WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 |

«СТРАНЫ МАРГУШ Москва Вместо введения Позади изнурительный день под беспощадным каракумским солнцем. Ноги гудят от вязкого песка – сколько раз, падая и спотыкаясь, приходилось нам ...»

-- [ Страница 1 ] --

Виктор Сарианиди

В ПОИСКАХ

СТРАНЫ

МАРГУШ

Москва

Вместо введения

Позади изнурительный день под беспощадным каракумским солнцем. Ноги гудят от

вязкого песка – сколько раз, падая и спотыкаясь, приходилось нам переваливать через

сыпучие барханы. Но это древне поселение мы все-таки обнаружили .

Рубаха просолилась от пота, тело просит освежающей воды, а вокруг все те же

бескрайние барханы. Одноликие и мрачные в лучах заходящего солнца, они стеной встают

на пути нашего завтрашнего маршрута. Изнуряющая жара, горячее марево. Но то завтра .

А сегодня, после целого дня поисков наступает долгожданный вечер. Солнце, наконец, все ниже уходит за горизонт, все длиннее тени от огромных, с трехэтажный дом, барханов. Пустынный бриз приятно обвевает тело. Это привал не любителей-туристов, а профессиональных археологов .

Вот уже какой полевой сезон мы ведем свои поиски здесь, глубоко в юго-восточных Каракумах, где, предположительно, могла находиться никому еще неизвестная древняя цивилизация. Скупо, медленно раскрывает свои тысячелетние тайны пустыня. Сколько еще поколений археологов пройдут по этим и другим маршрутам, все больше углубляясь в пески, в поисках ответов на все новые и новые вопросы .

Почему здесь, так далеко в Каракумах, затерялись древние поселения, следы которых уходят еще дальше, за встающие на горизонте очередные барханы? Как могла существовать здесь древняя культура, когда вокруг ни капли воды?

Безводная пустыня, изнуряющая жара, это была окружающая нас реальность, но реальностью было и только что открытое нами, полузасыпанное надувным песком, древнее поселение, где во II тыс. до н.э. в эпоху бронзы бурлила жизнь первых земледельцев .

Не счесть вопросов, вставших в тот вечер, когда мы, сгрудившись вокруг ярко пылающего костра, вяло переговаривались в ожидании живительного чая. Трещат в огне жаркие сучья саксаула, закипает, бурлит вода в чайниках, наконец-то наступает тот благодатный миг, которого мы ожидали в течении всего тяжелого и многотрудного дня .

По-своему странную картину представлял наш поисковый отряд в тот обычный летний каракумский вечер. В тени высоченных барханов, в наступающих уже сумерках, вокруг пылающего костра сидит группа людей в ожидании чая, издали, наверное, ничем не отличаясь от далеких предков, некогда вот также сидевших около очагов своих родных домов три-четыре тысячи лет назад. Огромные, бесформенные в наступившей темноте контуры машины-вездехода снова вернули нас в конец XX в. Казалось бы, что может сделать эта горстка людей перед лицом бескрайней пустыни, где, чуть сбившись с дороги, потеряешь свой след и все, за чем ехал сюда. А вчерашний буран начисто заметет и перекроет песком еще одно древнее поселение, где возможно и покоится ответ на наш главный вопрос .

Обо всем этом думал я летним вечером, сидя у костра, попивая чай и еще не представляя себе, какое же огромное дело затеяли мы, отправившись сюда в поисках следов древности. Нас было мало, а проблем так много, что оставалось лишь надеяться на удачу .

Как же нужна была она нам в начале такого длинного и многотрудного пути. Но все по порядку .

Все это в который раз я «проигрывал» в памяти, сидя около потухшего уже костра .

Мы с документальной точностью ответили на первую половину поставленной задачи – племена южного Туркменистана на рубеже III-II тыс. до н.э. ушли со своих веками насиженных мест. Но оставался вопрос: куда и почему они ушли? Надо понять психологию оседлых земледельцев, решивших забросить родные поселки и отправиться на поиски новой Родины. Здесь тысячелетиями жили их предки, здесь были их могилы, налаженный быт, а впереди лишения и неизвестность. Ответа пока не было. Правда, можно было попытаться ответить на вопрос – куда они ушли. Поиски их новой Родины и привели нас этим летним вечером 1972 г. в глубину юго-восточных Каракумов, где в древности протекала река Мургаб .





И впервые их следы мы здесь нашли после длительных, а временами и запутанных поисков. Казалось бы, круг замкнулся: забрасывается подгорная прикопетдагская полоса южного Туркменистана и заселяется древняя дельта р. Мургаб. Происходит обычное племенное перемещение из географически близких, соседних областей в системе одной и той же страны. И здесь будет к месту остановиться на вопросе о названии древней страны, расположенной здесь в Каракумах с начала II тыс. до н.э. Мы не знаем, имелась ли тогда здесь письменность вообще. Зато в соседнем Иране в середине I тыс. до н.э. складывается огромная по тем временам мировая империя, Ахеменидское государство, где честолюбивые цари ахеменидской династии не упускали случая любыми способами возвеличить свою личность. Царь Дарий I повелел начертать на складе Бехистун, расположенной около иранского города Керманшах, клинописную надпись .

Бехистунская надпись выполнена в искусственном углублении на недоступной высоте (свыше 100 м) от пролегающей дороги и содержит более тысячи строк. К счастью для нас, несколько строк из них имеют к нашей теме самое прямое отношение. В строчках 10-21 третьего столбца сохранилась надпись: « Говорит Дарий царь: страна Маргиана стала мятежной. Одного человека по имени Фрада, маргианца они сделали начальником.

После этого я послал к персу по имени Дадаршиш, моему рабу, сатрапу в Бактрии и сказал ему так:

«Иди разбей войско, которое не называет себя моим. Затем Дадаршиш отправился с войском и дал бой маргианцам. Ахурамазда оказал мне помощь. Милостью Ахурамазды мое войско наголову разбило мятежное войско в 23-й день месяца ассиядия ими был дан бой. Говорит Дарий царь: Затем страна стала моей. Вот что мною сделано в Бактрии» .

В этой версии перевода страна названа в ее греческом произношении – Маргиана, но, как доказал академик В.В.Струве, еще раньше ее древнеперсидское название было Маргуш .

Нам нет необходимости входить в тонкости лингвистических изысканий, достаточно данных специалистов, доказавших, что страна, упомянутая в священной книге «Авеста» под названием Маргав, соответствует древнеперсидскому названию Маргуш, древнегреческому – Маргиана, средневековому – Марв и современному – Мары. Трудно удержаться, чтобы не привести слова академика В.В. Струве, доказавшего, что с именем реки Мюргаб, где «аб» – вода, т.е. «Мюрг – воды», …надо думать, и связано древнее название оазиса Мары – «Маргуш», «Маргиана» .

К сожалению, мы до сих пор не знаем, когда была написана «Авеста» и, соответственно, когда вошло в употребление название «Маргав». Зато мы точно знаем, когда жил Дарий I. В тот период эта страна уже определенно называлась «Маргуш». И есть все основания считать, что это название вполне приложимо к стране, открытой археологами в последние десятилетия в дельте древней реки Мургаб .

Специалистами уже неоднократно отмечалось кажущееся противоречие в приведенной бехистунской надписи: основная речь идет о стране Маргуш, а заканчивается словами «Вот, что мною сделано в Бактрии». Из этого был сделан естественный вывод, что при Ахеменидах Маргиана входила в состав Бактрии. И хотя эти слова были написаны в середине I тыс. до н.э. и, таким образом, характеризуют историческую ситуацию того времени, есть все основания предполагать такое же положение и на тысячу лет раньше. В самом деле, археологические открытия в Бактрии и Маргиане с документальной точностью установили близкую, если не сказать одинаковую культуру в этих обеих странах .

Новые открытия в Маргиане давали все новые доказательства о вхождении Маргианы в состав Бактрии, древней страны, некогда широко раскинувшейся по обеим берегам Амударьи на смежной территории современного Афганистана и южных областей Средней Азии. Сначала это были незначительные эпизодические свидетельства, затем они становились все более существенными и многозначительными. Пока мы с удивлением обнаружили, что местные южнотуркменистанские традиции созвучны традициям Бактрии и еще дальше – традициям древнего Ирана .

Более того, становилось очевидным, что это были не только культурные связи и контакты между двумя соседними древними странами, но и существовала общность их исторических судеб .

Но каких?

Проблемы вставали за проблемами, мы еще были очень далеки от их разрешения, но мы стояли на единственно верном пути – только археологическое изучение могло дать хотя бы частичный ответ на все эти и другие вопросы. Поиски этих ответов на многочисленные «почему» и привели нас в Маргиану, древнюю страну, казалось бы навечно затерянную в пустынном безмолвии ночных Каракумов .

На фоне южного светлого неба, как доисторическое чудовище, горбатилась машина нашего вездехода. Около нее – раскладушки со спящими участниками поискового отряда. А еще чуть дальше огромным пятном выделялось древнее поселение, всего несколько часов назад впервые открытое нами. И оставалось чуть-чуть напрячь воображение, и тогда поднимались из руин былые стены, выстраивались в ряд дома, оживала жизнь людей бронзового века .

Глава I. У развалин старого Мерва

…Поезд медленно тянется по среднеазиатской пустыне. Вокруг выжженное безлюдье, маленькие полустанки среди безбрежного моря пустыни. Вместе с товарищами, такими же студентами-практикантами, будущими археологами, я впервые еду в настоящую археологическую экспедицию. Мы едем из Ташкента, где только стали студентами кафедры археологии Среднеазиатского Государственного Университета .

Все это происходит вскоре после окончания Второй Мировой войны, когда снова возобновились археологические исследования в стране .

Южно-Туркменистанскую археологическую комплексную экспедицию возглавлял тогда старейший исследователь, крупный знаток среднеазиатских древностей проф. М.Е .

Масон. Уроженец Самарканда, он с детства увлекался древностями края, сотрудничал с выдающимися востоковедами начала века, жившими в Узбекистане, а после войны возглавил археологическую экспедицию в Туркменистане .

Первое знакомство с ним произошло в 1950 г., когда я пришел на кафедру археологии с письменным заявлением о приеме, сделав в нем по крайней мере несколько ошибок .

Удивленный взгляд из-под круглых очков профессора запомнился мне на всю жизнь .

Став студентом, в первую же осень я выехал вместе со всеми в тогда еще неизвестную мне Туркмению .

Медленно, лениво двигается по пустыне поезд Ташкент-Красноводск, надолго останавливаясь у каждого полустанка. В общем вагоне жара и духота. Трехъярусные полки забиты багажом, пассажирами, неизвестно куда и зачем тронувшимися с насиженных мест .

Где-то между Бухарой и Самаркандом в вагоне появляется слепой певец, инвалид только что отгремевшей войны. О том, что мы уже на территории Туркменистана, говорят микроэтнографические изменения. Вроде бы в вагоне те же черноволосые широколицые узбеки, но уже меняется цвет национальной одежды: уже почти нет зеленых в полоску халатов, их заменили ярко-красные.

Особенно отличны одежды туркменских женщин:

красные, синие, голубые длинные до пят платья, на шее бренчащие монисты из иранских серебряных монет; круглые нагрудные украшения с кроваво-красными каплями сердолика .

Приглядываемся, прислушиваемся. Резкая узбекская речь постепенно сменяется мягким говором туркмен. Вот на вагонную полку рядом с узбеком примостился новый пассажир, туркмен в косматой шапке и ярко-красном полосатом халате. Отдышавшись, он обращается с каким-то вопросом к соседу узбеку, но в ответ лишь смущенный смешок.

Казалось бы оба они говорят на одном тюркском языке, но как далеко по диалекту разошлись между собой:

только самые простые обыденные слова еще понятны им, но не более того .

Стучат колеса вагонов. Далеко позади осталась река Амударья и город Чарджоу. За окнами вагона зыбкие песчаные барханы, уходящие до самого горизонта. Это знаменитый Репетекский заповедник, основанный еще в 1928 г. в Восточных Каракумах .

Барханные гряды украшены зарослями саксаула, их сторожит хозяин пустыни – варан, застывший свинцово-серым изваянием на фоне золотисто-желтых барханов, диковинным ожерельем причудливой окраски промелькнет уползающая змея .

После утомительного сидения в старых разбитых вагонах небольшую, насквозь пропыленную, станцию Байрам Али воспринимаешь как центр цивилизации. Кирпичное станционное здание, построенное еще в конце прошлого века при прокладке железной дороги, окруженное одноэтажными домиками, кажется оазисом в пустыне .

Зал ожидания, станционный колокол, водокачка, небольшой станционный скверик. На перроне разноголосая толпа приезжающих и отъезжающих. Медлительные туркмены в косматых папахах, с невообразимо тяжелыми чувалами; ожесточенно жестикулирующие красавцы курды с идеально тонкими подбритыми усиками; молчаливые, полные достоинства белуджи с огромными в пол-лица глазами, затененными длинными ресницами. Шум, крик, смех, ругань – в общем настоящий Восток .

От вокзала в город идет единственная мощеная дорога. Приводит она к Всесоюзному почечному санаторию. Это бывшее «государево имение», задуманное, как показательная ферма, позже перестроенное под санаторий; микроклимат Байрам-Али благотворно влияет на лечение почек. Теперь санаторий в Байрам-Али стал всемирно известной лечебницей болезней почек .

И настоящий восточный базар раскинулся неподалеку от вокзала у полуобвалившихся, но все еще величественных и высоких, стен былой крепости. Печальный рев верблюдов, безнадежное блеяние баранов под оглушительный аккомпанемент трубного рева ишаков. Одетые в толстые ватные халаты, продавцы скота призывно расписывают достоинства своего живого товара .

Идут торги. Для нас это неприглядное представление. Покупатели, будто и не слыша уговоров продавцов усердно щупают курдюки блеющих баранов; рвут пасти верблюдов, проверяя зубы; задумчиво рассматривают живой товар со всех сторон. Торгуются здесь беспощадно. В который раз покупатель насильно сует в ладонь продавца толстую пачку денег, но тот лишь отрицательно мотает головой. А вокруг толпа зевак, они не просто наблюдают – каждый очень громко поддерживает «своего». Наконец, подводят посредника .

Обычно это молчаливый, полный внутреннего достоинства человек, авторитет которого непререкаем и общеизвестен всему базару. Он внимательно выслушивает обе стороны, и как судья произносит свой приговор – цену, которая и становится окончательной .

Рядом с этим базаром – «барахолка», где покупалось и продавалось все: трофейные бальные платья волнами кружев окутывают старую туркменку, выбирающую свадебное платье для дочери; разбитые солдатские сапоги и лаковые туфли, сшитые на скорую руку рубашки и великосветские хвостатые фраки; спички и иголки; батарейки и подсвечники;

дорогой антиквариат и грубые подделки под туркменские украшения .

А еще дальше – зеленый базар. Здесь-то все свое: груды помидоров и огурцов, пучки зелени, яблоки и сливы, горы арбузов и дынь. Все, чем издревле славилась маргианская земля .

Шум, крик, гам… Совсем в иной мир попадаешь, взобравшись на верх башни средневековой крепости, что начинается от самого базара. Мощные, потрескавшиеся и полуобвалившиеся стены мертвыми глазницами темных бойниц смотрят вниз на базарную толпу, копошащуюся у их подножия .

Внизу суетный мир. Здесь наверху – умиротворяющая тишина. Внутри громадного прямоугольника стен древней крепости груды битого жженого кирпича. Это все, что осталось от былых величественных построек. Предприимчивые горожане уже давно добывают отсюда кирпич для строительства своих домов. Удручающее зрелище представляет собой бывшая кала-крепость, где еще совсем недавно кипела городская жизнь .

От этой крепости начинаются мощные оборонительные стены, усиленные множеством выступающих вперед башен, принадлежащие средневековому Мерву .

Современное название городища Султан Кала. Его многометровые бугры тянутся почти до самого горизонта. Но давно опустели и разрушились дворцы правителей и частные дома городского люда, обезлюдели некогда многоголосые базары и площади, куда тянулись длинные тяжелогруженые караваны со всего Востока .

Средневековый Мерв славился на весь тогдашний мир. И как безмолвное напоминание о былом величии гордо высится посреди оплывших руин и холмов мавзолей Султана Санджара. Никто не может пройти мимо, не заглянув сюда, где покоится прах Султана Санджара, построившего собственную усыпальницу задолго до своей смерти, как бы предчувствуя сложную, полную драматических событий, свою судьбу .

В народной памяти до сих пор все, что было великим и знаменательным в истории туркменского народа, приписывается ему, и туркмены свято чтут память Султана Санджара .

Полумифические, часто фантастические легенды связывают с его именем, и редко кто из туркмен, где бы он ни жил, не сделает зиарат-поклонение, не посетит его могилу, ставшую подлинной святыней. Кто же он, чье имя, пережив века, до сих пор будоражит ума людей?

Издревле на степных просторах севера Средней Азии кочевали племена номадов .

Объединенные племена хионитов и эфталитов включали тюркоязычные племена, которым предстояло сыграть большую роль в истории Средней Азии и Туркменистана в особенности .

В середине V в.н.э. они кочевали от восточного побережья Каспия (в пустынных зонах современного Туркменистана) по течению Амударьи, к северу от Теджена и Мерва .

Казалось бы, ничто не угрожает могучему эфталинскому государству, в зависимости от которого находился даже Иран. Однако постепенно на восточной окраине эфталинского царства появляется еще более воинственный соперник. Это новое большое государство кочевников под общим названием – Тюркский каганат, в который вошли различные племена и народности Алтая, Центральной Азии и Семиречья .

Слово «тюрк» первоначально обозначало не название народа, а имело больше политическое обозначение. В дальнейшем, в результате ассимиляции разных племен и народностей, образовалась одна общая группа или народность, говорившая на общепонятных друг для друга тюркских языках, наречиях и диалектах. Именно в это время, в VI-VII в.в.н.э., в Туркменистан переселилось много новых тюркских племен, которые в последствии составной частью вошли в состав туркменской народности. Среди этих пришельцев выделяется могущественное племя Огузов, обитавшее вокруг Аральского моря .

На восточном побережье Каспийского моря в X в. из этого огромного огузского объединения выделилась особая туркменская группировка, или племенной союз, который возглавил правитель Сельджук .

Эти племена с территории Хорезма и Сырдарьи постепенно проникают на территории современного Туркменистана и занимают г. Мерв. Дальнейшие военные успехи приводят Сельджукидов к захвату огромных территорий древнего Ирана и Афганистана. В результате Сельджукидам стала принадлежать обширная территория от Азербайджана до Северного Афганистана и от Хорезма до Индийского океана. И среди бесчисленных городов сельджукской империи Мерв всегда оставался предметом особых забот этой династии. Мерв который славился бесценными сокровищами царей и эмиров .

В городе было несколько библиотек, известных всему Востоку, дворцов, мечетей и мавзолеев. Из сельджуков особенно любил Мерв Султан Санджар – «Этот второй Александр Македонский», как его назвал известный русский востоковед В.А.Жуковский. Сюжа из своих победоносных походов в Иран и Афганистан султан привозил большие сокровища, которые шли на украшение и возвеличивание его любимого города, но «под конец долгого и славного царствования Санджар потерпел жестокий удар, имевший для него роковые последствия». В 1153 г. он двинулся на непокорных подвласных ему гузов, но был разбит ими и взят в плен. Не ограничившись этим, гузы потребовали себе в надел Мерв, на что пленный Санджар с гордостью ответил: «Мерв – столица и ничьим наделом быть не может» .

В отместку за это гузы подвергли город неслыханному грабежу, сопровождая его убийствами и бесчинствами. Наступило смутное время. Против пришельцев гузов собирается новая коалиция, которой даже удалось освободить Султана Санджара из плена, но подорванное изменчивой судьбой здоровье его не выдерживает новых испытаний, и Султан Санджар умирает в 1157 г. Похоронен он был в заранее возведенном им же мавзолее .

Пройдут годы, и турки из Хорасана силой займут всю Малую Азию, но по иронии судьбы будут остановлены в своем победоносном шествии другим тюркским предводителем Тимуром .

Невозможно было не вспомнить это, когда мы, стоя в тени мавзолея Султана Санджара, в который раз любовались его величественными контурами и особенно куполом, четко выделявшимся на голубом безоблачном небе .

Вечерние сумерки принесли прохладу, и мы начали осмотр городища. Неподалеку от мавзолея наше внимание привлекли два огромных пирамидальных холма из кусков кирпича и камней, резко выделяющихся среди обычных оплывших бугров. Если бы не случай, мы бы так и не узнали их происхождения .

… К нам медленно приближалась семья туркмен, не доходя до мавзолея, они стали набирать, валявшиеся под ногами, обломки кирпичей и камни. Подойдя ближе, они стали бросать их в общую кучу, всем своим видом выражая крайнюю степень гнева и ярости. Наше недоумение рассеял глава семьи, старик-яшули. «Здесь находятся могилы двух врагов султана Санджара – уверенным тоном объяснил он нам. И все, кто уважают и чтят его память, должны таким образом отомстить его врагам» .

Мы разбрелись по городищу Султан Кала, осторожно пробираясь между руинами былых зданий, невольно вспоминая исторические события, навеянные еще вчерашними университетскими лекциями .

Вспоминались слова знаменитого географа начала XIII в. Якута, который три года прожил в Мерве, не уставая восторгаться книжными богатствами города. Тогда здесь было десятки библиотек, причем только одна из них, основанная каким-то правчим, начавшим свою карьеру с продажи фруктов и ароматических трав на мервском базаре, содержала около двенадцати тысяч рукописей.

Якут вспоминает о времени, проведенном в этих библиотеках:

«…забывая в сладости изысканий и мою родину и мою семью; там я собрал почти все материалы для составления этой книги и других писаний». Не здесь ли, под этими руинами, покоится одна из таких библиотек? Тогда, как впрочем и сейчас, такое предположение казалось и реальным и фантастическим. Но только лишь раскопки могли дать окончательный ответ. И они были произведены почти через тридцать лет, когда в 1985 г. известный туркменский археолог Теркеш Ходжаниязов, исследуя Султан Калу, неожиданно обнаружил замаскированный вход, круто уходящий вниз под землю .

Было бы заманчиво отыскать здесь книгохранилище одной из десяти мервских библиотек. Средневековые авторы писали о страшном погроме, которому подвергли Мерв татаро-монгольские полчища за то, что при его осаде был убит любимый внук Чингиз Хана .

Один из историков, Хафизи Абру, с горечью замечает, что Чингиз Хан пришел в неописуемую ярость, узнав о смерти внука, и повелел царевичам разрушать и уничтожать все, что встретится в Харасане. Так и поступил царевич Тули Хан .

После взятия Мерва в течение нескольких дней монголы вывозили в поле горожан, уничтожали всех поголовно, от ребенка до дряхлых старцев. Мерв был разрушен до основания .

Там, где стояли дворцы и великолепные мечети, славившиеся на весь Восток библиотеки, теперь бродили гиены и хищные звери, krenfyyst дымом пожарищ .

Трудно представить, чтобы после такого варварства могли уцелеть легко воспламеняющиеся библиотеки с их книгохранилищами. Но выстоял же целым и невредимым мавзолей султана Санджара!

В Султан Кале многометровые слои, относящиеся непосредственно к послемонгольскому завоеванию, свидетельствуют о продолжении городской жизни на этом месте. Может быть, действительность была не столь драматичной, как она рисуется средневековыми авторами? Может что-то осталось после погрома и пожарищ того тяжкого в истории Мерва времени. И если очень повезет, то возможно еще будут найдены археологами свидетельства жизни многих средневековых мыслителей и в том числе легендарного поэта и философа Омара Хайама, который прожил в Мерве несколько лет .

Можно часами бродить по Султан Кале, поднимая из под ног то обломок сосуда, то бусинку, а если очень повезет, то монету. А память снова возвращает к недавним занятиям в университетской библиотеке, где перед отъездом в экспедицию перечитывалась литература по Мерве. Вспоминается опыт, проделанный в дореволюционное время генералом А.В.Комаровым, страстным любителем древностей закаспийского края. Пользуясь своим служебным положением, он отправил сто казаков на поиски находок с поверхности городища, которые, встав цепью, в течение двух часов нашли там около 1500 монет и резных камней! Уже только по этому можно судить, каким же богатым городом был Мерв, если после страшных погромов и грабежей из руин можно извлечь такие богатые находки .

За восточной стеной города находится еще более древний город, под современным названием Гяур Кала (город неверных). Жизнь на этом месте возникла еще в середине I тыс .

до н.э., когда вся эта территория была включена в состав державы иранских царей из династии Ахеменидов .

Позднее, в эллинистическое время, это место было обведено мощными стенами, и возник древний Мерв. Античные авторы достаточно хорошо были осведомлены о нем. Еще Страбон отмечал, что, окруженный пустыней, Мерв имел хорошо налаженную иррагационную систему. Античный Мерв славился плодородием, его гордостью был особый сорт винограда, гроздья которого достигали суть ли не двух локтей. Судя по этим данным, Маргиана, как называли эту страну греческие историки, была столь изобильна и плодородна, что правитель Антиох Сотер приказал обнести эти древние земли оборонительной стеной, имевшей 1500 стадий в окружности .

Можно было бы до бесконечности перечислять свидетельства древних авторов и сопоставлять их с данными археологических раскопок, но наша цель иная .

Пройдут века, и на западной окраине Гяур Калы появятся сооружения, заложившие основы раннесредневековому городу Султан Кала. Став крупнейшим городом Востока, средневековый Мерв вплотную приблизился к территории современного города Байрам Али, на южной окраине которого была в позднесредневековое время построена небольшая крепость, у подножия которой и располагается теперь современный базар. С этой крепости мы и начали наш, хотя и поверхностный, но так необходимый для дальнейшего повествования, обзор развалин старого Мерва .

Глава 2. На пороге бронзового века

Прошли годы. Судьба разбросала бывших студентов, а теперь уже археологов, по разным городам Средней Азии, но память о величественных руинах городища древнего Мерва у меня сохранилась .

Закончив Университет в Ташкенте, я почти два года проработал в Самаркандском музее. Случилось так, что в 1955 г. были возобновлены работы в Маргиане, но теперь уже на более древних памятниках, расположенных далеко на север от Султан Калы и Гяур Калы, среди песков и барханов пустыни Каракум. К тому времени уже полным ходом шли раскопки на античной Гяур Кале, и было решено сделать маршрутную разведку: что же располагается далее на север от Гяур Калы?

В начале XX века американская экспедиция начала раскопки на холмах Анау под Ашхабадом. Затем исследования были проведены далее на востоке. Американцы достигли Байрам Али, произвели частичные раскопки на Гяур Кале и даже рискнули углубиться в пески, которые начинаются через несколько километров за северной оборонительной стеной Гяур Калы. Поиск в пустыне привел неожиданным результатам. На плоских, полузанесенных песком, такырах американским археологам посчастливилось найти отдельные «пятна»

россыпи битой керамики, которой пользовались в середине I тыс. до н.э. Иначе говоря, здесь и жили современники тех, кто основал в ахеминидское время Гяур Калу. Итак, историческая арена древней Маргианы расширилась во времени и пространстве. А небольшие россыпи черепков и невысокие холмики, покрытые обломками, некогда разбитой посуды, уходили все дальше на север в сторону угрюмых и немых барханов. Неожиданной оказалась для американских археологов картина, когда за очередным поворотом караванной тропы перед ними появились высоченные холмы поселения, древнейшего из известных в то время в Маргиане. Местные чабаны их называли Яз депе. Запомним это название и мы. В дальнейшем еще не раз вернемся мы к этому исключительно интересному памятнику .

Больше полувека прошло с того времени, но как был Мерв загадочным раньше, так им он остается и теперь .

Энтузиазму американских археологов не было предела, когда на поверхности Яз депе они обнаружили черепки посуды, сделанной вручную, да к тому же покрытой расписными узорами. Ведь точно такую керамику находили они совсем недавно при раскопках древнейших холмов Анау под Ашхабадом, история которых уходит вглубь тысячелетий .

Чувствуя себя первооткрывателями, американцы посчитали, что поселение Яз депе существовало на несколько тысячелетий раньше, чем Гяур Кала! Последующие исследования показали ошибочность этого предположения, но тем не менее Яз депе в то время было самым древним из известных памятников Маргианы. Правда, жизнь в этом поселении существовала по крайней мере за 400-500 лет до основания Гяур Калы, но не за тысячелетия, как считали первооткрыватели .

Неуверенность в определении историко-культурной принадлежности памятников, открытых американцами, побудила почти через полвека наших археологов снова обратить на них свое внимание. Археологи ушли еще далее в пески, почти на 50 км от Байрам Али, и, наконец, обнаружили полузасыпанные колодцы под названием Тахирбай. Вокруг колодцев были разбросаны холмы того же ахеминидского времени, что и обнаруженные ранее. Но так казалось до тех пор, пока далее, за песчаными грядами, археологи не открыли огромное по площади, невысокое, почти не выраженное в рельефе, поселение. Поверхностный материал его, и в первую очередь керамика – эта «визитная карточка» любого древнего поселения – не была похожа ни на что, до сих пор известное в Маргиане. Это не была расписная посуда типа той, что имелось на Яз депе, но очень напоминала керамику южного Туркменистана поры его кризиса и запустения. Вот тогда-то и возникло смелое предположение: а не является ли тахирбайское поселение самым древним из известных, основанных выходцами из предгорий Копет Дага? Но ответ могли дать лишь раскопки, а в тот 1953 год у маршрутного отряда были другие цели и задачи. Так что, раскопки решено было отложить до следующего года .

Для проверки этой гипотезы был создан специальный отряд, который возглавил Вадим Массон. Массоном-младшим мы называли сына начальника нашей экспедиции .

Результатом трехлетней работы молодого исследователя стала книга «Древнеземледельческая культура Маргианы», до сих пор сохранившая свою актуальность .

Первые пробные раскопки на поселениях Тахирбай и Яз депе оказались настолько многообещающими, что в 1955-1956 гг. здесь были развернуты крупномасштабные раскопки. Вот тогда-то, весной 1955 года, я был приглашен принять участие в предполагаемых работах .

Я снова в Маргиане, и хотя уже прошли десять послевоенных лет, здесь все еще ощущались последствия пережитой разрухи. Только что созданная на основе филиала АН СССР Академия наук Туркменской ССР, нуждалась не только в квалифицированных кадрах, но и в техническом оснащении. Небольшой академический автопарк никак не мог обеспечить автомашинами одновременно все экспедиции: предпочтение отдавалось тем, кто вносил практический вклад в развитие республики. На долю археологов оставались старые грузовики, так нам досталась разбитая машина Урал-ЗИС, потерявшая рессоры еще в пору своей юности. Тысячи километров проделали мы на ней, трясясь в жестком кузове. Много синяков и шишек набили себе за это время, но именно с ней связаны наши первые открытия древней истории Маргианы .

Не знаю, как оснащались другие экспедиции, но наше оборудование не заполнило тогда и половины кузова Урал-ЗИСа .

То памятное лето 1955 года отличалось неимоверной жарой. Пересохли водосборные ямы в пустыне, Покрылись соляной корочкой былые русла арыков и впадин. Казалось, в пустыне все вымерло, и лишь у колодцев чабанов еще теплилась жизнь. К ним ежедневно спешила наша экспедиционная машина, заливая живительной прохладной водой деревянные бочки – челеки, к которым, озираясь в смертельном страхе, подбирались пугливые джейраны в поисках хоть глотка воды. Колодцы заботливо поддерживались и охранялись чабанами .

Стены их были обложены жженым кирпичом или плетеным кустарником. Заглянув в колодец, где-то далеко внизу, в темном подземелье можно увидеть серебряное зеркало воды, куда плюхалось ведро на длинной веревке. Переброшенная через бревно с кольцомшарниром на конце, веревка закреплялась на шее старого верблюда, который часами, днями, неделями вымерял шагами свои 5-10 м. в сторону от колодца, и снова к нему .

За многие месяцы этого однообразного хождения верблюдом была протоптана тропинка, по которой суждено ему было ходить еще долгие годы. Отходит верблюд, и веревка с ведром, наполненным водой, медленно поднимается вверх и по желобу вода выливается в кирпичный резервуар. Вновь приближается верблюд к колодцу – опускается вниз ведро, черпает колодезную воду и снова поднимается наверх. И так весь день, без помощи человека, пока к вечеру тишину не разорвет тысячеголосое блеяние овец, не испивших за весь день ни глотка воды. Кажется, со всей пустыни стекается сюда все живое за основным источником жизни – водой .

Май сменился летними месяцами, и жара набирала немыслимую силу. В шесть часов утра еще только вставало солнце, а термометр показывал уже 30 С. Впереди нас ожидал раскаленный полдень вдали от экспедиционного лагеря. То ли хозяйственники скупились, то ли наводили режим экономии, но кроме спальных мешков и раскладушек у нас не было ничего, даже куска брезента для тени. А вокруг голая степь и безжалостное солнце над головой. Никакой крыши, никакой тени… Но «голь на выдумки хитра» .

Подогнав в центр лагеря многострадальный «Урал», мы широко раскрывали его борта, подставляли под них лопаты и тень готова. В тени места для всех не хватало, и тогда мы залезали только головой под кузов, представляя собой ощетинившийся круг сверкающих на солнце пяток. Но, как бы то ни было, экспедиция приступила к работам, которые начались с раскопок на поселении Тахирбай – все еще загадочном для нас памятнике .

Для начала был расширен и углублен контрольный шурф, который показал, что толща слоев на этом участке поселения достигла 2,5 м. Ничего, кроме обычного, рядового материала – обломков керамики, найдено не было. Но упорство было вознаграждено находкой на самом дне шурфа. Здесь нам посчастливилось обнаружить древнее погребение .

Но какое! В ногах погребенного мужчины благочестивые родственники бережно поместили округлый горшок с куском поминального мяса, миниатюрную красноглинную мисочку и каменную, биконической формы бусину. У головы покойного находился целый сервиз, включающий вазу на высокой ножке и два кубка; в правом ухе покойного была бронзовая сережка. Сам он был помещен в могилу в скорченном положении, в позе «спящего» .

Результатом пробных раскопок установили, что на участке тахирбайского поселения стояли долговременные постройки, образующие по крайней мере два последовательных во времени строительных горизонта. Но оставалось неясным, какова была сама планировка поселения. Для ответа необходимы были новые раскопки, но теперь уже не вглубь, а вширь – по горизонтальной площадке. С этой целью на юго-западной окраине Тахирбая был устроен раскоп размером 100 кв.м., установивший, что и здесь находилось два, сменивших друг друга, строительных комплекса. Верхний, и следовательно наиболее поздний, комплекс состоял из двора, в центре которого располагалась круглая печь, сильно прокаленная изнутри, до удивления похожая на современные туркменские тандыры-печи для выпечки хлеба. И теперь, женщины-туркменки разводят яркий огонь внутри таких печей, доводят до сильного каления, а когда дрова прогорят и внутри останется один жар, они ловко лепят к раскаленным стенкам лепешки .

Вокруг дворика сохранились остатки стен, сложенных из сырцового кирпича. На месте былых помещений обнаружено много разбитой керамики. В руки археологов попало тогда редкое изделие – костяная трубочка с выгравированной личиной. В дальнейшем такие находки будут сделаны и на других маргианских поселения. Они имели явно не бытовое, а скорее культовое назначение .

Убрав стены верхнего комплекса, мы обнаружили остатки предшествующего ему, раннего, где нами были расчищены три древних захоронения. Судя по отсутствию погребального инвентаря, умершие не принадлежали к высшему слою местного общества, и бедные родственники не имели возможности положить вместе с ними хотя бы два-три скромных керамических сосуда. Один из скелетов оказался сильно нарушенным и частично покрыт слоем золы, так что было высказано мнение о хотя и неполном, но преднамеренном трупосожжении. Если это и так, то это первый и единственный пример подобного погребального обряда. В последующие годы в Маргиане были выявлены многие десятки древних могил, но ни в одной из них не было обгоревших скелетов. На Тахирбае кости скелета лишь частично, да и то очень слабо, сохранили следы огня. Все это скорее указывает на устройство более позднего очага, который нарушил былое погребение, частично обуглив кости скелета .

Казалось, там впереди за барханами уже нет никакой жизни, кроме летних загонов чабанов у редких колодцев, куда по еле видимой проселочной дороге совсем редко проходили машины. От водителей мы узнали, что вдоль дороги им попадаются какие-то развалины, обломки жженого кирпича, битая керамика. Может быть, пески таят древние, еще никому не известные, поселения или, наоборот, это остатки поздних строений вдоль караванной дороги, возможно даже недавнего, прошлого столетия .

Был обычный воскресный день, когда раскопки не велись, и сотрудники отдыхали от тяжелой трудовой недели. Раннее утро, лагерь еще спал, а я вместе с экспедиционным шофером на все том же неизменном «Урале» выехал по дороге на север. Накатанная дорога извивалась между небольшими песчаными барханами, легко и мягко катилась вглубь песков .

Еще в лагере мы сверили общее направление дороги по компасу и отметили километраж по спидометру. Впереди высился бугор, обследованный еще раньше и получивший условное название Тахирбай I. Проехав от него километра четыре, у самой дороги мы заметили небольшой холм до полутора метров высотой, поверхность которого была усыпана черепками. Нам не понадобилось много времени, чтобы установить, что на этом поселении люди жили в то же время, что и на Тахирбае. Дав ему название Тахирбай 4, мы двинулись дальше, надеясь после такой удачи черезкаждые два-три километра пути находить очередное древнее поселение. Следующая же остановка жестоко разочаровала нас. На горизонте у колодцев Якипер обозначились контуры очередного холма, но при его осмотре ничего боле древнего, чем остатки средневекового караван-сарая, мы не нашли. Было похоже, что Тахирбай 4 был последним древним поселением из этой группы памятников, и ожидать далее на севере таких древних находок не приходится .

Дорога становилась все хуже, машину, практически лишенную рессор, тяжело подбрасывало на выбоинах, шоферу приходилось притормаживать, и тогда клубы пыли окутывали нас так, что нужно было включать фары. А за окном кабины тянулись пески, коегде поросшие высохшей верблюжьей колючкой да кустами саксаула. По спидометру мы проехали уже свыше двадцати километров, а впереди – все те же унылые пески, окутанные жарким маревом июньского лета. Наконец, на горизонте показалась легкая изгородь чабанской кошары у колодца под названием Тархан .

От гостеприимных чабанов мы узнали, что к востоку от колодцев в урочище Аучин они находили черепки разбитой посуды, обломки медных изделий, бусы. Проехав ровно восемь километров от колодцев, мы хотя и с трудом, но действительно обнаружили древнее поселение, скрытое от глаз постороннего песчаными дюнами. У нас оставалось время только на то, чтобы собрать коллекции керамики, до сумерек выбраться к колодцам Тархан и доехать до лагеря. Наша «разведка» оказалась удачной: привезенная керамика оказалась до удивления похожей на керамику Тахирбая .

Стало очевидным, что тахирбайская группа памятников не единственная – глубоко в песках имелось еще одно поселение, а возможно даже целая группа, относившаяся к тому времени. Для более основательного ознакомления с древностями Аучина мы выехали, захватив с собой группу рабочих .

Пробные раскопки показали, что толщина культурного слоя памятника не превышает полутора метров. Параллельно с этим на окраине Аучина мы расчистили древний гончарный горн: топка его была вырыта в земле, обложена изнутри кирпичами и обмазана поверх глиняным раствором. К моменту расчистки стенки горна представляли собой прокаленную, ошлакованную от сильного жара поверхность. В середине топки была возведена опорная стенка, на которую опирался пол камеры обжига, располагавшегося таким образом над топкой. Ровный и гладкий, он сохранил сквозные отверстия продухи, через которые жар от бушевавшего в топке огня проникал в камеру обжига, где стопками стояли сосудыполуфабрикаты. Хотя сводж камеры не сохранился, он, скорее, всего имел сводчатую форму .

Мы расчищали керамический горн, обмеривали и фотографировали его, начальник отряда составлял глазомерный план памятника. Его внимание привлекла закраина сосуда, торчавшего над поверхностью. Возможно это целый сосуд, некогда находившийся в земле и оказавшийся теперь частично на поверхности в результате естественной дефляции от дождей и ветров .

Расчистка этого участка, и в самом деле, выявила древнюю могилу, в которой находился скелет взрослого человека на боку, в скорченной, как бы «спящей», позе, в окружении более десяти керамических сосудов. В одном из них, согласно погребальным обрядам Тахирбая, находилась каменная биконическая бусина и вдобавок бронзовый браслет. Шею умершего украшало ожерелье из разноцветных бусин и круглый амулет, выточенный из яшмовидной породы камня. На одной плоскости его была выгравирована извивающаяся змея, на второй – крестовидная фигура. Тогда мы еще не могли по достоинству оценить эту находку, и прошло свыше полутора десятка лет, пока стало ясно, что подобные амулеты составляют особое явление в глиптике Маргианы .

Но что же представляют собой памятники типа Тахирбая и Аучина? В результате специального исследования было установлено, что эти памятники относятся к II тыс. до н.э .

и ближе всего напоминают культуру племен, обитавших в предшествующее время рядом, в Южном Туркменистане. Сходство было настолько полным и показательным, что было высказано предположение о существовании особого маргианского варианта культуры позднебронзового века Туркменистана. Более того, создавалось впечатление, что маргианские поселения основаны выходцами из Южного Туркменистана, причем скрупулезный анализ соответствующих материалов позволил конкретизировать такие допущения. Все это дает право предположить, что вначале были основаны памятники типа Аучина. Обитатели тахирбайских поселений относятся к более позднему времени. Раскопки в последующие годы принесли новые доказательства этому, расширили наши знания и представления о древней истории все еще загадочной нам страны Маргуш .

Глава 3. Восстание в пустыне

Как бы ни были интересны результаты наших работ на Тахирбае, в плане экспедиции было исследование другого памятника – Яз депе, также расположенного в Маргиане, но относящегося скорее всего к другому народу. В самом деле, на этом огромном памятнике среди обычной светлой керамики, сделанной на гончарном круге и почти ничем не украшенной, резко выделялись немногочисленные обломки посуды, вылепленной вручную, да к тому же украшенной расписными узорами. Она очень напоминала посуду, бытовавшую у южнотуркменистанских племен еще в глубокой древности, начиная с V-IV тыс. до н.э .

Чтобы выяснить эти вопросы наша экспедиция перебазировалась весной 1955 г. с Тахирбай на поселение Яз депе. Сейчас этот памятник расположен среди хлопковых полей совхозов, а тогда, четверть века назад, до ближайшего колодца нужно было добираться много десятков километров. Вокруг была настоящая, нетронутая еще человеком пустыня, и нередко возвращаясь затемно из маршрутных поездок, мы видели в свете фар, пугливо шарахающихся от машины, джейранов .

Древнее Яз депе состоит из высокого бугра, бывшей цитадели, и расположенных вокруг него, более низких оплывших холмов самого поселения. Цитадель имеет форму неправильного прямоугольника высотой 12 м. В середине восточного фаса располагается довольно глубокая лощина, отмечающая былой въезд в цитадель .

Небольшие всхолмления на северном и западном фасах возможно являются остатками былых оборонительных башен. Вокруг цитадели располагаются бугры высотою до 4 м., представляющие собой руины домов поселения. Вместе цитадель и поселение занимают площадь свыше 15 га, выделяя этот памятник в один из крупнейших в системе всей Средней Азии .

Для начала нам предстояло выяснить самый загадочный вопрос – когда же на самом деле появились здесь люди, основавшие это огромное и интригующее поселение. С этой целью было заложено два шурфа, выявившие многометровую свиту культурных отложений .

Что же представляют собой и как образуются «культурные слои», так часто упоминающиеся в литературе по археологии?

В древности, по крайней мере в ту эпоху, о которой идет речь, обожженного кирпича еще не было. При строительстве зданий использовался сырцовый кирпич прямоугольной формы длиною до полуметра. Сотни и тысячи таких формованных кирпичей штабелями сушилось на солнце, прежде чем пойти на строительство .

Поскольку материк, или древняя донная поверхность, представлял здесь аллювиальные, часто глинисто-песчанные отложения древней реки Мургаб, то для прочности с самого начала будущую «строительную площадку» обычно заливали слоем глины, на котором уже возводили здание. Как и теперь стены строили из кирпичей на жидком глиняном растворе, а затем с обеих сторон покрывали глиняной же штукатуркой .

Этнографические наблюдения современных сырцовых домов Востока показывает, что такой дом мог существовать не более 50-60 лет, после чего уже было бессмысленно его ремонтировать .

Пришедший в ветхость, дом разрушали, битый кирпич утрамбовывали под прочный фундамент, и на старом месте возводили стены нового дома. Иногда обитатели старого дома свою новую постройку переносили на другой конец поселения, и тогда заброшенный участок мог превратиться в мусорную свалку .

Но размеры древних поселений были не беспредельны, и наступало время, когда какая-то семья вынуждена была использовать былую свалку под строительство нового дома .

Тогда утрамбовав уплотненные мусорные слои, она возводила на этом месте собственный дом .

В течении десятков и сотен лет в результате подобной последовательности такие поселения превращались в «слоеный пирог», который все больше рос вверх, образуя те бугры и холмы, с которыми и имеют дело археологи .

Естественно, что самые нижние из слоев относятся к наиболее древнему времени, фиксируя тем самым начальный период возникновения жизни на этом месте. И соответственно самые верхние, наиболее поздние, слои отмечают последний, заключительный период в жизни памятника .

Вот такую-то работу и предстояло нам проделать на Яз депе, чтобы с точностью установить, когда же на самом деле появились здесь первые строения, в которых жили самые древние обитатели этого конкретного поселения. Для начала был выбран наиболее высокий холм, который должен был соответственно содержать наибольшее количество строительных остатков, на южной окраине Яз депе, где высота его достигала пяти метров. Сверху здесь сразу же под дерновым слоем появились стены и мусорные слои самых поздних по времени строений. На полах и в засыпках нам встретилась однотипная керамика, которой пользовались жители накануне того момента, когда по тем или иным причинам они окончательно оставили это место .

Как оказалось, в своем быту жители использовали посуду сделанную в основном на гончарном кругу. Особенно популярными у местных хозяек были стройные банкообразные сосуды с подкошенной придонной частью, обломки которых в большом количестве были найдены в этих слоях. Мы прошли почти пятиметровую толщу напластований, состоящих из стен, полов былых зданий и мусорных наслоений, и везде среди керамических обломков были примешаны фрагменты подобных банкообразных сосудов. Помимо них в древнем быту использовались глубокие миски, пузатые кринки, чашки, вазочки .

Примечательно, что вся эта посуда ничем не украшена, если не считать желтоватобелый ангоб, или иначе, жидкую подсвеченную глину, которую древние гончары наносили на внешнюю поверхность сосудов. Если учесть, что сами сосуды после обжига приобретали ярко-красный цвет, то такое сочетание выглядело достаточно эффектно. Главное внимание гончары обращали на создание новых форм керамической продукции .

Итак, шурф прорезал пятиметровую глубину культурных слоев, его дно уже находилось на уровне окружающей равнины. Казалось, здесь-то и должны находиться стены самых древних сооружений памятника, но под лопатами рабочих все шли культурные наслоения, уходя дальше в толщу, выбранного нами для раскопок, холма. Понадобилось еще много дней раскопок пока шурф, действительно, не вышел на материковые глинистопесчанные слои, не содержащие никаких следов обитания человека. Шурф теперь достигал глубины 7,5 м, уходя ниже окружающей поверхности на 2,5 м. Очевидно, что за прошедшие три тысячелетия окружающая равнина «подняла» свой уровень на 2,5 м, что было связано с аккумуляцией и частичным оплывом бугров самого памятника. На пятиметровой глубине резко изменила свой облик керамика: вместо гончарной, вычурных форм посуды появились обломки грубых, вручную вылепленных сосудов, украшенных к тому же красочными, расписными фризами и орнаментами. Правда, и в лежащей ниже 2,5 м толще слоев встречались единичные обломки гончарной керамики, но она теперь становится наиболее массовой и показательной .

Обширные раскопы, заложенные в различных частях поселения, подтверждали подобную закономерность. Почти повсюду самые ранние слои включали лепную, в том числе расписную посуду, которую в вышележащих слоях постепенно сменяла гончарная посуда, вплоть до полного исчезновения лепной расписной .

Другой раскоп на Яз депе выявил часть древней планировки последнего периода, состоящей из серии взаимосвязанных помещений, построенных из сырцового кирпича .

Результаты этих раскопок показали, что частные дома на Яз депе состояли из небольших жилых и хозяйственных помещений, группировавшихся вокруг внутреннего дворика. Между собой такие многокомнатные дома разделялись прямыми улочками, а вместе они образовывали застройку всего поселения .

Помимо обломков посуду, этого наиболее массового вида находок, в одном из помещений археологам посчастливилось расчистить кучу сильно окислившихся железных предметов, включающих несколько проушных топоров и долота. Не исключено, что это был дом мастера по обработке дерева, а находки составляли его инструментарий. Каменные зернотерки, пестики, терочники, встреченные в ходе этих раскопок, бесспорно использовались для обмолота и приготовления муки из пшеницы и ячменя, обугленные зерна которых, кстати, также были найдены при работах на Яз депе .

Чем больше накапливалось материала, тем больше появлялось новых проблем, для разрешения которых требовались дополнительные раскопки. Уже третий месяц шли работы в Маргиане, причем в самую жаркую летнюю пору. Рабочие, нанятые в Байрам Али, с каждым днем становились все сумрачнее и угрюмее. Казалось, не видно конца ни раскопкам, ни адской жаре, от которой некуда было спастись .

Монотонная, однообразная работа на раскопках, куда надо было идти еще в предрассветное время пока солнце не набрало всей своей адской силы; однообразная пища;

пыльные бури – все это не только утомляло физически, но и действовало на психику .

Веселые и деятельные в начале полевого сезона, рабочие постепенно становились все более замкнутыми. Не помогали даже субботние поездки домой в Байрам Али. Наоборот, после двухдневного расслабления в домашних условиях, им все труднее было входить в экспедиционный режим, заставлять себя снова ехать в пески на утомительную и, в общем-то, тяжелую работу землекопов .

Эту, достаточно мрачную, атмосферу разряжал лишь новый сотрудник экспедиции, человек трудной судьбы – Сергей Николаевич Юренев .

Выходец из потомственной, но обедневшей интеллигентной дворянской семьи, он с блеском закончил учебу в Петербурге и затем долго работал искусствоведом в одном из провинциальных музеев России. Судьба бросала его в разные концы страны и не всегда по его собственному желанию, пока он не осел в Бухаре, городе, который полюбил всей душою еще в юности. Работал и жил он здесь в одной из келий средневекового медресе, занимаясь вопросами реставрации архитектурных памятников Бухары. Высокий, стройный, несмотря на свои годы, с тонким носом и длинною бородой, он олицетворял собой живой портрет Дон Кихота. Да и вся его жизнь в чем-то была похожа на судьбу легендарного рыцаря. Только не было у него семьи, в своей келье он соблюдал стерильную чистоту и аккуратность. Все его немногочисленные вещи стояли и лежали в строгом порядке в определенных местах, сверкая чистотой. Ограничиваясь в быту самими минимальными потребностями, ведя спартанский, почти аскетический образ жизни, он все свои деньги тратил на покупки этнографических экспонатов. В каждый базарный день он позволял себе подобное, как он говорил «пьянство», покупая у торговцев то ветхий, полувыгоревший на солнце, коврик, тканные узоры которого уходят в тысячелетние традиции; то старинную треснувшую пиалу с китайским рисунком; то медную ступку. Годами вел Сергей Николаевич жизнь затворника иной раз буквально перебиваясь с хлеба на воду. Зато купив очередной маленький палас, какие уже давно были вытеснены машинными коврами, он с детства непосредственностью радовался покупке .

В результате у него в келье собралась настоящая музейная коллекция, в чем-то не уступающая даже бухарскому музею, куда, в конечном счете, она и была передана по его завещанию .

Пожалуй, не было ни одного жителя в Бухаре, который бы не знал в лицо высокого человека с характерным прозвищем «Калон Бобо», т.е. «высокий старик», в чем подразумевался не только его рост, но и высокие душевные качества .

Помню, как однажды он показывал мне сердоликовую вставку с изображением римского воина. «Если вставить ее в серебряную оправу, получится замечательный перстень, который подойдет к серому с искоркой костюму», - увлеченно говорил мне Сергей Николаевич, одетый в застиранные, хотя и чистые, брюки и выцветшую на солнце рубаху .

Но еще задолго до этого, он работал с нами в Маргиане. И тогда в редкие воскресные дни Сергей Николаевич выезжал в город, спешил на базар, где покупал то самодельную туркменскую обувь – чарыки, то резной деревянный половник, то медный, окислившийся от времени, кувшин .

Деля с нами экспедиционные горести и радости, он был одинаково вежлив и с научными сотрудниками, и с рабочими. Его неизменное обращение на «Вы» сначала вызывало у них недоумение, они даже слегка подтрунивали над ним, но постепенно рабочие оценили это, а «Калон Бобо» стал самым уважаемым лицом в экспедиции. Во время коротких перерывов в работе он занимался музыкальной этнографией. Присаживаясь к рабочим-землекопам: то туркмену, то курду, то белуджу – он просил напеть ему какуюнибудь, уже слышанную, песню. Записывал в дневник все тонкости музыкальных модуляций их песенного репертуара .

Часто это вызывало улыбку, иногда, кто-нибудь из рабочих, давясь от смеха, напевал очередную песенку и косился на чудаковатого старика. Но при всем при том «Калон Бобо»

завоевал у них непререкаемый авторитет. И доказательства тому выявились при несколько драматических обстоятельствах .

Настали самые жаркие июльские дни. Солнце не просто палило; оно обжигало, кололо тела тысячью жгучих иголок. С раннего утра и до восхода, не выпив даже чаю, все спешили на раскопки, чтобы успеть до полуденной жары выполнить свою дневную норму .

Уже к полудню все живое замирало вокруг, и мы все тихо исходили потом под кузовом «Урала», ожидая благодатного вечера с его легким ветерком и относительной прохладой .

Трудно было всем, но рабочим-землекопам – в особенности. Температура воздуха в тени доходила до 45-47 С, а им приходилось копать землю на открытом солнце, все выше и выше выбрасывая ее наверх из глубокого шурфа. И, наконец, все это кончилось взрывом. Одно неосторожное слово кого-то из сотрудников экспедиции, и вот уже брошены лопаты и носилки, оставлена незаконченная работа, послышались требования расчета. Забурлили озлобленные страсти, уставших физически и особенно морально, людей. Кто-то уже кричит из палатки: «Здесь пустыня, здесь прокурора нет!» Кто-то демонстративно собирает и чистит охотничье ружье. Многие собирают свои вещи и все требуют расчета .

Настоящее восстание в пустыне! И в этот кульминационный момент наш начальник, бодро сверкнув роговыми очками на мясистом носу, бросив нам крылатое: «Я пошел решать проблемы древней ирригации», скорым солдатским шагом, четко и недвусмысленно устремился в пустыню, оставив все жизненные проблемы в лагере. Тогда-то и обнаружился авторитет Сергея Николаевича. Я так и не знаю, о чем он говорил с рабочими, но лишь он один из нас отважился пойти в палатку, набитую разгоряченными людьми, после чего страсти постепенно улеглись, и мы продолжили и удачно завершили наши раскопки .

Прошло больше четверти века, но и сейчас еще, встретившись в Байрам Али с кемнибудь из бывших наших рабочих, мы всегда вспоминаем Сергея Николаевича, человека необыкновенного и редкого .

Как бы то ни было, но полевой сезон 1955 г. мы закончили с замечательными результатами. С документальной точностью установили, что в эпоху бронзы в Маргиане существовала не одна-две, а группа памятников типа Тахирбая и Аучина, обитатели которых хотя бы частично были выходцами из Южного Туркменистана. Более того, было доказано, что по соседству с ними обитали люди иной культурной принадлежности, люди расписной керамики, столица которых располагалась на поселении Яз депе. И хотя, и те, и другие были древними земледельцами, их исторические судьбы, и в частности взаимоотношения, все еще оставались загадкой для нас .

Чтобы разгадать эту загадку, на следующий год мы снова вернулись в Маргиану .

Осенью 1956 г. обстоятельства сложились так, что прежде чем поехать в Маргиану, мне пришлось ненадолго принять участие в раскопках неолитического поселения Джейтун, расположенного неподалеку от Ашхабада, но уже в песках. Ранее было установлено, что этот памятник – самый древний из тех, где люди впервые, еще в VI тыс. до н.э., перешли к оседлому образу жизни. Они уже научились строить дома из глины и примитивных кирпичей, составлявшие целые поселки. На прилегающих к селениям полях они выращивали ячмень и пшеницу, начали одомашнивать диких животных .

Памятники оседлоземледельческой, неолитической культуры прерывистой цепочкой протянулись вдоль подножий Копетдата в Южном Туркменистане, продолжались далеко на восток, немного не доходя до г. Серахса. Дальнейший прогресс племен джейтунской культуры заложил основы для развития высокоразвитого древнеземледельческого общества поры энеолита и бронзы. Ключевой памятник местной неолитической культуры, поселение Джейтун, и предстояло мне раскапывать в течении двух-трех недель. Сам бугор Джейтун, полузасыпанный вплотную подступающими к нему песками, и представлял собой остатки былого поселения, состоявшего всего из нескольких десятков древних домов .

Из-за удаленности Джейтуна от населенных пунктов создавались определенные трудности: нужно было издалека набрать и привести рабочих, содержать большой лагерь, вести сложное хозяйство. Основную рабочую силу тогда составляли либо десятиклассники, не попавшие в институты, либо люди постарше, но еще не устроившие свою судьбу в жизни, либо решившие подправить свои дела случайными заработками .

Вот тогда то я и познакомился с одним таким десятиклассником, Данатаром Гулмурадовым, не предполагая, что случайное наше знакомство перейдет в дружбу, которая продолжится многие десятилетия .

Уже на следующий год после наших работ на Джейтуне он поступил, а через пять лет успешно закончил институт и стал работать в своем родном городе Теджене. Именно через этот город во все последующие годы приезжали наши машины, тяжело груженные экспедиционным оборудованием, направляясь на раскопки очередных памятников. И пожалуй нет ни одного археолога, которому не была бы оказана здесь помощь. Каким только бессовестным образом не эксплуатировали мы дом, семью и долготерпение гостеприимного Данатара. Здесь ремонтировались наши экспедиционные машины, следуя проездом из Ашхабада на место раскопок, здесь пополнялись экспедиционные запасы продуктов, здесь многие из нас проводили свои лучшие дни перед отъездом в пески .

Но обо всем этом подробнее дальше. А сейчас Данатар вместе с други рабочими усердно трудится на раскопках Джейтуна. Под их лопатами выявляются остатки стен жомов, в которых едва ли не десять тысяч лет назад жили все, кто заложил основу среднеазиатской цивилизации. На полах комнат вместе с обломками посуды в изобилии встречаются кремневые пластины, скребки, трапеции, - орудия труда первых земледельцев Средней Азии .

Значение этих находок было особенно важным, так как они осуществляли связь с племенами предшествующей мезолитической эпохи. Такие орудия употреблялись местными мезолитическими племенами, но еще до того как они перешли от бродячей жизни охотников и собирателей к оседлому образу жизни .

Понимая всю важность подобных находок, основной руководитель раскопок Джейтуна назначил небольшое денежное вознаграждение рабочему, нашедшему кремневую трапецию. И уже вскоре его полевая коллекция резко пополнилась этими мелкими, плохо заметными, но чрезвычайно важными кремневыми изделиями. Рабочие буквально охотились за трапециями, которые затем систематизированные и классифицированные, подсчитанные до самого последнего обломка будут учтены в соответствующих таблицах будущих книг археологов. На основании их будет потом выведено их процентное соотношение в общей массе кремневых орудий, что и найдет свое отражение в книге «Поселение Джейтун». Но полезное само по себе начинание, перешло потом в нездоровый ажиотаж. И вот уже в обеденный перерыв некоторые из «деловых» рабочих, забравшись за высокий бархан, подальше от глаз начальства, собирали эти кремневые орудия трапецевидной формы с поверхности памятника. Надежно спрятав их в карман, затем подбрасывали их в раскоп под собственные лопаты, требуя от начальства обещанного денежного вознаграждения .

Но вернемся в Маргиану. На этот раз мы сразу же приступили к продолжению раскопок на Яз депе, совершенно оставив в стороне тахирбайскую группу памятников, и как оказалось – напрасно. Пройдет без малого почти двадцать лет, пока дальнейшие исследования древнеземледельческих поселений в Маргиане не приведут нас к открытию здесь никому ранее не известной страны. Но все это будет потом, а пока мы снова на месте нашего старого лагеря .

Поставлены палатки, расставлены раскладушки, разведен огонь в старом очаге, и экспедиционный лагерь готов. Правда, на этот раз, учитывая печальный опыт прошедшего сезона, мы все же достали у хозяйственников кусок брезента. Натянув его на четыре высоких кола, мы, наконец, получили ту тень, которой нам так не хватало в прошлом году. И как раньше экспедиционный пейзаж снова оживлял наш испытанный друг «Урал» .

Итак, работы очередного полевого сезона начались. Но на этот раз решено было сосредоточить их на раскопках наиболее возвышенной части поселения – на цитадели Яз депе. Мы уже давно с завистью поглядывали на высоченные бугры цитадели, нередко поднимались туда по крутым склонам в надежде сделать какую-нибудь находку .

Должно быть, непростое сооружение располагается так высоко, доминируя над всем древним поселением. Может быть, под оплывшими руинами располагается царская резиденция, а может, храм неизвестной нам религии. Словом, слишком много напрашивалось вопросов, чтобы не рискнуть и не попытаться найти хотя бы частичный ответ на них в процессе раскопок .

Правда, еще раньше, в самом начале работ на Яз депе, наверху предполагаемой цитадели была заложена траншея длиною 26 м, выявившая сплошную кирпичную кладку, по-видимому, от платформы, на которой и было сооружено монументальное здание .

Продолжение этих работ с документальной точностью установило, что с самого начала здесь на чистом месте была возведена кирпичная платформа до 8 м высотой. Древние строители отчетливо представляли себе, какое астрономическое количество кирпичей понадобится им для возведения такого грандиозного сооружения .

Вышли из сложного положения они при помощи остроумного строительного приема .

Платформу они сделали состоящей не из сплошной кирпичной кладки, а в виде «сетки», где участки выложенные регулярной кладкой кирпича чередовались с участками, забитыми сплошным строительным завалом. Таким хитроумным способом они сумели сэкономить многие тысячи кирпичей и вместе с тем воплотить в жизнь свой грандиозный замысел. На ровной площадке возведенной платформы они построили монументальное сооружение, планировка которого заслуживает особого внимания .

Общий план закрытого здания составляют три ряда продолговатых и квадратных помещений, соединенных друг с другом чрезвычайно узкими и длинными коридорами .

Особенно выделяется обширный зал в восточной части комплекса, в углу которого сохранился встроенный кирпичный сегмент, полукругом выступающий внутрь помещения;

второй полукруглый выступ имеется в середине западной стены. Внутри зала сохранились два кирпичных столба, по-видимому, поддерживающих когда-то его кровлю. В последующее время здание частично перестраивалось, закладывались одни проходы, пробивались новые .

Даже не полностью раскопанное сооружение производит величественное впечатление. Что же это было: дворец или храм? Пока здание полностью не раскопано однозначный ответ на это дать трудно. Бесспорно лишь одно, что это было явно монументальное сооружение, особого, не бытового назначения .

Со временем весь этот монументальный комплекс потерял свое былое назначение, и был обжит рядовыми жителями, свидетельством чему служат обычные находки хозяйственного происхождения. Правда, в помещениях было обнаружено большое количество ядер для метания и бронзовые наконечники стрел, так что можно предположить, что бывший дворец или храм использовался также для обороны во время возможных неприятельских нападений. Укрывшись высоко вверху, за толстыми стенами цитадели, жители могли переждать там любую осаду врага. Хотя раскопки цитадели остались незавершенными, вскрытый план монументального сооружения находит параллели в соответственных памятниках, но относящихся к иному культурному кругу, как в той же Маргиане, так и в далекой Бактрии .

Помимо большой коллекции керамики, и в особенности расписной посуды, при раскопках Яз депе было найдено разнообразное бронзовое оружие, в особенности многочисленные наконечники стрел, но почему-то – ни одного украшения. Зато, потерянная серьга стала счастливой находкой археологов, раскапывающих поздние строения на Яз депе .

Забегая вперед, отмечу, что исследования в Маргиане приведут к открытию небольших сельских поселений с такой же лепной расписной посудой, но ни одно из них по своему значению и в малой степени не может быть сравнимо с Яз депе. Все они – не более, как периферийные, захолустные деревушки перед яркой звездой – столицей Яз депе, с ее монументальными зданиями, гордо вознесенными на высокую цитадель. Пройдут годы, и, когда в 1969 г. будет организована советско-афганская археологическая экспедиция, именно ей выпадет удача открыть очень похожий памятник, расположенный в Бактрии на территории Северного Афганистана. Этот памятник под названием Тилля Тепе известен открытием там великолепных царских захоронений античного времени, но блеск найденного в Тилля Тепе золота не смог затмить научную значимость скромных, вылепленных вручную черепков, украшенных расписными узорами .

До раскопок Тилля Тепе памятники этой культурной принадлежности были известны лишь в Маргиане да частично в Южном Туркменистане. Теперь же историческая арена существования родственных племен значительно расширилась, включив Бактрию и отчасти Иран. Многолетние раскопки Тиля Тепе не только установили принадлежность ее обитателей к той же культуре, что и Яз депе, но и выявили здесь кирпичную платформу шестиметровой высоты, наверху которой оказалось сооружение, монументальное здание размером 36 на 28 м. По внешнему краю оно было обнесено мощной оборонительной стеной с угловыми башнями. С самого начала оно состояло из центрального здания, которое затем было частично перестроено, в результате чего в нем образовались два зала .

Большой зал с девятью колоннами, на полу в центре сохранил алтарь, меньший зал имел шесть колонн. Судя по всему, и в первую очередь по алтарю, оказавшемуся заполненным чистой, слежавшейся золой, все это здание являлось храмом огня, вознесенным на высокую кирпичную платформу. И именно это обстоятельство, имеющее принципиальное значение, роднит между собой Яз депе и Тиля Тепе. А различие их планировки отражало их разное назначение. Основной исследователь Яз депе склонялся к мысли, что здесь располагался дворец, резиденция местного маргианского правителя .

И все же, приходится признать, что, несмотря на широкомасштабные раскопки, проведенные в Маргиане и Бактрии, мы до сих пор не знаем с точностью происхождения обитавших там людей. Хотя их родство не вызывает сомнения: близкие памятники типа Кучук Тепе в Узбекистане и некоторых поселений около Кучана в восточном Иране так же относятся к этому культурному кругу. Но далее нить логических сопоставлений обрывается .

Ведь в очередной зоне люди расписной керамики появляются внезапно, производя впечатление пришлых племен. Единственно, что можно считать доказанным, это хронологических приоритет людей, обитавших в Тиля Тепе, перед остальными. Все вместе, они производят впечатление племен, широко расселившихся по азиатским просторам, но движение которых шло в восточном направлении. Не исключено, что в дальнейшем окажется установленной их связь, а возможно и происхождение из юго-западного Ирана, что, однако, является делом будущего .

Глава 4. Поиск в песках

Прошло почти семнадцать лет с момента открытия первых древнеземледельческих памятников Маргианы, Тахирбая и Аучина, обстоятельства сложились так, что все внимание археологов было перенесено на изучение еще более древних памятников, но расположенных на юге Туркменистана в предгорьях Копетдага. В результате почти двадцатилетних работ многих экспедиций на разновременных памятниках Южного Туркменистана наши представления о ходе развития древней истории этой страны значительно расширились и изменились .

Если взглянуть сверху, с высоты птичьего полета, на крайний юго-запад Средней Азии, территорию современного Туркменистана, то увидится огромный океан вздыбленных песков великой пустыни Каракумы, почти вплотную подступившей к предгорьям Копетдага .

И лишь приглядевшись внимательно, заметишь узкую зеленую полоску подгорной зоны, как бы вклинившейся между скальными отрогами Капетдага и барханами Каракумов .

А между тем, именно эта, казалось бы невзрачная, узкая полоска земли и является центром древнейшей культуры на территории нашего государства. Именно здесь еще в VI тыс. до н.э. зарождаются истоки яркой среднеазиатской цивилизации в виде памятников типа Джейтуна, которые удивят мир блеском и своеобразием своей культуры. Но понадобились многолетние археологические исследования, многокилометровые маршруты, поиски и широкомасштабные раскопки, чтобы выявить многотысячелетнюю историю среднеазиатской цивилизации .

Уже в X-VI тыс. до н.э. в Прикаспии появились люди, занимавшиеся охотой и собирательством. Особенно интересной оказалась пещера Джебел в западных отрогах хребта Балхан, где мезеолитические охотники и собиратели в течение многих сотен лет находили себе убежище. Вооруженные кремневым оружием, они охотились на джейранов, горных баранов, быков, куланов. Не исключено, что охотники начали приручать овец. Это и привело со временем к зарождению домашнего скотоводства. Казалось бы, именно эти обитатели скальных гротов и пещер и должны были в эпоху неолита спуститься с гор в предгорье Копетдага и оставить после себя поселки типа Джейтун, которые появляются в предгорьях Копетдага уже в VI в. до н.э., однако полной уверенности в этом еще нет. Среди специалистов нет согласия в том, что именно охотники и собиратели мезолитического времени и были предками тех, кто основал первые оседло-земледельческие поселения типа Джейтуна. Но независимо от окончательного решения, нет сомнений, что такие поселки свидетельствуют о том, что вчерашние охотники, рыболовы и собиратели, откуда бы они не пришли в Туркменистан, постепенно перешли от бродячего и полубродячего образа жизни к оседлому, заложив тем самым основы будущей среднеазиатской цивилизации. Эти люди не только научились возводить из глины долговременные поселки, но и, что важнее, уже знали древнейшее земледелие. Из серии раскопанных археологами неолитических поселений наиболее интересным является упомянутое поселение Джейтун, расположенное в контактной зоне подгорной равнины Копетдага и песков пустыни Каракум. Поселение Джейтун было построено на высоком песчаном холме, в дельтовой части небольшой предгорной речушки, которая в весенние паводки приносила с собой массу воды .

Именно на таких естественных развалинах, не требовавших сложных навыков и больших затрат труда, и базировалось древнейшее земледелие. Поселки первых земледельцев состояли из отдельных однокомнатных домов и прилегающих двориков с хозяйственными постройками. Орудия труда и оружие изготавливались исключительно из кремня: особенно интересны примитивные костяные серпы с кремневыми лезвиями, которыми древнейшие земледельцы собирали со своих полей урожай зерновых. Кремневые скобели для обтачивания различных деревянных и костяных изделий, кремневые сверла для проделывания отверстий в камне и керамике. Ножи, развертки, пилки, скребки, проколки, шилья – все они изготовлены из того же кремня. Отсутствие естественных месторождений кремня вокруг Джейтуна предполагает необходимость далеких экспедиций в горы Копетдага. Зато крупные камни, из которых изготавливались зернотерки, ступки и персты для размалывания зерна могли попасть сюда вместе с бурными потоками речушек при весенних разливах. Из костей животных изготавливали костяной инвентарь, как например, иглы, приколки, различные скоблящие орудия, необходимые для обработки шкур. Люди, жившие в таких поселках, изготавливали керамическую посуду, украшая ее расписными орнаментами .

О развитии древнейшего земледелия свидетельствуют десятки таких неолитических поселков, вытянувшихся хотя и прерывистой, но связанной цепочкой вдоль подгорных ручьев, стекавших с Копетдата. Каждое такое поселение состояло из нескольких десятков домов, разделенных дворами и узкими улочками. Прогресс местной неолитической культуры, обусловленный благоприятными экологическими условиями, приводит к дальнейшему развитию местных племен, которые в V тыс. до н.э. уже знакомятся с первыми медными изделиями, знаменующими своим появлением смену неолитической эпохи периодом энеолита. Увеличиваются в размерах древние поселения, дома которых возводятся из стандартного, прямоугольной формы сырцового, высушенного на солнце кирпича. На смену однокомнатным, приходят многокомнатные дома, отделенные друг от друга узкими улочками, переулками, дворами. И хотя в древнем хозяйстве в основном все еще используются каменные орудия, наряду с ними наиболее удачливым археологам, попадаются в руки уже медные украшения и мелкие медные орудия. Создается впечатление, что в IV тыс. до н.э. поселки энеолитического времени занимают все наиболее благоприятные для ведения земледельческого хозяйства плодородные оазисы подгорной полосы Копетдага .

Нехватка таких земель постепенно приводит к колонизации новых, расположенных дальше на север от подгорной полосы. Видимо, именно таким образом складывается крупный оазис энеолитических поселений в дельте р.Теджен. Выход части древнего населения из предгорий в долины таких больших рек, свидетельствует о дальнейшем расцвете местной культуры .

Особенно заметны успехи в культурном развитии, свидетельством тому являются поселения у ж/д станции Геоксюр. Столичное поселение площадью свыше 10 га, с правильной и регулярной планировкой, демонстрирует новый тип памятников этого времени. Керамическое искусство предоставлено великолепными образцами художественной керамики, хотя еще изготовленной вручную, но украшенной сложными расписными орнаментами. Узоры росписей по преимуществу геометрические, они ажурными фризами наносятся древними гончарами на тонкостенные чаши, кубки, миски. Не без влияния культуры соседнего Ирана в начале III тыс. до н.э. в работе местных гончаров появляются новые, в особенности зооморфные мотивы, и в том числе, изображения мягко крадущихся пятнистых барсов, горных козлов, с гордо закинутыми за спину ветвистыми рогами, птиц, рептилий. В это время наблюдается разнообразие различных стилей в керамике, когда, например, обитатели бассейна р.Теджен раскрашивают свою посуду многоцветными замысловатыми орнаментами. Этот характерный полихромовой стиль расписной посуды близко напоминает художественную керамику юго-западного Ирана, что указывает на возможные историко-культурные связи между ними .

Больших успехов в энеолитическое время добиваются и местные гончары: из их искусных рук выходят десятки и сотни глиняных, но преимущественно женских статуэток .

Как правило, такие тарракотовые статуэтки изображают обнаженных женщин в сидящем положении. Их бесстрастные, как бы застывшие лица, с крупными носами и большими глазами, видимо, передают внешний облик местных людей, обитающих в III тыс .

до н.э. в южном Туркменистане. Нередко головы их украшены длинными косами или сложными прическами с целым рядом горизонтальных буклей. Некоторые статуэтки сохранили раскраску, возможно, передавшую реально существовавшую татуировку. Образы местных вождей можно представить по редким мужским статуэткам со шлемами на головах. Не исключено, что тарракотовые женские статуэтки с пышными формами изображали богиню плодородия, культовые ритуальные обряды в честь которой могли совершаться в святилищах, встреченных в ряде поселений. Хотя кремневые орудия труда еще широко не используются в быту, уже начинают распространяться изделия из меди, пока правда, преимущественно в виде различных украшений и мелкого инструментария .

Развитие древнего ткачества подтверждается находками большого количества керамических прясел. По керамическим колесикам можно сделать предположение об использовании тягловой силы в древнем хозяйстве .

Успехи во всех областях хозяйства и культуры, рост производительности труда и совершенствование орудий труда приводят к все большему расширению посевных площадей и росту населения .

Ярким свидетельством успехов местного общества может служить ирригационная система, служившая для многообразного полива полей, открытая с помощью аэрофотосъемки в дельте р.Теджен .

Как оказалось, уже на рубеже IV-III тыс. до н.э. здесь создается сложная ирригационная система каналов и арыков, подтверждающая высокий технический уровень развития местных племен .

К середине III тыс. до н.э. относится наступление качественно нового периода в истории местных южно-туркменистанских племен, переход от энеолита к эпохе бронзы. Это время знаменуется существенными изменениями в палеоэкономике и общей культуре. Об этих крупных изменениях в общественной жизни людей свидетельствует появление больших поселений типа Намазга депе у Каахка, Углуг депе у Душака и Алтын депе у Меана площадью в несколько десятков гектаров, наряду с которыми существуют и маленькие селения. Многокомнатные дома заселяются большими, связанными кровным родством семьями. Поселения состоят из серий таких многокомнатных домов, разделенных улицами, переулками и небольшими площадями. Не исключено, что в больших поселениях строятся уже монументальные сооружения типа дворцов и храмов, что указывает на дальнейшее усложнение социальной жизни и концентрацию власти в руках отдельных кланов .

Большие изменения наблюдаются и в древнем производстве, особенно в гончарном .

Хотя на первых порах гончары еще по старинке изготавливают лепную посуду, раскрашивая ее расписным орнаментом, технический прогресс постепенно приводит к кардинальному изменению гончарного дела. Вместо примитивных керамических печей энеолитического времени, распространяются технически более совершенные большие двухъярусные горны, в которых одновременно могли обжигаться несколько десятков сосудов. Большие изменения произошли с появлением гончарного круга, что значительно повысило производительность труда мастеров-керамистов. Из их искусных рук выходят сотни глиняных сосудовполуфабрикатов, которые устанавливаются стопками в большие горны для обжига .

Появляются кварталы гончаров. Их продукция, еще недавно малочисленная, служившая для обмена на сельскохозяйственные продукты, постепенно приобретает черты товарности .

Гончарное дело становится таким сложным и требует столько специальных знаний, что из домашнего промысла превращается в настоящее ремесло .

С появление гончарного круга главным в искусстве гончара становится выбор формы изделия. Постепенно расписные фризы исчезают полностью, зато керамические сервизы поражают разнообразием и вычурностью своих форм. Хотя и менее заметные, но происходят изменения и в древней металлургии, документальным свидетельством чего являются многочисленные изделия из бронзы. Особенно показательны металлические печати, отлитые в сложной перегородчатой технике, требующей больших специальных знаний. Есть все основания предполагать, что древняя металлообработка эпохи бронзы выделялась в особое ремесло, требующее специальных знаний .

Прогресс в древнем хозяйстве и экономике приводит к дальнейшему культурному подъему. Особых успехов достигает древняя коропластика, причем изобилие женских скульптурок является характерной чертой культуры племен южного Туркменистана конца III, начала II тыс. до н.э. Как правило, это все те же обнаженные терракотовые фигурки преимущественно в сидящей позе, с подчеркнутыми признаками пола. Головы их нередко украшены либо сложными прическами, либо высокими головными уборами. Руки всегда расставлены в стороны, внизу живота начерчен крупный треугольник. В ряде случаев на плечах они сохранили специально нацарапанные знаки, предположительно указывающие на конкретное назначение статуэтки в качестве богини местного пантеона, как например, богиня растений, богиня воды и т.д. Известны редкие обнаженные мужские статуэтки, также с подчеркнутыми признаками пола. Они могли использоваться при ритуальных церемониях, связанных с культом плодородия, в специальных храмах, как например, в предполагаемом храме, раскопанном на поселении Алтын-депе .

Эпоха бронзы Южного Туркменистана характеризуется сложением крупных поселений протогородского типа, строительством монументальных зданий культового и светского назначения, все большим распространением металлических печатей, этих первых символов власти и личной собственности .

Если добавить большие успехи в древнем хозяйстве и ремесле, то станет очевидным, что местное общество в эпоху бронзы достигает подлинных вершин прогресса. Высокий уровень хозяйства и культуры предполагает образование местной цивилизации, входящей в круг передовых центров древневосточного мира. Вместе с тем, пока еще нет прямых данных, которые бы указывали на сложение здесь государства. Напротив, историческая ситуация этой части юго-западной Азии в конце III, начале II тыс. до н.э. настолько сложна, что требует специального исследования, а это дело будущего .

В самом деле, кажется все обещало дальнейших расцвет местной южнотуркменистанской, однако вдруг полностью обезлюдили некогда процветавшие поселения, захирела жизнь на крупных, явно столичных поселениях. Заброшенные, обезлюдившие поселки, заросшие сорняком поля вокруг них – вот что представляли совой теперь многолюдные и процветающие земли в предгорьях Копетдага. Но теперь заселяется Маргиана .

Казалось бы, сам ход научных исследований подводил нас к мысли о продолжении давно оставленных археологических работ в Маргиане. Шли годы, раскапывались и изучались все новые памятники, но опять-таки в южном Туркменистане. Кроме того, как я уже говорил, в 1969 г. была создана совместная Советско-Афганская археологическая экспедиция, которой предстояло проводить свои полевые исследования на севере Афганистана, в непосредственной близости от южных областей советской Средней Азии, где можно было ожидать открытие сходных памятников. Получив приглашение принять участие в этих работах, я, естественно, начал с поисков наиболее интересных мне памятников эпохи бронзы, которые ранее в Афганистане известны не были .

Ландшафт левобережья Амударьи, или древней Бактрии, где предстояло нам работать, до удивления напоминал полупустынный пейзаж соседнего Туркменистана. Те же ровные глади такыров, перемежающиеся с небольшими барханными грядами песка, за которыми опять идут «пятна» такыров. Если учесть, что в северном Афганистане проживает в основном тюркоязычное население, а в районе наших работ – туркмены, то станет понятным ощущение того, что ты не за границей, а у себя дома, на раскопках очередного памятника типа Аучина или Тахирбая .

В тот первый полевой сезон все работы экспедиции были сосредоточены около г.Шибергана, центра газовой промышленности Афганистана, где с помощью советских специалистов добывался природный газ. Почти на окраине города, среди десятков холмов был открыт уже упоминавшийся бугор Тилля Тепе, которому суждено было через десять лет удивлять мир сенсационными находками золотых ювелирных изделий .

Но все это еще было впереди, а пока поверхность этого холма, к большому нашему удивлению, оказалась усыпанной обломками посуду, сделанной вручную. Это невольно вызывало в памяти ассоциацию с давно проведенными работами на Яз депе. Смутная догадка перешла в уверенность, когда на черепке, поднятом с поверхности Тиля Тепе, удалось рассмотреть, почти совсем выцветший на солнце, расписной орнамент, прямо повторяющий узоры крашенной керамики из далекой Маргианы. Сначала пробные шурфы, а затем раскопы последующих сезонов полностью подтвердили такое предположение, расширив историческую арену существования племен крашенной керамики далеко на восток. Тиля тепе находится в Бактрии, а Яз депе в Маргиане, их разделяют многие десятки и сотни километров непроходимых песков пустыни Каракум. Но факт оставался фактом. Если смешать обломки посуды с обоих памятников, из Бактрии и Маргианы, то потом разобраться, какому из памятников они принадлежат, уже невозможно .

Казалось бы, столь многообещающие находки должны были заставить нас сосредоточить основное внимание на раскопках Тиля Тепе, но последующие открытия оказались еще более заманчивыми .

Специалисты – газовики из советской колонии Шиберган, посещавшие наши раскопки на Тиля Тепе, не раз говорили нам, что по трассе газопровода им нередко попадались россыпи древней керамики. Сначала мы недоверчиво относились к этим рассказам, да и не было свободного времени, пока, наконец, сотрудник нашей экспедиции А.В.Виноградов не направился в маршрутные обследования песчаных дюн левобережья Амударьи. Специалист по каменному веку, он тем не менее обращал внимание и на другие памятники. В частности, к северу от небольшого г.Акча, двигаясь в сторону Амударьи по упоминавшемуся уже газопроводу, его маршрутный отряд в контактной зоне песков и такыров обнаружил и обследовал несколько холмов, покрытых черепками древней посуды .

Собранная с поверхности холмов небольшая коллекция до удивления близко напоминала ту, что мы нашли почти пятнадцать лет назад при раскопках древнеземледельческих поселений Маргианы. Соблазн был настолько велик, что уже в следующем 1970 г. мы предприняли раскопки одного такого холма под названием Дашлы. Уже с первых дней стало очевидным, что перед нами древнее поселение, материальная культура которого до деталей повторяет культуру древнеземледельческих поселений Маргианы. Общая планировка древнего поселка, строительная техника, приемы жилой архитектуры, наконец, однотипный по формату сырцовый кирпич – я как-будто снова вернулся к дням моей юности, когда толькотолько начинал свои самостоятельные работы, раскапывая Аучин или Тахирбай. Но в особенности поразительное сходство проявилось в однотипности керамики этого североафганского памятника Дашлы при сопоставлении его с маргианским Аучином .

Окончательно уверились мы в этом, когда в ходе раскопок Дашлы, открыли древнее захоронение, где подобно аучинскому, скелет лежал в скорченном положении, головой на север, в окружении десятков, казалось бы, тех же самых сосудов. Сходство было настолько очевидным, что абсолютно исключало элемент случайного совпадения .

В последующие годы работы в Северном Афганистане, в древней Бактрии, выявились десятки таких же поселений, образующих в древности несколько ирригационных оазисов .

Наши открытия дополнились работами узбекских археологов на побережье Амударьи, на территории Северной Бактрии. Раскопки и маршрутные обследования академика А.Аскарова и его коллег с документальной точностью установили существование на юге Узбекистана памятников, до деталей копирующих северо-афганские и Маргианские. Стало очевидным, что Бактрия – страна некогда раскинувшаяся по обеим берегам среднего течения реки Амударьи – во II тыс. до н.э. была населена практически одним и тем же народом, с одинаковой культурой .

Но вернемся к началу раскопок на Дашлы, в процессе которых первые удалось раскопать не обычное амфорное поселение, а настоящую крепость. В самом деле, начав раскопки с середины холма, мы постепенно двигались к его периферии. Под лопатами рабочих с каждым днем выявлялись все новые остатки стен, которые по мере их расчистки соединялись в прямые линии, а при пересечении с другими стенами, образовывали отдельные помещения. Серия таких помещений образовывала общую планировку древнего поселения, которая все более расширялась по мере увеличения масштаба раскопок .

Так продолжалось до тех пор, пока помещения, выйдя на край холма, вдруг не оборвались и не вытянулись в одну прямую линию, а затем не замкнулись на глухой стене, размеры которой поразили воображение археологов. Ширина этой стены достигала четырех метров: она была сложена из сырцового кирпича и образовывала внешнюю оборонительную стену крепости. Пока я расчищал ее внешний край, еще не смея поверить в свою догадку, рабочие продолжали расчищать ее далее. Наконец, пройдя почти 100 м, стена сделала поворот, образуя прямой угол. Расчищая ее дальше, мы, наконец, с документальной точностью установили, что холм Дашлы представляет собой руины прямоугольной крепости размером 100 на 80 м, обнесенной по внешнему фасу четырехметровой ширины оборонительной стеной. Больше того, в четырех углах крепости были устроены мощные круглые башни диаметром до 7 м, сложенные из того же сырцового кирпича .

Тип прямоугольной крепости с угловыми башнями столь раннего времени нам пока был неизвестен не только здесь, но и в соседних странах, в системе всего Ближнего Востока, что представляло собой бесспорное открытие в истории древней архитектуры и гражданского строительства .

Буквально «вылизывая» веником кладку башен, я мысленно возвращался к поселению Аучин. Тогда, пятнадцать лет назад, не было ни средств, ни времени для крупномасштабного исследования. Тем не менее с памятника был сделан глазомерный план, который показал, что Аучин представляет собой небольшое прямоугольное в плане поселения, от которого отходит пониженная часть, своеобразный шлейф, покрытый россыпью битой керамики .

Сходство общей прямоугольной конфигурации Аучина с Дашлы дополнялось практически одинаковой керамикой, что вероятно не было случайным. Тогда можно допустить, что и в Маргиане существовали не только неукрепленные поселения, но и крепости подобные Дашлы .

Предположение оказалось настолько фантастичным, что только раскопки могли внести полную ясность, но для этого нужно было снова вернуться в Маргиану и заново исследовать Аучин .

С этой целью и выехала теперь наша маленькая группа археологов весной 1972 г. в сторону Аучина. Почти не имея финансовой поддержки, она состояла из нескольких стажеров и лаборантов, воодушевленных одним лишь энтузиазмом и духом первооткрывателей. Но теперь уже, не в пример прошлым годам, сюда в Маргиану вело ровное асфальтированное шоссе, вокруг – колхозы и совхозы, ровные возделанные поля и фермы, и уже не найти тот колодец, где мы когда-то брали воду .

И хотя наш маршрут лежал дальше на север, в глубину песков, грех было не посетить раскопки Яз депе, с которыми были связаны первые работы в Маргиане. За прошедшие годы дожди и ветры сделали свое дело. Глубокие шурфы полузасыпаны надувным песком, обвалились и заплыли стены монументального здания. На цитадели, у подножия памятника, валяются старые машинные баллоны, ржавые детали от тракторов, хлам от всевозможной колхозной техники. Соверщив печальный зиарат (иначе паломничество) к руинам Яз депе, мы двинулись дальше, в сторону колодцев Тахирбай. Новости ожидали нас и здесь. Вместо легкой овечьей кошары и жалкого, глинобитного домика мы увидели целый овцеводческий поселок с автономной электростанцией, свежей водой из отводного от канала арыка, с аккуратными домами – коттеджами. Тысячеголосое блеяние овец и злобный лай чабанских волкодавов встретили нас на ферме, неизменным осталось гостеприимство местных жителей .

Тахирбай для нас был последним форпостом цивилизации – здесь была проточная вода, свет, иногда кино, телевизор, словом, все то, чего уже не было впереди, в конечном пункте нашего маршрута .

Переночевав здесь, мы рано утром под соболезнующими взглядами чабанов, несмотря на все их предостережения, отправились в путь .

Как и двадцать лет назад петляя между барханами, шла грунтовая дорога через колодец Якипер, пока впереди не появились легкие строения у колодцев Тархан. И здесь тоже были перемены – вместо единственного домика было их уже несколько, оборудованных переносными движками и прочими достижениями современной техники .

Отсюда дорога шла прямо на восток к водосборной яме охотников – Аучин. Но мы, где-то сбились с дороги, заблудились и рассыпавшись цепочкой, стали прочесывать один за другим одноликие барханы .

На этот раз первому повезло мне – вдали за песчаной грядой просматривалась сероватая верхушка, чуть-чуть отличающаяся по цветовому оттенку от желтоватых песчаных барханов. Прикрыв голову огромными листьями лопухов, уже который час предохраняющих нас от солнечного удара, мы медленно побрели в ее сторону .

Чем ближе мы подходили к холму, тем больше вырастала моя уверенность в том, что мы не зря предприняли этот рейд. Вот уже на ровной желтоватой поверхности, кое-где покрытой редкими кустами черкеза и саксаула, появились светлые блики, потом пятнышки, превратившиеся затем в обычные черепки. Наконец, появились и земляные отвалы от былых раскопов, почти полностью затянутые надувным песком. В этот день мы уже не способны были устраивать лагерь, на это ушел весь следующий. У подножья памятника, как по линейке, вытянулась цепочка выцветших на солнце палаток, а рядом тент, прочно укрепленный на высоких кольях. Нам предстояло жить и работать на Аучине .

Мы хотели установить, имеются ли оборонительные стены на этом памятнике и, если да, то попытаться выявить их.. Уже первое, поверхностное обследование дало обнадеживающие результаты. Вооруженный опытом раскопок оборонительных стен на Дашлы, я стал внимательно обследовать внешние края поселения, которые показались мне идущими прямыми полосами с небольшими буграми по четырем углам. Создавалось впечатление, что и здесь мы имеем почти квадратную в плане крепость размером 140 х 150 м с угловыми башнями, но только раскопки могли дать окончательный ответ. Произвести их мы решили на самой возвышенной части, в восточном углу предполагаемой крепости. Собственно говоря, на сколько-нибудь большие раскопки у нас не было ни средств, ни сил, поэтому решено было ограничиться зачисткой гребня внешнего края. Уже первая расчистка показала, что прямо под дерновым слоем идет сплошная кирпичная кладка, состоящая из стандартного сырцового кирпича размером 44 (42) х 20 х 10 см. Дальнейшая зачистка выявила подлинную стену шириной 5 м, которую удалось проследить на отрезке свыше 30 м, когда она повернула под прямым углом, образуя внешний угол былой крепости .

Теперь уже можно было твердо считать, что на Аучине, подобно бактрийским памятникам, располагалась укрепленная крепость с широкими, явно оборонительными, стенами .

В таком случае, это 6ьиа самая ранняя крепость не только в Туркменистане, но и во всей Средней Азии. Не трудно представить нашу радость, когда самые отчаянные скептики, осмотрев наши раскопки, вынуждены были согласиться с этим утверждением. Нашему ликованию не было предела, когда зачищая внешний угол крепости, мы увидели, что кирпичи в этом месте не обрываются ровной, прямой линией, а веером продолжаются дальше. Тщательная зачистка выявила круговую систему кладки. Не оставалось сомнений – здесь, подобно Дашлы, располагается круглая угловая башня .

Но дальше начиналось что-то новое. Если на североафганском Дашлы такие башни располагались только по углам, то здесь, рядом с угловой появилась вторая, а затем третья башня .

К сожалению, ни тогда, ни сейчас дальше по периметру обводная стена Аучина расчищена не была. Пока можно лишь утверждать, что она имела обводные стены с угловыми башнями, которые, правда, могли продолжаться вдоль всего периметра внешних стен, что однако предстоит выяснить в процессе будущих раскопок .

Параллельно с этим внутри крепости, на пониженной части, нами был заложен небольшой стратегический раскоп общей площадью 12 кв.м. Либо размеры раскопов оказались слишком маленькими, либо он попал внутрь былого дома, но никаких строительных остатков от предполагаемых строений здесь обнаружено не было. Да и само культурное заполнение, состоящее из рыхлых натечных слоев, скорее указывало на второе допущение. С другой стороны, вряд ли в обычном дворе можно было обнаружить двенадцать практически целых сосудов, которые хозяйки в древности, как впрочем и сейчас, оставили бы на месте, не забрав с собой. При раскопках многочисленных бытовых памятников, находка одного – двух целых сосудов представляет уж большую редкость. Как правило, в руки археологов попадают черепки от безнадежно разбитых сосудов, а не целые экземпляры .

Непосредственно от крепости, на расстоянии до 200 м тянется россыпь битой керамики, отмечающая остатки самого поселения, где почти 20 лет назад мы обнаружили ранее описанное погребение. На его южной окраине ветры и дожди размыли и частично обнажили небольшой могильник. Раскопать удалось лишь пять могил, в которых все скелеты лежали в скорченном положении на боку, в позе «спящего», преимущественно головой на север. Тщательная зачистка выявила тонкие глинистые, скорее всего дождевые натеки внутри части погребальных сосудов, лежащих к тому же на боку. Это обстоятельство может указывать, что первоначально могильные ямы были пустотелыми в виде склепов, в которых сосуды могли постепенно упасть на бок, а внутрь их натекла дождевая вода, образовав глинистые натеки .

Заупокойные приношения в основном составляют керамические сосуды, причем внутри одного из них находился медный браслет и биконическая бусина, напоминая погребальные обряды не только Тахирбая, но и далекой Бактрии. В этом отношении показательно, что в каждом погребении поставлен крупный горшок, содержащий кости животных, украшения, туалетные принадлежности, как например, миниатюрный флакон, выточенный из мягкого розового алебастра. И хотя погребальные приношения весьма скромны, можно не сомневаться в заботливом отношении к умершим родственникам: под их головы они бережно подкладывали большие обломки сосудов. Только в одном погребении шею покойника украшало ожерелье, состоящее из гипсовых, лазуритовых и сердолитовых бусинок. Здесь же располагался круглый амулет с гравированным орнаментом в виде свернувшейся в кольцо змеи. В целом же, это был рядовой могильник местной бедноты, которым родственники при всем желании не могли положить более двух, трех скромных керамических сосуда .

Параллельно с раскопками мы провели и обследование прилегающего района, так как мы знали, что в Бактрии такие памятники составляли целые группы. Перед нами встал вопрос: действительно ли Аучин является единственным памятником или вокруг него имеются и другие, но пока невыявленные. И уже первые же рекогносцинированные обследования близлежащих песчаных дюн с документальной точностью подтвердили второе допущение. Стало очевидным, что в эпоху бронзы здесь в аучинском оазисе ключом била жизнь. Как оказалось, вокруг центрального Аучина, на котором шли наши стационарные раскопки, располагалось еще не менее пятнадцати мелких, можно сказать, сельских поселений. По их расположению, цепочкой с севера на юг, можно предположить, что в древности они располагались вдоль одного из протоков дельтового веера древней реки Мургаб. К моменту раскопок почти все они оказались почти полностью развеянными процессами естественной дефляции так, что сейчас от них сохранились лишь россыпи битой посуды на чистом такыре, а былые кирпичные дома оказались полностью развеянными и смытыми. Как правило, каждое такое поселение имело свои собственные гончарные горны, ошлакованные остатки которых порой являются единственным признаком, отмечающим место былого поселения. Дело в том, что, прокалившиеся от сильного жара, они приобретали огнеупорное свойство, что предохранило их от окончательного разрушения .

Среди обычных небольших деревушек аучинской группы выделяется поселение Аучин-7, расположенное в низине в окружении барханов. Оно представляет собой круглое оплывшее сооружение около 120 м в диаметре, до определенной степени напоминая явно не бытовые, а здания особого назначения типа круглого храма Дашлы-3, раскопанные нами в Бактрии .

С поверхности поселений аучинской группы была собрана коллекция керамики, обычной для эпохи бронзы. Вся она преимущественно имеет светлый фон, однако отдельные фрагменты сохранили сплошную яркокрасную окраску; в единичных экземплярах в быту использовались сероглинянные сосуды. Подобно керамике других древнемаргианских памятников и на аучинских поселениях посуда ничем не украшена. Исключение представляет крупный кубок, на внешней стороне которого сохранилось, нацарапанное еще до обжига по сырой глине, изображение козла. Среди обычных обломков посуды резко выделяются единичные носики от чайников с "мостиком"-дужкой, идущей от носика к венчику самого сосуда .

В массе рядовой, ставшей уже знакомой гончарной посуды, выделяется небольшая группа лепных, грубо изготовленных вручную горшков, украшенных нарезным или нацарапанным орнаментом в виде заштрихованных треугольников и др. Эта категория посуды была широко распространена у степных скотоводческих племен, живших в степях Средней Азии. Отдельные, редкие обломки их встречались здесь еще раньше. Появилось даже предположение о военном вторжении кочевников в традиционно земледельческие оазисы. Имеются сторонники подобной теории и сейчас, но точно так же можно допустить присутствие этой кочевнической керамики на земледельческих памятниках не в результате военной экспансии, а как следствие вполне мирных контактов, в порядке торговых обменов или даже смешанных браков. Тем более, что здесь же в непосредственной близости, среди песчаных выдувов нам посчастливилось найти одну такую стоянку скотоводов, где среди основной массы лепных с нарезным орнаментом черепков имели место единичные обломки гончарных, более характерных для оседлых аучинских поселений .

Помимо керамики с поверхности аучинских поселений в руки археологов попали кремневые наконечники стрел, каменные сосуды и обломок вазы из мраморовидного камня с небольшим резервуаром и непропорционально длинной ножкой. В дальнейшем мы установили, что подобные вазы встречаются в других маргианских поселениях, а также в Бактрии и Восточном Иране. Причем их не обычное бытовое, а особое культурное назначение представляется наиболее вероятным. Обычными являются находки крупных биконических стеатитовых бусин, нередко украшенных нарезными кружочками, которые были известны еще в северном Афганистане, восточном Иране и Белуджистане. Как и на Тахирбае, здесь не было найдено произведений древнего прикладного искусства, если не считать трубчатую кость животного с тонкогравированным лицевым изображением .

Несмотря на сравнительно ограниченные масштабы работ, результаты наших изысканий превзошли все ожидания. Теперь уже с документальной точностью было установлено, что далеко в глубине юго-восточных Каракумов имеются не только отдельные поселения, но и древний ирригационный оазис, что значительно расширило наши представления о границах обживания человеком Маргианы. Более того, и здесь, наряду с небольшими сельскими поселениями, существовали крепости, игравшие роль административно-культурных центров. В целом же аучинская группа выглядит как небольшой провинциальный оазис, расположенный на северо-восточной окраинной части древнемургабской дельты, где жизнь протекала где-то в середине II тыс. до н.э .

Подобно другим маргианским соплеменникам, местные жители вели земледельческоскотоводческое хозяйство. На полях, прилегающих к их родным поселкам, они возделывали ячмень и пшеницу, разводили стада домашних животных. На центральном Аучине в крепости находилась местная власть, которая одновременно могла выполнять и культовые обряды. В целом же аучинская группа представляет собой достаточно автономный район, возможно входящий составной частью в более крупное объединение - в Маргианский племенной союз .

По окончании работ в аучинском оазисе нам предстояло заняться прерванными много лет назад раскопками в поселении Тахирбай-3. Перебазировавшись сюда с Аучина, мы решили придерживаться уже выработанной методики исследования: наряду с раскопками Тахирбая параллельно проводить обследования его окрестностей с целью выявить возможно новые поселения. Для этого в центре Тахирбая мы заложили новый раскоп размером 10x10 м. Мы хотели узнать, что же представляла собой древняя планировка, и тем самым установить характер застройки рядовых поселений Маргианы. В результате раскопок нам удалось выявить улочку, идущую с востока на запад, по обе стороны от которой располагались многочисленные дома рядовых обитателей поселения. Сами дома группировались вокруг внутренних двориков, в одном из которых располагался тандыр - печь для выпечки хлеба. Еще в 1955 году тандыр, устроенный внутри двора, был нами раскопан на другом участке этого же поселения. Как видно, обитатели Тахирбая, как правило, устраивали во дворах тандыры, может быть даже один на несколько семей, где готовили основную пищу земледельцев - горячие лепешки .

К северу от улицы располагался ряд взаимосвязанных между собой прямоугольных помещений, внутри которых мы нашли много древней посуды. Особенно богатый набор керамики был обнаружен в одной из примыкающих к улице комнат, где прямо на полу находилась группа из 17 целых, поразительно однотипных сосудов в виде небольших, пузатых горшков, аккуратно сделанных на гончарном круге. Срыв пол, на котором они стояли, мы углубились ниже и выявили более ранний пол этого же помещения. Здесь также мы обнаружили группу из восьми целых сосудов и рядом каменный светильник в виде цилиндра с углублением в торцовой части и каменного же сосуда. Обычно такие светильники клали в могилы покойников. Возможно, и здесь мы имеем пример кенотафных захоронений. Когда тело человека, скончавшегося на чужбине, далеко от родных мест, не могло быть погребено в могиле, устраивались символические погребения, иначе кенотафы .

Воодушевленные находками такого большого количества целых сосудов в этом помещении, мы решили пробить и этот пол и опуститься еще ниже. Но углубившись ниже, мы уже больше не нашли ничего, и пройдя общую в 2,5 м толщину культурных слоев, достигли материка .

Осталось добавить, что в углу этого помещения нам посчастливилось обнаружить целый вылепленный от руки "степной" сосуд с нарезным орнаментом, того же типа, что и уже обнаруженные ранее черепки на Аучине, принадлежащие кочевникам. Поверхность его от венчика до донца оказалась сплошь украшенной нарезными геометрическими узорами в виде цепочки заштрихованных треугольников, ниже которых шел "елочный" орнамент .

Хотя вся керамика, встреченная в ходе раскопок, бесспорно отражала традиции керамического искусства Аучина, на поверхности окраинной части Тахирбая встречены были обломки посуды, отдаленно напоминающие ту, что в 1955-1956г.г. мы находили при раскопках на Яз депе. Правда, это было лишь общее впечатление, так как ни одного расписанного черепка на поверхности мы не нашли, и только раскопки могли внести уточнение .

С этой целью на восточной окраине поселения мы заложили небольшой шурф размером 12 кв.м. Углубившись на полметра, мы встретили лишь мусорные слои и фрагменты стен, разрушенных еще в древности. Опустившись еще ниже, мы действительно обнаружили обломки посуды, вылепленной вручную, но покрытой не нарезным орнаментом в стиле "степняков", а расписанной красочными узорами, как это практиковали гончары на Яз депе. Иными словами, перед нами была посуда людей, живших в ту пору, что и обитатели поселений Яз депе, расположенных в 20 км к югу .

Казалось бы, какое значение имеет смена одного керамического стиля другим или тем более их сосуществование на одном месте. За невзрачными на первый взгляд черепками стоят живые люди с особыми, присущими только им вкусами и традициями изготовления керамики, которые были свойственны только какой-то одной эпохе, какому-то одному определенному народу. Такие смешения разных стилей и традиций могут быть следствием ассимиляции одного народа другим, в результате чего происходит смешение их культур .

Именно с таким случаем мы и столкнулись на Тахирбае: на одном памятнике рядом сосуществуют два принципиально отличных друг от друга керамических комплекса. Иначе говоря, это могли быть два отличных народа, исторические судьбы которых скрестились на одном памятнике .

Если это действительно так, то тогда возникает закономерный вопрос - каковы же были взаимоотношения между ними? Мы с точностью установили, что люди, основавшие Тахирбай, жили здесь где-то в середине II тыс.до н.э. Точно так же нам известно, что "племена расписной керамики" появились на этой территории много позднее, не ранее рубежа II-I тыс.до н.э., так что разница между ними составляет почти 500 лет. В таком случае, очевидно, что они застали здесь давно уже существовавшие поселения, выгодно расположенные у водных источников. Но тогда "люди расписной керамики" либо силой захватили Тахирбай, либо наоборот поселились рядом, мирно сосуществуя с аборигенами .

Без письменных данных такие исторические вопросы решить трудно. Вероятнее всего, при военном вторжении завоеватели не ютились бы на окраине поселения, а заняли бы центральную часть Тахирбая. Следовательно, наиболее вероятной представляется ситуация, при которой пришельцы осели рядом с тахирбаевцами, около одного водного источника, каковым могло являться только одно из русел древней дельты реки Мургаб. Но и это допущение следовало еще доказать, для чего мы и предприняли работы, отчасти связанные с изучением древней гидрографии .

В том месте, где мы выявили следы обитания "людей расписной керамики", по микрорельефу местности с севера на юг тянется своеобразный вал. Не мог ли он быть остатками былого русла реки? Предположение было таким заманчивым, что вскоре мы заложили поперечную траншею на валу. С самого верха появился песчаный слой аллювиального происхождения, как это бывает в речках, стекающих с гор и несущих много ила и взвешенных частиц песка. На глубине 70 см песок сменился горизонтальными глинистыми прослоями с рыжеватыми прожилками, которые обычно образуются от длительного стояния воды на одном месте .

К сожалению, в тот год мы так и не смогли расширить наши раскопки, но уже пробные результаты указывают на возможность существования здесь русла реки, ширина которой была около 20 м, а длина была прослежена нами до 3 км., а затем она, достигнув песчаных барханов, потерялась в песках. И хотя дополнительных раскопок здесь не производилось, судя по поверхностному материалу, создается впечатление, что на левобережье древней р.Мургаб располагалось более раннее поселение эпохи бронзы, в то время как "люди расписной керамики" поселились несколько позднее на правом берегу .

Предположение о том, что вал, идущий с севера на юг, является руслом былой реки, в какойто степени можно подтвердить расположением современных гидротехнических сооружений этого региона: отводные арыки, идущие от Каракумского канала к ферме Тахирбай имеют то же направление, с юга на север. Это наиболее оптимальное направление, связанное с естественным наклоном местности .

Но "люди расписной керамики" не только селились на окраинах уже существовавших поселений, они основывали рядом или поблизости от них свои собственные небольшие поселки. Одна такая деревушка была открыта нами в трех километрах на востоке от Тахирбая. Возможно, здесь были и другие поселения, но дальше идут гряды сплошных надувных песков, что затрудняет поиски следов древнего человека .

За прошедшие тысячелетия верхний слой был развеян безжалостными степными ветрами и размыт обильными весенними дождями. В особенности пострадали древние захоронения, от которых к моменту раскопок сохранились лишь полуразвеянные кости скелетов, да былые погребальные приношения. В одной из таких полуразвеянных могил мы нашли вставленные друг в друга вазы, в другой - одну золотую и множество лазуритовых бусинок, сердоликовые шарики, отшлифованные до зеркального блеска .

Весенний полевой сезон 1972 г. заканчивался. Раскопки и камеральные обработки материала были завершены. Предстояло лишь свернуть лагерь, и, пока шли предварительные сборы экспедиционного оборудования, я решил последний раз осмотреть памятники тахирбайской группы. Дело в том, что в предшествующие дни параллельно с раскопками на Тахирбае мы проводили обследования песков к северу от него, в результате чего удалось обнаружить около полутора десятков небольших сельских поселений, цепочкой вытянувшихся от центрального Тахирбая далее на север. Видимо, действительно они располагались по берегу одного из протоков дельтового веера р.Мургаб .

Наконец, мы достигли последнего, наиболее северного памятника, еще раз сверили дневниковые данные с положением на месте и, имея запас времени, решили несколько углубиться еще дальше в пески. Справа и слева от дороги тянулись невысокие песчаные бугры, поросшие редкими кустами, впереди громоздились более высокие барханы, все вместе без каких-либо признаков древней, и тем более, современной жизни. Наконец, впереди на горизонте показались очередные бугры, но не песчаные, а сероватые, напоминающие обычные археологические холмы - остатки былых поселений .

Уже потухшие наши надежды затеплились вновь. До боли в глазах всматривались мы вперед, ожидая увидеть на поверхности черепки. Но действительность полностью разочаровала нас. Это оказались отвалы от кака, огромной водосборной ямы, вырытой чабанами для сбора дождевой воды. Летом, когда пересыхают весенние паводковые лужи, здесь еще долго стоит вода, порой единственный источник для колхозных отар. Как бы не были мы разочарованы в тот день, проехав уже много километров пути, все же решили воспользоваться случаем и сделать остановку. Зачерпнув воду в кувшины, называемые потуркменски тумчами, и наломав саксаула, мы прилегли в тени машины в ожидании чая. Пока разгорался костер, я смотрел на тумчи и думал о безвестном умельце прошлого, сумевшем изобрести такой совершенный сосуд, на котором можно было за считанные минуты вскипятить чай, чуть ли не на одних спичках. А может, в них отразился тысячелетний опыт, пока эмпирическим путем не была найдена их оптимальная форма. Сделанные из тонкого медного листа, тумча имеет плоское дно и коническую, сильно сужающуюся горловину с ручкой у венчика. Налитая в них вода нагревается моментально, а после употребления, легкие и небольшие, тумчи ополаскиваются и почти невесомые прячутся во вьючные мешки чабанов до следующей остановки. Сколько раз в Москве, устав от "шума городского", я вспоминал эти чаепития в песках .

Целый день прошел в маршрутных поисках под нещадно палящим солнцем. Все тело в испарине, соленый пот заливает глаза. Ноги вязко тонут в песчаной осыпи бархана, мы медленно поднимаемся все выше, к его гребню, ожидая увидеть наверху россыпь керамики еще неизвестного никому древнего поселения. Но на вершине бархана - только цепочки следов от ящериц, да впереди крутой склон очередной песчаной дюны .

Машина разгружена. И все дружно разбрелись по пескам за саксаулом. Уже вынуты тумчи, залиты водой, и вскоре их охватывает жар горящего саксаула. Все длиннее тени от бархана, под которым трещат сучья саксаула, в жаркий огонь уже заливает бьющий ключом кипяток. Начинается второй акт ритуального чаепития. В кипяток засыпается зеленый чай теперь важно его так приготовить, чтобы оправдать свои собственные надежды .

Три раза переливается заварной чай из тумчи в пиалы и обратно. Это "кайтарма", или как выразился один наш российский сотрудник, впервые попавший в Туркмению, "кутерьма". Это особый способ заварки чая, от которого зависит и его крепость, и его аромат, и твое собственное удовольствие. Сколько раз нужно переливать чай - этого никто не знает, это - от бога. Считается, что три раза - наилучший вариант, но у каждого свои правила .

Кажется уже все. Можно приступать к чаепитию. Именно так и поступают наиболее нетерпеливые. Но можно подождать еще чуть-чуть, а заваренные после "кайтарма" тумчи снова поставить рядом с жаркими углями, весь секрет в том, чтобы это было не дальше и не ближе, чем требуется. И если вы сумели достичь этого, начинается чайный кейф! Его не сравнить ни с чем. Ни с лучшими винами, ни другими напитками. Вечерняя прохлада окутывает пустыню. На легком ветерке, стелящемся по такыру, быстро остывает терпкий зеленый чай, не признающий никаких сладостей. Чаепитие в пустыне - в качестве достойного приза ожидает вас в конце каждого дня, независимо от того был он удачен или нет .

На этот раз день прошел для нас неудачно. Но постепенно улетучилась горечь разочарования, помог этому волшебный чай. Попивая чай, я вспомнил туркменскую пословицу "Пусть тебе не повезет сначала - зато повезет потом". И против всякой логики я решил не возвращаться в лагерь, а продолжить наш поиск в пустыне. И не зря .

Едва машина отъехала несколько километров от нашей стоянки, как на межпесчанных выдувах, прямо на такыре стали появляться единичные черепки керамики. Но мы решили ехать дальше вглубь пустыни, оставив эти места "на потом" .

И опять как несколько часов назад, впереди на горизонте замаячили небольшие холмы, превратившиеся при нашем приближении к ним в целую гряду бугров на ровной плоскости такыра .

На этот раз это не могли быть отвалы от водосборной ямы, к тому же на их поверхности уже различались многочисленные пятна разбитой керамики. Это могло быть древнее поселение, но, судя по огромным размерам, сравнительно позднего, средневекового времени. Еще никто не встречал такие огромные поселения, которые существовали бы в эпоху бронзы!

Машина сделала последний поворот и уже без дороги, напрямую помчалась прямо к буграм. Она еще двигалась вперед, а я уже из кабины пытался на глаз определить по валяющимся черепкам, что же это - действительно средневековый город или что-то другое?

Понадобилось сделать всего несколько шагов, чтобы убедиться, что поверхность вновь открытого памятника усыпана буквально тысячами обломков посуды го же типа, что и на Аучине и Тахирбае. Возвращаясь к машине с тяжелой сумкой, набитой черепками, я только тогда и оценил громадные размеры памятника. Мы поднимались с бугра на бугор, и все они были усыпаны черепками. Все новые обломки керамики уже не помещались в сумке, приходилось выбрасывать менее интересные, брать другие, а впереди опять высились бугры этого нескончаемого поселения, покрытые сотнями фрагментов глиняной посуды. А вот настоящий квартал гончаров, десятки керамических печей, расположенных на окраине былого поселения, и кажется уже вышли мы на его границу, но дальше, за ровной низиной такыра, опять возвышения и опять россыпи фрагментов керамики. У нас осталось времени лишь на то, чтобы собрать хотя бы небольшую коллекцию с поверхности памятника и успеть затемно добраться до экспедиционного лагеря. Правда, в тот день мы сделали еще одно открытие. От чабанов узнали, что местное название памятника – Гонур депе, т.е. Серый холм .

Глава 5. Открытие страны Маргуш

Занятый полевыми исследованиями в Афганистане, я смог лишь через год приехать в Маргиану, Следующий полевой сезон начался в апреле 1974г. Вместе с нами выехал молодой лингвист Игорь Клочков. Может быть, сами того не осознавая, мы все надеялись найти в этой вновь открытой стране древнюю письменность, подобную найденной в Месопотамии, и которую смог бы расшифровать и прочитать Игорь .

Из Ашхабада мы выехали под сплошным дождем, который сопровождал нас до самого Теджена, расположенного примерно на полпути к Маргиане. Мокрые, холодные и голодные, мы еще около часа блуждали в темном, безлюдном от ливня городе, пока нашли дом Данатара Гулмурадова - мэра города. И хотя давно прошли годы работы простым землекопом на Джейтуне, сохранился его неподдельный интерес к древности .

Уже далеко за полночь. Но широко распахиваются ворота двора для въезда машины, а двери дома - для нас. Спокойно улыбаясь и не обнаруживая никакого удивления, он пожимает руки очередному гостю, которого видит впервые. Высокий, в синем спортивном костюме, Данатар еще только рассаживал нас на ковре в гостиной, а во внутренних комнатах уже захлопали двери. Какие-то тени бесшумно замелькали в прихожей, во дворе заполыхал огонь, и вот уже мы отогреваемся в тепле, потягивая обжигающий чай .

Еще продолжалось чаепитие, а в приоткрытую. дверь чьи-то невидимые руки передавали очередные блюда. Данатар молча расставлял перед нами еду, а невидимый конвейер доставлял все новые порции жареной и вареной баранины, всевозможную зелень, жирную шурпу, и, конечно, любимый не только туркменами, чал, верблюжье молоко .

Мои товарищи, особенно те, что впервые попали в Туркмению, ошеломленные таким приемом лишь, молча утоляли голод, а я вспомнил распространенную туркменскую пословицу: "Гость - выше отца". Все ли мы смогли бы в Москве вот так просто, ни о чем не расспрашивая, далеко за полночь принять около десятка незваных гостей, из которых знаком лишь с одним. В суматохе перед отъездом я даже не успел предупредить Данатара о нашем приезде. Только после запоздалого ужина начался разговор о цели нашей поездки. С бесстрастным лицом хозяин узнал, что нам нужны десятки длинных кольев для палаток, продукты, а главное, бочка для воды, наподобие квасной. И притом, выехать нам нужно на следующий день с самого утра. С этим мы и улеглись спать, оставив все заботы на хозяина .

А завтра с утра, выйдя во двор, мы увидели большую желтую бочку с надписью "Квас", штабель длинных кольев и ящики с крупой, мясной тушенкой, вплоть до десятков пачек соли!

И так, каждый полевой сезон, и не только наша, но и многие другие археологические экспедиции, следующие через Теджен на место раскопок, пользовались беспредельным гостеприимством Данатара Гулмурадова .

Но и для него не прошли даром наши встречи с нескончаемыми рассказами о культуре древних народов, о наших находках. Со временем Данатар напишет кандидатскую диссертацию, связанную с древней торговлей, которую затем с блеском защитит в Университете .

Ранним утром наша машина, тяжело груженная щедротами тедженских друзей, выехала на восток в сторону Байрам Али. На этот раз мы решили основательно заняться изучением поселения Гонур, открытого в предшествующем сезоне. Своими размерами это поселение выделялось среди известных уже памятников Маргианы. Если это было действительно столичное поселение, то здесь можно ожидать и "столичных находок" .

Разбив стационарный лагерь, мы уже с самого раннего утра приступили к обследованию Гонура. Да, это конечно не сельская деревушка, не Аучин и даже не Тахирбай, а нечто грандиозное. Перед нами, казалось в бессистемном порядке, бугрились холмы, перемежающиеся с ровными, пониженными участками. Долгое время мы находились в растерянности, не зная с какого конца приступить к изучению памятника. Вновь и вновь бродили мы по буграм, сплошь покрытым черепками, пытаясь определить какую-то систему .

Подобно тому, как актер, перечитывая в сотый раз свой сценарий, постепенно вживается в образ, так и мы, шагая изо дня в день по холмам, постепенно вживались в памятник .

Поначалу мы установили, что он состоит из двух частей: на юге располагается небольшая аккуратная крепость, за седловиной которой находилось само огромное поселение .

Аморфной конфигурации, оно сначала было чужим и во многом загадочным для нас .

Но постепенно какая-то система стала намечаться. Как оказалось, в центре поселения располагается главный холм, окруженный со всех сторон понижениями. Создавалось впечатление, что сам холм представляет собой руины огромного здания, а пониженные ровные участки вокруг него, возможно действительно являлись площадями для народных собраний. Но только раскопки могли внести относительную ясность в эту проблему, для чего решено было заложить небольшой разведочный шурф в наивысшей точке холма .

Пройдя через всю толщу культурных напластований и дойдя до материка, мы смогли установить последовательную историю жизни, живших здесь людей. В результате многодневных раскопок мы, наконец, прорезали 3-х метровую толщу разрушенных строений и мусора и вышли на материк. Соответственно, было выявлено три уровня глиняных полов, отмечающих, по крайней мере, три строительных горизонта или три здания, располагавшихся друг над другом. В каждом из них мы обнаружили стены и большое количество керамических черепков. Кроме того, в шурфе были вскрыты древние захоронении, судя по скромным погребальным приношениям, рядовых обитателей поселка. Все они, подобно уже известным ранее, были погребены на боку, в скорченном поло жении, головой на север .

Выделяется одно детское захоронение с двумя сосудами и биконической бусиной у головы;

на висках - две медные сережки в виде кружков с несомкнутыми концами .

После пробных раскопок, установивших общую толщу наслоений, а, следовательно, и относительный хронологический отрезок времени существования жизни в поселении, мы начали работы по исследованию крепости на юге поселения. В плане она имела подпрямоугольную конфигурацию размером 130 на 125 м с оплывшими (диаметром до 8-9

м) буграми по углам, которые мы по аналогии с Аучином, посчитали за угловые башни. За внешней стеной крепости, у ее юго-западного угла, выделялся холмик, раскопки которого выявили до сих пор загадочную картину. От самого верха и до материка, на глубину до 2,5 м холмик состоит из сплошного горелого слоя черного цвета очень мягкой структуры, буквально напичканной обломками керамики и мелкими костями животных. Создается впечатление, что это отвалы золы и углей образовались постепенно в течение длительного времени, и вместе с тем, обломки керамики не несут следов воздействия огня. Мы так до сих пор и не установили происхождение этого мощного зольного отвала, но связь его с рядом расположенной крепостью представляется наиболее вероятной .

Предполагаемая крепость имела не обычное бытовое назначение, а представляла собой культовое сооружение .

Очевидно, что такое огромное скопление золы и угля предполагает постоянный, а, главное, долговременный источник огня. Можно было бы предположить, что скопления золы - обычные бытовые зольно-мусорные слои, если бы не два обстоятельства. Как правило, на всех без исключения древнеземледельческих поселениях бытовые отбросы, и в том числе зольные, выбрасывались на окраинные части поселений. Из древних письменных источников мы знаем, что зола из алтарей, и в особенности это было распространено у зороастрийцев, считалась сакральной, т.е. священной, к ней относились с большим почтением и складывали в одно место. Более того, черепки посуды, найденные в зольнике на Гонуре, не закопчены и не обожжены в огне, они производят впечатление сосудов, разбившихся при использовании их при каких-то ритуалах, но связанных с огнем не прямую, а в опосредствованной форме. Не доказано, но в высшей степени вероятно, что огромный зольный холмик у крепости Гонура образовался вследствии ссыпания сюда золы из алтарей на протяжении очень длительного времени. А кроме того, по мнению академика Б.А.Рыбакова, возможно не случайно зольник располагается у юго-восточного угла крепости, со стороны восхода солнца. Словом, есть основания видеть в крепости Гонура культовый центр, в коте ром располагался храм огня, связанный вместе с тем и с культовыми возлияниями, но, конечно, только раскопки дадут окончательный ответ на это .

Пока шли пробные разведочные работы на Гонуре, в свободное время сотрудники нашей экспедиции обследовали его поверхность. Можно было видеть, как рассыпавшись в разные концы поселения, они медленно бредут, внимательно глядя себе под ноги .

Постепенно в нашем полевом музее собралась интересная коллекция. Отдельно были отобраны наиболее интересные обломки посуды: высокие стройные вазы на длинных ножках, детский чайник-поильник, обломок сосуда с изображением козлов, стоящих перед деревом. Этот сюжет был очень популярен в искусстве древнего мира .

Если наше внимание в основном было обращено на поиски обломков керамики с изображениями животных, то Игорь Клочков подбирал любой черепок, на котором имелся хоть какой-то знак, вплоть до простого креста. Постепенно его коллекция пополнялась все новыми обломками посуды с нацарапанными знаками то в виде розетки, то многолучевой звезды, то трезубца. Налицо была определенная система знаков, и эти общепонятные для древних символы безусловно имели какое-то особое значение .

Для Игоря эта поездка послужила толчком к написанию его первой книги "Духовная культура Вавилонии". Признание в этом мы находим в предисловии, где он пишет, что впервые замысел этой книги возник весной 1974г., когда автор в составе экспедиции Института археологии АН СССР принял участие в обследовании поселений эпохи бронзы, расположенных в древней дельте р. Мургаб. Вот цитата из его книги: "Несколько недель, проведенных в безлюдных песках на руинах древнего города, создали то психологическое настроение, которое заставляет особенно ярко представлять и воспринимать прошлое" .

Именно тогда автор впервые живо почувствовал, насколько сознание обитателя безвестного поселения - земледельца, ремесленника, воина - должно было отличаться от сознания людей нашей эпохи .

Как на Аучине и Тахирбае, так и здесь на Гонуре в массе гончарной светлофонной посуды были найдены единичные лепные черепки с нарезным орнаментом в "елочку" документальное свидетельство контактов со степными племенами .

Гораздо меньше повезло нам в находках медно-бронзовых изделий. По преимуществу это были обломки сильно окислившихся булавок с фигурными навершиями, близко напоминающими аналогичные изделия Бактрии. И хотя металл уже давно и прочно вошел в быт местных племен, все еще широко использовались и каменные изделия. Особое восхищение вызывают кремневые наконечники стрел, выполненные в лучших традициях мастеров каменного века .

Среди большой коллекции терракотовых статуэток, найденных на гонурских поселениях, наряду с обычными антропоморфными, преимущественно женскими фигурками нам встретились зооморфные: баран, рыба, предположительно сом, верблюды .

Новым было то, что животные опирались лапами в венчики сосудов. Создавалось впечатление, что они были прикреплены к верхним бортикам этих сосудов, но окончательный ответ мы получили в конце сезона и при обследовании совсем другого памятника, о чем будет особый рассказ .

Южная Туркмения издревле славилась медно-бронзовыми печатями, в изготовлении которых местные кузнецы и литейщики проявляли незаурядное мастерство. Эти же традиции живо сохранились и в Маргиане. Помимо обычных печатей с геометрическими узорами, на поверхности Гонура встретилась печать, отлитая в виде зайца. Надо сказать, что к нашим работам в Маргиане с 1974г. подключились ашхабадские археологи, проводившие самостоятельные исследования в западной части региона. Им посчастливилось на поселении Келлели поднять медную печать, отлитую в виде вихревой розетки, лучи которой составляют головки птиц, вероятнее всего орлов. Удивительно, но близкие по типу печати, археологи нашли на другом конце тогдашнего древневосточного мира в Дильмуне на острове Бахрейн в Персидском заливе. Однако, само по себе сходство между обеими печатями еще не указывает на их прямую связь. Скорее всего, где-то между этими отдаленными регионами существовал промежуточный центр, а обе печати могут отражать два ответвления одного общего корня. Таким центром скорее всего являлась древняя Анатолия, с которой обитатели Бахрейна могли иметь культурные связи, они могли доходить и до Маргианы .

Помимо работ на самом Гонуре мы проводили маршрутное обследование прилегающих к нему песков, надеясь по примеру аучинского оазиса обнаружить и здесь новые памятники. Потребовалось много дней бесплодных поисков, пока под надувным песком мы нашли черепки, отмечающие следы былых поселений. На машине и пешком, пройдя многие десятки километров, мы открыли вокруг столичного Гонура много мелких деревушек и крупных поселений, которые подобно спутникам окружали центральный Гонур .

Постепенно на нашей карте появлялись все новые точки, порядковые номера которых отмечали вновь открытые памятники. Подобно Аучину все они и здесь постепенно вытянулись в цепочку с севера на юг, как они некогда располагались вдоль еще одного из боковых водотоков дельты древней реки Мургаб .

...И пришел день, когда несмотря на специальные поиски мы не нашли больше ни одного памятника. Еще раньше, чтобы не запутаться, я забивал на вновь открытых поселениях колышки, надписывая на них очередной порядковый номер. В тот день, блуждая между грядами песчаных барханов, я несколько раз "открывал новые" поселения, но все они уже были маркированы моими же колышками прежде. Очевидно, что если не все, то основные памятники гонурской группы мы уже выявили и нанесли на карту .

День бесплодных поисков еще не закончился, и я решил отыграться на столичном Гонуре. До сих пор это был беспроигрышный номер. На его поверхности всегда можно было найти то яркую бусину, то обломок окислившейся печати, а то и кремневый наконечник стрелы. Но очевидно, это был тот самый случай, когда счастье полностью отвернулось от нас. Третий час, не присаживаясь, крутился я на Гонуре, петляя по склонам его бугров, не находя ничего стоящего. Все те же обломки керамики и ничего больше. Но бывало и среди них мы находили фрагмент чайника, носик которого оформлен был в виде рогатой головы быка, или стенку сосуда, сохранившую нацарапанный рисунок, то в виде козлов, стоящих у дерева, то в виде каких-то знаков. Ну, на худой конец пусть обычный, но целый сосуд из развеянного погребения .

Ничего! Под ногами все те же бездарные, однотипные черепки и ничего более. Я вздохнул, сдаваясь судьбе, и двинулся в направлении к машине. И вот тут-то оно и произошло. Шагая к машине, я в тоскливой надежде машинально продолжал смотреть под ноги, отмечая в уме опостылевшие невзрачные черепки, куски шлаков от разрушенных керамических печей. Прошел еще несколько шагов и почему-то вернулся назад. Темный, ноздреватый обломочек керамического шлака, чем-то неуловимым вызвал особое к нему внимание. Я до сих пор не знаю, чем же он отличался от сотен таких же кусочков, что в изобилии были разбросаны вокруг каждого гончарного горна. Оплывшие от сильного жара, почерневшие кусочки глины - всегда сопутствуют древнему гончарному производству и в изобилии валяются на месте керамических отвалов .

Я вернулся, поднял заинтересовавший меня кусочек и только тогда понял, чем он отличается от своих многочисленных собратьев. Он имел четкую прямоугольную форму с ровными краями, что не было характерно для обычных кусочков шлака. Но убедился я в этом окончательно, когда стал внимательно рассматривать обе плоскости, лежащей у меня на ладони маленькой пластины. Сначала я ничего не мог разобрать в извилистых бороздках, образующих какой-то замысловатый узор, и, лишь перевернув на другую сторону, убедился, что это не игра природы и – даже не моего воображения, а специальный рисунок, выгравированный на стеатитовой пластине. На меня спокойно смотрел то ли бык, то ли овцебык в окружении змей и драконов!

Я не стал рассматривать вторую сторону. Значение находки стало мне очевидным: это амулет с сюжетной композицией, единственное вещественное свидетельство духовной жизни людей, письменность которых не сохранилась или вообще не существовала. Мое состояние может понять только тот, кто испытал эти захватывающие дух мгновения, ради которых, наверное, и живет археолог .

Не разбирая дороги, я бросился к машине, и мы помчались в лагерь. Мне нужно было поделиться с кем-то своей удачей. Первым, кто по достоинству оценил находку, был Игорь Клочков. Пока я готовился снять оттиск с амулета, он сложив вместе ладони тряс в них нашу находку, говорят помогает найти еще что-либо подобное. И хотя в будущем нам предстояло найти другие амулеты, ничего подобного мы пока не обнаружили .

Дрожащими руками мы сделали оттиск по сырой глине и, наконец, окончательно разобрались в изображении на второй плоскости. Здесь, широко расставив ноги, стоял обнаженный человек в окружении извивающихся змей. Руки его держали за задние ноги двух, поверженных вниз головой, животных, судя по коротким хвостам и длинным загнутым рогам - козлов или баранов. Теперь стало ясно, почему мы сразу не могли разобраться в этом изображении. Края амулета еще в древности оказались аккуратно обтесанными, возможно при каких-то культовых церемониях, так что к моменту находки голова человека практически отсутствовала; сохранилась лишь шея с украшением в виде гривны. Точно так же от голов животных по существу сохранились лишь рога - морды оказались стесанными .

Мы сразу же обратили внимание на чрезмерно большое количество змей; они помещены были над плечами, под рукой и даже между ног человека .

Сделав оттиск на глине, теперь мы смогли подробнее рассмотреть и другую сторону амулета. В центре ее стоит животное; голова с преувеличенно большим глазом украшена сверху длинными чуть изогнутыми рогами; тело покрыто мелкими завитками, напоминающими овечью шерсть, длинный загнутый бычий хвост и баранья морда .

Возможно мастер специально выгравировал на своем изделии синкретичный образ соединяющий признаки нескольких животных. Перед животным изображен зверь, судя по вздыбленному загривку хищник кошачьей породы, возможно лев; второе животное со змеей под животом помещено над спиной главного персонажа, но верхняя часть вместе с головой также оказалась стесанной. Еще два извивающихся существа, отдаленно напоминающих змей, помещены под животом главного персонажа .

Еще не утихли восторги по поводу нашей находки, как через два дня один из студентов принес еще одну. На этот раз у него на ладони лежал миниатюрный ступенчатый ромбик, выточенный из твердого камня темно-вишневого цвета со сквозным отверстием для шнурка. На одной стороне его была выгравирована птица, скорее всего орел в геральдической позе: с распростертыми крыльями, широко распущенным хвостом и гордо повернутой в сторону головой. На обороте глубокой сочной резьбой изображена "плетенка" фигура без начала и конца. Мы долгое время так и считали, и только в Москве, сделав оттиск на пластине, увидели изображение переплетенных между собой рогатых драконов, свившихся в клубок, в виде фигуры без начала и конца, и как полагают, символа вечного движения .

Видимо не зря Игорь тряс в ладонях нашу первую находку - коллекция древнемаргианской глиптики пополнялась все новыми образцами. Кто-то поднял с поверхности Гонура стеатитовый амулет с гравированным изображением скорпиона, выполненного в полном согласии с натурой. Несколько маленьких амулетов сохранили изображения растений то в виде веточек саксаула, то - неизвестного вида растения с широкими мясистыми листьями и длинными цветками .

Тогда мы еще не по достоинству оценили наши находки. Пока они казались случайными, возможно, характерными только для обитателей Гонура. Однако, уже к концу полевого сезона, мы вынуждены были изменить наше мнение. Близилось завершение наших полевых весенних работ в гонурской группе древнемаргианских поселений. Увлеченные поисками все новых памятников, мы совсем забыли про одно из них, расположенное около водосборной ямы (кака), обнаруженное нами еще в самом начале, при поисках главного Гонура. В один из последних дней я выехал для более обстоятельного обследования этого места, а Мурад Курбансахатов, тогда еще студент-практикант, а теперь уже дипломированный кандидат исторических наук, поехал на машине в Тахирбай за водой .

Загрузив машину пустыми флягами и пообещав забрать меня на обратном пути, он запылил по дороге, а я остался осматривать поселение .

Вечерние сумерки уже скрыли от меня столичный Гонур, потом и сам экспедиционный лагерь, а Мурада с его водой все еще не было. В темноте лагерь уже было не найти, а даже летом ночи в песках довольно прохладные. Когда я «проиграл» в голове возможные варианты, со стороны Тахирбая засветились фары, и вскоре появилась сама машина. На этот раз Мурад не привез воду, но зато привез сумку, набитую какими-то черепками. Сбившись с дороги и заблудившись, он, чтобы сориентироваться решил осмотреть местность с верха близлежащего холма, поверхность которого оказалась усыпанной древними черепками. Возвращаясь к машине, он набрал целую сумку черепков .

Бесспорно, это была такая же керамика, какой пользовались в быту люди, жившие на Гонуре .

Но тогда, значит открыт новый, никому еще не известный памятник эпохи бронзы в Маргиане?

Надо ли говорить, что уже наутро наша небольшая разведывательная группа выехала в новый поиск. Через 12-15 км впереди показался огромный холм, откуда и были привезены накануне черепки. Уже вскоре мы убедились в правильности нашего предположения, а к концу дня установили, что этот памятник у чабанов носит название Тоголок депе, т.е .

круглый холм. Более того, оказалось, что рядом с центральным холмом располагается подпрямоугольной формы «крепость». До определенной степени схема была аналогичной Аучину и Гонуру .

Оставшиеся несколько дней мы посвятили обследованию пустыни, расположенной вокруг центрального Тоголока. Повторилась, уже ставшая знакомой, картина: за песчаными грядами и небольшими барханами стали обнаруживаться поселения с россыпью битой керамики, отмечающие места обитания древнего человека. Постепенно на нашей археологической карте стали появляться все новые точки, отмечающие вновь открытые памятники, в ряде случаев достаточно крупные, так что мы теперь убедились в реальности существования новой, тоголокской группы памятников в системе все той же Маргианы. На каждом поселении мы делали общие обмеры, собирали с поверхности материал, классифицировали его по типам. Словом, делали обычную в таких случаях работу .

Пока основная наша поисковая группа изучала центральный Тоголок, я со студентомпрактикантом Сергеем Скуратовым занимался поисками новых памятников. С каждым днем пополнялись и расширялись наши сведения о тоголокской группе, среди песков открывались новые памятники. Основным источником нашей информации оставались черепки, а если повезет, то и целые сосуды из развеянных погребений, формы которых все более убеждали нас, что тоголокская группа вероятнее всего относится к несколько более позднему времени, чем гонурская .

Но пока такое предположение подтверждалось лишь сходными типами древней посуды, но хотелось бы иметь еще более убедительные доказательства. И такие доказательства мы нашли, когда открыли третье поселение из всей этой группы. Собрав коллекцию все тех же черепков и рассматривая их на месте, я у самых ног Сергея увидел миниатюрный красный квадратик, не похожий на обычные обломки керамики. Еще не будучи уверенным, но со словами: «Что же вы, студент, не подбираете амулеты»,- я поднял квадратик, действительно оказавшийся каменным амулетом с двухсторонним гравированным изображением хищного зверя, предположительно тигра, пасть зверя была разинута. Под животом тигра-самца сохранился рисунок извивающейся змеи, тянувшейся к его задним ногам. На одной плоскости амулета хвост тигра был задран на спину, на другой опущен вниз .

Наконец-то, мы получили недостающее звено. Если люди, жившие в тоголокском оазисе, не только использовали в быту ту же посуду, что и гонурцы, но и изготавливали такие же амулеты, значит, они имеют между собой самое близкое родство .

В тот раз Сергей промолчал, но отыгрался через несколько дней при обследовании поселения Тоголок-13. Мы находились с ним в разных концах памятника, когда я услышал радостные вопли и, обернувшись, увидел бегущего ко мне Сергея. На этот раз уже у него на ладони лежал прямоугольный стеатитовый амулет. Но какой!

На одной его плоскости глубокой сочной резьбой изображена была мчащаяся, как бы в паническом страхе, антилопа с длинными рогами и завернутым назад хвостиком. Спереди на нее набрасывается, по-змеиному извивающийся, дракон, снизу, под животом располагается то ли змея, то ли змеиный дракон. Но еще более сложная композиция оказалась на другой плоскости. Здесь, в центре мастер-камнерез поместил фигуру быка, но, не в пример «трепетной лани», он стоит в спокойной позе, хотя сверху и спереди его также атакуют злобные извивающиеся по-змеиному драконы, а под животом изображена свернувшаяся в клубок змея, голова которой тянется к животу между задними ногами животного. Несмотря на небольшие размеры амулета, мастер-камнерез сумел придать каждому его персонажу его характерные признаки и даже их внутренний настрой. В самом деле, в противоположность спокойной позе быка, драконы, особенно верхний, показаны в явно агрессивной позе, с гребнем на голове, со зло выпученными глазами и широко разинутой пастью, так что их агрессивные намерения не оставляют никаких сомнений. И приходится удивляться лишь высокому мастерству, с каким безвестный мастер сумел через тысячелетия донести до нас эту маленькую трагедию древней мифологии. Мы еще будем иметь возможность специально остановиться на маргианских амулетах, здесь лишь отметим, что именно этому амулету со сложной, явно сюжетной композицией, мы во многом обязаны расшифровке древних верований обитателей Маргианы конца II тыс. до н.э .

Накануне нашего отъезда Сергей сделал еще более выдающееся открытие. Пока вся наша поисковая группа собиралась к отъезду, он, продолжая обследование поверхности крепости на Тоголок-1, неожиданно заметил терракотовую статуэтку животного, как-то неестественно торчащую из-под земли. Подавив невольное желание сразу вытащить неожиданную находку, он стал осторожно расчищать землю вокруг, пока не убедился, что глубже в землю уходит вторая, а за ней третья статуэтки. Более того, все они были прикреплены к венчику сосуда, корпус которого покоился еще глубже в земле. Стало очевидным - он нашел необычный сосуд со скульптурными фигурками, идущими по его верхней закраине. Надо ли говорить, что отъезд был снова отложен, над находкой мы натянули небольшой брезент, укрепив его на воткнутые в землю лопаты. Уже вскоре под осторожными взмахами щеток и срезами ножей стал оконтуриваться крупный сосуд с налепными терракотовыми скульптурками по венчику. Приступив к очистке внутренней части сосуда, мы неожиданно обнаружили, что он не пустотелый, внутри него находились еще пять миниатюрных сосудиков в форме чайничка, вазочки на высокой стройной ножке, горшочка, мисочки и кринки .

Наконец, после утомительной трехдневной расчистки, мы осторожно вытащили на свет сам сосуд. Он имел обычную цилиндрическую форму с подкошенной придонной частью. По верхнему краю его венчали налепные терракотовые фигурки птиц, зверей и людей, образующих вместе какую-то неясную пока еще нам, но явно смысловую, видимо, повествовательную композицию .

Центральное место в композиции занимают две человеческие фигуры: одна в горделивой позе, предположительно с ребенком на руках, и вторая, явно в подчинении у первой, согбенная фигура с руками, заведенными за спину. Но мало того. Заглянув внутрь сосуда мы увидели, что помимо этих, внутри имеются еще другие, прочно налепленные на дне и внутренних стенках сосуда. Здесь, в окружении лягушек, извиваясь, выползали наверх к бортику все те же змеи. И как на амулетах, их головы упирались в животы зверей, идущих по caмому бортику .

Вволю полюбовавшись на произведение древних керамистов, мы попытались предположить, что же был за сосуд? Хрупкие скульптурные фигурки, укрепленные по венчику, никак не могли принадлежать обычному сосуду для утилитарных целей. Из такого сосуда пищу не поешь - хрупкие фигурки быстро бы обломились. Остается допустить какоето иное его назначение. И не только потому, что археологи часто склонны непонятные для них изделия сразу же относить к разряду культовых. Необычный, украшенный скульптурами сосуд, с аккуратно сложенными в него миниатюрными сосудами, ближе всего напоминал своеобразный культовый набор, связанный с ритуальными возлияниями, о которых мы уже хорошо знали по письменным данным .

Во-первых, имеется авторитетное свидетельство «отца истории» Геродота, что уже персы совершали культовые возлияния. В религии зороастризма культовые возлияния опьяняющего напитка «хаомы» играли едва ли не главное значение. Если учесть, что в настоящее время все больше авторов склоняются к тому, что родина зороастризма находилась в Средней Азии, предположительно в Бактрии или Маргиане, то станет очевидной вся историческая ценность находки культового сосуда на Тоголок-1 .

Теперь нам стали понятными терракотовые фигурки с Аучина и Гонура с «зажатыми»

в ногах венчиками от бортиков сосудов. Конечно же, они принадлежали таким же культовым сосудам, где такие скульптурки венчали их верхние края. Правда, остается неясной одна частная деталь. С того же Гонура происходит скульптурка хищника, у которого на животе сохранились вдавленные следы в виде двух кольцевых полосок, что может косвенно указывать на более сложные культовые сосуды с возможно двойными венчиками. Но до находок самих таких сосудов это не более, чем теоретическое предположение .

Одним словом, уже предварительные, разведочные работы в тоголокской группе памятников оказались настолько перспективными, что следующий полевой сезон 1976 г. мы полностью посвятили более детальному изучению вновь открытого оазиса. Теперь уже наш лагерь мы устроили около столичного поселения Тоголок-1. Воодушевленные находкой культового сосуда, мы заложили на этом месте небольшой раскоп, однако никаких других находок здесь не сделали .

Правда, мы нашли еще две терракотовые фигурки животных, которые с точностью подошли к венчику прошлогоднего сосуда. Тогда с целью определения общей структуры крепости мы заложили еще один небольшой раскоп в его западной части, но также не выявили каких-либо сооружений .

Зато, на этом месте нам удалось расчистить группу из нескольких целых сосудов, возможно от кенотафа, и миниатюрный амулет с изображением дерева и вихревой розетки. И хотя мы были уверены, что и прошлые наши находки амулетов с поверхности памятников также относятся к эпохе бронзы, теперь такое допущение получило дополнительное документальное подтверждение .

В тот полевой сезон все наше внимание было направлено на поиски других памятников тоголокского оазиса. Многодневные маршруты привели к открытию новых поселений, так что общее их количество достигло около тридцати памятников. Различные по размерам, они мало чем отличались друг от друга, исключением стал памятник под условным названием Тоголок-21 .

Памятник «спрятался» в низине за песчаными буграми, как бы заслонившими его от посторонних взглядов. И хотя он располагался всего в 1 км от столичного Тоголок-1, судя по его порядковому номеру, видно, что открыт он был лишь в конце сезона .

По существу, на этом месте располагаются два памятника; небольшое поселение, и к югу от него, через ровный такыр – «крепость», которая уже при первом беглом обследовании микрорельефа привлекла наше, внимание правильной конфигурацией, как бы предполагающей толстые обводные стены, а возможно, и угловые башни. Расположенный поблизости от экспедиционного лагеря, Тоголок-21 представлял собой идеальный объект для исследования. В любой момент, пешком, не связывая себя с машиной, можно было попасть на него и вновь присмотреться к особенностям его микрорельефа. Именно после таких эпизодических, но многократных обследований на поверхности этого памятника были найдены медная печать, отлитая в виде хищника кошачьей породы, предположительно леопарда, обломок каменной булавы, украшенной резным орнаментом, изображающем переплетенных между собой змей, терракотовые антропоморфные и зооморфные статуэтки .

Но, бесспорно, особое восхищение вызвала находка стеатитового амулета, на одной стороне которого был вырезан крылатый грифон, а на другой – «плетенка», составленная из, терзающих друг друга, рогатых драконов. Точь в точь, как на амулете с Гонура!

С особенной надеждой отправился я однажды на Тоголок-21 после сильного дождя. Я знал, что на сырой поверхности памятника могут обозначиться контуры древней архитектуры, которые опять поблекнут и исчезнут под лучами палящего солнца. На этот раз я попал вовремя. Я увидел четко обозначенные 4-метровой ширины оборонительные стены крепости, угловые башни и одну башню посередине западного фаса. Понижения в центре северной и южной стен могли отмечать ворота в крепость. Словом, взяв в руки рулетку, я быстро набросал контуры плана крепости, которые до удивления точно потом подтвердились раскопками .

В тот год существенно пополнилась и наша коллекция амулетов. На центральном Тоголок-1 все тем же неутомимым Сергеем был найден еще один амулет с изображением крылатого хищника, скорее всего льва, под животом которого извивалась рептилия .

И приходится только удивляться, насколько точно это изображение повторяет рисунок крылатого льва на каменном амулете, найденном много раньше при раскопках североафганского поселения Дашлы .

На поверхности Тоголок-1 была сделана и другая интересная находка, фигурка лягушки, выточенная из черного камня с отверстием для шнурка, указывающая на ее назначение в качестве амулета. Вспомним, что налепные лягушки имелись и внутри ритуального сосуда на рядом расположенной «крепости». Это указывает на их особую роль в культах древних маргианцев .

Результаты работ двух полевых сезонов в Гонурской и Тоголокской группах древнемаргианских поселений со всей определенностью установили, что мы имеем дело не с изолированным, эпизодическим обживанием древней дельты р.Мургаба, а напротив, с густо заселенным регионом. В этом нас убеждали и работы ашхабадских археологов, которые параллельно с нами открыли несколько десятков новых памятников в западной части былой дельты р.Мургаб .

Здесь было выявлено несколько оазисов, состоящих из множества поселений с тем же археологическим материалом, начиная от сходной керамики и кончая точно такими же амулетами .

Итак, стало очевидным, что здесь в восточных Каракумах, в древней дельте р.Мургаб на площади свыше 3000 кв. км. располагалась густо заселенная страна со многими десятками поселений. Нашими совместными работами удалось открыть около 150 древних памятников, общее количество которых в действительности было, безусловно, много больше. О том, что здесь в древности находилась дельта р.Мургаб, мы знали и раньше, но никто не мог и представить как густо и плотно были обжиты эти земли в древности .

Но что же тогда представляла собой эта страна? Можем ли мы предполагать, что выявленная здесь высокоразвитая культура автоматически предполагает и высокоразвитое общество, достигшее уже государственности? Отсутствие письменных данных является почти непреодолимым препятствием в решении подобных, чрезвычайно важных проблем. В нашем распоряжении остаются лишь археологические данные. Попробуем тогда подойти к этой проблеме исходя только из анализа археологических данных .

Картографирование всех известных памятников Маргианы показывает, что они образуют несколько древних ирригационных групп. Иначе говоря, каждая такая группа располагалась вдоль одного-двух водотоков древнего дельтового веера р.Мургаб. В таком случае, создается впечатление, что социальную основу того общества составляло не родство по происхождению, а родство по территории проживания, если так можно выразиться «по месту жительства». Но такая организация поселения по территориальному признаку характерна для государственных образований. Тогда может быть в Маргиане уже во П тыс.до н.э. существовало государство?

Но такое решение представляется слишком прямолинейным и категоричным .

Конкретная жизнь была много сложнее и многообразнее, чем это кажется нам .

Возможно, каждый ирригационный оазис Маргианы представлял собой территориальную общину, где еще сильны были родовые связи, но над которыми довлели связи территориальные. Каждая такая территориальная община могла пользоваться самоуправлением, иметь выборных старейшин, судей, свои храмы, своих жрецов и т.д. Но все вместе, они составляли союз территориальных общин, или иначе племенной союз, с наиболее вероятным центром в Гонуре. Здесь могла находиться административная власть всей страны Маргуш, доказательством этому могут послужить находки при раскопках кремля, о которых я расскажу позже. Одним словом, думается, что Маргиана эпохи бронзы стояла на пороге государственности, а возможно была подлинным государством на начальной стадии его становления .

Бактрия и Маргиана демонстрируют удивительное сходство культур; сходство, за которым угадывается общность их происхождения. По всем основным признакам Бактрия и Маргиана обнаруживают поразительное культурно-историческое единство, за которым, надо думать, скрывается и родство этническое. Иначе говоря, и там, и тут проживала группа родственных племен, говоривших на близком, если не сказать на одном и том же языке .

Типы поселений, их планировка и строительные приемы до деталей копируют друг друга .

Аналогичная керамика, металлические и камнерезные изделия, глиптика и сфрагистика часто производят впечатление вышедших из рук одного и того же мастера, если бы не сотни километров, разделяющих обе эти страны. Но на этом фоне вполне очевидного сходства особенно разительно выглядят немногочисленные, но характерные различия .

Было бы естественно предположить, что Маргиана, расположенная на востоке Туркмении, должна находить наиболее четкие соответствия в Южном Туркменистане, где в плодородных оазисах издревле проживали древнеземледельческие племена. И в общей форме такое взаимное родство наблюдается, хотя и далеко уступает бактрийским связям .

Для доказательства обратимся к рассмотрению той исторической ситуации, которая сложилась в Южном Туркменистане накануне появления в Маргиане первых обитателей .

Как мы помним, в эту пору плодородные земли Северных склонов Копет Дага представляли собой цветущие, плодородные, традиционно земледельческие оазисы, с высокоразвитой культурой древневосточного типа. Наряду с небольшими сельскими поселениями вырастают крупные столичные города с многотысячным населением. Одним из характерных внешних признаков культуры этих народов была высококачественная, разнообразная по формам, изящная посуда и терракотовая пластика .

Пожалуй, никогда раньше в системе южного Туркменистана не пользовались популярностью терракотовые статуэтки, которые теперь мы находили почти в каждом доме .

Как правило, это статуэтки обнаженных сидящих женщин: пышные головные уборы, преувеличенно большие, как бы гипнотизирующие, глаза и крупные, выступающие вперед носы. Ни у одной из них не было рта, у некоторых статуэток на плечах были нацарапаны еще по сырой глине знаки, передающие их смысловое назначение как, например, «богиня воды», «богиня растений» и т.д. Как мы помним, точно такие статуэтки встречены были археологами на многих, хотя и не на всех, поселениях Маргианы, что, бесспорно, указывает на взаимную генетическую связь создавших их людей, независимо от того, где они проживали, в подгорной полосе южного Туркменистана или в древней дельте реки Мургаб .

В этом плане весьма показателен, документально установленный археологами, факт запустения многих, недавно еще процветающих, оазисов подгорной полосы Копет Дага и вместе с тем интенсивного обживания бассейна р.Мургаб. В самом деле, где-то в начале II тыс. до н.э. еще теплилась жизнь на грандиозном по размерам Намазга депе, полностью было заброшено столичное поселение Алтын депе, не говоря уже о небольших поселениях и деревушках. В чем же причина этого? Может быть, кризис, еще вчера процветавших древнеземледельческих оазисов, связан с катастрофическими причинами? Это могло быть наступление засушливого периода, когда традиционно земледельческое население юга Туркменистана уже не могло себя прокормить .

Из года в год отсутствие дождей и уменьшение воды в предгорных речушках могло привести не только к уменьшению урожаев, но и к общему кризису древнего хозяйства .

С другой стороны, возможной причиной могло быть вторжение воинственных кочевников, которые всегда с завистью смотрели на богатые, процветающие поселки оседлых племен. Тем более, что в руинах поселений этого времени археологам встречались обломки грубых сосудов степняков, отличавшиеся от изящной тонкостенной керамики местных южнотуркменистанских племен. Такую посуду могли принести с собой кочевникиномады при предполагаемом вторжении в процветающие оазисы подгорной полосы Копет Дага .

Обе эти гипотезы привлекательны своей логикой, тем более, что примерно в это же время происходит освоение Маргианы .

Однако, имеется загадочный документально засвидетельствованный факт: при запустении на юге Туркменистана рядом с заброшенными поселками продолжает существовать огромное поселение, такое как Улуг депе у Душака, а около почти заброшенной столицы Намазга депе возникает хотя и небольшое, но новое поселение под современным названием Теккем депе. Как же совместить, казалось бы несовместимые, факты? Если наступил засушливый, ксеротермический период, то он в одинаковой степени должен был бы отразиться на положении всех древнеземледельческих поселений, точно так же, как и предполагаемое вторжение кочевников должно было затронуть судьбы всех населений .

Установлено, что основное население (около 75%) южного Туркменистана на рубеже III-II тыс. до н.э. концентрировалось в местах, где теперь находятся такие крупные памятники, как Алтын депе, Улуг депе и Намазга депе. Иначе говоря, еще до предполагаемого кризиса началась миграция в крупные поселения, что видимо, связано было с изменениями в палеэкономике. Если учесть, что тогда основу ее составляло земледелие и скотоводство, то очевидно, что ответ на эту интригующую загадку следует искать в изменении климата: в наступлении засушливого периода, а затем и жесткой засухи .

Для решения этой проблемы в целом, особый интерес представляют новейшие данные смежных наук. Так, кандидат геолого-минералогических наук М.Н.Трубихин, давно и успешно работающий в Туркмении, по результатам специальных изысканий выдвинул теорию, согласно которой оптимальные климатические условия для древних земледельцев Туркменистана в V-III тыс. до н.э. сменяются на рубеже Ш-П тыс. до н.э. ксеротермическим периодом, т.е. сильной засухой. Причем, что принципиально важно, ксеротермический период имеет глобальный характер и отмечен для всей западной Евразии. В дальнейшем отмечается постепенное повышение влажности, т.е. снова появляются условия для земледелия .

Подобная экологическая ситуация может до определенной степени объяснить картину всеобщего кризиса, полученную по археологическим данным в южном Туркменистане .

Постепенное пересыхание подгорных рек Копет Дага приводит к концентрации населения в крупных поселениях, где их совместный коллективный труд по созданию иррагационных сооружений мог хотя бы на время отдалить наступающую засуху. Но масштабы ее были так огромны, что остановить ее окончательно было невозможно. Люди были вынуждены покинуть насиженные места в поисках новых плодородных земель. Тогда и была заселена Маргиана .

Учитывая характер ксеротермического периода можно предположить, что близкие, если не аналогичные факторы, послужили причиной миграции племен, отмеченной в это же время в Иране и Афганистане .

Археологи обратили внимание на то, что после предполагаемого кризиса происходит интенсивное освоение долинных аллювиальных равнин, орошаемых такими большими реками, как Амударья в ее среднем течении и Мургабом .

Казалось бы вполне очевидный упадок, регресс местного общества подгорной полосы Копет Дага оборачивается дальнейшим прогрессом и общим подъемом культуры в Маргиане .

Как же совместить это кажущееся несоответствие? Сейчас еще трудно дать однозначный ответ на этот сложный вопрос. Было подмечено, что примерно в это же время приходят в запустение не только крупные центры Ирана и Афганистана, но и т.н. хараппская цивилизация долины Инда, за этим возможно кроются общие палеоклиматические изменения и исторические события .

Думается, что постепенная концентрация населения в крупных поселениях южного Туркменистана явилась следствием частичного изменения палеогеографии предгорий Копет Дага .

Как мы помним, тысячелетиями там существовали поселки оседлых земледельцев, обитатели которых из века в век обрабатывали одни и те же поля, что естественно не могло не привести к постепенному истощению почвы. Кроме того, гидрографические условия подгорных речушек таковы, что русла их в течение многих сотен лет пропиливали глубокие узкие ложа, искусственный забор воды из которых и устройство сооружений типа плотин и отводных каналов становилось технически трудным .

Прогрессирующие углубления русел рек и трудность освоения новых земель без строительства сложных ирригационных сооружений вместе с возрастающим истощением старых пашен приводило к необходимости концентрации населения в крупных городах (памятники типа Алтын депе или Намазга депе). И это в то время, когда рядом, в нескольких десятках километров в бассейне р.Мургаб лежали никем не занятые целинные земли, плодородная почва которых ждала трудолюбивого земледельца .

Открытие настоящего Эльдорадо в бассейне дельты Мургаба могло явиться причиной миграции сюда части населения из подгорной полосы Копет Дага .

Свободные, никем не занятые целинные земли, щедро орошаемые водами Мургаба, стали «раем» для переселенцев, уставших от постоянной нехватки воды в подгорных, подверженных сезонным колебаниям речушках. Сюда частично могло переместиться и население южного Туркменистана, заложив тем самым основу для создания древней страны Маргуш .

Кстати, первые неудачные попытки освоения Мургаба были предприняты геоксюрскими племенами еще на рубеже IV-III тыс. до н.э., но технические возможности использования вод такой большой долинной реки оказались явно недостаточными, и уже вскоре колонисты ушли отсюда, так и не обуздав воды Мургаба .

Казалось бы, есть все основания предположить, что Маргиана заселялась исключительно выходцами из Южного Туркменистана, если бы не вполне очевидные иранские связи, указывающие на более сложные событии, связанные с колонизацией Маргианы .

Так, неохотно и очень скупо, открывала свои тайны древняя страна Маргуш. Путь научного поиска был сложен, труден, а иногда и опасен. Для примера вспоминается случай, который произошел весной 1974 г., когда экспедиция базировалась в столичном Гонуре .

Знойный день сменился вечерней прохладой, Игорь Клочков в полевом музее занялся разборкой найденных днем материалов. Полевой музеи - это расчерченная по квадратам ровная площадка такыра, начинающаяся у самых палаток экспедиционного лагеря .

Раскладывая находки по квадратам, Игорь медленно продвигался в сторону от палаток, сортируя обнаруженные в раскопках обломки керамики по их типам и формам. Тихий, прохладный бесшумный вечер располагал к спокойной созерцательности, как вдруг под одним из крупных обломков сосуда послышалось предупреждающее шипение, изящно свернувшейся в кольцо, змеи, видимо, спрятавшейся от полуденного зноя под черепок в благодатную для нее прохладу. Четко сработал врожденный инстинкт самосохранения, змея была зарублена лопатой и выброшена далеко за пределы полевого музея. К ужину об этом событии уже все забыли, а некоторые, отсутствовавшие сотрудники экспедиции, вообще бы об этом ничего не узнали, если бы эта история не имела продолжения .

Рано утром, еще в предрассветной темноте, собираясь умыться, я стал искать полотенце в палатке, где мы жили с Игорем. Нащупав его рукой, я вскрикнул от неожиданности - под полотенцем, свернувшись клубком, вся напружинившись, готовая к броску, с поднятой головой лежала змея. Желтоватое тело с яркими полосами, узорами и зигзагами местами было покрыто алыми с засохшей кровью порезами, маленькая изящная головка украшена светлым крестом. Эфа! Наиболее ядовитая из всех змей, укус ее как правило смертельный .

А ведь именно ее накануне в полевом музее посчитали убитой и спокойно выбросили за пределы лагеря. Значит, придя в себя, красавица эфа не уползла в родную пустыню, а, превозмогая боль, вернулась в ненавистный ей лагерь и заползла в палатку, да не в какуюнибудь, а именно в ту, где спал Игорь .

И кто знает, не змеиная ли месть принудила ее вернуться к людям в надежде отомстить им за боль кровоточащих ран. Как бы то ни было, до ближайшего населенного пункта от нас надо ехать по тряской дороге, около 50 км, а никаких противозмеиных препаратов, по легкомыслию своему, у нас тогда не было .

И это лишь один эпизод из многих, которыми полна великая пустыня Каракумы, куда с неотвратимостью судьбы вели нас поиски страны Маргуш .

Глава 6. Первые колонисты дельты Мургаба

Следующий полевой сезон пришелся на осень 1978 г. Лавируя между песчаными дюнами, наша экспедиционная машина направлялась внутрь песков. Но вместо знакомого пустынного ландшафта по обе стороны от дороги шли теперь возделанные хлопковые плантации целинных совхозов и колхозов. Наступление на пустыню началось еще в прежние годы, давно уже Яз депе стоял в окружении белого моря хлопчатника, затем хлопковые плантации появились вокруг Тахирбая. Теперь тракторы и экскаваторы, бульдозеры и скреперы вспарывали целинную землю, подступая к Тоголоку и Гонуру. И хотя уже два года как был принят специальный закон «Об охране и использовании памятников истории и культуры», мало кто из местных руководителей думал об их действительной охране. Десятки памятников тахирбайской и тоголокской групп оказались безнадежно разрушенными и запаханными. Ошеломляющую картину увидели мы в тоголоксом оазисе. Памятников, отрытых всего несколько лет назад, больше не существовало, лишь мелкие точки на нашей карте отмечали их былое местоположение. Мощные тракторы оставляли нетронутыми лишь высокие многометровые холмы .

Беда не приходит одна. Гонурская, тахирбайская и тоголокская группы располагаются в восточной части Маргианы, а вновь открытый келлелийский оазис составляет его северозападную часть. Именно здесь, в глубине песков, на расстоянии свыше 100 км от г.Мары, и была построена компрессорная станция прямо на месте огромного столичного поселения Келлели. На руинах древних зданий уже были распланированы улицы и дома будущего поселка, жители которого будут обслуживать станцию. Но мало того. Для тех же целей была проложена асфальтовая дорога из Байрам Али до Келлели, перерезавшая несколько древних поселений, а главное, нарушившая группу из трех холмов Уч тепе, которую в начале века обследовали американские археологи .

Наше энергичное вмешательство до определенной степени приостановило разрушение новых памятников. Теперь предстояло доисследовать те, что уже оказались частично разрушенными или находились вблизи возводимых промышленных объектов. Для начала мы выбрали небольшое поселение Келлели-4, частичные раскопки которого выявили небольшое компактное здание. Прямые ровные помещения демонстрировали четкую планировку чрезвычайно любопытной застройки памятника. Дальнейшие раскопки здесь продолжили ашхабадские археологи, обнаружившие глухое, квадратное в плане, здание размером 30 на 30 м, ориентированное внешними стенами строго по странам света. Изнутри вдоль стен тянулись обводные коридоры, состоявшие в свою очередь из трех-четырех вытянутых цепочкою помещений, с проходами, ведущими в комнаты внутренней застройки .

Интерьеры комнат тщательно заглажены, стены и полы аккуратно покрыты глиняной штукатуркой, а некоторые даже частично сохранили алебастровую обмазку .

В целом же планировка поселения Келлели-4 соответствует планировочным принципам сооружений Бактрии, основу которых составляют внутренние дворы, окруженные помещениями, демонстрируя как бы их уменьшенные маргианские копии. Люди, жившие здесь, использовали в быту разнообразную по формам посуду, напоминающую гонурскую. Уходя отсюда, они оставили много целых сосудов, врытых в полы помещений и ставших счастливой находкой археологов. В одном помещении археологи расчистили свыше 20 таких сосудов, служивших для хранения продуктов. Здесь же была найдена медная печать, отлитая в виде козла с большими загнутыми рогами, которая пополнила коллекцию печатей древней Маргианы .

Тип небольших, но максимально укрепленных крепостей, демонстрирует еще один памятник келлелийской группы, раскопанный ашхабадскими археологами. Это так же квадратное в плане здание, сохранившее в середине каждой фасовой стены по одному въезду. По периметру крепости располагаются 24 прямоугольные башни Оборонительное назначение башен, и особенно предвратных, защищавших входы, представляется бесспорным .

Итак, даже небольшие раскопки, проведенные в келлелийской группе памятников, открывают новую страницу в истории древней архитектуры. Вокруг столичного Келлели располагались небольшие деревеньки и крепости. Последние скорее всего служили местом обитания отдельных фамилий или кланов, выделившихся из рядовых семей общинников .

Укрывшись за высокими глухими стенами своих крепостей, они старались обезопасить себя не только от возможных врагов, но, по-видимому, и от соплеменников. Все вместе поселения и крепости тяготели к столичному Келлели, где могла находиться местная администрация, регулирующая повседневный быт обитателей этого отдельного ирригационного оазиса .

Вообще же келлелийский оазис занимал в системе всей древней Маргианы особое место. Как теперь стало очевидным, это была наиболее окраинная северная часть, где заканчивались хвостовые русла былой дельты р. Мургаб, создавшие оптимальные условия для земледелия. При паводках, именно в хвостовых своих частях, широко разливался дельтовый веер, вынося вместе с водой массу плодородного ила. Не устраивая сложных ирригационных устройств, обходясь лишь небольшими отводными канавами и заградительными валами, можно было при минимальных затратах получать максимальные урожаи. Земледелие здесь базировалось на естественных разливах дельтового веера, а не на искусственном орошении. И видимо, именно эти преимущества и были по достоинству оценены пришлыми племенами, так что келлелийская группа является одной из древних среди всех известных ирригационных групп оазисов Маргианы. Иными словами, экологические условия северо-западной части дельты Мургаба оказались наиболее оптимальными для ведения древнеземледельческого хозяйства. И нет ничего удивительного, что специалисты, и в первую очередь местные туркменские археологи, предполагают, что первые колонисты в системе всей Маргианы появились именно здесь .

Проведя первые раскопки на Келлели-4, мы естественно задались вопросом, что же находится еще дальше в песках, к северу от нас?

На мощном вездеходе мы, казалось, обшарили все пески на многие километры вокруг, но никаких свидетельств обитания здесь людей эпохи бронзы не нашли. Зато однажды, возвращаясь из очередного неудачного поиска в наш базовый лагерь у Келлели-4 и не доехав до него несколько километров, мы заметили небольшую красную россыпь мелких фрагментов керамики. Дожди смыли ее с широкого такыра к основанию прилегающей песчаной гряды. Соблазн был слишком велик, чтобы, устав за день, после бесплодных поисков, все же не остановиться бы здесь. Нас сразу же насторожило то обстоятельство, что мелкие, невыразительные кусочки керамики объединяет один общий признак - вся она была ярко-красного цвета, резко отличаясь от светлофоновой посуды эпохи бронзы. Такой признак характерен для керамики ахеменидского времени, такая посуда была в повседневном быту в середине I тыс. до н.э. Но по нашим предположениям, люди того времени должны были жить много южнее. К этому периоду в келлелийском районе уже должна была исчезнуть вода. Под песчаными наносами покоились лишь руины давно заброшенных поселений. Мы стали с особым вниманием собирать даже самые мелкие керамические осколки, пока кто-то из нас не обратил внимание на следы ярко-красной краски, сохранившейся на внешней поверхности черепка. Но ведь расписная посуда существовала в Туркмении много веков назад, и уже давно была заменена гончарной нерасписной, Правда, это могла быть посуда людей, живших в одно время с первыми обитателями Яз депе, которые, как мы помним, особенно вначале, широко использовали лепленную вручную и украшенную расписными узорами керамику. Но по нашим расчетам в то время келлелийский регион представлял собой пустыню, полузанесенную надувными песками. Как же совместить эти явно несовместимые и даже взаимоисключающие друг друга наблюдения?

Мы терялись в догадках, а я продолжал крутиться ни одном «пятачке» из керамической крошки: пытаясь на месте все же найти ответ на наши вопросы. И не зря .

Среди мелких осколков, я наконец, нашел фрагмент с двуцветным, красным и черным, узором .

В памяти возникли ассоциации почти двадцатилетней давности: раскапывая энеолитические геоксюрские поселения около г. Теджен, мы находили такие же черепки с двуцветной росписью. Но ведь там жизнь существовала в IV тысячелетии до н.э.! Было от чего снова и снова сгибаться над очередным черепком и, сдувая с него пыль, каждый раз надеяться увидеть желанный орнамент. И наши старания превзошли все ожидания! Кроме новых черепков расписной посуды, нам посчастливилось обнаружить обломки терракотовой женской статуэтки. На ладони лежал невзрачный фрагмент, но память услужливо подсказывала ее общий реконструированный облик. Только в Геоксюре, и только в IV тыс .

до н.э., у местных племен изготавливались такого типа женские статуэтки .

Сомнений быть не могло, здесь в юго-восточных Каракумах, в древней дельте р .

Мургаб, в IV тыс. до н.э. уже существовала жизнь. Здесь обитали племена, выходцы из бассейна другой древней реки: Теджен. Нечего и говорить, что уже на следующий день были приостановлены раскопки на Келлели-4, и мы все принялись обследовать близлежащие пески. Под палящим солнцем было исхожено много километров; петляя между высоченными барханами, мы ожидали за очередным поворотом увидеть бугор, усыпанный такими же расписными черепками, но все наши надежды оказались тщетными. Мы так и не нашли ни одного поселения этого времени, хотя в разных частях такыров были выявлены еще несколько россыпей керамической крошки с остатками двуцветной росписи. Но ведь сами по себе, без людей, ни посуда, ни статуэтки не могли попасть сюда. Остается лишь допустить, что с изменением русла реки в конце IV тыс. до н.э. не все геоксюрские племена вынуждены были покинуть веками насиженные места и уйти на юг. Очевидно уже в то время до них доходили сведения о свободных землях, расположенных рядом, в бассейне р.Мургаб. И самые смелые из них рискнули колонизировать и освоить плодородную целину .

Имея навыки ведения традиционно земледельческого хозяйства в условиях древней дельты р.Теджен, пришельцы и здесь, на новом месте, начинают обрабатывать поля под культурные злаки. Но то ли экологические условия в бассейне Мургаба оказались иными, то ли смельчаков отважившихся освоить новые земли оказалось слишком мало, но факт остается фактом: иммигранты не остались здесь надолго. Не прижившись на новом месте, они вскоре уходят отсюда, унося с собой лишь надежды на лучшую долю на новом месте. Во всяком случае, несмотря на специальные поиски, пока мы не знаем здесь ни одного древнего поселения IV тыс. до н.э. Жизнь в Маргиане сразу и бурно расцветает через тысячу с небольшим лет, в начале II тыс. до н.э. здесь основываются первые поселения келлелийского группы древне-маргианских памятников .

Пока мы изучали древности келлелийского оазиса, в другой части древней страны Маргуш шло планомерное разрушение древних поселений. Распашка целинных земель словно эпидемия захватывала все новые и новые районы. Не успевали мы приостановить разрушение в одном месте, как оно уже начиналось в другом. Целая сеть глубоких арыков протянулась от отводного русла каракумского канала, и вот уже амударьинская вода заплескалась у древних поселков, казалось бы, навечно заброшенных свыше трех тысяч лет назад. Жизнь снова вернулась в Маргиану, но теперь уже в иных масштабах. На глазах возводились целинные совхозы и колхозы, строились десятки животноводческих ферм, прокладывались новые асфальтовые дороги в самые глухие уголки пустыни .

Сотни механизмов днем и ночью вгрызались в землю. Перед грандиозными планами освоения целинных земель такими мелкими казались наши просьбы о сохранности еще одного холма, еще одной россыпи керамики на такыре. Наши устные разъяснения и письменные рапорты в лучшем случае воспринимались с иронической, если ни со снисходительной, улыбкой. При этом мне заверяли в принятии мер. И все-таки, чего-то мы добились: местные трактористы уже не въезжали на высокие бугры, чтобы проверить стальными плугами, не спрятан ли там древний клад. Они стали даже оставлять на поле островки невспаханной земли с россыпью керамики на поверхности, и лишь после нашего обследования продолжали дальше распашку целины .

В тот памятный год, благодаря ставшей уже обычной помощи Данатара Гулмурадова, машину мы арендовали на автобазе г.Теджена, а не гнали из Москвы. С водителем, уже пожилым шофером Бяшим-ага, мы познакомились в Теджене и договорились встретиться в Байрам Али у главпочтамта. Если учесть, что это была к тому же и единственная почта города, то встреча наша, казалась, исключала какие-либо проблемы. Но в условленный день и час я безуспешно искал машину у почты на боковой улочке, зная что центральная закрыта для проезда грузовых машин. Уже давно прошли все сроки встречи, день клонился к вечеру, я несколько раз звонил в Теджен, но ответ был один - еще рано утром машина выехала в Байрам Али. Оставалось лишь надеяться, что в дороге не произошло никакой аварии .

В который раз обойдя вокруг почты, я уже направился в гостиницу, и тут увидел нашу автомашину, спокойно стоящую под «кирпичом» - знаком, категорически запрещающим проезд. И так же спокойно в машине спал Бяшим-ага. Как оказалось, наш новый шофер, вот уже какое десятилетие работающий на машине, был в явных неладах с правилами дорожного движения. Его стихией были пески. Еще лучше - никем неизведанные. На многие сотни километров в безжизненные барханы углублялся Бяшим-ага в поисках отдаленных отар .

Порою никто кроме него не знал этих дорог. Но он терялся среди дорожных знаков. И когда, завершив экспедицию, мы собирались назад в Теджен, Бяшим-ага уговорил нас выехать ночью и не по асфальтовому шоссе, а прямиком через пески, по, только ему известному пути .

В то утро мы встали с Бяшим-ага, когда еще спал весь наш экспедиционный лагерь. С вечера мы договорились поехать на разведку, посмотреть, не разрушаются ли новые памятники. Солнце еще только появилось на горизонте, а полевые жаворонки уже затянули свои бодрые трели. Стояло начало осени. Вокруг лагеря, насколько можно было видеть, раскинулся ковер из желтых трав, редких кустов саксаула и черкеза. Ровный как стол, такыр переходил на горизонте в песчаные гряды, куда лежал наш маршрут .

Мы еще только выехали из лагеря, а Бяшим-ага уже стал настороженно посматривать по сторонам, машину он вел как-то неуверенно, выдерживая лишь общее направление в сторону предполагаемых памятников, отмеченное по карте. И вдруг я почувствовал уверенную руку нашего шофера, машина устремилась в сторону отдельно бугрившихся барханов. Уже потом он мне честно сознался, что там за ними он увидел еле заметные клубы пыли, которые может оставлять лишь большое стадо баранов. Туда то и поспешил Бяшимага. У чабанов можно узнать про интересующие нас памятники, а ему отвести душу с земляками-туркменами, которых он так давно не видел, находясь с нами в лагере .

Инстинкт жителя пустыни не подвел его и на этот раз. Наша машина затормозила у небольшого домика, рядом с чабанами мы увидели таз полный мяса только что зарезанного барана. В утренней прохладе еще поднимался пар от освежеванной бараньей туши, и я уже знал, что отсюда мы так просто не выберемся. Взаимные приветствия, и Бяшим-ага уже уверенно пошел в домик, сумрак которого таил ночную прохладу еще не рассеянную встающим солнцем. Зная по опыту, что без обязательного чаепития дело не обойдется, я решил пока осмотреть окрестности. Когда через два часа я вернулся в домик, первым меня встретил счастливо улыбающийся Бяшим-ага. В центре комнаты над жарким пламенем горящего саксаула, на специальной треноге стоял чугунный котел с шипящим курдючным салом и кусками баранины .

Хозяева-чабаны забившись по углам с завистью смотрели на нашего шофера, почемуто ставшего теперь главной фигурой. Важно помешивая деревянной ложкой мясо, он вылавливал наиболее лакомые куски: то сердце, то почки. Отведав кусочек, брезгливо бросал снова в котел, считая, что мясо еще не дошло. Иногда ему попадались куски, достойные его внимания. И тогда отведав сям, он милостиво протягивал остатки чабанам, хозяевам барана, все еще скромно сидящим по углам комнаты. Для меня до сих пор осталась непонятной эта метаморфоза - как Бяшим-ага сумел стать центральной фигурой, превратив хозяев барана в жалких просителей .

Но, наконец, мясо готово, и все, придвинувшись к казану, принялись за обед. И тогда я понял неистребимую тягу туркмен к зеленому чаю. Жирная баранина настоятельно требовала чая, только чая и ничего кроме чая. К жарким углям подставлялись все новые тумчи, вода ключом била через верх, снова и снова в нее бросались пригоршни сухой заварки, И казалось, не было конца чаепитию, казалось, уже наступил предел всем человеческим возможностям. Но заваривались новые тумчи, и снова булькал кипяток, под равномерную нескончаемую убаюкивающую беседу. А ведь нас ждали памятники, которые нам предстояло исследовать .

Наконец, пустые пиалы отставлены в сторону. Возликовав в душе, я уже стал готовиться в дорогу, но пришлось снова присесть. Теперь они закурили самокрутки. Терпкий запах терьяка, местного наркотика, заполнил всю комнатку. Сигаретный дым клубами растворялся в пламени очага и слабо вытягивался в раскрытую дверь. Докурены все самокрутки. Можно уже ехать. Но кто-то снова подставил к огню тумчи, и снова началось чаепитие .

Вытянувшийся на полу, подложив под бок подушку, благодушествовал Бяшим-ага и его «гости». Уже через силу прихлебывали они очередные - какие по счету?! - пиалы с чаем .

Уже теперь-то конец. Но когда они снова приготовились закурить, мое терпение лопнуло. Я понимал, что они «поймали свой кейф». В многотрудной чабанской жизни не часто выпадают такие моменты отдыха. Но нас ждала работа. И тогда, собрав остатки мужества, я робко заметил нашему шоферу, что пора бы на поиски холмов-депе ехать.

Безмятежно улыбаясь и стирая пот с лица когда-то белым полотенцем, Бяшим-ага с удивлением воззрился на меня:

« - Товарищ начальство! Мясо есть, хлеб есть, чай есть, кому нужно это депе?»

А сидящий рядом маленький тщедушный чалук-подпасок, по-львиному расправив плечи, аккомпанировал ему: «Если не найдем, сами построим депе!»

Как бы то ни было, но в тот день именно он привез нас к колодцам Аджи-Куи (соленые колодцы) и показал памятник, казалось бы, безнадежно затерявшейся в песках, который мы и избрали основным объектом для раскопок .

Лишь позднее мы узнали, что в предшествующие годы ашхабадскими археологами здесь был выявлен особый аджи-куинский оазис. Среди памятников этой группы размерами выделялось столичное поселение Аджи-Куи-8, где местами прямо на поверхности выступали полуразвеянные остатки стен от древних строений. Опасаясь, что и сюда доберутся вездесущие экскаваторы и тракторы, мы решили провести здесь небольшие охранные работы .

Для этого, выбрав наиболее возвышенную часть памятника, мы приступили к ее раскопкам. Для начала с поверхности мы собрали все наслоившиеся за прошедшие века черепки, поместив их в полевой музей. Уже с первых же пластов снятого верхнего слоя под лопатами рабочих оконтурились стены помещений, сложенные из сырцового кирпича .

Однако, внутри помещений, вместо обычных в таких случаях мусорных слоев и обрушившихся стен и кровли, появился чистый надувной песок, идущий до самого пола. Эта загадка разрешилась лишь через несколько лет, когда мы приступили к раскопкам кремля на столичном поселении Гонур, где вскрыли монументальную архитектуру с помещениями, также засыпанными внутри чистым надувным песком .

А пока, после длительных раскопок, здесь, в центре поселения Аджи-Куи-8, мы обнаружили две чрезвычайно длинные внешние обводные стены, углом отходящие друг от друга и принадлежащие какому-то монументному комплексу. Снаружи они были отделены от прилегающей древней архитектуры широкими улицами и площадями, образуя замкнутый комплекс - своеобразный кремль, ориентированный стенами строго по странам света .

Мы так и не узнали общих размеров стен комплекса, но судя по тому, что только частично раскопанные, они имели длину свыше 50 м, можно считать, что это было огромное по тому времени сооружение .

Хотя большая часть внутренней площади предполагаемого кремля осталась нераскопанной, в юго-восточном углу нам удалось расчистить до полутора десятков помещений, взаимосвязанных между собой проходами. Центральным среди них было прямоугольное помещение с глубокими внутристенными нишами, по три вдоль каждой стены. В середине одной из стен устроен внутристенный камин с дымоходом. Он точно повторял камины, раскопанные нами на северо-афганском поселении Дашлы. Хотя раскопки на поселении носили разведочный характер, можно было предположить, что они выявили архитектурный комплекс особого значения. Это не были частные дома, перед нами вырисовывался комплекс зданий административного назначения, своеобразный кремль столичного поселения Аджи-Куи .

А масштабы освоения целинных земель приобретали столь большие размеры, что мы не могли по настоящему контролировать ситуацию с охраной древних памятников. К тому же мы узнали, что хлопковые поля все ближе придвигаются к гонурскому оазису. Мощные канавокопатели уже протягивают ниточки будущих арыков, уходящих все дальше на север .

Обходя островки со сплошными песчаными барханами, техника вгрызается в ровные площади такыров, закладывая все новые и новые плантации .

В один из воскресных дней мы решили навестить столичный Гонур и посмотреть, не угрожают ли новостроечные работы этому уникальному памятнику Маргианы. И хотя по дороге мы встретили несколько небольших, но уже безнадежно запаханных поселений, до столичного Гонура дело пока не дошло. Все так же гордо бугрились древние холмы, усыпанные тысячами обломков битой керамики. Прошло почти два года с момента наших последних работ. Здесь за это время дожди и ветры могли развеять и размыть какие-то другие участки древних поселений, возможно обнажив новые находки. Рассыпавшись по Гонуру, мы медленно брели по его поверхности, внимательно вглядываясь под ноги .

Казалось, уже в тысячный раз мы проходили по одним и тем же местам, и уже не осталось ничего интересного, пока кто-то из нас, поднимаясь по крутому склону крепости, не поднял обломок трехгранной призмы, выточенной из черного стеатита. Косой скол сохранил, да и то частично, лишь одну плоскость с четко прорисованным изображением парящего орла, предположительно с черепахой в когтях, Подобно другим маргианским амулетам он имел сквозное отверстие для шнурка. Но теперь мы впервые узнали о существовании не только плоских, но и трехгранных амулетов. Не в пример рисункам орлов в геральдической позе, здесь эта птица была выгравирована с поразительным реализмом. Высоко поднятые вверх крылья, распущенный хвост, хищный клюв. Когтистые лапы крепко держат животное, напоминающее черепаху, с четырьмя широко расставленными лапами. Это бесспорно была лишь часть былой сюжетной композиции, которая впервые знакомила нас не с каноническим, а реалистическим направлением древнемаргианского искусства .

Обследуя поверхность центрального бугра, неподалеку от нашего первого шурфа, я обратил внимание, что на поверхности этого участка ветры и дожди обнажили площадку, на которой по выжженной траве прослеживаются какие-то необычные широкие стены с регулярно расположенными выступами-пилястрами. Внимательно вглядываясь в широкие прямые полосы былых стен, уходящих под траву, нам удалось проследить и наметить общие контуры какого-то прямоугольного здания размером 35 на 25 м, как нам тогда казалось, с угловыми башнями .

Длинные широкие стены с внутренними пилястрами, прослеживаемые по цвету выгоревшей травы, достаточно близко напоминали раскопанную планировку предполагаемого кремля на Аджи-Куи-8. В таком случае, может и здесь на Гонуре, располагался какой-то монументальный комплекс особого назначения. Это мог быть небольшой храм. Обычно такие храмы отгораживались от расположенных рядом гражданских построек обводными стенами. Но мог быть и кремль, административный центр Гонура, где можно было ожидать находки, свидетельствующие о социальной жизни Маргианы в эпоху бронзы. А кроме того, учитывая столичный облик Гонура в системе всей страны Маргуш, здесь мог располагаться административный центр не только Гонура и гонурской группы, но и всей древней страны Маргуш .

Одним словом, заманчивых идей было так много, и они обещали столь обнадеживающие результаты, что помнилась необходимость перенести центр наших полевых исследований именно сюда. Здесь можно было, хотя бы частично найти ответы на многие вопросы, связанные с интеллектуальной и социальной жизнью местного общества, письменность которого нам оставалась неизвестной .

Мы до сих пор не знали, да и сейчас не знаем, что же представляет собой Гонур. Что это - огромное поселение или настоящий город? Надо сказать, в науке до сих пор отсутствует четкое понятие, что же такое «древний город», чем город отличался от деревни .

Только ли размерами или более фундаментальными различиями? И хотя имеют значение и размеры и численность населения, основное различие заключается в конкретных их функциях, в конкретном их назначении. Существует много разногласий по этой сложной проблеме, но все исследователи единодушны в одном: отличие деревни от города заключается в том, что город был сосредоточением административно-культурной власти .

Именно в городе, а не в деревне, концентрировалась как светская, так и культовая власть .

Именно в городе могли располагаться дворцы и храмы. Вот если наши раскопки на Гонуре обнаружат монументальное сооружение такого типа, тогда можно будет говорить о нем как о подлинном городе древности в Маргиане. При полном отсутствии письменных свидетельств, только археологические раскопки могли однозначно ответить на этот вопрос. Все эти соображения и побудили нас перенести основные раскопки экспедиции на Гонур .

Глава 7. Гонур – столица страны Маргуш

Когда ранней осенью 1978 г. мы стояли на руинах Гонура и расчерчивали черенком лопаты выступившие стены предполагаемого кремля, мы не думали, что пройдет еще целых три года, прежде чем здесь начнутся раскопки. Оставив сотрудников докапывать поселение Аджи Куи-8, в начале октября я выехал в Северный Афганистан на обычные осенние раскопки. Но именно в тот год нам посчастливилось открыть царские могилы античного времени на поселении Тилля Тепе. За этими заботами как-то отодвинулись на задний план работы в Маргиане, которые мы смогли продолжить лишь весной 1981 г .

Набирая сотрудников в экспедицию, я твердо знал, что будем копать предполагаемый храм или кремль на столичном Гонуре. Вот тогда-то, формируя состав экспедиции в Москве, я впервые и познакомился с нашим Олегом. Нельзя сказать, что люди валом валили в экзотические Каракумы, но недостатка желающих повышать здесь хоть раз не было .

Среди потенциальных кандидатур предпочтение отдавалось не новичкам, а людям уже бывалым, знакомым с местной спецификой. Именно таким и был Олег Розенталь, не зеленый юноша, а бывалый полевик, принимавший участия в различных археологических экспедициях. Передо мной стоял человек скромно одетый, с потертым, но настоящей кожи старым портфелем. Потомственный интеллигент, закончивший математический факультет университета, он попытался было заняться педагогической работой, но уже вскоре сменил перо на лопату, а учебники - на тяжеленные мешки. Все это я узнал много позже, но понастоящему оценил Олега уже в первый же день экспедиции, когда начали разбивать лагерь около Гонура .

Устраиваясь в песках, мы всегда особенно тщательно относились к вопросам бытовой санитарии и гигиены. Так и в тот раз, пока натягивали палатки и ставился высокий тент над кухней, кому-то нужно было заняться малоприятным, но необходимым делом - отрыть помойную яму. Обычно мы ее устраивали подальше от лагеря, в твердом, каменном такыре, куда потом выбрасывались кухонные отбросы. Не пропадала зря и выброшенная наверх земля, ею засыпали сверху мусор, чтобы хоть в какой-то степени уменьшить то огромное количество мух, неизвестно откуда появлявшихся в безжизненных песках вместе с появлением человека .

Ставить палатки было несравненно легче, чем копать яму, и я не встречал энтузиастов, которые бы сами просились на такую работу, пока не встретил Олега. Взяв кирку и лопату, он добровольно двинулся в сторону от лагеря, очевидно не предполагая какая здесь твердая, веками высушенная тропическим солнцем, земля. Мысленно я уже выбрал следующего, кто заменит его через час-полтора, пока в лагерной суматохе вообще не забыл о яме и о ее творце .

Вот уже приготовлен первый обед, и дежурный с полными ведрами очисток недоуменно оглядывается: куда же их нести? Не знал этого и я, пока не увидел вдали ритмично вылетавший из глубокой ямы песок. Уже давно была пройдена необходимая глубина, уже не видно было головы Олега, а он все продолжал долбить яму. Надо ли говорить, что вырытая им яма послужила нам не один и не два сезона, и до сих пор стоят оплывшие отвалы, напоминая о героическом начале в освоении Гонура .

Всегда веселый и неунывающий, с обостренным чувством юмора, он брался за самую тяжелую и трудную работу. Примерившись к выделенному ему для раскопок участку, он снимал очки, тщательно заворачивал их в белоснежный платок, прятал, и человек превращался в хорошо отлаженную машину. Четко, как по хронометру, без минутной остановки отбрасывал Олег лопатой пласты земли, не замечая ни пыли, ни жары .

Простецкий, но не простой, он живо интересовался местными обычаями, часто беседовал с чабанами, запоминая и записывая названия растений, змей, животных .

Подозреваю, что где-то в часы отдыха вел он и дневник, писал стихи, но все это с юмором, с легким подтруниванием над самим собой. Незаменим он был вечерами, когда собравшиеся у костра студенты ожидали Олега с его гитарой. Широкий репертуар - от ретро до песен будущего. Песни в его исполнении надолго запомнились не только нам, но и местным чабанам. И уже стало традицией, что первым вопросом чабанов, когда в очередной раз мы приезжали на Гонур, было: — "А Олег приехал?" Вначале казалось, он не задержится у нас надолго, так как страсть скитальца, интерес к новым местам, гнали его из геологической экспедиции в археологическую, из Средней Азии на Дальний Восток. И хотя Олег пропустил несколько сезонов, он все же вернулся к нам, а мы к нему, и теперь судьба открытий древностей страны Маргуш была тесно связана с его судьбой .

В тот год мы все делали что-то не так. Лагерь разбили посередине ровной, как блюдце площадки перед Гонуром. Место ровное, удобное, хотя и самое низкое, о чем нас предупредили местные чабаны. Но было начало апреля, впереди ожидалась жаркая весна, а затем лето, и мы были уверены, что уж один-два дождя как-нибудь перенесем. Но действительность перечеркнула наши оптимистичные предположения. Вряд ли в последние годы выпадала такая дождливая весна. Грозовые раскаты уже, привычным рефреном сопровождали наши раскопки. После первого ночного ливня все мы оказались посередине озера. Зато вокруг на песчаных возвышениях ни лужицы - все впитали в себя пески. Каждый день на раскопе и дома обсуждался вопрос, переносить лагерь на новое место или нет .

Казалось бы, впереди сухое безоблачное лето, откуда взяться ливневым дождям? Но регулярно через день-два гремели грозы, и тропические ливни с железным постоянством заливали наш лагерь потоками воды .

Следы безуспешной борьбы человека с необузданной природой сохранились до сих пор в виде глубоких канавок, какими мы тогда пытались под проливным дождем отвести воду от плавающих в ней палаток. До сих пор в такыре лежат утонувшие затянутые глиной доски, по которым мы пробирались из столовой, расходясь по своим палаткам. Зато впредь мы стали умнее и устраивали лагерь на склонах у подножья невысоких песчаных гряд, где хоть и было пыльно, но зато сухо в любую погоду .

Но вернемся к началу наших работ. На этот раз было решено приступить к систематическим раскопкам предполагаемого дворца. Хотя прошло немалое время, на поверхности холма еще сохранились линии, второпях прочерченные черенком лопаты в предшествующий год. Следуя, за этими линиями, мы начали осторожно расчищать их, постепенно углубляясь по обе стороны предполагаемых остатков стен. И уже вскоре рабочие натолкнулись на кирпичные стены. Но какие! Почти метровой ширины, они сохранили четкую, регулярную кладку и ровный слой штукатурки с обеих сторон .

Как и на Аджи Куи-8, здесь изнутри обводной стены появились прямоугольные выступы-пилястры, расположенные на равном расстоянии друг от друга, через каждые два метра. Уже через несколько дней раскопок мы убедились, что перед нами угол какого-то монументального комплекса с угловой прямоугольной башней. Обе, отходящие от угловой башни, внешние обводные стены образовывали прямой угол и были строго сориентированы по странам света, по ним можно было проверять стрелку компаса .

Итак, мы выявили внешние обводные стены предполагаемого монументального здания. Теперь нужно было посмотреть, а что же заключают они внутри себя. Началась многодневная, утомительная работа по выемке земли. И в результате на расстоянии двух метров от внешней стены появились две внутренние, расположение параллельно внешним;

вместе они образовывали два обводных коридора. Площадь внутри них оказалась заполненной сплошным мусорным слоем, что никак не вязалось с предполагаемым особым назначением раскапываемого здания. Еще большие сомнения закрались, когда в культурном слое стали появляться древние захоронения, и почему-то в большом количестве - погребения младенцев. Вырисовывалась картина, обычная для бытового памятника, когда заброшенное место приспособлялось под кладбище. Результаты первых раскопок казалось бы полностью опровергали наши оптимистические надежды на открытие монументального комплекса .

Предстояло разобраться во всем этом, но теперь уже путем более углубленного и тщательного исследования .

Для начала мы очистили верх стен и полы от мусорных слоев и комков земли, обработали их вениками и щетками, после этого мы сделали маленькие зондажи под основанием стен обводных коридоров. Как оказалось, они были выстроены на материке, т.е .

сразу же с появлением здесь людей. Культурные слои, подстилающие основания стен, были очень тонкими, что позволило предположить, что период обживания этого места был очень коротким. С другой стороны, такие мощные, длинные стены построек, возведенных по единому сложному плану, не могли принадлежать обычным, частным домам. Это противоречило всей практике археологических раскопок не только в Маргиане, но и по всей Средней Азии. Оставалось допустить, что первоначально, в первый период, на этом месте, действительно, было сооружено монументальное здание, которое затем было заброшено, а заброшенные помещения рядовыми общинниками были приспособлены под обычные жилые дома, как это не раз отмечалось в истории древней архитектуры Передней Азии. Когда же они перебрались на новые места жительства, былые руины комплекса приспособили под обычное рядовое кладбище .

Наши последующие многолетние раскопки полностью подтвердили наше предположение .

И действительно, при дальнейших раскопках мы неожиданно натолкнулись на поперечные стенки в обводных коридорах. Очевидно, они относились к тому времени, когда это здание еще не было жилым. Но бытовые очажки в виде простых ямок на полу, заполненные золой, перекопы, мусорные отвалы - все это относилось к тому второму периоду, когда здесь обитали уже рядовые жители Гонура .

А раскопки между тем все продолжались. За обходными коридорами оказались огромные залы площадью до 40-45 м2, заполненные не обычными мусорно-зольными слоями, а чистым надувным песком. Среди таких помещений выделялось одно с массивным прямоугольным выступом в середине западной стены, в виде пилястры, а в углу оказался встроен полукруглый сегмент со ступеньками, ведущими на его верх .

Установив общий план помещения, мы сравнили его с планом парадного зала дворца Яз депе, который так же имел в южном углу встроенный сегмент и пилястру посередине длинной стены. Налицо явное сходство, начисто исключающее случайное совпадение. Но тогда очевидны и общие традиции монументального зодчества Маргианы и Яз депе, хотя и принадлежащие разным по происхождению народам. В таком случае можно допустить, что здесь в Маргиане в эпоху бронзы складывается особая школа древнего зодчества .

Еще одно обстоятельство озадачило нас в первый год раскопок: несмотря на хорошую сохранность стен, местами они достигали до 2,5 м, мы нигде не обнаружили проходов. Перед нами были глухие помещения, расположенные рядом друг с другом, но не сообщающиеся между собой проходами. Мы заканчивали первый сезон работ с обнадеживающими результатами, но с двумя загадками. Почему залы не имели обычных мусорных слоев, а были засыпаны чистым надувным песком, и почему нет входов ни в один из них. Покидая в тот год Гонур, мы надеялись, что будущие раскопки ответят нам на оба эти вопроса .

Так получилось, что осенью того же года нам представилась возможность продолжить раскопки Гонура. Как мы помним, в самом начале раскопок по микрорельефу памятника «читалось» небольшое компактное здание размером 35 на 35 м. Однако, когда мы оконтурили внешние стены на эту длину, в том месте, где предполагался угол, мы его не нашли. Мы были уверены, что перед нами квадратное здание с прямоугольными башнями по углам, как это уже было на других памятниках. Но к нашему удивлению, внешние фасадовые стены продолжались дальше .

Не имея возможности сразу оконтурить их при раскопках, мы все же попытались проследить их сверху, не копая, а зачищая верхний слой дерна. И в самом деле, сразу же под ним продолжалась мощная прямая стена, общее направление которой прямо совпадало с направлением уже частично раскопанных обводных стенами исследуемого комплекса .

Позади осталась 50-метровая отметка, а обе стены продолжались все дальше: одна шла от угловой башни строго на север, а другая - на восток. Больше того. Точно так же, как и на раскопанном участке, с внутренней стороны стен на расстоянии 2-х метров друг от друга располагались квадратные пилястры. Местами, из-за плохой сохранности, стены прерывались, длина одной стены составляла 130, другой — 120 м от их общего угла .

Итак, перед нами вырисовывался гигантский прямоугольник площадью свыше полутора гектаров! Чтобы удостовериться в своем открытии, в три других, предполагаемых угла прямоугольника были забиты колья. При ориентации с четвертого угла, уже раскопанного ранее (где мы выявили угловую прямоугольную башню), мы убедились, что все они точно соответствуют друг другу, образуя прямоугольник с общими размерами 130 на 120 м. Теперь уже можно было с облегчением оглянуться вокруг и увидеть, какое же место занимает этот гигантский прямоугольник в системе всего поселения Гонур!

Во-первых, стало очевидным, что Гонур занимает доминирующее положение, представляя теперь центральный холм, резко возвышающийся среди остальных всхолмлений. Его крутые склоны уходят вниз, образуя пониженные участки существующего когда-то поселения, а может, древние площади. Особенно большая располагается к югу от холма, ее мы условно так и назвали «центральной». Площади несколько меньших размеров находятся на севере и западе от него, с восточной стороны идет понижение, которое затем плавно переходит в такыр .

Итак, центральное сооружение общей площадью около полутора гектаров было в древности изолировано от окружающих его строений, которые располагались за центральной, западной и северной площадями и превратились теперь в невысокие холмыруины. Если представить, что на месте этого главного бугра располагался четкий прямоугольник, ориентированный строго по сторонам света, с прямыми как стрелы обводными внешними стенами, усиленными по углам башнями, то станет очевидным - перед нами особый архитектурный комплекс, преднамеренно изолированный от домов рядовых общинников .

Специально-инструментальные съемки и аэрофотоснимки из космоса полностью подтвердили такое предположение. Как оказалось, именно здесь в древности находилось небольшое естественное возвышение, которое и было приспособлено для возведения особого по назначению монументального комплекса .

По замыслу строителей оно с самого начала должно было доминировать над всеми остальными строениями, демонстрируя свой особый социальный статус. Сразу же весь этот участок был обнесен широкими, высокими, глухими стенами с прямоугольными башнями по углам. Внутри, о чем можно судить даже по частичным раскопкам, располагалось монументальное здание, в общую планировку которого входили огромные залы, соединенные между собой узкими коридорами. При всех возможных вариантах можно считать наиболее вероятным, что это была своеобразная цитадель или кремль. Второе допущение представляется более вероятным, так как классическая цитадель предполагает высокую платформу, как это, например, мы видели на Яз депе. В таком случае, остается допустить, что это был кремль, где находилась администрация, но не только гонурская, а, учитывая его огромные размеры, всей страны Маргуш .

Таким образом, мы пришли к выводу, что на каком-то этапе существования жизни в Маргиане, а возможно с самого начала, местные племена приходят к выводу о необходимости устройства особого столичного центра в системе всей страны Маргуш .

Совершенно очевидно, что монументальный комплекс, расположенный внутри кремля, не мог быть построен силами нескольких семей. Здесь был необходим коллективный труд многих сотен, если не тысяч людей .

Жизнь стала более сложной. Теперь уже необходимы были представители власти, которые бы занимались организационными вопросами, касающимися всех жителей страны Маргуш, и которым в той или иной форме подчинялось местное общество .

Без письменных источников мы вряд ли когда-нибудь узнаем с точностью, какие конкретные формы имела эта власть в действительности. Была ли она наследственной или выборной. Было это единовластие или наоборот власть, ограниченная советом. Но и не в этом сейчас дело. Мы с документальной точностью, хотя и без письменных свидетельств, установили, что в кремле Гонура была сконцентрирована центральная административная власть страны Маргуш, что выделяет это конкретное поселение в прообраз подлинного города древности .

Не доказано, но в высшей степени вероятно, что в кремле могли располагаться не только светские, но и культовые здания - и храм, и дворец, как это нередко практиковалось в городах передовых центров Древнего Востока. Но лишь дальнейшие раскопки смогут внести окончательную ясность в эту сложную проблему .

Не трудно представить, сколько полевых сезонов потребуется, чтобы раскопать комплекс общей площадью около полутора гектаров, да еще на глубину до 2-2,5 м. Было от чего придти в уныние. Раскопки велись в пустынной местности, где нужно было содержать целый лагерь рабочих: кормить, поить, а главное, за многие десятки километров привозить воду .

Стало очевидной необходимость изменения методики ведения раскопочных работ .

Нужно было использовать механизацию. Уже давно в практике археологических раскопок стали использоваться различные механизмы в особенности скреперы и бульдозеры, правда, в основном для раскопок курганных насыпей древних могильников. Но мы имели дело не с курганом, а поселением, где сам характер раскопок, казалось бы, начисто исключает использование механизмов. Наиболее трудоемкая работа при раскопках таких поселений связана с отвалами земли, вырастающей на бортах раскопов. Чтобы идти далее вширь, необходимо сначала отодвинуть в сторону скопившуюся на бортах раскопа рыхлую многотонную отвальную землю. Для расчистки площадки шириной в несколько метров от края раскопа иногда уходили целые недели. Вот для таких работ, а не для самих раскопок, и нужно было попробовать использовать технику .

Сразу же стало ясным, что это должен быть не гусеничный бульдозер, который разрушит верхний слой поселения, а тракторы типа «Беларусь» на резиновых колесах. Но где его взять? И хотя Байрам Али был к нам ближе всего, мы снова вынуждены были обратиться к нашим друзьям из г.Теджена, все к тому же Данатару Гулмурадову. И вскоре мощный трайлер с новеньким трактором выехал из Теджена в сторону Гонура. Благополучно проделав весь длинный путь, трайлер сломался всего в нескольких километрах от нашего лагеря .

Мы еще ничего не знали о поломке, когда к лагерю подкатила «Нива» с двумя нашими старыми знакомыми Байрамом Чарыевым и Ата, местными следопытами. Любители краеведы, они лучше всех знали окрестности этой части Каракумов, и не один раз возили нас вглубь песков показать россыпи керамики, а то и древние памятники .

На этот раз они «открыли» наш трайлер, глубоко завязший в песках, в кузове которого стоял на приколе так давно ожидаемый нами «Беларусь». Отвальная земля буквально «задушила» наш раскоп, ее высота местами выросла до 2 м. Отброска ее вручную требовала огромного труда и главное, задерживала раскопки. А мы так спешили отрыть новый зал, коридор, комнату, т.к. планировка кремля все еще оставалась такой же загадочной для нас, как и в начале работ. Наступила ночь, и все дела, связанные с ремонтом трайлера, были оставлены на утро следующего дня. Видя наше уныние, которое трудно было скрыть, Байрам и Ата молча уехали... и сделали почти невозможное .

Они вспомнили, что на овцеводческой ферме Тахирбай за несколько десятков километров от нас вроде бы видели мощную машину-тягач. Оставив нас у еле теплившегося костра, они на «Ниве» отправились в Тахирбай. Я не знаю, что сказал им шофер, разбуженный глубокой ночью незнакомыми людьми, не знаю как они это сделали, но уже утром многотонный тягач появился у нашего лагеря, а за ним на буксире и «Беларусь» .

Молодой тракторист туркмен, исконный горожанин, выглянув из кабины, только и смог выдавить из себя: «Я и не знал, что на свете бывают такие дикие места»!

Для местного туркмена горожанина там, где кончается асфальт, водопровод, кино и телевидение - там кончается и жизнь. А через пару дней, обучив нашего фотографа Володю Митина управлению «Беларусью», тракторист, игнорируя наши уговоры, бежал в родной Теджен .

Как бы то ни было, но всего за считанные дни «Беларусь» расчистил нам края раскопа, подготовив фронт будущих работ. На этот раз мы, зная общую конфигурацию кремля, растаскивали отвальную землю далеко от раскопок, за внешнюю стену, ссыпая ее на предполагаемые площади, понижения краевых участков центрального холма. Механизация работ значительно увеличила темпы и расширила масштабы раскопок. Наконец, вся ранее накопанная земля, оказалась за границами раскопок. Теперь уже рабочие не поспевали за «Беларусью», и настал день, когда трактору нечего стало расчищать. Как раз в это время мы с документальной точностью установили, что большие залы не имеют обычных культурных напластований, а подобно залам кремля на Аджи Куи-8 заполнены внутри сплошным надувным песком. Вот сюда и поставили мы наш «Беларусь», который осторожно стал вычерпывать ковшом спрессованный песок. Правда, эта работа шла под неусыпным наблюдением археологов, которые следили, чтобы ковш не повредил возможные сооружения под надувным песком. Но ни в одном из помещений ничего кроме чистого, слежавшегося песка найдено не было. Создавалось впечатление, что обширные залы не имели крыш, возможно здания были недостроенными .

Пока шли раскопки кремля на Гонуре, ашхабадские археологи, работающие в западной части Маргианы у колодцев Таип, в глубине песков обнаружили крепость с мощными оборонительными стенами и угловыми башнями. Подобно кремлю на Аджи Куи-8 и Гонуре и их помещения оказались засыпанными только надувным песком, причем некоторые комнаты сохранили алебастровые обмазки полов. Создавалось впечатление, что это остатки какого-то монументального комплекса, тем более, что на Таипе, были найдены исключительные по значимости экспонаты. Это печати цилиндрической формы, широко известные пока только в Месопотамии. Находки таких печатей вдалеке от центров тогдашней цивилизации открывают новую страницу в истории древневосточной глиптики .

Уникальными в системе всей Средней Азии являются цилиндрические печати, сохранившие композиционные сюжеты. Тщательные поиски на поверхности Таипа привели к счастливой находке двух обломков крупных керамических сосудов, ничем не отличавшихся от сотен и тысяч таких черепков, но с одной особенностью: безвестный гончар еще по сырой глине сосуда сделал прокатку двумя цилиндрическими печатями. В результате, хотя сами печати не сохранились, до нас дошли их оттиски, что редко бывает в археологической практике .

Все вместе: и общая монументальная планировка, и характерный набор находок выделили Таип в один из перспективных памятников для археологических исследований. Но как это часто бывает, самые интересные памятники расположены в самых «неудобных» для раскопок местах. Уже пробные работы показали, что раскопки такого монументального комплекса требуют использования техники. Однако, крайняя удаленность памятника, расположение его среди сыпучих барханов затруднили, а затем и приостановили так удачно начатые раскопки. И можно не сомневаться, что монументальный архитектурный комплекс Таип в качестве достойного приза еще ожидает своего первооткрывателя, того, кто сумеет организовать здесь широкомасштабные, с использованием механизмов, раскопки .

Но вернемся на Гонур, где заканчивался осенний полевой сезон. Все чаще ветры гнали по такырам колючие шары перекати - поля, по утрам в небе тянулись треугольники курлыкающих журавлей, как бы предостерегая нас от осенних дождей и близких заморозков .

Все холоднее становились ночи, по утрам вода в умывальниках превращалась в лед, и мы забирались в палатки, наглухо зашнуровывая их, в надежде подольше сохранить тепло. Все чаще нагонял на нас ветер пыльные бури, иногда он не прекращался по два-три дня, снося брезенты и плохо натянутые палатки. Низко придавило небо темные тучи, все чаще и чаще заливая пустыню ливневыми дождями .

В один из редких ясных, но уже морозных дней рано утром мы были разбужены громким и жалобным блеянием. Выглянув из палаток, увидели одинокого, пугливо озирающегося барана. Он стоял в центре лагеря и, казалось, искал у нас защиты. Степные волки сделали свое черное дело. Не сумев зарезать его, они вырвали большой кусок курдюка, и теперь баран был обречен. Как рассказывали нам чабаны, во время грозовых дождей, особенно по ночам, испугавшееся стадо мечется по степи. Вот этого-то момента и ожидают степные волки; уж они-то не упустят своего шанса. Для жертвы лучше быть убитой сразу, так как рваная рана на курдюке овцы не заживает, вскоре там заводятся черви, и животное погибает в страшных мучениях .

Мы честно оповестили о баране всех окрестных чабанов и даже пытались лечить его подручными средствами. Но все было безуспешно. А ни один чабан не признал его своим .

Наши колебания по поводу судьбы пришельца развеяли неразлучные друзья Байрам и Ата .

Увидев «нашего» барана, они оставили ему жить не более двух, трех часов. Итак, выбор был сделан .

Сколько раз, глядя на пылящую отару, на ум приходила дерзкая мысль - а хорошо бы целиком зажарить одного такого барашка. И вот впервые обстоятельства складывались благоприятно для осуществления нашей давней мечты .

На прощальный вечер из далеких целинных совхозов приехали наши давние друзья и знакомые. С собой они привезли две железные треноги, а к ним вертел почти двухметровой длины .

Мы заблаговременно запаслись саксаулом, который теперь жаркими углями догорал в лучах уходящего солнца. Не успело оно еще полностью опуститься, как баран был освежеван все теми же неразлучными друзьями и надет на гигантский вертел. Теперь уже священнодействовали все: кто ворошил пылающие угли, кто выжимал сок граната, кто поливал тушу томатным соком .

Гости привезли огромную тыкву и ощипанного выпотрошенного петуха. Тыкву вычистили изнутри, поместили туда петуха, сверху снова прикрыли ее тыквенной крышкой и закопали под остывающую золу. Рядом с целой бараньей тушей, жарившейся на вертеле, это излишество выглядело просто кощунством. Казалось, на неделю хватит мяса. Но так только казалось! Когда утром мы сели завтракать, то с удивлением обнаружили, что завтракать-то собственно и нечем. Весь баран был съеден вечером за один присест! А теперь нам только осталось вспоминать, как накануне вечером срезали с туши мягкие куски жареного мяса, выжимали на них гранатовый сок, запивая все местным вином. А вертел все крутился над углями, и мясо на местах срезов снова румянилось тонкой корочкой, поверх которой струился помидорный сок .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«Чжан Цитун Специализация журналистики в области культуры: опыт Китая. Профиль – Журналистика и культура общества. МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ Научный руководитель – кандидат социологических наук, доцент Л. П. Марьина Вх. №от...»

«A C TA U N I V E R S I TAT I S L O D Z I E N S I S FOLIA LINGUISTICA ROSSICA 15, 2018 http://dx.doi.org/10.18778/1731-8025.15.12 Евгений Стефанский Самарский национальный исследовательский университет...»

«СОГЛАСОВАНО УТВЕРЖДАЮ Руководитель Федерации вольной Начальник ГБ^-ХФВУ и ПОР РБ борьбы Республик% Башкортостан Р.Р.Каримов смагилов ЙР 2017 г. 2017 г. " ПОЛОЖЕНИЕ о проведении Открытого Первенства Министерства образования Республики...»

«•у Российская Федерация Белгородская область УПРАВЛЕНИЕ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СПОРТА "/ / " (/-иДялЛ 20/(/г г. ПРИКАЗ О подготовке и проведении областного конкурса профессионального мастерства "Лучший по профессии 2019" В соответствии с планом меро...»

«388 Журналістыка-2018 Мова газет адыгрывае важную ролю як у распаўсюджванні бе­ ларускай мовы, так і ў павышэнні пісьменнасці тых, хто чытае беларускамоўныя тэксты. Разам з тым у СМІ – у прыватнасці ў газе­ це "Культура" – нярэдка назірае...»

«IV ВСЕРОССИЙСКИЙ ОТКРЫТЫЙ КОНКУРС ИСПОЛНИТЕЛЕЙ НА НАРОДНЫХ ИНСТРУМЕНТАХ ИМЕНИ И.Я. ПАНИЦКОГО г. Саратов 18–23 мая 2018 года IV ВСЕРОССИЙСКИЙ ОТКРЫТЫЙ КОНКУРС ИСПОЛНИТЕЛЕЙ НА НАРОДНЫХ ИНСТРУМЕНТАХ ИМЕНИ И.Я. ПАНИЦКОГО г. Саратов 18-23 мая 2018 года Учредители...»

«Глава II ДЕФОРМАЦИЯ ЧЕРЕПОВ ЭПОХИ РАННЕЙ БРОНЗЫ (КАЛМЫКИЯ) Традиция целенаправленного изменения формы головы у населения азово-каспийских степей эпохи бронзы известна давно на примере с...»

«МИНИСТЕРСТВО СПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ, СПОРТА, МОЛОДЕЖИ И ТУРИЗМА (ГЦОЛИФК)" СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ СИСТЕМЫ ПОДГОТОВКИ В ТАНЦЕВАЛЬНОМ СПОРТЕ Материалы...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРОФСОЮЗОВ СОЦИАЛЬНО-ТРУДОВЫЕ КОНФЛИКТЫ В РОССИИ И В МИРЕ IV Международная научно-практическая конференция 30 марта 2018 года Санкт-Петербург ББК 65.291.66 С69 Научный редактор Е. И. Макаров, заместитель председателя Федерации независимых профсоюзов Росси...»

«18 3. Дементьев В. В. Непрямая коммуникация и ее жанры. Саратов, 2000.4. Федосюк М. Ю. Нерешенные вопросы теории речевых жанров // Вопр. языкознания . 1997. № 5.5. Чабан Т. Ю. Просьба // Культура русской речи : энц. сл.-справ. М., 2003. С. 519–520.6. Шмелева Т. В. Модель речевого жанра // жанры речи : сб. науч. ста...»

«2 РЕФЕРАТ Актуальность темы магистерской диссертации обусловлена ориентацией на повышение качества образования в высших учебных заведениях. Целью исследования является изучение потенциала творческих коллективов университета в формировании общекультурных компетенций.Зад...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ ВЫПОЛНЕНИЕ КОЛИЧЕСТВЕННЫХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЗА 2017 ГОД 5 ТВОРЧЕСКО-ПРОИЗВОДСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 6 МАРКЕТИНГОВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ 6 Изучение среды по привлечению потенциальных пользователей и качества предоставляемых услуг 7 Маркетинговое исследование "Востребованность...»

«200 КУЛЬТУРОЛОГИЯ Т. Ю. Быстрова УДК 712 + 316.74 + 929 Хааг CОцИОКуЛьТуРНыЕ АСПЕКТы ЛАНДШАФТНОГО ПАРКА НА БыВШЕЙ ПРОМыШЛЕННОЙ ТЕРРИТОРИИ: ТВОРЧЕСТВО РИЧАРДА ХААГА* В статье исследован ландшафтный парк Gas Works Park (GWP), созданный во...»

«Министерство культуры Красноярского края Красноярский краевой научно-учебный центр кадров культуры Искусство буквицы (из опыта работы) Методическая разработка Автор-составитель Е.Л. Осипова Красноярск ББК 85.15 И 86 Рекомендовано к изданию экспертно-редакционным советом Красноярского кр...»

«Велилаева Лилия Раимовна ШОТЛАНДСКИЕ ПОЭТЫ США XIX В.: СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ СТАТУС И ЕГО ПОЭТИЧЕСКАЯ РЕАЛИЗАЦИЯ В статье предложен новый принцип типологизации шотландских писателей-эмигрантов США XIX века, в основу которого положен их социокультурный и социол...»

«1 Пояснительная записка. Начальное обучение – очень ответственный этап в формировании музыканта – исполнителя. Здесь и сейчас закладываются основы, прививаются навыки и вкус, которые фиксируются в психике ребенка на всю жизнь. Музыкальное образование имеет бол...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ КОМИТЕТ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТУ ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ ФЕДЕРАЦИЯ АВТОМОБИЛЬНОГО СПОРТА ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТИ ОАО "ТВЕРСКОЙ ОБЛАСТНОЙ ИППОДРОМ" РЕГЛАМЕНТ Трековые гонки Чемпионат Тверской области Областные соревнования 16 февраля 2019 г. (Организовано в соотве...»

«УДК 621.327 Натриевые лампы высокого давления со щелочными добавками для светлокультуры растений к.т.н. І.А.Велит (ПГАА,Полтавская государственная аграрная академія, Полтава, Украина) Ключевые слова: источник света, цезий, растений Приведены результаты исследований...»

«УДК 902.01+903.59 ПОГРЕБЕНИЯ СО СТОЯНКИ ОКУНЕВКА В СЕВЕРНОМ ПРИАНГАРЬЕ А. А. Адамов, П. Г. Данилов, Н. П. Турова Тобольская комплексная научная станция УРО РАН, Тобольск Аннотация. В научный оборот вводится информация о...»

«Есть только один путь заставить человека говорить грамотно – научить его любить свой язык. Народная мудрость ИНФОРМАЦИЯ о проведении заключительного этапа областной олимпиады по общеобразовательным дисциплинам "Русский язык" и "Литература" с...»

«14 апреля 2014 г. 10.00-12.00 – регистрация слушателей актовый зал ГБУК "АОНБ им. Н.Н. Муравьева-Амурского" ул. Ленина,139 12.00-12.30 Открытие курсов повышения квалификации Алексей Геннадьевич Самарин, министр культуры и архивного дела Амурской области Ольга Александровна Юркова, заместитель министра культуры и архивн...»

«77 Перлова Ю.В. г.Соликамск, Пермский край Тенкачева Т.Р. г.Екатеринбург Применение Смарт-сервисов в рамках комплексной реабилитации и абилитации лиц с ограниченными возможностями здоровья, в том числе инвалидов в рамках деятельности Центров тестирования Комплекса ГТО Изменение структуры информационного прост...»

«АНО "ТАМБОВСКОЕ БИБЛИОТЕЧНОЕ ОБЩЕСТВО" ФГБОУ ВО "ТАМБОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Г. Р. ДЕРЖАВИНА"ТОГБУК "ТАМБОВСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ИМ. А. С. ПУШКИНА" АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАПИСКА об утраченном хозяйственном потенциале, народных традициях, культурном наследии исчезнувши...»

«pH-МЕТР/ МИЛЛИВОЛЬТМЕТР ПОРТАТИВНЫЙ МАРК-901 Паспорт ВР24.00.000ПС г. Нижний Новгород 2018 г. ООО "ВЗОР" будет благодарно за любые предложения и замечания, направленные на улучшение качества изделия. При возникновении любых затруднений при работе с изделием обращайтесь к нам письменно или по телеф...»

«ПРОБЛЕМЫ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ТРАДИЦИОННОГО ИНДИЙСКОГО ТЕКСТА М.Ф. Альбедиль О СИМВОЛИЧЕСКОМ ЯЗЫКЕ ВЕЩЕЙ Автор обращается к предметному миру, который всегда играл большую роль в традиционной индийской культуре. Вещи как знаковые средства культуры имели собственный, довольно сложн...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.