субъектом, или Я, а с реальным человеческим «я»: его человечность, его «нужда»

(М. Каган) или «нудительность» (М. Бахтин) есть реальное усло вие возможности и необходимости истории вообще, причем в ре лигиозном смысле, противостоящем язычеству (и неоязычеству) .

Ср.: «Задача историческая в том, что мир вовсе еще не готов, что все дело в созидании его, в очищении себя работою над ним, эта задача язычеству чужда» (Каган М. И. Еврейство в кризисе куль туры // Минувшее. Париж, 1988. № 6. С. 231). Отсюда в Н. ш .

принципиальная оценка «гениального дела Канта» (М. Бахтин) в смысле удержания (в рамках классической рациональности гуманистического Просвещения) идеи творческого роста всякой конкретной «единственности» как тварной и нетварной одновре менно. Ср.: «Дело Канта есть замена натурального сознания (и его лазеек) сознанием историческим» (Лекции и выступления М. М. Бахтина… С. 237). У всех трех мыслителей Н. ш. наблюда ется устойчивое отталкивание от того, что Г. Коген называл «ди алектическим формализмом» Гегеля и его романтико идеалис тическими метастазами в XX в. См.: «У него (Гегеля. — В. М.) понятие и проблемы истории пошли не по тому пути, в котором нуждалась наука прошлого столетия. Истории философии был необходим не диалектический, а прогрессивный путь науки» (Ка ган М. И. Герман Коген // Науч. изв. центра Наркомпроса. М.,

1922. Сб. 2. С. 113) .

5. Замысел построения философии религии не был осуществ лен М. И. Каганом, несмотря на ряд его разработок (см.: Kagan M .

Versuch einer systematischen Beurteilung der Religiositt im Kriegszeit // Archiv f r systematische Philosophie. 1916. Bd. XXII .

H. 1. S. 31—53; Он же. Еврейство в кризисе культуры). У М. Бах тина, несмотря на отсутствие в композиционно фактическом отношении намеченного в невельский период в рамках его «пер вой философии» исследования «этики религии», само систе матическое место такого исследования в принципе может быть реконструировано. Такая реконструкция включает в себя следу ющие моменты: (1) Перенос богословских (средневековых) поня тий из области теологических (схоластических) спекуляций в «совершенно светский» план; таков у Бахтина в особенности и прежде всего ряд понятий: «воплощение», «инкарнация», «овнешнение» и т. п. (2) Феноменология религиозного сознания с опорой как на соответствующий западный опыт (здесь сказа лось влияние С. Кьеркегора), так и на святоотеческий опыт пра вославной традиции (см. об этом: Clark K., Hаlquist M. Mikhail Bakhtin. Cambridge, 1984. Р. 63—93; Эмерсон К. Русское право славие и ранний Бахтин // Бахтинский сборник—II. С. 44—69) .

Ср.: «Форма, в которой живет религиозное сознание, есть собы тие… Истинное бытие духа начинается только тогда, когда начи нается покаяние, т. е. принципиальное несовпадение: все, что может быть ценного, все находится вне меня, я есмь только отри цательная инстанция, только вместилище зла» (Лекции и вы ступления М. М. Бахтина… С. 234—236). (3) Формулировка в ранних работах диалогического принципа без употребления сло ва «диалог», но с принципиальной постановкой «Христа Еванге лия» (и диалогически ориентированного «самоотчета исповеди»

как исходного речевого жанра христианского сознания). Хрис тос, по Бахтину, дает и задает — в отличие от всякого (в том чис ле религиозного) «теоретизма» и «официального сознания» — от ношение к другому, утверждающее меня («ты еси» — формула Вяч. Иванова, ставшая исходным пунктом бахтинской концеп ции творчества Достоевского) там, где я сам себя принять не могу и не должен. Ср.: «В Христе мы находим единственный по своей глубине синтез этического солипсизма, бесконечной строгости к себе самому человека, т. е. безукоризненно чистого отношения к себе самому, с этически эстетической добротою к другому: здесь впервые явилось бесконечно углубленное я для себя, но не хо лодное, а безмерно доброе к другому, воздающее всю правду дру гому как таковому, раскрывающее и утверждающее всю полно ту ценностного своеобразия другого… Чем я должен быть для другого, тем Бог является для меня» (Э, 53). Для понимания бах тинской философии религии существенно, что идея «этико эс тетической доброты» как типа активности, не выразимой ни в теоретических, ни собственно в эстетических категориях, про читывается в контексте «истории тела в идее человека» (см.: Э, 48—53), в которой «Христос Евангелия» — это радикальная аль тернатива греческой «теории» (в особенности неоплатонизму с его абсолютизацией «самопереживания» и развоплощения мира, потерей своего места в нем), «теоретизму» и «гносеологизму»

Нового времени, игнорирующих координаты нравственной ре альности («событийно онтологическую разнозначность» Я и Дру гого).

(4) Воспринятая Бахтиным, в частности у Достоевского художника, идея Церкви как прозаической и неофициальной социальной онтологии причастности («Церковь как общение не слиянных душ, где сойдутся и грешники и праведники», см.:

ПпД, 36). Показательны в этом смысле попытки осмыслить «ди алогизм» Бахтина как своеобразный перенос в «событийно он тологический» план церковного догмата о «нераздельности не слиянности» (см.: Mihailovich A. M. M. Bakhtin and the Theology of Discourse. Yale, 1993) .

6. Осознание (М. Бахтиным и Л. Пумпянским) постсимволи стской по времени и существу концепции творчества Достоев ского в качестве новой «художественной модели мира» (см.: ПпД, 362). При всех существенных различиях в подходе к Достоев скому у Бахтина и Пумпянского (см.: Пумпянский Л. В. Досто евский и античность), Н. ш. выдвинула подход, принципиально новый как в отношении предшествующей ей русской «философ ской публицистики» (В. Розанов, Д. Мережковский, Л. Шестов, А. Волынский, Н. Бердяев и др.), так и в отношении последу ющего узколитературоведческого («формалистического») ана лиза поэтики в русской и зарубежной научной литературе о Достоевском. Новизна подхода состояла в том, что Достоевский художник (а это значит в Н. ш.: конкретные формы изображаю щей активности «автора» по отношению к «герою») и есть миро воззренческий ключ как к «героям идеологам» Достоевского, так и к нему самому как мыслителю и идеологу; соответственно эс тетическая проблематика оказывается интегральным моментом для познавательных, этических и религиозных, психологиче ских, культурологических компонентов автора «Записок из под полья», «Бесов», «Братьев Карамазовых». В этой переакцентуа ции с отвлеченных «теоретических» на конкретные «поэтиче ские» задачи Достоевского (нужно, говорил Пумпянский, осмыс лить не только и не столько «мысли», сколько «вымыслы» велико го художника — см.: Там же. С. 8) исходным (а для Пумпянского в отличие от Бахтина решающим) является именно «дезоргани зация вымысла» (Л. Пумпянский) или «кризис авторства» (см.:

Э, 176) в самой поэтике Достоевского. Согласно этой концепции, герой Достоевского становится «героем» вне автора и вне «хора», впадая в «эстетическое помешательство», сам делаясь автором своего замысла или вымысла, своей «теории преступления»; Рас кольников в этом смысле завершает направление в западной и русской культуре, заданное Гамлетом у Шекспира и романтика ми самозванцами у Пушкина. В этом смысле Н. ш. продолжает на более глубоком и исторически новом (пореволюционном) этапе проблематику сб. «Вехи». Ср.: «Отрицающая интеллиген ция вся есть… проекция неудачи русского вымысла» (Пумпян ский Л. В. Достоевский и античность. С. 18); «Общение как бы лишилось своего реального тела и хочет создать его произвольно из чисто человеческого материала. Все это является глубочайшим выражением социальной дезориентации интеллигенции, чув ствующей себя рассеянной по миру и ориентирующейся в мире в одиночку, на свой страх и риск» (ПпД, 241). Если для Пумпян ского проблема Достоевского связана с непреодолимой оппози цией «классицизм — романтизм», а это значит: с выбором меж ду официальным порядком государства («Классический символ есть всегда государственное исповедание»: Пумпянский Л. В. До стоевский и античность. С. 13; с этим связан как бы неожидан ный переход Пумпянского в 1927 г. с православных на марксист ские позиции), то М. Бахтин (в отличие также от Г. Лукача) делает акцент на «радикально новой авторской позиции по отно шению к изображаемому человеку» (см.: ПпД, 77) как христоло гическому принципу творчества русского писателя (сформулиро ванном Вяч. Ивановым в плане отвлеченно взятого содержания, а не конкретной формы позиции или «авторства»). Намеченный в Н. ш. подход к Достоевскому художнику, причем не столько в аспекте «романа трагедии» (Вяч. Иванов), сколько в плане «се рьезно смехового» и даже комического (разоблачение «самозван ства»), практически (несмотря на всемирный резонанс книги Бахтина о Достоевском) остается вне традиционных подходов (до и постреволюционных) .

7. Замысел и разработка философии смеха и праздника. Сюда относятся, помимо более поздней книги М. Бахтина о Рабле и «народной смеховой культуре» (задумана, вероятно, уже в не вельский период, написана в качестве диссертации в 1940 г., опубликована в 1965. См.: Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. М., 1965), также принципиальные соображения Л. В. Пумпянского о значении смеха и «комического гения» для понимания самой историчности культуры на материале творчества Гоголя (1924), а также намеченные в работах М. И. Кагана начала 20 х гг. сооб ражения о сущности праздничности в связи с не античным по ниманием мифа (точнее, мифологическим упорядочиванием опыта в аспекте «предвосхищения целесообразности»). В этом контексте Л. В. Пумпянский писал об «обмане историзирован ного самолюбия», обличаемого смехом, а также о «классической культуре», которая впервые делает возможным введение реаль но конкретных и личностных элементов опыта в эстетико ме тафизическое и «теоретическое» понимание целевой направлен ности деятельности (см.: Николаев Н. И. Творчество Гоголя в исследованиях Л. В. Пумпянского // Преподавание литературы в эстонской школе. Таллин, 1988. С. 125 и сл.), а М. И. Каган — о празднике как «деле не праздном» (ср.: «В празднике полнота достижения и чистой силы жизни, притом что ни теории, ни ис торическому быту это вообще не дано». Цит. по: Каган Ю. М .

Люди не нашего времени. С. 98). Вся эта проблематика, в целом связанная с ответом на центральный вопрос Н. ш.: «Как возмож на история?», наиболее систематически разработана в работах М. Бахтина 2 й половины 30 х гг., но не в эксплицированных историософских, а в специализированных литературоведческих исследованиях, связанных преимущественно с проблемой рома на и «романизации», «слова в романе» как принципиально со временного, т. е. делающего возможным (и необходимым) дей ствительное, «прозаическое» видение мира в противоположность «чародейству» (М. И. Каган) и старой (натуральной) и модерни зированной мифологизации сознания.

«Карнавализация», по Бахтину, — это оплотнившийся в средневековом карнавале, а позднее вытесняемый теоретизмом и историцизмом опыт ради кальной — и в этом смысле «народной» — инкарнации испытания всех исторических смыслов на их же собственную «вечность»:

так, по Бахтину, историческая деконструкция официальной хри стианской «средневековой вертикали» была исторически не толь ко необходимой, но и продуктивной в смысле свободного раскры тия основного принципа «вечного человека» (Г. К. Честертон) и вечного для христианства принципа «инкарнации» (бахтинский термин «овнешнение») .

Н. ш. как событие мысли оказала воздействие прежде всего на каждого ее активного участника; эта сторона творчества трех мыслителей может быть уже в ближайшие годы реконструиро вана биографически, тематически, экзистенциально (в частно сти, отношение к советской власти, весьма различное и в то же время схожее в рамках внешней лояльности). Как научно теоре тическая программа Н. ш. привлекает к себе сегодня представи телей самых разнообразных гуманитарных дисциплин (фило софов, филологов, лингвистов, историков культуры, социологов и т. д.) своим живым универсализмом (при полном признании столь существенных в XX в., и не только в науке, «требований смежных наук» (см.: Пумпянский Л. В. К истории русского клас сицизма. С. 307), а также — в противоположность изживающим себя сейчас теоретическим практикам «постмодерна» и культур авангарда XX в. в целом — творчески утверждающим, продук тивным отношением к культурному наследию в горизонте имма нентно незавершимого «абсолютного будущего» .

Бахтина круг (далее — Б. к.) — понятие, сложившееся в 70— 80 е гг. в России и на Западе для обозначения друзей и знакомых М. М. Бахтина, его современников собеседников, в общении с которыми бахтинские воззрения и концепции высказывались, обсуждались и развивались, отчасти также перекодировались на язык официальной советской культуры 20 х гг. Таким образом, Б. к. — это историко культурное и социокультурное, отчасти ис торико научное понятие в отличие от философски теоретического источника и ядра Б. к. — Невельской школы .

Термин Б. к. употребляется в научной литературе (отечествен ной и зарубежной) в нескольких основных значениях. Б. к. ука зывает на определенный, существенно неофициальный (в бахтин ском смысле) слой и менталитет внутри русской интеллигенции советского периода (особенно 20 х гг.), на людей, которые сло жились и сознательно самоопределялись в атмосфере этико фи лософских и нравственно религиозных исканий интеллигенции пред и пореволюционных лет и в общекультурном плане воспи тывались и образовывались в направлении, далеком не только от революционной идеологии «сверху», но и от культуравангар да интеллигенции «снизу». Племянник философа Г. Г. Шпета М. К. Поливанов очень точно сказал об этом, размышляя об ис торико культурной почве позднего романа Б. Пастернака: «Юрий Живаго, конечно, “камень, отверженный строителями”. Таких людей не было видно в литературно художественном обществе тех лет, они не были заметны среди посетителей “Бродячей соба ки” или кружка около “Мусагета”. Легко представить себе их где то среди молодого окружения участников сборника “Вехи” или позднее в том Невельском кружке, из которого вышли Юдина, Бахтин, Матвей Каган и мн. др. … Значение таких людей в пре емственности поколений огромно, но до сих пор еще не оценено»

(Тайная свобода // Лит. обозрение. 1990. № 2. С. 107). В этом первом значении Б. к. резко отличался (за редкими, но важны ми исключениями) от всего того, что в 20 е гг. (когда Б. к. ре ально существовал) претендовало на «современность» и новиз ну; отсюда существенно непубликационный, «домашний» и персональный характер взаимоотношений тех, кто так или ина че входил в Б. к .

В Б. к. входили: пианистка М. В. Юдина, философ и литера туровед Л. В. Пумпянский, философ М. И. Каган, музыковед И. И. Соллертинский, музыковед и поэт В. Н. Волошинов, вос токовед Н. И. Конрад, историк Е. А. Тарле, востоковед М. И. Ту бянский, биолог И. И. Канаев, литературный критик П. Н. Мед ведев, теоретик литературы Б. М. Энгельгардт, переводчик А. А. Франковский, геолог Б. В. Залесский, поэты Конст. Ваги нов, Б. М. Зубакин, Н. Клюев, инженер А. С. Ругевич. Б. к. в бо лее тесном смысле составляли, помимо друзей философов М. И. Кагана и Л. В. Пумпянского, М. В. Юдина, В. Н. Волоши нов, П. Н. Медведев, И. И. Канаев, А. С. Ругевич .

Во втором значении Б. к. указывает на специфическую ситуа цию середины и 2 й половины 20 х гг., когда в ходе обсуждения научно теоретических проблем философии жизни, психоанали за, литературоведения, лингвистики и философии языка из Б. к .

вышли так называемые «девтеро канонические» (С. С. Аверин цев), или «спорные» (К. Кларк и М. Холквист), тексты — книги и статьи, написанные в основном М. М. Бахтиным на официаль ном марксистском языке по предложению друзей — В. Н. Воло шинова, П. Н. Медведева и И. И. Канаева — и изданные под их именами. Так появились в печати следующие исследования «Бах тина под маской»: В. Н. Волошинов «Фрейдизм. Критический очерк» (Л., 1927); П. Н. Медведев «Формальный метод в лите ратуроведении. Критическое введение в социологическую поэ тику» (Л., 1928); В. Н. Волошинов «Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке и языке» (Л., 1926); И. И. Канаев «Современный витализм» (Че ловек и природа. 1926. № 1. С. 33—42; № 2. С. 10—22); В. Воло шинов «Слово в жизни и слово в поэзии» (Звезда. 1926. № 6 .

С. 244—267); «О границах поэтики и лингвистики» (В борьбе за марксизм в литературной науке. Л., 1930. С. 203—240); «Конст рукция высказывания» (Лит. учеба. 1930. № 3. С. 65—87); «Что такое язык» (Там же. № 2. С. 48—66); «Слово и его социальная функция» (Там же. № 5. С. 43—49), а также менее значительные и менее «спорные» с точки зрения авторства Бахтина статьи и рецензии. При этом следует иметь в виду, что даже и там, где авторство друзей Бахтина не может оспариваться (например, в журнальных рецензиях П. Н. Медведева и В. Н. Волошинова на книги В. Б. Шкловского, П. Н. Сакулина, Б. Н. Томашевского, В. В. Виноградова и др.), определяющим фактором критики, ана лиза и оценки служит именно Б. к.: провести здесь (как в «гро тескном реализме» в понимании М. Бахтина) совершенно четкие, чисто индивидуальные границы затруднительно .

Б. к. не составлял сам по себе никакого цехового, идеологи ческого или политического объединения: не случайно арест М. М. Бахтина (в конце 1928 г.) и многих его знакомых был свя зан с деятельностью не столько Б. к., сколько с религиозно фи лософским кружком «Воскресенье», которым руководил фило соф А. А. Мейер (см.: Конкин С. Арест и приговор // Сов .

Мордовия. 1991. 26 марта; Савкин И. А. Дело о «Воскресенье» // М. М. Бахтин и философская культура XX в.: Проблемы бахти нологии. СПб, 1991. Вып. 1. Ч. 2. С. 106—121) .

В этом втором значении Б. к. приобрел особые импликации уже в 70—80 е гг., когда основные «спорные тексты» были пере ведены на европейские языки и вопрос об авторстве — прежде всего на Западе — перерос в проблемы идеологического и пре стижного характера для марксистско семиотических направле ний «постмодерна» — почти независимо от реального контекста 20 х гг. в советской России. В этом отношении особый успех ра бот, вышедших в свет из Б. к., свидетельствует как об актуаль ности бахтинских идей, предвосхитивших научную проблемати ку гуманитарных наук последних десятилетий, так и то, что официальный марксистский язык 20 х гг. в России оказался, па радоксальным образом, более доступным в качестве своего рода «жаргона подлинности» (особенно на Западе), чем аутентичный язык проблем и решений Бахтина мыслителя и Невельской шко лы философии .

Если Б. к. — понятие, возникшее почти полвека спустя после того, как Круг был и потом перестал быть Кругом (хотя друже ские отношения между участниками его обрывались только смер тью — естественной или насильственной), и потому неизбежно подчас эстетизируемое или просто искажаемое в современных дискуссиях, то взгляд изнутри на это историко культурное яв ление оставил поэт К. Вагинов в своих романах «Козлиная песнь»

(Л., 1931), «Труды и дни Свистонова» (Л., 1989). Б. к. изобража ется здесь в ироническом и гротескном свете как «последний ос тров Ренессанса», как его аттестует в «Козлиной песне» герой Теп телкин, в котором узнается Л. В. Пумпянский (см.: Козлиная песнь: Романы. М., 1991. С. 56).




Похожие работы:

«Проект ЗАТВЕРДЖЕНО Протокол засідання Наглядової ради ПАТ "НСТУ" від _ № Голова Наглядової ради ПАТ "НСТУ" _ЛЕБЕДЄВА Т.Я. ЩОРІЧНИЙ (ЗАГАЛЬНИЙ) ЗВІТ про діяльність ПАТ "НСТУ" за 2018 рік Суспільне мовлення в Україні Публічне акціонерне товариство "Національна суспільна телерадіокомпанія України (ПАТ "НСТУ") – український суспільний телерадіо...»

«В. С. Аксёнов, В. В. Колода БОГАТЫЙ ВЕЩЕВОЙ КОМПЛЕКС БЛИЗ СТАРОЙ ПОКРОВКИ НА ХАРКОВЩИНЕ Одним из наиболее насыщенных салтовскими (салтово-маяцкими) древностями регионов является Харьковская область Украины. Именно здесь, после открытия на рубеже ХIХ–ХХ вв. Верхнесалтовского катакомбного могильника, удалось...»

«DOI 10.31168/0421-3.2 Малороссия и малороссияне в Российской империи в XVIII в.: стратегии интеграции ри попытке оценить действия властей РоссийП ской империи первой половины середины XVIII в. в области культуры велика вероятность представить разнородные и временами случайные события в качестве еди...»

«Сер.6.2009.Вып. 3 ВеСТНИК САНКТ-ПеТеРБУРГСКОГО УНИВеРСИТеТА УДК130.2 Ф. В. Фуртай, И. А. Кребель муСор иСтории и муСор маСС: аКСиолоГиЧеСКие ПерСПеКтиВы СоВременноЙ Культуры* Наэтоммерзкомклочкеземли. былоещемноговсякойвсячины: вилкииложки.непарныеноски, пыльныетряпки,окур...»

«А.А.Давыдов, 2010 г. А.А.Давыдов РАЗМЕРНОСТИ КУЛЬТУРЫ И ИННОВАЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ Ключевые слова: модернизация России, инновационное развитие, культура, системная социология Введение В исследованиях модернизации стран мира актив...»

«ВЕСТНИК АНТРОПОЛОГИИ / НОВАЯ СЕРИЯ / 2018 № 2(42) ВЕСТНИК АНТРОПОЛОГИИ HERALD OF ANTHROPOLOGY № 2(42) 2018 РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая ======================================...»

«СОВРЕМЕННЫЕ ФИТНЕС-ТЕХНОЛОГИИ В СИСТЕМЕ ФИЗКУЛЬТУРНОГО ОБРАЗОВАНИЯ СТУДЕНТОВ Глазина Т.А., Анплева Т.А. Оренбургский государственный университет, г. Оренбург В н ас то ящ ее в ре мя н еобходим ос ть р аз ра бо тк и ф из куль ту рно-о зд ор овит ельных технологий обусло...»

«"Магьарамдхуьруьн район" МР-дин общественнополитический газет. Общественно-политическая газета МР "Магарамкентский район" . Тешкилайди: "Магьарамдхуьруьн район" МР. Газет 1951йисалай акъатзава. № 41 (7698) киш, 23-август, 2014йис...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.