WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«Персидские сказки Книга доступна в электронной библиотеке biblio-online.ru, а также в мобильном приложении «Юрайт.Библиотека» Москва Юрайт 2019 УДК 398.21 ББК 82.3(3) П27 ...»

Серия

«Памятники литературы»

Персидские

сказки

Книга доступна в электронной библиотеке biblio-online.ru,

а также в мобильном приложении «Юрайт.Библиотека»

Москва Юрайт 2019

УДК 398.21

ББК 82.3(3)

П27

Cоставитель, автор комментариев и переводчик — А. А. Ромаскевич .

П27

Персидские сказки — М. : Издательство Юрайт, 2019 / сост. и пер .

А. А. Ромаскевич. — 304 с. — (Серия : Памятники литературы) .

ISBN 978-5-534-09279-0

В издание включены персидские прозаические и стихотворные сказки, известные своей занимательностью, живостью и порой ироничностью содержания. Они представляют собой богатый фольклорный материал, представляющий интерес как с точки зрения бытописания феодальной Персии, так и в качестве материала для изучения народной сказки, ее национальных особенностей и связей с индийским и общеевропейским культурным наследием .

Книга содержит предисловие составителя и переводчика, а также комментарии, таблицу фольклорных соответствий по указателю АарнеАндреева и словарь. Настоящий сборник печатается по изданию 1934 г .

Книга адресована всем интересующимся персидским фольклором .

УДК 398.21 ББК 82.3(3) ISBN 978-5-534-09279-0 © Оформление. ООО «Издательство Юрайт», 2019 Оглавление Персидские сказки

ПЕРСИДСКИЕ НАРОДНЫЕ СКАЗКИ

1. Ворона и лисица

2. Предприимчивые муж и жена

3. Похождения гуляки и его спутников

4. Шах Аббас и сокол

5. Старик-крестьянин и медведь

6. Пастуx-чародей

7. Кот, лев и верблюжатник

8. Глупый медведь и лисица-снотолкователь

9. Удача Непутного

10. Шах Аббас, разбойники и вязаные туфли

11. Рассказ о мышонке

12. Рассказ о счастливой пряхе

13. Рассказ о слабоумной пряхе

14. Два брата — умник и безумец

15. Мудрые вопросы и ответы

16. Завистливые сестры

17. Подмененная жена

18. Повесть о Нимтане

19. Обманутый воробей

20. Сон Нуширвана

21. Предание об Ездегерде

22. Небылицы и кривосуд

23. Обожженные ухаживатели

24. Любовники в сундуке

25. Предание о шахе Аббасе

26. Предание о шахе Аббасе

27. Гебры и шах Аббас

28. Крестьянин, медведь и лисица

29. Тетушка Газукь

30. Дочь прачки и царевич

31. Старая овца, старая коза и волк

32. Дочь дровосека и ее жених-змей

33. Семь царевичей и простая девушка

34. Неверность женщины

35. Повесть о завистливых сестрах

36. Волшебный жеребенок

37. Приключения дочери купца Хаджи Кеиша

38. Хозяин и работник

39. Похождения воробышка

40. Два товарища и ягненок

41. Счастье дервиша

42. Хитроумный золотых дел мастер

43. Жена-померанец и злая негритянка

44. Счастливая падчерица и незадачливая дочь

45. Хитрости лисицы

46. Ягненок и собака

47. На чьей стороне право

48. Глупый ахунд

49. Тяжело расставаться с близким другом

50. От судьбы не уйдешь





51. Умные ответы

52. Ребенок-отгадчик

53. Xиджазский сейид

54. Подвиги туземца Иранского

55. Плешак и его враки

56. Два безбородки

57. Царевич Ибрахим и волшебная газель

58. Счастливая жена

59. Рассказ о горбуне

60. Волшебные превращения

61. Суд в Балхе

62. Волк и лисица

63. Судьба и рок

64. Тетушка-Лягушка

65. Мыши и кот

66. Гриф и коршун

67. Поверье о Змее-Юге

68. Происхождение дыни

69. Шах Аббас и ткач

70. Исфаханец и гуль

КОММЕНТАРИИ

Примечания

Таблица соответствий по указателю Аарне-Андреева.... 283 Словарь

Новые издания по дисциплине «Зарубежная литература»

и смежным дисциплинам

Персидские сказки I Богата сказками Персия, сказками, пришедшими сюда, на перепутье между Востоком и Западом, извне, вместе с людскими потоками, которые двигал исторический процесс, и сказками, зародившимися в Персии, живущими там и поныне или ушедшими в дальнейшее странствование. Целые сборники сказок и басен, то искусно вставленных в основную рамку в виде непрерывной цепи, то художественно скомпонованных для иллюстрации определенной мысли, являются составной частью персидской литературы, представляют ее особый жанр .

Для примера достаточно указать известные сборники перекочевавших из Индии сказок «Тути-намэ » (Книга попугая) (XIV век) и «Анвари-Сухайли» (Сияния Канопа) (XV век), составители которых Нахшаби и Хусейн-аль-Ваиз признаны выдающимися художниками слова. Но эти сказки, обработанные в соответствующем стиле по требованию исторической эпохи с ее политическими и социальными особенностями, являются достоянием литературы, между тем как так называемые народные сказки Персии оставлялись до сих пор без внимания не только европейцами (за редкими случайными исключениями), но и самими персами. Лишь в сравнительно недавнее время впервые в европейской литературе было уделено внимание и народным персидским сказкам — почти одновременно появились три сборника таких произведений устной словесности Персии: 1) сказки, записанные в Тегеране в 1914 году датским иранистом A. Christensen’oм и изданные им в оригинальном тексте и французском переводе с целями чисто научными, причем волшебный элемент здесь совершенно отсутствует;

2) собрание персидских сказок в переводе на английский язык, сделанном D. L. R. и Е. О. Lorimer’ами (б. английский консул в Персии и его жена) с их оригинальных записей на народном говоре г. Кермана (в юго-восточной Персии) и бахтиярском наречии (см. ниже, стр. 25—26), — записей, производившихся приблизительно в это же самое время и предназначенных для широкого круга читателей (в частности, имеются в виду интересы детского мира Англии); 3) наконец ряд анекдотов и сказок (среди них три волшебных) на своеобразном персидском общеразговорном языке г .

Мешхеда (в северо-восточной Персии), собранных в Тегеране в 1923 году французским ориенталистом Н. Mass, опубликованных им в транскрипции и переводе и являющихся простым пополнением и некоторым расширением материалов A. Christensen’a в смысле разнообразия в отношении языка и содержания, так как источником и тех и других оказывается одно и то же лицо, характеристика которого дана A. Christensen’ом .

В издаваемых ныне на русском языке персидских народных сказках, среди которых найдутся интересные варианты к собранным только что упомянутыми лицами, значительную часть (№№ 1—44, 54, 56—59) составляют сказки, записанные мною на местных наречиях в течение 1913 и 1914 годов, т. е .

одновременно с Lorimer’ами и A. Christensen’ом, в разных пунктах Персии при собирании материалов по персидской диалектологии и фольклору. Сверх того, в настоящий сборник мною включены: а) сказки (№№ 45—53) такого же характера, записанные в 1907 году в Ширазе (южная Персия) германским ориенталистом О. Mann’ом на наречии дер. Бурингун, лежащей приблизительно в 32 километрах к востоку от г. Казеруна (в провинции Фарс, в 112 километрах к западу от Шираза, со слов одного местного крестьянина, и изданные им в транскрипции и немецком переводе в его книге «Die TjkMundarten der Provinz Frs». Berlin 1909, №№ VIII, IX, XI—XV, XVII, XVIII, стр. 95—127; кроме того, сказка (№ 55), записанная им же в 1901 году в Ширазе, на наречии иранского кочевого племени Мамасани, кочующего в юго-западной Персии, со слов одного из представителей этого племени Али Хусейна, грамотного и довольно развитого человека, лишь незадолго перед этим прибывшего в Шираз; сказка издана О. Mann’ом в транскрипции и немецком переводе в его книге «Die Mundarten der Lur-Stmme im sdlichen Persien». Berlin 1910, № III, стр. 5—12;

эти десять сказок переведены мною непосредственно с оригинальных записей О. Mann’а, прекрасно отражающих как язык указанных групп населения, так и хорошо мне знакомую манеру изложения, в виду близости данных местностей к районам, изучением диалектов и фольклора которых я впоследствии занимался; б) волшебная сказка (№ 60), записанная упомянутым Н. Mass со слов сейида Фейзуллаха, уроженца г. Мешхеда, но постоянно живущего в Тегеране. Перевод этой сказки, изданной на ряду с другими сказками и анекдотами в «Journal Asiatique», vol. 206, 1925, рр. 81—157, № XXVIII, сделан мною с оригинальной записи в транскрипции; в) персидская версия «Шемякина суда» (№ 61) в полулитературной стихотворной обработке неизвестного автора, текст которой был напечатав в Тегеране в лубочном литографированном издании в 1298 году Хиджры (в 1881 г. н. э.) и переиздан затем; по исправлении орфографических ошибок, В. А. Жуковским параллельно с другой, прозаической версией, с переводом обеих на русский язык в «Записках Восточного Отделения Русского Археологического общества», т. V, СПБ. 1891, стр. 157—178; сделанный Жуковским перевод стихотворной версии тщательно сверен мною с текстом, причем некоторые неточности были исправлены и стиль в нескольких местах выправлен, излишние пропуски, допущенные переводчиком вследствие «нецензурности» соответствующих мест текста, пополнены, и в таком виде перевод вошел в состав настоящего сборника; г) народные сказки (№№ 62—64), напечатанные в Персии в лубочных литографированных изданиях: первая в 1299 году Хиджры (в 1882 г .

н. э.), вторая без даты и третья: в 1301 году Хиджры (в 1884 г .

н. э.) и второе издание без даты, — сказки очень популярные в Персии и предназначенные для чтения детям; д) сказка (№ 65) про кота и мышей, произведение, литературно обработанное персидским поэтом и прозаиком УбейдАллахом Закани, называемом в истории персидской литературы просто Убейд-и-Закани. Убейд происходил из дер. Закан, вблизи г. Казвина (в северной Персии), но жизнь и литературная карьера его протекли в Ширазе, где они умер около 1371 года. Пародируя в изящных по стилю, но едких и грубых до непристойности по содержанию произведениях своих выдающихся предшественников, он вместе с тем безжалостно издевался над умственным и моральным падением аристократии и духовенства, создавая тонкие и художественные сатиры; сказка «Мыши и кот», в сущности, и является одной из таких сатир, но смысл и назначение этого произведения теперь забыты, и, полное прекрасного юмора, оно превратилось в популярную народную сказку, издававшуюся неоднократно; по лучшему из изданий, литографированному в Бомбее, и сделан данный здесь перевод сказки «Мыши и кот»; е) две сказки (№№ 66 и 67), приведенные в русском пересказе натуралистом А. М. Никольским в его статье «Поездка в северо-восточную Персию и Закаспийскую область», напечатанной в «Записках Русского Географического общества по общей географии», т. XV, № 7, 1886, без точного указания местности, где автор слышал в 1885 году эти сказки, и данных о самом рассказчике; ж) две сказки (№№ 63 и 69), изданные в немецком переводе в книге Н. Brugsch’а «Reise der К. Preussischen Gesandtschaft nach Persien 1860 und 1861», Band 1, Leipzig 1862, стр. 334—336 и 368—369; первую автор слышал от местных жителей в дер. Ханабад (в 87 километрах к западу от Тегерана), вторую рассказал ему один дервиш; наконец з) сказка (№ 70), происходящая из Исфахана (центр Персии, в 422 километрах к югу от Тегерана) и изданная в английском переводе J. Malcolm’ом в его «Очерках Персии» — «Sketches of Persia», vol. II, London 1888, стр. 62—68;

сказка передана автору одним из его персидских спутников, Хаджи Хусейном, в 1800 году, на пути из Исфахана в Тегеран .

О степени точности перевода сказок е) ж) и з) и близости его к оригиналу трудно судить за отсутствием последнего; скорее всего это — вольный пересказ на соответствующем европейском языке; во всяком случае, этим именно обстоятельством и объясняется довольно заметная разница в стиле и манере изложения между переводом, сделанным непосредственно с оригинальных записей моих, О. Mann’а, Н. Mass, с персидских лубочных изданий, и пересказом, достаточно литературным, А. М. Никольского, Н. Brugsch’a и J. Malcolm’a; поэтому, будучи все же ценным материалом, эти сказки издаются в качестве «прибавления» .

II В европейской литературе о Персии лишь изредка встречаются как краткие замечания общего характера о сказках и сказочниках, так и краткие же характеристики отдельных сказителей; поэтому в дальнейшем я, не исчерпывая предмета, изложу свои наблюдения над жизнью персидской сказки и над персидскими сказочниками, сведения о них, добытые мною во время моего пребывания в Персии, и характеристики тех сказочников, от которых я непосредственно записывал сказки на различных персидских диалектах и с которыми я находился в более или менее тесном общении. Это тем более необходимо, что в настоящее время исследователями сказок установлено, что в сказке, лишенной почти всегда охраны стихотворной речи, значение сказителя очень велико и что роль его в жизни сказки представляется весьма значительной: ему прежде всего принадлежит выбор темы, и делает он его соответственно своим вкусам, вернее, своему отношению к той или другой области социальной действительности, а выбор этот затем в значительной мере отражается и на составе сказки и на ее изложении .

Обычными терминами, которыми в настоящее время обозначается в Персии сказка, являются «кыссэ» (повесть, рассказ) или «накль» (предание); отсюда сказителей произведений подобного жанра называют «кыссэ-хон» (певец, декламатор «кыссэ») или «наккаль» (передатчик). Профессионалы-сказители принадлежат почти всегда и к мало обеспеченным слоям населения, среди них часто попадаются ремесленники и мелкие торговцы, некоторые из них плотничают и столярничают, другие торгуют овощами на базаре, третьи занимаются вязаньем чулок. Все они пользовались в глазах общественного мнения феодальной Персии известною долею благосклонности, и кое-кто из них, наиболее одаренный, в былое время достигал известности при шахском дворе, считаясь как бы придворным сказочником (наккаль-баши). Будучи в большинстве случаев грамотными и начитанными, главным образом, конечно, в сказочной литературе, эти сказочники к громадному запасу сказок, полученных ими устным путем, присоединяют таковой же литературный (например, некоторые эпизоды из «Шахнамэ », известной эпопеи Фирдоуси: Рустэм и Сухраб, Семь подвигов

Рустэма, Бижан и Манижэ, или из старых персидских романов:

из романа об эмире Хамзэ, из повести о Хусейн-и-Курде и др.), сохраняемый ими в виде записей в тетради (кетабчэ), которая носит у них специальное название «тумар», или дешевых литографированных изданий. Обычно сказка сказывается, конечно, тогда, когда есть налицо достаточное количество настроенных к тому слушателей, когда, например, занятый своим делом перс урвет момент для того, чтобы отвлечься от будничной обстановки и дать пищу своей фантазии, которой он так богат, прислушавшись к рассказу «кыссэ-хон’а», или же когда, бродя без дела, без работы, он тоже прибегнет к самому доступному развлечению — слушанию сказок и анекдотов .

Наиболее подходящими местами для сказывания и слушания являются или просто достаточно широкое пространство, площадь, какой-нибудь защищенный от солнца уголок ее, или же кофейни (кахвэ-ханэ). В эти последние, для привлечения большего количества посетителей и увеличения своих доходов, сами содержатели кофеен (кахвэчи) приглашают сказителей сказок, рассказчиков и чтецов «Шахнамэ», с которыми они заранее условливаются о размерах аванса в пользу сказителей, о сроке, в течение которого «наккаль» обязан ежедневно посещать «кахвэ-ханэ» в определенные часы, и о размерах ежедневной платы за сказывание, которую «кахвэчи» должен первым вносить по окончании сеанса, длящегося обыкновенно 2—3 часа, или во время перерыва рассказа. Часы, в которые наиболее посещаются кофейни, днем — от 2 часов и вечером — от захода солнца и почти до 11 часов. В это время здесь часто можно увидеть «наккаля» в драматических местах своего рассказа расхаживающим (обычно он сидит) вдоль длинных параллельных рядов «тахт», деревянных диванов, покрытых ковром, на которых, поджав ноги, молча, неподвижно и сосредоточенно сидят посетители кофейни, курящие кальян и попивающие чай и разнообразные шербеты. Сказочник — весь движение и жизнь: он громко кричит, временами речь его переходит в пение, он страстно жестикулирует, то медленно и тихо ступает, то быстро движется, поворачиваясь в разные стороны и изгибаясь всем телом, подражая движениям и действиям сказочных персонажей. Сидящие напряженно слушают и иногда, при патетических возгласах рассказчика, за которыми следует пауза, громким хором вторят ему. Посреди рассказа, в захватывающем по своему интересу месте, сказочник прерывает речь и, пользуясь высшим моментом напряженного внимания, приглашает аудиторию поддержать его вдохновение какой-либо мздой, которая складывается тут же на медное блюдце .

Самый оживленный спрос на сказителей появляется зимой или в месяце Рамазане, когда истинные мусульмане, изнывающие под бременем абсолютного поста и ищущие забвения его тягостей во сне, вознаграждают себя с лихвой от вечерней до утренней зари яствами, питиями и различными увеселениями, или, например, во время общественных праздников и развлечений, вроде новогоднего праздника (Ноуруз), или в момент семейных торжеств — свадьбы, рождения ребенка, повышения по службе etc. В такие моменты сказочники являются всюду желанными гостями на ряду с музыкантами, но отношение к ним иное, чем к этим последним, обладателям не особенно значительной доли общественного уважения .

В деревенском быту, где вкусы проще, где влияние литературных образцов очень слабо или совсем отсутствует, существуют свои сказочники с готовым репертуаром местных «народных» сказок, которые сказываются, как и в городских центрах, во всех указанных и им подобных случаях общественной и частной жизни. К этим случаям присоединяются особые моменты деревенской жизни, которые не наблюдаются в городском быту, — аграрные празднества, как, например, окончание молотьбы сжатого и свезенного на гумно урожая .

По случаю этого важного для землероба события все участвовавшие в полевых работах устраивают игры, пение и танцы по большей части тут же, где происходила молотьба, под конец садятся в круг, и тогда выступает местный знаток сказок, который своими повестями заставляет присутствующих окончательно забыть перенесенные тягости полевой страды .

В зимние месяцы, в период сельских работ и вынужденного досуга, взрослые мужчины сходятся случайно в каком-либо месте, будь то кофейня, если таковая имеется, или дом старосты, или просто любой дом, и, усевшись вдоль стен, покуривая кальян, толкуют на местные темы, а подростки, из почтения к старшим, теснятся, сидя или стоя, у входа. Темы реального мира исчерпаны, и вот опять сказочник овладевает вниманием, и вновь оживают образы сказочного мира, заслоняя на время и черные от копоти стены помещения и сальную плошку .

То же явление повторяется и на женской половине среди взрослых женщин и старух и в среде столь падкой до сказок — детей;

здесь обычно старейшая из обитательниц этой половины является хранительницей сказочных сюжетов и, баюкая и забавляя детей или развлекая старших на досуге, плетет волшебное кружево сказочных мотивов. Иногда молодежь устраивает игры и развлечения, нечто вроде наших игрищ или посиделок, мужчины и женщины отдельно или же в одном месте, врозь или в более тесном кругу; и вот и здесь, на ряду с лирическими и другими песнями и прочими подходящими произведениями народной словесности, сказки, в лице кого-либо из присутствующих или приглашенного местного знатока сказок, занимают не последнее место .

Пути и способы распространения сказок — вопрос еще ждущий решения. Можно указать пока лишь на некоторые случайные и постоянные явления в жизни Персии в прошлом и настоящем, которые почти с несомненностью можно рассматривать как способствующие распространению сказок. Издавна совершающийся по великим путям, пересекающим Персию с востока на запад и с севера и северо-запада на юг и юго-восток, обмен материальных ценностей одновременно содействует и обмену фольклорных ценностей; заметным активным элементом являются при этом люди, неизменно сопутствовавшие и продолжающие сопутствовать указанному обмену, хотя вследствие роста автомобильного транспорта ряды их и поредели: это — погонщики (чарвадары) постоянно движущихся по дорогам Персии караванов; на стоянках в населенных пунктах, слушая сказки и делясь своим запасом их, они являются их носителями и распространителями. Другой постоянно находящийся в движении элемент, на ряду с чарвадарами, — дервиши — в хранении и распространении сказки, как и вообще персидского фольклора, играет весьма заметную роль; ими зачастую пополняются ряды «кыссэ-хон»’ов; так, например, дервиши ордена «Аджам» в Тегеране и других больших городах Персии по преимуществу являются таковыми; они проникают в своих скитаниях в самые глухие углы Персии, забредая даже за ее пределы. Насильственные переселения и переброски в разные концы не только Персии, но и соседних местностей, по соображениям военного и иного характера, целых племен и групп населения, практиковавшиеся ранее, например, в эпоху Сафавидов (XVI—XVIII века) и практикуемые сейчас;

миграции отдельных племен и деревень под влиянием экономических и социальных причин, (перекочевка вытесненного со старых кочевий племени на новые, бегство деревенского населения от поборов администрации) — вот наиболее заметные явления, влиявшие на судьбу сказки в Персии, содействовавшие ее распространению и дальнейшему перерождению в новые формы, в свою очередь изменявшиеся под влиянием основных пока не обследованных факторов .

III В основу порядка расположения сказок положен геоэтнографический принцип, т. е. сказочный материал распределен по областям, по входящим в их состав и непосредственно соседящим с ними районам и по объединенным одним местным языком группам населения, хозяйственная деятельность которых сосредоточивается в этих районах. Сказки №№ 1—4 записаны на наречии г. Натанза, в Исфахане; Натанз — центр горного района в системе гор Кяргяс, пересекающих центральную часть Персии с юго-востока на северо-запад, лежит в 114 километрах к северо-востоку от Исфахана, в замкнутой горной долине, в стороне от больших торговых путей, пользуется здоровым климатом и относительным обилием воды и растительности. При наличии данных условий хозяйственная деятельность населения Натанза ограничивается садоводством, разведением мелкого скота и отчасти, насколько позволяют условия горной местности, хлебопашеством. Судя по названию, возникновение Натанза можно отнести к довольно отдаленному прошлому, к эпохе до завоевания Персии арабами .

Находясь в зависимости от своих феодальных владетелей, первыми примкнувших, как и почти вся землевладельческая аристократия Персии, к завоевателям, для сохранения возможности дальнейшей эксплуатации экономически подчиненного им района, и воспринявших их язык и религию, население Натанза, как и земледельческий класс других районов Персии, продолжало еще долгое время сохранять и свой старый быт, частично переживаемый и в настоящее время, и свою древнюю религию, исчезнувшую лишь в период Сафавидов. Определившаяся таким образом культурная отсталость данного района, быть может, даже выгодная при новых политических условиях для упомянутых феодальных владетелей, выразилась между прочим в сохранности старого языка до самого последнего времени в виде отдельного местного наречия. Ниже приводимые четыре сказки изложены были Мирза-Хусейном, сравнительно немолодым уже человеком, грамотным, служившим в почтовом ведомстве в Исфахане, хорошо помнившим свое родное наречие, поддерживавшим постоянную связь с Натанзом и в условиях трудовой жизни не позабывшим давно и хорошо знакомых ему сказок; запас их был, по-видимому, не велик, но рассказанные им №№ 2—4 были, по его словам, самыми популярными в Натанзе .

№№ 5—8 сказки города Хунсара, записанные в Исфахане в 1914 году .

Приблизительно в 150 километрах к северо-западу от Исфахана, на пути в Хамадан, в долине, окруженной горами, лежит город Хунсар. Находясь на значительной высоте над уровнем моря и пользуясь обильной и превосходной водой, Хунсар обладает прекрасным здоровым климатом и вместе с окружающими его деревнями утопает в море садов. В городе насчитывается в общем до 12 000 жителей, из которых около 1000 составляет колония евреев .

Главные занятия населения составляют садоводство и табаководство, из отраслей промышленности процветает выделка кож, — здесь с давних пор работает несколько десятков кожевенных мастерских. Особую окраску местной жизни придает существование в Хунсаре дервишского общежития-скита, дающего приют нескольким десяткам дервишей, в качестве промысла присвоивших себе сбор лекарственных трав в окружающей горной местности. Еще более своеобразия придает Хунсару местный диалект, распространенный с некоторыми отличиями в нескольких деревнях данного района. Обращаясь к местному фольклору, в частности к сказкам Хунсара, нельзя не усмотреть и здесь некоторых характерных черт, которых не наблюдается в сказках других местностей Персии и которые делают из Хунсара своего рода очаг чисто местных сказок, где раз занесенные, например, дервишами, общераспространенные сказочные сюжеты и мотивы воспринимают все внешние черты, обусловливаемые особенностями данной местности: например, место действия — определенно Хунсар и его окрестности; в животных сказках необходимым персонажем признается медведь — животное, с которым по климатическим условиям и по условиям хозяйственного быта (в пасеках, разбросанных по садам, добывается для вывоза мед) хунсарцам очень часто приходится сталкиваться .

Мой сказитель четырех хунсарских сказок, молодой, лет 24, хунсарский сейид Ага Хусейн, нигде кроме Исфахана не бывавший, находился на службе у хунсарского духовного главы (муджтахида) Ага Мирза Мухаммед Махди, который во время моего пребывания в Исфахане занял в Хунсаре достаточно независимое от центральной власти положение и играл значительную роль в тогдашней местной политике. Состоя гонцом у названного муджтахида, Ага Хусейн временами появлялся в Исфахане, где в отношениях к местным аборигенам проявлял заносчивость и неуступчивость, отчасти оберегая от порухи честь своего патрона, частью же как хунсарец, относясь вообще пренебрежительно к исфаханцам, что влекло за собой иногда последствия весьма неприятного для него свойства .

Мало начитанный в произведениях персидской литературы, все же не свободный от влияния господствующего в Персии далеко не благосклонного взгляда на устную словесность, тем более на местных говорах, Ага Хусейн смотрел на сказки не только как на средство развлечения в часы досуга и безделья, но и как на своеобразное достояние, на некоторую положительную ценность, на ряду с другими присущую лишь той среде, к которой он принадлежал и принадлежностью к которой он гордился .

Сказка № 9 рассказана там же молодым крестьянином Али, неграмотным, пришедшим в Исфахан искать заработка .

Прибыл он из дер. Кешэ, расположенной в южной части района г. Натанза, в 87 километрах к северо-востоку от Исфахана, состоящей приблизительно из 200 дворов. Толковый и обстоятельный, медлительный в движениях, Али рассказывал на языке своей деревни, не спеша, так же толково и обстоятельно и, к сожалению, кончив один рассказ, он, занятый работой, больше ко мне не вернулся, чтобы передать свой не особенно большой запас сказок .

Сказки №№ 10—19 записаны на диалекте евреев г. Исфахана .

Живя в Персии обособленно и замкнуто, почти в условиях средневекового «гетто», евреи сохраняют не только все свои особенности, но и многое такое, что восходит к глубокой иранской старине, подчас позабытой в окружающей их мусульманской среде: говоря повсеместно на соответствующем иранском диалекте, остатке местного старого языка, они вместе с тем являются хранителями иранского фольклора в его более старой стадии переживания .

В частности евреи Исфахана представляют собой одну из древнейших еврейских колоний, обосновавшихся в Персии, по преданию, после освобождения их в VI веке до н. э. из плена в Вавилоне. Главной части поселения, существовавшего в местности современного Исфахана, евреи на некоторое время сообщили даже свое имя, по которому она в раннюю мусульманскую эпоху называлась «Яхудийя» .

В настоящее время евреи Исфахана, числом до 6000 душ, живут в восточной части города, занимая квартал Джубарэ и частично населяя некоторые другие .

В социальном отношении они еще в очень недавнем прошлом представляли элемент, подверженный разнообразным ограничениям и стеснительной регламентации, частью не изжитым и до сих пор .

Главными занятиями исфаханских евреев считаются мелочная торговля в разнос и винокурение; кроме того, из среды евреев очень часто появляются популярные музыканты, певцы и танцоры, использующие свои таланты как ремесло, хотя и выгодное, но очень низко расценивающееся персидским общественным мнением; естественно, что и сказочничество как средство развлекать и увеселять не могло быть забытым среди евреев и этим самым способствовало до некоторой степени культуре сказки .

Наиболее подходящими из сказочников евреев, явившихся к моим услугам в Исфахане в 1913 году, после продолжительных поисков и испытаний их годности, оказались два «пилевэр»’а (торговец в разнос, коробейник) из Джубарэ, Якуб и Бенъямин, двое молодых людей 22 и 18 лет .

Помимо чисто материальных соображений, их привлекал к сказыванию фольклорных произведений и самостоятельный, самодовлеющий интерес к этим произведениям, в особенности к сказкам, объясняемый, быть может, их молодым возрастом, когда не изгладились еще в тяжелых условиях еврейского быта в Персии впечатления ранних лет; но запас сказок у этих сказителей по сравнению с другими родами народной словесности оказался невелик: в течение почти пятимесячного нашего непрерывного общения Якуб и Бенъямин успели передать мне только одиннадцать сказок, из которых одна как вариант (не совсем удачный) сказки № 31 не вошла в настоящий сборник .

Объясняется это главным образом большим спросом, модой на произведения поэтические, отражающие в себе события дня, характеристики популярных личностей и шаблонные лирические произведения, распеваемые в обоих случаях специалистами певцами, среди которых, как отмечено, попадаются и евреи; разумеется, подобные произведения также пользуются большою известностью .

Сказка № 20 записана на языке гебров г. Езда в центральной Персии. Гебров, или парсов, называемых также зороастрийцами, по религии Зороастра, которой они придерживаются, принято считать живыми представителями домусульманской Персии, не подчинившимися Исламу в течение веков, протекших со времени завоевания Персии арабами (в половине VII века н. э.); но невыясненным остается все-таки, остатком какого племени или социальной группы старой Персии они являются, какие причины, экономические и политические, заставили эту группу, вопреки окружающему ее большинству, сохранить свою прежнюю культуру. Окруженные враждебной мусульманской стихией, гебры массами эмигрировали в Индию, в Персии же наиболее компактной массой гебры сосредоточены в Езде и в окружающих этот город деревнях;

общее их количество по приблизительному подсчету доходит до 10 000 душ, из которых четверть живет в городе, а остальные разбросаны по селениям, где они занимаются почти исключительно хлебопашеством, садоводством, шелководством и виноделием; обитатели города, вернее расположенного на его окраине отдельного квартала, заняты торговлей, более богатая же буржуазия ведет банкирские операции главным образом с Индией. К сожалению, мне не удалось по разным причинам подробно и разносторонне познакомиться с фольклором гебров, и единственная сказка, типичная, впрочем, для парсов с их древнеперсидскими традициями, изложена была мне в Езде старухой-гебркой, по имени Дильбар, давшей мне интересные этнографические сведения, но, по-видимому, перезабывшей свой сказочный материал .

Сказки №№ 21—26 рассказаны мне в Езде на диалекте местных евреев. Евреи Езда, как и собратья их в Исфахане, составляют обособленную группу населения, численностью приблизительно от 1500 до 2000 душ, и заселяют территорию старой городской крепости .

Возникновение колонии евреев в местности, где теперь находится город Езд, живущая среди них и записанная мною легенда (№ 21) относит ко времени шаха сасанида Ездегерда I (399—420 гг. н. э.) или II (438—457) .

В силу фанатизма и нетерпимости отсталого населения Езда, выделяющегося этим среди городского населения Персии, большая часть стеснительных и жестоких мер, определяющих общественное положение евреев в Персии и ныне давно отмененных, продолжала существовать в Езде до самого последнего времени; в зависимости от этого единственным выгодным для поддержания существования промыслом являлось шелкопрядство, с упадком которого в Езде круг экономической деятельности евреев сузился до мелочной торговли в разнос по городу и деревням. В сфере духовной жизни они представляются еще более отсталыми и обездоленными, чем их соплеменники в большей части еврейских поселений в Персии. Живя замкнуто и обособленно от мусульманской массы населения, евреи Езда вместе с тем далеки и чужды столь же обособленной и находившейся раньше в таких же неблагоприятных условиях группе населения Езда и его окрестностей — только что упомянутой общине гебров, живущей, бок о бок с евреями .

Ярким примером такой отчужденности, помимо религиозных воззрений, служит существование на ряду с известным диалектом гебров и диалекта евреев, иранского в корне, но фонетически, морфологически и лексически резко отличающегося от него и от персидского языка. Эти обстоятельства не могли не отразиться на состоянии местного фольклора в среде евреев в смысле такой же его обособленности и своеобразия. Представители еврейской общины г. Езда на мою просьбу оказать содействие преследуемой мною цели — изучению их фольклора — весьма удачно рекомендовали соответствующего знатока-сказителя. Нигде в Персии я не встречал более жалкого существа чем Дауд-пилевэр. Возраста своего он не знал, но было ему не более 30 лет, семьи он не имел, был знаком с шелкопрядством, торговал в разнос, когда заводились у него какие-либо деньги, бродя по городу и окрестным деревням .

Терпеливо перенося насмешки и другие более чувствительные обиды за свои внешность и происхождение, он временами и охотнее всего, в целях заработка, пускал в дело свой талант сказителя сказок и анекдотов, выступая по разным случаям как рассказчик в городе и деревнях .

Запас произведений местного фольклора был у Дауда велик и необычайно разнообразен; все известные нам в настоящее время жанры так называемой народной поэзии были представлены в его репертуаре с достаточной полнотой .

Обладая изрядной долей юмора, Дауд деловито, не сбиваясь, повторял те потешные присказки и прибаутки, которые в Персии достигают значительного объема, бесконечно повторяясь и разнообразясь новыми мотивами, в прозе и в стихах, и которые обыкновенно сказываются под аккомпанемент какогонибудь струнного музыкального инструмента. Не лишенными элемента юмора оказались и некоторые записанные мною от него сказки и предания, из которых одна представляет новый, найденный в Персии, вариант известного фабло Constant du Hamel. Интересной чертой личности Дауда, отличавшей его среди прочих его соплеменников, чертой, которой и он и они справедливо гордились, было его поэтическое дарование: ему принадлежал ряд «касыд» и «газелей» (наиболее распространенные и развитые формы персидской поэзии), составленных по всем правилам просодии и хранившихся лишь в его памяти, которые проникнуты были в значительной части юмором; юмором проникнуты были и отношения его к самому себе, к своему положению, к своей весьма неказистой внешности, ко всей окружающей среде, в том числе и к «ференги»

(европейцу), записывавшему его сказания .

Сказка № 27 изложена евреем Сулейманом в г. Кермане .

Евреи Кермана (в 382 километрах к юго-востоку от Езда) переселились в эту область сравнительно недавно из Езда и составляют немногочисленную общину душ в 120, экономически весьма слабую и мало заметную в общей массе населения. Занимаются торговлей в разнос и винокурением. Еврей Сулейман, мелочной торговец, скупавший и перепродававший европейцам, между прочим, древние вещи местного происхождения, толковый и смышленый молодой человек, является случайным сказителем фольклора, удовлетворяющим неожиданный спрос на своеобразный товар в виде предания о шахе Аббасе и ряда народных четверостиший .

Сказки №№ 28—38 записаны в Ширазе, на диалекте деревни Сивэнд .

В горной долине, орошаемой р. Пульваром, в километрах 70 к северу от Шираза, на дороге, ведущей из Исфахана на юг Персии, живописно расположилась по склону горного кряжа, замыкающего долину с северо-востока, деревня Сивэнд, состоящая приблизительно из 500 дворов с населением свыше 1500 душ .

Большая часть мужского населения этой деревни занимается извозным промыслом, и чарвадаров-сивэндцев можно встретить в разных концах Персии, остающаяся же на месте часть населения занята работами на рисовых плантациях и в фруктовых садах, раскинувшихся в тальвеге долины по левому берегу Пульвара. Европейцам деревня Сивэнд знакома уже давно: большинство путешественников, направляющихся в Шираз с севера, неизбежно следует через долину Сивэнда, внимание же ученых Сивэнд привлек своим диалектом. При наличии существующих материалов по этому диалекту достаточно бросить на него даже беглый взгляд, чтобы убедиться, что диалект Сивэнда не есть диалект Фарса, а принадлежит к группе северо-западных диалектов Персии. Таким образом присутствие его в семье южноперсидских наречий носит случайный характер, и носители его — сивэндцы — являются случайными пришельцами, переселенцами из какой-то местности центральной или западной Персии, принесшими оттуда, разумеется, значительную часть и своего фольклора .

Пополняя существующие материалы по сивэндскому наречию, я нашел значительный запас нового и оригинального материала по фольклору, хранительницами которого, как это часто имеет место в Персии, являются сивэндские женщины;

находясь в Ширазе, я после долгих поисков сивэндца-сказителя остановился на молодом, лет 18, чарвадаре Касиме, совершенно неграмотном, который сравнительно недавно занялся этим промыслом; он редко уходил из Сивэнда на продолжительное время, и связь его с указанной средой была еще жива и крепка. Несмотря на то что Касим был далек от общества сказителей-профессионалов и от мысли сделать из сказывания сказок подобие ремесла, записанные мною с его слов сказки носят характер типичных сказок с выработанными и сложившимися формой и стилем, с готовыми присказками-формулами в начале, средине и конце сказки .

Во время сказывания Касимом его сказок, спокойного и уверенного, без путаницы и запинок, чувствовались продуманность сюжета, ясность в сочетании мотивов, во всей конструкции сказки, и виден был неослабеваемый интерес к самому процессу сказывания. Словом, в ряде указанных характерных свойств сивэндских сказок и самого сказителя все-таки заметна была определенная, так сказать, школа сказочничества, из которой Касим, еще очень молодой человек, недавно вышел, с которой он, как уже отмечено, не порывал связи, и которую надо искать, конечно, как это можно было понять и из его объяснений, в самой среде сивэндцев, главным образом сивэндок .

Сказки №№ 39—44 записаны там же, на диалекте местных евреев .

Условия жизни и быта евреев Шираза, составляющих отдельную общину до 3000 душ и занимающих специальный квартал в городе, ничем не отличаются от условий жизни и быта их соплеменников в других городах Персии; среди них господствует та же грязь, нищета и некультурность, та же жестокая необходимость для поддержания жизни обращаться к самым унизительным, с точки зрения персов, и маловыгодным занятиям и ремеслам. Типичным представителем ширазских евреев являлся Рахман, пожилой еврей лет 50, обремененный большой семьей и в поисках заработка использовавший самые разнообразные профессии: искони присущее евреям занятие врачеванием входило в список поприщ, на которых от подвизался, но самым выгодным для него делом было производство водки и торговля ею. Вместе с тем он оказался неплохим сказочником, но сказочничеством он занимался по временам, когда оно сулило ему какой-нибудь определенный барыш, и лишь на досугах дома предавался этому занятию бескорыстно, развлекая и забавляя детей и взрослых сородичей и соплеменников не только сказками, но и «таснифами» (род строфических песен с рефреном) с шуточным и сатирическим содержанием, изображая действующих в этих произведениях лиц и исполняя таким образом роль «мукаллида» (народного актера); в качестве этого последнего он выступал и перед посторонней публикой в тех случаях, когда появлялась необходимость в таком лице при пении «мутрибами» (народными певцами) упомянутых произведений .

Другими произведениями местного фольклора он не интересовался; будучи бесполезными для него, они сохранялись в его памяти очень смутно и отрывочно. Свой сказочный материал Рахман почерпнул с молодых лет у стариков и старух-обитателей еврейского квартала в Ширазе, и в те давние времена, по его словам, количество сказок, живших в их среде, было гораздо больше, и рассказывать их умели несравненно лучше .

Сказка № 54 изложена интересным сказителем, ширазским ремесленником, с которым свел меня случай под конец моего пребывания в Ширазе (июль 1914 г.). Это был молодой, лет 25, человек, выходец из дер. Ардакана, приблизительно в 106 километрах к северо-западу от Шираза, занимавшийся на базаре выделкой войлочных шапок, обычно носимых персидским рабочим людом и крестьянами. Никто в Ширазе не мог назвать его настоящего имени, и он слыл там под шутливым прозвищем Джамбаз (дромадер, беговой верблюд); сам он также избегал называть себя своим мусульманским именем и величал себя необычным для перса прозвищем Джухунваз .

По его описанию, Ардакан представляет собою большую деревню или местечко в 1000 дворов с населении около 4000 душ, являющуюся центром Ардаканского района. Большинство жителей этой деревни занимается валянием войлока и выделкой войлочных шапок, часть же — земледельцы и чарвадары. Являясь, по-видимому, очень древним поселением, Ардакан обладает и живым пережитком старины, диалектом, приближающимся к наречиям луров-бахтияри и кухгилю, что объясняется близостью Ардаканского района к горным местностям, занятым кочевьями этого дикого племени .

Будучи занят в течение дня своей работой на базаре, Джухунваз мог уделить мне несколько вечеров .

Начав рассказывать очень длинную волшебную сказку о подвигах царевича Туземца Иранского, он, в виде отдыха и разнообразия, прерывал ее каждый вечер и принимался петь мне свои ардаканские песни, песни диких кухгилю, и разливался бесконечными трелями на Камышевой флейте, в игре на которой он проявлял великое мастерство. Среди записанных мною песен Джухунваза нашлись прекрасные образцы поэзии иранских кочевников. Его единственная сказка, которую он закончил в ночь перед моим отъездом из Шираза, оказалась действительно самой длинной из всех записанных мною в Персии сказок. Сказка для него составляла то же, чем были для него песни и игра на флейте; бесконечные трели, мелодии и напевы сменялись такою же бесконечною цепью сказочных мотивов, излагавшихся им с таким же чувством и подъемом, с каким он пел и играл. Прощаясь со мной, он уверял, что у него есть еще много сказок и песен, вернее, одна сказка, рассказывать которую нужно еще многие годы, все о том же Туземце Иранском, с личностью которого, казалось, он сливал самого себя .

Сказки №№ 56 и 57 записаны в Исфахане на наречии бахтияри, или бахтияр. Как сами бахтияры, так и занимаемая ими область (центральная часть западной Персии), лишь за последнее время постепенно становящаяся вполне доступной, представляют в научном отношении громадный интерес;

и натуралист, и археолог, и этнограф найдут здесь благодарную почву для своих изысканий. Племя до сих пор невыясненного происхождения, кочующее в замкнутых горных долинах, сообщающихся между собой лишь немногими перевалами, тесными поперечными ущельями в горных цепях и речными проходами бассейна р. Каруна, при возникающих в Персии капиталистических отношениях с трудом подчиняющееся, как все почти кочевники, переходу на оседлый уклад жизни, бахтияры сохранили много любопытных архаических и примитивных черт в области материального быта, в области верований, в языке и фольклоре .

Сказителем бахтиярского фольклора (в частности сказок) послужил для меня Али-Ага, из племени Джунеки, подотдела Хафт-лянга, одного из двух племенных комплексов, на которые делятся бахтияры, выходец из дер. Мучегун, где обитает в полуоседлом состоянии небольшая часть племени Джунеки .

Мучегун лежит приблизительно в 125 километрах к югозападу от Исфахана и представляет собою горную деревушку в несколько десятков дворов. Сам Али-Ага, молодой человек лет 25, являл тип истого кочевника, прекрасно знакомого с горной местностью и с людьми в ней обитающими от границ Исфаханской области почти до самого Шираза .

Как и все бахтияры, Али-Ага почитал поэзию, свою родную кочевую поэзию, так Как, будучи неграмотным, смутно знал о богатой персидской поэзии: исключением в этом отношении была популярная у бахтияр поэма Фирдоуси «Шахнамэ» .

Явившись впервые в Исфахан весною 1913 года прямо из своих гор, он едва понимал общераспространенный персидский язык и объяснялся вначале со всеми на своем бахтиярском наречии, что способствовало сохранению в первобытной чистоте записанных мною от него произведений фольклора бахтияр. Из своего богатого запаса фольклорных поэтических и прозаических произведений Али-Ага успел передать мне несколько десятков песен бытовых, свадебных и боевых и две большие, включенные в данный сборник, сказки, после чего одним из осевших в Исфахане бахтиярских ханов, на службу к которому он поступил, внезапно был послан с поручением в места кочевок, и след его для меня затерялся .

Связанный формой и рифмой, Али-Ага успел вполне сохранить при сказывании песен бахтиярских, которыми так гордятся и которые так любят бахтияры, всю их простоту, непосредственность и своеобразие, несмотря на смущение и растерянность, невольно охватывающие кочевника при попадании в чужую культурную среду; когда же, оставив песни, мы перешли к сказкам, Али-Ага, казалось, забывал совершенно о том, что он не в своем кругу не в кочевьи, а сидит перед «ференги», с непонятной для него целью записывающим его слова, и с увлечением и интересом излагал повесть о чудесной газели, а в бытовой сказке о двух безбородках, в которой на редкость удачно выражены некоторые характерные черты бахтияр, он как бы переживал самого себя .

Как две переданные Али-Ага сказки, так и весь его оставшийся недосказанным сказочный материал имели своим источником мучегунских старух и некоторых из тамошних стариков, обычно сказывавших их во время зимних досугов, когда снег засыпает горные долины и ущелья и прерывает сообщение даже с близлежащими горными поселками .

Сказка № 58 принадлежит к числу трех образцов персидского наречия техеранских евреев. Эти образцы остаются у меня воспоминанием об одном пожилом представителе этого народа в Тегеране, случайно попавшем ко мне под предлогом сказывания сказок; уйдя от меня, он уже более не возвращался, оставив недосказанной вторую волшебную сказку .

Ни имени его, ни данных, характеризующих его как сказителя, у меня не сохранилось, но, судя по неоконченной сказке, он мог бы проявить известное своеобразие, причем некоторые выражения в этой сказке отдаленно напоминают о литературных произведениях этого жанра .

Наконец сказка № 59 заимствована из материалов по наречию Таджриша собранных мною на месте в 1927 года. Таджриш представляет собой небольшой городок, расположенный в 11 километрах к северу от Тегеран а в предгорьях Шимрана, у подошвы горы Тучаль, и в зимнюю пору насчитывающий до 5000 жителей, в летнее же время население его значительно увеличивается, так как благодаря своему высокому положению и обилию садов Таджриш считается самой лучшей дачной местностью Тегерана .

Муса Хашими, молодой человек лет 20, местный житель, чернорабочий и носильщик, передал мне в числе других материалов приводимую здесь сказку о горбуне, изложив ее так же просто и элементарно, как просто и элементарно передают дети слышанные ими от старших сказки .

При переводе сказок мною везде соблюдалась возможная точность и объективность, все особенности языка, его стиль и синтаксис оставались неизменными, и только в местах, где эта объективность переходила пределы возможного, где она затрудняла понимание смысла или могла вызвать отталкивающее действие, мною допускались мало заметные в общем отклонения в сторону русского синтаксиса; так называемые «нецензурные» слова, сравнительно немногочисленные, переведены с допустимой точностью или передавались в русской транскрипции .

Перевод был сделан еще в 1919—1920 годах, ныне он подвергнут пересмотру и сличению с подлинником, порядок расположения сказок несколько изменен, и каждой сказке дано заглавие .

Живейший интерес к собранным новым материалам и к предпринятой мною тринадцать лет тому назад работе был проявлен академиком С. Ф. Ольденбургом, в процессе перевода им нередко давались ценные указания, и с чувством искренней признательности я вспоминаю проведенное нами за этой работой время .

А. Ромаскевич

ПЕРСИДСКИЕ НАРОДНЫЕ






Похожие работы:

«УДК 316.42(476)(082) В сборнике представлены статьи ведущих белорусских, российских и украинских социо­ логов, посвященные актуальным проблемам развития белорусского, российского и украин­ ского обществ, социальной теории, методологии и методикам социологических исследова­ ний. Особое внимание в данном выпуске уделено исследованиям...»

«Путеводитель первокурсника guide.pgu.ru НЕМНОГО О НАС Перед каждым из нас однажды встает ответственный выбор: в какой вуз поступать? Интернет пестрит предложениями, родители уже присмотрели несколько подходящих мест, а ты все еще думаешь, где сможешь получить качественное высшее образование. Но...»

«УТВЕРЖДАЮ Председатель Совета директоров учреждений профессионального образования Ростовской области _ Г. Н. Григорьева "" _ 2018 г. ПОЛОЖЕНИЕ о проведении очной областной междисциплинарной олимпиады по общеобразовательным предметам Общие положения 1.1.1. Областная меж...»

«Памятка туристу Тайланд Таиланд занимает центральную часть полуострова Индокитай и север полуострова Малакка. В течении многих столетий эта страна, известная среди соседей как Сиам, являлась миграционным, культурным и религиозн...»

«РОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ РУССКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ (РОПРЯЛ) Vox populi МОНИТОРИНГ РЕЧЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ РУССКОЯЗЫЧНЫХ ЖУРНАЛИСТОВ В РОССИИ, СТРАНАХ БЛИЖНЕГО И ДАЛЬНЕГО ЗАРУБЕЖЬЯ СБОРНИК ИНФОРМАЦИО...»

«Программа учебной дисциплины "Научно-исследовательский семинар "Логика, эпистемология и методы философского исследования" Утверждена Академическим советом ООП Протокол № от 4 "25" мая 2018 г. Автор Климова Све...»

«Этот год в нашей стране — Год волонтерства. Все больше школьников, студентов, работающей молодежи включается в волонтерское движение по всей России. Ребята помогают малоимущим семьям и бездомным животным, принимают участие в национальных стройках, благоустраивают свои города и поселки, сажают н...»

«Автономная некоммерческая организация высшего образования СМОЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ОБРАЗОВАНИЯ АНО ВО "СУРАО" Б. Спецификация процессов, документированные процедуры рабоч...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.