WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«-— — — ВОСПОМИНАНИЯ ЗАКИ М И Н И ТОГАН ВОСПОМИНАНИЯ БОРЬБА НАРОДОВ ТУРКЕСТАНА И ДРУГИХ ВОСТОЧНЫХ МУСУЛЬМАН-ТЮРКОВ ЗА НАЦИОНАЛЬНОЕ БЫТИЕ И СОХРАНЕНИЕ КУЛЬТУРЫ КНИГА I УФА ...»

-- [ Страница 2 ] --

Короче говоря, он был разносторонне образованным и интеллигентным человеком. Наша с ним совместная охота напоминала сюжеты рассказов из книги Тургенева «Записки охотника». Мошков тоже вел записи о нашей совместной охоте, может быть, хотел напечатать их в издаваемых его друзьями газетах и журналах в виде отдельных статей. Я же находил огромное удовольствие угощать друзей мясом добытой на охоте дичи. Мошков немного умел говорить по-татарски. Мансур Кылыс, чьи общественные и религиозные понятия были весьма тради­ ционными, выступал против социалистических воззрений Мошкова, и он настороженно и с подозрением относился к тому, что я читаю русские книги и постоянно говорю с Мошковым по-русски. Будучи безбожником, Мошков выражал множество вольных мыслей. Отвергая религию, он, тем не менее, высказывал немало положительных мыслей по поводу ислама, и потому Мансуру-эфенди показалось, что этот русский человек отходит от христи­ анства и приближается к мусульманству. Эти оживленные беседы и споры приобрели затяжной характер, и они были для меня весьма интересными. Мансур-эфенди хорошо ориентировался в публикациях по истории и теории ислама, вышедших в Египте и Индии. Пользуясь этим, мы сУсманом расспрашивали его обо всем, что нас интересовало в этой области. Усман подробно знако­ мил Мансура с теми выпадами против ислама, которыми изобиловал журнал русских миссионеров против ислама, издаваемый в Казани, и старательно записывал ответы Мансура. Эти религиозные споры превратили шалаш муллы Фарея в «Кофейню Сурат» .

Сурат — торговая гавань в Индии, где между людьми самых различных рас и вероисповеданий, случайно сведенными вместе морскими путями, разгорались жаркие споры о боге и вере. Об этом писали и некоторые фран­ цузские писатели. Воспользовавшись такими произведе­ ниями, русский писатель Лев Толстой написал интерес­ ный рассказ. Если там утверждается, что споры между людьми различной веры в конечном счете приводят к взаимопониманию и примирению, то споры в Айгырульгане из-за излишней фанатичности суждений Мансура не привели даже к частичному взаимопониманию. Тем не менее, Усман без устали записывал ход этой дискуссии .

Ахметсани и Мансур почувствовали, что в некоторых моментах мы с Усманом не являемся их единомышлен­ никами. Пользуясь тем, что у муллы Фарея было много хороших лошадей, я уезжал на одной из них к знакомым на яйляу Ялтыран и Кэбэс. Изредка присоединялся ко мне и Усман. Но он, не имея навыков верховой езды, потом подолгу болел. Доходило до того, что отбивал себе все тело и не мог садиться в седло .

Через двадцать дней Ахметсани и Мансур уехали к своим. Усманзасыпал меня вопросами о религии. Я пообещал ему ответить на все эти вопросы письменно .

И хоть писание мое потом вышло мне боком, была от него и некоторая польза .

Усман не мог привыкнуть к башкирской еде, значи­ тельно отличающейся от татарской. Решил вернуться на родину, чтобы готовиться к экзаменам. Перед тем как уехать к себе в аул, я отвез его в Стерлитамак, нанял там подводу и проводил домой .

Мы с отцом направились в сторону Акбейека, чтобы присмотреть за скотом. На яйляу Карагас заехали к другу моему Ибрагиму. Там отец с горечью поведал ему о наших с Усманом привычках, которые не соответство­ вали нашим обычаям и понятиям. К примеру, то, что Усман садился на лошадь с правой стороны, ставил в стремя сначала правую ногу, оставив на земле левую .

Ибрагим припомнил, что его мама заметила, как я начи­ наю намаз без омовения (тахарат). Отец обратился к Ибрагиму со словами: «Татары мне рассказали, как он с другом своим татарином Усманом ели в русском кабаке колбасу и пили вино, скажи-ка, чем все это закончится?»





До сего дня не было случая, чтобы мой отец о том или другом моем поступке говорил чужому человеку, предварительноне обсудив это со мной. Я крайне этим расстроился, но не обмолвился о том ни единым словом .

Не понравились отцу и наши споры с Мансуром. По его мнению, то, что два мусульманина дискутируют о разных толкованиях ислама, к добру не приведет .

Самое лучшее — просто и прямо смотреть на вещи. Он считал, что есть великая правота в нижеследующих сло­ вах Абу л’ Аля аль-Маарри: «Расстаемся с этой жизнью, не познав ее тайн, не поняв, с какой целью живут люди .

Нам не помогут в этом книги о вселенной, труды, напи­ санные учеными, наблюдая звезды». Также и имам АльХарамайн Джувейни изрек: «Жизнь моя прошла в постоянных поисках религиозной истины, но безрезуль­ татно, теперь вот умираю с теми же понятиями, с которыми умирают старые женщины Нишапура». Это очень верные слова, считал мой отец. Он не был знато­ ком «Калама», знал и проповедовал мораль, мистику и фикх. Его знания Корана и хадиса были отрывочными, в своем медресе никогда не учил тафсира и хадиса. Но у товарища моего Усмана цели были иные. Он хотел глубоко понять религиозные проблемы. Если бы у него такого желания не было, я бы не стал писать свои зло­ получные записи, которые принесли мне столько неприят­ ностей .

Вынудив меня записать содержание М уки наших разговоров в эти месяцы, Усман револю ционной после своего отъезда вызвал в отчем доме мы сли настоящий переполох. Написанные мной для него бумаги он вложил в книгу, которую забыл в Стерлитамаке у хозяина библиотеки «Калям». Он прочи­ тал эти мои записи вместе с прибывшим из Оренбурга татарским мугаллимом по имени Зиннатулла Бикбулат, некогда обучавшимся то ли в Египте, то ли в Бейруте .

Были там еще кто-то, потом рассказали об этом еще кому-то, разнося таким образом сплетни обо мне. Рас­ ползся слух о том, что я отступился от ислама и что в этом «помог» мне мой отец, что ввергло его в невыносимые душевные муки. Поэтому отношение отца ко мне резко изменилось. Мать объяснила мне, что причина всего этого — записка, находящаяся у хозяина библиотеки «Калям», которую надо оттуда забрать и уничтожить .

Я сел на коня и поспешил вСтерлитамак. Забрал свои бумаги у хозяина библиотеки, взял с него слово никому о них больше не говорить, и вернулся домой. Рассказал матери о положении дел и упросил ее объяснить все отцу. Однако дело в лучшую сторону не изменилось .

Я проявил неосторожность, не сказал, что порвал или сжег записку. На вопрос отца: «Где они?»,— вытащил и отдал бумаги ему в руки, так как никогда ни в чем не обманывал его. И это окончательно испортило наши с ним отношения. Он после этого вовсе перестал со мной разго­ варивать, не стал приглашать меня на традиционный утренний намаз. Я замечал, что мама все чаще и чаще плачет. Моим братьям и сестрам ничего не сказали, но они чувствовали, что в семье что-то произошло, в отноше­ ниях наших воцарились холод и отчуждение. Отец не­ сколько раз ездил в Утяк, к дяде. Бесспорно, хотели что-то предпринять .

В 1920 году дядя преподнес мне эти записи как память о тех событиях .

Дядя очень любил упомянутого выше Ахметсани. Они обменивались мнениями по самым деликатным вопросам .

Дядя передал Ахметсани мои записи, они его заинтересо­ вали и он переписал их, привез с собой в Стамбул и вру­ чил казанскому татарину др. Сибагатулле Давлеткильде, который жил в Ускударе. Позднее Ахмет забрал у Сибагатуллы-эфенди эти бумаги и вернул мне. Эго явилось для меня приятной неожиданностью, потому что переданная дядей записка осталась в моем архиве в Башкортостане .

Краткий смысл этой записки, изложенной на семи страницах, таков:

«Для мыслящей личности суть религии заключается в вере, что мир сотворен божественным духом и вся вселенная ему подвластна. Религиозному человеку при­ суща вера, что его дух не ограничивается существова­ нием в его теле и, оторвавшись от бренного тела, про­ должает существовать в мире ином. Мыслящая личность всегда пребывает в поисках путей единения с этой мировой духовностью. А простой человек Бога представляет себе как существо, говорящеена человеческом языке .

Более того, считает, что божьи слова исходят к людям непосредственно на европейском или арабском языках, которыми сам он повседневно пользуется. Простой человек искренне верит, что он в судный день поднимется из могилы в том же виде, что и в жизни, с тем же телом и костьми, предстанет пред очи божьи и будет самолично отчитываться перед ним за свои грехи. Но мыслящая личность понимает, что дело бога, создавшего миллиарды различных растений, насекомых и животных — установле­ ние законов природы и канонов жизни. Но не дело божье вникать в суматоху в каждом муравейнике и вмешивать­ ся в дела этого Ахмета или того Махмута. Все это происходит по законам и канонам божественного установ­ ления. Великие личности, постигающие начала бытия и жизни, понимающие основания морали и действитель­ ности, накопившие опыт, знающие многое из того, что ускользает от взора заурядных, и на этой основе достиг­ шие необычайной проницательности и в силу этого близ­ кие к божественной духовности, среди людей снискали признание как пророки. Но среди народов, культура которых находится на сравнительно низкой ступени, эти люди формируются как шаманы. А вот у семитов, куль­ тура которых достигла больших высот, они были приз­ наны как пророки. Тем не менее сами пророки также вышли из народа, многие из них не умели читать и писать и они, по уровню культуры близкие к народу, могли донести до народа свои мысли и идеи в таких формах, которые были доступны и убедительны для простого народа. Ради разъяснения мысли: «Чего только ни сделают люди, стремящиеся к великим целям» в Коране упоминается легенда одвурогом Зу-ль-карнайне .

Этот великий завоеватель, объединивший Запад и Вос­ ток — никто иной, как Александр Македонский, сын царя Филиппа. В Коране приводится легенда о его подвигах, распространенная среди арабов. В суре «Бакара» и в других местах Корана 24 раза повторяется мысль, что эта книга состоит из многих глубокомысленных притч и мыслей. Сведения о жизни правителя Йемена (выходец из Абиссинии), жившего на сто летраньше пророка, а также слова о пророке Гайсе «его евреи не убивали и не распяли, но в хадисах это событие связывают с ними», отражают реальные исторические события .

Всевышний создал Коран точно в этом виде, со всеми буквами и словами или только его смысл? На этот счет ученые высказывают разные суждения. Об этом мутазилиты утверждали, что Аллах создал лишь содержание и смысл Корана. А истина в том, что не только буквы и слова Корана, но и суждения и притчи, приводимые в нем, показывают, как Пророк проповедовал божественные истины в том виде, в каком они были доступны созна­ нию арабов той эпохи. То есть, мысли пророка препод­ носятся арабам с помощью притч, дастанов, поговорок, истинности которых они свято верят. Современной наукой доказано, что некоторые притчи Корана основаны на арабском фольклоре, а иные из них отражают реальные исторические события. Поэтому желание христианских миссионеров доказать, будто древние предания Израиля остаются непреложной истиной для всех времен, в том числе и для дня сегодняшнего, не имеют под собой никакой почвы, это теперь совершенно очевидно» .

То, что я в свои двадцать лет о преданиях и притчах в священных книгах, в том числе Коране, рассуждал правильно, доставляет мне удовлетворение и сегодня .

То, как воспринимали семитские народы три колонны в Баальбеке и другие исторические развалины, сохранив­ шиеся со времен Римской империи до наших дней, отра­ жает повествование о рае, которое ведется в форме, понятнойи доступной арабам той эпохи. Хадис в Коране, в категорической форме утверждающий, что «Ибрагим и Исмагил заложили фундамент Каабы», является всего лишь частью одного из арабских дастанов. Моя же цель заключалась в том, чтобы доказать, что религия, пропо­ ведуемая нашим Пророком, как, впрочем, все мусуль­ манство, представляет собой куда более древнее явление, что она отнюдь не придумана Пророком .

Когда я воспринял Коран именно в этом понимании, ислам превратился для меня куда в более привлекатель­ ное учение. Если бы как простые верующие, так и образо­ ванные, верили этим притчам (кисса) как исторической истине, внимали бы не букве Корана, а смыслу его, то не оставалось бы места оскорбительным взаимным упрекам друг друга между этими двумя группами верующих .

Прекрасно зная, что толкование Корана может носить разный характер, Джалаледдин Руми в своем знаменитом «Маснави» вносит все новые и новые притчи. Его не интересует их соответствие или несоответствие истори­ ческой действительности, он старается донести до чита­ теля их глубинный смысл. Если бы из наших тюрков вышли свои пророки, они тоже для объяснения тех или иных истин прибегли бы к тюркским дастанам. Например, чтобы представить вероломное предательство, обрати­ лись бы к притчам о жене Кулляркина Ябгу из огузских дастанов; для показа символа справедливости — к прит­ чам вроде «Верблюд Едигея» из дастана об Едигее и изложили бы все это в доступной для понимания тюрков форме .

В последнее время я прочитал труд английского ученого Кеннета Крэгга, который в своем произведе­ нии, изданном под названием «Вопросы современного ислама», пишет, что арабские и западные ученые создали многотомные труды о притчах, используемых в Коране, и порадовался тому, что мой интерес к теме, над которой я ломал голову с 1910 года, угас. Я остыл к трудам по этой теме и передо мной открылась широкая возможность заниматься другими проблемами .

Но отец все это воспринимал иначе. Прочитав тогда мои записи, он полностью уверился в том, что я безраз­ дельно отошел от мусульманства, однако о своем откры­ тии, которое он воспринял как глубочайшую семейную трагедию, не стал распространяться и никому не показы­ вал своего глубокого презрения ко мне. Только не стал поднимать меня на утренний намаз, лишь другие молит­ вы позволил творить вместе с ними. И это он делал лишь из сострадания к матери. Пятнадцать дней я прожил в атмосфере такого к себе со стороны отца отвращения и презрения, которое немыслимо было раньше и предста­ вить. Порою мне хотелось подняться и уехать в Казань, но это повело бы к окончательному разрыву с семьей, ввергло бы в невыносимое горе мою маму, поэтому я решил терпеть, не терял надежды, что, может быть, дядя найдет какой-нибудь выход из создавшегося поло­ жения .

Однажды отец сказал мне: «Вставай, поедем к дяде» .

Сажать меня на свою телегу не пожелал, велел ехать верхом. В Утяке в доме Хабибназара собрались все родст­ венники, близкие по материнской линии из Ташбукяна, Янгызкайына, Яныраса, состоящие в имамах старшие и младшие братья из разных махалля самого Утяка. Я понял, что надо мной будет устроен семейный суд. Отец начал гневную речь. Я спросил его: «Следует ли понимать твои слова так, что, если я не отрекусь от своих убежде­ ний, то меня забьют камнями?» Именно такой вопрос задал в Коране пророк Ибрахим своему отцу. Мой отец ответил: «Я говорю о тебе по своему разумению. Ты человек ученый, вот уже поставил против меня Коран»,— и замолчал, не удержавшись от слез, и больше ничего не стал говорить. Мой зять Кабир-мулла сказал: «Запис­ ки — это бумага, надо выяснить, все ли написанное принадлежит ему самому»,— тем самым встав на мою защиту.

Как бы отвечая на его вопрос,дядя сказал:

«Сынок, ты общаешься со многими людьми в чужих краях, много читаешь. Вполне понятно, во взглядах твоих будут происходить перемены. Это я объяснил и твоему отцу. Мы верим, что ты всегда останешься мусульманином и будешь любить Коран. Но дело еще вот в чем. Никогда не спеши высказывать свои мысли, которых пока не может понять и принять твой народ, тем более не заноси незрелые мысли на бумагу, ибо этим воспользуются наши враги, разнесут дурные сплетни и это обернется злом для твоего отца, для меня и всей нашей семьи. Вон, Шахшариф Метинов (член Государственной Думы) поражается твоему знанию русского языка, тому что ты составляешь прошения и жалобы, как адво­ кат. Все мы мечтаем, когда ты возмужаешь, выбрать тебя в земство, даже членом Думы от этой губернии, и мы этого добьемся. Только не говори в этих местах слов, которые могли бы тебя опорочить, поверь, ты нам дорог, мы тебя ценим как зеницу ока» .

После этого была сотворена молитва, в которой приня­ ли участие все собравшиеся родственники. Обе жены моего дяди были очень добрыми, начитанными женщина­ ми. Особой человечностью и нежностью отличалась старшая из них. Они расстелили множество ковриков для намаза. Это был семейный намаз высокоодухотворен­ ных и благочестивых людей. И я был глубоко тронут этой семейной молитвой людей, понимающих Коран, знаю­ щих арабский язык, где в задних рядах молились и женщины. В зимние месяцы к нам приезжали младшие братья и сестры моих родителей, зятья, дети, невестки и гостили в нашем доме по три — четыре дня. На утренние и дневные молитвы ходили в мечеть, а вечерний намаз творили дома, разостлав множество ковриков. Дядя испол­ нял обязанности имама, читал отдельные аяты из Корана .

На этот раз было так же. Дядя читал из Корана суру «Ал-Хиджр», которая обычно в намаз не включается.

Он многократно повторил слова из Корана:

«Ясно объясняй остальным повеленья всевышнего и исполняй их сам, не обращай внимания на слова язычни­ ков. Мы образумим тех, кто смеется над тобой. Мы знаем горечь души твоей, вызванную их злобными словами и напраслиной, но ты благодари Аллаха и будь с поклоняю­ щимися» .

Во время второго коленопреклонения он прочитал аяты из суры «Фуссилат»: «Ангелы будут спутниками тем, кто признает Повелителя нашего Аллаха и на этом поприще проявляет верность и твердость духа, но только пусть они не страшатся ничего и не горюют. Ангелы скажут им о том, что останутся им друзьями и защит­ никами в этом мире и на том свете. Кто лучше того, кто говорит, что он один из мусульман, и молится всевышнему? Добро и зло не одно и то же, если злу будешь отвечать добром, в конечном счете обратишь врагов в своих друзей». Этими аятами дядя обращался ко мне. В сравнении с моим отцом он мыслил более широко и сво­ бодно. По старой традиции, после намаза, повернувшись лицом к нам, он говорил проповедь-вагаз, смысл которо­ го был созвучен прочитанным аятам. Прежде всего поста­ вил вопрос: «Чтотакое истикамат?», и, сам же отвечая, продолжал: «Без колебания идти тем путем, который считаешь праведным. Эго и есть истикамат. Эго умение, отбросив всторону суетные дела, идти вверх великим путем. В исламе истикамат — пройти свой жизненный путь, сохраняя верность собственной совести. Если ты будешь восходить к вершинам учености, сохраняя в чистоте веру, следуя истикамату, непременно достигнешь своей цели» .

Затем привел несколько мудрых арабских изречений и поведал халис, подтверждающий, как полезно оставаться верным своим высоким идеям, не поддаваясь людским пересудам и, напротив, как пагубно отклоняться от них .

Закончились молитвы, назидания и наставления. Отец сказал: «Вот и разрешил дядя все дела». А дядя продол­ жал: «Один из самых великих в истории ислама людей Амави Валид ибн Муавия, порвав Коран и отбросив его в сторону, обратился к нему со словами: «Иди и до при­ хода Судного дня скажи своему создателю Аллаху, что

Валид порвал меня и выбросил».— И далее добавил:

«Амави Марван ибн Мухаммада, а также халифа Мамуна тоже называли безбожниками за смелые мысли; жители Дамаска объявили кафыром (гяуром) и Хромого Тимура за то, что тот возвеличивал мутазилитов и попытался назначить их имамами всех четырех толков ислама .

Наш сын мусульманин ничуть не хуже их. В его голову пришли незрелые мысли, но они приходят в голову любого другого думающего человека. Среди мусульманских уче­ ных и до этого были люди, утверждавшие, будто личность Зу-ль-карнайн был никем иным, как правителем Греции великим Искандаром». Но отец ему возразил: «Однако наш сын поклоняется не Ахмету Мидхату, а кафыру Дрейперу, арабским христианам и русским книгам, кото­ рые непрестанно читает, с ними он советуется». Дядя на это ответил: «Нельзя же отказаться от чтения книг, боясь изменения взглядов» .

После молитвы и этих слов души всех родных охва­ тило чувство общей радости, которое бывает лишь после благополучного избавления от большого горя .

Между тем, дядя продолжал: «Сын наставника султа­ новХызыр-бея по имени Синанетдин тоже был таким .

Испытал сомнения и колебания, но при помощи шейха Вафы нашел свой верный путь и стал учителем Фати­ ха Султан Махмута28. Иншалла, Ахметзаки тоже найдет свою дорогу». Отец ответил ему: «Лишь бы его Вафой Шей­ хом стал не какой-нибудь христианин или безбожник» .

«Такого не будет,— сказал дядя,— тут произошла ошиб­ ка, он изложил на бумаге все пришедшие ему в голову мысли и тем самым дал волю сплетням. Больше он не будет записывать подобные мысли» .

Семья наша, устроившая суд совести надо мной из-за предосудительного поступка, повергшего всех в большое горе, сумела разрешить дело в ходе общей молитвы, опираясь на одну из сур Корана и это было прекрасное зрелище. Прежде всего было совершенно ясно: дядя был в полном смысле слова либерально мыслящей личностью .

Он согласен почти со всеми моими доводами, ценит их .

Но в данном случае самым важным была его искусная тактика. Многие вещи он понимает точно так же, как я, но не разглагольствует об этом с кем попало, навлекая на свою голову беду. Чтобы успокоить отца, он привлек меня к семейному суду, но по сути меня защитил. Учиты­ вая, что отец фанатичен в своих убеждениях, дядя, даже защищая меня, делал это тонко, не явно для осталь­ ных и, опираясь на Коран, сумел подчинить тем самым и волю отца. Приводя аяты из Корана, он, с одной стороны, успокоил отца, с другой, укорял меня за невнимание к сплетням недоброжелателей, но при этом никоим образом не упрекнул меня за мои мысли .

У этого круга людей было немало качеств, достойных восхваления. Они были искренне преданы и уважительны друг к другу, в любом деле энергичны и рачительны, каждый обладал способностью в какой-то определенной области. Им были чужды проявления фанатизма и пороки вроде пьянства и иные дурные наклонности. Во всяком случае, этот круг верующих людей внедрил в мое сознание мысль Пророка о том, что «убрать с дороги мешающие, вредные предметы — тоже один из видов добродетели». Если нам попадались лежащие поперек дороги поваленные деревья или камни, отбрасывали их в сторону, падаль закапывали в землю. Меня и поныне бесят те, кто бросает на дороге автомобильные шины;

если увижу на дороге бутылочные осколки, считаю своим долгом убрать их подальше. Эта среда, в которой я вырос, старалась никогда никого не унизить, не обидеть .

Из нее вышло бы немало видных людей. Но русская революция отрицательно сказалась на их судьбе. Хотя русские красные на весь мир ославили нас, что «они, мол, не умели ни читать, ни писать, это мы научили их этому», по существу именно они искоренили эту одухот­ воренную культурную среду .

Мы с другом своим Усманом, посетившим нас накану­ не упомянутого события, побывали у наших родственни­ ков, проживавших в разных деревнях. Дядя одобрил жела­ ние Усмана учиться в высшей сельскохозяйственной школе и сказал так: «В нашем роду все учителямугаллимы и имамы, мы служим своему народу на этом поприще, получив на то у властей «указ». Многих из тех молодых людей, с которыми вы лично познакомились, будем воспитывать и готовить инженерами, юристами, иные, как Ахметзаки, будут изучать историю, литературу, философию, сопоставляя произведения ученых Европы и Востока. Тогда вы сможете организовать здесь центр науки и просвещения» .

Дядя хотел открыть и в своем ауле сельскохозяйствен­ ную школу, отвечающую современным требованиям .

Усман ему очень понравился. «Когда завершишь учебу, может быть, когда-нибудь приедешь к нам и возьмешь дело организации школы в свои руки. Эту идею одобряет и начальник земства Султанов»,— сказал он. С другой стороны, дядя весьма одобрительно отнесся к желанию Ахметсани и Мансура, вернувшись из Турции, открыть здесь колледж. Понимал он и необходимость организовать типографию. Таким образом, по его мнению, Утяк должен превратиться в некий центр культуры .

Предельноискренние взаимоотношения, установив­ шиеся между дядей и мною после семейного суда совес­ ти распространились и на взаимоотношения между мной и отцом. Теперь, на мои слова в разговоре с Ахметсани, происходившем при отце: «Коран как источник, объясня­ ющий человеку веру и открывающий истину — божье слово, но как источник, повествующий на языке отдель­ ного народа, основываясь на его фольклоре и эстетических воззрениях, это слово Пророка»,— отец не проявил никакой фанатичной нетерпимости и не рассердился .

С течением времени отцу стали известны работы современ­ ных ученых Мухаммата Халяфуллы и Джевада Али, специально занимающихся сравнительным изучением Корана с вариантами исторических хадисов, древних преданий, созданных по правилам арабского красноречия, сохранившихся в арабском фольклоре со времен пророка Мухаммада. Я был свидетелем разговора между индий­ ским ученым Абу Саид аль-Г араби, который зимой 1920 года останавливался у нас проездом в Москву, и отцом о имеющихся в Коране притчах «Райские сады»

и относящихся к греческим дастанам «Семь спящих подростков», об археологических раскопках древнего города Эфеса. Проведенный в Утяке «семейный суд»

оказал сильное влияние на сознание и душу моего отца .

Было признано мое право творить намаз по своему усмотрению. После этого отец перестал меня будить на утреннюю молитву. И другим сказал: «Дальше он будет жить так, как пожелает, теперь он вырос, сам знает, что делать». Больше мы не затрагивали с отцом религиоз­ ные и философские темы. После случившегося я вообще ни с кем об этом неразговаривал, пытался не задевать религиозных чувств людей. Никогда не забывал слова дяди: «Когда говоришьс людьми, помни совет Пророка разговаривать с каждым сообразно уму собеседника». Он советовал мне также, чтобы за изучение тонкостей толко­ вания религиозных вопросов я взялся лишь после совер­ шенного овладения арабским языком. И это дело оста­ лось в стороне. Он не учил меня теологии и фикху, не заставлял заучивать молитвы. В Казани я изучал у Садика-муллы «Хидаю» в части муамилата, но другие части не изучал. Изучал' «Историю исламской культуры»

Георга Лейдена, как наилучший образец. Под воздейст­ вием дяди возрос мой интерес к книгам по арабской истории, а также биографиям выдающихся людей. Прочи­ тал опубликованные в Стамбуле и Египте биографические сочинения о таких ученых, как Ибн-Халликан, Ташкепрезаде (Шакаик), а также об ученых Ханефи и Шафиги .

Последние дни августа я провел на опунгП ереход от ках десов и подножьях гор, готовя на зиму религиозны х с е н 0 вместе с работниками, подправил жер­ к ал ь'в и р ун н дяные ограды для скота, зимующего на хуторах. Мы остановились на берегу реки Урюк, где у нас тоже были борти. Несколько из них я выдолбил собственноручно, другие остались от брата отца — дяди Вали. В том году к бортевым гнездам пристало множество семей диких пчел. Наверное, из пол­ сотни бортей не менее тридцати пяти были заняты. Здеш­ ние башкиры истолковали это как знак ниспосланного мне особого счастья. С одним своим другом я откачивал мед на склонах гор и низинах, там, где находились борти, так как отец позволил мне продать собранный мед заезжим татарским торговцам. Жена муллы Фарея из меда, имеющего менее светлый вид, приготовила медовуху. Мы несколько дней веселились там с друзьями и лишь затем разошлись по аулам. Вернувшись домой, я отправился в Казань .

В те же дни я встретился в ауле Юмран с собирав­ шимися выехать в Турцию Ахметсани и Мансуром .

Оказывается, Ахметсани успел рассказать Мансуру о происшедшем со мной событии, а также о семейном суде, устроенном надо мной. Несмотря на то, что тот был теологом-фанатиком, воспринял мои записи довольно спокойно. Более того, объяснил, что ученые, утверждав­ шие, что Зу-ль-карнайн был никем иным, как Александ­ ром Македонским, были и раньше. Он рассказал, что Фируз Абади29 в той части книги, где речь идет о Зу-ль-карнайне, а также аль-Бируни30 в труде «Альасар аль-бакия» все это объясняют. Где можно найти это произведение Бируни, спросил я его, и узнал, что оно опубликовано в Европе. Своим коротким разъясне­ нием Мансур-эфенди раскрыл передо мной новые гори­ зонты, ибо после этого я встал на путь изучения твор­ чества самого великого ученого и мыслителя в истории ислама — аль-Бируни. С той поры и поныне, в течение 55 лет, я успешно продолжаю это дело .

Едва прибыв в Казань, я посетил профессора Ката­ нова и добился его согласия достать мне книгу аль-Бируни. То, что Зу-ль-карнайн был никем иным, как Вели­ ким Искандаром, придало мне уверенности в силе своего разума и умозаключений. «Я выпишу тебе эту книгу из Германии, но она имеется и в моей библиотеке»,— сказал профессор. Взяв у него книгу Бируни, которая пришла мне на помощь, я прочитал ее с великим удовольствием. В этой книге, изданной на арабском языке, в Лейпциге, имелось еще 30 — 40 страниц вступительного слова на немецком языке. Узнав от профессора, что во вступлении речь идет о жизни и творчестве ученого, я решил более основательно и интенсивно заниматься немецким языком. За то, что благодаря аль-Бируни я начал изучать немецкий язык, всю остальную свою жизнь благодарил Мансура-эфенди .

В результате, лето 1910 года оказалось для меня чрезвычайно плодотворным:

1) вышел победителем в борьбе с фанатизмом, опутав­ шим всю исламскую религию;

2) на почве встреч в Айгырульгане и разговоров о религии с земляками, воротившимися из Стамбула и Мекки и последовавших затем событий, я пришел к выводу чем с такими взглядами и умонастроениями заниматься в области исламиата исключительно религиоз­ ными вопросами, лучше приступить к более глубоким на­ учным исследованиям в других направлениях исламской и всей человеческой культуры. Итог:

3) эти разговоры вызвали во мне желание заниматься исследованием творчества аль-Бируни и

4) изучением немецкого языка .

Добираясь на пароходе из Самары в М оя дружба Казань, остановился в Симбирске. До этого с И брагимом я переписывался с Ибрагимом Акчуриным, А кчурины м с которым в свое время познакомил меня помощник капитана. Этот бей просил обязательно его навестить. К нему-то я и отправился. Человек этот, являвшийсяродственником редактора выходящего в Стамбуле журнала «Турецкий дом» Юсуфа Акчурина, жил в большом одноэтажном деревянном доме. Одну половину дома занимала библиотека, другая была превра­ щена в столярную мастерскую .

Хозяин дома, прочитав­ ший множество книг и изучивший несколько языков, свободное от чтения время проводил в своей мастерской, занимаясь столярными делами. Я прожил у него два дня. Этот город, где родился Ленин, в ту пору был очень тихим, с пыльными улицами. Из-за того, что некоторые из улиц были покрыты ковром зеленой травы, он напоми­ нал большую деревню. Я подолгу разговаривал с дочерь­ ми Ибрагим-бея, которые учились в гимназии. Ибрагимбей считал, что перевод Радловым книги «Кутадгу би­ лиг» изобилует ошибками, и занимался исправлением ее текста. Он дал мне стихотворную повесть чагатайского поэта Мир Хайдара «Железо и муравей», вышедшую в Париже на уйгурском языке, и попросил переписать ее арабскими буквами и прислать обратно. Эта работа была для меня своего рода экзаменом .

Оказалось, что помощник капитана Мышкин уже не живет здесь. Я сказал Ибрагим-бею, что прочитал летом один из романов Чернышевского и желал бы прочесть его книгу «Что делать?» Он дал мне экземпляр запрещен­ ной в то время книги и попросил вернуть назад из рук в руки, а не высылать по почте. Несмотряна то, что этот родственник фабрикантов Акчуриных, будучи их торговым агентом, многократно выезжал за границу, Ибрагим-бей был либерально мыслящим человеком, хорошо знакомым с запрещенной литературой русских либералов. Мое увлечение подобной литературой ему по­ нравилось. Во время его наездов в Казань наряду с научными проблемами мы говорили и о политических делах. Г лавный герой романа «Что делать?» Рахметов, татарин по национальности,— идеалистически настроен­ ный революционер. Он напомнил мне муллу Хисаметдина из романа татарского писателя (впоследствии газетного работника и учителя в Стамбуле) Мусы Акъегет заде31;

я и сам хотел быть похожим на этого героя. Уже расстав­ шись с Россией, я узнал о том, что свои последние дни Ибрагим Акчурин прожил в Уфе в большой бедности, там и умер. Он был из числа тех, которые оставили в моей душе самый глубокий след .

Как я написал В1910— 1911 учебном году я вновь осталШалыгиных. Поначалу нужно свою первую ся ж ить у историческую г было заниматься латинским и немецким книгу языками. По совету профессора Катанова, стал посещать лекции на филологическом факультете Казанского университета в качестве вольнослушателя .

Сперва я слушал лекции Катанова по востоковедению, профессора Богородицкого32 по общей и русской филоло­ гии, профессора Хвостова33 и Харламповича34 по всеобщей истории. Сам же вел уроки по тюркской истории, про­ должал писать книгу. Профессор Хвостов занимался в основном историей Древнего Рима, давал мне читать такие известные произведения, как «Введение в изучение социологии» и «Всемирная история» профессора Кареева и затем обсуждал со мной поставленные там важнейшие проблемы. Профессор Катанов же учил меня наречию и говору сибирских тюрков, объяснял теорию стихосложе­ ния, давал читать из своей личной библиотеки книги по истории тюрков. Эго помогло мне ускорить написание своей книги. Состоящая из двух частей, она в первой своей части отражала историю тюркских народов до XVI века, во второй — историю последнего периода. Я пи­ сал ее всю зиму. В том году я читал также труды о народ­ ном творчестве, по литературе, этнографии тюркских и монгольских народов, вообще труды по этнографии. Был увлечен произведениями ученого Н. Аристова, посвящен­ ными этнографии тюркских народов. Особое внимание уделял трудам Радлова и Потанина35 по этнографии тюркских народов, продолжал усиленно ими заниматься .

В то же время благодаря сотрудничеству на семинарах моего учителя профессора Богородицкого по «Эксперимен­ тальной фонетике» увидел свет наш совместный этюд «Тон и вибрация в башкирских и татарских говорах» .

Работая над своей книгой по истории, я и в этом году не смог всесторонне подготовиться к сдаче экзаменов по гимназическому курсу. Лишь продолжал получать уроки по немецкому, латинскому языкам и математике. Мой учитель по фамилии Рклитский был по национальности украинцем. С его помощью перевел с немецкого на тюрк­ ский язык труд Радлова, посвященный стихосложению в поэзии алтайских тюрков. Один экземпляр этой руко­ писи я послал Юсуфу Акчурину для опубликования в журнале «Турецкий дом», но заметки эти, частично снаб­ женные транскрипциями, так и не были напечатаны .

Когда я прибыл в Стамбул, Юсуф-бей Акчурин вернул мне ее обратно. Я написал Радлову письмо о принципах стихосложения, установив тем самым с ним переписку .

Он прислал мне в дар несколько своих трудов. Я перевел на тюрки несколько произведений Радлова о шаманизме .

Летом того же года к нам в аул приехал и какое-то время жил у нас сын заведующего оренбургским медресе «Хусаиния» Ибрагим, учившийся в русской гимназии .

Я его возил по горам и кочевьям. Несмотря на молодость, он успел пристраститься к выпивке и карточным играм .

Видя, что и дома, и на стороне я не могу в этом быть ему достойным партнером, он решил уехать домой .

Когда я провожал его на лошадях в Стерлитамак, хозяин библиотеки «Калям» сказал нам, что сюда должны прибыть татарские писатели Габдулла Баттал и Галимджан Ибрагимов. Питая глубокое уважение к этим писа­ телям, я испросил дозволения у отца привести их в гости к себе домой, запряг самых лучших лошадей и, прибыв в Стерлитамак, пригласил их погостить у нас несколько дней. Но, не имея в то время никакой известности, не смог добиться их согласия. Баттал-бей тут же отъехал, сев на почтовый тарантас с бубенцами татарина по имени Тагиров. Значительно позднее, когда мы со своим старым другом Г абдуллой Батталом (нынешняя фамилия его Таймас) и уважаемой его супругой Газизой-ханум совершали прогулку на моем автомобиле по Стамбулу, я спросил его шутливо: «Помнишь, когда-то не захотел садиться в башкирскую арбу и укатил на почтовом тарантасе ямщика Тагирова? Чего же теперь-то садишься в эту арбу?», он ответил: «Ты тогда имел облик приехав­ шего из аула деревенского башкирского мугаллима, кто мог знать, что ты когда-то станешь известной личностью?»

После отбытия Г абдуллы Баттала мы долго говорили с Г алимджаном Ибрагимовым, я рассказал ему о своей печатавшейся книге. Эго был мудрый человек. Я хотел назвать книгу «Историей тюрков», но Галимджан Ибра­ гимов посоветовал назвать ее «Историей татар». Книга увидела свет в Казани в издательстве Идрисова. Он тоже не был доволен названием «История тюрков» и в конце 1911 года, когда книга была уже набрана, самовольно дал ей название «История тюрков-татар»; но я стал возражать, что само выражение «тюрко-татар» звучит бессмысленно, уж лучше сказать «История тюрков и татар», и он выпустил книгу под таким названием. Только посоветовал позднее расширить раздел, посвященный Казанскому ханству. После выхода книги Галимджан Ибрагимов взял ее у Идрисова, прочитал и остался доволен, одобрил издание. Он высоко оценил ее в газете «Иолдоз» («Звезда»), назвав самым серьезным научным исследованием за 1911 год. Это было с его стороны добрым жестом, побуждавшим меня к дальнейшим стараниям .

И В 1911 ---1912 учебном ГОДУ Я прОДОЛМ ое знакомство жал слушать лекции в Казанском универс русским и востоковедами ситете и готовиться к предстоящим экзаме­ нам по гимназическому курсу. В том году я был в основном занят произведениями европейских ученых-востоковедов по арабской, персидской и тюркской литературам. С доцентом факультета востоковедения Петербургского университета Игнатом Крачковским позна­ комился через письма. Он присылал мне пространные письма и книги. Появился большой труд Крачковского об арабском поэте по имени Димашки. Я с увлечением читал книги и статьи этого автора о современной арабской культурной жизни, изучал каталоги хранящихся в библиотеках Европы рукописей. Мои занятия французским и позднее немецким языками помогли мне знакомиться с некоторыми вышедшими на этих языках трудами. С помощью профессора Катанова мне удалось выписать работу К. Броккельмана36 по истории арабской литерату­ ры и книгу «Основы иранской филологии», вышедшие к тому времени на немецком языке тома «Исламской энциклопедии». В том же году вышел русский перевод «Этюдов по исламоведению» венгерского востоковеда Гольдциера37. Зная труд этого ученого «Лекции об исламе»

по критическим рецензиям русского востоковеда барона Розена, я купил его книгу, хотя и плохо знал тогда немец­ кий язык. Для более успешного собирания нужной литера­ туры установил связи с известным стамбульским общест­ вом «Заман» («Время»), с живущим в Египте Амином Ханчи и другими книготорговцами, а также с европейски­ ми книгоиздателями, выпустившими книги по востокове­ дению: Лузаком, Брилем и Харросевичем. Положительная оценка моей первой книги укрепила во мне желание зани­ маться и дальше историей тюрков и ислама. Одобрял мой выбор и профессор Катанов. Он поддерживал мое стремле­ ние сдать экзамены на получение среднего образования, видел во мне человека, который должен во что бы то ни стало окончить университет и стать на профессорскую стезю. В 1912 году профессору исполнилось 50 лет, отме­ чался юбилей. Среди гостей, которых он пригласил к себе домой, был и я. Угощения и напитков было в изобилии .

Сам профессор пил очень много. Вечером, когда гости начали расходиться, попросил меня остаться. После того, как все разошлись, мы долго разговаривали с ним в его библиотеке .

Хотя профессор являлся христианским миссионером и цензором, его, по-видимому, русские коллеги не слишком жаловали. Несмотря на то, что долгие годы он являлся председателем исторического и археологического обществ Казанского университета, в том году собирались его отстра­ нить от этих обязанностей. Он мне рассказывал: «Из мон­ голов и восточных тюрков на путь востоковедения встали три человека — Доржи Банзаров38, Чокан Валиханов и я .

Каждый посвятил себя полностью русской литературе .

Я отрекся от шаманства и стал христианином, служу их науке. Чокан и Доржи умерли от водки, не достигнув и 35 лет, ибо наши русские коллеги ничему, кроме выпив­ ки, нас не научили. Ты будешь четвертым человеком в .

этой среде, но будь осторожен. Культурная среда, где я родился и вырос, не является столь мощной, как мусуль­ манство, бытие нашего народа плачевно, да и в русской среде мы остались чужими. Я вижу в тебе человека, кото­ рый понимает, представителем какой могучей культуры он является» .

Говоря все это, Катанов непрерывно пил водку, а в глазах застыли слезы. Он тяжело переживал критику своего выдающегося произведения «Язык уранхайских (уренгойских) тюрков», в особенности уничижительную оценку Мелиоранского39.' Во всяком случае, в его отноше­ ниях с русскими коллегами, кажется, существовали и другие неизвестные мне сложности. После этого у нас с Кагановым были еще несколько таких же откровенных и искренних бесед. Катанов, которого я видел каждодневно, предстал передо мной совершенно в новом свете, он позво­ лял себе высказывания против науки, исчезали некоторые светские привычки и присущее ему франтовство в одежде .

Его высказывания и замечания ввергали меня в глубокое раздумье и беспокойство. В голову мне пришло даже подоз­ рение, не собирается ли этот человек покончить жизнь самоубийством? После этих разговоров я стал несколько сторониться университетских ученых, занимающихся вос­ токоведением, но сохранил близость с такими, как Бого­ родицкий и Хвостов, которые не являлись востоковедами .

Слова Катанова произвели на меня сильное впечатле­ ние. Возможно, если бы он не выпил так много, то и гово­ рить обо всем этом не стал бы. Я понял, что нельзя идти на особое сближение с казанскими учеными востоковеда­ ми, а при общении с ними следует сохранять большую осторожность. Между тем отец, дядя и все друзья были очень довольны моей книгой, я получил много писем, вы­ ражающих удовлетворение ею, и провел то лето в основ­ ном в разговорах о своем труде .

Совершенно неожиданно книга по тюркО ценка моей книги ской истории сделала меня известным в течение нескольких месяцев. Она была п о тю ркской истории _ положительно оценена в Турции в журнале «Турецкий дом» Юсуфом Акчурой, в газете «Тарджеман» в Крыму Исмаилом Гаспырали, в казан­ ских русских научных ^ р и а л а х профессором Кагановым и востоковедом Емельяновым. Положительно оценили книгу и воодушевили менясвоими письмами немецкий востоковед Мартин Хартман40, профессор из Венгрии Вамбсри4 * ознакомившиеся с ней благодаря содействию изда­ 1.1 телей выходящей в Оренбурге газеты «Вакыт». В качестве оценки книги приняли меня в члены «Археологического и исторического общества Казанского университета» и торжественно вручили диплом. На торжестве вручения диплома профессор университета Харлампович сказал в мой адрес лестные слова .

По образцу моей книги написали труды по истории тюрков Ризван Нафис в Стамбуле, Юсуфджан Ходжа Агалык-улы в Коканде. Хусейнзаде Али-бей в Азербайд­ жане, Ризаитдин Фахретдин в Оренбурге, Купрулю Фуатбей в Стамбуле назвали меня в своих статьях «тюркским историком». Книга была названа полновесным отраже­ нием исторической судьбы тюрков на основе современной методологии изучения восточных и европейских источни­ ков. Упоминавшийся мной Ибрагим Акчурин из Симбир­ ска, работник Самарского банка, потомок Чингисхана казах Алихан Букейхан, служивший в то время в Самар­ ском банке; Шахингарей Султан Букейхан из Букейской Орды; проживающий в Уфе названный уже Джантурин и тоже живущий в Уфе выходец из Дербента, генерал Шаихгали пригласили меня в гости в свои дома. Редактор и издатель в Самарканде Махмуд Ходжа Бехбуди и глава Уфимского медресе «Гусмания» хазрет Хайрулла предло­ жили мне вступить в их учебные заведения преподавать историю тюркских народов, назначив при этом высокий оклад. Я принял приглашение Алихана Букейхана и Салимгарея Джантурина, выехал летом из Казани в Самару, оттуда в Уфу. Букейхан и Салимгарей встретили меня с большой радостью .

Три дня гостил я у Алихана. Он постоянно был рядом со мной, читал мою книгу и подсказывал, какие добавле­ ния в нее нужно внести. А Салимгарей Джантурин при­ гласил на встречу со мной представителя самарской арис­ тократии, бывшего члена Г осударственной Думы князя Кугушева .

Будучи выходцем из золотоордынских мурз, человек этот живо интересовался историей тюрков и монго­ лов. Мы долго с ним беседовали. Он решил способствовать выходу моей книги на русском языке. В Уфе же генерал Шаихгали Султан вручил мне рукопись переведенной на русский язык покойным зятем генерала Г алиаскаром Сыртлановым книгу JI. Казна по истории тюркских и монгольских народов. Сделал и другие подарки .

Человеком, который оценил книгу с научной точки зрения и установил со мной очень искренние отношения, был профессор Бартольд. Летом 1912 года он решил совер­ шить большое научное путешествие в среду мусульман России и с целью создания журнала «Наука ислама» («Ис­ лам гилеме»). В связи с этим я опубликовал в выходящей в Оренбурге газете «Вакыт» (№ 25) большую статью о его научных трудах и открытиях. Прочитав ее, Бартольд в своем выступлении перед общественностью мусульман Барнаула высказался в том смысле, что я «всесторонне изучил его произведения и умело ими воспользовался» .

Эго же его выступление было напечатано тогда в газете «Вакыт». Мне он прислал письмо, в котором он писал, «что ведет переговоры о приглашении меня в Петербург» .

Самую большую помощь в издании моей книги оказа­ ли профессор Катанов и Ашмарин, что можно объяснить их научными пристрастиями и тюркским происхождени­ ем. Оба они, будучи цензорами, не стали вычеркивать мес­ та, касающиеся русских, и издали книгу в том виде, в каком она и была написана. В своем выступлении на засе­ дании Казанского археологического и исторического общества Катанов предложил отправить меня в Фергану в экспедицию по изучению истории и этнографии тюрков, для поисков не известных науке источников и рукописей .

Столь воодушевляющие оценки специалистов еще более укрепили во мне решимость заняться историей тюркских народов .

Наиболее весомой оценкой моего труда со стороны на­ ших народов стал приезд из Туркестана в наш аул двух человек, занимающихся историей тюрков,— Аширали Захири и Юнусджана Ходжа Агалиева. Это жители горо­ да Коканда, что близ Ферганы. Аширали — тамошний учитель, а Юнусджан Ходжа — богатый человек из рода старейшин («агалык») при кокандских ханах. От предков Юнусджану осталось много старинных рукописей. Позд­ нее он и сам приобрел немало материалов исторического характера и накопил достаточно ценную коллекцию .

Оба эти человека хотели написать историю ферган­ ских ханов, но испытывали затруднения в том, как и с чего начинать, как использовать русские первоисточники и оценить место Ферганы в истории Туркестана. Последо­ вательное и упорядоченное изложение событий тюркской истории, предпринятые в моей книге, в какой-то степени облегчало им задачу. Вот они и отправились в дальнее путешествие в наши края — в Оренбург, Казань и Уфу .

В Уфе достали мой адрес, написали мне письмо и, отдох­ нув, попив кумыс неподалеку от города на берегу Демы, наняли лошадей и поехали прямо к нам в аул .

Июльская жара казалась прохладой для прибывших из Туркестана гостей, которые гостили у нас десять — пятнадцать дней. Обрадовали меня, отца и дядю своими рассказами о том, как тепло принята моя книга в Туркестане, выразив при этом пожелание, чтобы во второй части ее было отведено побольше места истории Туркестана, обещали всячески помогать мне в этом. Пригласили меня вФергану. Эти два человека до самой смерти остались моими верными сторонниками и друзьями .

В это же время упоминавшийся ранее потомок казах­ ских султанов Алихан Букейхан прислал письмо с пригла­ шением срочно приехать в Самару. Я проводил гостей на наших лошадях до железнодорожной станции Давлеканово в ста двадцати километрах от нашего аула. Оттуда я поехал в Самару, а гости отправились в Фергану. Я про­ жил несколько дней у Алихана Букейхана. У него гостил Ахмед Байтурсун. Мы подолгу беседовали, обсуждая, как в историю тюрков ввести также историю казахских ханов .

Это значило, что мне необходимо начать работу над вто­ рой частью книги. Вернувшись в аул, некоторое время я занимался домашними делами и уходом за скотом, продол­ жал свои этнографические исследования, изучал башкир­ ские шэжэре. Все лето того года прошло в научных трудах и поэтому я решил немного отдохнуть и осенью не очень спешил с отъездом в Казань. Мне хотелось вместе с Ибра­ гимом Каскынбаем собрать бортевой мед и поохотиться в горах .

® сентябре мы собирали бортевой мед, я Охота на сбывал его на базаре, выручив тем самым берегах довольно значительную сумму денег. Как Н угуш а я ужеговорил, деньги от продажи меда отец отдавал мне, а пчел в том году в борти поселилось много. Отец объяснил это явление так: «Ты непременно успешно продолжишь свою учебу, потому что за всю мою жизнь к нашим бортям не приставало столько пчел» .

Когда я прибыл на Алагуян-Тамак, мед с тамошних на­ ших бортей мой друг Каскынбай уже собрал. Он больше всех радовался выходу моей книги .

Зима пришла рано. Едва выпал первый снег, три шакирда моего отца — Сулейман, сын Вильдана из аула Галиакбар, еще один из Кыскынбаевых из Алагуяна Гильметдин и, конечно, Ибрагим,— взяв с собой ловчего соко­ ла, борзых собак и ружья, отправились со мной на вер­ ховья реки Нугуш. Там находилсяхутор закадычного друга моегоотца муллы Хамита — сына Вильдана. Из­ бушкой этой он пользовался в зимнее время. Пока же здесь никого не было, ибо весь скот находился в это время в ауле, его пригонят сюда лишь после того, как кончится там запас сена. Как правило, на хуторе не бывает ни пос­ 5 Заказ бЪЗ тели, ни провизии. Однако Ибрагим уже доставил все это за несколько дней до моего приезда, так как охота была устроена специально для меня .

Мы охотились пять дней. Проведенные в горах Урала эти дни были самыми радостными для меня, и я не забы­ ваю их до сих пор. Ибрагим привез мед и медовуху. Каж­ дый день готовили мясо фазана, куропатки или зайца, был и напиток, приготовленный из бортевого меда. Днем охотились верхом на добрых лошадях с охотничьими соба­ ками и ловчими птицами, вечером пили медовуху, слуша­ ли мелодию курая и песни. Но при этом не забывали о пятикратной молитве. По примеру дервишей, следовавших учению Ясави, охота вошла в наш обычай. Шейхи охоти­ лись вместе со своими мюридами, да и у мурз основным развлечением была охота. У нас среди семейных реликвий сохранился кожаный ремень, называемый «таралгы», которым пристегивали ловчую птицу к руке. Он был укра­ шен серебряным узором и орнаментом. Теперь уже никто во всей округе не держал ловчих птиц, поэтому я спешил присоединиться к тем знакомым, которые еще охотились на дичь таким способом .

В том году Ибрагим был необычно печален. Во время охоты близ хутора муллы Хамита он читал стихи башкир­ ского поэта-дервиша Шамсетдина Изека, смысл которых был примерно таков: «Нынче торжище мира благосклон­ но к тебе, но торговля не всегда сулит выгоду. Под тобой добрый конь, достигни и огляди границы мира, ибо этот конь не всегда будет под тобой. Коль сокол в твоей руке, запусти его в небо и тем утешь свою душу, ибо придет день и сокол не прилетит на твой зов. Дух твой и вера пьют медовуху в одном доме, но знай, они могут больше и не встретиться» .

Ибрагим будто знал, что последний раз делит со мной радость дружеского общения. Должен сказать, что я в жизнд своей не читал стихи вслух. Однако на том пир­ шестве я декламировал стихи, услышанные от муллы Вали, дяди со стороны отца, и тем порадовал моих друзей .

До самого сна они заставляли кричать сокола, надевая ему на голову рукавицу. Я же читал стихи .

Коль крепко держ иш ь руку в рукавице, Сокол на шнурке не может взмыть .

С верными друзьями одурманиться вином Л учш е, чем с врагом трезвость блюсти .

Шамсетдин Изек и мулла Вали, несомненно, были людьми благочестивыми, но получали удовольствие от медовухи, выпитой вместе с близкими друзьями. Не отста­ вал от них и весьма начитанный Сулейман. И Ибрагим, и Сулейман были мужчины высокого роста, обладали поэти­ ческим даром. Они не писали стихов, но сочиняли и пели прекрасные песни (то есть сами придумывали слова и ме­ лодии в народном духе) сообразно каждому событию или застолью. Вот и теперь они пели песни, посвященные охо­ те. Если бы знать, что той осенью 1912 года я находился в кругу друзей последний раз, то непременно записал бы их импровизации .

После пяти дней охоты каждый из нас отправился домой, пристегнув к седлу добытых птиц — фазанов, куро­ паток, тетеревов-косачей. Я поехал в аул Калгасау и, поч­ ти не задерживаясь дома, выехал в Казань. В стихах Шамсетдина Изека, прочитанных Ибрагимом, слова «душа» и «вера» («иман») столь часто звучали неспроста, он бес­ спорно имел в виду меня и себя. Я многократно вспоминал в дороге слова: «Может, не будем больше пить брагу в одном доме» .

В Самаре снова встретился с Галиханом. То был год, когда мой отец собирался совершить хадж. Это давало мне новую возможность для установления связи со Стам­ булом .

О Стамбуле я узнал из рассказов учившеЖ елание гося в тамошнем университете моего земляпоехать ка Ахметсани Амирхана. Однако интере­ в Стамбул сующие меня бесчисленные рукописные источники, которые хранятся в библиотеках Стамбула, мне уже были известны по «Тетрадям библиотек», то есть каталогам, имевшимся в библиотеке Катанова. Позже с помощью библиотеки «Заман» эти тетради я выписал и сам. Они открыли передо мной совершенно новый мир .

Из них я узнал о коллекции древних монет, собранной в «Музее Султана». Я постоянно выписывал оттуда книги .

Мне помогал в этом и дядя Хабибназар. И в том году он снабдил меня для этого деньгами .

По пути из аула в Казань я на несколько дней остано­ вился в Уфе у Ибрагима Усманова. Оказывается, Ибрагим и его старший брат Г абдельбарый подарили мою книгу Марьям-ханым — женщине из богатого султанского рода .

Я познакомился с ней в Уфе. Марьям-ханым обещала мне всяческую помощь в изучении истории и собирании книг, даже дала немного денег. Воспользовавшись этой по­ мощью, я выписал исторические сочинения, изданные на арабском языке в Европе, на фарси в Бомбее и Калькутте, труды Мирхонда и Хондермира42, такие значительные про­ изведения, как «Бабур-наме», каталоги восточных руко­ писей, хранящихся в европейских библиотеках. Пришлось снять довольно большую комнату для будущей библиоте­ ки, которую я намеревался постепенно пополнять. Таким образом, с помощью Марьям-ханым я превратился в обла­ дателя собственной исторической библиотеки и счел за благо держать ее не в Казани, а в Уфе .

Когда мой отец уходил в хадж, я вручил ему план для поисков рукописных произведений в библиотеках Хиджаза в Саудовской Аравии, Сирии и Стамбула. Прежде всего он должен был найти известные в науке по своим назва­ ниям, но не исследованные произведения хорезмского уче­ ного аль-Бируни. Про этот план я упомянул во вступлении к своей книге «Мировоззрение Бируни», вышедшей в 1940 году в Дели. Один экземпляр только что вышедшей моей книги «История тюрков и татар» я отдал отцу для пере­ дачи проживавшему в Мекке историку Мураду Рамзи. Он прислал мне письмо, дав оценку этой книге, написал так­ же Хафизу Абру в Стамбул, чтобы тот сделал для меня копию хранящейся в библиотеке Фатих истории Хромого Тимура. Это стало для меня большим событием, и я всю свою жизнь был благодарен шейху Мураду. Пока отец ехал из Мекки в Стамбул, копия самого важного фрагмен­ та этой книги была уже готова. Отец привез также выпис­ ки из труда аль-Бируни по географии, хранящегося в биб­ лиотеке Фатих. Рукопись эта принадлежит самому альБируни. Выписка представляет собой вступительное слово ученого и часть самой книги. Человека, готовившего для меня копию этого сочинения, звали эфенди Габдулла. Он был нашим земляком, исполнявшим в Турции обязан­ ности ученого-библиографа. Он же сделал для меня копию хранящегося в библиотеке «Сулеймания» сочинения крым­ чанина Хаджи Габделгаффара по истории Золотой Орды .

Весь этот бесценный для меня дар говорил о том, что самые великие первоисточники по истории наших народов хранятся в Стамбуле. Я понял, что у меня имеется воз­ можность поехать в Стамбул и подробно изучить там ру­ кописные произведения. Ведь привезенные отцом книги были лишь каплей в море. Не удивительно, что впервые оказавшись в Стамбуле в 1925 году я прежде всего отпра­ вился в библиотеку Фатих. Чтение самих этих сочинений, которые я знал лишь по каталогу, было для меня огром­ ным счастьем .

Зимой 1912 — 1913 годов я по-прежнему продолжал готовиться к экзаменам. Однако, следуя желанию своих J32 туркестанских и казахских друзей, большую часть време­ ни отдавал собиранию материалов по истории Мавераннахра, Кашгара, казахских ханов и ногайских владений в XVI — XIX вв., то есть работе над второй частью «Исто­ рии тюрков» .

В то же время изучал труды арабского историка и фи­ лософа ибн Хальдуна. Как и прежде, продолжал препода­ вать историю тюрков и арабскую литературу в медресе «Касимия» .

В летние месяцы 1913 года я был дома. Со Смерть мной приехал для отдыха и на кумыс таИ брагима тарский писатель Фуат Туктаров. После аскы н ая специальной подготовки и сдачи экзаменов за среднее образование он записался на юридический фа­ культет Казанского университета. Фуат не смог приспосо­ биться к нашим условиям. Прежде всего, не нравилась ему пища. До этого он не курил, а тут вдруг начал покури­ вать. Без конца критиковал неприспособленность наших людей к жизни. Он был влюблен в русскую девушку и мно­ гократно на дню перечитывал приходящие от нее письма .

Так и не снял с себя униформу .

Я собирался везти его на горные яйляу — летовки. В это время пришло известие о тяжелой болезни моего друга Ибрагима Каскынбая. Доктора не было. В ауле был толь­ ко человек по имени Галлям, сын фельдшера, помощника войскового лекаря старых башкирских войск, отец упомя­ нутого выше муллы Г аликиррара. Я решил везти его к больному, но старик этот, пристрастный к медовухе, не мог долго держаться на лошади, не нашлось и телеги, а если бы и нашлось, по пути были места, где не удалось бы на ней проехать. Оставив старика Галляма на полпути, дальше мы с Фуатом Туктаровым отправились верхом .

Однако Фуат тоже не был приучен к верховой езде и зане­ мог от седельной тряски. Я и его оставил в одном из сел и поскакал в одиночестве к больному Ибрагиму, аул кото­ рого находился в ста двадцати верстах от нас. Увы, к моему прибытию он уже простился с этим миром. Я не успел даже к похоронам .

Смерть Ибрагима привнесла заметные изменения в мою жизнь. Без него у меня пропало желание заниматься летом бортями. Дело это потеряло смысл. Так же стало не­ интересно ездить на дальние пастбища на склонах Акбиика. Я долго плакал. Фуат Туктаров злился: «Не стыд­ но ли плакать навзрыд, словно женщина?» Однако у нас не считалось предосудительным выплакивать горе. В сво­ ем ауле я поставил надгробные камни с арабскими надпи­ сями на могилах старшего дяди Длинного Ахметьяна и бабушки Мухиб. В ауле же Ибрагима не нашлось ни при­ личного камня, ни подходящего инструмента. И все же мне удалось выбить на камне арабское изречение и сло­ ва народной песни, которые очень нравились самому

Ибрагиму:

П таха-ласточка вьет гнездо, Радужно украш ено оно .

В бренном мире чья душ а Не оставляет и тело, и добро?

В 1948 году в Гамбурге умер такой же, как Ибрагим, верный друг моей юности полковник доктор Г алимьян Таган. На его надгробном камне я велел высечь те же сло­ ва. Он тоже любил петь эту песню, текст ее поместил в сбор­ нике, подготовленном совместно со своим другом профес­ сором Янски и изданном Венской Академией наук .

Я уже говорил, что отец Ибрагима Шамсетдин Каскынбаев, умерший в 1900 году, хорошо знал персидский и русский языки. Младший дядя мулла Вали и старший дядя Ахметьян были людьми высокого роста и служили в царской армии гусарами. Мне не удалось выяснить, в какой военной школе они учились. По словам друга Шамсетдина казахского интеллигента Мухаметьяна Саитгалина, Шамсетдйн Каскынбай являлся членом Оренбургского отделения Российского императорского географического общества .

По рассказам матери и жены, Ибрагим умер, сильно застудив легкие. У него тоже было большое жела­ ние учиться за рубежом, очень переживал из-за того, что не мог уйти вместе со мной. Жили они в достатке, но он частенько говаривал: «Моя цель не за скотом ходить и оставаться в ауле». Ибрагим прекрасно знал таких поэтов, как Хафиз, Саади, понимал и Пушкина. Если бы в 1908 году он был рядом со мной, если бы мы ушли вместе как двое близнецов, то сплелись бы наши судьбы воедино. Это был человек, оставивший в моей душе воспоминания, кото­ рые не забылись, не изгладились за всю мою жизнь .

За два месяца Фуат Туктаров в достаточной мере при­ вык к нашей жизни, каждую пятницу посещал мечеть и с удовольствием слушал проповеди моего отца, направлен­ ные против царского правительства России в связи с нача­ лом Балканской войны. По его словам, в татарской среде ни один имам не мог бы столь резко и откровенно выска­ зываться против царя, и немыслимо, чтобы среди слуша­ телей не нашлось бы там хоть одного доносчика .

Вернувшись в Казань, он написал об этом в татарском журнале «Ялт-йолт». Меня это очень огорчило, и я сказал Фуату: «Может быть ты и прав в своем мнении, но то, что ты напечатал в журнале, может стать поводом для пресле­ дования моего отца».

Фуат был убежден, что в Башкортос­ тане существует тайное национальное движение, и не раз повторял потом слова татарского ученого Каюма Насыри:

«Если бы башня Сююмбики находилась в стране башкир, они никогда не отдали бы ее русским». (Это высказывание Насыри мы прочитали в одном из воспоминаний, напеча­ танном незадолго до этого в яфнале «Шура».) По истечении срока своих каникул Фуат Влияние Туктаров уехал в Казань. Я же в то время моих статей, работал над циклом статей «Бурзянские посвящ енны х этнограф ии _ башкиры», предназначенном для журнала бурзянских «Шура». Они были напечатаны в четырех баш кир номерах (19—22) этого журнала в 1913 го­ ду. Я писал о том, что под воздействием русских и татар происходит обеднение исключительно бо­ гатого башкирского фольклора, что хранителями древней­ ших образцов тюркской духовной культуры являются нынешние бурзянские башкиры, что там до сегодняшнего дня живы национальная музыка и дастаны, прежде всего, об Египте и Нуритдине (Мурадыме). Войсковая дисципли­ на впиталась в кровь башкир, они сохранили умение в едином порыве следовать за своими предводителями. Баш­ кир-всадник на оседланном коне подобен памятнику. Ис­ кусное владение оружием и отменная верховая езда дела­ ют их достойными продолжателями традиций древнего тю­ ркского воинства. Все эти мысли я и отразил в своих замет­ ках, которые оставили у просвещенных башкирских чита­ телей весьма благоприятное впечатление. Хабибулла абит и Сабирьян Курмыш, принявшие позже, в 1917 году, дея­ тельное участие в башкирском национальном движении, поместили в том же журнале «Шура» (23 — 24 номера) свои статьи, написанные под воздействием моих заметок .

Получил я также письма от многих людей. Влияние этих статей хорошо проявилось четыре года спустя, когда нача­ лось башкирское политическое движение .

НАУЧНАЯ ПОЕЗДКА В ТУРКЕСТАН

Как только я приехал в Казань, профессор М оя первая Катанов сообщил мне, что его хлопоты научная поездка послать меня от имени Общества истории, в Туркестан археологии и этнографии при Казанском университете для проведения исторических и этнографи­ ческих исследований в Ферганский вилайет Туркестана увенчались успехом. Я с радостью воспринял весть о пред­ стоящей поездке, хотя она и отрывала меня от преподава­ ния в «Касимии» и подготовки к экзаменам .

Мне сопутствовала удача с самого начала. Едва при­ ехав в Ташкент, я нашел неизвестные доселе записи, посвя­ щенные жизни и путешествиям шейха Хауинда Тахура (умер в 1380 году), который приходился далеким предком живущему в Ташкенте шейху Убайдулле Ахрару, зани­ мавшему почетное место среди духовных учителей моего отца. Рукописи содержали также стихи и высказывания ученого на тюркском и персидском языках. Это сочинение, приобретенное с рук книготорговцев, я послал в дар отцу и нашему соседу хазрету Бикбулату из аула Батистан, которые свято следовали шейхам братства накшбандия .

Из стихов и афоризмов той рукописи в памяти осталось следующее:

«Красавица не покажется прекрасной, если рядом с ней не будет любимого друга; сад, лишенный пленитель­ ной песни соловья, не может стать местом отдохновения для людей. Сердце свое отдай лишь тому, кто сам спосо­ бен доверить тебе собственное сердце, так же и жизнь свою вверяй лишь тому, кто готов пожертвовать жизнью ради тебя самого» .

О том, что большинство мечетей в Ташкенте были раз­ рушены, уничтожены, и только усыпальница шейха Хауинда Тахура, расположенная в центральной части города, сохранена в качестве образца, я узнал лишь 53 года спустя .

До марта 1914 года я искал рукописные произведения, записи, находившиеся в личной собственности людей в Ферганской, Самаркандской и Бухарской вилайетах. В очень важных вакуфных бумагах и других документах религиозных учреждений, содержащих сведения об эконо­ мике и исторической географии края, я собрал данные об изменениях цен на товары. В Фергане собирал этногра­ фический материал об узбеках, которые вели кочевой образ жизни. В печати Турции («Турецкий юрт») под заголовком «Знаки внимания, оказанного одному тюрк­ скому ученому» была опубликована беседа по итогам этой поездки .

Я отыскал здесь достаточно много неизвестных произ­ ведений, относящихся к истории и литературе, большинст­ во которых относились к периоду позже XVI века .

В Ташкенте в марте месяце на собрании Туркестан­ ского археологического общества я сделал сообщение о результатах своей поездки.

На том заседании губернатор Туркестана генерал Сухомлинов сказал по моему адресу немало лестных слов и завершил свое выступление так:

«Это представляет собой прекрасный признак того, какие положительные результаты дают наши старания по раз­ витию культуры мусульман». Заместитель редактора официальной газеты «Туркестанские ведомости» Алек­ сандр Александрович Семенов хотел оставить меня в Таш­ кенте своим сотрудником, но я не мог принять его предло­ жения, объяснив свой отказ желанием продолжать учебу .

Позже стало известно, что он написал в Петербург об успе­ хах моей поездки. Вскоре я получил письмо, в котором сообщалось о намерении Академии наук России и Между­ народного общества изучения Средней Азии привлечь меня к еще более масштабным научным изысканиям в этом регионе. Инициаторами этого предложения выступи­ ли члены академии Бартольд, Радлов и К. Залеман43. Я ответил письмом, в котором сообщал, что после вручения рапорта-отчета Казанскому обществу археологии и исто­ рии приеду в Петербург. В конце марта выехал в Казань .

В том году мои младшие братья Габдельбарый и Габдерауф учились в Казанском медресе «Мухаммадия». Неко­ торое время я занимался их делами.Отдал рапорт Общест­ ву археологии и истории .

За время поездки в Ташкент, Фергану, Самарканд и Бухару я приобрел немало новых друзей. Многие из них стали опорой в моей работе по исследованию истории культуры Туркестана, а затем — и в политической деятель­ ности в этих краях. О дружбе с ними по сей день сохрани­ лись у меня самые теплые воспоминания. Один из них, офицер русской армии, полковник, башкир по происхожде­ нию Абубакир Диваев, опубликовал немало ценных работ, посвященных этнографии казахского и киргизского наро­ дов. Он познакомил меня также с офицером башкиром Кусюковым и татарином генералом Еникеевым, в Самар­ канде — с киргизским генералом Колчановым и Мирбадалевым, башкиром Акимбетовым. Куда бы я ни приезжал, всюду меня опережали рекомендательные письма досто­ почтенного Абубакира, по доброму представлявшие меня здешним людям. Среди них — казах, учащийся гимназии, впоследствии коммунист, Назир Туракул (Туракулов), студент юридического факультета Петербургского универ­ ситета Мустафа Чокаев из Ташкента, андижанский узбек, впорледствии известный поэт Абдельхамид Сулейман, выходец из ногайцев, историк Полат Салы (Ташкент), Мунавар Кари и Убайдулла Ходжа — из узбеков, Махмуд Ходжа Бехбуди из Самарканда, Ахмеджан Махдум из Бухары, учитель начальной школы из киргизов Джанузак Ибрагим .

Из тех, с кем я познакомился в то время в Туркестане, особенно близкими мне были Назир Туракул и Абдельха­ мид Сулейман (поэтический псевдоним — Чолпан). Отец Назира — Туракул, переводчик при губернаторе Ферганы, собрал некоторые ценные рукописи. Назир набрасывался на любую попавшуюся под руки книгу, его захватывали мысли каждого автора. Я же ему говорил, что надо читать книги по строго намеченной программе, лишь в том слу­ чае человек может достичь успеха. Эту мою мысль он пы­ тался внушить Чолпану, тогда еще пятнадцатилетнему подростку .

Но сам Назир самокритично рассуждал о себе, что, будучи натурой увлекающейся, с переменчивым нас­ троением, приучить себя к последовательности и терпению не может. Он уже в то время был тюркским патриотом, регулярно читал журнал «Турецкий юрт», выходивший в Стамбуле, позже стал коммунистом. Работая в русском консульстве в Джидде, Назир опубликовал статьи о проб­ лемах тюркских языков, остался верен своей националь­ ной культуре, потому и погиб в потоке репрессированных Советами людей .

Пятнадцатилетний Чолпан, ставший впоследствии самым великим узбекским поэтом современности, написал мне тогда письмо, в котором признавался, что получает удовольствие от чтения моей книги и является моим еди­ номышленником, приглашал в гости к себе в Андижан .

Но когда мы с Назиром приехали к ним домой, его отец, весьма богатый человек по имени Сулейман, встретил нас холодно, даже неприязненно: «Разве может мальчишка приглашать гостей, не спросив на то разрешения отца?»

Абдельхамида не было дома, он явился позднее. Несмотря на то, что он и впрямь был юн, мы воспринимали его впол­ не зрелым человеком. Решили поселиться в гостинице .

«В таком случае уйдете после трапезы»,— сказал отец .

Абдельхамид ничего ему не ответил. За столом я вел раз­ говоры с его отцом, а Абдельхамид в это время разговари­ вал со своим товарищем, что было признаком неуважения к отцу, и тот, естественно, рассердился на него. Тогда я на­ помнил на языке фарси слова Мавляви: «Чудная птица — соловей, однако, когда он поет, другие птицы тоже не мол­ чат». Умному Сулейману-ага очень понравилось, что эти хорошо известные строчки прозвучали так кстати, и от его неприязненности не осталось и следа. «Теперь вы гости не моего сына, а мои гости»,— сказал он и не позволил уйти в гостиницу .

Отец будущего великого тюркского поэта Чолпана глу­ боко почитал персидскую культуру. Для знакомства я дал ему свою визитную карточку. Оказывается, ничего подобного дотоле он не видел. «Значит, это ваше имя. Зна­ чит, вы это сами напечатали»,— сказал хозяин. Позднее он сам заказал для себя визитки. Мы стали друзьями и с современным узбекским поэтом, и с его отцом, сохранив­ шим все традиции средневекового богатого человека .

Будучи тюркологом, Назир Туракул понимал и любил также и персидскую литературу. Сколько пользы почерп­ нул я в эти годы от знания фарси, который выучил благо­ даря стараниям матери. Я постоянно благодарил ее за это .

Ткани, которые подарил при расставании Сулейман-ага, я привез матери .

Киргизским дастаном «Манас» я так или События, иначе занимался с 1910 года. В том, побудивш ие 1 9 1 4 году, в Казани произошел забавный специально заняться случаи, заставивший меня серьезно занядастаном ться изучением этого дастана. Как раз «М аиас»

тогда я всерьез намеревался готовиться к экзаменам. Деньги у меня были. Отец продал кобылу и отдал мне вырученные деньги. Была при мне и выручка от продажи меда. Мать Ибрагима продала жеребца, а полученные за него деньги отдала моему отцу для пере­ дачи мне. Я ходил в театры, на балы, на разные вечера, устраиваемые для учащейся молодежи .

На одном из таких вечеров в Ташкенте я познако­ мился с киргизским интеллигентом по имени Ибрагим Джанузаков. Перед тем я уже был знаком в Казани тоже с одним киргизским студентом — манасчи Сарыкуловым .

Знакомство это состоялось благодаря малоприятной ситуации. В студенческой столовой на Проломном тракте два пьяных студента — киргиз с рябым лицом и русский парень со светлыми волосами, разговаривая между собой то ли на киргизском, то ли на казахском языке, перемешивали свою речь грубой руганью. Я сел поесть прямо против них. Им не понравился мой осуждающий взгляд, и они стали приставать ко мне. Я не отвечал ни единым словом, что их злило еще больше. Я высказал свои претензии хозяину столовой, потребовал дать мне другое место или вывести этих двоих вон. Хозяин попы­ тался выставить парней, и те набросились на меня с ругательствами. Я тоже потребовал, чтобы они ушли .

Обращаясь к рябому парню, я сказал: «Кет дигенде эт китет, Элмембет калмак не китпейт?» («Когда говорят «уходи», уходит и собака, почему же не уходит калмык Альмембет?»). Услышав эти строчки из дастана «Манас», киргиз так и застыл на своем стуле. «Прости, ты кто такой, откуда знаешь «Манас»?»— спросил он меня. Так мы с ним познакомились. Студент-киргиз тотчас протрез­ вел. Оказывается, он и имя мое слышал, и книгу мою читал. На другой день этот киргиз подошел ко мне в той же столовой и попросил прощения. Потом мы начали с ним говорить о «Манасе» .

В Ташкенте упомянутый выше Абубакир Диваев подарил мне записанную в XIX веке арабским шрифтом наиболее полный вариант этого дастана, сильно отличаю­ щегося от известного варианта, опубликованного Радловым. Многие места той записи стерлись и почти не поддава­ лись чтению, но, по словам Сарыкулова, это был вариант, записанный из уст исключительно искусного манасчи .

Восемь лет находился этот дастан в моих руках. В 1920 году во время съезда восточных народов в Баку Джануза- .

ков выпросил его у меня на время, но через год он погиб в ходе борьбы против Советов в Фергане, и руко­ пись с бумагами Джанузакова пропала .

В IX веке киргизы создали на территории нынешней Монголии великое государство, воевали с китайцами .

«Манас»—отражение преданий и легенд о той эпохе и о событиях более позднего времени, пережитых киргиз­ ским народом, и дастан этот по масштабу сравним с древнегреческим эпосом. Киргизские манасчи, у которых Радлов записывал этот дастан, стараясь угодить ему, как русскому человеку, вводили нехарактерные для эпоса добавления, например, упоминания о русском царе — «Белый царь». С 1924 года Советы занимаются приспособ­ лением этого дастана к своей политике. Мой же вариант был записан несколько раньше завоевания русскими Туркестана, во времена Кокандских ханов, и насчитывал 60 тысяч строк. Мы собирались вместе с Сарыкуловым напечатать это народное произведение арабским шрифтом .

Таковым было желание и Джанузакова. Однако эти два киргизских патриота стали жертвами войн против рус­ ских. Наш совместный план опубликовать «Манас» не осуществился .

В это время произошло еще одно событие, Рассказ Жена профессора Катанова была ярой о пересы лке противницей книг и библиотеки. В конце в С тамбул весьма важной концов она поставила условие своему библиотеки мужу: «или я, или библиотека». Из-за отсутствия пылесосов в то время уборка квартиры, особенно чистка книг от пыли, превращалась для женщин в настоящую пытку. На этой почве между супругами возникли недоразумения, возможно, были тому и другиепричины. Из-за капризов супруги профессор Катанов решил продать библиотеку. Поскольку он мне отдал в свое время ключи для пользования его книгами, я знал им истинную цену .

В реализации библиотеки профессор попросил моей помощи. Я дал в газету «Вакыт» объявление о том, что продается очень богатая библиотека одного ученоговостоковеда. Предложил приобрести эти книги для того, чтобы открыть научный центр для мусульман в таких городах, как Оренбург или Казань. Однако никто из татар интереса не проявил. Тогда я написал в Стамбул редактору «Турецкого юрта» Юсуфу Акчурину. Он расска­ зал об этом в вакуфном управлении Турции, где и решили выкупить библиотеку и перевезти в Стамбул. Об этом мне сообщил все тот же Юсуф Акчурин. В Казань были направ­ лены член вакуфного управления Наиль Рашид и татарин по происхождению офицер Гумер-Терегул-бей. Они приш­ ли ко мне домой. Я купил эту библиотеку для Турции за 8000 русских рублей. Позднее, уложив книги в сунду­ ки, отправил в Стамбул. Однако в библиотеке не доставало весьма важных книг. Я сказал гостям о своем намерении поехать в Петербург и отыскать эти книги .

По прибытии в Петербург в доме Радлова в присутст­ вии Бартольда и других членов Академии сделал подроб­ ный отчет о своей научной поездке в Туркестан. Акаде­ мия выделила мне довольно значительную сумму денег для новой исследовательской поездки в Туркестан и приобретения там древних рукописей. Я обнаружил у книготорговцев и в разных учреждениях недостающие в библиотеке Катанова книги и выкупил их на деньги приехавшего в Петербург Наиля Рашид-бея. На это ушло еще 7000 рублей. Немало книг, посвященных Востоку, я приобрел бесплатно в Академии и в различных институ­ тах. Мы их тоже отправили в Стамбул, и вся библиотека целой и невредимой была доставлена по адресу до начала Первой мировой войны, заложив основу Института туркологии при Стамбульском университете. Когда я приехал в 1925 году в Стамбул, она стала для меня бесценным сокровищем. Если бы эта библиотека, содержащая рус­ ские научные издания, не достигла Стамбула, мои истори­ ческие исследования создавались бы лишь на основе восточных и европейских источников и были бы непол­ ными .

В Петербурге я был занят изучением хранящихся в музее Азии каталогов европейских библиотек, а также дополнительного каталога древних исламских произведе­ ний, изданного в 1845 году Фрейном. Одновременно занимался в архиве Академии наук отбором материалов по истории башкир и ногайцев .

Мой отчет о первой научной поездке в Туркестан был опубликован в «Записках» Восточного отдела археоло­ гического Общества Российской академии. На случай, если мне не удастся сдать экзамены по гимназическому курсу, Бартольд предложил иной путь. Он обещал принять меня студентом Восточного факультета Петербургского университета, привлечь к работе в руководимом им Между­ народном комитете по изучению Средней Азии, а в дальней­ шем послать в страны Западной Европы для изучения исламских источников. По его замыслу, в 1914 — 1917 годах я должен буду заниматься в ермании, Австрии, Париже и Лондоне. Несостоявшийся из-за начавшейся' войны, план этот стал для меня идеалом в мечтах о своем будущем. Итак, я буду ученым, посвятившим себя исследованию истории исламской культуры тюркских народов. «Почему я не выучил латинский и английский языки в той степени, чтобы по-английски читать труд Говордта об истории нашего народа и труды Фрейна на латыни»,— терзал я себя. Весной 1914 года я пришел к твердому решению овладеть этими языками .

Всю зиму наряду с «Манасом» я занималИ зучение мною ся изучением трудов арабского ученогоф илософ ии философа ибн Хальдуна. 6-томное сочине­ ибн Хальдуна ние этого мыслителя по истории и тюрк­ ский перевод его трактата «Мукаддима» занимали в библиотеке моего дяди столь же почетное место, как и труд ибн аль-Асира, важного источника по истории ислама. Кроме аль-Асира, дядя заставлял меня читать отдельные главы из ибн Хальдуна, а потом проверял, сумел ли я понять и усвоить их. Что касается «Мукаддимы», из писем отца и дяди я знал, что Марджани в своем труде «Вафиятель Асляф Мукаддима», опублико­ ванном в Казани, широко использовал это философское сочинение ибн Хальдуна. Дядя в то время мне советовал этими философскими трудами пока не заниматься, считая, что мой ум для этого еще не созрел. К тому же я и сам пока не обращался к общественным проблемам .

В том году мой учитель профессор Хвостов при разборе сочинения профессора Кареева по обществознанию, учитывая мое знание арабского языка, предложил мне кратко изложить мысль ибн Хальдуна об обществе .

Фрагменты произведения этого ученого, касающиеся государственного устройства и роли нации, я подготовил в виде выступления на заседании археологического общества Казанского университета .

Редактор выходящего вСтамбуле журнала «Турецкий юрт» Юсуф Акчурин еще раньше просил меня прислать статьи для публикации. Переделав упомянутый доклад применительно к турецкому читателю, я выслал его в качестве статьи в Стамбул. Акчура-бей напечатал ее в журнале «Белге» (1914, № 7), издаваемом Тауфиком Рушди и Джелалом Захиром. Я узнал об этом позднее, приехав в июне 1925 года из Германии в Стамбул .

Там я познакомился с учителем по имени Джевдет .

Человек, имевший обширную библиотеку и ставший потом моим близким другом, шепнул мне тогда на ухо сле­ дующее: «Если разговор зайдет о вашей статье об ибн Хальдуне, ради Бога, не упоминайте моего имени» .

«Хорошо, пусть будет так, но что все-таки случилось?» — спросил я. Он ответил: «После того, как Ваша статья появилась в журнале «Белге», я напечатал в яфнале «Тедрисат-и Иптидаи Мажмуга», выходящем в Стамбуле, две критически оценивающие Вас статьи. Но теперь в нашей стране утвердились именно Ваши взгляды, а мои оказались беспочвенными». Мне пришлось заново прочи­ тать свою статью, как и статьи М. Джевдета. Я выступал против теократизма, Джевдет-бей его оправдывал и, критикуя меня, писал: «Что понимает этот северный историк Заки Валиди в государственном устройстве Турции?» Я утверждал: «Теократия для турков представ­ ляет настоящее бедствие: теократия не является внутрен­ ним свойством ислама... Если мы приблизимся к запад­ ной культуре, ислам тоже сможет с ней сообразоваться.. .

Тюркские народы в своей истории всегда могли отличать султанат от халифата... В системе государственного управления у тюрков и монголов никогда не было ничего общего с религией. Система законов Чингисхана открыла в истории ислама новую эпоху. Эти законы оставили след и в Турции («Язаки Османи» и система «тамги»), Г осударство и религия должны быть отделены друг от друга... Требования Корана корректируются жизненными потребностями... Восточная нация, как составная часть человеческого общества, ничем, в сущности, не отлича­ ется от нации европейской. Попытки муфтия Мухаммада Абду из Египта, Махмуда Асада из Турции, Мусы Яруллаха из России с помощью реформ превратить ислам в фундамент современного законодательства — занятие беспочвенное... Причина того, что исламские государства Средней Азии подпали под зависимость России, кроется в том, что они отошли от законов Чингисхана и дали себя опутать законом шариата. Правитель Бухары послед­ ней четверти XVIII века Мангут Шах Мурад был дерви­ шем, он привлекал к смертной казни тех, кто пропускал молитву... В пору создания ибн Хальдуном своей великой книги в тюркском мире происходили важные события .

В Шаме он встретился с Тимуром. Так завязались его взаимоотношения с тюркским миром и он запечатлел это памятное событие в виде книги. Тимур правил в своем государстве согласно законам и уставу...»

1 февраля 1930 года меня пригласили в Чанкая — летнюю резиденцию президента в Анкаре. В гостиной Ататюрка велись беседы не только на политические, но и на научные темы. Обращаясь к депутату из города Спирт Махмуд-бею, Ата тюрк сказал: «Принесите статью профессора». Через некоторое время Махмуд-бей принес из библиотеки Ататюрка журнал «Белте». Я понял, что Ататюрк прочитал мою статью с большим вниманием .

Дал он читать ее и Махмуд-бею.

Хозяин попросил меня объяснить одно место в статье, где были такие слова:

«Стройная система управления войском, введенная к жизнь под гениальным руководством Чингисхана, свела на нет бюрократические порядки Ирана». «Я думаю, здесь закралась ошибка»,— произнес он. «Вы правы, мой паша,— ответил я ему.— При переводе статьи на турецкий Юсуф-бей допустил ошибку, вместо «теократи­ ческие порядки» написал «бюрократические порядки» .

«Я тоже так думаю,— произнес Ататюрк.— ' Ибо в других случаях вы употребляете слово «теократия» и выступаете против халифата». На той встрече присутствовали изда­ тель журнала Тауфик Русти, Джамиль Байар, Юсуф Ак­ чурин, госпожа Афет и еще несколько человек. Юсуф-бей признал свою ошибку со словом «бюрократия», которое он употребил вместо слова «теократия». Я поразился внимательности Ататюрка. Обращаясь ко мне, он сказал:

«Видите, мы прочитали вашу статью до того, как вы сами сюда прибыли. Еще до своего приезда вы прислали нашей стране важную весть». Было ясно также, что Ататюрк знаком и со статьями М. Джевдета, критиковавшего мои позиции. Однако внимание Ататюрка к моей персоне в связи с разговором об этой статье обернулось впослед­ ствии не в мою пользу. Высокое мнение Ататюрка о высказанных мною мыслях в названной статье дурно повлияло на настроение одного из его приближенных — профессора Шамситдина Куналтая, который тоже присут­ ствовал на этой встрече. Эго объяснил мне потом Акчу­ рин. Но как бы то ни было, узнав, что ученые мужи и политические деятели Турции внимательно прочитали мою статью, написанную зимой 1912— 1913 годов в связи с изучением трудов ибн Хальдуна, я был обрадован .

Позднее такой же отзыв, соответствующий оценке Ата­ тюрка, я обнаружил в книге профессора Зияиддина Фах­ ри, посвященной ибн Хальдуну. Книга эта появилась еще в 1922 году. Американский профессор Ф. Розенталь, сделавший наиболее полный перевод сочинения ибн Хальдуна «Мукаддима» с подробными комментариями и выпустивший его в 1961 году, тоже обратил внимание на мою статью .

О том, что в XIV веке философией истории и пробле­ мами общества занимались не только исламские ученые, выросшие и жившие в основном вокруг Средиземного моря и в Испании, вроде ибн Хальдуна, но идеи эти достигли Самарканда эпохи Тимура, я узнал зимой 1913 года, читая рукописные произведения в Самаркандской библиотеке. Здесь я наткнулся на труд Шамса Иджи, который был современником ибн Хальдуна, встречался с ним, но еще до этой встречи высказывал философские идеи, аналогичные его мыслям. Эго великое произведение под названием «Тухфа» было написано в правление Тимура и по его заказу. Оно посвящено философии истории, тюркским канонам, системе государственного правления и преподнесено Тимуру. Один экземпляр книги я увидел по прибытии в Стамбул в библиотеке Новой мечети. Про эту книгу, в которой предлагается закону отдать предпочтение перед шариатом, а достижениям математики — перед религией, рассказал я и Ататюрку на памятной встрече в его летней резиденции. «Поразитель­ ным тюрком был этотсамый Тимур»,— сказал он. О труде Шамса Иджи я сделал специальное выступление на состоявшемся в Стамбуле XXII Международном конгрессе востоковедов в 1951 году. Профессор Розенталь опубликовал статью, посвященную этому сочинению .

О том, что Российская академия наук М оя вторая посылает меня в научную командировку научная в Туркестан для проведения научных исслепоездка в Туркестан ^ ^ довании, одним из первых среди друзей узнал и обрадовался Ибрагим Акчурин .

Не раз упоминавшийся в этих воспоминаниях сей чело­ век являлся родственником фабрикантов из Симбирской губернии и их торговым агентом. Несмотря на то, что я был много моложе его, он считал меня своим другом и относился как к равному. Кстати, изучал уйгурский язык. Находясь одновременно со мной в Петербурге, он прислал мне однажды приглашение на уйгурском языке в «Г ранд-отель», на обед, потом с пожеланием успехов проводил до станции.. .

По прибытии в Бухару я встретился с главным пред­ ставителем Эмира Насруллахом Кушбеги. Дело в том, что во время этой поездки больше всего исследований я должен был проводить именно в Бухарском вилайете .

Почтенный Кушбеги велел разослать письма руководи­ телям махалля, предписывая им помочь мне в моей работе. Куда бы я потом ни приехал, те письма оказы­ вались уже там. В городе Карши меня приняли за высоко­ поставленного петербургского чиновника, посланного царем, устроили в гостинице посольства Министерства иностранных дел, оказали большой почет и внимание, даже приставили ко мне специального церемониймей­ стера. В Шахрисабзе глава этого края, хотя прекрасно видел, что я мусульманин, начал разговаривать со мной через переводчика. Когда я сказал, что это лишнее, и я не намерен говорить по-русски, он был очень доволен .

В мае на базаре города Карши я обратил внимание на мелкого торговца. Для обертки продаваемых им лекарств он использовал бумажные листы, содержащие тексты на старотюркском языке. «Где находится осталь­ ная часть этих листов?»— спросил я у него. Он ответил, что вырвал их из какой-то старой книги. Я купил эти страницы, являвшиеся одной седьмой частью Корана, переведенного на тюркский язык, за 20 копеек бухар­ ских денег. Они оказались самым древним в исламской истории переводом Корана на тюрки, относящимся к X веку. Востоковеды Бартольд и Залеман43 написали о нем статьи. Позднее экземпляры этого памятника, перепи­ санные в XIV веке в Иране в эпоху Ильханов, а в Золо­ той Орде в правлении сыновей Джучи, найдены в Стам­ буле. О названном древнем переводе Корана я опублико­ вал исследование на английском языке .

Закончив свою научно-исследовательскую деятель­ ность в Бухаре, я отбыл в Ташкент. Здесь помощник губернатора А. А. Семенов предложил мне продать ему страницы тюркского перевода Корана за очень высокую цену. Я ему ответил: «Я приобрел его для Академии наук и должен представить ей». Впоследствии узнал, что Семе­ нов написал письмо Бартольду, похвалив меня за порядоч­ ность. Может быть он испытывал мое отношение к день­ гам? У него у самого имелась великолепная коллекция древних рукописей, и для приобретения их он действи­ тельно не жалел денег. Недавно скончавшийся профессор Семенов работал в Таджикской Академии наук и напеча­ тал много серьезных трудов, посвященных истории иран­ цев, издревле проживавших в Туркестане .

В Самарканде в ту пору жили из русских людей инженер Кастальский и Вяткин44, занимавшиеся наукой и одновременно состоявшие на высокой государственной службе. Они тоже собрали множество ценных рукописей .

Одно большое сочинение, приобретенное мною в Карши, принадлежало перу некоего Махмуда Васифи. Относилось оно к началу XVI века и отображало общественную и культурную жизнь Г ерата при тимуридах. Рукопись эта, освещающая атмосферу в обществе той эпохи и особенно жизнь поэта Алишера Навои и его круга, станет неоценимым источником для ученых, исследующих историю культуры и общественных отношений. Россий­ ская Академия наук выпустила эту книгу, вобравшую в себя к тому же немало порнографических новелл. В Шахрисабзе я выписал тексты надписей на зданиях, относящихся к эпохе тимуридов. Написал к ним подроб­ ные комментарии. Даже спустя 50 лет после захвата Бухары русскими так и не были опубликованы фотокопии надписей на этих великих архитектурных шедеврах Тур­ кестана, являющихся древними памятниками строитель­ ства и зодчества. Спохватились только после того, как многие из тех творений искусства были уже погублены .

Тексты надписей на зданиях впервые опубликовал австриец Джон Винер .

Когда в начале июня я приехал в Гузар, Поездка меня с большим почетом встретил дядя в восточную Бухару эмира Саид Акрам Туравали, т.е. глава вилайета. Этот человек не был доволен своим племянником эмиром Алимханом. Один из его приближенных по имени Мустафа Мирахор происходил из племени Кучинов. И не любил правивших в городе мангытов: мол, они ослабили узду на проживающих там. иранцах, то есть таджиках. Саид Акрам Тура предложил мне остаться в своем дворце, учить его сыновей русскому языку. Во дворце хранилось некоторое количество ценных рукописей. Узнав, что существует созданный русскими портрет его деда эмира Насруллы (1828— 1860), велевшего убить английских офицеров Конолли и Студдарта, он просил меня найти его и выслать. Позднее я послал ему книгу Ханикова, в которой воспроизводился портрет Насруллы. Этот повелитель не любил русских .

После этого мы поехали в Сариасию. Там я познако­ мился с одним беком Байсуна, считавшегося главным станом кочевых племен Буйрака и Конграда (Алпамыша) .

Он за один день угостил меня пловом шести видов. Я мучился в условиях страшной жары от несварения пищи .

У брода через реку Туполанг-дарья на меня накинулся выскочивший из зарослей дикий кабан. Он мог поранить мне ногу — спасло стремя. Этого зверя, сильно напугав­ шего моего коня, я убил из пистолета. О том, что в этих местах водится множество кабанов, я знал и по книгам .

Сопровождавший меня гостеприимный служитель из Бай­ суна останавливал по пути каждого прохожего и расска­ зывал об этом случае с такими преувеличениями, будто я не кабана убил, а льва. Весьма просвещенный Исхакбей, являвшийся валием (главой) Сариасии, подарил мне досель ни разу мной не встреченный очень древний и довольно полный сборник, состоявший из произведений средневековых тюркских суфиев и Ахмада Ясави. Посколь­ ку это был подарок лично мне, я не стал отдавать его в Академию наук. Позднее он пропал. Если бы тогда передал в Академию, сохранился бы.. .

Бывший главный везирь эмира Бухары Аулиякул Кушбеги был тогда генерал-губернатором в столице нынешнего Таджикистана Душанбе. Оказывается, он писал стихи и публиковал их под псевдонимом Хусейни .

Об этом я не знал, а здесь он сам прочитал мне свои стихи, написанные в основном на фарси. Представляя меня своим близким, Аулиякул говорил: «Хотя учился по-русски, остался мусульманином». Я поехал в кишлак Хазрети Мавляна неподалеку от Душанбе. Кишлак этот получил такое название потому, что рядом с ним нахо­ дилась усыпальница одного из великих суфиев Якуба Чархи. В исторических сочинениях эпохи Тимура говорит­ ся, что в этом ауле жили монголы. Так в действительности и оказалось. В 1555 году здесь побывал мореход из Турции Саидали Раис. Душанбе (древнее название Шу­ ман) считался в VIII — IX вв. одним из центров буд­ дизма. Но я не нашел ни одного произведения, которое бы осталось от тех времен. Поскольку никто до этого не изучал этнографию проживавших здесь кочевых племен Локай (Илаки) и Карлук, я занялся собиранием образцов их фольклора и языка. Меня очень заинтересо­ вали обычаи и народная литература этих племен, являв­ шихся сколками древних эфталитов .

Я объяснил стоящую передо мной задачу К ак я потерял Аулиякулу Кушбеги. При его содействии я деньги отправился в уездное управление (кайма­ у окаев кам). Приехал в местечко Кукташ, в кото­ ром жили старейшины локайцев. В саду, где находилась уездная канцелярия, для меня раскинули шатер. Сад был огражден дувалом. Приглашая в шатер локайцев и карлуков, знавших древние предания и легенды, я стал записывать эти старинные дастаны .

Когда вернулся в помещение управления, где остался висеть мойпиджак, обнаружилось, что портмоне с день­ гами из кармана исчезло. Я тотчас сообщил об этом начальнику каймакама. У меня украли 550 русских рублей, несколько сот бухарских танга, всего около 800 рублей. Уездный начальник приказал закрыть все выходы из виноградного сада площадью в несколько гектаров и обыскать всех, кто в нем находился. Если пропавшую сумму перевести на курс бухарских денег, будет примерно четыре тысячи рублей, и сумма эта равнялась годовому налогу уезда. Начальник каймакама сразу передал эту весть по почте генерал-губернатору Аулиякулу Кушбеги. Губернатор ответил, что если пропав­ шие деньги не будут найдены, то выплатит их Кукташский каймакам вместе с налогом. Арест всех находя­ щихся в саду управления, в том числе уважаемых людей родов карлу к и локай, превратился в большое событие .

Многие были вынуждены поклясться на Коране в своей непричастности к пропаже. Эго породило среди людей большое недовольство. Старейшины племен, придя к начальнику каймакама, заявили: «Может быть, у этого человека вовсе не пропали деньги, просто обманывает, что похитили? Если бы деньги действительно пропали, он имел бы сейчас подавленный вид, может быть, пустив слух о пропаже, просто хочет обобрать наши племена» .

Один имам по имени Ходжа Али, выражая всеобщее мнение, обратился к начальнику каймакама: «Этот чело­ век называет себя мусульманином. Мы поклялись на Коране в том, что не брали его денег, пусть же и гость даст клятву на Коране в том, что у него похитили деньги» .

Я ответил, что из-за восьмисот рублей не стану давать такую клятву, не соглашусь и на то, чтобы племена выплачивали их, если деньги не будут найдены. Мои слова вызвали еще большую подозрительность. Однако начальника каймакама предпринял для поисков пропав­ ших денег и другие меры, использовав бухарские методы пыток тех, кого особенного подозревал. В результате выяс­ нил, что деньги украл один из его работников. Тот сам признался в своей вине. Это вызвало всеобщее облегчение .

Узбеки говорили: «Мы бы многократно клялись на коране и из-за ломаного гроша, а этот человек за четыре тысячи не захотел приносить клятву, не показал и тени огорче­ ния на лице. Напротив, отказался получать потерянные деньги от безвинных людей» .

И отношение ко мне изменилось к лучшему .

Из управления каймакама, где я находился, меня пригласили в гости на Кокташские яйляу в горах. Сев на коня, я уже было отправился в путь, когда столпив­ шиеся у ворот старейшины рода сказали: «Эфенди, ты едешь к нам гостем, а у нас много-воров, поэтому мы просим пропавшие, но благополучно найденные деньги перед всем народом передать на хранение начальнику каймакама». «Хорошо, если так»,— согласился я, перед всеми вынул из портмоне имевшиеся там деньги и отдал в руки уездному начальнику .

Оказывается, пока мы еще находились в управлении, в горы был послан человек, и хозяева успели зарезать барана, приготовить угощение, да и кумыса было вдо­ воль. Там у меня произошли весьма поучительные беседы .

В Кокташе я пробыл два или три дня, записал несколько дастанов и легенды. Люди расспрашивали меня о между­ народных политических событиях. И до них дошли вести о том, что вскоре, возможно, начнется война между Россией и Германией. «Чью сторону будет держать хали­ фат (то есть, Турция?)— спрашивали они. Я немало был удивлен столь острому интересу здешних людей к поли­ тике и поделился тем, что знал. На обратном пути до самого уездного управления меня сопровождала каваль­ када всадников .

В моей жизни бывали разные поразительные случаи .

Это был один из них. Спустя восемь лет в период нацио­ нального движения происшествие с кукташскими ворами сослужило нам добрую службу. Во время борьбы с Сове­ тами карлуки и локайцы арестовали Энвер-пашу, не пове­ рив, что он и есть знаменитый деятель, заподозрили в нем соглядатая. И произошло это именно в той Кокташской махалле в доме Ибрагим-бея, где я и гостил в свое время. Когда пленили Энвера-пашу (январь 1922 года), я находился в местечке Талды Гузарского уезда Бухары среди басмачей, которыми руководил узбекский курбаши по имени Джаббор. Именно в то время к Джаббору прибыли вестники от локайцев. Они хотели установить связь между отрядами Карши и Гузара. Один из прибыв­ ших локайцев узнал меня и рассказал про случай с пропажей денег. Он сказал Джаббору: «Этот человек близкий друг слуги царя покойного Аулиякула Кушбеги .

Он потерял четыре тысячи рублей, но не стал клясться на Коране. Был у нас гостем, сказал, что начнется война». По ходу долгого разговора речь зашла и об Энвере-паше. «В таком случае подтверждаю, что приехав­ ший из Турции человек и есть знаменитый Энвер-паша,— сказал я.— Именно его вы взяли в плен в Кокташе. Возвра­ щайтесь к себе, верьте ему и служите» .

Они уехали. Через несколько дней к нам прибыл спод­ вижник Энвер-паши офицер по имени Халил-бей. Он сооб­ щил об освобождении Энвер-паши. Разумеется, его судьбу решило не только мое слово, сказанное локайцам. Но бесспорно то, что оно побудило это племя верно служить впоследствии Энверу-паше. Подтвердили это и сами локайские представители, прибывшие в 1923 году в Кабул. В свою очередь, рассказанная локайцами история с пропав­ шими деньгами подняла мой авторитет перед Джаббором .

Когда я возвратился в Душанбе из поездки И тоги моего в Кокташ (конец'июня 1914 года), Аулия­ путеш ествия кул Кушбеги тоже выразил свое удовлетво­ рение удачным исходом дела с пропажей денег. «Хорошо, что нашлись,— сказал он,— если бы не нашлись, между Бухарой и Петербургом возникла бы неприятная исто­ рия » .

В Восточной Бухаре мне не удалось тогда найти ценные рукописи. Приобрел рукописи литературного и религиозного содержания, вакуфные бумаги. Но я собрал много исторических сведений, накопил ценные этнографи­ ческие материалы. В том числе сведения о лошадях Хуттал-Бек, упоминаемых в истории Китайской дина­ стии Хань, правившей до христианского летоисчисления, а также в арабских источниках VII—VIII вв. христиан­ ского летоисчисления и в литературе Ирана более позд­ него периода. В них повествуется о породе легендарных лошадей, размножившихся от жеребцов, вышедших из озер и скрывающихся в пещерах. Оказалось, что преда­ ния эти до сих пор бытуют среди туркменов и карлуков, живущих вокруг озера Джильди-коль и близ гор Каратегина. Мне удалось в полной мере доказать, что Марко Поло вел речь именно о тех лошадях .

Приехав 14 июля 1914 года в Карши, я узнал о начале русско-германской войны. У меня был призывной возраст и я подлежал мобилизации. Но, будучи официально командирован из Петербурга, с возвращением не спешил, продолжал свою исследовательскую работу в Бухаре, получил даже от здешнего русского консула под­ тверждающий этот факт документ. Как и другие я хотел, чтобы Турция выступила на стороне Г ермании. На эту тему мы много говорили с молодежью в Бухаре .

Насруллах Кушбеги привел меня во дворец эмира и показал кое-какие книги, но велел нигде об этом не писать и никому не говорить. Он собственноручно приготовил плов в скромном уголке того здания, в котором проходили заседания правительства, подарил мне чапан, дал некоторую сумму денег. Во время пребывания во дворце я узнал о существовании книги «Канон истории»

на уйгурском языке. Книга эта в тот момент оказалась на уроках у эмира. Мне было предложено заняться ее изучением во время следующего приезда .

Одним из важных трудов, увиденных мною в Бухаре, была подробно изложенная географическая книга выход­ ца из Казани Махмуда Вали, относящаяся в XVII веку .

Она пропала в 1920 году, когда Советы подвергли Бухару бомбардировке. Я записал краткое содержание этой книги, которая дает всестороннее описание ороситель­ ной системы на берегах рек Зеравшан и Кашкадарья, и опубликовал в «Записках» Российского археологического общества (XXIII). Во время пребывания в 1964 году в Карачи в центре Пакистанского исторического общества мне стало известно, что книга эта найдена, что хранится она в библиотеке Узбекской Академии наук. Правитель­ ство Узбекистана сделало ее фотокопию и в объеме четы­ рех томов преподнесло в дар Пакистанскому истори­ ческому обществу .

Я остался в Карачи на несколько дней и просмотрел названную книгу. Кроме того, нашел несколько важных рукописных книг, относящихся к периоду истории Бу­ хары и Хорасана после семнадцатого века. Одна из них написана узбекским поэтом XVII века Имами в Бухаре .

Это был сборник древних тюркских дастанов под назва­ нием «История ханов» или «Ханнамэ». Я написал на немецком языке сообщение о персидском варианте этого произведения, найденном в 1948 году в Стамбуле, и сделал по нему доклад на конгрессе востоковедов в 1954 году в Кембридже, а опубликовал в Голландии .

Что касается поездки в Бухару, она, как и первая в Фергану, была чрезвычайно полезной, но из-за начавшей­ ся войны оказалось короткой .

Еще в 1912 году меня пригласили преподавать тюрк­ скую историю в Уфимское медресе «Госмания». Я каждый год откладывал ответ. На этот раз приехал в Уфу и дал свое согласие. Ненадолго поехал в аул на отдых. В связи с войной нависла опасность мобилизации. Несколько дней пил кумыс на яйляу, а вернувшись в аул, не мешкая отправился в Петербург. Там вручил в Академию наук и Комитет по изучению Средней Азии отчет о своей поездке .

И этот мой отчет, как и первый, был опуМ оя бликован в «Записках» Отдела востоковедедеятельность ния Бартольд и Радлов остались очень в П етербурге в среде г „ довольны результатом этой поездки. Бар­ востоковедов тольд подал в Академию наук записку примерно следующего содержания: «В деле спасения в Средней Азии рукописных произведе­ ний, подвергнутых сейчас угрозе безвозвратной утраты, в сборе археологических и этнографических материалов на месте польза местных ученых, пользующихся полным доверием населения, очевидна, и это неопровержимо доказывается экспедицией Валидова» .

Бартольд приглашал меня в Петербурге на традицион­ ные собрания востоковедов. Я участвовал в основном в работе «Радловского кружка»,заседания которого еженедельно проходили в императорском археологи­ ческом и географическом обществе или в доме самого Радлова. Как раз в то время Бартольд готовил к изда­ нию «Путешествие Тимура в Индию». Я просматривал корректуру, помогал в уточнении названий источников, использованных им в книге о жизненном пути Улугбека .

Тут мне помогло то, что в этом году в Фергане я в те­ чение нескольких часов прочитал сочинение (автор Шихабуддин Мунши) о походах Тимура в Сирию, Шам, Анатолию. Хранилось оно в частной коллекции и хозяин не согласился передавать книгу -в Россию, остался непре­ клонным, несмотря на все мои старания склонить его к этому. Словом, мое общение с Бартольдом в том году оказалось для меня исключительно полезным и плодотвор­ ным .

В то же время я продолжал работу над второй частью своей книги «История тюрков». Занимался историей борьбы тюрков против России, методами правового и экономического давления на них со стороны русских, восстаниями ногайцев и башкир. Бартольд предложил мне сделать сообщение о планах моей будущей работы на заседании кружка Радлова. Я с удовольствием согласил­ ся. В своем выступлении на заседании 12 декабря 1914 года я сказал: «Исследую, начиная с XVI века до сегод­ няшнего дня, историю тюркских народов, проживающих на западе и севере Хазарского (Каспийского) моря и находящихся ныне под властью России. С этой целью приходится изучать касающиеся башкир и других коче­ вых народов законы, их видоизменения, перипетии земель­ ных отношений. Обращаюсь к материалам, собранным такими учеными, как Щербина, Кузнецова, Румянцева, Скрупулев, Переплетчиков, вышедшим в 40 томах; а также к той важной их части, которая хранится в виде рукописей в архиве Управления кочевых народов, извле­ кая оттуда в первую очередь сведения о земельных проблемах казахов и киргизов. Преследуя цель воссоз­ дания истинной истории с древнейших времен до сегодняшних дней, хотел бы научиться у вас методам изучения общественной жизни и этнографии степных народов» .

По всем этим проблемам состоялся обстоятельный разговор. Участники обсуждения обещали помочь мне и высказали пожелание, чтобы я занимался большей частью в Отделе этнографии Императорского географичес­ кого общества и в Комитете по созданию этнографической карты народов Российской империи. Я собрал подробные сведения по статистике и этнографии башкир, проживаю­ щих во многих российских губерниях. Свои исследования вел в основном совместно с профессором Самойловичем в Отделе этнографии Географического общества. Работал я самостоятельно, но при его большой помощи. Деятель­ ность эта, продолжавшаяся пять — шесть месяцев, оказа­ лась для меня чрезвычайно полезной. Я продолжил ее и после прибытия в Петроград осенью 1916 года. Изучал в архиве Академии наук документы, касающиеся башкир, казахов и ногайцев. Отчет о плане второй части своей книги послал Рамстеду, с которым в ту пору вел довольно продолжительную переписку. Когда я гостил в Хельсинки у Рамстеда, он обрадовал меня, вернув посланную когдато копию этого плана. Однако до сих пор мне не удалось опубликовать свой труд, посвященный тюркской этногра­ фии, а также книгу, названную «Введением во всеобщую историю тюрков, т. 2» .

Бартольд приложил немало усилий, чтобы освободить меня от солдатчины, познакомил с генералом Писаревым, который заведовал «Школой восточных языков», находив­ шейся под покровительством императрицы, а сам генерал являлся ее заместителем. Профессор Бартольд хотел устроить меня учителем в эту императорскую школу .

Писарев почему-то проявлял интерес к моей персоне и несколько раз приглашал к себе домой. Благодаря этому я имел возможность общаться с представителями высоко­ поставленных петербургских семей, интересовавшимися Востоком. Побывал и на балах. Как знаменитый Чокан Валиханов сумел в Петербурге очень скоро сойтись с Достоевским и его друзьями, так и я видел возможность войти в круг людей, близких Востоку, если бы был принят в «Школу восточных языков» .

В той среде были люди, которые относились к Востоку с большой любовью и неподдельным интересом. Назначе­ ние учителем в эту школу приобретает силу закона лишь при утверждении на должность императрицей. Но с этим ничего не получилось. По совету того же Бартольда, я снова уехал в Казань и с помощью старого своего друга Ашмарина успешно сдал экзамены на звание учи­ теля русского языка в инородческих школах. Эго не представило трудностей, ибо я готовился давно. Но полу­ ченное свидетельство не спасло меня от армейской служ­ бы, ибо учителем я никуда не был назначен. Бартольд считал бессмысленным воевать за царя и сказал: «Неза­ чем тебе быть на войне пушечным мясом». Однако все старания Бартольда и Самойловича, потерявших в тот период нескольких своих учеников на фронте, не дали никаких результатов. Меня призвали на армейскую служ­ бу. Однако спустя несколько дней после того, как я уже в качестве рядового солдата был направлен в зимние казармы, вышел указ об освобождении от воинской службы учителей русского языка для нерусских школ .

Именно этого указа я и ждал и тут же отправился в Уфу. Начав там преподавательскую работу в медресе, получил бумагу об освобождении от солдатской службы .

Я решил вести в этом медресе курс истории тюрков и историю литературы тюркских народов. Среди шакирдов были довольно способные. Впоследствии они принесли большую пользу нашему политическому движению .

Я же все еще продолжал подготовку к экзаменам по гимназической программе .

1916 — 1917 ГОДЫ .

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ

Издатель Идрисов исключил из первого П олитические издания моей книги главы, где речь шла связи, установленны е 0Q ИСТОРИИ ВОСТОЧНЫХ ТЮркОВ! дескать, для них- татар, это не представляет инте­ В годах реса. Учительствуя в Уфе в 1915 году»

я восстановил изъятую часть книги, но при этом сократил кое-какие места из ранее опубликованного, дополнил иллюстрациями и опубликовал в «Записках Туркестанского археологического общества». Добавил раздел «История ферганских ханов XVIII века», который я написал на основе новых обнаруженных мной докумен­ тов. В пору уфимской жизни мне пришлось заняться в Архиве управления по размежеванию земель изучением дел, которые относились к Ильчиктимирской волости .

Особый интерес вызывали земельные тяжбы моего рода, потомков Кузеня. Разбор этого чрезвычайно запутанного дела, не нашедшего решения в течение целого столетия, мне и поручили старейшины рода .

В годы войны я продолжал заниматься и полити­ ческими проблемами. В Уфе в ту пору действовали кружки социал-демократов и социал-революционеров .

Мой друг Гу мер Терегулов принадлежал к первому из них, некоторые другие примыкали ко второму кружку .

Именно от них я получал различные публикации, в кото­ рых подвергалось резкой критике царское правительство .

По этим материалам мне удалось познакомиться с раз­ личными направлениями политической мысли, которых придерживались русские революционеры-эмигранты. Мне не раз предлагали вступить в ту или иную революцион­ ную партию, но я вполне резонно полагал, что там обой­ дутся и без меня. Никакого желания ввязываться в дела, чреватые арестом, у меня не было. Все это стало бы только помехой в научных занятиях, почему ни в какие партии я не стал вступать и сторонился политической деятельности. В ту пору социализм интересовал меня исключительно как теория .

У потомка казахских султанов Салимгарея Джантурина в Уфе был собственный дом. Зимой он жил в Петербурге, и тогда в его уфимском доме проводились политические собрания. У меня были налажены коекакие связи с политическими движениями Туркестана .

В тот период я испытывал сильное влияние венгерского ученого Вамбери и помощника русского губернатора в Фергане Наливкина. Труды Вамбери о государствах Средней Азии, в особенности его брошюра о полити­ ческих движениях среди мусульман России в годы револю­ ции 1905 года,были переведены на русский язык. Они оставили в моей душе глубокий след. Еще до смерти ученого, последовавшей в 1913 году, я успел написать большую статью о его жизненном пути и научных тру­ дах. Она была опубликована в журналах «Мэктэп»

(«Школа») в Уфе и «Турецкий юрт» в Турции .

С ферганским чиновником и ученым Наливкиным меня свел Галихан Букейхан, живший тогда в Самаре .

Наливкин хорошо знал тюркские языки и фарси, поэтому знакомился с нашей историей по первоисточ­ никам. Его труд об истории Кокандского ханства был опубликован во Франции. В 1908 году вышла основатель­ ная работа Наливкина под названием «Об истории и совре­ менном положении местного населения» (т.е. туркестанцев), в которой живо ощущается доброе отношение автора к народам края. В Оше написал интересный этюд «О жиз­ ни местных женщин (узбечек)». Несмотря на то, что Наливкин был человеком военным и занимал высокую должность при губернаторе, он тем не менее состоял в социал-демократической партии, именно от нее входил в осударственную Думу .

Во время встречи в 1913 году он вел речь о необхо­ димости работы с местным населением, проведения опреде­ ленных мер по улучшению его положения .

В том же году, будучи в Фергане, я неоднократно встречался с Вадимом Чайкиным, представителем мест­ ных социал-революционеров. И с ним мы говорили о необходимости создания собственной организации мусуль­ ман, решили издавать газету «Еолос Туркестана» на рус­ ском и тюркских языках. О выпуске тюркского варианта газеты я вел переговоры с адвокатом Убайдуллой Ходжаевым и учителем Мунаваром Кари из Ташкента, а также с Аширали Ходжаевым из Коканда. Я познако­ мил их с Вадимом Чайкиным.

Идеологическую программу будущей газеты, если таковая состоится, я определил примерно в таких трех пунктах:

1. Достижение равноправия и одинакового налого­ обложения местного населения и русских, проживающих в пространстве между Сибирской железной дорогой с севе­ ра и афгано-иранской границей с юга;

2. Прекратить выделение земельных площадей рус­ ским переселенцам до перехода мусульман-кочевников к оседлости и определения мест расположения их сел и городов;

3. Предусмотреть создание современной системы народ­ ного просвещения .

Согласившись с этой программой, социалист Чайкин приступил к изданию газеты в Андижане, а Убайдулла Ходжаев — в Ташкенте. В них-то я и опубликовал под псевдонимом статьи об организации в Туркестане муниципалитетов и губернских земств .

В том же 1913 году я принимал участие в создании в городе Коканде библиотеки «Гайрат», которая преследо­ вала определенные национальные и политические цели .

Жил я в комнатке на втором этаже дома некоего Аширали. Сам он большую часть времени проводил в кишлаке, а нижний этаж дома использовал для приготов­ ления и продажи национального блюда — манты .

Все политические беседы происходили в моей комнате, В конце концов здешние русские, кажется, обратили внимание на наши сходки и мои встречи с местной интеллигенцией. Как бы то ни было, сам губернатор Ферганы Наливкин почти по-дружески доверительно осведомился: не приходилось ли мне вести политические беседы у востоковеда Жибуа, у которого я изучал исторические рукописные сборники? Мне тогда пришла в голову мысль, чтоя взят под негласный надзор .

Губернатору я ответил, что заниматься политикой не входит в мои планы; что же касается названных выше трех пунктов программы, то я верю в их справедливость, но отнюдь не собираюсь заниматься их тайной пропаган­ дой, ибо в этом году они станут предметом открытого обсуждения в узбекских газетах .

Я был приятно удивлен тем, что и он придавал большое значение моим научным изысканиям, которые по его мнению сыграютнемаловажную роль в жизни наших народов; посоветовал, однако, держаться в стороне от тайных политических движений. Наливкин разговаривал со мной не как администратор, а скорее как доброжела­ тель и даже друг. «Неужто он тоже в душе револю­ ционер?»,— подумалось мне. Ведь и Галихан Букейхан, и Бартольд говорили мне то же самое, и в мою бытность в Уфе я не забывал про их совет держаться подальше от политики. К тому же в ту пору я был убежден, что любое политическое действие должно иметь твердое науч­ ное обоснование, а также соотноситься с личными духов­ ными возможностями каждого человека .

Тогда я еще не мог предположить, что башкиры вскоре сами будут вести самостоятельную политическую борьбу .

Исторические восстания и противостояние моих сородичей русским колонизаторам в земельном вопросе сближали их с казахами и киргизами. Это давало мне основание думать, что политическое движение башкир пойдет в русле общетюркского. В сущности, котайские башкиры, перебравшиеся к устью Амударьи после восстаний XVIII века, и племя катай-кипчаков, заселяющих долины Сырдарьи, как раз и были выразителями идеи обще­ тюркской освободительной борьбы .

Осенью 1915 года я провел несколько дней с потом­ ками знатных беков и султанов Хайдаром Сыртлановым и владельцем земель вблизи аула Килим Салимгареем Джантуриным .

Г алиаскар Сыртланов был известным в России адво­ катом. Он защищал на суде одного из героев русскояпонской войны генерала Стесселя. Зять Сыртланова Давуд, потомок дербентских князей, был убит Шайхалием. Ходили слухи, что к этому темному и грязному делу приложили руки и русские .

Покойный Г алиаскар и Салимгарей Джантурин в годы революции 1905— 1907 годов выступали за право восточ­ ных тюркских народов на «территориальную автономию» .

С их помощью Г абдрашит-казый Ибрагимов опубликовал брошюру под названием «Автономия». Я был полностью солидарен с выраженными в ней идеями. Именно эта близость взглядов помогла мне через Алихана Букейхана установить постоянную связь с одним из защитни­ ков Сибирской автономии, выходцем из сибирских каза­ ков, исследователем Средней Азии Потаниным. Он был офицером, потом избрал научную стезю. В ту пору ему было уже под восемьдесят. Григорий Николаевич Пота­ нин занимался культурой, историей, этнографией и эпосом сибирских и восточно-азиатских народов не только в интересах науки, но и из чувства глубокой симпатии к этим этносам. В этом он стоял в одном ряду с венгер­ ским ученым Баратуши Балугом, автором 14-томной исто­ рии Турана, и нашим доктором Риза Нур-бееи, создав­ шим 12-томный труд на ту же тему .

У Г. Н. Потанина есть труды, в которых он разрабаты­ вает вопрос о заимствованиях в некоторых славянских и европейских эпических памятниках и даже в христиан­ ском предании о «Сыне Божьем» из культа тюрков об «эрке». Правда, эти сочинения подверг критике профес­ сор Бартольд. Тем не менее, я прочитал их с удоволь­ ствием .

Старому ученому импонировал мой интерес к идее Сибирской автономии, и я получил от него несколько писем на этот предмет. Было непросто разобраться в напи­ санном дрожащей рукой почерке дряхлого ученого, но я радовался посланиям этого старого идеалиста, частенько брал их в руки и перечитывал .

Еще раньше я познакомился с трудами его последова­ теля Ядринцева .

Письма Потанина я показал и Салимгарею Джантурину. Когда мы посетили его в деревне Килим (мы почтительно обращались к нему «султан», памятуя, что он является потомком казахских ханов, которые, опираясь на башкир, вели борьбу против русских захват­ чиков в XVIII веке), я делился с ним идеей Сибирской автономии. Если бы она осуществилась, говорил я, то к ней, этой сибирской автономии, мог бы присоединиться и восточный Башкортостан, несколькими веками раньше подчинявшийся Сибирским ханам (Кучимовичам). «При­ дет время — будет возможен и такой вариант»,— согла­ сился со мной Салимгарей. Он советовал мне поехать зимой в Петроград, чтобы иметь непосредственное представление о назревавших в России революционных событиях .

При разговоре с глазу на глаз он выразил уверен­ ность, что со временем я смогу вникнуть во все тонкости политической жизни, что он видит во мне именно такого молодого человека .

Совершенно непредвиденно появилась для Из У ф ы меня возможность заняться политикой .

в П етербург .

Этому способствовала либерализация Работа в М усульманской J царем закона о выборах, что позволило Фракции избрать в Думу пятерых депутатов из Дум ы казанских татар и одного депутата из Азербайджана. Остальные тюркские народы, в том числе туркестанцы, были лишены права делегировать депутатов в Думу .

6 Заказ 603 Из тех, кого избрали от Уфимской губернии, Кутлукай Тевкелев был человеком честным и образован­ ным, да только находился уже в преклонном возрасте .

Воспитание свое он получил в русской среде и потому ему были неведомы все тонкости мусульманских проблем .

Другой депутат от Уфимской губернии Ибниамин Ах­ тямов имел высшее юридическое образование. Однако он то и дело ввязывался в дела второстепенные и не имел должного авторитета и влияния. Г айса-мирза Еникеев, депутат от Оренбургской губернии, бывший учитель мед­ ресе, занимался преимущественно вопросами просвещения и, не имея основательного европейского образования, из-за робости и нерешительности, не вмешивался в другие дела Думы кроме просвещения. Возникла насущная потребность найти и отправить от Уфимской губернии представителя, который мог бы оказывать реальную помощь официальным членам Думской фракции мусуль­ ман и в ходе заседаний Думы находиться в Петрограде .

Именно этого добивался Кутлукай Тевкелев, ибо, будучи человеком самокритичным и смелым, он сам остро ощу­ щал такую потребность. На роль такого всесторонне подготовленного представителя называлось несколько кандидатур, но сам Тевкелев, а также Салимгарей Джантурин, жена покойного Галиаскара Сыртланова Амина Сырт­ ланова, пользовавшаяся широким влиянием среди образо­ ванных мусульман Уфы и Петрограда, член Уфимского губернского советаГумер Терегулов остановили свой выбор намне. Таким образом, в конце 1915 года на собрании мусульман Уфимской губернии эти обязанности были возложены на меня, и вскоре я отправился в Петроград .

Что же, неужели и начатая еще в 1909 Верность году подготовка к сдаче экзаменов по научной программе гимназии, и мечта о поступле­ карьере нии в университет отходили на второй план? Нет. Я верил, что моя политическая деятельность — явление временное.

Вот почему я отправил письма следующего содержания профессорам Катанову, Бартольду и Богоро­ дицкому, а также преподавателю латыни и немецкого языка Рклитскому, готовившим меня для поступления в университет:

«Мусульмане Уфимской губернии возложили на меня политические обязанности, однако я не оставляю мечты поступить в университет и в будущем вернуться к науч­ ным занятиям. Нынешняя моя политическая деятель­ ность — дело временное. Мне всегда будет опорой ваша вера в то, что у меня есть свое место в науке, свое слово в ней» .

Забегая вперед, скажу, что после довольно продол­ жительной политической деятельности, которая длилась одиннадцать лет, в 1925 году я вновь ступил на стезю науки, поступил в 1930 году в Венский университет .

В 1935 году я сдал экзамены по программам реальной гимназии и университета, защитил диссертацию, после чего был удостоен звания почетного профессора исламоведения Боннского университета .

В 1935 году я сфотографировался в окружении сотруд­ ников «Семинара ориенталистики», руководимого профес­ сором П. Кале и О. Спайсом (приложение № 8).

Эту фотографию я отправил в Казань Катанову и Богородиц­ кому и приложил к ней письмо такого содержания:

«Я сдержал слово. Признательность моя к вам вечна и безгранична» .

Увы, к тому времени профессора Бартольда уже не было в живых. Скончался и профессор Катанов.

Я полу­ чил телеграмму лишь от Богородицкого с одним словом:

«Молодец!»

П олитическая П о с л е п р и б ы т и я В СТОЛИЦУ В КОНЦе года мне удалось найти пристанище деятельность 1915 в П етрограде в доме грузина — дворянина и социалдемократа, который проживал недалеко от рабочего помещения думской фракции мусульман, находя­ щегося на Таврической улице. И до дома Салимгарея Джантурина на улице Шпалерной, где он проводил зимние месяцы, также было рукой подать. Кутлукай Тевкелев был частым гостем этого дома, поэтому многие вопросы мы прямо там и обсуждали. Дело в том, что Кутлукай-мирза все проблемы, касающиеся интересов мусульман, выносил на обсуждение сначала на фракции .

Как правило, члены Думы от татар Байтиряков и Миннигалиев в этих обсуждениях не участвовали. Не отличаясь политическим кругозором, они боялись попасть впросак .

Несколько позднее к членам фракции присоединились Ахмед Цаликов с Северного Кавказа, Мустафа Чокаев из Туркестана и Исмаил Лиманов из Крыма .

Официально секретарем фракции числился Ахтямов, но его дела, по существу, перешли в руки Ахмеда Цаликова, который был избран председателем бюро, а Лима­ нов стал его секретарем .

Кроме своих постоянных членов, азербайджанцы б* время от времени присылали в Петроград своих видных деятелей Алимардана Топчибашева и Халила Хасмамедова, и они принимали деятельное участие в работе фракции .

Я не был полноправным ее членом, но также активно участвовал в подготовке нескольких деклараций мусуль­ манской фракции и вместе с Мустафой Чокаевым зани­ мался делами туркестанцев, отправленных на фронт царским правительством в порядке трудовой повинности, т.е. рабочими. Во всех этих делах мы сотрудничали с депутатом А. Ф. Керенским. Отец его служил инспекто­ ром просвещения в Ташкенте. В этом городе родился и вырос будущий видный социал-революционер, блестя­ щий оратор. Он выступал с резкой критикой политики правительства, в связи с чем и снискал широкую популяр­ ность среди туркестанцев. Особенно у Мустафы Чокаева, с которым у него были очень тесные связи. При содейст­ вии Керенского мы с Мустафой Чокаевым несколько раз выезжали на фронт, чтобы ознакомиться с положением рабочих .

В феврале 1958 года я многократно встречался со все еще здравствовавшим Александром Федоровичем Ке­ ренским в Америке, в Стамфорде, в библиотеке Гувера, где он писал тогда свои мемуары. Мы делились воспоми­ наниями о тех далеких годах. На руках у доктора из Беркли Ричарда Пирса совершенно случайно оказались микрофильмы газеты «Туркестанские ведомости», относя­ щиеся к эпохе Керенского. Вместе с Александром Федоро­ вичем мы с удовольствием перечитывали их заново на диапроекторах библиотеки Гувера .

Керенский вспоминал свои детские впечатления о Тур­ кестане. Во время обеда в библиотечной столовой живо и выразительно воспроизвел голос узбекского муэдзина в Ташкенте. Вспоминали мы и про то, как в 1916 году занимались положением прифронтовых рабочих из Турке­ стана. К старости русские национально-патриотические чувства Керенского еще более усилились. Он и слышать не хотел о нашей «независимости». Что тут можно было поделать? Тем не менее дорогие для нас обоих воспомина­ ния о думских делах 1916 года, связанные с той действи­ тельно демократической Россией, во главе которой стояло его правительство, примиряли нас .

В 1915 1916 годах Я изучал деятельРусские ность различных партий, группировавших­ дворяне ся вокруг Думы, с интересом внимал их дискуссиям. Кутлукай-мирза водил меня и на банкеты»

устраиваемые его друзьями. Однажды он позвал меня на прием, устроенный одним из членов Г осу дарственной Думы (в саду), куда были приглашены несколько извест­ ных лиц, в том числе председатель Думы и деятели некото­ рых партий. Там же находились некоторые министры, в связи с чем мне пришлось облачаться во фрак и цилиндр, взятые напрокат .

Точно также пришлось поступать много лет спустя, в 1954 году, при посещении вместе с известным турецким дипломатом, послом, в Лондоне Хусейном Рагиб-беем банкета, устроенного королевой Елизаветой в Букингемском дворце .

Фотографию, снятую на банкете в Петрограде, я отпра­ вил отцу. Друг моего отца, член второй Государствен­ ной Думы Шахшериф Метинов, увидев меня на том сним­ ке в столь необычном одеянии да еще рядом с одним из известных русских дворян князем Кочубеем, расстроился не на шутку и прислал мне письмо. В бытность членом Думы этот самый Кочубей был одним из тех, кто отверг проект законов, касающихся вопросов башкирских земель и русских переселенцев. В ответном письме я уверял Метинова, что все это — мелочи жизни, и их не следует принимать близко к сердцу; приписал к этому известный ему рубаи на персидском языке, смысл которого сводится к следующему: по мере сил своих займи место среди вели­ ких мира сего, на пиршестве постарайся быть в свите султана; что толку в твоей мусульманской внешности, если изнутри ты гяур? Лучше, имея облик гяура, быть внутри мусульманином .

Общение с дворянами, с которыми познакомили меня генерал Писарев и Кутлукай Тевкелев, оказалось крайне интересным. Однако никаким серьезным делом они не занимались. Их постоянное и почти единственное заня­ тие — картежная игра, которую я органически не мог переносить. А им самим тогда и в голову не приходило, что их сословие обречено на страшную катастрофу .

Максим Мне больше импонировали круги, выстугорыши павшие против дворянства и в большин­ стве случаев являвшиеся интеллигентамисоциалистами и социал-революционерами. Именно в кругу таких людей познакомился я с Максимом Горьким и еще с некоторыми журналистами, людьми мыслящими, кото­ рые сотрудничали в журнале «Русский летописец», издаваемом Г орьким. Решив знакомить русских людей с культурой народов, оказавшихся в зависимости от России, он задумал издание «Сборников» литератур этих народов .

Г отовились книги по украинской, финской, армянской и грузинской литературам и истории. Подготовку сборника «Российские мусульмане» Горький доверил мне. Зимой 1916 года я уделял много времени этому занятию, изучал в публичной библиотеке Петрограда все, что было опубликовано по данной теме в России. К примеру, пересмотрел сочинения Исмаила Гаспринского, азербайд­ жанцев Г асан-бек Меликова, Фатали Ахундова и других, а также всю русскую прессу Туркестана. Тут мне очень помог заведующий восточным отделением библиотеки, пожилой и почтенный профессор Василий Дмитриевич Смирнов45. Он и сам занимался теми же проблемами, хотя и с точки зрения русского патриота .

При содействии уважаемого профессора я просмотрел труды, созданные самими мусульманами, но оставшиеся неопубликованными. Написанное мною составило целый том. Весной 1916 года я вручил Горькому рукопись на русском языке. Для стилистической правки она была отдана украинцу по фамилии Гуревич. К сожалению, последующие революционные события помешали появле­ нию книги на свет. Рукопись, оставшаяся в руках Гуре­ вича (после революции он стал министром просвещения Украины, затем был убит), затерялась .

Работа над сборником позволяла мне постоянно общаться с Г орьким и изучать его произведения. Однажды он пригласил меня на свою летнюю дачу Мустямяки, что между Петербургом и Финляндией. Горький высказывал множество либеральных мыслей о правах нерусских народов .

Знал я среди русских и другого видного интеллигента, который также с сочувствием относился к судьбе наших народов. Эго был профессор М. Ковалевский'46. В период революции 1905 — 1907 гг. он опубликовал свой труд «Национальный вопрос и равенство подданых перед законом». Несколько лет назад бывший член Думы Шахшериф Метинов дал мне прочитать это сочинение .

В числе других книг Максим Горький вручил мне эту, посоветовав воспользоваться ею при подготовке сборника .

Проф. Ковалевский ратовал за признание прав каждого народа России жить сообразно своим традициям, свободно развивать свою национальную культуру. Он снискал признательность кавказских мусульман тем, что посовето­ вал армянам вместо попыток восстановления Великой Армении времен Багратидов, ведя жесткую войну с азер­ байджанцами, заботиться о развитии собственной культу­ ры на основе своего языка и религии, ибо эта война вызывала протест и смятение у всего просвещенного человечества .

Профессор Ковалевский утверждал в своей книге, что великая Россия, простершаяся от Балтики до Тихого океана, отнынене может жить идеологией эпохи Ивана Грозного; что присоединение к России Кавказа, Тур­ кестана, Урала и Алтая никогда не преследовало просветительскую миссию, и утверждать это — ложь .

Профессор писал также, что только после возвращения завоеванным национальной самостоятельности и самому русскому народу станут понятны и доступны слова о пра­ вах и справедливости. Он завершал книгу словами о том, что в России, где жизнь человека лишена правовой защиты, а личности и обществу не обеспечено развитие в условиях достатка и благополучии, ничего не остается, кроме как повторять слова Блаженного Августина о том, что несправедливое правление есть ничто иное, как разбой на большой дороге .

Я тоже свою книгу завершил повторением этих слов Ковалевского. А Максим Горький написал к ней очень хорошее предисловие .

Сборники финнов и армян были изданы, моя рукопись затерялась. Тем не менее, часть своего труда, относящуюся к Туркестану, я позднее включил в книгу «Сегодняшний Туркестан и его ближайшая история». Но в утраченной рукописи были главы, посвященные Крыму, Кавказу и Казани,— то есть это был труд с широким охватом событий. При изложении мировоззрения татарского литератора Мусы Яруллаха, кроме влияния на него русских и европейских ученых,я отметил также воздействие средневековых ученых из Андалусии Абу Бекра Араби (умер в 1148 году), Ибрагима Шатиби (умер в 1774 году) и многих других. Максим Горький обратил на это внимание и сказал: «Я никак не предполагал, что культурные связи татар столь глубоки и обширны» .

Таким образом, в 1915 — 1916 гг. я много времени отдавал политике, но не прерывал и связей со знакомыми востоковедами. Мои научные занятия проходили в основ­ ном в Азиатском музее и в Императорском географи­ ческом обществе .

Много памятных часов провел я и в шумном кругу мусульманской интеллигенции и студентов Петрограда .

Часто встречался с ними в домах покойного Салимгарея Джантурина и супруги Г алиаскара Сыртланова Аминыханым, а также в мусульманском благотворительном обществе. В числе тех молодых людей, с кем я дружил тогда в столице, а позже в годы революции тесно сотруд­ ничал, были Мустафа Чокаев, Ильяс Алкин, азербайджа­ нец Алимардан Топчибашев, туркмен Какажан Бердиев, казах Г айса Качкынбай, из татар Султанбек Мамлиев, Мустафа Шахкули. Кроме них на наших встречах бывали идругие способные, политически активные люди.Среди них в первую очередь хочется упомянуть азербайджанца Алимардана Топчибашева и казаха Алихана Букейхана .

Они помогли мне вникнуть в тонкости проблем Россий­ ских мусульман и в особенности туркестанских .

Из-за военных поражений русской армии на фронтах в стране начались волнения, явственно обозначились признаки революционного подъема. Хозяин дома, у кото­ рого я снимал комнату, отставной офицер, грузин по нацио­ нальности, несмотря на свое дворянское происхождение, был близок к таким социал-демократам, как Церетели и Чхеидзе, узнавал о революционных событиях из первых РУК .

А тем временем великая революция разразилась .

Вечером 16 февраля хозяин дома, грузин, Револю ция сказал, что завтра утром, вполне возможно, 1917 года «начнутся волнения» .

Наш дом находился как раз напротив Преображен­ ских зимних казарм, и окно моей комнаты выходило именно на ту сторону. Может и стрельба начнется?

Я подумал, что правительство, возможно, попытается вывести войска куда-нибудь за пределы города. Но мне и в голову не приходило, что именно эти казармы станут эпицентром будущих событий .

Я поднялся рано. Стоя у окна и опираясь на подокон­ ник, долго наблюдал за тем, как солдаты беспорядоч­ ными группами выходили из ворот казарм и уходили куда-то восвояси. Эго и было началом солдатских волне­ ний .

Я молил в те минуты: «О, Создатель, пусть это движе­ ние откроет дорогу к свободе и для моего народа!» Слезы сами собой застилали мне глаза .

Оделся. Хотел выйти на улицу. Дворник меня пре­ дупредил: «Смотри, там стреляют. Лучше посиди дома» .

Но разве можно было сидеть дома, да еще в одиночестве!

Я пошел к зданию мусульманской фракции. А в это время солдаты большими и малыми группами шли и шли в одном и том же направлении, держа в руках винтовки кое-как. Изредка раздавались выстрелы .

Я уже тогда имел обыкновение вести записи о пере­ житых мной событиях. Но записей, относящихся к Россий­ ской революции, у меня теперь нет, они затерялись .

Однако каким-то образом они оказались в руках у писа­ теля Г алимджана Ибрагимова. В своем труде «Великая Октябрьская революция» (стр.

21) он привел следующий отрывок из моих записей:

«В то утро начавшейся революции я спозаранок напра­ вился в мусульманскую фракцию. Ворота были закрыты .

После моих настойчивых звонков, наконец-то, их открыли .

Я сразу понял, что наши депутаты-мусульмане всю ночь играли в карты. В комнатах не продохнуть от табачного дыма. Я стал упрекать этих деятелей, что в момент такого революционного столпотворения они ведут себя безобраз­ но, отдаются азартным играм. На это Ибниамин Ахтямов заявил, что никакой революции нет и в помине, и завтра же господин Протопопов приведет вас в чувство. Его приятель адвокат Нажиб Курбангалеев тоже одернул меня .

Оставив их, я отправился к Ахмеду Цаликову, кото­ рый считал себя и социал-демократом и революционером .

Однако и у него я встретил весьма скептическое отноше­ ние к происходящим событиям. Мне так никого не удалось убедить, что следует немедленно начать обсуждение сложившейся ситуации и придти к какому-то единому мнению...»

Разругавшись с деятелями фракции, я ушел от них и постучался к одному моему знакомому, который жил на первом этаже того же дома. Эго был человек из круга Мустафы Чокаева. Он спал. Я так и не смог угово­ рить сейчас же, без завтрака, идти на улицу, к людям, и опять ушел один .

Прошел еще час. События стремительно нарастали .

Дошло до того, что трупы убитых полицейских стали вешать прямо на телеграфных столбах. Я видел, как многих генералов привозили на грузовиках и запирали за воротами Таврического дворца. Среди них были знако­ мый мне генерал Писарев, директор школы восточных языков, а также князь Кочубей. Революционные рабочие швыряли в лица генералов комья снега и грязи .

Этот Кочубей — потомок Хуррем-бея, который изме­ нил Турции и перешел на службу русскому царю, приняв христианство. Хуррем-бей же приходился братом албанцу Мустафе Кочубею, признанному в свое время «Османским Монтескье» .

Этому крупному в теле, рослому человеку с приятным голосом на одном из банкетов представил меня наш депутат Кутлукай Тевкелев. Брошюру Кочубея я прочитал в издании профессора Смирнова, что и послужило предме­ том нашей беседы .

Столь унизительное положение генерала в данный момент вызвало у меня чувство острой жалости к нему .

Вполне возможно, он был убит в тот же день .

Со всех сторон раздавались выстрелы .

Я все же вернулся во фракцию и вместе с Муста­ фой Чокаевым и юристом Шагиахметовым вновь мы выш­ ли на улицу. В магазине по продаже оружия на Невском проспекте нам посоветовали купить винтовки или писто­ лет. Я приобрел себе пистолет. К счастью, применять его мне не пришлось .

В одном месте наскоро перекусили и до самого вечера наблюдали за бурными уличными событиями. К концу дня появились листовки, которые в целом и прояснили ситуацию. То, что мне пришлось наблюдать начало и развитие революционных событий, так сказать, в их зародыше,— у Преображенских казарм,— я посчитал счастьем для себя .

Буквально в первые же дни послепереворота из Казани, Крыма, Кавказа и Казахстана стали прибывать политические деятели мусульманских народов. Все они требовали от фракции созвать всероссийский мусульман­ ский съезд. Однако на какой основе он должен быть созван, какие вопросы на нем обсуждать,— ясности на сей счет не было, высказывалось множество разноречивых мнений и предложений .

На первом заседании бюро фракции его председатель и самый активный деятель Ахмед Цаликов, а также Ахтямов, Исмаил Лиманов и Чокаев защищали идею единой демократической России. Салимгарей Джантурин и я придерживались того взгляда, что Россия должна быть преобразована в федерацию республик. Необходимо было подумать и определить меры по подготовке съезда еще до выборов делегатов. С этой целью я и поехал в столицу Финляндии город Г ельсингфорс, чтобы там поработать несколько дней без помех. Надо было разра­ ботать план выборов, обеспечивающий всем народам равное, справедливое представительство в зависимости от их численности. Работа эта заняла 4 — 5 дней, Здесь я встретился с имамом мечети в Хельсинки Валиуллой Хакимовым. Оказалось, что в здешнем гарни­ зоне служил солдат из нашего аула. Мулла спросил его: «Узнаешь Заки Валидова?» Тот ответил: «Конечно, узнаю. Мы зовем его Ахметзаки. Он разбойник, в юности у него с обоих уголков рта торчало по папиросе, а из нагрудного кармана вместо носового платка выглядывала сторублевая бумажка. Никто ему не указ. Он ходил по самой середке улицы. Дела у царя нынче плохи, видно пришла пора таких, как Ахметзаки. Он возвратит наши пастбища и леса, отняв их у царя.

У нас всякий скажет:

уж если что заваривается, то непременно от Ахметзаки» .

Мы долго смеялись над простодушием служивого земляка, деревенского башкира, измученного насилием царских властей. Слова парня не только позабавили, но и придали мне бодрости .

Когда я вернулся в Петроград, туда уже прибыли Алимардан Топчибашев из Азербайджана, Садри Мак­ суды и Саитгарей Алкин из Казани, Алихан Букейхан из Казахстана. Все они были членами кадетской партии, однако Топчибашев и Букейхан намеревались из нее вый­ ти. Садри Максуди и с ним еще несколько человек решили остаться верными кадетской партии .

кадеты Садри Максуди на съезде кадетской партии в Петрограде 25 марта объявил, и Турция что российские мусульмане остаются вер­ ными этой партии. Военный министр Радищев сообщил о планах по продолжению войны, захвату проливов и Стамбула, уничтожению независимой Турции. И все же Садри Максуди выступил за продолжение съезда, проявив политическую ограниченность .

Представители мусульман, находившиеся тогда в сто­ лице, на страницах газет «Русская воля» и «Дело народа»

выразили резкий протест по поводу заявления Максуди .

Признаваяна словах, что захват Стамбула явился бы горестным событием для всех российских мусуль­ ман, Садри-бей, тем не менее, высказался за продолже­ ние войны до победного конца от имени тридцати мил­ лионов тех же мусульман. В газете «Русская воля» он заявил, что, де, наше несогласие с уничтожением само­ стоятельной Турции не мешает нам оставаться па­ триотами России. Все эти декларации вызвали среди нас большое недовольство. Под протестом, направленным против заявления Садри Максуди, первой стояла подпись Ахмеда Цаликова, второй — моя, далее Саитгарея Алкина, Салимгарея Джантурина, Захида Шамиля (внука шейха Шамиля), Бабанинского из Крыма, татар Гаяза Исхаки, Мусы Яруллаха, депутата Думы прежнего созыва Калимуллы Хасанова .

Собравшись в помещении Благотворительного об­ щества мусульман, молодежь резко выступила против Садри Максуди. Я пытался умерить пыл молодых, сказал, что Садри-бей, видимо, сделал такое заявление, полагая, что конституционно-демократическая партия, в которой он состоит, станет отныне единственной правящей пар­ тией. Ведь он прекрасно знает, что нельзя говорить о верности тридцати миллионов мусульман одной кадетской партии, и его никто на это не уполномочивал. Сказал так же, что России нет смысла продолжать эту войну .

Садри Максуди был доволен моим выступлением, но так и не мог мне простить, что под протестом второй стояла моя подпись .

С первых же дней победившей революции Садри Максуди повел фанатичную борьбу против идеи федера­ ции и разделения России на самостоятельные республики .

Мы же, в свою очередь, выступали за то, чтобы мусуль­ мане не присоединялись ни к какой партии, которая не признает идеи федерации и стоит за продолжение войны .

27 марта в здании Благотворительного П одготовка общества мусульман, расположенном к Всероссийскому рядом с Екатерининской церковью, бюро фракции провело большое собрание. Обсуж­ далась программа съезда, а также вопрос о том, сколько и кого приглашать в качестве делегатов .

Председательствовал Ахмед Цаликов. Я предложил созвать всего 600 делегатов, выборы проводить исходя из численности каждого мусульманского народа и этни­ ческой группы, представил статистические и этногра­ фические материалы о них, прочитал свои рекомендации, подготовленные в Хельсинки. Но Цаликов, писатель Гаяз Исхаки и некоторые другие, опасаясь, что на съезде с подобным составом может быть принята идея феде­ рации, предложили «вместо невежественных делегатов из прочих регионов пригласить больше представителей из Казани, которые и должны составить более половины делегатов». Делали они все, чтобы не давать мне слова .

Тогда я объявил, что если дела примут такой оборот, то буду вынужден разослать письма во все исламские круги с разъяснением сложившейся обстановки. Трудился весь день и всю ночь и разослал письма. В письме в Баку на имя Мухаммад-Амина Расул-заде я просил его вклю­ чить в их программу создание автономных республик в Туркестане, Казахстане и Башкортостане, посоветовал послать своих представителей на московский и Ташкент­ ский съезды, чтобы они защитили идею федерации. Сам же я решил 28 марта выехать в Ташкент для координации организационной работы среди казахов, узбеков и башкир .

Ввергало в уныние равнодушие, а иногда и противо­ стояние нашей собственной интеллигенции радикально настроенным деятелям, идущим в первых рядах револю­ ции. На собрании, проходившем в здании Благотворитель­ ного обхцества, в мою защиту горячо выступили из татар Лутфи Исхаки, Султанбек Мамлиев, студент-медик казах Тайса Качкынбай. Те же, кто нападал на меня, были порой настолько резки в своей критике, что председатель­ ствующему Ахмеду Цаликову пришлось принять ряд мер для моей защиты .

В городе в те грозные дни в целях ограничения въезда и выезда был установлен строгий порядок, по которому каждый, кто выезжал из столицы, должен предъявить железнодорожному управлению документ, удостоверяю­ щий, что данный гражданин «направляется по важному делу». Цаликов отказался выдать мне такой документ от мусульманской фракции, председателем которой состоял .

Его поддержал Ахтямов. Но я сумел купить билет в Ташкент на станции Царское Село .

По пути я остановился в Оренбурге, где встретился с представителем башкирской интеллигенции Сафаргали Идельбаевым. Вместе с ним и его сыновьями — офицером и студентом университета — мы написали письма и разос­ лали по всем нашим землям .

В Оренбурге же я встретился с Алиханом Букейханом, назначенным незадолго до этого Тургайским губернатором, и еще кое с кем из казахской интеллиген­ ции. Я склонил их к тому, чтобы они организовали выборы делегатов на московский мусульманский съезд. Все эти дела мне удалось завершить за полдня .

4 апреля я был в Ташкенте .

С помощью тамошних друзей я сразу же занялся тем, чтобы здешние образованные люди, мало-мальски спо­ собные понять и оценить происходящие события и могу­ щие в будущем стать нашими сторонниками, приняли участие в местных съездах. Решающее значение для нас имел Областной съезд исполнительных комитетов Туркестана, который должен был состояться 9 — 16 апре­ ля. Во всех этих мероприятиях я, как член мусульманской фракции, участвовал в составе мандатной комиссии, принимал меры, чтобы и на всеобщем Туркестанском и на предстоящем московском мусульманских съездах взяли верх идеи федеративного устройства России. Не­ сколькими днями позже из Петрограда приехали Мустафа Чокаев и адвокат Шагиахметов. Чокаев принадлежал к кадетской партии, Шагиахметов был связан с социалдемократами, поэтому к идее федерализма они присоеди­ нились не сразу, но и против нее тоже не выступали .

Русские газеты в Ташкенте попытались заполучить от них статьи против программы федеративного устройства, но это им так и не удалось. После съезда, видя, что мнение народа склоняется в сторону обретения самостоятель­ ности, Чокаев присоединился к нам .

Мы хорошо представляли себе, как резульБорьба таты Областного съезда исполнительных на двух I д |Ц Т Р 1 1 Т Г Т. Т т х комитетов будут влиять на решения Съезда съездах мусульман области и общего Туркестанско­ го съезда. Предвидели и то, как пагубно отразятся эти решения на работе Всероссийского съезда в Москве, если они окажутся направленными против идей федерации. Борьба приобретала крайне непримиримый характер, нельзя было щадить даже друзей, когда они выступали против нас. Жестокую борьбу пришлось вести и с бывшим председателем муниципалитета Ташкента, одним из лидеров кадетской партии проф. Маллетским .

Меня поддержали муфтий Самарканда литератор Мах­ муд Ходжа Бехбуди и эсеры, главным образом, мои друзья Вадим Чайкин и востоковед Лев Зимин. Многим среднеазиатским интеллигентам импонировала кадетская партия, но начинавшие прозревать представители казах­ ских, узбекских и туркменских сел относились к ней настороженно. Откровенные беседы, которые имел с ними Махмуд Ходжа, возымели свое действие, и нам удалось убедить мусульманских делегатов из провинции в нашей правоте, сделать их сторонниками федерации. Идея «Россия должна быть только демократической респуб­ ликой» (то есть идея унитаризма) потерпела поражение .

Не менее важными на том съезде были вопросы о принципах создания областных парламентов, губернского и городского земств. Большинство русской интеллиген­ ции поддерживало кадетов, лидером которых был упомя­ нутый выше Маллетский. К местной интеллигенции он относился крайне подозрительно, был хитер и представ­ лял собой тип обычного русского шовиниста и империалиста. Он был избран председательствующим и на обла­ стном съезде. Планы кадетов по областному управлению были уже подготовлены и даже размножены для после­ дующего распространения. Они планировали разделить городское управление на две части. Предполагалось, что в представительных органах общетуркестанского масштаба большинство будут составлять русские члены муниципалитетов; число местных депутатов должно было быть уменьшено, «туземные» женщины лишены права голоса .

На заседании 13 апреля Маллетский обнародовал эти планы в длинном докладе, прочитал заранее заготов­ ленные решения. После него я предложил свой план и свой проект решения. Сначала я сделал это на тюркском языке и только потом разъяснил на русском, что стало для русских кадетов полнейшей неожиданностью. Для выступления мне пришлось тщательнейшим образом из­ учить предварительно все, что было опубликовано за последние несколько лет об организации в Туркестане муниципалитета и земства. Сведения об английской системе управления Хиндустаном, то есть законы и ме­ тоды управления оккупационного меньшинства коло­ ниальным большинством были переведены на русский язык и изданы в нескольких томах. 14 апреля я принес с собой и эти фолианты .

«Каким является принцип выборов представителей и исполнительных органов по всей России, таким он должен быть и в Туркестане. Не следует бояться того, что туркестанцы здесь составляют большинство. И местные женщины будут участвовать в выборах наряду с рус­ скими женщинами. Здесь не должно быть никаких опасе­ ний и ограничений»,— сказал я и на конкретных при­ мерах попытался доказать, что английские законы для Хиндустана абсолютно непригодны для Туркестана .

Но Маллетский и социал-демократы сумели ввести в заблуждение и склонить на свою сторону единственного юриста из числа узбеков Ташпулата Нарбутабекова и казаха Мустафу Чокаева. Они не выступили против меня открыто, но высказывались в том смысле, что «соз­ дание двух управлений в старой и новой части городов воспринято мусульманскими делегатами как шаг к авто­ номности; пока у нас нет людей, подготовленных для работы в областных представительных органах и потому мы, естественно, окажемся в меньшинстве. По мере уве­ личения числа людей, получивших русское образование, количество их будет расти и в областном управлении» .

Махмуд Ходжа Бегбуди и я им возразили в том плане, что говорить в парламенте Туркестана только на русском языке было бы большой ошибкой, что тюркский и русский должны иметь равные права, и это рано или поздно осуществится .

Полемика по этому вопросу вынудила меня столкнуть­ ся с моим старым другом Мустафой Чокаевым, чем я был очень расстроен .

На заседании 15 апреля председательствующий на областном съезде Маллетский вновь вернулся к вопросу о земстве, чтобы отстоять свои взгляды. Мне и на этот раз пришлось выступить против него. Тогда Маллетский снова взял слово и сказал: «Численное превосходство туземного населения и сейчас и впредь будет лишь услож­ нять систему выборов представителей в органы областного управления, это факт». Я ответил на это следующим образом: «Наступило время свободы, поэтому никто ни по каким соображениям не может лишать классы или нации избирательных прав, основанных на четырех прин­ ципах: гласность, равенство, независимость от имущест­ венного положения и пола. Эти принципы должны быть едины для всех граждан Российского государства. Опасе­ ния, будто управление государственными делами окажет­ ся в руках неграмотных людей, несостоятельны, ибо при создании соответствующих условий для подготовки кадров управленческих учреждений, вопрос этот решится сам собой. Вы перевели толстые тома о колониальном управлении в Хиндустане, чтобы пользоваться той систе­ мой здесь. Было бы куда лучше взамен их выпустить книги о том, как господствующая и покоренная нации обретут одинаковые избирательные права и будут жить в условиях равенства. И издавать такие книги следует и на русском, и на тюркском языках» .

Начались дебаты. После выступлений эсеров Вадима Чайкина и востоковеда Зимина, поддержавших меня, никто уже не хотел слушать Маллетского. Однако он вновь воспользовался своим положением председатель­ ствующего, и в тот день никакого решения не было при­ нято. Обосновывая свою точку зрения, Маллетский опуб­ ликовал несколько статей в газете «Туркестанские ведо­ мости». Наши же с Бехбуди выступления были напеча­ таны в номерах этой же газеты за 16 и 23 апреля в крат­ ком изложении .

В президиуме общего Съезда мусульман всего Тур­ кестана, собравшегося 16 апреля, я и Махмуд Ходжа

Бехбуди рассказали о положении дел. Мы настаивали:

если на общем съезде кадетам удастся протащить реше­ ние, ущемляющее права местного населения выбирать в парламент представителей мусульман, исходя из их общей численности, то областной съезд должен выразить решительный протест. На общем съезде мы еще раз объяс­ нили свою точку зрения. В итоге эсеры и большинство делегатов согласились с тем, что парламент и земские учреждения не должны создаваться отдельно для рус­ ского и местного населения, а быть общими и избираться, исходя из численности всего населения. То есть, принято положение о единстве представительных учреждений .

Причем было особо оговорено, что никакие ограничения изза уровня образования баллотирующихся не допускаются .

В те дни в Ташкенте я записался в эсеровТуркестанское скую партию. Шаг этот в происходящей национальное "|уро" борьбе принес iсвою пользу. Связанный с суверенитет кадетами Мустафа Чокаев с их помощьюТуркестана получил назначение на должность в сель­ скохозяйственном отделе Сырдарьинското губернского управления .

Казах Санжар Асфандияров принадлежал к социалдемократам, адвокат Шерали Лапин — к монархической организации. Предупреждая распыление нашей интелли­ генции в русских партиях и стремясь сплотить их в еди­ ной Туркестанской национальной партии, мы стали создавать ее первичные организации, каждая из которых, состояла из пяти-шести человек. Но в общественных вопросах достичь единства нам не удавалось. Тем не менее, понимая необходимость объединения наших уси­ лий, пришли к общему согласию выступить на мусуль­ манском съезде о необходимости создания Туркестанского национального шуро .

Съезд мусульман Туркестана открывался 16 апреля, а программы все еще не было. Я написал ее вечером 15 апреля и отдал в «Туркестанские ведомости». Она была опубликована в номере за 16 апреля и все воспри­ няли ее как факт, с которым следует считаться .

В эти же дни прибыл в Ташкент направленный пра­ вительством кадета Львова «Временный комитет па управлению Туркестаном» .

Из мусульман в его состав были включены генерал Габдельгазиз, Садри Максу ди, казах Мухамеджан Тынышпаев. Садри Максуди должен был ведать делами медресе и вакуфа. Председателем комитета был назначен кадет Щепкин. Он обратился с приветственным словом к мусуль­ манскому съезду .

На съезде члены президиума председательствовали поочередно. Я выступил с докладом по проблемам госу­ дарственного управления и всесторонне обосновал идею федерации, опираясь на исторические примеры и анало­ гии. Эту же идею защищали Махмуд Ходжа Бехбуди и инженер из казахов Мухамеджан Тынышпаев. Затем слово взял Садри Максуди и выступил против идеи такого государственного устройства. Делегатам не понравилось, что он говорил тоном некоего члена правительства. А прибывший на съезд в качестве гостя, точнее — приг­ лашенный мной представитель эсеров Вадим Чайкин решительно защитил идею федерализма. В конечном счете она была принята .

Мне пришлось выступить и по вопросам системы местного самоуправления; о земствах, губернских советах (шуро) и городских муниципалитетах. Было принято решение о создании органов управления районами (махалля) на основе выборов в зависимости от численности жителей Туркестана. Я заранее подготовил регламент для Туркестанского национального центрального шуро, который также был утвержден и опубликован. В тех же «Туркестанских ведомостях» были напечатаны повестка дня и программа съезда, доклад о системе Всероссийского государственного управления, доклад о государственном управлении в Туркестане и земстве, регламент Турке­ станского центрального шуро. Все эти документы были подготовлены мной .

Местная интеллигенция испытывала сильное влияние кадетов, поэтому ее представители не желали принять ни идею федерации, ни плана создания для Туркестана «единого парламента, единого земства». Из прибывших на съезд делегатов сто девяносто человек не владели русским языком. Садри Максуди-бей, вещавший от имени татар Кабир Бакир, некий торговец из мишар и некото­ рые другие в чрезвычайно резкой форме выступали против федерации и настойчиво проводили мысль о «Демокра­ тической Российской республике». Такие известные среднеазиатские интеллигенты, как Мунавар Кари, Убайдулла Ходжаев, поначалу тоже не поддерживали идею федерализма, считая ее несбыточной мечтой. Вопрос решился благодаря твердой позиции Махмуда Ходжа Бехбуди и Абиджана Махмуда из Коканда, которые без тени сомнения выступили в защиту принципов феде­ ративного устройства государства .

Регламент Туркестанского центрального шуро никем не был подготовлен, поэтому в качестве единственного был утвержден мой проект. На следующий день после обсуждения он был опубликован в газете Абиджаном Махмудом (Чатак). Он, как и Бехбуди, был нашим единомышленником. Нас поддержали также Амир-Али Захири из Коканда, туркмен Берди Ходжа, казахи Тынышпаев и Абдрахман Уразаев. Если бы не они, нам не удалось бы 17 апреля принять решение о том, что Туркестанский съезд ратует за федеративное устройства России .

Туркестанский временный комитет во главе с Щепки­ ным и такие его члены из мусульман, как Давлетшин и Максуди, приложили все силы, чтобы съезд не принял подобного решения. Казанская интеллигенция, сплотив­ шись вокруг Кабира Бакира — редактора выходящей в Оренбурге газеты «Ваыт» («Время»), встала стеной против федерализма .

Противостояние было не только здесь, Ф едеративная Находящийся в Петербурге Ахмед Цалисистема и вхож дение _ ков отбивал одну телеграмму за другой мусульманских Мустафе Чокаеву, призывая нейтрализопредставителей Вать мою деятельность. Решения о формах в органы управления и все другие важные докумен­ управления ты были приняты простыми, большей частью неграмотными узбекскими и казах­ скими делегатами благодаря влиянию таких людей, какБехбуди, Абиджан Чатак, Абдрахман Уразаев .

Член Туркестанского Временного комитета инженер казах Мухамеджан Тынышпаев, в отличие от своих коллег генерала Давлетшина и Максуди, защищал прин­ ципы федерализма и приветствовал принятые на съездерешения. Испытывая неловкость перед своими русскими единомышленниками, потерпевшие поражение противни­ ки принципа федеративного устройства России были вынуждены впоследствии излагать создавшуюся ситуа­ цию в завуалированной форме. На массовых собраниях они старались не выпячивать свои расхождения с так называемым «невежественным народом». Откровенные противники идеи федерализма быстро теряли авторитет перед людьми. Как только Садри Максуди, в недавнем прошлом видный член Думы из мусульман, опубликовал 16 апреля в день открытия мусульманского съезда в газете «Биржевые ведомости» свою декларацию, где выразился в том смысле, что «домогаться самостоятель­ ности для сартов (т. е. узбеков) бесполезно», отношение к нему со стороны местной интеллигенции резко изме­ нилось в худшую сторону .

Мусульманский съезд Туркестана, продолжавшийся целую неделю, прошел очень организованно, показал политическую зрелость туркестанцев, что явилось для многих, в особенности кадетов, полной неожиданностью .

Был избран комитет из 12 членов для участия в работе Всероссийского съезда мусульман, который должен был проходить в Москве в мае, а также сформировал Централь­ ное шуро мусульман Туркестана, призванное защищать интересы местного населения и возглавить подготовку к предстоящим выборам. Меня включили в состав обоих комитетов. Председателем Центрального шуро мусульман Туркестана был избран Мустафа Чокаев, я — секретарем, членами шуро — Мунавар Кари, Абиджан Махмуд, Махмуд Ходжа Бехбуди, Абдулла Ходжа и другие .

Я написал «регламент» Центрального Шуро, а также его губернских и уездных отделов. После утверждения комитетом они были опубликованы в объеме 4 страниц .

Был организован комитетоми Ташкентский комитет .

Руководили им Мунавар и Садриддин Хан. В эти же дни вместе с Мустафой Чокаевым мы побывали в Коканде и Самарканде, где также организовали местные отделы .

В качестве органа Центрального шуро начали издавать газету ?Совет» («Кэнэш»), Все передовицы этой газеты, опубликованные без подписи, написаны мной и Мунаваром Кари .

Временный Туркестанский комитет кадетов во главе с Щепкиным задержался в Ташкенте недолго, отбыл в Москву. А члены этого комитета из мусульман Давлет­ шин и Максуди уехали еще раньше. В созданный теперь уже правительством Керенского новый временный коми­ тет по управлению Туркестаном был вновь введен наш единомышленник казах Мухамеджан Тынышпаев. По его настоянию, а также благодаря эсерам рядом сэтим пра­ вительственным комитетом было создано Краевое сове­ щание, наделенное совещательной функцией, куда в качестве членов от Туркестанского Центрального шуро направили Мустафу Чокаева, юриста Нарбутабекова и меня. Кроме того, Чокаева и меня выбрали членами туркестанского «поземельного комитета». Словом, в итоге всех этих съездов и совещаний на моих плечах оказалось множество всяких должностей и обязанностей .

Ко всему прочему мой друг Чокаев был назначен заведующим отделом в Сырдарьинском губернском управ­ лении, а губернатором там стал наш старый друг, востоковед и один из членов Думы прежнего созыва Наливкин. В то время уже 66-летний пожилой человек, он несколько раз приглашал меня на заседания Сырдарьинского губернского правления. Началась весьма напряженная, но благодарная работа .

Именно в этот момент в Ташкент поступила из России продовольственная помощь для бедствующего населения .

Возникла дискуссия о распределении поступившего зерна, и эсеры здесь объединились с другими русскими партиями. Разочарованный таким оборотом дела, я вышел из партии эсеров и выразил сожаление по этому поводу своим старым друзьям Чайкину и Зимину .

Для участия во Всероссийском мусульУ частие в работе майском съезде все 12 избранных в Ташкенте делегатов выехали в Москву и прим осковского съезда г j были туда 7 мая, в день открытия съезда .

Увенчались успехом и наши старания добиться делегирования представителей казахского, кир­ гизского и башкирского народов с учетом численности населения. Только из Башкортостана прибыло около 50 делегатов. Были представлены и многие другие регио­ ны. Ахмед Цадиков, Шакир Мухамедьяров, Г аяз Исхаки постарались вызватьиз Казани людей сверх нормы представительства и надеялись, что они выступят против федерализма. Сообразив, что казанцы, как и туркестанцы, представители Азербайджана и крымских татар, будут также отстаивать идею федерализма, Г аяз Исхаки и его сторонники затеяли встречи с делегациями регионов по группам, попытались дискредитировать Мухаммад-Ами­ на Расул-заде, меня и других противников унитаризма .

Тем не менее, уже к началу съезда было ясно, что на нем будут преобладать сторонники идеи федерализма, поэтому мы чувствовали себя уверенно. И действительно, на Московском съезде, в отличие от Ташкентского, ини­ циатива находилась в руках защитников федеративного устройства России. Если там председательствовали пре­ имущественно унитаристы, то председателем Московского съезда былизбран представитель Центрального мусуль­ манского шуро Алимардан Топчибашев .

Алимардан-бей, Мухаммад-Амин Расул-заде, Ягафар Саид-Ахмед из Крыма, казах Жиханшах Достмухаммед и другие федералисты выступили с такой основатель­ ностью и так убедительно, что большинство собравшихся склонилось в сторону федеративного устройства госу­ дарства .

В отличие от Ташкентского съезда, в Москве мне не пришлось выступать многократно, ограничился сообще­ нием по теме «Этническое происхождение российских мусульман и их роль в политической жизни». Опираясь на исторические, этнографические и статистические материалы, я попытался определить дальнейшую судьбу тюркских народов, оказавшихся в зависимости от России .

Председательствующий на съезде Алимардан Топчиба­ шев свое удовлетворение моим выступлением выразил рукопожатием у трибуны .

Многие годы спустя в Германии я узнал, что журнал «Der neue Orient» («Новый Восток») с одобрением отоз­ вался о моем сообщении, назвав его «теоретическим докладом, прочитанным на съезде мусульман Рос­ сии». Упомянул о нем и Алимардан-бей десять лет спустя в одной из своих статей, появившихся в Париже. В сущ­ ности, в этом своем сообщении я отразил основные поло­ жения той программы, за осуществление которой веду борьбу по сей день .

За национальное самоопределение и федеративное устройство государства проголосовали446 делегатов, против —271. Было избрано Центральное шуро мусуль­ ман России (сокращенно ИКОМУС) из 12 человек, куда, как представители Туркестана вошли адвокаты Убайдулла Ходжа, Жиханшах Достмухамед, Валидхан Танач, казахская писательница Аккагыт Досжанова и я. Попыт­ ка казанских татар отклонить предложение казахов и башкир по земельному вопросу, считая его «специфи­ ческим, актуальным лишь для казахов и башкир»; огра­ ничить работу Всероссийского съезда рассмотрением проблем религии и просвещения, вопросов о муфтиях и шайхулисламах — все это побудило башкир принять решение о созыве своего курултая в Оренбурге, чтобы обсудить вопрос о земле и национальном самоопределе­ нии. Было достигнуто взаимопонимание и с казахскими делегатами, создан комитет по подготовке курултая .

В него вошли Сагит Мрясов, Аллаберди Ягафаров, Заки Валидов .

Немецкий ученый Г. фон Менде в своем труде, посвя­ щенном национально-освободительной борьбе Российских мусульман, совершенно превратнохарактеризует роль башкир на этом съезде. Дескать, из-за своей малочислен­ ности они испытывали некое пренебрежительное отноше­ ние к себе. Эта ложь была распространена некоторыми татарами. Правда заключалась в том, что башкиры и азербайджанцы составляли на этом съезде ядро решаю­ щего большинства, поэтому и речи не могло быть о какойлибо дискриминации в отношении к ним. Более того, башкирская делегация вручила специальное письмообращение азербайджанской делегации, призывая ее к большей решительности в защите идеи независимости .

Протоколы Московского съезда мусульман на 600 страницах были опубликованы лишь на тюркском языке, что и послужило причиной распространения подобных слухов о ходе обсуждения и принятых решениях. Источ­ ником подобных заблуждений явился в основном труд Г. фон Менде. Профессор Б. Шпулер («Ислам», 1949, стр. 186), польский профессор С. Зеньковский, живущий в Америке («Пантюркизм и ислам в России», 1961, 192 — 197 стр.), видимо, из желания потрафить мне, писали, что в Башкортостане движение за территориальную государственность возникло будто бы лишь благодаря моему личному влиянию. Очевидно, в целях поднятия моего авторитета (т. е. авторитета востоковеда, призван­ ного в будущем свершить немало важных дел) Зень­ ковский писал даже, что для башкирского движения за территориальную автономию мною заранее был подго­ товлен основательный план. Однако на Московском съезде я не выступал за независимость Башкортостана .

В тот период я проводил идею независимости всего Тур­ кестана. Я считал, что применительно к Поволжью, где преобладало русское население, можно вести речь о куль­ турной автономии, а восточная область, где тюркское население составляло большинство (впоследствии она стала называться Малой Башкирией), может присоеди­ ниться к Туркестанскому и Казахстанскому движению за территориальную автономию. Именно так и зафиксиро­ ваны мои высказывания в протоколах съезда .

Кроме того, профессор Зеньковский, видимо, испыты­ вал влияние приветственного послания русской кадетской партии Московскому мусульманскому съезду. Он пишет, что было бы лучше, если бы съезд принял решения, соот­ ветствующие предложениям казанских татар, ибо казах­ ская и башкирская программа территориальной автоно­ мии приведет к выселению оттуда русских и украинских переселенцев. По всей видимости, подобный ход мыслей возник в голове польского автора под воздействием чувст­ ва общеславянской солидарности .

Намереваясь воспользоваться возможностями, открыв­ шимися благодаря революции, башкирская делегация и меня ввела в свой комитет, и на Московском съезде это было единственное решение, связывающее меня с Башкортостаном .

Проездом из Москвы в Ташкент я вновь задержался в Оренбурге, и мы создали башкирское областное шуро .

Об этом сообщили 19 мая в газете «Вакыт» («Время») и объявили о созыве 20 июня в Оренбурге Курултая башкир­ ского народа. Начали издавать газету «Башкорт». Напеча­ танная в первом номере статья без подписи принадлежит мне. В ней я высказал мысль, что Башкортостан сыграет роль своеобразного моста между Туркестаном и Поволжь­ ем, что достижение самостоятельности Башкортостана в конечном счете приведет и татар, выступающих ныне против нас, к необходимости присоединиться к освобо­ дительному движению на востоке России .

Моя статья не понравилась видным представителям татарской интеллигенции, в том числе живущему в Орен­ бурге ученому Ризаитдину Фахретдинову и поэту Закиру Рамиеву. А главный автор упомянутой газеты «Вакыт»

Фатих Карим стал самым ярым противником нашего движения. Он многократно повторял, что судьбы Туркеста­ на и Поволжья различны, подвергал осмеянию наши попытки развернуть широкое политическое движение .

Мои частые поездки из Ташкента в Оренбург и обратно, из Оренбурга в Москву, общение с казахами, с башкира­ ми, с узбеками и татарами он сравнивал с суетой человека, пытающегося сесть одновременно на несколько лодок .

23 мая один из авторов этой газеты опубликовал статью, где было предложено в дальнейшем не употреб­ лять слово «башкир» и вынудить этих самых башкир называть себя «татарами». Все это свидетельствовало о том, что мы встретим в своем движении сопротивления не только со стороны русских, но и в нашей собственной среде найдутся противники, и борьба против них будет вынуждать нас тратить много сил и времени. Это явилось самым прискорбным открытием .

В Оренбурге мы много говорили об этом с казахскими деятелями. Там же я дважды встречался с Ризаитдином Фахретдиновым в надежде, что он сумеет повлиять на татарскую интеллигенцию. Ученый признал, что наша борьба преследует священные цели и задачи, но из-за преклонного возраста сам он вряд ли сможет быть полез­ ным в этом деле. Однако своим сыновьям Габдрахману и Г абдрашиту завещал всячески помогать башкирскому движению за свободу и независимость. Эго было для меня большой удачей. Уезжая в Ташкент, я обрел уверен­ ность, что в среде татар найдутся люди, которые в конеч­ ном счете примкнут к нашей борьбе .

До открытия 20 июня башкирского курулБорьба тая я полмесяца работал в Ташкенте, в Таш кенте Вес организационные дела Башкирское против унитаризма., .

центральное шуро поручило мне. Тем не и реакции менее, было совершенно ясно: пока осво­ бодительное движение не наберет силу в Туркестане, оно не развернется ни в Казахстане, ни в Башкортостане. Алихан Букейхан и Мустафа Чокаев, первыми из казахов вступившие в кадетскую партию, еще не освободились от своих иллюзий, а узбеки Махмуд Ходжа Бехбуди из Самарканда, Амир-Али и Абиджан Махмудов (Чатак) из Коканда верили, что нам удастся развернутьширокое национальное движение. Мунавара Кари из Ташкента порою также одолевали сомнения, однако он всегда прислушивался к нашему с Махмудом Бехбуди мнению. Бехбуди, молодой узбекский поэт Чолпан, ташкентский литератор Талибджан, татарин Тагир Нугайкорганлы, Хакимзаде из Самарканда и я побывали во многих городах, провели собрания и привлекли на сторону Туркестанского Центрального Шуро значитель­ ную часть национальной интеллигенции. Кадетская партия, ставшая главным противником самостоятельности Туркестана, стала заметно терять свое влияние среди местного населения. В результате серьезной борьбы, которую мы вели до начала июня, идеи свободы обрели силу, проникли во многие регионы. Эго свидетельство­ вало о том, что к выборам членов Российского Учредитель­ ного собрания мы сможем придти, сплотившись вокруг единой национальной программы .

Организационные дела Центрального Туркестанского шуро были также возложены на меня. Кроме того, я был редактором печатного органа Шуро — газеты «Совет»

(«Кэнэш»), Казахи объединились вокруг газеты «Знамя единства» («Бирлик туву»), издаваемой Мустафой Чокаевым и Султанбеком Ходжаевым. Среди узбеков не было человека, настолько владеющего русским языком, чтобы организовать издание газеты, соответствующей требова­ ниям времени. Единственный узбек, имевший универ­ ситетское образование и участвовавший в политических делах, Ташпулатбек Нарбутабеков не обладал, однако, способностями журналиста и редактора. Подготовленная Мунаваром Кари молодежь владела лишь тюркскими языками, хотя были среди них люди, преданные освобо­ дительному движению .

Казанский литератор Г абдулла Баттал защищал идею территориальной автономии и, приехав в Ташкент, некоторое время сотрудничал в Центральном Шуро .

Журналист оренбургской газеты «Время» («Вакыт») Кабир Бакир в апреле, во времяпрохождения Туркестан­ ского съезда, также прибыл в Ташкент и повел реши­ тельную борьбу против федерализма, однако позже взгля­ ды его изменились, он воспринял идеи освободительной борьбы и остался в Туркестане. По нашей просьбе Азер­ байджанская партия мусаватистов прислала двух опыт­ ных людей, и они оказали нам существенную помощь .

Основная наша задача состояла в следующем: придти к Российскому Учредительному собранию единой, сплочен­ ной политической группой от Туркестана и остальных восточно-тюркских народов. Дело в том, что склонившись к защите интересов русских переселенцев в Туркестане, эсеры потеряли влияние среди местного населения, чем не преминули воспользоваться большевики. Они привлек­ ли на свою сторону молодежь левой политической ориен­ тации. Санджар Асфандияр, Назир Туракул и другие хорошо известные мне молодые люди сблизились с боль­ шевиками. Сдругой стороны, образовалась мощная партия духовенства, которая пыталась изобразить нас и эсеров как единую политическую группировку. Они привлекли на свою сторону мусульман, верных правой политической ориентации, и сошлись с монархическими кругами, объединившись с бывшим самаркандским губернатором Лукошиным. Положение сильно осложни­ лось тем, что их поддержал казахский интеллигент почтен­ ного возраста Шерали Лапин .

У этого реакционного движения во главе с духовенст­ вом было и левое крыло, которое нужно было организо­ вать как самостоятельную группу. Мунавар Кари, Бех­ буди и бухарские джадиды выступали как против кадетов, так и против социализма. Между тем узбек Низамходжаев и казах Кулбей Тугусов были сторонниками лево­ социалистического движения. Все эти формирующиеся, а в будущем способные стать организованной силой группы и партии не должны были подпасть под влияние реакционных кругов Туркестана. Эта ответственная и труднодостижимая задача была также возложена на меня, так как я отвечал за организационные дела Цент­ рального Шуро. Некоторые говорили: «Партии форми­ руются свободно, их нельзя создавать уговорами и по принуждению». Я же им отвечал: «Мы это понимаем, но в данной ситуации приходится действовать уговорами, ибо партии должны возникнуть до созыва Российского Учредительного собрания» .

Социалистическим учением я интересовалБорьба против ся с 1911 года и имел о нем некоторое русских партий представление. Поэтому избрание главой в Туркестанском областном „ 1 Российского временного правительства комитете эсера Керенского, а Сырдарьинским губер­ натором социал-демократа Наливкина было для меня большой радостью. Как востоковеда, знакомого мне с 1913 года, я посетил Наливкина и поздра­ вил его с назначением на высокую должность. Все это рождало надежду на то, что на выборах социалисты добьются большинства и что из их победы моясно будет извлечь пользу и для нашего народа. Как я уже говорил, вскоре влияние Временного Туркестанского комитета, присланного из Петрограда, ослабло совершенно. Садри Максу ди, Г азиз Давлетшин вместе с другими членами комитета уехали обратно. Туркестанский комитет при участии партий и политических группировок был реорга­ низован в коалицию, сырдарьинский губернатор Налив­ кин избран его председателем. Из старых членов коми­ тета остались Шендриков, Шкопский, а из мусульман — Мухамеджан Тынышпаев. Социалист Наливкин был убежденным сторонником равноправия и торжества справедливости среди людей и снискал уважение своей человечностью. Назначение такого человека теперь уже губернатором всего Туркестана было важным событием .

По этому случаю я вновь с радостью приветствовал его и, улучив удобный момент в беседе, предложил привлекать туркестанцев к воинской службе, использовать их в полиции и железнодорожных войсках. Он прислушался к моему совету и в скором времени назначил нескольких мусульман на важные полицейские должности .

Я считал, что идеи социализма трудно осуществимы прежде всего в силу необходимости принятия целого ряда крайне революционных мер. Кроме того, мне каза­ лось, что социалистическое общество, стремясь национа­ лизировать промышленность и транспорт не должно посягать на имущество земледельца. Вот почему я про­ должал считать себя близким к левому крылу партии эсеров, хотя уже в мае вышел из нее (а вступил только в апреле) .

Вечером 9 июня в отеле «Регина» по моему предло­ жению собрались те, кто намеревался образовать полити­ ческие партии среди туркестанцев, однако не знали, как это сделать. Сам я был за создание социалистической партии, но призвал приглашенных до проведения выбо­ ров в Российское Учредительное собрание не распылять силы по разным партиям, а сплотиться вокруг мусуль­ манского шуро. Вместе с тем советовал им еще до начала работы Учредительного собрания начать формирование двух партий, объединив в одной из них социалистов, в другой — остальную прогрессивную интеллигенцию, не воспринимающую идей социализма. Мне удалось убедить собравшихся в том, что в Туркестане вообще нужно иметь не более двух партий. Собрание согласилось со мной и до начала выборов в Учредительное собрание, несмотря на существенные расхождения во взглядах по экономи­ ческим вопросам, мы действовали сообща. В то же время было решено, что наши интеллигенты, тяготеющие и к большевикам, эсерам, социал-демократам, и к несоциа­ листическим партиям, должны укрепить связи с русскими демократами и изучить методы и формы их деятель­ ности. Убайдулла Ходжа и я должны войти в контакт с эсерами, а Низам Ходжа — с социал-демократами .

Я уже обратился в Ташкентский центр партии эсеров, выразив желание вступить в нее, но именно в те дни произошли события, которые помогли мне окончательно определить свое отношение к русским социалистическим партиям. Дело в том, что между нами и русскими пар­ тиями развернулась дискуссия по двум важным вопро­ сам: осуществлению для туркестанцев общедемократи­ ческих выборных норм и распределению поступившей из России продовольственной помощи между русским и мусульманским населением .

На проходившем в июне одновременно с Мусуль­ манским съездом «Съезде туркестанских рабочих и солдатских Советов» возник вопрос о распределении продовольствия. Свои запасы у Туркестана кончились, населению грозил голод. По распределению помощи была создана комиссия. В число представителей Мусуль­ манского шуро, направленных в эту комиссию, включили меня .

Члены комиссии из русских партий и еврейского Бунда решили поступившее продовольствие распределить лишь среди русского населения, а местным выделить небольшую долю или вообще ничего не выделять. Убай­ дулла Ходжаев и адвокат из казахов Абдурахман Ура­ заев резко выступили против такого решения. Председатель социал-демократической организации рабочих Першин (о том, что он большевик, мы узнали позже) на заседании комиссии без обиняков заявил: «Местное население обречено на гибель, продовольствие, поступив­ шее из России, их все равно не спасет». (Турар Рыскулов написал потом в одной из своих статей, что большевик Таболин, подвизавшийся тогда в Ташкенте, высказал точно такую же мысль) .

Услышав циничное заявление Першина, я решил внимательнее присмотреться к большевикам. Продоволь­ ствие и железная дорога в их руках, а комиссия ничем не располагает и занята одними разговорами. Стало ясно, что Першин добивается популярности своей партии среди русского населения края именно решением вопроса о распределении зерна. А наши друзья эсеры, все это видя и понимая, ни единым словом не возразили им .

Я тотчас забрал обратно свое заявление, поданное в эсеровскую партию, и сказал своим единомышленникам, что отныне никогда не вступлю в какую-либо русскую социалистическую партию, что после Учредительного собрания мы создадим собственную Туркестанскую социалистическую партию, с чем они охотно согласились .

С Першиным я встречался несколько раз, но ни в какие дискуссии с ним не вступал. Такие отношения с ним и его приспешниками длились у меня до конца июля .

Стало понятно: среди эсеров были люди, которые отно­ сились к нам серьезно и видели внас деятелей будущего автономного Туркестана, а большевикам и в голову не приходило, что в борющемся за свою самостоятельность, крае местные интеллигенты будут играть самую активную роль. Большевикам казалось, что Туркестан станет чем-то вроде «восточного сектора социалистической диктатуры», созданного под их непосредственным руководством. Они стремились объединить местные политические силы в своей партии, которая в ту пору была малочисленной и состояла из одних русских. «Диктатуру рабочих советов»

большевики и считали основой формирующегося в Тур­ кестане парламентаризма. Конечно, эти мысли не выра­ жались открыто, но в том, что их действия направлены против демократического парламентаризма, сомнений у нас уже не было. Всячески подчеркивая свой интер­ национализм, по сутц они были диктаторами социалис­ тического толка .

До этого я прочитал труд Ленина «Против течения», и его мысли по национальному вопросу мне импонирова­ ли. Более того, мне показались необоснованными критические слова вождя эсеров Чернова, опубликованные в газете «Дело народов» и направленные против Ленина, как раз в эти дни возвратившегося в Россию из эмигра­ ции. Однако, интенсивно общаясь в те весенние месяцы с туркестанскими большевиками (Першин, Таболин, Коле­ сов и др.). обсуждая многие жизненно важные вопросы, мы поняли, что сладкими речами они умело прикрывают свои злые намерения; что нам не следует верить ни убаю­ кивающим словам большевистских лидеров, ни их мест­ ным представителям .

О меньшевистской партии мы могли судить по ее членам, преимущественно евреям, например доктору Фиттерману и члену Бунда (объединявшего социал-демок­ ратов евреев) Бройдо. Среди социал-демократов был добросовестный человек по фамилии Мансыров. Он так же, как и я, считал, что сближение и сотрудничество с большевиками ведет к полной утрате собственной воли .

Запомнился некий Павловиченко, меньшевик с Украины .

Возможно, как украинец, он был сторонником самостоя­ тельного, Туркестана, но влиянием на своих единомыш­ ленников не обладал. В целом большинство меньшевиков противопоставляли национальные интересы «интернацио­ нализму» и поэтому их воззрения нам казались иден­ тичными взглядам кадетов .

Перед нами возникла сложная задача — Закон дискуссия с русскими о введении в Туро выборах кестане демократических законов о выбоза единую рах- Русские на Туркестанском Краевом Туркестанскую Думу совещании вновь подняли вопрос о выбо­ рах двух Дум — отдельно для русских и для местных. В апреле на съезде Исполни­ тельного комитета эта идея подверглась критике Махму­ дом Бехбуди и мной, и большинством мусульманской интеллигенции была отвергнута. Однако она снова ожи­ вилась и стала широко распространяться. Исполнявший обязанности губернатора Наливкин воздерживался от принятия решений, ущемлявших интересы мусульман, но не осмеливался открыто выступать и нашим сторон­ ником. Мы послали телеграмму на имя Керенского с просьбой, чтобы правительство поддержало общедемо­ кратический принцип, исходящий из признания право­ вого равенства народов. 20 июня от правительства Керен­ ского поступила телеграмма, состоящая из четырех слов: «Решайте этот вопрос сами», после чего дискус­ сия еще больше накалилась .

По совету Павловиченко, для завоевания сторонни­ ков я направился в Рабочий и солдатский Совет Таш­ кента и слышал речи меньшевика Бройдо и большевика Таболина, высказывавшихся в том духе, что «предостав­ ление областного парламента в руки сартов (т. е. город­ ских узбеков) будет катастрофой, духовенство возьмет верх». Было совершенно ясно, что местные Советы про­ голосуют против наших предложений. А ведь на собра­ ниях Областного исполнительного комитета и на Тур­ кестанском мусульманском съезде, состоявшихся в апре­ ле, было решено, что и в Туркестанский парламент, и в муниципальные органы представители должны быть изб­ раны демократическим путем, т. е. в зависимости от численности населения на основе всеобщих и равных избирательных прав. Однако кадеты и социал-демократы, навязывая план создания двух Дум, стремились по су­ ществу оставить в руках русских транспорт и промышлен­ ность, а деятельность Думы местного населения огра­ ничить лишь управлением мусульманской частью горо­ дов — махалля. В те дни русские обратили в свою пользу и то, что фанатичное мусульманское духовенство сотруд­ ничало с монархическими группами. Это привело к росту влияния духовенства среди населения, чему подспудноспособствовали русские .

После поступления из Петербурга 20 июня упомяну­ той вышетелеграммы от правительства Керенского Наливкин собрал областной совет. Из Туркестанскогомусульманского шуро на заседание пришли Убайдулла Ходжа, Нарбутабеков и я. Чтобы не вступать в сложнуюдискуссию с кадетами, Чокаев на заседание не явился,, а Нарбутабеков был готов идти на уступки кадетам и меньшевикам. Попытку непомерно раздуть значение движения духовенства я назвал в своем выступлении вредной демагогией. Стоило мне выразиться в том смысле, что «этим преследуется цель дискредитировать Мусуль­ манское шуро и усилить роль духовенства, не имеющего представления о проблемах сегодняшнего дня, хотя при поддержке своих русских доброжелателей оно, возможно, и добьется большинства на выборах в самом Ташкенте;

но на выборах губернских и особенно на выборах в Рос­ сийское Учредительное собрание успеха иметь не будет, так как их время безвозвратно ушло», как на меня обру­ шились с резкой критикой. Один из них (кажется, Фиттерман) сказал: «В то время, как с местными интеллиген­ тами мы всегда находим общий язык, этот башкир постоян­ но выскакивает нам наперекор». В качестве покладистых «местных» он имел в виду Чокаева и Нарбутабекова .

Этому грубому выпаду Убайдулла Ходжа и член Времен­ ного правительственного комитета Мухамеджан Тынышпаев дали достойную отповедь .

Тынышпаев сказал: «Нам безразлично, кто на этом заседании выступает от имени русских — великорос ли, украинец или еврей, а вы пытаетесь вбить между нами клин межплеменной розни. И у нас, как и у вас, возник­ нут отдельные политические партийные, а не племенные группировки. Как нация мы едины. Я сам казах из Семиреченской губернии, но с Валидовым мы единомышлен­ ники, как и со всеми мусульманскими интеллигентами, и я желаю осуществления здесь демократических законов о всеобщем равном избирательном праве в зависимости от численности всего населения». Поддержав выступление Тынышпаева, Нарбутабеков также выразил согласие с нашей точкой зрения, после чего в мусульманской группе образовалось полное единство. Когда и эсеры присоедини­ лись к нашему мнению, мы составили большинство, и идея проведения в Туркестане демократических выборов без каких-либо изменений одержала верх. Об этом сооб­ щили в Петроград. 16 — 18 июля во всем Туркестане были объявлены днями выборов на уровне махалля .

Эта победа была крайне важна для нас. Разумеется, после прихода к власти большевиков наши достижения потеряли смысл, но для того исторического момента они были немалым событием. Решение Туркестанского Временного комитета по этому вопросу мы с Убайдуллой Ходжаевым перевели на тюрки и опубликовали в газете «Туркестанские ведомости». Это было первое официальное сообщение на тюркском языке, набранное арабским шрифтом и напечатанное в официальной русской газете .

Заметно возрос среди местного населения авторитет партии эсеров, защитившей избирательные права мусуль­ ман. Было решено, что сразу же после выборов в Учреди­ тельное собрание мы совместно с джадидами начнем работать по созданию двух партий — радикальной и содиалистической. Я уже начал готовить программу Социа­ листической партии .

Дискуссия по вопросу распределения продовольствен­ ной помощи обнажила перед нами суть русских партий, что послужило для нас серьезным уроком на будущее .

Значение накопленного здесь опыта я ощущал во всей деятельности в годы революции .

Подлинные устремления большевиков мне К ак бы л удалось понять именно здесь. Стало ясно обманут также, почему они так настойчиво добигубернатор социал-демократ ’ J ваются всюду руководящих должностей, Н аливкин внедряются в рабочие органы, а среди мусульман пытаются воспользоваться нашим влиянием ради собственной выгоды .

Во второй половине июня открылся съезд социалдемократов Туркестана. По приглашению Мансырова, я посетил некоторые заседания этого съезда. То, что занимавший должность Туркестанского губернатора Наливкин принадлежит к левому крылу социал-демокра­ тической партии, было понятно из содержания его статей, опубликованных в газете «Туркестанские ведомости» .

Он вел речь также о «местном пролетариате» .

Этот меньшевистский съезд приветствовал фракцию социал-демократов Г осу дарственной Думы. Большевик Таболин, обращаясь к советам рабочих и трудящихся, выступил в защиту единства всех социал-демократов, в том числе большевиков. Мансыров же попытался убедить собравшихся в том, что любое сотрудничество с больше­ виками бесплодно, и их следует вовсе исключить из рядов социал-демократической партии. Тем не менее съезд принял решение сотрудничать с большевиками .

После этого я посетил Наливкина и при беседе с ним заявил, что если большевики, пока еще малочисленные, не будут вовремя выведены из руководства партии, они захватят его в свои руки. Сотрудничество с ними оттолк­ нет от нас другие партии, а в конечном счете приведет их к распаду. Наливкин на это ответил, что Таболина считает левым социал-демократом и не опасается его. Так же я сказал, что Бройдо и Фиттерман больше сионисты, нежели социалисты, и будет ошибкой вводить Бройдо в комитет, который направлялся в Хиву, находившуюся под управле­ нием предводителя туркмен Джунаид-хана, чтобы разоб­ раться в происшедших событиях .

Слушал меня Наливкин не перебивая, теребил длин­ ную бороду и только при прощании сказал: «Поверьте, я ценю и считаю очень полезными для себя Ваши откро­ венные беседы со мною на подобные темы». Очевидно, мои слова о Бройдо, который по существу ничем не отли­ чался от Таболина, возымели свое действие: то, что про­ тив большевиков существует достаточно сильная оппози­ ция, можно было понять и из газетных публикаций .

Правда, Наливкин все же отправил Бройдо в Хиву .

Основную свою задачу большевики видели в сверже­ 7 Заказ 603 нии правительства демократа Керенского. Невольно в голову пришла мысль, что и Наливкин будет отстранен от власти противниками демократии. Так оно и произош­ ло. В октябре власть перешла в руки большевиков, и Наливкин был вынужден скрываться от преследований Таболина и Колесова, которым так доверял раньше .

Он понимал, что будет арестован и убит. Через некото­ рое время его обнаружили застрелившимся на могиле жены на русском кладбище. Судьба этого губернаторасоциалиста представляла собой трагедию, способную потрясти мир, и впоследствии мы не раз убеждались, как большевики лестью и обманом привлекали на свою сторону влиятельных и авторитетных деятелей, использо­ вали их в собственных политических целях, а потом безжалостно уничтожали .

Эти первые месяцы революции в России Радуж ны е воспом инания были просто восхитительны. Я обрел мно­ о первых жество преданных друг другу, искренних месяцах друзей. Часто высказанные мною в друже­ револю ции ских беседах мысли через некоторое время облекались в стихи или в статьи моих единомышленников и сподвижников, начинали жить новой жизнью. Поэт Чолпан написал прекрасную поэму о нашей борьбе в защиту избирательных прав тюркского народа. Был у меня друг из казахов юрист Сиркпай Акаев. Он верил, что регион нижнего течения Сырдарьи, где совместно проживают казахи и узбеки, может стать культурным и административным центром Туркестана .

Рассказанное мною о древней культуре сегодняшних огузов он изложил в виде собственной статьи и с моего согласия опубликовал в газете «Знамя единства». Позже я узнал, что статья эта имела какое-то отношение к соз­ данию центра Казахстана в городе Акмечеть-Перовский под названием Кзыл-Орда .

В Коканде вместе с моим другом Аширали Захиди мы начали издавать журнал «Юрт» по проблемам куль­ туры. В немя опубликовал статью «Духовная культура тюркской нации» и узнал о ее положительном влиянии на читателей в 1920 году .

Председатель Всебухарского ревкома Мирза Абдулкадыр Мухитдинов почти наизусть пересказал эту статью перед нашими друзьями. Словом, любые мои действия оборачивались впоследствии обнадеживающими резуль­ татами. Было радостно видеть, как совершаемые из доб­ рых и искренних побуждений поступки свободного чело­ века приносят свои хорошие плоды .

Вместо Бюро мусульманской фракции Государствен­ ной Думы был организован Исполнительный комитет объединений мусульман России (ИКОМУС), который начал в Петрограде свою деятельность. Этот комитет должен был действовать до проведения выборов предста­ вителей на майский Съезд мусульман России в Москве .

Как член ИКОМУСа жалованье свое, начисляемое мне думской фракцией, отныне я должен был получать от этого комитета. Но, став членом созданного нами в Ташкен­ те Туркестанского мусульманского шуро, я предпочитал жить за счет выплачиваемого им жалованья. В середине июля от моих сторонников — уфимских учителей — пришло письмо следующего содержания: «Где бы Вы ни работали, результаты Вашей успешной деятельности очевидны, поэтому здешние Ваши друзья будут продол­ жать высылать жалованье, положенное Вам как члену бюро думской фракции». Вернувшийся из Петрограда в Уфу Салимгарей Джантурин перевел мне жалованье двух месяцев в сумме 1000 русских рублей .

Мой друг Убайдулла Ходжаев как юрист советовал:

«Возможно, в законе о выборах в Учредительное собра­ ние будет пункт о том, что претендент должен иметь какое-либо недвижимое имущество. Приобрети что-ни­ будь». Вняв его совету, рядом с Ташкентом на берегу реки Ахенгеран в местности Аблык я купил дом с садом .

Дом имел чудесное расположение, от него открывался прекрасный вид на заснеженные хребты Чаткала. В 1917 году мне так и не довелось взглянуть на свое приобрете­ ние, но после присоединения к басмаческому движению в 1922 году прибывшие из Башкортостана наши джигиты жили в этом доме месяцами. Тогда и мне удалось от­ дохнуть в нем несколько дней, где радовали глаз хороший сад, обилие воды и фруктов .

Были составлены списки кандидатов в муниципаль­ ные выборы, меня представили кандидатом в члены Ташкентского городскогоуправления. Хотя с лидером кадетов проф. Маллетским мы были оппонентами и даже политическими противниками, памятуя его интерес к археологии, я сохранял с ним хорошие личные отно­ шения, часто беседовал в шутливом тоне.Однажды мы были свидетелями сцены, когда узбечка вела на собрании политическую агитацию. Я сказал ему: «Смотрите, лишь пятый месяц революции, а узбечка, участие которой в выборах, по Вашему мнению, угрожает разрушить культуру этого народа, уже вышла на трибуну. Она и в муни­ ципалитет, и Российское Учредительное собрание изберет не Вас, а меня». «Посмотрим»,— ответил Маллетский, и мы от души посмеялись по поводу этой забавной ситуа­ ции. Каждый день этих революционных месяцев был насыщен более, чем годы предыдущей жизни .

Как-то я был приглашен на обед в дом своего друга проф. Зимина. Он настойчиво убеждал меня вступить в партию эсеров. Я ответил ему: «Необходимости вступать в какую-либо русскую партию у меня не осталось. Ты считаешь, что местные не способны создать серьезную политическую партию. Увидишь, создадут. Революция за несколько месяцев позволила достичь таких соглаше­ ний, которых люди не могли добиться в течение несколь­ ких поколений .

Для участия в Первом курултае БашкорП ервы й тостана 20 июля я прибыл в Оренбург, Баш кирский Заведующим организационным отделом курултаи в О ренбурге _ Башкирского центрального шуро был назначен я, однако, находясь в Ташкенте, не смог руководить созывом курултая. Вместе с тем, рабочий регламент как Туркестанского национального шуро, так и Башкирского центрального шуро был написан мной и членами обоих из них являлись мои близкие друзья и сторонники. Потому и в Башкортостане органи­ зационные мероприятия осуществлялись успешно. При­ быв в Оренбург, я узнал, что Сагит Мрясов и Аллабирде Ягафаров создали на местах первичные шуро, собрали средства для их повседневных нужд, обеспечили избра­ ние членов курултая согласно заранее определенным правилам. Все это переполняло душу радостью и я, раст­ роганный и благодарный, обнял своих друзей .

По предварительной договоренности, первый курултай казахов собирался в Оренбурге в те же дни —20 — 25 июля. Оба курултая приветствовали друг друга, приня­ тые решения были выдержаны в едином духе. Как и на Туркестанском съезде, доклады по таким вопросам повест­ ки дня, как «Г осударственное управление»и «Земельный вопрос», были поручены мне. Мои слова о том, что «восточ­ ные и северо-восточные башкиры, присоединившись к многочисленным тюркским народам, ставшим на путь самостоятельности, решили бороться за свободу», выз­ вали бурную овацию. Было принято решение восстано­ вить старые башкирские формирования, существовавшие до 60-х годов XIX века .

Среди Аргаяшских башкир жила влиятельная семья Курбангалиевых, крупных земельных собственников и богачей. В моем докладе по земельному вопросу содер­ жались некоторые социалистические идеи, а также тезис о разделе большихземельных владений. Сторонники Курбангалиевых выступили против этого положения, но их мнение не было принято. Давно снискавший извест­ ность своей консервативностью, Габдулхай Курбангалиев пытался доказать в своем выступлении, что в программе будущей нашей деятельности центральное место должна занять защита религии. Он привел с собой и земляка, студента университета Шарифа Манатова.Курбангалиевым удалось добиться его избрания членом вновь избран­ ного Исполнительного комитета Башкирского централь­ ного шуро. Поскольку мне приходилось часто уезжать в Ташкент, я не стал брать на себя обязанности предсе­ дателя, решив заниматься организационными делами .

Мы намеревались избрать на эту должность адвоката Юнуса Бикбова, но в это время он был в отъезде и пред­ седателем стал Манатов .

Этот молодой человек не был равнодушен к судьбе нашего народа. Когда он учился в Петербургском психо­ неврологическом институте, началась война на Балканах, и Манатов уехал в Турцию. После войны очутился в Швейцарии, познакомился там с Лениным. Были у него авантюристические наклонности, устоявшихся политичес­ ких взглядов не имел, придерживаясь крайне левых взглядов, он не чурался связей с реакционно настроен­ ными Курбангалиевыми. Нас отнюдь не порадовало появление в нашей среде этого молодого человека, не внушающего доверия и к тому же не обладающего орга­ низаторскими способностями. У моих друзей Сагита и Аллаберды о нем сложилось такое же мнение. И с рус­ ским языком у Манатова были нелады. Поэтому проекты всех решений и другие ответственные документы прихо­ дилось готовить мне .

Лидер казахов Г алимхан Букейхан стал губернато­ ром Тургайской губернии и все не выходил из кадетской партии. Поэтому казахский курултай не принял одноз­ начного и определенного решения о самостоятельности, а выразил лишь свое принципиальное согласие с ее идея­ ми. Напротив, оренбургские и уральские казаки, собирав­ шиеся объявить о своей самостоятельности, приветство­ вали провозглашение нами суверенитета, что послужило хорошей опорой для нас. Казаки, как и мы, решили создавать свои войска .

Башкирский курултай дал нам правовую основу для установления связей с Азербайджаном и Украиной, которые также боролись за национальное самоопределе­ ние. Меня, студента университета Усмана Куватова и некоего интеллигента Ильдархана Мутина решили напра­ вить в Петроград в правительство Керенского с поруче­ нием решить ряд недоразумений, остававшихся неразре­ шенными с давних времен и лежавших тяжким грузом на башкирах нескольких поколений. В частности, надо было защитить наши земельные права, добиться возвра­ щения башкирских капиталов, накопившихся еще с цар­ ских времен, получить в распоряжение самих башкир прежние войсковые здания, парк и мечеть Караван-сарай в Оренбурге. В качестве члена упомянутого выше Испол­ нительного комитета мусульманских советов России (ИКОМУС), избранного майским съездом мусульман в Москве, я и без того был вызван в Петроград. Студент медицинского факультета Усман Куватов, несмотря на молодость, хорошо разбирался в наших земельных вопро­ сах. В документе, который подготовили мы с ним для вручения правительству, ставилось требование изменить законы, принятые 9 ноября 1906 года, 19 ноября 1910 года и 20 мая 1911 года, послужившие причиной усиле­ ния переселенческого движения из России в Башкор­ тостан. Кроме того, мы требовали отселения беженцев, прибывших к нам из западных губерний России в годы Первой мировой войны, а освободившиеся земли заселять татарами, оставшимися во внутренних районах России .

По пути в Петроград мы остановились в Казани и встретились с руководителями Съезда казанских татар .

Договорились о том, что если они сами не намерены ратовать за собственную самостоятельность, то не мешали бы нашей борьбе за суверенный Башкортостан. Перего­ воры состоялись в доме Захид-бея, внука шейха Шамиля, предводителя освободительной борьбы Северного Кавказа .

Но видные казанские лидеры, в том числе Садри Максуди, участия в этих встречах не приняли .

К ак я стал В Петрограде мы участвовали в заседании ИКОМУСа. Из газеты «Известия», издаваепредставителем этой организацией, я с превеликим М инистерства здравоохранения г \ дивленном узнал, что назначен на ответст­ венный пост в министерстве здравоохра­ нения правительства Керенского. Мне самому об этом никто не сообщил. Поразмыслив, я пришел к выводу, что Ахмед Цаликов и его окружение, привлекая меня к столь сложной сфере деятельности, хотели отвлечь от участия в освободительном движении в Туркестане .

Доверительная беседа с Исмаилом Лимановым из Крыма подтвердила правильность моих предполоясений .

Встретился я и с министром земледелия Черновым .

Ведущего теоретика, вождя социал-революционеров Чернова можно было бы сравнить с ханом XVIII века «Боби Турэ», правившим восточной частью Казахстана .

О нем говорили: «Пока произносит речь, прекрасный оратор. Но даже за несколько дней болтовни не способен разрешить пустячной тяжбы из-за ягненка». Точно так же и Чернов был теоретиком, но не практиком, и вместо делового разговора увлекся изложением основ собствен­ ной теории. Тем не менее, в связи с нашим ходатайством по Караван-сараю он дал распоряжение в нашу пользу .

В XIX веке, когда воинские формирования башкир составляли часть русских войск, по приказу генералгубернатора Перовского в 1825 — 1855 годах в Оренбурге было построено здание Караван-сарая. Предназначалось оно для постоя приезжающих в город башкир. При зда­ нии имеется прекрасная мечеть и весь комплекс окружен большим садом. Учитывая желание самих башкир, гене­ рал повелел спроектировать Караван-сарай в среднеазиат­ ском стиле. Сбор средств для строительства проводился по всем кантонам — тогдашним башкирским администра­ тивным делениям. Караван-сарай задумывался как национальное достояние башкирского народа, и его открытие было обставлено со всей торжественностью .

Возвращение Караван-сарая имело в тот момент большое значение, ибо народ наш воспринял бы это как начало возвращения его разграбленных богатств и отнятых прав. В обращении к правительству были под­ робно разъяснены наши доводы. Чернов также выслушал нас с большим вниманием .

В 1918 году Чернов посетил Оренбург и был нашим почетным гостем. Помнится, он тогда пошутил: «Это и есть Караван-сарай, из-за которого Валидов дошел до самого Петрограда? Если бы я знал, что однажды сам буду гостем башкир в этом здании, впридачу предоста­ вил бы еще несколько домов». И в 1929 году, когда мы вместе с ним были гостями прежних чехословацких легионеров и участвовали в обсуждении вопроса о восста­ новлении легионов, и позднее, при встречах в Париже, Чернов вспоминал о Караван-сарае. Острослов, человек широкой натуры, автор книги «Конструктивный социа­ лизм», ставшей впоследствии чем-то вроде «Капитала»

эсеров, Чернов был еще и ведущим автором одной из самых влиятельных в ту пору газет России «Дело народа» .

В Петрограде я встретился и с ПлеханоВстреча со вым, которого эсеры недолюбливали, знамениты м попросил разъяснить некоторые моменты П лехановы м его книг, прочитанных мной. Пожилой Плеханов говорил со мной охотно, подверг критике боль­ шевиков, упрекнул Ленина в неискренности .

Наконец мы получили в руки распоряжение Чернова о возвращении башкирам исторических зданий в Орен­ бурге. Эго был добрый жест со стороны эсеровского пра­ вительства .

Казахский интеллигент Жиханшах Достмухамедов тоже был приглашен на заседание ИКОМУСа в Петрог­ рад. Вместе с этим адвокатом, который на Московском мусульманском съезде с такой решительностью выступил в защиту самоопределения наших народов, мы ознако­ мились с протоколами съезда, опубликованными как раз в эти дни. Там содержались и мои, и его выступления, направленные против унитаристов, были включены мои слова в защиту самостоятельности Башкортостана. Ахмед Цадиков и Г аяз Исхаки несмотря на то, что на Московском съезде мусульман потерпели поражение, желая свести на нет решения съезда, вошли в состав ИКОМУСа. Более того, Цадиков стал его руководителем. По происхожде­ нию он осетин-мусульманин, кроме русского никаким другим языком не владел, ислам в России представлял лишь как некое духовное сообщество и называл его при­ верженцев «российскими мусульманами». Ему казалось, что Пушкин как поэт в одинаковой мере принадлежит как русским, так и мусульманам России, а федерация будет способствовать отдалению этих народов от русской культуры. Татарский писатель Гаяз Исхаки, стремясь упрочить лидирующее положение казанских татар среди остальных мусульман России, действовал заодно с Цаликовым. Впоследствии и в эмиграции они придерживались единой политической линии. В 1924 году в Берлине в газете «Дни», издаваемой Керенским, Ахмед Цаликов в но­ мере от 22 августа, а Гаяз Исхаки — 10 сентября в статье под названием «Изменение национальных чувств» с гордостью писали о том, что они ратовали за демокра­ тическое единство России и на этом пути, защищая уни­ таризм, боролись против своих мусульманских собратьев .

Они внесли в протоколы Московского мусульманского съезда некоторые выгодные для себя изменения, за что Жиханшах вступил с ними в серьезный спор, назвав их фальсификаторами. Я же постарался сдержаться, считая подобный конфликт бесплодным. Тем не менее Шакиру Мухамедьярову, непосредственно занимавшемуся внесе­ нием корректив в протоколы, выразил свое недовольство .

Извращению протоколов больше всех расстроился азер­ байджанский деятель Алимардан-бей Топчибашев .

Решил я навестить и генерала ГабдельгаСпор зиза Давлетшина, члена Туркестанского с Саитгареем Временного Комитета. Он уехал из Ташкен­ А лкины м та в Петроград, сославшись на болезнь .

В его доме я встретился с Саитгареем Алкиным, приехав­ шим в столицу по делам. Саитгарей — потомок известных казанских мурз, дворянин, из семьи, сохранившей вер­ ность религии и нации. С похвалой отзывался об этой семье Шихабутдин Марджани .

В начале революции (в марте) мурза прибыл в Пет­ роград с большим проектом тезисов о том, как исполь­ зовать Российскую революцию в интересах мусульман .

По его проекту российские мусульмане должны объеди­ ниться под неким теократическим государственным управлением. Надо ли говорить, что идея эта была бес­ почвенной. Мурза не ориентировался в современных статистических и экономических вопросах. Когда этот вопрос обсуждался на бюро думской фракции, я подверг его резкой критике. Проект был отклонен, одним из винов­ ников чего оказался я. Саитгарей обиделся тогда на меня за это, о чем открыто сказал на этой встрече. Однако Г абделгазиз Давлетшин признал свою неправоту и выс­ казал неожиданные для меня слова: «Заки-бей и его сторонники лучше понимают, как наши народы могли бы воспользоваться плодами революции, ибо сами вышли из толщи народа. Весной, во время своего пребывания в Ташкенте я участвовал в трех или четырех съездах .

Было непросто разобраться в обсуждаемых вопросах, события развивались стремительно, как в кинематографе, а вот Заки Валиди достаточно быстро улавливал суть этих запутанных проблем. Он успел выступить с несколь­ кими докладами, подготовил целый ряд доступных для понимания резолюций, защищавших интересы мусуль­ ман. В Туркестане я прожил многие годы, но так и не уяснил для себя, с какой целью русские перевели и обнаро­ довали законы англичан по управлению Индией. Госпо­ дин Заки и на областном съезде, и на Краевом совещании со знанием дела поставил этот вопрос и сумел придать нужное направление обсуждению проблемы управления краем. Поначалу я был против идеи федерации, но теперь считаю ее реальной. А предлагаемое вами теократическое государственное устройство, основанное на шариате, не имеет под собой почвы и не может быть осуществлено .

Валидов справедливо критикует вас...»

Генерал Давлетшин был родом из Башкортостана .

Родители жили вблизи уездного городка Бирска, дед его, ишан Гаделынах, в начале прошлого века был има­ мом и шейхом в селе Стерлибашево, находившемся неподалеку от нашего аула. Отец генерала ишан Давлетшах учился в Бухаре, писал свои труды на тюрки и фарси, став имамом в деревне Чебенле Оренбургской губернии, открыл там медресе. Один из его сыновей мулла Габдул­ ла, тоже имам, будучи близок к русским, назначен началь­ ником одного из башкирских кантонов. В угоду русской администрации он подверг преследованиям известного поэта Акмуллу и ишана Зайнуллу, содействовал отправке их в ссылку. Сына своего Габдельгазиза после окончания медресе ишан Давлетшах устроил в русское военное учебное заведение. Габдельгазиз служил в штабе, в Тур­ кестане был одним из приближенных генерала Куропаткина и занимал достаточно высокие воинские должности, а впоследствии стал начальником азиатского отдела в Генеральном штабе в Петербурге. Во время посещения императором Вильгельмом II Турции русский Г енеральный штаб направил Давлетшина в Сирию. Его «Секрет­ ные рапорты», присланные из Сирии, были опубликованы в печати. Книга эта появилась в продаже вместе с «Секрет­ ными документами» как раз в дни революции 1917 года .

Один экземпляр удалось приобрести и мне. Супруга генерала была неграмотной русской женщиной. В столице с мусульманами генерал не общался, можно сказать, совершенно обрусел, но хорошо знал ислам и владел персидским языком. Тем не менее ни в какие мусуль­ манские дела не вмешивался, а вот в период революции превратился в приверженца национальной идеи .

Один из сыновей ишана Давлетшаха — Ахмедшах — жил в бухарском городе Карши, придумал себе знатное происхождение сейида и приписал к своему имени почет­ ную добавку Ходжа. С одним из его сыновей, Гумером Ходжа, я и встречусь в 1921 году в городе Карши. Другой сын Ахмедшаха — Габделгаллям — был имамом в городе Илек в Оренбургской губернии, другие — в деревне Чебен­ ле. Из них мулла Фатих Давлетшин принимал участие в Первом башкирском курултае, был избран членом «Малого парламента» и активно работал в Оренбурге в Башкирском шуро. Другой сын занял почетное место среди приближенных Бухарского эмира. Входя в круг сейидов и ходжей, являясь имамами и шейхами в столь обширном регионе, Давлетшины умели приспособиться к самым различным жизненным условиям и обстоятель­ ствам .

По представлению кадетов генерал Габдельгазиз был в том году послан Российским революционным правитель­ ством в Туркестан членом Туркестанского временного комитета, однако, видя, что звезда кадетов идет к закату, счел за благо вернуться в Петроград. Если верить тому, что он говорил, больше не желал ехать в Ташкент с подоб­ ной миссией. Насколько я могу судить, национализм генерала был продиктован не столько его убеждениями, сколько осознанием того, что идея федерализма и соз­ дания автономий наиболее жизненна, и ему хотелось занять место среди ее приверженцев. С этой встречи мы с Усманом Куватовым возвращались с чувством глубокого удовлетворения. Позже генерал Давлетшин обещал нам написать историю башкирских войск. А сын Саитгарея Алкина Ильяс Алкин, юрист и офицер, через год прибудет в Башкортостан, присоединится к нашему движению, передаст мне приветы и благословение своего отца .

Мы собирались ехать в Москву для учасГосударственное тия в Российском Государственном совесовещ ание щании, которое намечалось на 25 — 28 в М оскве августа. Надо было решить, кому из нас поручить выступление от имени российских мусульман .

Мы были единодушны в том, что на Совещании надо бороться за федерацию и на этой почве объединиться с украинцами и белорусами. Выступление решили пору­ чить стороннику федерализма Алимардану Топчибашеву .

В Москве, собравшись в здании школы, которую содержал богатый азербайджанец Асадуллаев, мы угово­ рили Алимардана выступить от имени всех мусульман России. Планы Ахмеда Цаликова и Г аяза исхаки рас­ строились. В издаваемой ими в Москве газете «Страна»

(«Иль», № 39) Исхаки писал обо мне: «Заки Валиди держал пространную речь на русском языке, пытаясь доказать, что и мы, как финны и украинцы, должны объединиться и добиться самостоятельности во всех своих делах. Пока мы слабы, но будущее в наших ру­ ках...» Но член Государственной Думы Ибниамин Ахтя­ мов резонно возразил господину Валиди: «Здесь не сходка степных башкир, мы не можем участвовать наравне с финнами и украинцами в борьбе за самостоятельность» .

В этой же газете эти люди едко иронизировали и над украинцами, добивавшимися своей самостоятельности:

«Они пытаются создать свободную Хохляндию, но мы связаны с русским народом давними историческими узами и на путь отделения не встанем. Группа из четы­ рех лиц (Садри Максуди, Ислам Шагиахметов, Гаяз Исхаки и Шакир Мухамедьяров) нанесла визит пред­ седателю правительства князю Львову и заверила, что мы, мусульмане, в отличие от малороссов, не хотим отде­ ляться от вас, мы хотим жить вместе с вами» .

В своем выступлении на совещании Топчибашев глубоко обосновал наши требования, ярко охарактеризо­ вал трагедию киргизов, бежавших к китайской границе и вынужденных затем вернуться. При этом 83 тысячи из них были убиты. Он завершил свою речь словами: «Ех Orient Lux» (Свет льется с Востока), но эта прекрасная мысль им была преподнесена в такой форме, которая никого не могла ни обидеть, ни задеть. А надо сказать, что на этом совещании присутствовали такие известные России люди, крупные революционеры, как Плеханов, Кропоткин, Чайковский и другие .

Почти все вопросы были оставлены на рассмотрение Российского Учредительного Собрания. Керенский, ге­ нерал Корнилов и другие подтвердили эту мысль. В ра­ боте совещания участвовал также Розанов, представитель большевиков, готовивших новую революцию и опирав­ шихся на политику силы. Это была последняя совмест­ ная встреча мусульманской интеллигенции во всероссий­ ском масштабе. Впоследстии мы разъехались по местам, разошлись и по политическим направлениям, и подобных общих обсуждений больше не было. После совещания я вновь прибыл в Петроград для завершения некоторых дел. Еще раз встретился с генералом Давлетшиным, который обещал войти с ходатайством в правительство Керенского по башкирским земельным и имущественным делам .

28 — 29 августа в Уфе состоялся Второй Второй башкирский курултай. Задержавшись в баш кирский Петрограде и Москве, мы подоспели лишь курултаи к его последнему дню. На курултае долж­ ны были утверждаться кандидаты в члены предстоящего Российского Учредительного Собрания, открытие которого было назначено на 23 декабря 1917 года. Сторонники территориальной автономии из татар, а также социалисты в преддверии выборов объединились с нами. А унита­ ристы Хади Атласи, Закир Кадыри и некоторые другие приложили немало усилий, чтобы переубедить этих татар отказаться от федерализма, но успеха не имели .

Меня представили кандидатом в члены Учредительного Собрания от Уфимской, Оренбургской и Пермской губер­ ний. После башкирского курултая состоялся Съезд мусуль­ ман Уфимской губернии. На одном из заседаний, на котором я председательствовал, слово попросил Садри Максуди и выступил с резкой критикой защитников самостоятельности мусульманских народов. Передав пред­ седательство другому человеку, я произнес ответную речь, которую Садри-бей не забывал всю свою жизнь .

В извращенном виде содержание этой речи было при­ ведено даже в нескольких книгах, изданных в Турции (например, в «Мире турков» Хусейна Намыка). Меня поддержали последующие ораторы. На этом съезде татар­ ские унитаристы потерпели полное поражение. Их идеи и старания были похоронены, вся их усиленная про­ паганда осталась безрезультатной и на Учредительное собрание они не были избраны .

в родном аулеПредстояло выехать из Уфы в Оренбург, чтобы вплотную заняться делами Баш­ кирского центрального шуро, там же принять участие во втором курултае казахов, а затем направиться в Ташкент, где в сентябре должен состояться второй всетуркестанский съезд мусульман. Дорога в Оренбург проходила неподалеку от моего родного аула, и я решил заехать домой. Несмотря на затяжные дожди, меняя почтовых лошадей, я спешил на встречу с близкими. Родителей дома не оказалось, они уехали в гости в село Зилим-Караново к нашему родственнику имаму Ямалетдину Баишеву, а младшие братья косили сено на отдаленных лугах .

Так что застал я только работников и женщин. Решил было заложить тарантас и тотчас выехать в Зилим-Кара­ ново, но пасущихся на выгоне и привыкших к привольной жизни лошадей было не просто поймать и привести домой .

Облачился я в свои деревенские одежды и отпра­ вился к дяде Шагиахмету. Оказалось, его сын, мой друг, Нурмухамет тоже уехал на сенокос. Женщины на гумне за домом молотили хлеб, там же работали мои тетки Махуб и Мугия, и девушка по имени Лейлабадар, в кото­ рую я был влюблен в юные годы. Теперь она уже была замужем .

Обычаи башкир и мишаров аула заметно отличались .

Башкирские девушки, к примеру, ходили с открытым лицом, повадками были схожи с джигитами и ездили верхом. О некоторых распространялись сплетни, что, мол, даже после замужества ездят на неоседланных лошадях, а это считалось у нас неприличным. Махуб боролась с желающими взять в жены парнями и отвергала побежден­ ных. Теперь она была замужем за силачом из аула Колгасау .

Лейлабадар — дочь мишарина, нашего соседа. В детст­ ве мы вместе с ней учились у моей матери, о чем я говорил выше. Мишарские девушки никогда не ездили верхом, при виде мужчин старались скрыться с глаз. И на этот раз при моем появлении первым и естественным ее поры­ вом было спрятаться. Но Мугия преградила ей путь и не дала уйти. Было радостно работать вместе с ними, но я уже отвык от такой работы и от усталости повалился на снопы. Только я лег, Мугия бросила на меня сноп и, придавив сверху, стала допытываться со смехом: «Почему не женишься? Долго еще будешь бродяжничать? Пока не дашь слово жениться, не выпущу из-под снопа!»

Вошли в дом. Разговор за чаем шел о новостях аула, о событиях прошлого. Я окунулся в жизнь дорогих мне людей, теток, невесток, братьев, близких и дальних родст­ венников. Потом в со про вожде ни и стайки босоногих ребятишек направился к кладбищу за аулом. Есть среди надгробных камней такие, надписи на которых высечены моей рукой. Все на месте, и посаженные мной деревья разрослись. Чувствовалась забота моего отца .

За быстро приготовленным обедом Мугия продолжала рассказывать об ауле. Вскоре я знал не только все новости о людях, но и о том, у кого из них какой скот пал или забит на мясо. Оказывается, и моего любимого рыжего коня нет, пал от гнойной опухоли и зарыт за гумном .

Тем временем привели лошадей, на которых я мог бы поехать в Зилим-Караново. Но родные не хотели меня отпускать, уговаривали остаться хотя бы до утра, спрятали сбрую, поиски которой превратились в веселую кутерьму. Людей не интересовало, где я бываю, чем занимаюсь, их радовало, что я жив-здоров, и они трога­ тельно и искренне желали продлить мое пребывание среди них .

Проведя в дорогом мне и родном ауле несколько сладостных часов, лишь поздно вечером я выехал в Зилим-Караново, но душой все еще оставался среди моих близких. Постижение их неподдельной любви ко мне стало важным открытием для меня. Я молился, чтобы и весь мой народ испытывал ко мне такие же чувства .

"Переночевал я по пути в Утякове, родном Встречи матери, в доме дяди Хабибназара, и беседы ау л е в медресе которого в детстве учился. Наставв деревне М ирзакаево 1 1 - _ ника своего я тоже не застал. Он тоже уехал в гости к хазрету Сабиру, богатому и ученому человеку, живущему в ауле Мирзакаево. На следующий день к вечеру добрался до Зилим-Караново, но оказалось, что отец, мать и мулла Ямалетдин Баишев уехали в ту же деревню Мирзакаево .

Известный поэт нашего народа Мажит Г афури был родом из деревни Зилим-Караново. Он был немного старше меня, учился в медресе дяди Хабибназара, а затем у ишана Зайнуллы в Троицке. Я остановился у поэта, вечером он читал мне свои стихи, а утром мы вместе отправились в Мирзакаево. Узнав о моем при­ езде, собрались люди даже из других аулов. Эти радост­ ные встречи и задушевные беседы незабываемы. Они глубоко взволновали и поэта: свои стихи собравшимся он читал с большим воодушевлением. Сегодня на родине, публикуя произведения Мажита Г афури стотысячными тиражами, пытаются изобразить его приверженцем советской идеологии. Но в ту пору он был воодушевлен национальной идеей .

Мои выступления на башкирском курултае в Орен­ бурге нашли в здешних местах большой положительный отклик, и теперь об этом говорилось мне непосредственно .

Более того, моему дяде и наставнику Хабибназару, ока­ зывается, приснился некий сон, предвещающий успех нашим стараниям на поприще суверенитета Башкор­ тостана. Надо ли говорить, что в наших краях такой сон почитаемого шейха убеждает людей больше, чем несколь­ ко тысяч прокламаций .

Но если дядя видел только сон, то моему отцу и хаз­ рету Сабиру казалось, что самостоятельность Башкор­ тостана — осуществившееся дело. Я же своей деятель­ ностью заслужил место в раю и уже в скором времени Аллах отметит меня своей милостью. Слова Гете о том, что «настоящий мусульманин говорит о рае как о реаль­ ной жизни», точно отражали мировоззрение моего отца и хазрета Сабира. Мне навсегда запомнились наши сов­ местные молитвы, которые мы творили, следуя отцу, дяде и хазрету Сабиру, вникали в смысл аятов Корана, пили кумыс. Потом были гостями богатого Абдурах­ мана, который в1908 году соглашался выдать за меня свою дочь .

Назавтра, уже к вечеру, мы приехали в деревню Утяк, где состоялись встречи, не уступавшие Уфимскому курултаю. Эти встречи в Мирзакае и Утякове не носили официального характера, а вылились в беседы много­ численных родственников и друзей, но там были приняты не зафиксированные на бумаге прекрасные решения .

Вернувшись в родной аул, я остался там еще на день .

И в Кузеневе, и в Сайранове состоялись многолюдные встречи и беседы. Они напоминали всенародные собрания (йыйын) башкир в период восстаний XVIII века. Они укрепили во мне желание и решимость остаться до конца верным освободительной борьбе моей нации, готовность во имя этого дела принести в жертву саму свою жизнь .

Из Мелеуза на почтовых лошадях я безостановочно ехал до Оренбурга, а доехав, сразу же рассказал своим друзьям о своих впечатлениях. Потом была встреча с Г алимханом Букейханом, прибывшим в Оренбург на Второй курултай казахского народа. Два-три дня потре­ бовалось для организационных дел Башкирского цент­ рального шуро. Впереди была дорога в Ташкент. Если память мне не изменяет, пятнадцатого сентября я был уже в Ташкенте .

Лидеров второго Всетуркестанского съезда, Дискуссии на заседаниях КОТОРЫМ РУКОВОДИЛ ТОГДа У баЙ Д уЛ Л а ХОДТаш кентского ж аев я подробно проинф орм ировал О муниципалитета,,. ' г .

делах ИКОМУСа, о решениях Государст­ венного совещания, башкирского курултая в Уфе и Казахского курултая в Оренбурге. Тут же опре­ делили кандидатов в Учредительное Собрание. Меня тоже выдвинули в их число, но я уже запамятовал, откуда именно. Но помню, будучи уверен, что пройду по Башкор­ тостану, выставлять свою кандидатуру по Туркестану отказался. Для организации предвыборной компании решили начать сбор средств среди состоятельных людей йз мусульман. В июне Мустафа Чокаев уклонился от участия в работе Краевого Совещания, чтобы не обидеть кадетов в споре о законе по выборам, за что я был сердит на него. Размолвка эта уже забылась, мы вдвоем с ним поехали в Андижан к миллионеру по имени Миркамил с просьбой поддержать предвыборную компанию средства­ ми. Встретил нас этот богач холодно. Когда же он про­ тянул нам 100 лир, мы ему сказали: «Оставьте на подаяние нищим». Я еще добавил: «Вот придут большевики — все отдадите!» Но он ничего не понял, так как еще не слышал о большевиках и не знал о нависшей над ним угрозе конфискации всего состояния .

Спустя два месяца, когда Ташкент оказался в руках большевиков, и банковские счета богатых людей были арестованы, этот самый Миркамил послал человека, чтобы установить, где находится Мусульманское шуро, и просил передать нам: «Если спасут мои деньги, а также вагоны с хлопком, стоящие на станциях Ташкент и Асаке, то согласен отдать им десятую часть возвращенного имущества». На это Убайдулла Ходжаев велел ему отве­ тить так: «Пусть все сто частей возьмет себе!» Мы с Муста­ фой ездили и в Самарканд, но там тоже успеха не имели .

В отличие от крупных богачей, нам охотнее помогали торговцы средней руки. Значительную сумму внес еврей­ ский миллионер по фамилии Потеляков .

В это время начались муниципальные собрания, на которых я бывал в качестве члена муниципалитетаЗавоевавшее большинство духовенство и реакционно настроенные русские вели себя крайне агрессивно. Если при голосовании по обсуждаемым вопросам мы остава­ лись в меньшинстве, то покидали заседания. Однажды некий русский монархист внес предложение: «Поскольку, мол, создан муниципалитет, то необходимо упразднить другие незаконные организации». Вслед за ним один знакомый мне деятель из Улемы (имя его я уже забыл) предложил распустить и «Мусульманское шуро». Не успел он завершить свое выступление, я встал с.места и громко сказал по-арабски: «У Абу Лахиба отсохли обе руки». Он вконец растерялся и замолчал. Упоминание врага Пророка Абу Лахиба, человека двуличного, присут­ ствовавшим здесь мусульманам было более чем понятно .

Оно означало: «Пусть у предателя отсохнут руки!» Не­ задачливый оратор иногда появлялся в «Мусульманском шуро», поэтому двуличие невежественного было известно всем. Его попытка в угоду русским пожертвовать мусуль­ манской организацией вызвала осуждение и среди самих представителей духовенства .

Бразды правления все еще оставались в Беседы руках Наливкина. При встрече со мной он с Н аливкины м сказал: «Ваши прогнозы об успехе мусуль­ и К равиченко манского духовенства на муниципальных выборах в Ташкенте и об их неудаче в других местах целиком подтвердились. В Ташкенте они будут мешать вашей деятельности». Я ему ответил: «После созыва Учредительного Собрания и создания Областной Думы (т. е. Туркестанского парламента) у Вас появится воз­ можность распустить старый муниципалитет и назначить новые выборы». Наливкин находился под влиянием Ташкентского Совета и всячески оберегал его от критики .

Тем не менее откровенно сказал: «Духовенство не единст­ венный враг демократии. Сделаете доброе дело, если сумеете отстранить большевиков, пытающихся исполь­ зовать Советы в свою пользу». Об этом я говорил и в «Туркестанском мусульманском шуро». Шуро отправило на имя Керенского телеграмму о том, что городской Совет и рабочие организации, опираясь на духовенство, стремятся установить диктатуру, что для предотвращения подобного развития событий необходимо прислать войска .

Ташкентский совет пытался помешать этому. Но в ответ на нашу телеграмму из Оренбурга в Ташкент 25 сен­ тября прибыли войска под командованием Кравиченко генерала или полковника, точно уже не помню .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«Государственное бюджетное учреждение культуры Архангельской области "Архангельская областная научная ордена "Знак Почета" библиотека имени Н. А. Добролюбова" Подготовка справки о состоянии библиотечного обслуживания населения государственными библиотеками Архангельской области Ме...»

«4 ISSN 2304-9081 On-line http://www.elmag.uran.ru. Бюллетень Оренбургского научного центра УрО РАН (электронный журнал), 2018, № 4 © Г.Р. Мурсалимова, 2018 УДК 57.017.0;57.017.64;631.535;634.1.03 Г.Р. Мурсалимова ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ РЕГУЛЯТОРОВ РОСТА РАСТЕН...»

«77 Перлова Ю.В. г.Соликамск, Пермский край Тенкачева Т.Р. г.Екатеринбург Применение Смарт-сервисов в рамках комплексной реабилитации и абилитации лиц с ограниченными возможностями здоровья, в том числе...»

«"УТВЕРЖДАЮ" "УТВЕРЖДАЮ" Министр спорта Президент общероссийской Российской Федерации общественной организации "Федерация хоккея России" _ В.Л. Мутко _В.А. Третьяк "_" _ 2015 г. "_" _ 2015 г. "...»

«Сити Брейк Вы полюбите Тель-Авив после первого Шалом! Дорогой гость, Туристическая Ассоциация Тель-Авива Яффо и Ассоциация отелей Тель-Авива приветствуют Вас и желают Вам приятного пребывания в Тель-Авиве Яффо! Мы рады представить Вашему вниманию программу Тель-Авив Яффо Сити Брейк – с ее помощью Вы сможете пол...»

«Академия Чемпионов по гимнастике _ Утверждено _/ ИП Нагорный Н.В. "01" июля 2018 года Правила посещения Помещения Московская область "01" июля 2018 года Настоящие Правила, регулируют порядок посещения Помещения, а также оказания услуг по Договору, заключенному между ИП Нагорным Н.В. (далее Исполнитель) и Потребителем (далее Заказ...»

«"УТВЕРЖДАЮ" И. о. директора МБУК "Зеленоградское объединение библиотек" МО "Зеленоградский городской округ" Н. В. Ганниченко "" 2017 г. Отчёт о деятельности Муниципального бюджетного учреждения культуры "Зеленоградское о...»

«символ журнал христианской культуры, основанный Славянской библиотекой в Париже №61 (2012) Париж-Москва SYRIACA • ARABICA • IRANICA символ журнал христианской культуры, основанный в 1979 году Славянско...»

«Электронный архив УГЛТУ У Д К 630.228.7 В. М. Соловьев, Ф. Р. Соловьева, П. Д. Чукаров РОСТ И ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ ЕЛИ В КУЛЬТУРАХ НА ВЫРУБКАХ ШИРОКОЛИСТВЕННО-ХВОЙНЫХ ЛЕСОВ ПРЕДУРАЛЬЯ На вырубках широколиственно-хвойных лесов естественное во­ зобновл...»

«“АСАУ” – 21(41) 2012 УДК 519.2 С.А. Стенин, А.Н. Губский МЕТОД НЕЗАВИСИМОЙ СТАТИСТИЧЕСКОЙ ПРОВЕРКИ СОГЛАСОВАННОЙ РАБОТЫ ЭКСПЕРТНОЙ КОМИССИИ Аннотация: в настоящей статье предлагается метод проверки согласованности мнений экспертной комиссии, основанный на критериях Брандта-Снедекора и Фишера. Ключевые слова: статистическая выборка,...»

«Сулимов Станислав Игоревич, Черниговских Игорь Васильевич АНТИСИСТЕМА И КОНТРКУЛЬТУРА В данной статье проводится сравнительный анализ категорий субкультура, контркультура и антисистема. В ходе исследования авторы приходят к выводу, что если субкультура является неотъемлемой частью любой...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О платном клубном формировании Муниципального автономного учреждения культуры Городской Дворец культуры.1. Общие положения.1.1 Настоящее положение регулирует деятельность платных клубных формирований с соответствии с Уставом МАУК ГДК.1.2 Клубные формирования, действующие на платной...»

«САМОХОДНЫЙ ОПРЫСКИВАТЕЛЬ С ПЕРЕДНИМ РАСПОЛОЖЕНИЕМ ШТАНГИ GUARDIAN™ SP380F 02 Общее Описание Никогда не оглядывайся поднимитесь в самоходный опрыскиватель Guardian™ с передним расположением штанги от New Holland и больше можете никогда н...»

«2 ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ I. Чемпионат России по спортивному туризму на лыжных дистанциях в рамках 68-го традиционного слета туристов-лыжников на границе Европы и Азии (далее – соревнования) проводится в соответствии с Единым календарным планом межрегиональных, всероссийских и международных физкультурных мероп...»

«Резникова Анна Викторовна КОГНИТИВНАЯ БЛИЗОСТЬ КОНЦЕПТОВ ЭКСТРЕМИЗМ И РАДИКАЛИЗМ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ ЭТНОЯЗЫКОВОЙ КОНФЛИКТОЛОГИИ В статье рассматривается когнитивная близость концептов экстремизм и радикализм с точки зрения языковой конфликтологии, что представляется особенно актуальным в контексте современной этноязыковой...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ") ИНСТИТУТ МЕЖКУЛЬТУРНОЙ КОММУНИКАЦИ...»

«СМОЛЕНСКИЙ ГОРОДСКОЙ СОВЕТ Учредитель – Смоленский городской Совет РЕШЕНИЕ Адрес редакции: 214000, г. Смоленск, 13-я сессия V созыва ул. Октябрьской Революции, от 26.08.2016 №204 д. 1/2 Телефоны: (4812) 38-11-81, 38-77...»

«Науковий часопис НПУ імені М.П. Драгоманова Випуск 10 (104) 2018 Scientific journal National Pedagogical Dragomanov University Issue 10 (104) 2018 14. Fleuren G.J., Nannmark U., Kuppen P.J.K. The phenotypic heterogeneity of human natural killer cells: presence of at least 48 different subsets in the peripheral blood, (2001), Scan.J.Immuno...»

«Программа дополнительных вступительных испытаний профессиональной направленности по направлению подготовки 49.03.01 Физическая культура по профилю подготовки спортивная тренировка в избранном виде спорта: легкая атлетика, спортивные игры...»

«УДК 378.035.4 316.74 ББК С5 ОТНОШЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ К СРЕДСТВАМ МАССОВОЙ КОММУНИКАЦИИ Русских Л.В., Доцент, Кандидат культурологии кафедра социологии и политологии НИУ Южно-уральский государственный университет, г. Челябинск, Россия lu...»

«Цикл лекций по развитию гражданской культуры населения Красноярского края Лекция №6 Взаимодействие со СМИ органов государственной власти Игорь Астапов Мне бы хотелось построить сегодняшнюю встречу не в формате лекции, а в режиме диалога на любую из тем, касающихся средств массовой информации, медиа и т.д. Для начала мо...»

«112 КОММУНИКАЦИОННЫЕ ТРЕНДЫ В ЭПОХУ ПОСТГРАМОТНОСТИ В. Г. Богомяков УДК 801.8 + 316.74:81 ФОРМИРОВАНИЕ ПРОТО-ПОЭТИК: НОВЫЕ ИПОСТАСИ ПОЭТИЧЕСКОГО Статья посвящена формированию новых поэтик, рассматривающих поэтическую деятельность вне рамок собственн...»

«Государственное бюджетное учреждение Ивановской области "Центральная универсальная научная библиотека" Центр ресурсов по мировой и отечественной культуре "На мысли, дышащие силой, Как жемчуг нижутся слова." Художественный мир М.Ю. Лермонтова Виртуальная выставка-презентация к 200-летию со...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.