WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Н. Н. Страхов. К.Н. Леонтьев Переписка В. В. Розанова с Н. Н.Страховым Переписка В. В.Розанова с К. Н. Леонтьевым В. В. Розанов Литературные изгнанники. Н. Н. Страхов. К. Н. Леонтьев Переписка ...»

-- [ Страница 1 ] --

В. В. Розанов

Литературные изгнанники .

Н. Н. Страхов. К.Н. Леонтьев

Переписка В. В. Розанова

с Н. Н.Страховым

Переписка В. В.Розанова

с К. Н. Леонтьевым

В. В. Розанов

Литературные изгнанники .

Н. Н. Страхов .

К. Н. Леонтьев

Переписка В.В. Розанова

с Н. Н. Страховым

Переписка В. В. Розанова

с К. Н. Леонтьевым

Собрание сочинений

под общей редакцией

А. Н. Николюкина

М осква

И здательство ” Республика”

УДК 1

ББК 87.3

Р64

Расшифровка впервые публикуемого

рукописного текста и составление А. Н. Николюкина Подготовка текста A. Н. Николюкина и П. П. Апрышко Комментарии Т. В. Воронцовой Указатель имен B. М. Персонова Розанов В. В .

Р 64 Собрание сочинений. Литературные изгнанники: Н. Н. Стра­ хов. К. Н. Леонтьев / Под общ. ред. А. Н. Николюкина.

— М.:

Республика, 2001. — 477 с .

ISBN 5— 250— 01820— 3 В настоящем томе Собрания сочинений В. В. Розанова представлены две части из задуманного им многотомного издания «Литературные изгнанники», в которых он размышляет по вопросам философии, литературы, религии и культуры, затронутым в переписке с ним известными философами и литераторами Н. Н. Страховым и К. Н. Ле­ онтьевым. Здесь впервые полностью публикуются письма Розанова к Н. Н. Страхову, позволяющие глубже понять особенности становления миропонимания писателя в ран­ ний период его творческой деятельности .

Адресовано всем, кто интересуется историей русской философии и культуры .

ББК 87.3 © Издательство «Республика», 2001 ISBN 5— 250— 01820— 3 © А. Н. Николюкин, составление, 2001 Письма Н. Н. Страхова к В. В. Розанову с комментариями Розанова I Многоуважаемый Василий Васильевич, Письмо Ваше было мне так отрадно, в нем столько ума и живого сочув­ ствия, что я должен от всей души благодарить Вас. П ереписка вообще для меня жестокое дело, но не могу отказываться отвечать Вам и попробую удовольствовать Вас своими письмами. Вы желали бы приехать сюда, что­ бы поговорить со мною. Для таких предумышленных собесед я гожусь меньше всякого другого. Они редко удаются мне даже с самыми хороши­ ми друзьями. М не нужно обдумать вопрос, прежде чем отвечать на него .

П оэтому отложимте лучш е свидание до благоприятного случая и не будем задаваться при этом другою целью, кроме простого знакомства, которого сердечно желаю .

Вот Вам и мой портрет, сделанный года четыре назад. Он не совсем хорош только потому, что я теперь полнее и не имею такого утомленного взгляда .

Благодарю Вас за то, что Вы так проницательно угадали мою грусть .

Признаюсь, она не ослабевает, несмотря на видимый успех моих писаний в последние годы. Есть для грусти другие причины, которые отчасти Вы знаете. Но главное, Вы знаете, что у меня грусть светла, что над нею — мысль о Боге .

Ваше рассуждение о пот енциальност и1 показывает Ваше расположе­ ние к философии. Вы составили новую категорию, под которую подходят 1После отпечатания книги «О понимании» — у меня стоял уже план дру­ гой, такой же по величине, книги — «О потенциальности и роли ее в мире физическом и человеческом», — после которой, мне казалось, нужно поста­ вить «точку» всякой философии и почти всяким книгам. Потенции — это не­ зримые, полу-существующие, четверть-существующие, сото-существующие формы (существа) около зримых (реальных). Мир, «как он есть», — лишь частица и минута «потенциального мира», который и есть настоящий пред­ мет полной философии и полной науки .





Изучение переходов из потенциально­ го мира в реальный, законов этого перехода и условий этого перехода, вообще всего, что в стадии перехода проявляется, наполняло мою мысль и воображе­ категории причины и цели. Это очень правильный прием. Вся философия есть не что иное, как работа над категориями, их точное определение и уяс­ нение. Так учил Гегель, и Вы у него найдете бесподобные образчики этой работы. Знаете ли Вы книгу Бакунина «Основы веры и знания», вышедшую в 1886 году? Очень дурно написана, но в хорошем и истинно философском духе .

Если будете мне отвечать, то напишите что-нибудь о себе. Какой пред­ мет Вы преподаете? Ваша или нет книга: «О понимании». Я видел о ней объявление в газетах .

Еще раз душевно благодарю Вас. Такие отклики, как Ваш, это то самое, чего жаждет каждый пишущий, в чем его лучшая награда .

Дай Бог Вам всего хорошего. Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1888, 27 янв. Спб .

II Многоуважаемый Василий Васильевич, Предвижу, что мне придется много огорчать Вас молчанием, если Вы будете писать ко мне так много и так часто, как теперь. Благодарю Вас за доверие;

читаю Ваши письма с искренним сочувствием Вашим стремлениям и вол­ нениям, но не имею возможности отвечать и на десятую долю. Итак, зара­ нее прошу у Вас извинения .

Для меня ясно, что Вы не только хорошо пишете и обладаете больш ою гибкостью ума, но что сверх того лихорадочно возбуждены и рветесь и к истине, и к тому, чтобы сейчас же заявлять свои мысли. Очень меня трога­ ет Ваша преданность тому, до чего Вы додумались, — то, что я называю религиозным отношением к истине и к ее исканию. Но зачем же торопли­ вость? Вы ведь молоды, вы успеете сделать. Зачем Вам разбрасываться и истощать свои силы на порывистое писание и читание. Если бы было в моей власти, я бы предписал Вам, во-первых, — регулярный образ жизни, а во-вторых, — чтение хорошей немецкой философской книги. Настоящ ее образование и настоящая зрелость мысли не достигается в три— четыре года, а только в десятки л е т 1 .

ние. И, словом, мне казалось, что «моя философия обнимет ангелов и торгов­ лю». Об этом-то потенциальном мире, заполнившем мою душу, я, без сомне­ ния, ему и писал «впопыхах открытия». Примечание 1913 года .

1 Все это глубоко верно. Но, увы, надо иметь «ангела чтения» около себя, чтобы начать так читать, так изучать, так готовиться. Этого «ангела»

никогда не стояло около меня, и я чувствую, что во всех вещах делания и писания я был всегда в сущности «не подготовленный». Это, конечно, отни­ мает у них определенную группу качеств; но есть качества, специфически принадлежащие statui nascentis [от рождения (лат.)], и, думаю, эти качества у меня были. Примечание 1913 года .

Но простите мне за эти советы; я знаю, что советы, обыкновенно, бес­ полезны, да и у всякого есть своя манера развития и проявления1 Думаю .

только, что ж дать есть великая мудрость, — конечно, если человек не за­ сыпает при этом душою, а устремлен к цели .

Что может быть проще, как дело об «Метафизике»2. Хороший перевод ме­ тафизики Аристотеля — всегда будет иметь цену. Возьму на себя — пристроить его в «Журнале министерства». Но ведь торопиться некуда. Судя по Вашему рассказу, ни Вы, ни Ваш товарищ не приготовлены к этому труду. Если угодно — пришлите начало, — я сам посмотрю и дам на просмотр в редакцию .

Вообще, древние философы едва ли годятся для того, чтобы в них ис­ кать разъяснения своих вопросов и сомнений3. Нужно уже обладать хоро­ шим философским образованием для того, чтобы понять ту ступень и ту форму понятий, на которой стояли древние. Они не писали систематически, и нам приходится самим приводить их в систему. Разве такое занятие годит­ ся для того, кто хочет из них научиться?

Ну, вот, я принял наставнический тон и, может быть, сказал что-нибудь Вам неприятное. Простите, ради Бога. Мне хотелось только выразить свое сочувствие, входя серьезно в Ваше положение .

Повторяю еще раз — меня очень трогает Ваше обращение ко мне; но Вы невольно ставите меня в положение виноватого перед Вами; поэтому не слишком сетуйте на меня. Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш преданный и душевно благодарный за сочувствие Н. Страхов .

1888, 23 февр. Спб .

III

Многоуважаемый Василий Васильевич, Немножко я посмотрел Ваш перевод «Метафизики». Конечно, перевод хо­ рош, т. е. и верен, и понятен. Но мне хотелось бы еще большей строгости, именно — меньше прибавления слов, которых нет в подлиннике, и точного соблюдения правила: одно и то же слово подлинника должно переводиться 1 Как все осторожно и умно. И везде Страхов был этим глубоко внима­ тельным к чужому культурным умом. Примечание 1913 года .

2 Аристотеля, — переводом коей с товарищем по учительству в Елецкой гимназии, П. Д. Первовым, я был занят этот и следующий год, и из нее (до переезда моего в другой город) мы успели перевести пять книг. Перевод был напечатан в «Журнале министерства народного просвещения». Примечание 1913 года .

3 И до сих пор я думаю, что Аристотель — никем незаменим. Его опре­ деления вещ ей, понятий, всякого рода именно категорий, физических и ду­ ховных, без коих невозможно никакое философствование, превосходны и (скажу, как институтка) — восхитительны. Примечание 1913 года .

всегда одним и тем же словом. Хорошо Вы делаете, что термины выставля­ ете в скобках по-гречески. Перевод теперь отправлен в редакцию, и я про­ сил всякого ему внимания .

Другой вопрос: введение и примечания. Все у Вас очень обширно .

Введение я прочитал с большим интересом, и два места — именно, о тоске, которая сказывается у позитивистов, и о неприличной шумливости пессимистов1 — чрезвычайно мне понравились. Мне кажется, что тут ска­ зывается Ваш особенный дар — большая нравственная чуткость. Вот Вы меня хвалите не за достоинство мысли и содержания, а за нравственные чер­ ты. Много Вы преувеличиваете, но вообще поняли так верно, что доставили мне минуты еще неиспытанной радости. Думаю, что Вам нужно в эту сто­ рону направить свои писания. Когда я прочитал о Вашем способе2 чтения книг, я его очень не одобрил. Ведь сам я так старался о связи и последова­ тельности. Да и Вы, неужели Вы желаете таких читателей для того, что сами пишете?3 В Вашем введении есть, однако, несколько ош ибок — библиограф и­ ческих; да и нет полноты, или большой близости к полноте. Все-таки оно интересно, но так велико и так слабо связано с метафизикою, что его, мо­ жет быть, лучш е напечатать отдельною статьею: «Наша философская ли­ тература по отношению к главным представителям философии» — или в этом роде .

Примечания длинны от двух причин: иные слишком элементарны, дру­ гие наполнены Вашими собственными рассуждениями, например объяс­ нением понимания — категории, которую Вам едва ли удастся установить (да бросьте Вы, пожалуйста, Владиславлева). Вообще все не имеет доста­ точно ученой выправки. Нельзя, например, говорить, что вы следовали тексту Дидо; ведь это перепечатка текста Беккера4 и там на каждой страни­ це указана страница Беккера, который один и отвечает за текст. И другое есть в этом роде .

1Тогда все были увлечены Ш опенгауэром и очень скоро Гартманом, пе­ реводы коих постоянно печатались, и «мотивы из Ш опенгауэра» звучали почти в каждой журнальной и газетной статье. Вообще «камаринский му­ жик» (русские) постоянно с гармоньей, но только «долго» не выдерживает никакого мотива. Примечание 1913 года .

2 У меня никогда не было терпения читать от начала до конца книгу, и обычно, сняв с полки и «открыв где попало», я зато иногда часы простаивал, не отходя от полки и не дойдя до стула. Другой способ — «на сон гряду­ щий», т. е., как поэзия после усталого дня. Но вообще где-нибудь «в середи­ не». Примечание 1913 года .

3 Нет, «меня, пожалуйста, читайте от начала до конца». Я, конечно, — шучу... Но, кто знает, может быть себе я тоже хотел бы читателя «островка­ ми»... Этот способ чтения имеет свои качества. Остро прочитывается, ост­ ро запечатлевается. Примечание 1913 года .

4 Текста Аристотеля, установленного Беккером. П римечание 1913 года .

Вот Вам моя критика. А необходимости переводить именно «Метафи­ зику» я все-таки не понимаю. Вы нуждаетесь в деньгах? Да и почему не прочитать в подлиннике прямо те места, которые Вас интересуют? Ведь на столько Вы знаете же по-гречески? Ведь Вы знаете, что «Метафизика» есть сборник, а не систематическое исследование .

Но первый мой совет Вам: учиться по-немецки. И Бэр, и Кант, и Гегель — эти два философа всего важнее по вопросу о потенциальности — суще­ ствуют только по-немецки. Как хотите, а нельзя двигаться свободно в обла­ сти мысли, не зная по-немецки .

Дай Вам Бог всего хорошего. Вы правы — мы зависим от высших сил, но все мы дети одного Отца, в котором живем и движемся и существуем .

Откуда же та трагическая т а й на \ о которой Вы пишете. Чужие мысли только помогают моей, и я во множестве книг ищу и нахожу только свое. В этом и состоит настоящее чтение, т. е. такое, когда мысль работает бодро и вполне .

П ростите меня. Еще раз повторяю, что Ваше сочувствие очень меня трогает .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1888, 18 марта. Спб .

P. S. Покорно благодарю за книгу2; но об ней уже после .

–  –  –

Многоуважаемый Василий Васильевич, Давно собираюсь писать к Вам, но очень занят статьею против Вл. Соловьева, которую теперь пишу. Читали ли Вы его статью «Россия и Европа»? Если читали, то, прошу Вас, напишите об Вашем впечатлении. У Вас такая чут­ кость, и Вы можете судить со стороны, следовательно, гораздо правильнее .

Но пишу к Вам не ради этой просьбы. Редактор «Журн. Мин. Народн .

Проев.» поручил мне уведомить Вас, что Ваше предисловие будет напечата­ но, как статья; пришлите только заглавие, а в тексте мы уже здесь сделаем нужные перемены. «М етафизику» редакция тоже принимает, но отошлет ее к Вам для поправок. Редакция просит 1) сделать перевод еще ближе к под­ 1Не понимаю и не помню, к чему относится. Вообще же я был страшно юн в то время, а юные умы и души склонны к «тайнам» и «трагедиям».. .

Вероятно, что-нибудь из моего юного бреда. Бродишь, в сущности, в «пере­ леске»; и в каждом кустике, и в каждом прутышке воображаешь видеть и пугаешься видеть «седой дуб», да еще с «ведьмой» и «колдуном» за ним, в дупле его, в ветвях его. «Обыкновенное человеческое». Примечание 1913 года .

2 Должно быть послал «О понимании». Примеч. 1913 года .

линнику, избегая перифраз, и 2) выпустить примечания, кроме самых необ­ ходимых. Неудобны все примечания слишком элементарные, или слишком далеко уходящие от текста .

Нужно мне сообщить Вам при этом, что в этом журнале большая тесно­ та — единственно ученый журнал, независимый от ученых обществ, и по­ тому место для печатания очищается не скоро. Придется подождать месяца два, даже три. Не знаю; угодил ли я Вам своим посредничеством в этом деле. Извините за медленность, хотя и невольную .

Очень благодарю Вас за последнее письмо: в нем столько искреннего и тонкого сочувствия! И Вам я начинаю все больше сочувствовать. Ваши за­ мечания о Данилевском, Ренане и Герцене — как все верно! И о газетах, конечно, верно1 хотя и преувеличено. Читал я также в разных местах Вашу, книгу и находил бесподобные страницы, например, где Вы говорите, что с религиею уже не враждуют, и почему. Но книга слаба в других местах, где много систематичности и общих обзоров и новых категорий. М ысль у Вас очень подвижна, и при такой подвижности легко делать всякого рода теоре­ тические соображения, которые тем обильнее являются, что в них нет твер­ дости и определенности. Когда-то меня мучило это легкое движение мыс­ лей и я отделался от него тем, что стал искать опор в известных и неизвест­ ных писателях. М ысль знаменитого философа, или та, которая уже напеча­ тана где-нибудь в газете, составляет уже факт, не может уже подвергнуться умолчанию, уничтожению, а подлежит обсуждению. Вот почему я так лю б­ лю ссылаться на всякие книги, и говорить не от себя, а чужими словами, сопоставляя и толкуя места какого-нибудь автора. Тогда я чувствую себя на твердой почве .

Ну, простите — вот Вам моя критика; буду еще читать Вашу книгу — тогда скажу больше. Да отчего Вы сами ни слова не говорите? Как Вы на нее2 смотрите? В чем видите ее достоинства и в чем недостатки?

1 Вероятно, что-нибудь резко отрицательное (например, «запретить бы все»). Мысль о запрещении вообще всех газет в целях подъема культуры я провел года три спустя в «Сумерках просвещения», но Берг (редактор «Рус­ ского Вестника») выпустил. Вообще юноши стараются все «запрещать» и полны бывают всяческими «презрениями», на которые старость только улы­ бается. Старость знает, что «ничего нельзя поправить» и что «все в Боге», и — отрицательное, и — газета. Примечание 1913 года .

2 Ну, — «как?» «Целый мир открыл»... — Оставляя шутки, я и до сих пор думаю, что книга («О понимании») совершенно серьезна. Ш перк, впро­ чем, ее тоже не любил и называл «Географией ума человеческого» (что удивительно метко), предпочитая для себя «странствовать», чем «ездить по географии». О тчасти я скоро перешел тоже в «странствия», но это — дело влечения; а «по логике» книга все-таки основательна. П римечание 1913 года .

Пришлю Вам скоро в подарок свои вторые издания «Борьбы с Западом»

и «Критических статей». — Давно бы прислал, да немножко затрудняет меня возня с почтой. Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1888, 29 апр. Спб .

P. S. Вы знаете, что Эрнест Львович Радлов пишет для «Журн. Мин .

Народн. Проев.» разбор Вашей книги1 .

V Многоуважаемый Василий Васильевич, Только что кончил корректуру своей статьи против Соловьева (явится 1 июня в «Русск. Вест.») и тороплюсь написать Вам несколько слов. Благодарю Вас за Ваше письмо. Мне всегда совестно читать Ваши длинные и прекрасные письма — я ведь знаю, что Вы заняты гораздо больше меня. Боюсь, что моя статья не вполне Вас удовлетворит. Вопрос о самом Соловьеве, интересный для Вас и, конечно, для многих, я оставил совершенно в стороне. Я разбил2 1 Не появился, — вероятно, не оконченный. В те годы и вообще не­ сколько лет меня удивляло, каким образом при восьми университетах и че­ тырех духовных академиях не появилось совершенно никакого отзыва и никакого мнения о большой книге (40 печатных листов), во всяком случае не нелепой или не только нелепой. Как-то я читал Ренана — «Аверроэс и аверроизм», — и дойдя (тоже «открыв случайно») до места, где говорится, что «когда умирал ученый, то у ворот дома его уже сторожили другие уче­ ные, чтобы жадно раскупить оставшиеся после него манускрипты» — вспом­ нил о своей книге и почти расплакался. «Что же это за мертвая пустыня, Россия, — где думай, открывай, изобретай — и никому даже не захочется подойти и посмотреть, что ты делаешь....В оттебе и книгопечатание!!..» .

Аверроэс и аверроизм — это из истории арабской образованности в Испа­ нии. Примечание 1913 года .

2 Слова эти могут показаться нескромными ввиду большой репутации Влад. Соловьева; но всегда нужно помнить слова одного скромного учено­ го, сказанные сравнительно о Страхове и Соловьеве... Не привожу фами­ лии этого молчаливого и вдумчивого ученого, так как приведение этих его слов однажды (в «Русском Слове») было ему в высшей степени неприятно (он — большой почитатель Соловьева). Мы шли от Страхова вместе, и заго­ ворили что-то о нем. Так как в то время «весь мир говорил о Соловьеве», — то я спросил его, что он думает о их полемике и вообще о них обоих. «Какое же может быть сомнение, — Страхов, конечно, гораздо умнее Соловьева» .

Я был поражен, и по-молодости, и по огромной репутации Соловьева, и что-то сказал. Отвечая на это «что-то», он добавил: «Но у Страхова, конечно, нет и малой доли того великолепного творчества, какое есть у Соловьева» .

в прах только его статью, его историю, логику, физику и отчасти религию — насколько все это есть в статье. Об «русском духе»1 тоже почти не говорю .

Словом, я ограничил задачу «наинужнейшим», как мне показалось .

Главное, из-за чего пишу Вам, — хочу похвалить Вас за Бакунина. Вы отлично сделаете, если растолкуете эту книгу Вашим легким и ясным язы ­ ком. У меня была мысль самому заняться таким толкованием, но вижу, что никак не удастся это сделать. Философ он вполне, но он прямо питомец Шеллинга и Гегеля — тут нет существенной разницы, да и нет того школь­ ного подчинения, которое обыкновенно соединяется с понятием приверженца известной системы. Философия немецкого идеализма вообще чужда догма­ тичности, дает свободу и вполне развязывает ум. Со временем будет же когда-нибудь это понято .

Но Вы можете написать Ваше толкование, вовсе не указывая на положение Бакунина по отношению к известным школам. Сам я навел кой-какие справки об этом, и постараюсь уяснить себе это отношение вполне, потому что Бакунин есть свидетельство силы и жизни этих школ, есть доказательство в их пользу .

Недавно он захотел познакомиться со мною, но мы виделись только один раз. Крепкий старик, еще с чернеющими волосами, лет 70-ти. Он мне ска­ зал, что его книга дурно написана (что совершено справедливо), что он сам иногда не может добраться, какая мысль внушила ему слова и фразы, напе­ чатанные в его книге. «Я себя испортил, — говорит он, — я писал для себя и позволял себе самые странные выражения своих мыслей» .

Но Вы правы в том, что содержание прекрасное. Совершенно правы Вы и в оценке Чаадаева2 .

Две эти фразы, в обоих изгибах верны е, вполне и до конца исчерпываю т «взаимное отнош ение» этих двух лиц, в которых в сущ ности ничего не было сходного, ни — умственно, ни — морально. Но собственно крит ико-философское и вообщ е научное превосходство свое над С оловьевы м Страхов чувствовал, — и был вправе, в частном письме, вы разить его .

Почти не нужно договаривать, что в споре шум победы был на стороне Соловьева, а истина победы бы ла на стороне Страхова. Но Страхов пи­ сал в «Русском В естнике», которого никто не читал, а С оловьев — в «В е­ стнике Европы», который был у каждого проф ессора и у каж дого чинов­ ника на столе. И, как всегда, спор реш ил не «писатель», а «уважаемая редакция», которая дала писателю нужных 60 ООО своих читателей. С тра­ хов был измучен и угнетен этою полемикой, зная хорош о, что его «чи­ тать не будут», а С оловьева будут «читать и аплодировать» подписчики Стасюлевича, т. е. вся (условно) образованная Россия. П рим ечание 1913 года .

1Вероятно, я ему упоминал в своем письме о полном отсутствии у Влад .

Соловьева «русского духа». Действительно, это — замечательно не русский, а международный, европейский писатель. Тут есть — и качество, но есть — и явный недостаток. Примечание 1913 года .

2Эту часть своего письма я помню: я проводил ту мысль, что Чаадаев был увлекшийся католичеством русский человек, но — все-таки русский, и А Соловьев в «Критике отвлеченных начал» говорит нечто согласное с тем, что теперь, т. е., что нам назначена Богом не культура, а религиозная роль в человечестве .

Простите, многоуважаемый Василий Васильевич. Вашу книгу теперь примусь читать, — до сих пор не заглянул и в указанные Вами страницы1 .

Дай Бог Вам всего хорошего .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1888, 18 мая. Спб .

VI

М ногоуважаемый Василий Васильевич, Прошу Вас откликнуться хотя несколькими словами. Получили ли Вы мое письмо с месяц тому назад? Читали ли Вы мою статью против Соловьева?

После того и другого я стал ждать от Вас письма, и это ожидание все растет и, наконец, приходит к одному вопросу: что Вы делаете? Здоровы ли и бла­ гополучны ли? На этот вопрос мне и хочется прочесть от Вас несколько строк;

теперь каникулы и потому не совестно Вас беспокоить .

Дай Бог Вам всего хорошего. Если Вы мною в чем недовольны, то ска­ жите. Книгу Вашу почитываю, и то очень любуюсь, то нахожу новаторство без соответствующей новизны. Сам в потугах рождения новой статьи — «О времени, числе и пространстве»2 .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1888, 19 июня. Спб .

без «коварства» в отношении к России, к православию, к русскому народу (мои тогдашние фетиши); Соловьев же по отношению ко всему этому совер­ шает предательство (т. е. тогда писал я), и, прав он или не прав в статьях (их в подробности я не читал), — он является возмутительным лицом в нашей истории. Примечание 1913 года .

1 Книгу Бакунина (это, каж ется, брат сумбурного Бакунина) я не ра­ зобрал: но она — действительно удивит ельна с первых же страниц. П о­ мню, я особенно восхищ ался его указанием на «живоверие» (живая вера) в человеке... В ообщ е, что же делаю т наш и-то проф ессора университе­ тов? Ведь это образоват ельная обязанность их — давать отчет читаю щ е­ му общ еству о новых явлениях русской ф илософской мысли?! Прим еча­ ние 1913 года .

2 Вот истинная тема Страхова; никто о подобных категориях не писал так хорошо, как он. Где, кстати, его архив? его недописанные статьи? Отче­ го нет его «Полного собрания сочинений»? Вот бы дело «Пути», да и дело бы Академии Наук. Примечание 1913 года .

VII Многоуважаемый Василий Васильевич, Давно чувствую себя перед Вами виноватым и сегодня хочу хоть немного убавить свою вину, пользуясь тем, что никто не пришел и что нездоровье заставляет меня сидеть дома. Вы имеете право ждать ответа на Ваше боль­ шое письмо; но, чтобы отвечать, нужно было прочесть Вашу книгу, или мно­ гое в Вашей книге, по тем указаниям, которые Вы сделали. Очень я обрадо­ вался этим указаниям и начал читать, но на беду до сих пор не кончил. Пере­ били другие книги, письма, доклады в комитет1 и т. д. Хотите ли, чтобы я теперь же сказал, что мне пришло на мысль?

Думал я: как не хорошо, что Троицкий2 так односторонен. Вот для его слушателя закрыта главная струя, самая обширная и важная сторона фило­ софского движения; этот слушатель сам открывает то, что давно открыто, и вовсе не знаком с учениями, к которым ему следует примкнуть3 .

1 Ученый комитет М инистерства народного просвещения, — с обяза­ тельством давать рецензии на учебники, и с платою 100 руб. в месяц. Стра­ хов жил «чуть-чуть» — очень нуждаясь. Когда ему пришла «звезда» (через Георгиевского была прислана на дом в ночь на новый год, когда я сидел у него), он измученно спросил: «Из чего я буду платить?!» (около 60 руб., «за орден»). Примечание 1913 года .

2Профессор философии в Московском университете, коего и я слушал, и который вообще всякую философию считал «глупостью» (кроме позити­ вистов). Я, действительно, в университете ничего не слышал о бытии «гер­ манского идеализма». Примечание 1913 года .

3 «Германский идеализм» — что... Едва ли бы я к нему примкнул или с ним слился, если бы его и узнал. Дело в том, что Страхов не совсем пони­ мал книгу «О понимании», и я это чувствовал все время знакомства с ним, и не совсем понимал так сказать философскую часть моего духовного орга­ низма, накладывая на него некоторые свои схемы a priori, взятые из этого германского идеализма. Он во мне искал Гегеля или части Гегеля, тогда как во мне не было ничего этого и вообще никакой части немца... Передам дело, как есть. Читая Уэвеля «Историю индуктивных наук» и отчасти КуноФишера «Историю новой философии», я был (в годы ближайш ие по отпечатании своей книги) поражен — отчасти унылостью, но гораздо больше радостью, — что действительно мои «Америки» открыты, но, с другой стороны, что это — действительно «Новый Свет», соверш енно неведомый и никогда не вносившийся в русские университеты; так что по отнош ению к Троицкому, Владиславлеву, по отнош ению к Лаврову, Михайловскому, вообще по отношению ко всей русской дейст вит ельности и дейст вит ель­ ному содерж анию русской духовной жизни, русской ум ст венной жизни, — книга «О понимании» была колоссальным новым фактом, была совер­ шенной перестройкой этой жизни. Теперь об «открытии»: Боже, да разве Гегель не открыл вторично Гераклита, но никто реш ительно не скажет, что после Гераклита Гегель обязан был только заявить, что он «компилирует Знаю я эту странную манеру Троицкого выдавать свое направление за общепринятое, господствующее, не подавать и виду, что оно вообще счита­ ется ересью, а в ходу совсем другие учения1 На его месте я бы постоянно .

Гераклита» или «примыкает к Гераклиту» и т. п. Все эти вообще споры о приоритете («кому первому пришло на ум») хотя не лишены историческо­ го значения и исторической интересности, но по существу и лично — пус­ ты, ничтожны. В сущности, есть немного схем человеческого ума или «про­ катанных дорожек истории», по которым катится и вечно будет катиться человеческая мысль, и тут третьи и десяты е не меньше «первых», ибо и «первые»-то покатились по этой дорожке не заслугою личного гения, а как обыкновенные умы, но очень ранние, и покатились по неодолимому скату Вселенной просто потому, что он есть. Все мы можем странствовать толь­ ко «на Север», «на Ю г», «на Восток» и «на Запад», — и никто этих стран горизонта не открывал, или 11-й открыл не меньше, чем первый. «Некуда больше катиться»... Но вернусь к тому, что же я нашел у Уэвеля и КуноФишера: да споры XVII века о целесообразности или о причинности, раз­ литой в мире органическом!! «О понимании» и вся моя философствующая личность и философская судьба попадали как «в свое гнездо» в споры еще начиная с греков и по сейчас о коренном устройстве мира, о коренном сло­ жении Космоса, о веющих здесь (в Космосе) веяниях, силах, законах. Меня прямо бы обнял как любимого ученика грек Парменид за многие страни­ цы главы «О сущ ествовании» (проблема о бытии небытия), тогда как в XIX веке Руси эти страницы вызвали (были отзывы в печати — журналь­ ной) хихиканье и самое приложение прозвища «Кифа М окиевич». Для рус­ ских и русской умственной жизни, для журнального и газетного философ­ ствования (которое всегда было) все, что не отдавало дубовым позитивиз­ мом, — было ео ipso [тем самым (лат.)] «Кифа М окиевич». Вот в такуюто п ош л ость и таку ю -то у м ствен н ую грязь я и вош ел с книгою «О понимании». По Уэвелю и Куно-Фишеру, я радостно увидел, что я был не только прав в самочувствии во время писания «О понимании», — прав в том, что это все «нужно» и «хорошо», но что кроме Троицких и М ихайлов­ ских, кроме «Вестника Европы» и «Русской М ысли», двух невежествен­ ных и претенциозных русских журналов, темы книги «О понимании» все­ гда (как и меня) неизъяснимо волновали человеческую мысль, начиная с «ф изиков» и элеатов Греции и до великих натуралистов и философов XVII— XVIII веков; что, не имея себе родного у русских, я весь западный мир имею себе роднею. П римечание 1913 года .

1 Да, это была возмутительная вещь... Именно «приверженец-то анг­ лийского позитивизма» Троицкий, как ранее его «позитивисты» вроде Лав­ рова, Черныш евского, Писарева, были сплош ною «Кифомокиевщиною», их личны м мнением и убеж дением, которое они нагло с кафедры и из жур­ налов навязывали читателям и слушателям как «тот последний результат европейского мыш ления», достигнув которого — вообще все прежнее от­ кинуто и забыто и выброш ено за борт философского корабля, как гниль и отслуживш ая свою службу ветошь .

Еще поразительнее, что эта мальчи­ шеская дурь ф илософски-неспособны х господ преподавалась по крайней мере с кафедры в «приказую щем» мундире чиновника М инистерства на­ родного просвещ ения (незабываемое впечатление, как «позитивист» Трополемизировал, постоянно выставлял свою особенность, а он — все сгла­ живает и замазывает .

Что наш ум содержит в себе нормы нашего познания — эта мысль про­ возглашена Кантом и до конца развита Фихте и Гегелем. Мне все кажется, что основания Вашей книги никак не могут разойтись с этим немецким идеализмом и что та система категорий, которую Вы дали, есть менее строгое и ясное повторение, например, системы гегелевских категорий .

Чтобы дать Вам представление о системе Гегеля, я послал Вам очень хоро­ шую маленькую книжку Розенкранца. О на написана чрезвычайно ясно и легко; но если Вы и не будете ее читать, то пересмотрите, однако, цепь этих категорий, только ряд сущ ествительных имен, крупно и отдельно на­ печатанных. Мне думается, Вы убедитесь, что это та самая работа, какую Вы вздумали сделать1 .

ицкий явился в расшитом золотом полном мундире «декана факультета», когда другие профессора были только в синих фраках, по какому-то торж е­ ственному случаю или торжественному приему гостей в университете), и что, таким образом, в сущ ности, «вихри буйные» радикальных редакций навязывались насильственно, навязывались «к экзамену» самым сухим, бездарным и замундированным М инистерством народного просвещ ения в (якобы) реакционнейш ую пору графа Димитрия Толстого и обер-прокурора Церкви Победоносцева, навязывались не как-нибудь тайком, крадучись, «под полой», а громогласно, с топотом лошадей и громом везомой артил­ лерии, в Москве, в Петербурге, да и везде!!!.. Еще курьезнее и даже совер­ шенно странно, что в то время как неспособный к философии Троицкий «распространялся» с министерской кафедры, само министерство поручи­ ло способнейш ему Страхову до утомления, до тош ноты разбирать учеб­ ники по естественной истории для реальных училищ ; а Владимира Соло­ вьева, тоже идеалиста, не пускало в университет, потому что (собственные слова И. Д. Делянова) «он имеет мысли». Таким образом, мы вступаем здесь в какую-то чудовищную бессмыслицу русской бюрократии, русской ученой и учебной бюрократии, поистине напоминающ ей того святого ска­ заний и апокрифов, который «несящ е отрубленную свою голову в руках зело плаче над нею»... Бросим и поистине плюнем на это гадкое мест о русской истории. П римечание 1913 года .

1Все это — отчасти так, но гораздо более — не так. У меня исследуется то, что я назвал «сторонами мира», соответствующими «схемам разума», — и исследуется, как это леж ит в мире, то есть космогонически, а не логичес­ ки и психологически. Дело не в том, что я наименовываю напр, «причин­ ность» и «целесообразность», вещь — очень легкая, и легко это выделить в «категорию»: а в том, что с компактностью словаря, т. е. без болтовни и тумана, я изложил приблизительно на 70 страницах (не понятие целесооб­ разности, а) строение, структуру целесообразных (в природе) процессов .

И тут, я думаю, около «открытой давно Америки» есть все-таки множество «симпатичных островков», куда не заглядывал человеческий глаз. Примеча­ ние 1913 года .

Читал я Ваши рассуждения о законе причины и действия. Противоречие (видимое), мне кажется, в том, что из самого понятия опыта вывести a priori этого закона нельзя (ибо из этого понятия вообще ничто не выводится); сле­ довательно, он выводится только из самого опыта (как и все, что признает познанием чистый эмпирик). Тут одно из другого следует, а ничуть одно другому не препятствует1 .

Читал еще о различии души и тела. Вы разнообразие и быструю смену явлений считаете за признак духовности. Почему же?

По воздуху вихорь свободно шумит .

Кто знает, откуда, куда он летит?

Когда тихо падает снег, посмотрите, что делается с мелкими снежинка­ ми: они прыгают по воздуху, точно живые, самым странным и прихотли­ вым образом. (Простите — мне вспомнилось, как это красиво!) Конечно, духовность должна яснее обнаруживаться в свойствах, в характере самих явлений, а не в их порядке или беспорядке2 .

Но я еще буду читать Ваш у книгу, а теперь пишу Вам только первые замечания, которых не хотел писать, пока не составлю более полного суж­ дения .

То, что Вы пишете о себе лично, навело на меня грусть. Так я и пред­ полагал, что Вам свойственная болезненная впечатлительность — неиз­ бежный спутник всякой возбужденной мысли, всякого писательства. — Вам, как мне кажется, нечего еще больш е себя возбуждать, а наоборот, — нуж­ но себя успокаивать; я бы строжайш е предписал Вам правильный образ жизни. Вы не владеете собою в занятиях. Так вот Вам задача: выучитесь 1Читаю все это как совершенно чуждое себе и отчасти непонятное, — как совершенно себе непривычное, новое и трудно воспринимаемое; между тем как в главах «О причинности» и «О целесообразности» у меня перо «само вперед летело», т. е. в теме я не чувствовал никакого препятствия для своей мысли. Отсюда я заключаю, что Страхов и я (или «германский идеа­ лизм» и «О понимании») движутся в совершенно разных морях, что мы ду­ маем далеко не об одних предметах, и, словом, что тут — все разное. При­ мечание 1913 года .

2 Книга «О понимании», везде излагая, подспудно везде полемизиру­ ет; это — на 737 страницах сделанная полемика «против Московского университета», т. е. того осязат ельного, что я перед собою имел 4 года .

И мне надо было выш ибить из рук, из речи, из «умозаключений» своих противников те аргументы, которыми они фехтовали. Отсюда — элемен­ тарность, плоскость суждений, доказательств. «Надо было полемизиро­ вать не с Парменидом, а с М ихайловским». Конечно, — это слабая сторо­ на книги. П римечание 1913 года .

владеть; попробуйте и увидите, что это не трудно. А я так радовался, что Вы женаты1 .

Скоро пришлю Вам свою новую книжку: «Заметки о Пушкине и других поэтах». Пожалуйста, напишите Ваше мнение. То, что Вы пишете о статье «Наша культура» — совершенно справедливо. Нет в ней одного тона, и все заметили резкие вскрикивания. Но если бы я задался одним тоном, было бы хуже, вышло бы не сердито, а злобно2 — чего я не хотел. Статья очень по­ 1 Увы, всякие советы вообще бесплодны (и все-таки их надо давать и даже надо твердить, дабы поплакал о себе советуемый). Ж изнь наша течет из корня нашего рождения... Этот «корень» у меня был крайне смутный, хаотический и воспламененный. Примечание 1913 года .

2 Глубоко тонкое замечание. Во всем славяноф ильстве и бесчислен­ ных его полемиках нельзя найти ни одной злобной страницы, — и бед­ ные славянофилы только именно «вскрикивали», когда палачи — поис­ тине палачи! — западнического и радикального направления жгли их кра­ пивой, розгой, палкой, колом, бревном .

.. Да, это м ученики русской м ы с­ ли: и в полемике со Страховым «торж ествую щ ий» С оловьев со своим тоном «всегдаш него победителя» был м учителем. Страхов — спорил, строил аргументы; Соловьев хорош о знал, что дело «в настроении», и, не опровергая или слегка опровергая аргум енты, обжигал противника смехом, остроумием и намеками на «ретроградность» и «прислуж ниче­ ство правительству» как покойного Д анилевского, так и «недалеко уже до могилы» Страхова. Во всей этой полемике, сплетш ей наиболее луч ­ ший, т. е. наиболее либеральны й венок Соловьеву, он был отвратителен нравственно. Недаром проницательны й и гениальны й Ш перк сказал мне задумчиво о нем, после 2— 3— 4 визитов к нему: «Соловьев в высш ей степени эстетическая (т. е. в нем все красиво) натура, но соверш енно не этическая». Никто не догады вается, что это вполне очерчивает С оловье­ ва. Тихого и милого добра, наш его русского добра, — добра наш их до­ мов и семей, нося которое в душ е мы и получаем способность различать нюхом добро в мире, добро в Космосе, добро в Европе, не было у С оло­ вьева. Он весь был блестящий, холодный, стальной (поразительный сталь­ ной смех у него, — кажется Толстой выразился: «Уж асный смех С оловь­ ева»)... М ожет быть, в нем было «бож ественное» (как он претендовал) или — по моему определению — глубоко дем оническое, именно преис­ поднее: но ничего или очень мало в нем было человеческого. «Сына че­ ловеческого» (по-ж итейскому) в нем даж е не начиналось, — и, казалось, сюда относится вечное тайное оплакивание им себя, что я в нем непре­ рывно чувствовал во время личного знакомства. Соловьев был странный, многоодаренный и ст раш ны й человек. Н есом ненно, что он себя считал и чувствовал выше всех окруж аю щ их людей, выш е России, ее Церкви, всех тех «странников» и «мудрецов П ансоф ов», которых выводил в «А нти­ христе» и которыми стучал (т. е. лицом их!), как костяш ками на ш ахм ат­ ной доске своей литературы... П ош лое-побеж авш ее по улицам прозвищ е его «А нтихристом», «красивы м -брю нетом -А нтихристом », не так пошло и собственно сказалось в «улице» под неодолимым впечатлением от лич­ ности и от «всего в совокупности». М не бреж ж ется, что тут есть настоя­ щая ноуменальная истина, настоящ ая оглядка сущ ества дела: в Соловьенравилась, однако, иным, например поэту Кутузову, большому приятелю Со­ ловьева .

Итак, Вы простите меня. Видите, сколько я Вам написал, стараясь отплатить за то великое удовольствие, которое доставляю т мне Ваши письва попал (при рож дении, в зачатии) какой-то осколочек настоящего «П ро­ тивника Х риста», не «пострадавш его за человека», не «пришедшего греш ­ ные спасти», а вот готового бы все человечество принести в жертву себе, всеми народами, всеми церквами «поиграть, как ш аш ечками» для вели­ колепного ф ейерверка, в бенгальских огнях которого вы светилось бы «одно м ое лицо», «единственно м ое» и до скончания веков только «мое, м ое»\\ И — ради Бога «никакого ещ е лица», — «это-то, это-то и есть главное!» Ж аж да потуш ить чужое лицо (воистину, «человекоубийца б ис­ кони») была пож ираю щ ею в Соловьеве, и он мог «лю бить» именно сту­ дентиков, «приходящ их к нему», «у двери своей», «курсисточек», или — мелких литераторов, с которыми вечно возился и ими окружал себя (все­ гда на «ты»), «ж урнальной компанией», «редакционной компанией», да ещ е скром ны м и членам и «М осковского психологического общ ества», среди которых всех, а паче всего среди студентов, чувствовал себя «бо­ гом, пророком и царем», «магом и мудрецом». В нем глубочайш е отсут­ ствовало чувство уравнения себя с другими, чувство счаст ья себя в урав­ нении, радости о другом и о д остоинстве другого. «Товарищ ество» и «дружба» (а со всеми на «ты») соверш енно были исклю чены из него, и он ничего не понимал в окруж аю щ их, кроме рабства, и всех жестко или ласково, но больш ею частью ласково (т. е. наиболее могущ ественно и удачно) — гнул к непременному «побудь слугою около меня», «поноси за мной платок» (платок пророка), «подержи надо мной зонтик» (как опа­ хало над ф араоном -царем ). В нем было что-то урож денное и вдохновен­ ное и гениальное от грядущ его «царя демократии», причем он со всяким «Ванькой» будет на «ты», но только не он над «Ванькою», а «Ванька»

над ним пусть подерж ит зонтик. Эта тайная смесь глубокодемократичес­ кого братства с уж асаю щ им высокомерием над братьями, до обращ ения их всех в пыль и ноль, при наруж ном равенст ве, при наружных объяти­ ях, при наруж ны х рукопожатиях, при сам ы х «простецких» со всеми от­ нош ениях, до «спанья кажется бы вповалку», — и с секретным ухождением в 12 часов ночи в свою одинокую моленную, ото всех сокрытую, — здесь самая сущ ность С оловьева и его великого «solo-один». Но это его «solo» было не в сознании, а в воле, муке-жажде. Он собственно не был «запамятовавш ий, где я живу» философ; а был человек, которому с чело­ веками не о чем было поговорить, который «говорил только с Богом» .

Тут он невольно пош атнулся, т. е. натура пош атнула его в сторону «само­ сознания в себе пророка», которое не было ни деланным, ни притвор­ ным. «С лю дьми мне не о чем говорить», а с Богом — «говорится», «речь льется». Тут какое-то бреж ж енье ему в себе «М оисея», тоже не ложное как самоощ ущ ение. Только вот М оисей за каждого «жидёнка» душ у бы отдал... В нем (С оловьеве) был именно ложный пророк и ложный же Мо­ исей, в основе — ложный М ессия (суть А нтихриста), — и распознава­ лось это потому, что ни капельки, ни цветочка, ни крупинки в нем не было «дам другом у», «полю блю «другого», «покормлю его», «пособлю, поддержу, подыму, защ ищ у кого-нибудь». Нет местоимений кроме «я» .

ма. Дай Вам Бог всего хорош его, главное — мирного духа, бодрости, здо­ ровья .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1888, 9 ноября. Спб .

VIII Что мне с Вами делать, дорогой Василий Васильевич? Из Ваш их длинных писем, доставляющ их мне истинное наслаждение по множеству ума и чув­ ства, по расположению ко мне (большему, чем я стою), увидел я, что ошибся в своем мнении об Вас. В первом Ваш ем письме всего больше меня обра­ довало то, что Вы писали об Ваших отнош ениях к ученикам. Вы говорили, что на них легко действовать1 и что они Вас любят. Я и подумал, что зна­ чит Вы учительствуете охотно и, следовательно, хорош о2. А теперь, что же Это и есть разница и вся розница между областями бож ественного, как самоотверж енного и служащ его, и дем онического — как поглощ аю щ его и обращ ающ его себе в службу, при полном сходстве и даж е тож естве д ру­ гих «образую щ их линий» и форм и устройства всей вообщ е мировой, и божественной и дем онической, пирамиды. Земля — основание; над нею пирамида в верх, к ангелам, солнцу, к Богу, откуда текут лучи света, ж и з­ ни, устроения, блага; откуда все — р а ст ет, здоровеет, долгоденст вует, благоденствует .

П ростое житейское добро. Но т очь-в-т очь такая ж е есть книзу пирамида, откуда подымаю тся «к нам на землю » испарения, угар, путаница, злоба, разруш ение, подкапывание, клевета, «револю ция», «социал-демократия», газеты, журналы, «В опросы ф илософии и психо­ логии». Лес, пусты ня, пусты нник — одно; такое же одно — семья свя­ занных друг с другом людей, с варевом к обеду, работою днем, сном без сновидений или с благими сновидениям и ночью. Вот бож ественны й по­ рядок, божественная тиш ина, божественны й труд. И совсем другое — улица, гам, клуб, кокотка, писатель. Здесь — дем оническое безделье, или если «дело» — то злобное, разруш ительное, кого-нибудь опрокиды ваю ­ щее, что-нибудь разруш аю щ ее, подо что-нибудь подкапы ваю щ ееся. У Соловьева не было ни «йоты» от тиш ины. П рим ечание 1913 года .

1 Все — в стремлении, в аппетите; но «еда» не всегда бывает похожа на аппетит. Примечание 1913 года .

2 Бесконечно была трудная служба, и я почти ясно чувствовал, что у меня «творится что-то неладное» (надвигаю щ ееся или угрожаю щ ее поме­ шательство, — и нравственное, и даже умственное) от «учительства», в котором, кроме «милых физиономий» и «милых душ» ученических, все было отвратительно, чуждо, несносно, м учит ельно в высш ей степени .

Форма: а я — бесформен. Порядок и система: а я бессистемен и даже бес­ порядочен. Долг: а мне всякий долг казался в тайне души комичным, и со всяким «долгом» мне в тайне души хотелось устроить «каверзу», «воде­ виль» (кроме трагического долга). В каждом часе, в каждом повороте — «учитель» отрицал м еня, «я» отрицал учителя. Было взаиморазруш ение «должности» и «человека». Что-то адское. Я бы (мне кажется) «схватил в охапку всех милых учеников» и улетел с ними в эмпиреи философии, ска­ оказывается? Что Вы сами «мучитесь» и других «мучите». Да ведь это больш ое горе, и откуда же оно явилось? Неужели от географии и истории?

Д а это прекрасные науки1 гораздо более содержательные, чем русская сло­, весность .

Ну и по другим признакам я убедился в том, чего боялся, — в Вашей несоразмерной чувствительности, в силу которой Вы вообще несчастны и едва ли будете вперед счастливы, но в частности, конечно, испытаете много наслаждений, недоступных другим людям. Обыкновенная история! Так и хочется Вам крикнуть: берегитесь, уходите с этой дороги!

Вы хотите оставить Елец, а Елец я воображаю чем-то вроде Белгорода, в котором родился. Благословенные места, где так хороши и солнце, и воздух, и деревья. И Вы хотите в Петербург, в котором я живу с 1844 года, — и до сих пор не могу привыкнуть к этой гадости, и к этим людям, и к этой природе .

И что Вы будете здесь делать? Здесь учителя дают по пяти, по шести уроков в сутки. Настоящее Ваше место — сотрудничать в журналах, если бы Вы это умели сделать; но Вы едва ли справитесь и с собою, и с журнали­ стами .

Приезжайте и поговоримте, если Бог даст, если положит нам на души хороший разговор .

Очень я дивился, что Вы угадали мою грусть, но вижу, что Вы не на все проницательны: Вы не угадали моей веселости, да кажется мои шутки в статьях Вас вовсе не смешат. Приезжайте и увидите действительность, не совсем похожую на Ваше идеальное понятие .

Меня одно очень порадовало: Вы начали чувствовать болезненность Достоевского; по-моему, он очень вреден для многих, я думаю и для Вас — теперь можно сказать — был вреден. Он бередил в других всякие раны, ко­ торыми сам очень страдал, и все доказывал, что это и есть настоящая жизнь, настоящие люди. Разумеется, в каждом вопросе он колебался, но думал, что так и нужно .

Об Вашей книге вот что прибавлю: категории, по Гегелю, растут одна из другой; все их разветвления как будто выходят из одного семени, и он пока­ зок, вымыслов, приключений «по ночам и в лесах», — в чертовщину и ангельство, больше всего в фантазию: но 9 часов утра, «стою на молитве», «беру классный журнал», слушаю «реки, впадающ ие в Волгу», а потом.. .

систему великих озер Северной Америки» и все (все!!!) штаты с городами, Бостон, Техас, Соляное озеро, «множество свиней в Чикаго», «стальная промыш ленность в Ш еффильде» (это, впрочем, в Англии), а потом лезут короли и папы, полководцы и мирные договоры, «на какой реке была бит­ ва», с какой «горы посмотрел Иисус Навин», «какие слова сказал при пи­ рамидах Наполеон», и... в доверш ение — «к нам едет ревизор» или «ди­ ректор смотрит в дверь, так ли я преподаю». Ну, что толковать — сумасше­ ствие. П римечание 1913 года .

1У меня никогда не было склонности к конкретному, и в этом-то и был ад. Примечание 1913 года .

зал процесс этого выхождения. Словом, для меня главная мысль Вашей кни­ ги — гегелевская; а что в книге много и нового и хорошего, это несомненно;

но ведь на первом плане — главная мысль, а не те частности, которые, мо­ жет быть, вовсе с нею не связаны .

Но Вы так много мне написали, что на все отвечать решительно невоз­ можно. Самое нужное вот что: «М етафизика»1начнет печататься с февраль­ ской книжки, а статья Ваша — все еще не решено когда: в журнале большая теснота. Я заявил редакции желание сделать кой-какие поправки в библио­ графических указаниях, и вообще продержать корректуру. Заглавие Вы при­ думали хорошее, но если повторите мне его, то избавите меня от отыскива­ ния в Ваших письмах .

Итак, до свидания! Дай Бог Вам счастливого пути и всякого душевного блага. Увидеть Вас, наконец, мне очень захотелось и от этого свидания я жду одной радости .

Ваш душевно преданный и благодарный Н. Страхов .

1888, 14 дек. Спб .

Розенкранца я послал Вам летом, когда Вы были в Липецке, заказною бандеролью в Елец, гимназию. Поищите: должно быть кто-нибудь получил книжку .

–  –  –

Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, дорогой Василий Василь­ евич. Сегодня я получил Ваше прошение2 от нашего письмоводителя, с про­ стыми словами: «А книги у Вас». Недели через две сделаю доклад, разуме­ ется благоприятный, а затем — Ваша книга едва ли много скорее станет раскупаться. Это дело большой важности не имеет, и торопиться не было надобности. Гораздо важнее Ваша статья, и с нею не запоздайте. Меня испу­ гало Ваше желание распространить ее; хорошо, если Вы сделаете ее немнож­ ко пространнее, как Вы желаете; но я видел большое удобство в ее краткос­ ти, которою Вы и хвалились. Вообще, даю Вам совет и увещание, обращаю к Вам усердную просьбу и желание — пишите статьи небольших размеров3 .

1Перевод аристотелевской «Метафизики». Примечание 1913 г .

2 При представлении книги «О понимании» в Ученый комитет М ини­ стерства народного просвещения — для одобрения в фундаментальные биб­ лиотеки гимназий. Не помню, едва ли это не было сделано по (устному, при одной беседе) предложению А. И. Георгиевского, тогдашнего председателя Ученого комитета и лица всемогущего в М инистерстве («вице-министр») .

Но это — не наверное. Примечание 1913 года .

3 Хорошо советовать, трудно исполнить. Всякий написанный труд со­ зидает в голове написавшего форму, которая неодолимо хочет подчинить При Вашем обилии мыслей и легкости изложения это не должно быть труд­ но; из длинного можно сделать короткое1 но не наоборот. Дело в том, что, короткую статью всегда можно напечатать; а с большою статьею всегда будет затруднение, а иногда и непреодолимое затруднение. Если Вы жела­ ете зарабатывать деньги писанием, то это Вам главный и необходимый совет2 .

Очень понравилась мне Ваша мысль остаться в Ельце и взять меньше уроков. Это настоящий выход из теперешнего положения, — наилучший, пока не представится более радикального средства. Здесь мы Вас не забу­ дем; особенно если будете напоминать о себе статьями несколько раз в год .

Но напрасно Вы думаете, что Георгиевский будет торопиться, и, вообще, что подобные дела скоро делаются. Я скажу ему при случае, который, ко­ себе следующ ий т руд. П осле «О понимании» у меня всякое написание, за которое я садился, слагалось с первых же строчек, «парило» с первых же строчек, — непременно торжественных, протяженных, медлительных — в некоторый «ouvrage» [труд (фр.)]... Нужно было не год, не два уйти на какое-то молекулярное перест раивание м озга, когда «парение» посократилось, и я сделался способен написать «лирическую журнальную статью»

книжки на три журнала, т. е. листов на 7— 8— 10 печатных: причем «музы­ ку» мог продолжать сколько угодно. Так произошли «Легенда об инквизи­ торе», «Эстетическое понимание истории» и «Сумерки просвещения». Как некоему чуду и удаче я удивлялся и радовался, если удавалось написать статью только на одну книжку. Наконец, перехожу в газету: писать фелье­ тон, ну в 700 строк! «Не м огу»!! «М ало м еста»!! «Дух не входит». А нужда за горбом скребет: «пиши», «умей». Итак, все сокращ аясь «в форме», я дош ел до тепереш них статей: но и теперь еще «чем длиннее, тем легче дыш ется», а «коротко — дух спирает». Но нужда все говорит: «Старайся» .

Ах, эта «нужда»: и ненавидишь ее, но в конце пути начинаешь и любить ее, как вечную старуху-спутницу за горбом, как хриплую «музу» с клюкой в руке, которая тебя погоняла много лет. И много била; но и м ного заст а­ вила сделать. Не будем на нее все сетовать, будем ее иногда и благодарить .

Не одни жаворонки пели мне справа и слева в пути, но каркали и черные вороны... И в конце пути скажешь и им великое «прости». Примечание 1913 года .

1Ну-у-у-у... Совсем нет! Примечание 1913 года .

2 Всю ж изнь продолжался, повторялся. И это был самый страшный черный ворон. И «сколько горьких слез украдкой»... Возвращ аясь к поло­ ж ению лит ерат уры, спросим: а что же П ыпин со своей «этнографией по русской словесности», в которой вообщ е строк было океан, а мыслей в океане 2— 3 «своих», вы слуш ивал ли «предложения», весьма походив­ шие на sine qua non, т. е. на «приказ» — «писать покороче». Ни Пыпин, ни Стасов, ни теперь Слонимский, ни всегда Д обролю бов или Черны ­ ш евский не выслуш ивали этого горького, этого страш ного «покороче»

бы, которое С трахов, конечно, говорил не от себя, а говорил предостере­ гаю щ е другу то, что сам от редакторов слы ш ал постоянно лет тридцать .

П рим ечание 1913 года .

нечно, скоро представится. Наконец, успокойтесь — и отказаться можно без всякой обиды1: довольно здесь кандидатов на всякие места .

1Теперь я припоминаю, что в бытность в Петербурге познакомился с Леонидом Николаевичем М айковым, издателем П уш кина и братом поэта Аполлона Николаевича М -ва. Все это были «свои люди», «свой кружок»

у Страхова. Именно Леонид Николаевич, полный и добродуш ный чело­ век, и сказал «им всем» обо мне, что мне надо увидеться с А. И. Георгиев­ ским («вице-министр»). «Зачем» увидеться, ни они не сказали, ни я ничего об этом не подумал. Свидание было ужасно странное. Войдя в кабинет, я был поражен беспримерною в истории некрасивостью «владыки кабине­ та». Сел. Он немного расспраш ивал, много сам говорил. Лицо, я думаю, выражало ум «деловой формы», злость к «сопротивлениям в службе», бес­ конечное упорство и даже прямо неспособность сказать «нет» после того, как однажды сказано «да»; и, наконец, даже неспособность понять или допустить, что «где-то там»... сущ ествую т философия, поэзия, звезды и нумизматика; существуют «барыш ни», «кормилицы», лю бовь и некоторый флирт; существуют «картишки» и политика. «Вне службы и служебного долга вообще ничего не находится», а «служба» самая состоит «в исполне­ нии моих предначертаний», в гениальности которых он Бог весь как уве­ рился, но уверился. «Уверился» (в тайне вещей) потому, что «вел за нос»

как Д. А. Толстого, так и гр. И. Д. Делянова, бла-а-душ нейш его мудреца, — «царя Берендея» учебного царства. Собственно «друзьям моим» надо было меня познакомить с И. Д. Д еляновым, в коего при первом же свида­ нии я вероятно бы беспамятно влюбился, и тогда бы уже верно ему служил до гроба. Не буду скромничать и скажу полную свою мысль, что (завтраш ­ ние «Сумерки просвещ ения») я мог бы и вся натура моя рвалась к тому, чтобы стать при «Царе Берендее», который принципиально ничего не хо­ тел делать, а только «играл на дудке», настоящ им уст роит елем ведом­ ства школ, причем опять-таки, «не практичный в делах мира», я взял бы себе «в исполнители» вот таких людей, как А. И. Георгиевский, т. е. взял бы «столпы несокрушимые», но дал бы им иное вдохновение, чем какое они получили в Каткове и Леонтьеве... Но оставим предположения. Я си­ дел. Он говорил. Видя, что я ничего не прошу, он в заключение и предло­ жил мне 1) перевестись в Петербург и 2) одобрить книгу: «О понимании» .

Слова в письме Страхова и показывают мое смущение «быть скоро пере­ веденным в Петербург», где как учит ель гимназии я, конечно, быстро бы погиб. К учительству у меня не было никакой способности. О пять без скромности скажу, что настоящее мое em plois было дать вдохновение, тол­ чок, импульс к преобразованию вообщ е всего ведомства министерства просвещения, к стальному заложению для него принципов, причем «ин­ женерную» и «копательную» роль должны бы сделать другие, «подруч­ ные мастера», с коими во власти и «гордости» у меня не было бы ни ма­ лейшего соперничества, ни малейшего ревнования, и я мог бы быть около них хотя «шапкою невидимкою», оставив им все ордена, мундиры и пен­ сии. Но я едва ли мог бы и хотел бы быть уже попечителем округа, и вооб­ ще никогда бы ничьей воли не мог быть «исполнителем», не по гордости, а по неспособности даже понять чью-нибудь мысль, кроме своей. Которая («Сумерки просвещения») была вполне достойная мысль. Примечание 1913 года. P. S. Так как нумизматики и звезд, поэзии и «длинных философских Словом, не волнуйтесь и трудитесь ohne Rast, ohne H art1 .

1 февраля в «Русск. Вестнике» будет моя статья: «Последний ответ Вл. С .

Соловьеву» — всего 12 страниц. Пришлю Вам оттиск, — пожалуй, два. Вот чем я был занят это время и почти все время проболел, хотя и не сильно, и даже выходил на воздух через день, через два. Теперь, слава Богу, все прошло .

Вы спрашиваете о статье Тимирязева — май и июнь «Русской Мысли»

1887 г. Какое, однако, отсутствие точности! М есяцы и все, что следует, обо­ значены в моих статьях «Всегдашняя ошибка»2; а Вы писали о Тимирязеве — и не сделали точной цитаты .

Но я нынче все что-то сбиваюсь на выговоры. Поверьте, дорогой Василий Васильевич, что это только от любви, что я всею душою желаю Вам спокой­ ствия, бодрости и успешной работы. Ваш приезд оставил у всех у нас приятное впечатление, и мы Вас добром поминаем с Майковым, Кусковым и всеми, кто Вас видел .

Дай Бог Вам здоровья. Простите и не забывайте Вашего душевно преданного Н. Страхова .

1889, 20 янв. Спб .

X Если будете посылать мне рукопись, дорогой Василий Васильевич, то пошлите посылкой с доставкой на дом. Такие посылки принимаются, но ценою не выше 25 рублей. Поэтому Вы и оцените в 25 рублей — достаточное застрахование .

Дай Бог Вам сил и труда, и всякого благополучия .

мыслей» такие лица, как Д елянов, Толстой, Георгиевский, как (отчасти) сами Катков и Л еонтьев, — не понимали и не воспринимали, то мои бед­ ные «Сумерки просвещ ения» прош ли для М инистерства просвещения со­ вершенно втуне, лиш ь слегка заставив ощ етиниться их щетину (огромное неудовольствие профессора и друга Каткова, Любимова, на них). Вся эта (исчисленная) категория умов, чугунных и «среднего образования», были великолепные инж енеры, землекопатели, строители шахт: но без тайны «разведывать золото». И они соверш енно бесплодно и безрезультатно ис­ корежили всю русскую землю, накопали везде своих ям и траншей (шко­ лы, гимназии, «уставы» университета и гимназий), нигде не отыскав золо­ та, которое иногда «лежит на поверхности». Нюха к золоту нет в М ини­ стерстве просвещ ения: и все от невидимого условия, что в министрах ни­ когда не было «золотой паутинки по осени, носящейся в воздухе, с золотым паучком на ней»; что они не вздыхали о монетах; не любили Дункан; не лю били петь «Аллилуия», не лю били «протодиаконов»; не любили и не понимали «всей нашей Руси». В сущ ности, М инистерство просвещения всегда было без «министра», а с «делопроизводителем» в мундире мини­ стра. И в этом — все дело «сего безголового ведомства» .

1без отдыха, без спешки (нем.) .

2 «Всегдашняя ошибка дарвинистов», перепечатано в «Борьбе с Запа­ дом». Примечание 1913 года .

Вчера говорил с Георгиевским, именно похвалил Вас, между прочим, и за то, что Вы не желаете пока оставлять Ельца. «Да, да! это прекрасно», — отвечал он мне .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1889, 26 янв. Спб .

XI

Многоуважаемый Василий Васильевич, Теперь, я так завален работой1 что пришел в большое затруднение, когда, получил Вашу статью, и несколько дней не мог даже собраться ее прочесть .

Я предполагал, что статья у Вас готова, что она маленькая, что Вы мне ее пришлете сейчас после приезда в Елец, что припишите только одну или две страницы общих положений. Вместо того, получаю статью в три печатных листа и еще не конченную. До ее окончания не могу вполне судить об ней и не могу начать дела с редакциею .

Вчера был, наконец, у меня свободный вечер, и я прочел, что Вы напи­ сали. Думаю, что большею частью это покажется лиш ним для редакции «Русского Вестника». Вы вновь начинаете все дело и рассказываете то, что происходило в самом же «Русском Вестнике». Потом опять начинает­ 1Глупая, тупая, бесплодная работа по прочитыванию представляемых в Ученый комитет М инистерства народного просвещ ения учебников и по составлению о них докладов. Вот Страхова Георгиевский уже отлично и лично знал: но ничего не понимал (да и «некогда» за работой в «рудни­ ках») в его личности и в превосходных его книгах. Настоящ ая роль Стра­ хова, этого великолепного методиста, методолога, есть и была организа­ ция наукознания в университетах и духовных академиях; он был врожден­ ным «Председателем Ученого комитета»: а самому Георгиевскому, по ме­ лочности ума его, надо бы «рассматривать учебники». Но вышло наоборот .

За тысячу (годового) жалованья рублей Страхов был законопачен в душ ­ ный, узкий, без воздуха и дыханья, рудник рассмотрения «торгово-промышленных книжонок»; а философию в университетах читали чиновник — Владиславлев и нигилист — Троицкий (Петербург и М осква) и «вдох­ новляли собою» юношество, долженствовавш ее завтра учить — в гимна­ зиях. Так — все русские дела, особенно в этом несчастнейш ем из мини­ стерств. Между тем простое передвижение Страхова и Соловьева (Влад.) на философские кафедры в М оскве и Петербурге — в ту-то пору! — соста­ вило бы эпоху в университетах, в судьбах русской философии, и — самое главное! — в добром наставлении русского юношества, «о котором так заботилось ведь М инистерство просвещ ения». Да, перед ним был открыт текст Пушкина, а оно «весьма усердно» читало стихотворения Баркова» .

Примечание 1913 года .

P. S. И так старалось, до поту, до бессонницы; до «Владимира 1-й степе­ ни» и титула «графа» — Делянову. Среди жемчужных зерен курица все отыс­ кивает червячков .

ся изложение «Дарвинизма» и опять полемика с Тимирязевым. Но ведь это уже все было, и никакой редактор не реш ится через год повторить кон­ ченную полемику .

И Ваше изложение, и Ваша полемика, впрочем, очень хороши1 и я бы, охотно устроил Вам место, если бы это было летом 1887 г., а не зимою 1889 года .

Впрочем, необходимо было бы исправить маленькие неточности, да есть и места, которые нужно, мне кажется, выпустить .

Но я очень занят, у меня мало и сил, и времени, и потому ужасно огор­ чен, что должен откладывать всякие заботы об Ваших статьях. Если Вы на­ писали несколько страниц (не печатных листов) об отношении органическо­ го к механическому2, то это можно будет поместить в виде размышления к выпуску второго тома «Дарвинизма» .

В «Вестнике Европы» № 2 появилась статья Фаминцына об «Дарвиниз­ ме». Придется мне об ней написать, хоть для апреля. Вот опять помеха — нельзя загружать журнала одним и тем же. Статья Фаминцына — 28 стра­ ниц — вот Вам пример краткости. Д а еще — правильно ли Вы сочли теорию Дарвина за механическое объяснение?

Простите. Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш душевно Н. Страхов .

1889, 5 февр .

–  –  –

Грустно мне было, что я огорчил Вас, дорогой Василий Васильевич, и очень меня тронуло Ваше письмо, в котором Вы уговариваете меня не сердиться .

До сих пор не удалось мне ничего для Вас сделать, несмотря на искренней­ 1 Это, как теперь припоминаю, compendium спора Данилевского против Дарвина; я был в высшей степени увлечен этим всем, и наконец тезисы дарвинизма и анти-тезисы Данилевского у меня свернулись, в мысли и язы­ ке так сказать в «минуты и секунды ученого часа». Рукопись никогда не была напечатана. Она представляла нечто вроде экстракта или учебника по «спору», и к напечатанию в журнале литературно-политическом была со­ вершенно невозможна. Примечание 1913 года .

2 Важнейшая тема методологии, как равно и естествознания. Она была напечатана (в «Журнале М инистерства Народного Просвещения») под заг­ лавием: «Органический процесс и механическая причинность». Считаю ее вполне точною, вполне правильною, необыкновенно для науки ценною. За­ дача ее была: изложить, указать, определить, вывести: 1) признаки, свой­ ства, устройство, так сказать, целесообразного процесса, 2) и — процесса механического. В Испании XI века она была бы принята с «Браво! Браво!

Давай! Нужно!» У нас просто на нее взглянули только, и с вопросом «что это» — отодвинули в сторону. «Наш Акакий Акакиевич ничему не удивля­ ется и надо всем спит». П римечание 1913 года .

шее желание. Но постараюсь, и хоть чем-нибудь заплачу за Ваше доброе расположение. Третьего дня я был в компании людей Вашего возраста, был там и Вл. Соловьев; через час или полтора разговоров меня так поразила умственная мелкость моих собеседников, что на меня напала тоска: ну что с ними сделаешь и чего можно от них ждать? Но на Вас я надеюсь и уверен, что не обманусь. Пишите: 1) небольшие статьи, 2) о предметах интересных,

3) с ясным началом и ясным концом. Всего лучше писать о книгах — Вы ведь следите за русскими книгами. Разумеется, статьи присылайте мне .

Отвечаю на Ваши вопросы .

1) Что такое смерть? М еханическое или органическое явление? А дей­ ствие борьбы за существование основано на истреблении, т. е. на смерти .

Далее — новые формы организмов отчего являются? Не механически .

А без этих форм ничего бы и не было .

2) Нужно различать невероятное и невозможное, в точном смысле это­ го слова. Энеида из рассыпанных букв — невероятное, но не невозможное1 .

Простите. Сегодня кончено новое издание «России и Европы» и завтра с разрешения цензуры книга будет в книжном магазине .

Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш преданный Н '. Страхов .

1889, 15 февр. Спб .

XIII Многоуважаемый Василий Васильевич, Ваше письмо о печальных происшествиях в Ельце — очень огорчило меня за Вас — больше и сильнее всего за Вас, чем за других. Сколько Вам горя и волнения, и теперь и впереди! Смотрите же: делайте, что можно и должно, а остальное пусть будет как Богу угодно .

Странное впечатление: мне очень жалко Леонова2, и Петропавловского, но и отрадно было читать Ваши похвалы им. Знаю, что Вы человек востор­ 1Никакой памяти об этих спорах (или вопросах). Примечание 1913 года .

2 Иван Павлович Леонов, полный, почти толстый, и очень высокого рос­ та, — лет пятидесяти, помощник классных наставников (надзиратель) I, II, III и IV классов гимназии. Холостяк. Жил на краю города, на самом краю .

Приехав в Елец и делая «визиты знакомства», я пошел к нему, как почти уже «к не учителю», последним: и издали услышал звон птиц, почти что с угла улицы. Дальше иду — звон все сильнее. Дрозды, синицы, Бог знает что и Бог знает сколько. Подхожу к дому: попал буквально в певчий птичник. «Это что такое, Иван Павлыч?» — спрашиваю его, выходящего в сени навстречу .

У него была добрейшая и какая-то благородная и тонкая улыбка (на очень полном, «грузном» лице). — «Это мои дети, — пробасил он. — Что же, живу один, никого нет. Пусть будут птицы». Так он жил, всеми любимый и уважаемый, от директора до последнего ученика. Что же случилось с ним?

На него, как и на другого надзирателя (для старших классов), Арцыбашева, женный, но тут не могу Вам не верить. Значит, есть же на свете прекрасные люди; думать о них, знать об их существовании — уже отрада. А что один из них неожиданно умер, а другой неожиданно испытал жестокую обиду — было возложено обязательство ходить по воскресеньям на зимний каток, — вовсе не для «ловить бы» учеников, как воображает обычно печать и обще­ ство, а для того, что в его присутствии ученики будут сдержаннее, и не дозволят себе вообще недозволительного, — например неприличного. Так он мирно ходил, чередуясь с Арцыбашевым (из офицеров). В противопо­ ложность Леонову, Арцыбашев был очень нелюбим. Был один дурной ис­ ключенный ученик (фамилии не знаю), исключенный давно, а теперь уже великовозрастный, лет семнадцати. И решился он «отомстить и побить»

Арцыбашева: но, придя на каток, увидел не Арцыбашева, а Леонова. Он был и питомцем Леонова, так как Леонов служил «с незапамятных времен». «Ну, все равно», решил он, и тут вслух, и как потом сказал на суде. И он быстро пошел на него, с угрозами и ругательствами. Леонов и по летам, и по росту был медлителен и неуклюж. На катке никого не было (надзиратель бывал для «возможных прийти»), и, видя положение, — Леонов стал уходить до­ мой. Ученик — за ним. (Дальше рассказ Леонова мне): «Иду я, и все он старается стать впереди меня, заскочить вперед, — но я то или перехожу на дорогу с тротуара, или с дороги на тротуар, но вообще поворачиваюсь к нему или боком, или спиной (он был очень умен). Но (при повороте или что) там-то не успел. Он заскочил вперед и... сделал это» (ударил кулаком по лицу). Леонов заплакал (рассказывая мне). «К чести нашего времени», кото­ рое так гуманно «как нельзя более», — все окончилось мирно и без большой возни. В «защитники» исключенного и побившего ученика выступил мест­ ный, наиболее знаменитый адвокат, Александр Павлович Бутягин, — с на­ деждою сказать громовую речь против жестокого режима гимназий, только бездушного и только формального, «который доводит вот до чего!». Этот Александр Павлович был сыном виднейшего в городе протоиерея, в то же время законоучителя женской гимназии, и сам питомец этой гимназии, т. е .

питомец побитого Леонова. Ну, произнес речь; побившего приговорили чтото к месяцу ареста, и в силу просьбы и «разъяснений» на суде адвоката — арест этот был заменен «домашним арестом». Леонов через год скончался .

«Ничего не болит, В. В.», — говорил он мне, когда я посетил его перед смер­ тью. Он сидел на лежанке, в валеных сапогах, в марте месяце, весь опав в теле и желтый. Поднял глаза на окно: «А вот как снег на дворе: смотришь на него, никто его не трогает, а его все меньше. Так и я. Всем еня меньше... Куда живот девался, и руки худые (т. е. от плеч). Умираю незаметно». Вскоре он умер. У него был рак желудка. Однако «Бог поругаем не бывает»: знамени­ тый адвокат, вскоре — друг орловского архиерея, говорун и с интересами к литературе, виднейшее лицо города, все вел «крестьянские дела» о чем-то:

вел... вел... успешно... успешнее... Когда вдруг стали спрашивать какие-то «деньги», и их у него не «оказалось», — не свои деньги, а эти крестьянские .

Был лишен права ведения дел, — и в необходимости как-нибудь «выкараб­ каться» взял заимообразно у всех, что можно, — и у отца-протоиерея, и у местной мелкоты вокруг. Потом был восстановлен в правах «вести дела»: но кругом «свои» уже не получили заимообразно взятых денег. Совпало это и с другою линиею: «лопнуло терпение» у его многодетной, образованной и энер­ гичной жены, и она потребовала развода. Отошла и она. Только «дружба ведь это та случайность, которой мы все подвержены, общая доля хороших и дурных. Хотя я не дошел до такого состояния, чтобы радоваться смерти и обиде, но я уже понимаю, что можно прийти в такое состояние и что должно к нему стремиться1 Другого выхода тут нет, а это — выход к свету и блажен­ .

ству, это — положение, в котором для человека нет ничего страшного и все обращается в любовь и благословение. Я готов радоваться за Петропавлов­ ского2, что он так рано ушел отсюда, что эта звезда упала прежде, чем потус­ кнеть. Для него это лучше, а тяжело только для нас .

архиерея» поддерживала его в несчастиях. Но он был несокрушим, все лю ­ бил еще литературу и все интересовался еще общественными делами. И вместе с архиереем обсуждал «возрождение православия» в Орловской гу­ бернии. Жена, отошедшая от него (и вышедшая замуж за одного видного московского присяжного поверенного, — как «первая любовь» его, и теперь очень счастливая), передавала мне, какой тайный ужас несла она двадцать лет. Вообще — одна из темных и страшных провинциальных историй. П ри­ мечание 1913 года .

1Несколько непонятны слова, очень точно переписанные с письма. Уж не в ответ ли на аналогичные слова моего письма? Может быть. Примечание 1913 года .

2Прекрасный по равновесию ума и души учитель приготовительного клас­ са. Умер лет сорока пяти. Оба — из духовного сословия. У него было воспале­ ние сердца; в городе были прекрасные местные врачи, Слободзинский и Рос­ товцев; но, не желая обидеть хорошего товарища по преферансу, военного врача Звягинцева, он обратился к нему. Тот, не сделав исследования или сде­ лав неверное исследование, стал лечить его от желудка, «отказавшегося дей­ ствовать». Промывательные, каломель и т. д., — «лошадиные дозы» каломеля. Все — желудок не действовал. Пока он не умер. Когда был позван, часа за три до смерти, Слободзинский, он выслушал и, поднявшись, сказал: «Что же вы зовете меня к трупу? У него болезнь сердца, а вы лечили его от желудка» .

Он умирал, когда я входил в комнату. В прихожей столкнулся с лечившим Звягинцевым. У него было красное, толстое лицо. «Что с ним?» «Плохо. Сер­ дце ослабло». Что такое «сердце ослабло», я не понимал... Вхожу. Огромною фигурою сидит на привычной кровати Иван Феоктистович и поднял на меня мертвые глаза. «Что вы?» — «Умираю». «Ну, что вы?! Что вы?!» Подхожу, беру голову. Голова холодная, как мертвая, и на лысине (в величину всего те­ мени) крупные капли воды, как бы он голову выставлял из окна под дождь .

«Что вы? Что вы?» Все зрелище — непонятное, непостижимое, страшное .

«Да где же доктор?!!» Но, взяв военную фуражку, доктор, не простясь и неза­ метно, вышел. «Иван Феоктистыч! Не бойтесь, что вы?» А сам дрожу, и все дрожат кругом. Он валится в руках. «Положите, не могу сидеть». Стали его опускать на подушку. Голова — коснулась. Вдруг вижу — глаза его как шари­ ки повернулись в орбитах: только белое (белок), а зрачки куда-то ушли. «Что же такое? что же такое?» Глаза закатываются. Они — закатились. Он умер .

Все не верим. Все не понимаем. Такой гигант. Сорок пять лет. Всегда здоров .

«Умер! Умер!» Старушка, квартирная его хозяйка, и ее молодая дочь-вдова, и ребенок их, лет шести девочка, разрыдались, пораженные ужасом, — как и все были поражены ужасом, жалостью и печалью. Он был прекраснейший человек. Царство ему небесное и вечная память. Примечание 1913 года .

Что касается до Леонова, то очень поразили меня Ваши слова: «Жизнь испорчена на самом склоне, отравлены последние дни старика». Как? Это мог сделать Рыльцевич1 Есть такая власть у одного человека над другим?

?

Нет, Бог этого не попускает, не может попускать; нет, мы не подвержены та­ ким опасностям. Если Леонов стал уже скучать, как Вы пишете, то, я уверен, его несчастье может повести его к обновлению всей жизни, к тому спокой­ ствию и самоотречению, при котором все радостно и ничто не тяготит. Мы христиане, для нас образец Христос, которому столько плевали в лицо, кото­ рого столько били по щекам, и Он простил их: «не ведят-бо, что творят»2 .

Отчего же хоть в малой доле мы не приложим этого к себе? Какая может быть честь выше чести уподобиться Христу?3 Мы страдаем больше всего от наших понятий, и самое страдание должно нам показать ложность этих понятий .

Впрочем, у нас еще держится совершенно иной дух. «Суворов на своем веку получил две пощечины». Вы это знаете. А недавно с моим знакомым, началь­ ником одного из высших учебных заведений, случилась такая же беда. Госу­ дарь призвал его, уговаривал остаться на месте, и он остался, и уже вполне успокоился .

Конечно, Рыльцевич отвратителен, — и невольно содрогаешься при мысли об этой злобе и бездушии всяких человеческих отношений. Но об Леонове я думаю с отрадою, вспоминая Ваш рассказ. Дай Бог ему здоровья, пока не вернется к нему спокойствие; дай Бог ему нового спокойствия, кото­ рое выше всей его прежней жизни .

Вы пишете мне о моих книгах, но я не могу понять, чего Вы желаете?

Каких прав мне добиваться? Всего лучше, назовите такую книгу, права коВот фамилия ученика. Я (выше) забыл. Леонов едва ли и умер не в связи с оскорблением, — и в этом тоне говорил мне перед смертью. Ниже рассуждения Страхова не верны: у Страхова есть философия, книги и уче­ ный авторитет, и будущая о нем память, у Суворова — подвиги. Все это затушевывает «какую-то пощечину». А у Леонова — одна тихая почтенная жизнь, безвестная, и только с любовью и уважением «городка Ельца». Вдруг «на весь город» раздается пощечина, а «город» ничем и не реагирует на это, кроме мертвого постановления мирового судьи, да злобной речи «о гимна­ зических порядках» виднейшего в городе лица (адвоката). Леонов вдруг чув­ ствует, что «в этом самом месте», которому он принес всю свою жизнь, и кроме которого у него ни с чем на планете нет связи, он поруган и унижен, без заступничества, без ясных знаков, что кто-то его любит, понимает, це­ нит. Собственно, дальнейшая ж изнь и была невозможна, и он умер с «слава Богу». Примечание 1913 года .

2 Многое, возможное Богу при его Красоте и Величии, невозможно для человека «трех аршин роста и с жалованьем в пятьдесят шесть рублей». Все эти рассуждения не очень правильны. Примечание 1913 года .

3 Да вот «уподобиться»-то мы никак и не можем: ибо нет «равнения»

сверху. Примечание 1913 года .

2 В. В. Розанов 33 торой Вы желали бы дать и моим книгам. Мне думается, что Вы что-то сме­ шиваете1 .

Простите меня. Я все еще очень занят, хотя главная тяжесть уже сошла с плеч .

Дай Бог Вам силы и здоровья .

Ваш душевно Н. Страхов .

1888, 25 марта. Спб .

P. S. Где кончил курс Петропавловский? Не в Гатчинском ли институте?

X IV Многоуважаемый Василий Васильевич, Не знаю, будете ли Вы на меня сердиться, или нет, но я самовольно распо­ рядился с Вашею статьею; первые пять страниц я отрезал и дал в «Русский Вестник», как рецензию на второй том «Дарвинизма». Эти страницы уже набраны, я продержал корректуру, и они явятся в апрельской книжке. О с­ тальные страницы я отдал в «Ж урнал М инистерства Народного П росве­ щения» под заглавием: «О рганический процесс и механическая причин­ ность» — хорошо ли так? Л. Н. Майков обещал мне поместить их в майс­ кой книге. Уверяю Вас, что лучш е этого сделать невозможно было. Как Вы хотите, чтобы литературный журнал помещал подобную отвлеченность!

И разве это критика — только назвать книгу, а потом и не думать об ней, и писать свое, на свою тему. Начало, которое будет в «Русском Вестнике», мне очень нравится; истинное свойство Дарвинова учения тут выставлено верно, ясно; взята самая глубокая черта2. Что касается до механического 1 Очень позорно для университетов, что они за такую книгу, как «Об основных понятиях психологии и физиологии», не дали Страхову доктора honoris causa [во внимание к заслугам (лат.)] философии, — каковая ученая степень давала бы право на кафедру в университете; и что вообще Страхов не был ни позван на кафедру, ни послан (министерством) на кафедру. Приме­ чание 1913 года .

2 Я тоже думаю, что как ни кратка эта рецензия, она улавливала существо дела, и била в самый центр системы (дарвинизма). Все факторы, указанные Дарвином, — не живые, а мертвые, механические: и хотя через них происхо­ дили и происходят перемены у животных и у растений, но именно — у них, а не в них. Не могло через них выйти рож дения и перерождения, а Дарвин говорит о нем. Дарвин не был философом. Между тем философия бьется око­ ло понятий столь сложных и тонких, около понятий наконец таких точных, с какими зоологи и натуралисты вообще никогда не имеют дела. Поэтому го­ раздо раньше, чем какая-нибудь «великая теория», например в зоологии, ста­ нет неверною, или наоборот станет правдоподобною в глазах «собратьев по процесса, то напишу Вам мое впечатление, когда прочитаю корректуру .

Теперь я вижу только, что Вы истинно отвлеченный человек. Это беда .

Это та беда, от которой всегда страдало и потеряло свою силу над умами гегельянство. Это — общие формулы, тавтологии1 которые сами по себе, не содержат познания, а составляю т тот огонь, в котором должно очищать­ ся всякое познание .

В апрельском «Русском В естнике» будет и моя статья: «Суждение А. С. Фаминцына о «Дарвинизме»2 и чуть было она не помешала помеще­ нию Вашей статьи .

Простите. Очень тороплюсь и занят жестоко еще недели на две. Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш душевно Н. Страхов .

1889, 17 марта. Спб .

науке» (биологов), она открывается во всей разительной ясности как или не­ верная или правдоподобная — философам. Уже со времен моего студенче­ ства, хотя я был только филолог, но с философскими в себе способностями, не только «неверность», по умственная пошлость дарвинизма не возбуждала во мне никаких о себе сомнений, оставляя «все факты (открытые или замечен­ ные Дарвином) верными». Факты — одно: и их никто не смеет поколебать. Но ведь факты надо объяснить, объяснять: и тут всегда философ вправе произ­ нести могучее «veto», перед которым все зоологические кафедры повалятся .

Могу сказать без предубеждения, что Дарвин, по всей конструкции его ума как только великолепного наблюдателя и неутомимого регистратора фак­ тов, не мог бы не только сам сложить ту цепь мыслей, ту цепь последователь­ ных выводов, от которых «некуда деться», — каковая мною изложена в «Орга­ ническом процессе и механической причинности», но не мог бы никогда и усвоить, «вдолбить себе в темяшку», уже составленных другим этих мыслей .

Сужу об этом по данным «Автобиографии» Дарвина, — разительной по тону наивности. Примечание 1913 года .

1 В «тавтологиях»-то и сила. Разве математика не начинается с них? В «тавтологиях» кажется «все одно и то же говоришь», — те же все слова, лишь немного переставленные: но после нескольких «перестановок», — которые для «беглого читателя» кажутся лишь вербальными, а на самом деле в них происходит медлительное и огромное поворачивание логического орга­ низма, — получаются выводы, где например дарвинизм просто пропадает как «нет». Примечание 1913 года .

2 Почти не стоило писать Страхову: только чванливость и (служебно­ ученая) высокопоставленность «академика» Фаминцына принуждала Стра­ хова к полемике. Статью Ф аминцына я хорош о помню, до чтения страхов­ ского ответа: она меня поразила не одним чванством тона, но и тем, что почти лиш ена содержания. Только правительственною терпимостью (или невежеством?) можно объяснить, что оно не прогнало давно метлой всех этих «Ф аминцы ны х» с университетских и академических кафедр, и не позвало на место их таких людей метода, как Данилевский. Примечание 1913 года .

2* 35 XV Многоуважаемый Василий Васильевич, Пишу к Вам наскоро, только чтобы сообщить необходимые известия. Опять маленькая неудача, очень огорчившая меня за Вас, но, в сущности, не сто­ ящая того, чтобы Вы сами огорчались. Берг нашел невозможным напечатать в одном номере две статьи об дарвинизме, и потому Ваша статья отложена до майской книжки. Я бы поступил иначе, но не мог его переломить. Другая Ваша статья тоже явится 1 мая. Я уже продержал ее корректуру, и должен похвалить Вас, хотя это не так хорошо, как то, что будет в «Русском Вестни­ ке»1 Прекрасная задача, и многие выводы очень остроумны, например тот, .

что органический процесс может прерваться, а механический всегда своего достигает. Но — не видно методы, ни из чего не видно, что Вы вполне захва­ тываете вопрос2 .

С нетерпением читал я, ожидая приложения найденных положений к органическому миру — и в заключение нашел одну страницу, где это прило­ жение скомкано и сводится на несколько общих черт, только упоминаемых, а не развиваемых обстоятельно. Когда Вы дошли до цели, то тут-то Вы и охладели, и не пользуетесь тем, что сделали. Словом, тут Вы весь, с Вашею силою и с Вашими недостатками3 .

Посылаю Вам два оттиска моей статьи, которая помешала Вашей. На этот раз я собою недоволен; по содержанию все хорошо, но я умею лучше писать, и на этот раз у меня не хватило одушевления .

1И тогда чувствовал, и теперь чувствую, что Страхов не уловил всей ценности «Об органическом процессе и механической причинности». Кри­ тика в «Русск. Вестн.» — штрих; а статья испепеляла самую возмож ность, предупреждала самую возмож ность, таких легкомысленностей, как дар­ винизм. Теперь вот прошло двадцать лет; и что же осталось от дарвиниз­ ма? Но когда я писал те статьи, то — именно исходя из тезисов как книги «О понимании», так и этого «Органического процесса» — не сомневался нисколько, что все это есть просто ерунда слов, перемеш анная с велико­ лепными фактами. Т. е. что факты-то Дарвина — все верны, но самый дарвинизм (объяснение ж ивого мира из этих ф акт ов) — это детский кар­ точный домик, а не научная теория. П римечание 1913 года .

2 Почти «наудачу» сказанные слова. Страхов или не понял статьи, а вер­ нее всего — бегло ее прочел, как вне тревог «нашего сегодняшнего спора»

(с Соловьевым или Фаминцыным). Примечание 1913 года .

3 Только с «силою». М ною построена была некоторая алгебра каса­ тельно явлений, о каких всегда может зайти вопрос, «объяснять ли их по Дарвину или вроде Дарвина, в духе Дарвина, в стиле Д арвина, или — какнибудь объяснять иначе». Тут именно разбита, в этой алгебре не Дарвинова одна теория, но все подобные ей, все ей аналогичные теории, тепереш ­ ние ли или будущие, в применении к органическим явлениям. Примечание 1913 года .

Жду известий об Ваших делах. Если мое прошлое письмо Вас удивило, то скажите и об этом все, что думаете .

Дай Вам Бог силы и здоровья. А меня простите1 .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1889, 7 апр. Спб .

XVI

М ногоуважаемый Василий Васильевич, Только что хотел писать к Вам, как получил Ваше письмо. Прошу Вас, изви­ ните меня, что не писал раньше — виновата моя леность и неповоротли­ вость. А писать надо было именно о Вашей статье, как я Вам это обещал. Но я забыл свое обещание, — уж Вы простите старика. А предыдущее Ваше письмо, от 12 апреля, хотя и писано Вами в тяжелом духе и тоне2, но не содержит ничего, в чем бы Вам нужно было передо мною каяться, как Вы теперь делаете .

Статьи Ваши обе очень хороши, и я слышал им похвалы; например ста­ тью «Орган, процесс» хвалил Бестужев-Рюмин, историк. Мне очень понра­ вились некоторые замечания; например, разлож ение органического процес­ са на его элементы и особенно указание возможности перерыва, или пре­ кращения этого процесса. Но конец статьи мне не так понравился. (Да, ка­ жется, я уже писал Вам об этом). Я ждал, что найду приложение найденных категорий к явлениям органического мира, и нашел только беглые и крат­ кие намеки. Вообщ е, Ваши статьи, как и Ваш а книга, страдаю т неопреде­ ленност ью предм ет а3 и неопределенностью метода. О чем идет речь? О какой-нибудь книге? О сущ ествую щ ей науке? О господствующем заблуж­ дении? Словом, укаж ите то мест о, которое Вы хотите занять, тот вопрос, на который хотите отвечать, прим книт е себя и свою мысль к чему-нибудь конкретном у4. Иначе Ваши писания не будут ни для кого важны и 1Правда, я тогда рассердился на Страхова, что он меня все «откладыва­ ет». Молодое нетерпение. Старик и без того со мной чрезвычайно много возился, и вообще был мне «отец». Вечная неблагодарность «сынов». При­ мечание 1913 года .

2 Так и есть: «дух и тон» неудовольствия на Страхова, и в следующем письм е я явно опасался, не обидел ли чем-нибудь его. Только теперь, ког­ да самому 57 лет, понимаю, что нельзя обижать (и огорчать) старших .

Тогда казался (себе) «всех умнее и всех замечательнее». П римечание 1913 года .

3 Только от влеченност ью (алгебраичностью ): но «неопределеннос­ ти», т. е. «каш и», никогда не нош у в уме и не могло появиться в словах .

П рим ечание 1913 года .

4 Темы и предметы соверш енно мне чуждые тогда и теперь. П риме­ чание 1913 года .

интересны 1 и не будут читаться. Потом, если Вы стали рассуждать, — нуж­, но, чтобы виден был Ваш метод, Ваши приемы. Иначе никогда не будет вид­ но, что вы исчерпываете предмет, что смотрите на него с наилучшей точки зрения. Вот у Гегеля Вы увидите (пожалуйста, читайте его), что развитие понятий совершается по диалектическому методу. Он и идет постоянно по линии этого метода, а не движется наудачу, неизвестно откуда и неизвестно к чему2 .

Очень мне грустно было читать Ваши жалобы на невнимание к Вам других; но поставьте себя на место этих других, ведь они тоже имеют право жаловаться на Вас. Я бы советовал Вам писать что-нибудь об литературе, о Достоевском, Тургеневе, Толстом, Щ едрине, Лескове, Успенском и т. п. Вы много можете сказать хорошего, и все станут читать .

Виноват я перед Вами, что Ваша книга, которую поручил мне разобрать Ученый комитет, до сих пор не разобрана. Да, что мудреного. Разве это лег­ кая задача. Но на этой неделе я примусь за нее и исполню свой долг, напишу доклад .

Досадно мне, что и в «Р. Вестнике» и в «Журн. Мин. Нар. Проев.» иска­ жено Ваше отчество; и оба точно сговорились, поставили В. И. вместо В. В .

Я никогда не понимал, как можно указывать год или имя, когда его не зна­ ешь. Одна моя статья в «Журн. М.» была подписана И. Страхов .

Был я недоволен Вашим прежним письмом за то, что Вы не написали, как идут Ваши печальные истории в Ельце. Будете писать, то не забудьте .

Ваши отзывы о людях исполнены любви, и это очень меня трогает и возвы­ шает Вас в моих глазах .

Об В аш ей «М етаф и зи ке» 3 я говорил и укорял р едактора; он о тго ­ варивался, но не о тговори лся. Буду продолж ать. Л еони д М айков во в­ се не «простой добры й русски й ч еловек», — как Вы его опред ел яете .

Не хочу сказать о нем что-нибудь д урн ое, но п ростодуш и я и д о б р о д у ­ шия в нем нет; он тонкий и ум ны й ч ел о в ек4; о тн ести сь п резри тел ьн о 1 Вот то-то! Вот тут-то и убийство!!! «Помоги нам в спорах, и мы тебя начнем читать». «Помоги нашим книгам, — и мы поможем твоей!» У Стра­ хова, с его литературным бедствием («терплю крушение»!) это так понятно, да и писал он уже 65 лет: но собственно весь зов литературы, и научных книжек, таков. «К нам! К нам! Не начинай своего!! Со своим ты неинтересен и никому не нужен». Не таковы были арабы в XI веке. Примечание 1913 года .

2 Ну, уж я-то всегда «известно откуда и известно куда». Примечание 1913 года .

3 Т. е. Аристотеля, — перевод и комментарии. Примечание 1913 года .

4 Известно, что в России особенно толстые люди суть особенно тонкие люди. Довольно «толстый» Л. Н. М-в издавал Пушкина, был «свой» и «близ равного» с А. И. Георгиевским: а более худощавый Страхов все корпел над учебниками за 1ООО рублей в год, — сколько получает помощник столона­ чальника во всякой канцелярии. Примечание 1913 года .

к П е р в о в у \ которого он вовсе не знает, он едва ли мог; мне дум ается, Вы при няли его важ н ичаю щ и й тон за нечто более определенное .

Ну, простите. Прошу Вас пишите и всегда помните, что Вам легче напи­ сать пять длинных писем, чем мне одно короткое. Относительно же Ваших статей, я делаю все возможное. Я пришлю Вам скоро оттиск из «Ж. М. Н .

Пр.», и теперь послал Вам Вашу рукопись только для того, чтобы Вы виде­ ли, что я, хоть и не пишу, но помню об Вас .

Дай Бог Вам доброго духа и всего хорошего. У Гёте есть:

«Печаль подобна воде: она тянет в себя, но в ней же мы видим отраже­ ние вечных звезд» .

Простите меня .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1889 г .

XVII

Многоуважаемый Василий Васильевич, Пишу к Вам только для того, чтобы покаяться и известить Вас, что я не сдержал своего обещания, не представил 22 мая доклада об Вашей книге и отложил его до 20 июня. Мне хотелось составить довольно подробный от­ зыв, и я почувствовал, что, если буду подгонять к заседанию, то успею напи­ сать только небольшую заметку. Должен также сознаться, что заключение мое не будет особенно благоприятно; вероятно, мой разбор будет напечатан в «Журн. Мин. Нар. Проев.», и тогда Вы увидите, почему я не мог дать ино­ го отзыва, несмотря на все мое расположение к Вам. Мне в некоторой степе­ ни больно критиковать Вас, но — magis arnica veritas2, и если я ошибаюсь, то против всякого своего желания, и даже с прямым желанием ошибиться ско­ рее в Вашу пользу .

Теперь я собрался ехать к J1. Н. Толстому, где я пробуду числа до 15-го или 16-го. К несчастью, мне сегодня очень занездоровилось, и это напоми­ нает мне, что самые твердые планы могут не исполниться .

Дай Вам Бог всего истинно хорошего, и не забывайте Вашего искренно преданного Н. Страхова .

1889, 24 мая. Спб .

P. S. От Толстого я вернусь в Петербург и пробуду дома до первых чисел августа. Пишу это в надежде, что Вы мне напишете .

1Учитель греческого языка в Ельце, с которым мы вместе трудились над Аристотелем. Примечание 1913 года .

2 истина — больший друг (лат.) .

X V III Многоуважаемый Василий Васильевич, Очень обрадовали Вы меня Вашим письмом. Все так и было, как я Вам писал. Две недели прожил я в Ясной Поляне, потом вернулся домой и два дня дописывал свой доклад, а 20 июня читал его в Комитете. Простите меня: очень трудно мне писалось и весь разбор Вашей книги составит стра­ ниц 10— 12, не больше. Когда я кончил чтение, то Комитет думал, что я предложу реком ендоват ь1 Вашу книгу для приобретения в основные биб­ лиотеки, и все готовы были на это согласиться. Но я не решился на такое предложение, и потому постановили: просить редакцию «Ж. М. Н. П.»

напечатать мой разбор, а голословной рекомендации не давать. Рекомен­ дация ведь значит ручательство за выдаю щ иеся достоинства книги. Ваш а книга слишком своеобразна, чтобы можно было ее официально рекомен­ довать2. Впрочем, Вы все увидите из рецензии. Вчера я виделся с редакто­ ром и дело это устроено .

Что касается разбора книги Меншуткина, то, сколько я вижу по Вашему письму, разбора тут не будет, а будут Ваши мысли, которые одинаково отно­ сятся ко всякому курсу химии и которые можно изложить независимо от какого бы то ни было курса. Разумеется, в «Р. Вестнике» это не годится. Но почему же не в «Ж. М. Н. П.»3. Если четыре страницы, то это всегда воз­ можно. Очень радуюсь, что Вы пишете для «Р. В.» статью — тогда нет на­ добности и никакого удобства там же печатать и другую. Пришлите мне Ваши четыре страницы, — надеюсь, что всегда их помещу .

1На «рекомендации» гимназии, к уму их, не обращают никакого внима­ ния; и вообще роль книги «О понимании» могла быть и должна была быть в университетах и духовных академиях, но почти непонятно, зачем бы ей быть в гимназии. Она вся вращается в новом для науки, есть «пытливость» и «пытание», худое или хорошее: а в гимназии преподают известное и элемен­ тарное. Предложил я ее на «одобрение» только по предложению (сколько помнится) А. И. Георгиевского. Примечание 1913 года .

2 Ну, совсем «погибош а в канцелярии». — «И зобрели фарфор. Что делать?» Канцелярия в смятении: «Ф арфор... по каким образцам ? какого вида изобретатель? не родня ли наш ему попечителю ? Нет, только знако­ мый? В таком случае одобрить нельзя. Но и отвергнуть тоже неудобно:

назначить комиссию № 11-й для рассм отрения фарфора». П рим ечание 1913 года .

3 Зачем я в химию залез — не понимаю. Это — умора. Впрочем, у меня есть память, что меня занимала разница между определенными химически­ ми соединениями (прочными, как бы «держась за руки друг друга») и р а ­ створами, смесями, где такого «друг друга за руку» — нет. Вообще это все — философия на границах механики и биологии, и кой-какое право на нее у меня было. Примечание 1913 года .

Простите, что не отвечаю Вам на многое, что содержится в Вашем пись­ ме. Очень это трудно. Скажу лишь кое-что. Выходит, что Вашу жену1 я ви­ дел не раз когда-то, в 1861, 1862 годах. Она была очень молода и очень кра­ сива. Все еще никак не понимаю Ваших отношений, но от души желаю Вам спокойной и чистой развязки .

Вы спрашиваете: «Не все ли равно: повторять зная, что именно повто­ ряешь, или не зная о том, что повторяешь». Да я и написал в рецензии, что Вы обнаружили ум и талант, но что Вы пошли по старым путям, только не столь последовательно, как другие, проложившие и разработавшие эти пути .

Вы не повторяете именно потому, что не доводите Вашей мысли до конца, или не достаточно строго ее ставите .

Ну, простите. Благодаря Бога, я здоров прекрасно, и моя поездка была преблагополучная: насладился Толстым довольно, хоть и не досыта. Какой удивительный человек. Чем дальше, тем больше питаю к нему любви и ува­ жения. Он теперь весь погрузился в писание повести о том, как муж убил неверную жену2 .

Дай Бог Вам всего хорошего. А кстати: Вы никогда не отвечаете мне на вопросы моих писем, а я делаю их из искреннего участия и серьезно желал бы ответов. Во всяком случае, простите Вашего преданного Н. Страхова .

1889, 4 июля. Спб .

X IX

Многоуважаемый Василий Васильевич, Вы нетерпеливы и волнуетесь непростительно. Разумеется, я пришлю Вам десяток экземпляров своей рецензии, как только получу их. Она не могла попасть в июльскую книжку, которая вышла 1 июля, и будет напечатана в августовской, т. е. 1 августа. Я уже продержал корректуру. Смотрите, только не слишком браните меня .

Когда я выеду (а я и сам не знаю, когда, куда, и выеду ли), я напишу Вам, по крайней мере, на сколько времени еду. Вероятно, на неделю .

Слава Богу, не могу жаловаться на здоровье, и работаю понемножку .

Чувствую почему-то, что Вы в хорошем духе. Дай Бог всего хорошего!

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1889, 19 июля .

1 Первую. Примечание 1913 года .

2 Очевидно — «Крейцерова соната». Примечание 1913 года .

XX Многоуважаемый Василий Васильевич, Напрасно упрекал я Вас в нетерпении: сегодня я узнал, что моей статьи нет в августовской книжке, — значит, она отложена до следующих книжек. Но я попрошу, чтобы ее не откладывали дальше сентябрьской, и очень прошу Вас извинить меня, что не догадался похлопотать теперь. Мне не пришло в голову, что редактор обыкновенно помещает наши доклады не по порядку времени, а как придется, по размеру страниц, которые он отвел для них в своем журнале .

Хотелось бы мне сообщ ить Вам что-нибудь приятное и интересное .

В трех книгах «Русской Мысли» (май— июль) явилась статья Тимирязева1 «Бессильная злоба антидарвиниста», где он отвечает на мою статью «Все­ гдашняя ошибка» и нападает на меня с ужасной яростию. Если Вам дове­ дется прочесть, то прошу Вас, напишите Ваше впечатление. Придется отве­ чать; хотя коротенько. Д умаю назвать статью — «О полемике из-за книг Н. Я. Данилевского» и сделать обзор всего спора с Тимирязевым и с Соловь­ евым. Признаюсь, жалкие результаты, — не спор вышел, а перебранка .

Писал ли я Вам, что Соловьев был у меня несколько раз и, видимо, ста­ рался рассеять неудовольствие, которое мне сделал. Две его статьи в «Вестн .

Европы», — одна о церкви, другая о славянофилах — очень слабы, но очень занозисты; кажется, они не сделали большого впечатления. Читали ли Вы в «Ж. М. Н. П.» статью Карийского о логике Троицкого? Очень умна и учена, но, по обыкновению, не содержит ни выводов, ни общего взгляда .

Слава Богу, что не только этим одним я занят. Известный Вам М ихай­ лов2 писал мне с дачи, что Тимирязеву отвечать вовсе не стоит, а что лучше бы я готовился к смерти. Очень дико писать так, но этот совет вполне со­ гласен с тем, что я чувствую и что делаю .

Если будет у Вас охота писать ко мне, то очень, очень меня утешите .

Здоровье мое можно сказать блистательно, особенно когда сравню себя с знакомыми, которые то хиреют, то болеют .

Дай Бог Вам всего хорошего. Простите и не забывайте Вашего искренно преданного Н. Страхова .

1889, 3 авг. Спб .

1 Тимирязев — в высшей степени талантливый ботаник, может быть, с черточками гения; но — не методолог. Через 20 лет после тогдашних «по­ бед» своих (в журналах и публичных лекциях) он все-таки видит, что «хра­ мина дарвинизма» вся рассыпалась, и следовательно, его «победы» были кажущиеся, а все усилия (защитить и прославить учение «своего друга»

Чарльза Дарвина) — напрасны. Примечание 1913 года .

2Студент Спб. универс., энтузиаст Н. Н. С-ва. Примечание 1913 года .

XXI Многоуважаемый Василий Васильевич, Благодарю Вас за Ваше письмо; очень Вы меня утешаете Вашими похвала­ ми и притом удивляете чрезвычайною их тонкостью. До похвал я, призна­ юсь, жаден, потому что часто унываю в своем одиночестве, и похвалы дают мне знать, что я пишу не в пустом пространстве1 Что же до Вашей тонкости .

понимания, то, видя ее, я только сокрушаюсь, что Вы не можете писать ко­ ротко. Такой ценитель был бы драгоценным приобретением для литерату­ ры, и я боюсь, что Вы не сумеете показать свой талант лицом .

Посылаю Вам Вашу статью об Дарвине. Аргумент, который Вы хотите выставить, совершенно верен; я его заметил, но он не подходил к общему плану моей статьи. Однако, если Вы прочтете теперешние статьи Тимирязева, то уви­ дите, что его трудно пронять. Но, действительно, очень хорошо остановиться на одном пункте и так ударить, чтобы противник был опрокинут. Да не напеча­ тают ли в «Моск. Ведомостях»? Сам я уже уговорился с редактором «Р. Вестни­ ка», что к ноябрьской книжке приготовлю ответ Тимирязеву, листа в полтора .

Вообще, когда прочтете новую статью Тимирязева, тогда можно будет вполне решить, что нужно делать. Вы меня очень обяжете, если сообщите мне Ваше впечатление. JI. Н. Толстой пишет мне так: «Последнюю статью Тимирязева прочел. Очень дурно, нравственно дурно, а потому неверно и всячески дурно». Что-то Вы скажете .

Теперь я пишу маленькую статью «Воспоминание об Афоне и об о. Ма­ карии» .

Лето у нас кончилось: дожди, ветры и холодки. Я простудился и должен сидеть дома, пока не пройдет мой бронхит. Кусков Вам кланяется: он рабо­ тает понемножку, и не дурно. Иное даже превосходно — в прозе .

–  –  –

1 Как прекрасно эти милое — «жаден», в котором ведь так унизительно признаться. Вот так никто о себе из западников не писал. Все они наелись до отвалу славы, взаимно кормля друг друга восхвалениями. Поистине, honny soit qui mal у pense [да будет стыдно тому, кто об этом дурно подумает (фр.)] об этих словах Страхова. Примечание 1913 года .

2 Верно, в ответе на рассказ о моей сердечной истории, завязавшейся у гроба И. Ф. Петропавловского. Примечание 1913 года .

XXII Очень Вы меня порадовали Вашим письмом, дорогой Василий Васильевич .

Если Вы довольны моею критикой на Вашу книгу, то чего мне больше же­ лать. Вы тут самый взыскательный судья. «Довести до конца» — эти слова относятся к диалектике. Ее постоянно обвиняют и в произвольности и в софистичности; но в истинном своем виде она также тверда и несомненна, как математика. К несчастью, она редко доводится до совершенства, до конца, почему и заслуживает такие упреки .

Статью Ваш у1 я прочитал, очень одобрил и отправил в «Московские Ведомости» с надлежащею рекомендациею. Что будет, — разумеется, я Вам сообщу .

Дай Вам Бог всего хорошего .

Вам искренно преданный Я. Страхов .

1889, 14 сентября. Спб .

XXIII

Многоуважаемый Василий Васильевич, С большим огорчением принимаюсь за письмо к Вам. Статью Вашу я на­ хожу имеющею такие недостатки, что не могу взяться за ее пристроивание. И совсем не потому, что она составляет возражение против моей ста­ тьи, а потому, что она ничего ясного не представляет. В ней нет одной глав­ ной мысли, и я сам едва могу сообразить, что Вы хотите сказать. Не могу я рекомендовать статьи, которую не могу хвалить. И если Вы хотите высту­ пить, проявиться среди большой публики, то разве можно это сделать ста­ тьею, на которую всякий посмотрит, как на непонятную загадку? О чем в ней говорится? Об органическом характ ере науки. П редставьте человека, которому это дело новое: разве он получит разъяснение его из Вашей ста­ тьи? Разве можно ссылаться на свою книгу, как на что-то известное? Н уж­ но писать так, чтобы и тот, кто не читал Вашей книги, понимал, что Вы говорите2 .

Все Ваши недостатки, т. е. Вашего писания, сказались в Вашей статье .

Отвлеченно, неопределенно, без строгого метода и твердой цели .

Вот Вам возражение, которого я не хотел пом естить в свою рецен­ зию. Когда Вы говорите о науке, или о ф илософии, то всем известно, о чем Вы говорите. Но что такое Ваше поним ание? Вы позабыли его опре­ делить, — так определить, чтобы было ясно его отнош ение к науке и к 1О дарвинизме, — против проф. К. Тимирязева .

2Никакого воспоминания о самой статье, и, кажется, ее нет в моих руко­ писях и вообще «архиве ненапечатанного». Примечание 1913 г .

философии. И конечно, оно не существует, как что-то выше их, или меж­ ду н и м и 1 .

В письме невозможно довести до конца эти объяснения. Мне очень хо­ чется давать Вам разные наставления, но знаю, как это бесполезно, да и, боюсь, Вам будет неприятно. Скажу одно: пока Вы будете делать все поры­ вом, наскоро2, — ничего не будет хорошего. Жар — дело драгоценное, но нужно вполне владеть им. Из Ваших статей я нахожу обработанною только одну: «Проф. Тимирязев». Не вижу «Моск. Ведомостей», но уже недели две как мне присылали оттуда корректуру этой статьи, и я отправил ее назад с просьбою выслать Вам деньги и номера газеты .

Кстати: я Вам писал в ответ на то письмо, где Вы говорите о моей рецен­ зии. Неужели Вы не получили? Я так и считал, что письмо — за Вами, а не за мною .

Не поверите, как это грустно, — отказывать Вам и противоречить. Вы меня немножко пожалейте. С великою радостью готов я хлопотать об Ва­ ших статьях и держать их корректуру, но пусть статьи Ваши облегчают мне это дело, пусть будут ясны и привлекательны, чтобы весело было стоять за них, чтобы у меня их рвали из рук .

Простите меня. Слава Богу, я здоров, и в настоящую минуту очень за­ нят. Кусков Вам кланяется. Попрошу его написать Вам об статье «Целесо­ образность и причинность»3, которую он теперь читает .

Ваш искренно преданный Я. Страхов .

1889, 22 окт. Спб .

XXIV

Многоуважаемый Василий Васильевич, Вы так недовольны мною, что ничего мне не пишете. Между тем я все со­ крушаюсь и раздумываю, как бы угодить Вам. Получил я новый журнал «Вопросы философии», и увидел, что он ведется по возможности хорошо и без сомнения имеет будущность. Вот место для Вашей статьи по ее содер­ 1 И «выше» и «между ними», насколько схема возможного (на строгих принципах построенная) может «очень просто» превосходить и быть вооб­ ще обширнее действительного, эмпирического... Страхов сам же в офици­ альной рецензии сказал, что мною предложенный ряд наук неизмеримо об­ ширнее всех до сих пор представленных так называемых «классификаций науки». Примечание 1913 г .

2 Книга «О понимании», однако, писалась пять лет, и я мог бы, но ни строки не выпустил раньше ее окончания, просто по «не хочется писать дру­ гое». Вообще я скорей страдаю специализацией внимания и интереса, чем их разъяснением. Прим. 1913 г .

3 Никакой памяти. Вероятно, главки книги «О понимании» под этими заглавиями. Примеч. 1913 г .

жанию, совершенно неудобному для литературных журналов. Я бы и по­ слал ее туда, но не могу послать с похвалами и требованием напечатать. Да мне и для Вас вовсе не хотелось бы, чтобы Вы начинали такою статьею. Но напишите что-нибудь вновь, такое, чем бы Вы могли показать себя, — я всегда готов к Вашим услугам .

Впрочем, предлагаю Вам вопрос: хотите ли, чтобы я отправил туда Вашу теперешнюю статью? Как решите, так я и сделаю .

Статья «Отречение дарвиниста»1 как я слышал, производит большую, сенсацию; ирония попала в цель .

Вчера только я кончил статью для декабря «Р. Вестн.» «Спор из-за книг Н. Я. Данилевского»; тут и ответ Тимирязеву, но вся статья только 18 стра­ ниц, что очень трудно .

От души желаю Вам всего хорошего и еще раз прошу извинить мой отказ .

Ваш искренно преданный Я Страхов .

1889, 11 ноября. Спб .

XXV

Многоуважаемый Василий Васильевич, Ваше огорчение, которое так ясно слышится в Вашем письме, поверьте, очень огорчает меня. Но как же тут быть? Надеюсь, что ни Вы, ни я не виноваты .

Ничего я так не желал бы, как того, чтобы Вы могли действовать вполне само­ стоятельно, и это я Вам и предлагал. Не послать ли Вашу статью «Об орган, характере науки» в журнал «Вопросы»2. А потом мне пришла еще мысль, что я могу ее отдать в «Журн. М. Нар. Проев.» на том основании, что она есть возра­ жение на рецензию3, и журнал некоторым образом обязан дать ей место. Хотите ли, я так сделаю? Что касается до «Русск. Вестника», то редакция мне же пору­ чит составить о статье суждение, и у меня нет основания побуждать редакцию печатать, если я не убежден в пригодности статьи для литературного журнала .

Вы пишете о новой статье — «Место христианства в истории». Очень мне хочется ее прочесть, и заранее уверен, что она превосходна. Вот такими статьями о предметах общеизвестных и общеинтересных и нужно Вам за­ воевать себе имя. Отчего Вы мне ее не прислали? Не пришлете ли теперь?

Вы пишете, кроме того, что она коротка. Отдельное издание чрезвычайно 1Против проф. К. Тимирязева. Напечатана в «Моск. Вед.» (см. предыду­ щее письмо Страхова). Примеч. 1913 г .

2Т. е. «Вопросы философии и психологии» Н. Я. Грота. Примеч. 1913 г .

3 Т. е. на рецензию Н. Н. Страхова; значит это была статья, разъясняю ­ щая книгу «О понимании». По всему вероятию, она и была неудачна, и Стра­ хов справедливо не знал, что с нею делать. Но у меня нет никакого воспоми­ нания о статье. Примеч. 1913 г .

невыгодно и в денежном отношении, и для известности, а помещение в жур­ нале, напротив, хорошо и для того, и для другого. Наконец, оба способа можно соединить — напечатать в журнале и взять несколько сот оттисков, которые можно выпустить отдельно .

Итак, прошу Вас, ответьте мне хорошенько на следующие вопросы:

1) послать ли статью «Об орган, характере» в «Вопросы»?

2) не настоять ли на напечатании этой статьи в «Журн. Мин. Нар. Проев.»?

3) Не дадите ли «Место христианства» в «Русск. Вестник»?

«Крейцерова соната» есть вещь удивительная, одна из самых крупных вещей Льва Николаевича Толстого. Только на днях я перечитал ее, но еще долго придется об ней думать. Она не будет напечатана в Журнале, а отдель­ но, и я Вам пришлю ее .

Много читал я и «В опросы »1 — очень, очень слабо пишут. Вспоминая именно обработанность2 Вашей речи, я подумал, что она в сто раз достой­ нее красоваться на подобной превосходной бумаге. Но попробуйте посмот­ реть на предметы, о которых идет речь, и Вы увидите, чем они берут. Про­ шу Вас, подумайте, что Вы можете ошибиться в смысле тех упреков, кото­ рые нашли в моем письме. Какое я мог иметь побуждение быть к Вам не­ справедливым? Напротив, все меня располагало и располагает в Вашу пользу .

Ваш искренно преданный Я Страхов .

1889, 20 ноября. Спб .

1 Т. е. «Вопр. философии и психологии». Примеч. 1913 г .

2 Ничего в жизни никогда не обрабатывал, кроме двух единственных ста­ тей: «Цель человеческой жизни» и «О трех принципах человеческой деятель­ ности» (редакции 3— 4 каждой): и они — тянутся томительно, как мочалка .

Книга «О понимании» (737 стр.) вся была написана совершенно без попра­ вок. Обыкновенно это бывало так: утром, в «ясность», глотнув чаю, я откры­ вал толстую рукопись, где кончил вчера. Вид ее и что «вот сколько уже сдела­ но»: — приводил меня в радость. Эту радость я и «поддевал на иголку» писа­ тельства. Быстро оторвав уголок бумажки, я мелил под носом, и, как был в очаровании — мелилось хорошо. Это продолжалось минут 15— 20— 30 (не больше) — величайшего напряжения мысли, воображения, «надежды и доб­ ра», пока душа почувствует усталость. В этом «намеленном» я никогда ниче­ го не поправлял и не было никогда ни одного зачеркнутого слова. Тогда (от­ дых) я придвигал толстую тетрадь (в формат листа, — великолепной рижской бумаги) и переписывал красиво, счастливо, спокойно «накопленное богатство» .

Это, — что «богатства еще прибавилось», — снова приводило меня в счастье, между тем за время переписывания душа отдохнула; и когда переписка кон­ чалась — душа, как свежая, вновь кидалась в пар изобретения, «открытий», «новых мыслей», тонов и переливов чувства, тоже минут на 20, и все это опять мелилось на новом уголке бумаги. Так написана была книга, в которой, так .

обр., не было зачеркнуто ни одного слова. Но, разумеется, план и смысл книги сложились в голове задолго до «как сесть за нее»: однако страницы изобрета­ лись «тут за писанием» и не были известны даже за полчаса до написания .

Кроме схем, которые слагались годами. Примеч. 1913 г .

XXVI Многоуважаемый Василий Васильевич, Пишу к Вам наскоро, для того только, чтобы сообщить, что Берг1 обещал напечатать «Место христианства в истории», в январской книжке. Статья Ваша мне очень понравилась и верностью основной мысли, и точностью некоторых ее развитий. Приш лось откинуть только вступление2 и прямо начать с того, какое преимущество история имеет перед другими науками .

JI. Майков говорил мне, что писал к вам, извинялся и обещал начать «Метафизику» с января. Я взял у него вашу статью о философской литера­ туре; но еще не успел ее выправить, — скоро это сделаю и отошлю Гроту .

Дай Бог вам всего хорошего .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1889, 1 дек. Спб .

1Редактор «Русского Вестника», перенесенного им в Спб. Примеч. 1913 г .

2 Ш перк (Ф. Э.) — человек глубочайше тонкого ума — сказал, однако, что это «откинутое вступление» (конечно, оно для ж урнала было неудоб­ но) чрезвычайно ее испортило. Ведь дух начал со «вступления»: и как было прерывать его в первом слове? В отдельном издании (М осква, 1890 г.) оно восстановлено. Заглавие, отличаю щееся гимназическою ясностью, было дано по рекомендации П. Д. Первова, преподавателя в Ельце и сопереводчика по Аристотелю; мое же заглавие, которое следует восстановить и которое сказала душа как тему речи (актовой, в Елецкой гимназии) было — «Об историческом положении христианства». Статья эта мне помнится как прекрасная по тону, по духу, — и в ней ни одного слова казалось бы не следовало переменять. Ей я никогда и ни от кого не слышал порицания, а памятование ее слыхал даже через 10 лет. М ежду прочим она вызвала пись­ мо ко мне Ш перка, с которого и началось наше знакомство (по письмам), перешедшее в дружбу. О бъективное ее значение заключается в том, что в легком по форме наброске, но с задуш евным волнением и большой верой, в нем показано историческое движение человечества, где, во-первых, «ска­ зался Бог» и, во-вторых, где орудиями или проявителями П ромысла явля­ ются семитические и арийские племена, Библия и Акрополь, арабы и Ка­ питолий. Так как это не есть монография, диссертация и проч., так как она без «ученых примечаний», а есть глагол из общества, то отсюда и вытека­ ет то главное ее значение в развитии русской общ ественности или русской (обывательской) вообще мысли, что она впервые, этою актовою речью в гимназии, выдвинула вперед всей истории арийский дух и (особенно) се­ митический дух, как настоящих производит елей судеб человечества. Это психологическое объяснение истории (на мест о или наряду или в споре с объяснениями естественно-историческим или политико-экономическим или наконец юридическим) и составляет суть и заслугу «М еста христиан­ ства в истории». Может быть, это аберрация, но мне даже казалось и ка­ жется, что со времени этой статьи вопрос «о семитизме» и встал по всей Пришлю Вам и Вашу статью об органическом характере науки. Вы от­ ступаетесь от нее; но разве вы убедились моими возражениями? Они очень общи и голословны, и я думал, вы за себя больше постоите1 .

XXVII

Многоуважаемый Василий Васильевич, Уже больше недели тому назад, продержал я корректуру вашей статьи «О мес­ те»2 и проч. Она мне понравилась еще больше прежнего. Книжка явится, однако, не раньше 6-го или 7-го, так как Берг запоздал, почему-то. Я просил 25 оттисков, хотя они вам не нужны при отдельном издании .

Предсказываю вам, что ваше выступление в «Русском Вестнике» будет блистательное. Я обращал внимание Н. Я. Грота на вашу статью .

Д ругую статью — «Зам етки»3 я кое-где тронул, сделал поправки в библиографических указаниях и смягчил место о Троицком, да откинул начало и конец. Потом я послал ее Н. Я. Гроту и получил от него такой ответ: «Я еще не своей значительности, не допускаю щ ий долее говорить «о ж иде» и даже «об евреях», а о еврее — Судьбе, еврее — Роке, еврее — Персте Божием и Плане Истории. Вопрос с рынка перебросился в алтарь. Конечно — это иллюзия, но каждый понимает хорошо только свою душу: в моей душе прошел трепет о евреях — и мне (иллюзия) казалось, что и весь мир за­ трепетал со мною, и думает не о «зависимости от Нила, от Волги, от Тиб­ ра» истории, не о «борьбе класса эвпатридов с классом геоморов» в Атти­ ке, а о том, как и куда Бог ведет человечество. Переходя к суетному и земному, к сору и рублю, должен заметить, что эта статья как-то навсегда, для всего «потом», проложила в сору «улицу Розанова», «путь Розанова»;

все как-то узнали и запомнили, что тогдашняя статья написана «вот им», никогда никто потом к принесенной мною рукописи не относился небреж­ но и с «не хочется читать»; и, словом, эта статья одна и сразу дала мне имя и положение, — не то в литературном мире, не то вообще в мире читателей .

И это «положение» сразу же было прекрасное и серьезное. Во множестве случаев, через десятки лет, когда я уже очень много разного написал, — знакомство начиналось как с написавшим именно «Место христианства в истории», в Петербурге, в провинции, с русскими, с евреями, с духовными, со светскими. И я думаю — это было правильно. Примеч. 1913 года .

1Я вовсе не «отступал», как никогда потом и ни от каких статей (мыс­ лей, чувств) не «отступал», а просто — «не вышло», «кишка» (тягучее); и я бросил как «непереваривающуюся пищу». Примеч. 1913 г .

2 Т. е. «христианства в истории». Примеч. 1913 г .

3 «Заметки о важнейших течениях русской философской мысли в связи с нашей переводной литературой по философии». Она была написана мною как предисловие к переводу «М етафизики» Аристотеля, но (журнал требует своего!) Страхов посоветовал напечатать ее отдельно, и устроил в «Вопро­ сы философии и психологии». Примеч. 1913 г .

прочитал статью Роз, но для меня довольно вашей рекомендации..., что­ бы сказать, что статья будет непременно напечатана. Постараюсь поместить ее в третью книгу, хотя этот вопрос решается мною теперь не единолично (а через комитет), ввиду скопления интересного и важного материала. Но я сам употреблю весь свой авторитет для напечатания статьи в третьей книге (2-я уже совсем готова и набрана — остается корректурная задача). Думаю, что это удастся». (Это писано 20 декабря) .

Н. Я. Грот очень добрый человек и поражает своей искренней скромно­ стью и удивительной деятельностью. Вот — пишите для него; сношения с ним так легки и приятны, что лучше желать нельзя .

С новым годом. Дай вам Бог всего хорошего. Вы знаете мою новость — избрание в Академию1 Но я лучше бы желал, если бы мое здоровье попра­ .

вилось; недели три, как похварываю .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1889, 31 дек. Спб .

XXVIII

Многоуважаемый Василий Васильевич, Получил я от Вас нехорош ее письмо, очень печальное по смы слу и очень дурное по изложению. Что с вами? Вы вовсе не рассказали мне Ваш ей тоски. П опробуйте же дать себе отчет. Если это только физическое со­ стояние, то его нужно выдерж ать и побороть. Для этого первое дело — воздержание, спокойствие; нужно избегать всякой усталости, быть чащ е на воздухе2 и пр .

Но Вы принадлежите к числу тех людей, которые действуют на меня всегда раздражительно; Вы не владеете собой, а всегда что-нибудь Вами 1 «Член-корреспондент Академии Наук». Примеч. 1913 г .

2 Есть у меня (должно быть) какая-то вражда к воздуху, и я совершенно не помню за всю жизнь случая, когда бы «вышел погулять» или «вышел пройтись» ради «подышать чистым воздухом». Даже в лесу старался забиться поскорей в сторонку («с глаз» и «с дороги»), чтобы немедленно улечься и начать нюхать мох или (лучше) попавшийся гриб, или сквозь вершины ко­ леблющихся дерев смотреть в небо. Раз гимназистом я так лег на лавочку (в городском саду): и до того ввинтился в звезды, «все глубже и глубже», «даль­ ше и дальше», что только отдаленно сознавая, что «гимназист» и в «Ниж­ нем» — стал себя спрашивать, трогая пуговицы мундира: «Что же истина, то ли, что я гимназист и покупаю в соседней лавочке табак, или этой ужас­ ной невозмож ности, гимназистов и т. п., табаку и прочее, вовсе не сущ е­ ствует, а это есть наш сон, несчастный сон заблудившегося человечества, а существуют... Ч то?.. М и ры, колоссы, орбиты, вечности!!.. В ечность и я — несовместимы, но В ечность — я ее вижу, а я — просто фантом»... И прочее в том роде. Примеч. 1913 г .

владеет, и Вы с полнейшим бесстыдством говорите: я не могуК По-моему, это значит: я не хочу быть человеком и отказываюсь от своего сознания .

Как вы решились писать мне о самоубийстве?2 До чего вы дошли. Не ссылайтесь на тягость и тоску; убить себя можно даже от того, что прыщик вскочил на носу. Разницы, в сущности, нет никакой. Но есть разница между человеком, для которого жизнь есть поучительный и воспитательный опыт, какова бы она ни была, — и таким, который не хочет ничему учиться и ни с чем бороться, а хочет только, чтобы ему было приятно .

Чем ночь темней, тем ярче звезды, Чем глубже скорбь, тем ближе Бог .

Отчаяние приводит к великим откровениям, и кто не испытал его, тому они недоступны. Вам нужно подняться на новую ступень, чтобы стать выше его. Терпите, уясняйте свое сознание, научайтесь новым мыслям, и будьте уверены, что Бог всегда с Вами .

Впрочем, я напрасно стараюсь в коротеньком письме подействовать на вас. Так это не делается. Вы сами должны трудиться и спасти себя, — иначе вас никто не спасет .

Простите меня. Хотелось бы поговорить с вами о своих литературных делах, но лучше отложить это до другого времени. Вы знаете — меня выб­ рала Академия Наук членом-корреспондентом. Вот награда, которая была 1Всегда «не мог» и ничего «не мог». Страхову хорошо было «хорошо рассуждать» с почвы своей натуры. Мы все рассуждаем с почвы своей нату­ ры. Но если бы я с почвы моей натуры ему сказал: «улягтесь на кровать, задерите ноги кверху и бросьте ветрила воображенья на все распутья», что бы он мне сказал? «Наученья» вообще невозможны. Возможны только фак­ ты, — и слава Богу — если около них есть плач. «Исправляются» лишь кро­ хи человечества, 1/100 дробь его. Сих счастливых натур я не знаю; т. е. ви­ дал, но внутренно их представить не умею. Примеч. 1913 г .

2 Добрый и благородный Страхов: вот тон друга! Никто, ни даже «друг», исправить нас не сможет; но великое счастье в жизни встретить человека со­ всем другой конструкции, другого склада, других всех воззрений, который, всегда оставаясь собою и ни мало не вторя нам, не подделываясь (бывает!) к нам и не впутываясь своею душою (и тогда притворною душою!) в нашу психологию, в нашу путаницу, в нашу мочалку, — являл бы твердую стену и отпор нашим «глупостям» и «безумиям», какие у всякого есть. Дружба — в противоречии, а не в согласии. Поистине, Бог наградил меня как учителем Страховым; и дружба с ним, отношения к нему всегда составляли какую-то твердую стену, о которую я чувствовал — что всегда могу на нее опереться или, вернее, к ней прислониться. И она не уронит и согреет. К молодежи я сказал бы эти слова: старайтесь среди стариков, среди пожилых вовремя запа­ стись вот таким другом, и он сохранит вас как «талисман» Пушкина:

...От измены, непогоды.. .

и проч. и проч. Примеч. 1913 г .

мне очень приятна. Мне приятно и то, что тогда как меня мало знают, а Грот всем известен1 этот самый Грот с большим почтением признает мои труды .

, Он очень милый и в сущности скромный человек. А я гордец: у меня боль­ шое честолюбие, — мне хочется что-нибудь значить для лучш их ум ов своего народа. Гёте говорил, что это должно быть настоящею целью писателя .

Если даст Бог прожить деятельно еще несколько лет, я таки добьюсь кое-чего2 .

1Вероятно и даже наверно слова эти в ответ на слова моего письма, что «вот Грот, со странной Реформой логики — всем известен, виден, о нем во всей России говорят»... «тогда как Вы с истинно великолепными философ­ скими трудами остаетесь в тени и мало известны», и проч. Тут нужно разоб­ раться. Мучит вовсе и нисколько не «известность» или ее недостаток, т. е .

мучит отнюдь не зависть: а — несправедливость и тупость современни­ ков, выражающаяся в неспособности рассмот рет ь дело, произвести оцен­ ку, устроить справедливость. Тут не «ура» хочется и не «bis! bis!» томит, а есть тоска о том, что — как вот Ренан писал в «Авероэс и аверроизм» — новые мысли или прекрасные движения души человеческой «всем нужны»

и «всех радуют», или, наоборот, «никому не интересны» и «всем скучны» .

Завидования тут нисколько не входит, жажды славы как шума, как «bis» — вовсе нет: есть великая потребность братства и слиянности, есть искание «ближних» среди «вообще людей». Если бы «Об основных понятиях пси­ хологии и физиологии» Страхова вызвало в Академии наук заседание, чте­ ние, доклад, — если бы доклад об этой книге был прочитан в «Московском психологическом обществе», если бы Страхов видел, что Грот его чтит не как «вообще Страхова», а ценит и понимает за определенные страницы в этой книге, за определенные мысли и тезисы его книг, его философских спо­ ров, то вот и совершенно достаточно, без всякого шума улиц и болтовни газет. Но этого-то и нет в хладной России, поистине в неодушевленной Рос­ сии, где университеты — те же «департаменты» и «салоны», и дальше и глубже вообще салона и департамента Россия никуда не ушла и никуда не пришла. Вот это томит, и такое томление не есть неблагородное, а вполне человечное. «Дружбы! близости! понимания!» — увы, об этом вздыхали и пророки, и разве этим великим томлением не томился Сам Христос с не­ многими учениками среди масс фарисеев и книжников. Aetema historia [Веч­ ная история (лат.)]... Примеч. 1913 г .

2Ничего не добился, и теперь, через 18 лет после кончины, имя Страхо­ ва лишь немногими помнится, почти исключительно в кругах лично его знав­ ших людей, — а «образ его мыслей», т. е. его «главное», являет тот безна­ дежный туман, который он, человек точного ума, отбросил бы с негодова­ нием, как что-то даже худшее полного незнания. Россия не воспользовалась его мыслями и не взяла его мыслей. Для России он есть молчание. Между тем он есть первоклассный мыслитель, и в жизни и во всех человеческих отношениях — безукоризненная душа. Что же это такое? что же это такое?

Что же это за ужас? Потому что это есть ужас в темной и необразованной России, со «столькими-то школами», — когда мы в и д и м о и книги брошен­ ными! Кто же не «брошен»? Да например Коган, печатающий пятым изда­ нием «Историю всемирной литературы», а потом «Историю русской лите­ ратуры», не имея вкуса ни к той, ни к другой литературе. Да шумят «теосо­ Простите. Пишите мне искреннее. Abstine et sustine!1 Душевно преданный Н. Страхов .

1890, 5 янв. Спб .

X X IX

Многоуважаемый Василий Васильевич, Л. Майков просил меня известить вас, что в февральской и мартовской кни­ гах будет напечатана вся ваша «Метафизика» и что он желал бы видеть про­ должение, что может печатать его с июня. Корректуру вашего перевода дер­ жал Верт, опытный филолог; он кой-что выпустил из примечаний. Будет вам выслано 25 оттисков2 .

фы» со своими «астралами», «флюидами» и чтением мысли в животе како­ го-нибудь индуса. Россия имеет испорченное образование, — вот в чем дело, и — все дело! — и каждая школа, всякая гимназия, каждый «благотвори­ тельный пансионишко» распространяет дальше и дальше это «испорченное образование», и ничего другого не делает, как еще и еще плодит, родит и старается распространить этот же все умственный мрак, эту же все обледенелость души... «Испорчено это самое место», которое мы зовем «отече­ ством», «нашей милой родиной», «своей верой», «святыней всех». Испор­ чен идеал, а не эмпирия. Замутился, помутился вкус, родник оценок... «Кога­ на, а не Страхова!» — «Кабак, а не Серафима Саровского!» Тут или примы­ кай сам к «кабаку», или «отходи в сторону». Началось это отдаленно и косвенно действительно с Петра, прекраснейшие и нужнейшие реформы ко­ торого содержали, однако, тот ядовитый общий смысл, что «мы сами ничего не можем» и «все надо привезти из-чужа», а окончилось и въявь выползло на свет Божий в кабаке Некрасова-Щ едрина и «Современника», который уже и не таился в дурном, который не драпировался в «цивилизацию» и «образо­ ванность», а запел песенку:

Не гулял с кистенем я в дремучем лесу.. .

Прош ла дубина по спинам русских, — литературная «дубинка», как за­ вершение гражданской «дубинки» Петра, — и расквасила самые мозги «ту­ пых отечественных голов», после которой они не «реформировались», а просто обратились в небытие. «Со Скабичевским» Россия просто обезголовилась, а «с Герценом-Михайловским» она просто стала фальшива, притвор­ на, обманна, деланна, фразиста и пустозвонна. В «пустой звон» вообще нельзя вложить никакой мысли, а в «кабак» вообще нельзя внести никакой иконы .

В России настала тьма, куда нельзя внести идеал, не поругав идеал, да и самому — не разбившись. Вот сущность дела. Но «и погромче нас были витии»... Умолкнем. Примечание 1913 года .

1Воздерживайся и терпи! (лат.) 2Ну, вот, это очень хорош ий пример. И стория переводов Аристотеля на европейские язы ки — это поистине «история», да и — поэзия. Это — Ф. Н. Берг каждый раз, когда встретит меня, хвалит вашу статью, — говорит, что получает об ней много хвалебных писем, что ее все читают, — что она дала серьезный тон всему журналу и пр. А я, со своей стороны, прошу вас дать мне о себе весточку. Все время беспокоит меня мысль о вас .

Что у вас делается? Всею душою готов бы помогать вам, но кроме вас тут вам никто помочь не может .

Дай Бог вам сил — нет, примите только те силы, которые всегда готов подать вам Бог .

Напишите мне хоть несколько строчек .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1890, 5 февр. Спб .

энтузиазм и мудрость. Но на русский язы к кроме давно устаревш их, и никому не нужных, а зато легоньких для усвоения, моральны х трактатцев Аристотеля, ничего не переведено. Не переведено ни одно из его глубо­ ких творений, ни — «О рганон», ни — «М етаф изика», ни — «О душ е» и «Физика». Вдруг два учителя в Ельце переводят первые пять книг «М е­ тафизики». П о-естественном у следовало бы ожидать, что м инистр про­ свещения пишет собственноручное и ободряю щ ее письмо переводчикам, говоря — «продолжайте! не уставайте!» П роф ессора ф илософии из К а­ зани, из М осквы, из Одессы и Киева запраш иваю т: «Как? что? далеко ли перевели?» Глазунов и Карбасников присылаю т агентов в Елец, которые стараю тся перекупить друг у друга право 1-го издания, но их предупреж ­ дает редактор «Ж урнала м инистерства народного просвещ ения», говоря, что министерству посты дно было бы уступить частным торговцам право первого выпуска книгою великого А ристотелева творения, и он предла­ гает заготовить 2000 оттисков, так как 2-го издания трудно ожидать. Вот как было бы в Испании при А верроэсе. Но не то в России при Троицком, Георгиевском и Делянове. «Это вообщ е никому не нуж но», — и ж урнал лиш ь с стеснением и очевидно из лю безности к Страхову как к члену Ученого Комитета м инистерства берет «неудобный и скучный рукопис­ ный материал», и, все оттягивая и затягивая печатание, заготовляет «для удовольствия чудаков-переводчиков» оф ициально ш тампуемы е 25 экзем­ пляров! Что такое «25»? — для России?! Ведь тут 4 духовны х академий и 8 университетов; а «М етаф изику», может, кому-нибудь захочется прочи­ тать из приватных философов, из учителей семинарии, из «будущих» кан­ дидатов на философские кафедры. Почему не «100», — что ровно бы ничего не стоило, представляло бы всего 5 рублей стоим ости скверной бумаги, на каковой печатается «Ж урнал М инистерства Н ародного П ро­ свещения»?! — «Да некому читать», «это — вообщ е никому не нуж но» .

«Но ведь, однако, вы основы ваете гимназии, заботитесь об университе­ те»?!! — «Как же не основы вать гимназии: статистика, конкуренция с Германией, на это можно м иллионы бросит ь». — Так что же суть-то, «гимназии» или «конкуренция»? — «Конкуренция с Германией в просве­ щении и в ст ат ист ике просвещ ения: а гимназии и университет и А рис­ тотель — черт их дери!!!»... Вот вам и «П етр В еликий» или суть всего от «Петра до Щ едрина». П рим ечание 1913 года .

XXX М ногоуважаемый Василий Васильевич, Как вы поживаете? Очень хочется иметь о вас вести; простите, что не писал вам — были у меня и болезни, и хлопоты, и занятия. Читали ли вы отзыв о «М есте»1 в «Новом Времени»? Это я написал, хотя мне и совестно было хвалить вас под видом беспристрастного газетного отзыва (газеты ведь твер­ до стоят на своем беспристрастии). Но что делать! Нужны величайшие уси­ лия, чтобы добиться рецензии на новую книгу в каком бы то ни было журна­ ле2. И больше я ничего не мог сделать .

А вот что не хорошо. Вашей брошюры не оказалось в Петербурге, по крайней мере в магазинах «Нового Времени» .

Скоро пришлю вам 2-е издание 2-го тома «Борьбы с Западом»; я очень был занят этим печатаньем, все гнал, чтобы сдать в цензуру на Страстной, и это мне не удалось. Книга выйдет на Фоминой .

Кусков очень вам кланяется. Мы редко с ним виделись, — у его младше­ го сына была скарлатина .

От души желаю вам всего доброго и прошу не сетовать на вашего ис­ кренно преданного Н. Страхова .

1890, 31 марта. Спб .

1 Т. е. о «М. христианства в истории». Прекрасный этот отзыв добрей­ шего Страхова дал сейчас же продажу экземпляров 200 брошюры (при цене 20 коп.), — но, однако, и всего было распродано экземпляров 500. « Тема эта не существует в России», «у нас — водка, хлеб и радикализм, пенька и Шелгунов». Что такое «семиты» в России? «семиты и арийцы и их роль»? Даже странно спрашивать. В провинции я испытал истинный ужас, когда мне при­ слали обратно из магазина куль не продавшихся книг «О понимании» (было отпечатано в 600 экз.); а другой такой же куль, грозивший то же получиться в Ельце, — я попросил родственника продать на Сухаревой «за что-нибудь», и было продано что-то рублей за 15, — на обертку для «серии современных романов». «Вообще никому не нужно»... Примечание 1913 года .

2 Вот в этом и дело или начало дела... Часто мне брежжится, что дея­ тельная и зоркая библиография есть почти «якорь спасения» для России, и, во всяком случае, она в журналистике нуж нее всех отделов. К прискорбию нужно сказать, что именно в журналистике доброго и благородного содер­ жания «библиография» является лишь «затычкою» около прочего, что она здесь совершенно случайна и ничтожна; и очень, напротив, деятельна в прессе пустых или исковерканных идеалов. «Кабак» превосходно вооружен биб­ лиографией, этим «зазывом» и «призывом» к себе, «к водочке» и «револю­ ции». См. превосходную библиографию в «Русских Ведомостях», которая всякого красного таракана отметит и занесет в «бессмертные». В текущее время библиография почти во всей русской прессе сосредоточена в руках прилежных и бездарных евреев, которые проводят «Ш иповники» и вообще всякую макулатуру, лишь бы была сдобрена «ядцем». Примечание 1913 года .

X XX I Многоуважаемый Василий Васильевич, Сказал я Леониду Майкову, что вам нужны оттиски, и он Вам пришлет их два-три. Он приготовил их полтораста, чтобы выпустить книжкою, и не по­ сылал Вам, ожидая продолжения перевода, так что по окончании у Вас бу­ дет полтораста экземпляров «М етафизики»1 За это ему нужно сказать спа­ .

сибо. Вот Вам и работа, и деньги впереди .

Но зачем Вы не написали ему, а обратились ко мне? Вообще, есть не мало дел, которые могли быть сделаны помимо меня, где меня совсем не нужно, например посылка книги в Ученый комитет, в редакцию и т. п. П ро­ стите меня, но я не могу не сетовать на Вас, — зная, что Вы не хотите обре­ менять меня, но не умеете различать, где я нужен и где нет. Книжку Вашу с прошением я передал в Ученый комитет; не знаю, у кого теперь она, а Вы даже и не помните Вашего поручения .

Очень мне жаль Вас; теперь я вижу, что Вы болезненно впечатлительны и что за Вами нужно ходить, как за ребенком. Пожалуйста, думайте об этом, — сознавайте, как Вы неудобны для других и для себя, твердите себе, что Вы взрослый человек, отвечающий за свои действия и которому стыдно го­ ворить, что он может вести только себя как балованное дитя. «Не могу, не умею» — отвыкните повторять эти слова с такою развязностью. Сознание — великое дело; оно научит Вас не жаловаться на судьбу и на других людей;

а это принесет Вам мир и понемногу Вы просветлеете .

Вашу статью я сейчас же стал читать и всю прочитал; мне было очень любопытно, и сначала я обрадовался, потому что Берг поручил мне просить у Вас статей для журнала. Но разочарование было очень грустное. О чем статья? О красоте в природе? Да тут только упоминается об этой красоте .

Об рассуждениях Соловьева? Тоже лишь несколько слов. И затем — ни од­ ного имени, ни одной выдержки, ни одного определенного предмета, а все общие положения и соображения, не приводящие ни к чему конкретному .

Несмотря на многие остроумные замечания, я не вижу возможности согла­ ситься с содержанием. Что рассуждения о красоте будто бы не могут иметь твердости, что существует органическая энергия, что движение всего силь­ нее в начале, что есть сила, называемая целесообразность2, что гении быва­ ют безобразны, и т. д. и т. д. (что они убивают чужую ж изнь) — все это не 1 Ничего не было получено, кроме 25 оттисков. Примечание 1913 года .

2Что же, меня тянет куда-нибудь, — разве это не сила? Если в организм вложена какая-нибудь цель, как в жизнь народа может быть вложена его «судь­ ба», то разве движение ко всему этому не будет «сильным», «преодолевающим все препоны», и тогда эта пробивающаяся к реализации «судьба» или «цель»

является движущею силою, — causa efficiens [действующей причиной], совпа­ дающею с causa finalis [конечной причиной (лат.)]. Тут-то великие определе­ ния Аристотеля могли бы для уразумения пригодиться Страхову, который не мог оторваться от «своего единственного» Гегеля. Примечание 1913 года .

точно, неправильно выражено, все это не имеет ни занимательности пара­ докса, ни верности точной мысли. И как все длинно и бессвязно. Рассужде­ ние не кончается, а тянется, тянется неизвестно куда. Я Вам советовал не писать статей больше 1 Ч2 или 2 печатных листов. Но Вы не можете .

Я истинно огорчен и не знаю, что мне делать. Когда я получил «Место христ.», то я потребовал от Берга, чтобы статья была тот час напечатана, я не допускал ни отговорок, ни даже объяснений. Теперь Берг не нахвалится, слыша, как со всех сторон восхищаются Вашею статьею. А теперь — я не решусь даже предложить ему Вашего рассуждения о красоте. Если бы Вы сосредоточились хоть на статье Соловьева, — тогда листа полтора разбора этой статьи могли бы быть напечатаны. Но теперь я не берусь выделить ни­ какого отрывка, — мое искусство кроить поставлено в тупик .

Вы теперь человек известный; в четырех журналах, «Рус. Вестн.», «Воп­ росах Философии», «Журнале М инистерства народного просвещения» и в «Русском Обозрении» — Ваша статья не залежится, а будет тотчас прочита­ на и оценена. Итак, обращ айтесь прямо в редакции и пишите так, чтобы Ваши статьи всегда были удобны для чтения и приятны для журнала. Так когда-то я действовал, и из всего, что я писал, только одна статья была заб­ ракована. Да это не беда, когда статья хороша сама по себе, а вот Вы сами чувствуете, что у Вас не вытанцовалось1 .

Прошу Вас, не сетуйте на меня; мне больно огорчать Вас, но что же мне делать .

Скоро пришлю Вам издание 2-й книжки «Борьбы с Западом» — оно только что вышло .

Простите Вашего искренно преданного Н. Страхова .

1890, 17 апр. Спб .

–  –  –

Многоуважаемый Василий Васильевич, Письмо ваше застало меня в то время, когда я усердно писал «О времени, числе и пространстве»2, так что я исполнил Ваш совет прежде, чем Вы мне 1Статья эта — «Красота в природе и ее смысл» — мне самому не нравит­ ся. Мямленье какое-то. По содержанию я ее считаю важной и очень верной .

Но нет формы, что-то тягучее, безжизненное. Она, впрочем, нравилась Перцову (П. П.) и кажется (отчасти) Шперку. Едва ли Шперк мне не сказал однажды о ней: «Это — прекрасно, потому что приводит прямо к Богу; Бог стоит заключе­ нием ко всей природе, которую вы рассматриваете». Она была года через 4 на­ печатана в «Русском Обозрении», и по напечатании Влад. Соловьев приехал ко мне познакомиться (после ругани и полемики). Примечание 1913 года .

2Методическая — и учебно-методическая, и учено-методическая, — да­ ровитость Страхова всегда мне казалась (до знакомства в письмах) столь превосходящею все, что приходилось читывать на русском языке (родного и его дали. Опять скажу, Вы вообще удивительно верно понимаете меня; Ваши похвалы и упреки я готов принять почти без поправок. Вы правы, что я вез­ де только расчищал дорогу, а потом почти вовсе не шел по ней. Ну что ж?

Скажите мне спасибо, и ступайте сами .

А знаете ли, что меня останавливало? Те высокие требования, которыми я всегда задавался. Поэтому я ограничивался маленькою задачею, где мог быть ясен и точен. Не поверите, как мне трудно писать «О времени» и пр .

Но, слава Богу! половина дела сделана и осенью, надеюсь, статья будет кон­ чена. Каждый шаг в ней я обдумываю со всех сторон, и потому движусь медленно. Но главное — я не м огу иначе, я не могу писать, пока не вижу, что ни по бокам ни сзади ничего нет, что угрожало бы опасностью 1 .

Очень благодарю Вас. А теперь я примусь Вас упрекать. Во-первых, за­ чем Вы о себе ничего не написали. Меня радует, конечно, что Вы забываете о себе — условие благополучия; но три строчки должны быть в каждом пись­ ме — о здоровье и о своих делах. Не говорю уж, как меня трогает Ваша дума и забота обо мне — это мило до непонятности. Душевно благодарю Вас .

Во-вторых — Ваше предисловие к «Метафизике», хотя верно по общей мысли (т. е. что Аристотель лучше понимал мир и человека, чем, положим, Милль или Дарвин, и значит нужно учиться у Аристотеля); но развитием переводного), что вместо крошечной формальной логики, проходимой в гим­ назиях, было бы прекраснейшим делом ввести, напр, в преподавание VIII класса, изучение его «М ира как целого», всего или хотя части. Это было бы полезнее смешной «гимназической химии» и смешного «гимназического Аристотеля» (формальная логика). Вообще при некоторых недостатках (именно — творчества) в Страхове было что-то «от Сократа», от его вели­ кого метода «все растолковывать юношам». И совершенно дико, что М и­ нистерство просвещения ничем от него не воспользовалось и даже не заме­ тило «у себя бриллианта в руках»... Не умею себе объяснить этого иначе, как тем, что Страхов официально, с одной стороны, был чиновник, а с дру­ гой стороны, не был велик по чину, всего «действительный статский совет­ ник». — «Неужели действительный статский советник может быть Сокра­ том?» Всегда в письмах я и старался подтолкнуть Страхова к писанию об элементарных и вместе основных понятиях, словах, определениях, катего­ риях философии и вместе космогонии. Здесь он был первым, всегда оста­ вался первым. Невозможно забыть его прямо классической книги — «Об основных понятиях психологии и физиологии». П римечание 1913 года .

1 По-видимому, есть два вида писательства: 1) полет, 2) постройка. В корне их лежат вечные начала человеческого духа — пророчествовать, ф и­ лософствовать. Надежны книги и вообще писания только вторых, а первые лишь увлекают и творят жизнь. Страхов принадлежал к строителям, как обратно напр. Влад. Соловьев — к полетчикам. Процесс писания у Страхо­ ва был вообще труден; но, беря его книги, читатель м ог знать наперед, что он берет что-то «оконченное», «без ошибок» и «без вредностей». Удиви­ тельно, что такой-то писатель, такой-то философ у нас вовсе безвестен:

тогда как чем же, чем только русские не увлекались, не зачитывались! П ри­ мечание 1913 года .

этой мысли я очень недоволен. Например — современного учения об энер­ гии Вы вовсе не знаете; это учение есть завершение декартовского меха­ низма и только в этом смысле имеет значение, и только так и может быть понимаемо. А Вы пишете, что оно сходно с учением Аристотеля о динамисе и энергии. О ш ибка ужасная, тем более ужасная, что основана на сход­ стве слов. Меня так это огорчило, вместе с Вашими рассуждениями в статье «О красоте в природе», вместе с толками Н. Я. Грота, Ал. Ив. Введенского и пр., что я даже решил написать для «Вопросов»1статью — «О законе сохра­ нения энергии» и беру с собою книжки, чтобы обдумать и подготовить ее летом .

Беру с собой, т. е. я послезавтра думаю ехать к Л. Н. Толстому и провес­ ти там несколько недель. Если хотите порадовать меня письмом, пишите просто Тула (Ясная Поляна) .

Посылаю Вам оттиск статьи о Щ еглове2. Писатель, любящий поминать трех китов, — А. Н. П ыпин3. Где я приписал Достоевскому тучу вопросов4 — не могу найти, а помню .

1Т. е. «Вопросов философии и психологии». Примечание 1913 года .

2 Автор (теперь почти забытый) «Истории социальных систем». Приме­ чание 1913 года .

3На мой вопрос в письме. Пыпин (член Академии наук) до такой степе­ ни был наивен, что в редком из своих многочисленных сочинений по рус­ ской словесности и этнографии не возвращался снова и снова к ироническо­ му упреку, что «по взгляду русского народа земля стоит на трех китах» .

Это Страхова утомило, и он сыронизировал — не называя имени Пыпина — что такие упреки, «все повторяющиеся у одного ученого», довольно скуч­ ны. У Страхова это сказалось с прелестной шуткой, — и я спросил, кто этот возмущенный ученый? Нужно заметить, в «Вестн. Евр.» Пыпин был не один такой. Если вдуматься, весь «Вестн. Евр.», с его явными и анонимными ев­ реями, с его только явными немцами, с его академиками и профессорами, и вообще «не якшающийся с чернью», на самом деле не шел дальше «китов»

и везде стремился «вырвать с корнем кита из созерцания русского народа», как главную отраву этого сознания, до истребления которой невозможно думать ни о каком улучшении в России. Какой-то земский начальник, в ко­ тором-то нижегородском уезде, раз, выскочив перед народом, что-то закри­ чал и пригрозил кулаками. Пригрозил, но не побил. Так «Вестн. Евр.» це­ лый год возвращался к этому поразившему его случаю, и больше написал о нем страниц, с несравненно большею желчью, чем о всем 1-м марте. Где все-таки, как-никак, был убит человек. Вообще «Вестн. Евр.», за 43 года многописания, сыграл колоссальную роль в установке шаблонного типа «рус­ ского интеллигентного человека», — и этот тип, если рассмотреть его в зер­ не, сводится к кусанью днем и ночью, к разговорам днем и ночью, к жало­ бам urbi et orbi [городу и миру, всем и каждому (лат.)] на то, что «вот и до сих пор к востоку от Вержболова еще полагают, что земля стоит на трех китах». Примечание 1913 года .

4 В его биографии, при (первом) «Полном собрании сочинений Ф. М .

Достоевского», 1881— 1882 гг. Примечание 1913 года .

А откуда Вы взяли, что я когда-нибудь был «задумчивым молодым чело­ веком»? Едва ли так; большею частью я был тогда непомерно жив и весел .

Но как раз около времени «Рокового вопроса»1 меня придавило мое беспут­, ство, и я замолчал .

Простите меня. От души желаю Вам всего доброго .

Ваш Н. Страхов .

1890, 6 июня. Спб .

XXXIII

Многоуважаемый Василий Васильевич, Душевно благодарю вас за Ваши письма, а также за Статью обо мне, в кото­ рой верно будет много хорошего, и глубокого, и для меня лестного. Любовь дает большую проницательность, а Вы за что-то очень меня взлюбили. Не знаю, как Вы напишете о религиозном у меня, но, конечно, Вы правы, ибо все серьезное в конце концов сводится к религиозному .

Но Ваша просьба немножко насмешила меня и привела в затруднение .

В Петербурге я старался добыть для Вас «Сонату»2, мне обещали достать, но не сдержали слова. А здесь, в Ясной Поляне, труднее добыть ее, чем в каком-нибудь другом месте. Дело в том, что Л. Н. не занимается ни распро­ странением, ни запрещением своих сочинений; он предоставляет их совер­ шенно на произвол судьбы и сохраняет у себя только подлинник. Началось с того, что я сообщил Л. Н., что есть на свете Василий Васильевич Розанов, причем невольно вспомнил Добчинского. Ваше имя еще не дошло до Ясной Поляны, и я попрекнул Вас, зачем Вы не прислали Л. Н. Вашего «Места» .

Потом я стал Вас характеризовать и хвалить и особенно похвалил «Место христианства». Пожалуйста, пришлите, — это будет лучшею рекомендациею .

Когда же дело дошло до портрета с надписью, то мне стало совестно. Веро­ ятно, Вы не имеете понятия о теперешнем положении Л. Н. Слава его гре­ мит по всему миру и растет с каждым днем. Прав К. Н. Бестужев, говоря, 1Статья Страхова во «Времени» Ф. М. Достоевского, за которую (по настоянию Каткова) был закрыт (роковым для правительства образом) этот славянофильский журнал. В одном этом случае Катков показал, до какой степени он был не философский ум, а только «боевик пера». Нельзя не заме­ тить, a vol d ’oiseau [с птичьего полета (фр.)], до какой степени правитель­ ство от отсутствия в нем какого-нибудь «философского присутствия» по­ стоянно давило все ему самому полезное, необходимое, все нужное России, и в то же время кормило, поило и согревало плутоватую ехидну, которая в достаточной мере к 1-му марта ему «укусила грудь». Вот уж поистине «Кре­ стьянин и змея», это наше правительство; да оно же — «Пустынник и мед­ ведь» (две басенки Крылова). Примечание 1913 года .

2 «Крейцерова соната», в то время недозволенная для печати, но по всей России ходившая в литографированных списках. Примечание 1913 года .

что со времен Вольтера не было подобной репутации, такого отклика на каждое слово, произнесенное писателем, во всех концах мира. Каждый день здесь приходят письма из России, Европы, Америки, с выражениями со­ чувствия и восхищ ения; говорю каж дый без преувеличения. Между эти­ ми письмами часто являю тся и просьбы о «Сонате», об автографе, о порт­ рете с надписью. Такие письма остаю тся без всякого ответа, и Л. Н. пока­ зывал их мне не вовсе без насмешки. Вот почему я смутился, передавая Ваш у просьбу .

Да будьте же похладнокровнее, дорогой Василий Васильевич! Ну что это у Вас вдруг загорелось такое бессодержательное желание? Пожелать, чтобы Л. Н. вдруг написал собственною рукою Ваше имя, которое слышит в первый раз. Пожелайте лучше, чтобы он Вас прочел, чтобы написал Вам свое мнение. Со временем этого можно достигнуть, и это, конечно, стоит желания. Впрочем, графиня обещала мне найти портрет Л. Н., и если не забудет своего обещания, за множеством хлопот, я подсуну портрет Л. Н-чу .

«Сонату» же, он говорит, Вам нужно искать у Стаховичей, жителей Ельца, если вы их знаете. Если не добудете, я пришлю из Петербурга, как только сам добуду .

Ну, простите меня за мое ворчанье. Мне нужно бы очень много писать, если бы я стал рассказывать о Л. Н. и о том, что тут делается и как я живу. Скажу одно — делаются великие дела, и радостно быть их свидетелем. У Л. Н. есть много планов новых повестей, и одну из них он теперь пишет. Он совершает великий труд, умственная работа его непрерывна, и он по-прежнему обилен мыслями и образами. Теперь он совершенно поправился. Я же в этой жаре ничего не делаю, и разговоры с ним составляют главное мое занятие .

Получили ли Вы мое письмо, где я говорю о Вашем предисловии к Ари­ стотелю?

Если Вы Достоевского ставите выше Толстого, то это большая ошибка .

Однако, очень любопытно, что Вы напишете .

Простите меня. Дай Бог Вам всякого успеха .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1890, 30 июня. Ясная Поляна .

–  –  –

М ногоуважаемый Василий Васильевич, Вот Вам портрет; Л. Н. заикнулся о желании надписать лишь свое имя, и я не стал настаивать. Все-таки у Вас будет память от него. Я давал ему про­ честь Ваше письмо. «Все молодость»1 — сказал он о Вас — и, я думаю,, 1Как полно, закругленно и, конечно, истинно о тех годах. Примечание 1913 года .

справедливо. Ваше суждение о К. Н. Леонтьеве1 поразило меня. Какая уди­ вительная проницательность. Все верно до последней точки .

Простите, что пишу Вам наскоро и мало. Мне и некогда, и в самом я неписательском настроении. И портрет так долго задержал .

Дней через десять я тронусь отсюда, заеду дня на два в Ясную Поляну и к половине августа наверное буду в Петербурге .

От всей души желаю Вам и здоровья и всякого истинного блага .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1890, 24 июля. Воробьевка .

P. S. Берга зовут Федором Николаевичем. Не бойтесь его: он беспокой­ ный и придирчивый, но, в сущности, смирный. Еще раз простите, что мало пишу; но я сердечно благодарен Вам за Ваши многосодержательные и ми­ лые письма .

PP.S. «Русского Вестника» здесь не получают и потому не знаю, что там делается. «Р. Обозрение» — очень пусто. Статья Цертелева о Л. Н. Толстом — истинное безобразие, по неточности, неясности и даже по корректуре .

Что касается до Стаховича, то JI. Н. сказал мне, что Вы можете захва­ тить его в «Присутствии» города Ельца и можете обратиться к нему (кажет­ ся Михаилу Александровичу) от имени Л. Н. Толстого с просьбой достать Вам «Крейцерову сонату». Пожалуйста, сделайте это — будет скорее, чем я успею добыть Вам в Петербурге .

Простите, Н. Страхов .

РРР. S. Мне очень трудно было бы пуститься в объяснение взглядов и впечатлений JI. Н. Толстого. Когда-нибудь я это сделаю печатно, или в разго­ воре с Вами. Вот почему я мало Вам пишу о нем .

1Только что, в июне этого года, бродя в саду «летнего клуба» в Ельце и зайдя в читальню, — я открыл новую книжку «Русск. Вестн.» и, увидя «Ана­ лиз, стиль и веяние. По поводу романов гр. Л. Н. Толстого», — был поражен (и привлечен) новизною лица автора, имя коего под этой статьей впервые прозвучало для меня. Но с тех пор и до настоящего времени, с колебаниями в «да» и в «нет» в смысле согласия, он стоит для меня как привлекательней­ ший образец русской литературы. В те первые минуты смелость и гордость Л— ва больше всего меня поразили. Он имел силу сказать вещи, каких никто в лицо обществу и читателям не говаривал. Говорили, и пуще, — невежды .

В Л-ве же чувствовался аристократизм ума и образования. «Позвольте, не один Аскоченский требует розги, но и г. Вольтер». Леонтьев вообще дей­ ствовал, как пощечина. «На это нельзя не обратить внимания», — произно­ сил всякий читатель, прижимая ладонь к горящей щеке. Вот впечатление и действие. Примечание 1913 года .

XXXV Многоуважаемый Василий Васильевич, Вернувш ись домой (14 августа), нашел я Ваше милое письмо, но до сих пор не мог отвечать Вам; на первых порах обступили меня всякие хлопо­ ты. Письмо Ваше называю милым потому, что Вы очень хорошо написали о себе, о своем детстве и старчестве. Эти строчки вместе с Вашею благо­ дарностью я уже передал в письме Л. Н. Толстому. Что до «М еста христи­ анства»1 то эта статья его не заинтересовала; погодите немного. JI. Н. все­, гда бывает так поглощен своими мыслями, что все остальное кажется ему прах и суета. Он знает этот свой недостаток и сдерживает себя в отрица­ нии. Но подумайте, какое великое достоинство эта нераздельная предан­ ность одной мысли, одному чувству. Разумеется, ход этих мыслей и чувств имеет глубокую связь, и он так умен, что не упускает из виду ничего про­ тиворечащ его и постороннего. Со временем он Вас оценит. Он с интере­ сом читает полемику, которую я веду; Ваша статья обо мне вызовет его большое внимание. Посмотрим, что он скажет. Но верьте, — он человек вполне удивительный .

В первые же дни Берг принес мне Вашу статью «Три фазиса»2 и я про­ читал ее тотчас же с большим любопытством и удовольствием, но должен был согласиться, что без переделки ее напечатать нельзя. Неудачно — место о Добролюбове. Вообще, вся статья поверхностна, не по мысли, которая глу­ бока и мне нравится, а по фактической подкладке, которая недостаточна3 .

Добролюбов действительно звал к общественной деятельности, но именно 1Мне думается (теперь) — основательно серьезный и старый человек смотрит под ноги, смотрит в «теперь», а не в «планы истории» (у меня), которые, во-первых, истинно «неисповедимы» и не нам в них проникнуть, а, во-вторых: что ж е мы можем сделать с этим планом, если бы даже в него и проникли? Ну, он развивается, идет: а мы, маленькие человечки, ба­ рахтаемся в нем, как лодочка в океаническом течении, и — не понимая, и — немощные. Толстой, с своими 70-ю годами и памятью Крымской войны, и отодвинул как «не нужное» «Место христианства в истории» Елецкого учи­ теля, которое было занимательно для него и для елецких учителей, но нис­ колько не занимательно вообще. И Страхову-то следовало погладить меня по голове и, сказав «паинька», прибавить: «посмотрим, что будет дальше» .

Тогда я в высшей степени напоминал свою Веру (17 л., гимназия Стоюниной), которая, не умея вымыть чашек, все устремляется душой к «страдани­ ям Байрона». Примечание 1913 года .

2«Три фазиса в развитии русской критики». Перепечатана в книге «Ли­ тературные очерки». Примечание 1913 года .

3Слабая сторона всех моих сочинений. Примечание 1913 года .

— к революции, к разрушению, к осуществлению социализма1 к тому же, к, чему звали полоумный Чернышевский и совершенно зеленый Писарев. Все они исповедовали нигилизм, и начало этой проповеди непременно нужно указать в Белинском, в последнем его периоде2. Это было общее движение, 1 Наступил этот рак русской истории, который именуется «социализ­ мом», и который заключается именно в равнодуш ии к общественным де­ лам, в равнодушии к тому, «крепки ли мосты в нашем уезде», «не попадает ли лен, превосходно родящийся у крестьян, в руки евреев-скупщиков», «есть ли у нас в уездном городе порядочная библиотека», «соответствуют ли учеб­ ные заведения уезда нуждам, быту и уровню образования его мещанства, купечества и крестьянства», — и в пылающ ей занятости ума, сердца и вооб­ ражения тем: что будет в России через сто или двести лет, не будем ли мы все 17-летники Сократами, которые в содружестве с Периклом и Аспазией, т. е. «с нашим развивателем Иваном Ивановичем и его подругой Катериной Семеновной», будем построять новую Афинскую республику, с архонтами, членами Совета, «отнюдь без губернаторов и без царя», — и эта республика будет все читать Писарева и Чернышевского, рубить топором иконы, ис­ треблять «лишних паразитов» («Пчелы» Писарева), т. е. всех богатых, знат­ ных и старых, а мы, молодежь, будем работать на полях бархатную, кем-то удобренную землю, и растить из нее золотые яблоки, которые будут нам родиться «не как при старом строе». И — мир на всей земле, и — песни по всей земле. К этой мечте, которая есть основа и сущность социализма, его «душа» и «архей», профессоришки и жидишки (Лассаль и Маркс) придела­ ли счетную арифметическую машинку, которых вообще может быть очень много, и не в них дело. Теперь: мечту эту, совершенно благородную, нельзя, однако, не назвать «раковой опухолью» нашей общественности; потому что где же мосты, училища, торг яйцами и льном, ссуда под будущий урожай и т. п.? где все «теперь» и всякое «под ногами»?!! Пришел практический ев­ рей, пришел реалист еврей, без гимназии и до гимназии, но уже как будто еще при фараонах усвоивший «четыре правила арифметики» и учет вексе­ лей, усвоивший еще там галстух и котелок, и забрал «всю практику» в свои руки, с 100 проц. барыша на всем. И, смотришь, через двадцать лет у него «в мальчиках» служит, и с благодарностью за ласку, русский былой социалистмечтатель, все еще по ночам при сальной свечке почитывающий Писарева и Лассаля, которых и еврей считает «первыми мировыми писателями», но счи­ тает без особенного волнения и не упуская из виду точного баланса своего «гнездышка-дела». Так «переворот» совершается, но не в пользу архонтов и «Аспазии Семеновны», а Мордухая Елиазаровича и его Рахили Яковлевны, с их тетеньками, свояченицами, племянниками, с их «щукой в вечер пятни­ цы» и субботними огоньками на белой скатерти. П римечание 1913 года .

2Предпоследнем по счету 1910-го года (последний его юбилей) и после­ днем по счету до этого 1910 года, т. е. по счету, тянувшемуся почти полвека .

В мокрой квартире, чахоточный, необычайно талантливый и благородный Белинский «таскал каштаны из огня» для миллионеров Герцена и Огарева, для темного кулака Некрасова с Панаевым и Краевским, и писал им нужные бешеные статьи против «ancien regime» [«старого порядка» (фр.)], etc., иноска­ зательно и непрямо, для правительства неуловимо, но для всех понятно. Со­ циализм вообще есть прибежище от тоски действительности; а «действитель­ ность» была для Белинского все время мучительною и тоскливою, «черною» .

поток отрицания, захвативший почти всю литературу. Конечно, в основе лежат нравственные требования, стремление к общему благу, и в этом смысле можно сказать, что нигилисты дали литературе серьезное настроение, подНо «черна»-то она стала от приятелей, похлопывавших его по плечу, называв­ ших его «первым русским критиком», называвших его «вождем всей молоде­ жи», кем он и был, и никогда его не спросивших: «а сколько он платит за квар­ тиру, и не кашляет ли и жена его, как кашляет он?» «Дружба — дружбой, а табачок — врозь». Какой талант и какая служба перед молодежью и обще­ ством у Краевского? — Ноль. — У Белинского? — необъятна. А Белинский получал — грош, тогда как Краевский — сотни тысяч. Таким образом, «не­ справедливость социального строя» была у них, в редакции «Отечественных Записок», — того «журнала в желтенькой обложке, книжку которого» какойто идеалист, читатель или писатель, просил «положить себе в гроб под голову вместо евангелия». Но как же о «приятеле», о «тут у нас, в редакции», — закричишь?! И слова, бешено рвавшиеся собственно против своих, Белинс­ кий перебрасывал в другой лагерь, в совершенно «сторонний огород», какогото «правительства», какого-то «старого строя», о котором что же он, теоретик и идеалист, знал кроме анекдотов, рассказываемых ему толстым «кулаком»

Краевским и жилистым эксплуататором Некрасовым?! Таким образом, все его сочинения последнего периода, периода последней чахотки, последней нужды, последнего отчаяния, похожи на письма с не тем адресом, какой был в душе, какой наполнял ум и пылал в сердце, а с совершенно другим адресом, с неверной прописью имени и фамилии приемлющего в руки лица. Обстоя­ тельства его жизни и биографии совершенно ясно это показывают, и не было только удостоверения, понимал ли он сам это? Поразительное, почти пред­ смертное письмо его, напечатанное в юбилей 1910-го года, вдруг показало, что весь этот ужас и неверный адрес его сочинений он всю жизнь трагически понимал, но «похвалы друзей», да и вся обстановка вокруг, сдавили ему гор­ ло, сделали невозможным правдивый крик: и он помогал поварам, которые жарили его, рыбку-Белинского, на сковородке в своем маслице. «Да этой чер­ ной низости, какую м не делали эти люди («социалистического» оттенка), той гадости, несправедливости и бесчестности, какую они проявили в отношении меня и труда моего, черного труда черного поденщика, — никогда не делали Греч и Булгарин». Теперь подставьте-ка во всех его сочинениях вместо «Греч и Булгарин» другие и настоящие имена, с живой ненавистью и молча носи­ мые Белинским, именно имена «Краевского и Некрасова», да отчасти и «Гер­ цена и Огарева» (вот Кетчеру эти филантропы купили сухонький домик и по­ дарили; а сделай они то же или сделай подобное Белинскому — и он был бы спасен): и что же тогда получится от «последнего фазиса Белинского»?!

Белинский — русский; еще русский... Его пора перетащить по настояще­ му адресу, — его, лучшего толкователя Пушкина, которого вскоре затоптало сапогами движение, им же начатое, провозглашенное, поднятое. Правитель­ ство наше безмерно наивно и неопытно, но оно не есть злое правительство и низкое правительство. Все муштрует полки, строит крепости, льет пушки, с петровским эмпиризмом и петровской безыдейностью. Напротив, обществото наше «с социальным оттенком» вовсе уже не наивно и вовсе не эмпирично, а «клюет» во всех идеях, ко всем им равнодушно, и только знающее, где «ра­ стет малинка». Вот оно эту «малинку» и собирает, с мыслью — «на наш век хватит». Черная тупость правительства, конечно, возмутительна, барабанные 3 В. В. Розанов 65 няли все вопросы1 Но сделать они ничего не сделали, и напр, деятельность .

JI. Н. Толстого составляет их отрицание, отвергает их начала, — в чем и генералы рвут сердце. Но все это как-то недалеко и не язвительно, да и мы не должны здесь преувеличивать «по Белинскому и Грибоедову», вообще «по литературе», и помнить, что между «генералами» были Ермолов и Черняев, а между «лицами правительства» были граф Киселев, да и вообще вовсе не «анекдотические люди». Мы своей истории не знаем — вот в чем дело, и ни Иловайский, ни Делянов, Толстой и Уваров русских мальчиков и девочек рус­ ской истории не научили; а Потебня, Буслаев, Тихонравов, Сахаров, Снеги­ рев, Хомяков и все Аксаковы — в учителя русского юношества никогда не были позваны и даже не были до учительства допущены. В этом все и дело, отсюда и сила Белинского и обаяние его «последнего периода деятельности» .

Это — хорошая монета в руках кулаков, скупщиков, прасолов литературы, от Краевского до Стасюлевича; и это — золоченые щепки в глазах серьезно об­ разованного человека. Просто — этого нет, пуф, прах, ничто. К опублико­ ванному последнему письму Белинского параллелью и завершением являет­ ся «Зина» Некрасова, идеалистка-девушка, повенчавшаяся с ним перед смер­ тью его... Конечно, «вся в пылу», она не знала в точности, не знала — веря — ни истории его отношений к Белинскому, ни особенно истории мошенничес­ кого обобрания им разведенной жены Огарева (1-й): где он отнял, полу-выманил, у больной, старой, нервной и алкоголичной, но глубоко идейной и инте­ ресной женщины, 95 ООО рублей; и выманил и отнял таким способом и через третье, ему подчиненное, лицо, так что ни пожаловаться, ни закричать было нельзя. Когда «Зина» узнала, вскоре по смерти его, всю закулисную сторону «русского социал-демократического лагеря», «народнического», «не эксплуа­ таторского», — бедная отрясла прах журналистики от ног своих, и ушла кудато на восток к сектантам, «баптистам» или «евангеликам», но подальше от Петербурга, от радикалов, от социалистов. Так comedia erat finita [комедия окончена (лат.)]. Примечание 1913 года .

1Конечно, вопрос с нигилизмом не так легок. Конечно, для него были действительные основания, а в первой фазе своей он привлек в Россию дав­ но ей недостававшую когорту людей трезвой и суровой правды и зова к прак­ тическому подвигу. Споткнулось, кажется, все дело именно о «социализм» .

Если бы нигилисты не уткнулись головой в эту дыру всеобщего отрицания, а стали мостить мосты и чинить дороги, строить школы и учить «по-Рачинскому», «по-Псалтири» и «Часослову» (народно и исторически) — все было бы спасено, и при своей энергии и неустанности (новое в России явление, никогда не бывалое!), то они в двадцать лет сделали бы Россию неузнавае­ мой и дали бы ей сравняться даже с Германией. Да, с Германией, — вот что было в обещании. Но тут постарались Чернышевский с «прокламациями» и Герцен с «Колоколом», которыми чудесно воспользовалось знаменитое «III отделение». III отделение все толкнуло «как можно левее», всему указало быть жестоким, глупым и бессмысленным: для чего стоило только вызвать «семинаристиков». Семинаристики «делали», а III отделение «показывало кому нужно» великие и героические «дела» их. И все было смято и раздав­ лено в глухой свалке, в темном, неосвещенном переулке. Нигилизм был прав в отношении феноменов русской действительности, но он двинулся против самого ноумена этой действительности, и не справился естественно, и по­ гиб тоже естественно. Примечание 1913 года .

значение ее в текущей нашей литературе (не sub specie aetem itatis)1 Не могу .

согласиться, чтобы Добролюбов к чему-нибудь приготовил своих читате­ лей, и, во всяком случае, нигилизм есть центральное явление и следствие, перед которым другие семена и побеги отступают на задний план2 .

Очень трудно мне писать и не знаю, довольно ли ясно я сказал. Во вся­ ком случае, Вы правы, что фазиса три, что они друг друга дополняют; но средний фазис иначе нужно характеризовать. Да! Григорьев уже писал лет 10 или 15, когда выступил Добролюбов3. Он есть фазис прямо развившийся (по контрасту) из Белинского. А что у нас писатели имели роль учителей, наставников — издавна, испокон веку, — также несомненно и не есть но­ вость. Скорее, это значение начинает теряться .

Итак, решите как сделать. А мне очень бы хотелось, чтобы Ваша статья была напечатана. Пожалуйста, не сетуйте на меня .

Знаете ли Вы книгу кн. Сергея Трубецкого «Метафизика в древней Гре­ ции»? Вот прекрасная книга, — я читал ее летом. Если достанете, скажете мне спасибо. Да не напишете ли об ней для «Русского Вестника» или «Русского Обозрения»?

В Ясной Поляне и в Москве я виделся с Мих. Александр. Стаховичем, и он обещал мне послать Вам «Крейцерову сонату». Он очень милый и скромный че­ ловек, с большой начитанностью. Если не получили, то наверно скоро получите .

Простите меня. Дай Бог Вам всего хорошего .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1890, 26 авг. Спб .

–  –  –

Целую Вас от всей души, дорогой Василий Васильевич, за Вашу статью обо мне, — это определение я сам себе давал, когда думал вообще о своих писаниях. Меня и удивляет и трогает, что Вы все это поняли и высказали4;

1 с точки зрения вечности (лат.) .

2 Т. е., что в деятельности Д— ва было не много творческих, созидатель­ ных элементов; главное было — просто столкнуть, уничт ож ит ь. Не «quidquid» [«чтобы»], a «nihil» [«ничто» (лат.)]. Примечание 1913 года .

3 Т. е. ошибочно, что я его отнес к третьему и последнему фазису, счи­ тая реакцией против Добролюбова и проч. Примечание 1913 года .

4Действительно, Страхов — вечный педагог. Даже полемизируя с Фаминцыным, с Тимирязевым, Бутлеровым, он как будто внушает им истинные приемы мышления, истинные методы философствования, а не столько занят опрокиды­ ванием их мыслей, и нисколько не занят их уязвлением (обычные приемы поле­ мики). Страхов вечно болел о читателе, о путанице в уме его и о притуплении в русских читателях нравственных и всяческих вкусов; он был «мамкой», «дядь­ кой»: и это несколько даже отразилось в общем старообразном его положении в литературе. Это же было и одной из причин его неуспеха. «Ах, этот старик вечно учит!..» И молодежь пробежала мимо его. Но в Страхове, в нем самом, содержит­ ся вечная необходимость «вернуться к нему». И вернутся, и оглянутся, не наше поколение, то следующее или следующие... Примечание 1913 года .

3* сердечно благодарю Вас! Да и менее общие замечания — как верны и как прекрасно сказаны! Вообще, почти все, что прямо ко мне относится, очень хорошо; что же касается до рассуждения о славянофилах и западниках, то оно очень остроумно и глубоко, но слишком отвлеченно и поверхностно с фактической стороны. Поразительна и свежа мысль, что западники — бо­ лее русские, более допетровские люди, чем славянофилы; но напрасно гово­ рить, что славянофилы равнодушны к русской истории, народной словеснос­ ти и т. д. Тут факты против вас. К. Аксаков, Хомяков, Киреевские, Гильфердинг и т. д.1И нигилизма Вы не знаете, потому не видите, что западничество принимается худшими2 сторонами русской души, что нигилизм его логичес­ кий плод. Об Европе Вы чудесно говорите и очень хорошо останавливаетесь в суждениях, смотря на нее, как на загадку. Но об этом вопросе так много писа­ но, что — не говорю привести и разбирать, а хоть бы только упомянуть, что есть-де решения этой загадки, — нужно бы было. Вижу, что и тут Вы высту­ паете ярым примирителем, неукротимым обобщителем; не могу этому не со­ чувствовать, но не могу и не заметить, что дело у Вас ведется слишком быст­ ро. Однако положение, что спор славянофилов с западничеством имеет все­ мирное значение — какая бесподобная и бесподобно сказанная мысль .

1 Меня, однако, удивляло, почему не славянофилы написали такие тру­ ды, как «История с древнейших времен», в 29-ти томах (С. М. Соловьева), или «Исторические монографии», что-то около 17-ти томов (Костомаро­ ва); также все-таки западником был и великий Буслаев. Вообще «русская история» и «славянофилы», даже «русский быт» и «славянофильство», както «знакомы-то знакомы» между собою, и даже кажутся «друзьями», — но, однако, пробегала и пробегает какая-то «черная кошка» между этими «близ­ кими знакомыми». Примечание 1913 года .

2 Вот это — глубоко; Герцен был, в сущности, дурной человек, и только свет солнца его талантов залил это, и не допустил рассмотреть. И «нигилизм», конечно, уже содержался implicite даже в реформе Петра Великого; и докон­ чил эту «реформу», сказал ее последнюю мысль. Что нигилизм вообще есть «что-то последнее», грань чего-то, «пропасть»: «обрыв» — это невольно чув­ ствуется. В «нигилизме», собственно говоря, мы и сейчас существуем; «ниги­ лизм» тянется, таким образом, более уже полвека; более или менее «мы все — нигилисты», и выход из него или преодоление его в себе каждым — дело вели­ чайшего труда и страдания. Главным нашим «нигилистам», вроде Чернышев­ ского, Писарева, Зайцева, Шелгунова, Скабичевского, Желябова, Перовской, в голову никогда не приходило, что они суть ленивые люди, плывущие по те­ чению, — косные люди, неспособные поворотиться по-своему, люди не ори­ гинальные, шаблонные, «как все», без звездочки во лбу, тусклые и неинтерес­ ные. А они-то «Байронами» расхаживали, распускали павлиньи хвосты, учи­ ли, «обновляли», «развивали». Бедные курочки, «пришедшиеся ко двору», — «механическая обувь», выделываемая не поштучно, не по мерке заказчика, а «вообще» и целыми «партиями», — люди «правительственной системы» (си­ стемы Петра I) и, как говорится в промышленности и торговле, — «по Высо­ чайше одобренному образцу». Со своим «я» и «против течения» были един­ ственно славянофилы. Примечание 1913 года .

Это я писал уже дня три назад, но до сих пор не могу собраться окон­ чить письмо к Вам. Простите меня! Я еще обдумаю Ваши похвалы и Ваши порицания и напишу Вам; но теперь я весь поглощен писанием ответа Вл .

Соловьеву. Вы, конечно, знаете, что он опять выкинул штуку в «Русской М ы сли»1 Я сперва сердился, потом успокоился и теперь пишу непрерывно .

и все разогреваюсь. Напишите мне Ваше мнение: ведь нужно ему отвечать?

Ваши «Три фазиса» просто не дают мне покоя2: как и что я с ними стану делать? Нужно хорошенько вчитаться и потом выправить середину. Но про­ шу Вас, дайте недельку срока .

Об Вашей статье в «Вопросах» нужно бы очень много говорить. Я ду­ маю, что Вашего сомнения, точно ли я борюсь с Западом, и Вашего укора мне в теоретизме, — не поймет почти никто из читателей3. А что Вам откры­ 1Книжка «Русской Мысли» лежала у Стр-ва на столике, придвинутом к чайному (овалом и большому) столу, где у него лежало «текущее чтение», какой-нибудь трактат по физике на немецком языке, и вот «Русская Мысль» .

Беря эту книжку со статьей Соловьева, он (мне и другим) говорил: «Вот — видите? Книжка вышла (такого-то) числа, и, следовательно, печаталась (та­ кого-то числа). Вы читали? Нет? Я вам прочту только несколько выражений (унизительные, ругательные). А та-ко-го-то чис-ла (слышите!!!) он со мной пил чай и вино на Курском вокзале, был до приторности любезен, и я, не подозревая ничего, говорил с ним если не как с другом, то и не как с врагом .

О-н ни-че-го об ста-ть-е не сказал, а она пе-ча-та-лась». И он бросал книгу на стол. «Теперь судите, что это за че-ло-век!!!» Действительно, это было просто — дурное. Не — философия, не — литература, не — разные теории, а кривое лицо, кривая душа, темная, в которую человек (Страхов) «оступил­ ся». Именно после этого (вот «питья на вокзале чая») Страхов совершенно перестал выносить Соловьева, выбросил его из сознания своего как «чтонибудь», и тут сказалось великое шперковское (о Соловьеве): «эстетичес­ кий человек, а не этический человек». Вечный «учитель», Страхов не мог перенести в «учительстве», в стезях учительства — поступка, какой совер­ шается в темном переулке темными людьми. Последующее отношение Стра­ хова к Соловьеву было отвращающееся. Так, идя с похорон Я. К. Грота, я от него выслушал негодующее упоминание о нечаянном и невольном столкно­ вении с Соловьевым на улице: «Как же, и он (Соловьев) был (на похоронах)!

Разве вы его не знаете в лицо? И опять подошел ко мне и протянул руку, которую я, взяв, — с отвращением бросил». Примечание 1913 года .

* Ужасно я много возни с собою дал Страхову. Сам я никогда и ничего у себя не умел исправлять; и (должно быть нуждаясь в деньгах) просил Стра­ хова «выправить» статью, обещавшую рублей семьдесят. Однако статья, как она перепечатана в книге, и была напечатана в журнале — без всяких попра­ вок Страхова. Почему и как это вышло — не помню. Примечание 1913 года .

3 «Непонятность Розанова» есть одна из изумительных «для Розанова» сто­ рон. Вас. Сил. Кривенко как-то встречается со мной в редакции газеты: «Сейчас говорил о вас с Константином Петровичем (Победоносцев), которого встретил на бульваре (прогулка). «Темно пишет, я не понимаю» (т. е. не понимал статей в ли мои «Воспоминания о Достоевском», я не могу догадаться. В «Воспоми­ наниях» я был очень сдержан; это не была свободная статья; я писал правду, но ту, которую прилично и уместно было напечатать в самом «Собрании сочине­ ний» Достоевского. Вообще, я пиш у холодно и сухо1 но бывает у меня скрытый ;

огонь, который Вы иногда хорошо видите. Почему Вы не находите у меня хоро­ шего патриотизма? Об «1 марта» я один написал, — это мои статьи об нигилиз­ ме2. Польский вопрос я почувствовал сердцем — ведь во мне боль говорила .

Вижу, что Вы не поняли внутреннего выхода из рационализма, — прав­ да, мое объяснение слишком кратко; нужно написать об этом книгу3. Слово «Новом Времени»). Тут есть какая-то идиосинкразия меня: между тем как все, Нувель, Дягилев, Философов, Перцов — понимали меня в каждом слове, пони­ мали в оттенках, в недосказанном (статьи в «Мире искусства» и в «Н. Пути») .

Так же понимают, как я сам себя, даже студенты университета и духовной ака­ демии. Почему это? Что? — Ignotum [неведомо (лат.)]... Может быть, дух разных генераций? Уже «не то поколение»?.. Примечание 1913 года .

1 В сущности, — вовсе нет! Хотя Страхов постоянно наукообразен и философичен, всегда «правилен» и «последователен, наконец, хотя он по­ всюду цитирует других, говорит свою мысль чужими словами, но у него постоянно есть пульс в этих построениях и даже в чужих словах: так он много жару, надежд, убеждения, наставничества соединяет с мыслью. На­ оборот, есть шумные писатели, был шумный Скабичевский, шумный Шелгунов, а уж Чернышевский просто «гремел», — и тем не менее они все были, в сущности, холодные писатели; как и Герцен есть блестящий и холодный писатель. Мне кажется, теплота всегда соединяется с грустью, и у Страхова есть постоянная тайная грусть; а те все были «пресчастливы собою». П ри­ мечание 1913 года .

2 Помнится, в «Руси» И. С. Аксакова, — ряд превосходных по мысли и по горячности статей. Позднее на прямую тему о «нигилизме», и все в связи с 1-м марта, писал Н. П. Гиляров-Платонов, но это было уже потом. Приме­ чание 1913 года .

3Чудная тема; вот бы ею заняться Страхову. Раз он упомянул о «книге», значит у него и роился рой мыслей на эту тему «около книги объемов», — но он оставил об этом лишь несколько строк в предисловии к «Миру как целому». Где же, однако, хоть приблизительно, этот «выход» из рационализ­ ма, из логики Аристотеля и наукословия Бэкона Веруламского? В бесконеч­ ностях религии. Мир создан не только «рационально», но и «священно», столько же «по Аристотелю», сколько «по Библии», столько же «для науки», как и «для молитв». — Хозяйство. Хозяйка печет пироги. Но если бы кто подумал, что это есть сумма «пекущей печи + необходимости еды», тот ошиб­ ся бы глубочайшим образом, ибо хозяйка разбила бы формы горшков, посу­ ды, не «ожидай она к обеду любимого муж а» и не пеки она пироги «с мо­ литвою». В центре всего лежит молитва и любовь. Так весь мир — этих животных, этих растений — согревается и связывается тоже любовью и нам непостижимою верою. Частицу этой «веры» (религии, молитвы) мы нахо­ дим даже в том, что «растения не растут дерево к дереву», как стоят «солдат к солдату в шеренге роты», — в том, что есть «ландшафт», «поля» и «лес», «нива» и «колокольчики». Что не улавливается уже никакою ботаникою, и против чего Аристотель, однако, не спорит. Это уже входит не в его «Есте­ «вражда» употреблено мною метафорически, — так, например: «эти два по­ нятия враж дебны одно другому». Может быть, неудачно выражение, но смысл не тот, который Вы даете .

Ну, простите мне. Еще раз от души благодарю Вас. Бесподобные замеча­ ния о моей ненависти к невежеству1 о моей объективности, о простоте изло­, жения и проч., и проч., все это меня тешит несказанно, и не могу я не чувство­ вать Вашей доброты, теплой, чистой любви ко всему высокому и умному. Дай Бог мне вполне заслужить ее, дай Бог Вам сохранить этот пламень и найти для него более достойных писателей и встретить более достойных людей2 .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

13 сент. 1890. Спб .

ственную историю», а в его «Реторику» и «Пиитику». В мире проглядывает лицо человеческое, даже Лицо Человеческое, — в коровах, лесах, колоколь­ чиках. И мы не только умом постигаем мир, но и трепещем сердцем к миру .

Тут брежжится вдали Египет с его священным «поклонением животным»; с его таинственным припаданием царей к груди Гатор (Афродита)-Коровы .

Священные токи проходили через мир животный и человеческий, раститель­ ный и животный (Древо Жизни); не появлялось еще красивеньких малень­ ких скульптур (греки), но весь Мир, целый Универзус был Образом Поклоняемым, в котором лобзали не истуканов сделанных, а Живые Существа .

Было питание взаимное каждым существом всех и всеми существами каж­ дого, — от которого малым остатком сохраняется наша «еда», символ древ­ него питания «от сложения мира». Все всем было родное; все во всех было единое. Человек был главою организма живых существ, от них не отдели­ мою, а не медною «короною» на мир, в сущности с ним не слитою (теперь) .

Элевзинские таинства, «Озирианские таинства» в Египте, — были «после­ дним», уже утаиваемым остатком этого древнейшего единства мира, равно­ божественного и равно-животного, равно-человеческого и равно-растительного, — где (в таинствах) поклонялись «прорастающим семенам» каких-то быстро прорастающих (в одну ночь) растений, да ячменному зерну, да про­ чим «мелочам». «Этого никому не надо открывать» — это древнее, чего со­ временники уже не поймут или худо перетолкуют на «языке улиц и грязного своего воображения». Примечание 1913 года .

1Как Чернышевский и прочие были просто «любителями невежества», «адораторами тьмы»... Примечание 1913 года .

2 Как спокойно и тихо, какой благородный тон! Вот строки, каких нигде не отыщешь в сотнях томов нашего литературного нигилизма, с их (Черны­ шевский) — «давай мне», «только мне», «все мне». Этот гнусный тон, от Чернышевского до Михайловского, тон всеядного кабака и захватистого дома терпимости («всех гостей — ко мне!») стоял 50 лет в нашей журналистике, в ее господствующем течении, и развратил читателя, развратил публику, сгу­ стив тот цинизм, с которым «нет справы никому». Его не одолели и гиганты, как Достоевский и Толстой; и Михайловский, шутливо полемизируя с ними, знал, почему он говорит таким тоном. «Против Достоевского — я пигмей, около Толстого — я прохвост: но публика — у меня, а — не у них. А поме­ щ ик-озорник и идиот с 1000 душ крестьян — и сильнее и умнее и талантли­ вее и пригожее, чем какой-нибудь умница и философ всего только с 20-ю крестьянскими дворами за спиной». Примечание 1913 года .

X X X V II Многоуважаемый Василий Васильевич, Покорно благодарю за письмецо. Мне же давно следовало бы написать Вам: я читал Вашу статью1 о Достоевском (Берг спрашивал моего совета), очень ею заинтересовался, и должен был и похвалить, и побранить Вас. Похвалить за глубину и тонкость понимания — как верно Вы угадали его мучения и отсут­ ствие в нем2 веры! Помните ли Вы место о любви к ближнему?3 Вы считаете его обмолвкою, неудачною страницею, — а оно выражает точнейшим обра­ зом чувства Достоевского4, — Вы много в нем поняли, но до этого еще не 1Должно быть в рукописи — «Легенда о великом инквизиторе Ф. М. До­ стоевского». Примечание 1913 года .

2 Может быть, для будущих времен интересно будет сообщ ение, что в 80-х годах минувшего столетия Россия и общество русское пережило столь разительно-глубокий атеизм, что люди даже типа Достоевского, Рачинского и (извините) Розанова предполагали друг у друга, атеизм, но скры ва­ емый: до того казалось невозможным «верить», «не статочным» — верить!!

Как, что переменилось, переменилось со страш ной незаметностью, но — «Гость пришел в Ночи и тихо, — и сел»; и мы «очень просто верим», и я знаю, что у меня «за стеною — Гость, друг, реальный, как мои дети». «Мы все верим, очень просто». Почему? как? Когда начали верить? Неведомо, неисследимо. Я сам (в обществе, в истории) пережил день за днем эту гла­ ву ее, и сам не знаю, «когда все случилось». Но верю. И верю теперь Д о­ стоевскому. И поверю всякому, кто скажет, что он — «верит». Тогда, в сущ ­ ности, я не верил Достоевскому, потому что сам не верил, и только хотел верить (очень хотел), но казалось «не статочным ни у кого». «П еремени­ лась погода историческая», «погода религиозная», земля из «знака Герку­ леса» перешла «в созвездие Овна» (положим), и посы пались в душу, в ци­ вилизацию «совсем новые звезды», «новые аэролиты», новые из иных звез­ дных м иров снопы света. Я уже два раза встречал юношей, у которых с шестого класса гимназии стала в душе мечта — сделаться священником .

Примечание 1913 года .

3Страшное место, что «ближнего нельзя любить», а (с насмешкой) — «разве что дальнего»; «ближний» же должен для пробуждения любви к себе переодеться «приблизительно в оперный костюм». Эти слова Достоевский влагает в уста Ивана Карамазова (беседа с Алешей, перед рассказом «Леген­ ды»). Примечание 1913 года .

4 Ужасное наблюдение Страхова, который, конечно, лучш е всех нас, те­ перешних, — лично не знававших Достоевского, — знал его: знал в еже­ дневном общении по журнальной работе, да и в уединенных кой-когда бесе­ дах, в своем роде «за перегородочкой» и «в трактирчике». В конце концов, почти со слезами скажем, что в 70-е, 80-е годы русские переж или страшную трагедию души, трагедию именно мирового холода, «пока планета переле­ тала от Геркулеса до Овна», — и никто никого не любил, страдал от этого и все-таки не любил. Конечно, приписание Достоевским старцу Зосиме «та­ кой любви ко всему», птичкам и прочее, к мальчику и т. п., очень подозри­ тельно. «Точно дует в кулак, весь заледенев», или «топочет ногами на моро­ дошли. Да вообще, там много превосходного, и много такого, что, по-моему, не вполне верно. Но все это любопытно и достойно чтения. Если что требует поправки, то, я думаю, толкование на Апокалипсис в конце статьи — это че­ ресчур, и нет ни малейшей надобности прямо истолковывать его, как Откро­ вение1 От этого пропадает сила мысли, примешивается посторонний элемент .

.

Как бы то ни было, я поздравил Берга с Вашею статьею. Между тем она написана пренеудобно. Ведь это целая книга, ее придется разбить на три книжки, не соблюдая естественного деления, и я предсказываю Вам, что ее немногие прочтут и немногие поймут .

Все-таки спасибо Вам .

От Толстого еще не было письма, после выхода «Вопросов философии»

с Вашей статьей2. Он был болен припадком своей весенней болезни, но, сла­ ва Богу, поправился, и я жду, что скоро мне напишет. А вот Вам моя просьба:

есть у Вас оттиски статьи обо мне? Пошлите один Пл. А. Кускову, а другой Ее Пр-ву Ольге Александровне Данилевской по адресу: Таврич. губ., Ялтин­ ского уезда, станция Байдары .

Кусков пишет то продолжение, о котором Вы меня спрашиваете, и очень хорошо пишет .

Сам я чувствую себя очень недурно, и теперь усердно работаю над ста­ тьею: «О законе сохранения энергии» для январской книжки «Вопросов» .

Это будет все на тему о времени, числе и пространстве .

Вы спрашиваете, можно ли написать в «Русском Вестнике» в защиту Толстого? Нельзя, — такой уж редактор. А почему Вам не попробовать в «Русское Обозрение»? Я бы был очень доволен. Сам я собираюсь писать о нем уже несколько лет — да вот никак не соберусь. Впрочем, защита ему не нужна, — никто повредить ему не может, все он опрокинет .

Пока простите меня и дай Бог Вам всего хорошего .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1890, 16 окт. Спб .

зе», чтобы отогреть их. Несчастные. И помолимся за них. (N. В.: Все вышли из Гоголя и жили сейчас после Гоголя. В Гоголе же — мировой центр или фокус «ледникового периода»). Примечание 1913 года .

1Рачинский (С. А., Татево) тоже мне говорил, что «Апокалипсис, — ко­ нечно, апокрифическая книга, ни малейше не могущая быть принимаемою в равном достоинстве с Евангелиями». Между тем Рачинский вполне церковно верил в Христа, христианство, в чудеса и все. Это — очень любопытно. Кро­ ме одного Достоевского, «чувство Апокалипсиса» вообще не было пробужде­ но в нашем обществе 80-х годов. Тогда именно все «пролетали через другие миры», — и когда мы влетели «вот в наш мир» — чувство Апокалипсиса «у всех пробудилось». Мнение Страхова и Рачинского — просто странно «для нас», для Мережковского, Розанова, Евг. П. Иванова, для всего круга «Религи­ озно-философского общества». Для нас «Апокалипсис» — свой, то есть «точ­ но будто стал своим», «душевным». Мне он страшно был близок в пору писа­ ния «Легенды об инквизиторе». Примечание 1913 года .

2О Страхове (см. 1-я статья этого сборника). Примечание 1913 года .

X X X V III Дорогой Василий Васильевич, Вы пишете мне такие умные и милые письма, а между тем все спрашиваете, не замечаю ли я у Вас умственного расстройства? По совести — ни теперь, ни когда видел Вас здесь, я ничего не находил у Вас, кроме очень обыкно­ венной нервности, притом ничуть не бросающейся в глаза. Вы пишете про Ваше расположение уходить в себя, — конечно, это не хорошо, но опять самое обыкновенное дело. Конечно, владеть своим вниманием1 быть совер­, 1Должно быть — жаловался Страхову: это есть и было за всю жизнь, с первых классов еще гимназии, самое отяготительное свойство, практичес­ ки разбившее всю ж изнь мою (с коим я мог бы вовсе погибнуть, если б не Суворин, и, до известной степени, — все Суворины, и, пожалуй, вся, в этом отношении удивительная, редакция — в сумме сотрудников — «Нового Вре­ мени»): что никогда я не мог сказать себе: «ты должен слушать» — и слушал бы, «ты должен то-то говорить» — и говорил бы, «ты должен то-то делать»

— и делал бы. Как ни поразительно, я около сорока лет прожил «случайно в каждый миг», это была 40-летняя цепь «случайностей» и «непредвиденно­ стей»; я «случайно» женился, «случайно» влюблялся, «случайно» попал на историко-филологический факультет, «случайно» попал в консервативное течение литературы, кто-то (Мережковские) — пришли и взяли меня в «Мир Искусства» и в «Новый Путь», где я участвовал для себя случайно (то есть в цепи фактов внутренней ж изни «еще вчера не предвидел» и «накануне не искал»). Обыкновенно скажу: «Смотри! смотри! ты должен смотреть», или (на публичном чтении, «лекция в Соляном городке»): «Слушай! слушай!

Это — интересно! говорящий — милый человек!»... Но никогда это не могло продолжаться более 1 Чг— 2— 3 минут: после чего я ничего не слышал, ни­ чего не видел. Таким образом, я никогда не владел своим вниманием (отчего естественно был «невозможный учитель»), но, напротив, какое-то т аин­ ственное внимание, со своими автономными законами, либо вовсе не изве­ стными, либо мне не открывавшимися, «владело мною». И ни одно м ое на­ мерение в жизни не было исполнено, а исполнялось, делалось мною, с жа­ ром, с пламенем — мне вовсе не нужное, не предполагаемое и почти не хотимое, или вяло хотимое. Нужно заметить, «делая все со страстью», каким-то таинственным образом я все это делал и холодно: и мне бы ничего не стоило «страстно участвуя (положим) в патриотической процессии» сейчас (миг влияния) перейти к участию в «космополитической процессии». Пример объяснит явление. Иду по улице. Кого-то хоронят. «Кого?» — «Пергамента»

(член Государственной Думы). — «Посмотрю всех либералов»; и присоеди­ нился. Тут— Шингарев, бывший всегда мне очень симпатичным. Тары-бары, студенты за руки образовали цепь, и, увидев это в первый раз, — я подумал:

«Хорошо». Так идя и болтая — проводил (безумно далеко) до Смоленского .

Когда при входе вдруг подумал: «Да я сум а сошел? За кем я иду? Какое мне дело до Пергамента, и всей идущей толпы, М илюковых, Родичевых, с кото­ рыми я ничего общего не имею». Вошли в ворота кладбища: и когда «вот сейчас опускать в землю» и «речи», я повернулся и пошел равнодушно на­ зад, не зная, для чего собственно прошел пешком весь город. Но так же, как это «за Пергаментом», в котором мне «понравился, собственно, Ш ингарев», шенно свободным от внутреннего беспокойства и самоуглубления — вот нормальное состояние человека. Но до серьезного расстройства еще беско­ нечно далеко. Впрочем, вот Вам совет: Вы сами должны знать, чем Вы себя расстроили, и вперед избегать этого самого. Главное — отдых, отсутствие всяких напряжений и излишеств во всем, — в сне, бдении, пище, питье и т. д .

Будьте только воздержаны и спокойны: здоровье само придет, если не буде­ те злоупотреблять своим телом. Если вспомните, то не раз я упрекал Вас в беспорядочном образе ж изни1 Еще раз прошу Вас — поберегите себя. Будь­ .

те терпеливы, и увидите, что через год, два, все пройдет. Какая-то таинствен­ ная сила поддерживает наше тело и направляет в нем все к наилучшему содействию душ е2 .

Простите меня. Я очень занят своею статьею об энергии, письмо Ваше очень огорчило меня — и я запоздал ответом. Пожалуйста, не забывайте писать ко мне, а я на днях пришлю Вам свою книгу .

Ваш душевно преданный Н. Страхов .

1890, 15 ноября. Спб .

X X X IX

Многоуважаемый Василий Васильевич, Одну карточку я уже Вам достал, при самых трудных условиях, причем уко­ рял Вас и даже подсмеивался. Теперь Вы опять просите карточку — другого писателя, — нет, уж извините, я хлопотать не стану. А книга К. Н. Леонтье­ ва3 замечательна, и я рад, что Вы ее прочитали и что она Вам понравилась .

Это — эстетический славянофил, который увлекается и религиею, и народ­ ностью, и гордостью, и смирением, и всем на свете. Он очень чуток, и пи­ шет изящно; беда у него одна: много вкуса и мало денег и здоровья. Впро­ чем, не стану осуждать .

проходило и другое все, — любовь, дружба, религия, две женитьбы, участие в прессе, в лагерях, в партиях. «Симпатичное лицо» могло увлечь меня в революцию, могло увлечь и в Церковь, — и я, в сущности, шел всегда к людям и за лю дьм и, а не к «системе и не за системою убеждений». Вся, напр., моя (многолетняя и язвительная) полемика против Венгерова и Кареева вытекла из того, что оба — толстые, а толстых писателей я терпеть не могу. Но «труды» их были мне нисколько не враждебны (или «все равно») .

Примечание 1913 года .

1Не думаю. В сущности — самый регулярный человек, лениво-регуляр­ ный. «Чтобы выйти из нормы» — надо придумывать и постараться: вот «постараться» я никогда не мог. Примечание 1913 года .

2 Какие прекрасные слова о теле, какой благородный взгляд на тело. При­ м ечание 1913 года .

3 «Восток, Россия и славянство». Примечание 1913 года .

Книгу же инока Парфения я Вам, пожалуй, пришлю. Она называется «Сказание о странствовании и путешествии по России, Молдавии, Турции и Святой Земле — инока Парфения»1. Вышла в Москве в 1855 году, и было второе издание. У меня была ссылка на эту книгу в «Поездке на Афон» .

Статью свою «О законе сохранения энергии» я кончил, отослал и уже успел получить из Москвы корректуру, продержать и отослать. Она выйдет 5— 6 января. Пожалуйста, прочитайте. Ваша статья о Достоевском начнется с января. Берг говорил, что нужно бы кой-что сократить, по его мнению, но я посоветовал ему оставить так, как есть. Сокращать — мудреное дело. Итак, Вы перестали писать — не кручиньтесь. Времени перед Вами много, только берегите себя. Вышла недавно «История новой философии» — Ибервега;

переводчик Колубовский прибавил статью об русской философии, и там есть параграф и о Вас — перечислены все Ваши сочинения, сделана характерис­ тика строках в сорока, чуточку больше, чем обо мне. Довольны ли Вы, что попали в историю? К несчастию, соседей множество, и со многими из них ничуть не лестно стоять рядом .

А Соловьев написал еще статью против меня в декабр. кн. «В. Европы» .

Если Вы прочтете и напишете Ваше мнение — очень одолжите. Он разозлен донельзя и ругается. Не стану отвечать, по крайней мере долго промолчу .

Здоровьем могу похвалиться, если не считать маленьких простуд. Брон­ хита не было ни разу — это чудо. Если же что мне тяжело — так одиноче­ ство, и то лишь в дурные минуты .

От души желаю Вам здоровья, и всякого добра. Если писать письма Вам не вредно, то сделайте дружбу — пишите. А я постараюсь послезавтра по­ слать Вам инока Парфения .

Простите меня. Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1890, 12 дек. Спб .

Леонтьева я давно знаю, но не описываю Вам его, чтобы не согрешить;

он очень не дурен был собою и великий волокита; несчастным он быть не способен2; живет в Оптиной Пустыне и получает пенсию по месту цензора .

–  –  –

Вы спрашиваете, дорогой Василий Васильевич, отчего я не пишу к Вам. Да некогда мне. О, простите меня и не думайте, что я не считаю себя винова­ тым. Но переписка у меня накопилась большая; писать легко и быстро я не 1Удивительная по изяществу и духовной красоте книга. Из нее страни­ цы — просятся в хрестоматию, между прочим — по русской бы словеснос­ ти. Примечание 1913 года .

2 В ответе, очевидно, на мое (в письме к Страхову) подозрение в эту сто­ рону (впечатление от стиля и от образа мыслей Л-ва). Примечание 1913 года .

умею; продолжаю еще читать, т. е. учиться, и замышляю еще писать, т. е .

обдумываю. Все это вместе так меня поглощает, что, несмотря на мое пол­ ное невежество в отношении к знакомым (я не плачу им визитов и ко мно­ гим вовсе не показываюсь), врем ени у меня н е т 1. М ежду тем Ваши письма так мне интересны и отрадны, что совесть меня мучит за мое молчание .

А отвечать на все очень трудно. Д а и пиш у я очень мешкотно. Вот Вы так быстро пишете, что, напр., имя «кончающего в Спб. университете» я и не мог разобрать. Ш перк, что ли. Но я вообще очень радуюсь Вашему успеху .

Статью Вашу заметили, и говорят о ней и спорят. Ю. Николаев2 написал недурно. Конечно, Вы гораздо обильнее его мыслями, но, правда, он опыт­ нее и больше знает. Я его тоже постоянно читаю, и только радуюсь, что у нас теперь явились такие критики, каких давно не слыхать было3 .

1 Вообще человек с сосредоточенною деятельностью, или с каким нибудь «удавшимся» призванием:, идущим на общую пользу и должен быть эгоистом. Это эгоизм не к «я», а к «нужно всем». Поэтому, кроме интимного и прекрасного, чем питается душа, чем «сам живу», все должно и вправе быть оставлено, — знакомства, визиты, частная корреспонденция и т. п., берущие у нас чуть не половину жизни, времени, энергии. «Извините, в кар­ тиш ки не играю», ни — «для хорошей даже компании». Очень просто. При­ мечание 1913 года .

2Псевдоним писавшего в «Москов. Ведом.», в «Русск. Вестн.» и «Русск .

Обозрении» Ю рия Николаевича Говорухи-Отрока. Едва ли это не был наш лучший критик за 80-е и 90-е годы, обстоятельные, умные и хорошо напи­ санные статьи которого погребены в забытых листах газет и никогда не были собраны и изданы. Вот бы дело «Пути». Посмотрите у радикалов: opera omnia даже Ангела Богдановича из «Соврем. М ира» собраны, у которого на том печати едва ли есть 2— 3 не то чтобы хороших, но хоть каких-нибудь, мыс­ ли. У консерваторов — все лежит, и никто ни о ком не заботится. «Эти бояре — не поворотливы». Прим. 1913 года .

3 У Ю. Николаева был прекрасный тон письма. Он был дворянин, — кажется, очень несчастный в личной жизни. С изданиями, где он участвовал («Московск. Вед.» и «Рус. Обозр.»), он не очень сливался, — как, в сущнос­ ти, вовсе не слиты были с ними и Страхов, и Розанов. «Где же печататься» и «все равно». Говоруха-Отрок был сначала «революционер-народник», гдето в Харькове, кажется; но — из дворян и еще без «разночинной» черни в себе. Как-то (помнится, рассказывали) он сидел и пил один (или в компа­ нии) пиво на веранде какого-то загородного сада, что ли: к нему вдруг под­ ходит «лохматый», с чернью господин и говорит ему дерзкие слова, в том смысле, что «не продался ли он правительству», за какую-то статейку в ме­ стном органе печати, где — ну, например — он упомянул о Боге, или что «у Добролю бова не все прекрасно». Вспыливший Говоруха (дворянин) чуть ли не бросил стаканом в наглеца. Сейчас «бойкот» против него, в местных «c.д. кружках». Травля, клевета, обычная в черни. Он порвал «с нашими», — переехал в Москву, и в силу «негде писать» стал сотрудником в «Московс­ ких Ведомостях», выговорив себе (мне говорил) абсолютную свободу от ре­ дакторских советов и непоправляемость редакциею своих статей. Нужно заметить, впрочем, что консервативные журналы и газеты никогда себе не позволяли вмешиваться в «личность» автора-сотрудника, никогда от них не В полемике с Гротом он был очень хорош; одно только место в конце, где он назвал Грота чиновником, — не совсем литературно. Впрочем, Грот Бог знает что понаписал .

Что я думаю о нынешнем царствовании? Конечно, многому радуюсь, а Вышнеградскому в особенности, — мы с ним приятели, были товарищами в Институте (Педагогическом), так что я отлично знаю не только его способ­ ности, но и то, что сердце у него чистое и высокое. Но ведь одного человека мало. Государь удивительный, а людей все нет. Да, потом, я так хорошо зна­ ком с нашим фанатическим, узким, щепетильным ретроградством. Впро­ чем, — возьмите предисловие к 2-му изданию 2-го тома «Борьбы »1 — там, есть мое мнение о современных делах. Прогресс у нас есть — усердно на­ блюдаю малейшие его черты; но хотелось бы крупных явлений, в роде Выш­ неградского, — а их не видно .

Статья моя об энергии, видно, не очень заняла Вас; но здесь есть на это Кутузов2, очень чуткий как умственным вещам; он для меня, как термометр, и я вижу по нему, что «Из истории нигилизма»3 не может возбудить большо­ го одобрения, напротив, закон энергии — привел его в восхищение, какого я почти ни от кого и не ждал. Грот в своем письме не написал даже простой вежливой похвалы .

Ну, каждый думает о своем. Вашей статьи я еще не читал в печати, нуж­ но будет перечесть. Кутузов очень заинтересовался и нетерпеливо ждет про­ должения .

П. А. Кусков сегодня читал мне свои «прозаические отрывки» под загла­ вием «Наше место в вечности». Есть превосходные и важные мысли .

Пока, простите. Здоровье мое вполне хорошо. Прошу Вас, не забывайте меня своими письмами и не взыскивайте за мое молчание .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1891, 30 янв. Спб .

требовали «во всем с собою согласия», беря лишь общее сочувственное на­ правление, не более. Вообще консервативная печать (Катков — исключе­ ние) была очень просвещенная и очень свободная. Ни малейшему униж е­ нию, никакому приж иманию душа ни одного сотрудника там не подверга­ лась, и это было до того «общим правилом», что обратного — «нельзя себе представить». Примечание 1913 года .

1...с Западом в нашей литературе». Примечание 1913 года .

2 Граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов, благородный поэт, не­ давно скончавшийся. Поразительна его судьба полной неизвестности в чита­ ющем обществе, у «читающей России». Его задавила молчанием радикаль­ ная вобла, которой принадлежит вся почти пресса. Примечание 1913 года .

3 «Из истории литературного нигилизма» Страхова — текущие полеми­ ки «тех дней», с Чернышевским, Добролюбовым и вообще с мнениями «Со­ временника». Книга мелочна по фактам, к 1891 году утратившим живость, интерес и отчасти понятность и самую памятность. Но как «литературная хроника» — она ценна. Примечание 1913 года .

XLI Многоуважаемый Василий Васильевич, Так я вовсе не хочу, чтобы Вы мне не писали. Мне очень хочется знать, как Вы поживаете, что думаете и что делаете. Я только просил не сердиться, если не на каждое письмо отвечу. Да мне писать о себе нечего: как Вы меня видели в доме Стерлигова1 так я там и теперь сижу .

, Сообщу Вам новость, которая теперь всего меня наполняет, хоть и знаю, что она займет Вас гораздо меньше, чем меня. Не раз я удивлялся тому, что и Вы, и Говоруха-Отрок, и другие пишущие не питаете того удивления и распо­ ложения к JI. Н. Толстому, как чувствую я2. Что за причина? Казалось бы явле­ ние до того блистательное и глубокое, что люди умные и чуткие должны очень заинтересоваться. Новость вот в чем: жена JI. Н. Толстого была 13 апреля при­ нята Государем и Государыней. Разговор был долгий — почти час, и все ее просьбы были уважены. «Крейцерова соната» явится в полном собрании, и с этих пор сам Государь будет цензором Толстого — того, что он вперед задума­ ет напечатать. Государь был очень милостив, а графиня очень оживлена, и если бы Вы имели о ней понятие, то могли бы представить, как сильно ее чистосердечие и прямота должны были подействовать на Государя, не терпя­ щего фальши. Графиня просила избавить мужа от утеснения цензуры, кото­ рое мешает ему предаваться писанию художественных произведений. Госу­ дарь заметил, что Толстой пишет против Церкви. Графиня отвечала, что ниче­ го подобного он не хотел печатать и что вообще он не занимается распростра­ нением этих своих мыслей, например в простом народе, и даже в своей семье, где некоторые члены (сама графиня, Андрюша и пр.) очень преданы Церкви .

Графиня жаловалась, что про ее мужа Бог знает что рассказывают и печатают, что у него утащили некоторые рукописи и без спросу литографировали, пере­ вели и пр. Государь спрашивал: «Каков он в семье?» и графиня описывала весь свой быт, положение детей, характер мужа и пр. Она выразила все то великое уважение, которое к нему питает вся семья3 .

1 Близ Торгового моста, по Крюкову каналу, в 5-м этаже. Примечание 1913 года .

2 Тут очень важно личное впечатление, которое могло быть чарующе и которого нам всем недоставало, тогда как Страхов ежегодно летом гащивал у Толстого. Однако история нас оправдала и не оправдала Страхова. Приме­ чание 1913 года .

3Вообще во всем этом деле в высшей степени «не удалось» Толстому и (против обыкновения) «удалось» правительству. С невероятной грубостью Толстой не оценил всей деликатности отношения к нему Государя, — и вме­ сто того, чтобы хоть только деликатно продолжать свое отрицание Церкви и государства, начал это отрицание переводить в шумную гласную ссору, чегото добиваясь именно «на виду» и для «народа». Работа его не была тихая и внутренняя, не была работа «души», а именно — публициста. Государь соб­ Вот Вам новость, которую посылаю вместе с поздравлением с праздни­ ком .

Дай Вам Бог всего хорошего .

Ваш искренно преданный Н. Страхов .

1891, 19 апр. Спб .

X L II

Многоуважаемый Василий Васильевич, Вы спрашиваете, можете ли жить литературным трудом? По вашему талан­ ту в этом деле, конечно, можете; но по неуменью справляться с своим талан­ том и с собою, — едва ли. Вам нужны перила, чтобы не упасть и знать на­ дежную дорогу, — говорю в денежном отношении, а не в умственном. Впро­ чем, я Вас так мало знаю в этом отношении, что право не могу судить1 .

ственно очень много сделал для него, сжав большим внутренним усилием долг и личную жажду защищать Церковь, им определенно и горячо лю би­ мую, и «защитником» коей его видел весь народ, и призывал к этому долг Государя. Здесь все было величественно, исторично и прекрасно — со сто­ роны правительства: как и всегда, когда выдвигается лично Государь, со своим широким зрением и мировой благостью. Но Толстой воистину повел себя как «разночинец», начав трепать «курс богословия» М акария, который ник­ то, кроме самого Толстого, не считал сколько-нибудь серьезною книгою (см .

Гилярова-Платонова о Макарии-историке и богослове). Критика Толстого была смешна в глазах славянофилов, и ему следовало бороться не с М акари­ ем, а с Гиляровым или с Хомяковым. Примечание 1913 года .

1Все эти вопросы мои были больные, и ответы Страхова были больные же, и как те, так и другие вытекали из того, что оба мы стояли ногами на больном месте России, — больном, захирелом и болотном, с гнилыми ядови­ тыми испарениями в себе... Можно себе представить радикала-социалиста в провинции, с моим призванием к литературе, которое я чувствовал в кончи­ ках пальцев, с моими темами, и с огромным уже философским трудом за спи­ ною, — и другого социалиста в столице, знающего пять иностранных языков и 35 лет пишущего по предметам критики, философии и естествознания, — которые бы переговаривались — «можно ли ж ить литературным трудом?»

Конечно, ни одного такого тоскливого разговора не было между Ш елгуновыми, Скабичевскими, между Благосветловыми, Некрасовыми и Протопоповы­ ми, и между Михайловскими, Пыпиными и Кривенко. «Петербург создан для нас и мы созданы для Петербурга»; «приезжайте, — поле готово, вспахано, засевайте его словом своим, мыслью своею, и пожинайте урожай сторицею, урожай славы, положения, денег, исторической памяти». Вот все ихние разго­ воры, не только талантов, но и третьестепенностей. Серия журналов и газет ищут и жадно рвут каждую радикальную статью, — и, конечно, ни один жур­ нал не удержит гонорара, ибо это значило бы лишиться талантливого сотруд­ ника, которому есть куда пойти и кроме этого журнала. Этот-то успех, заранее обеспеченный, создавал тон полной вере в себя у «стучащегося в дверь литера­ туры», и смелое, открытое, зовущее открывание ему двери «оттуда». Так начаНапример, в последнем письме Вы обещались не ждать моего письма, и писать. Вместо того Вы принялись ждать и бранить меня, несмотря на мои усердные извинения. Вам хотелось моего письма, — но лучшее для этого средство — написать ко мне .

лись все литературные карьеры первых, вторых и третьих талантов, работав­ ших в западническом и по преимуществу в радикальных и социалистических журналах, начиная «Отечественными Записками» и кончая «Русскою Мыс­ лью» Лаврова-Гольцева. Там — свет, там — солнце, там — успех: ибо там разрушалась историческая Россия, эта проклинаемая Россия, эта ненавиди­ мая Россия, с ее «православием и народностью». Ш турмующие — в успехе:

значит — штурмуемые в отчаянии. Тоска наших переговоров, и страх, и тре­ вога моя, наконец «неуменье распоряжаться деньгами и талантом» вытекали из того, что я входил в голодную крепость, стены которой разрушены, гарни­ зон пал, и в которой вообще можно было только умереть с голоду, быть уби­ тым или заболеть и умереть от горя. А у меня были жена и двое маленьких на руках. Что такое два «консервативных журнала» — «Русский Вестник» и «Рус­ ское Обозрение», оба издававшиеся отчасти при помощи частных (старовер­ ческой — «Русское Обозрение») субсидий, оба недолюбливавшие друг друга (конкуренция собак в голодной степи), которые могли как платить гонорар, так и не платить, ибо куда же к черту сотрудник пошел бы из неплатежного журнала, раз у него есть напор мыслей и он «пишет» (неодолимо). «Пишешь — и пиши», — и «печатай у нас»: все равно никому не нужно, журнал суще­ ствует не твоими статьями, а субсидиями от купца или от сановников, и вооб­ ще все это дело существует не потому, чтобы кому-нибудь было нужно, а что «есть Берг и может быть редактором» и «есть Александров и тоже может быть редактором», и «одного знают Морозов и Т. И. Филиппов», а другого «знают Победоносцев и Витте». А ты тут при чем?! Страхов или Розанов?! Да ровно «ни при чем» — «а так, пишете статейки». «Вы и пишите, а мы будем печа­ тать». Эта никому ненужность всей вообще консервативной печати, конечно, не побуждала бы никого и идти сюда, если б не то обстоятельство, что в полу­ разрушенной крепости, в кладовых под спудом, не хранилось таинственное «завещание Руси», в своем роде «магическое золото Рейна» вагнеровской три­ логии, — да и что-то гораздо лучшее, чем и это «Золото», и всякое «Завеща­ ние». Хранилось — Все... О, не попы наши деревянные, которые сами не зна­ ют, для чего они существуют, и преспокойно все состоят подписчиками «Бу­ дильника», «Стрекозы» и «Русской Мысли», — и не премудрости Синодаль­ ного управления, — наконец не «соперничество Витте и Победоносцева», свершающее «последний фазис нашей истории», а — «Христос», «Христианство», «История», «Человечность» .

Зарыто в кладовых все благородство человечества, все накопленное за много лет усилий... А «на штурм» идут разбойники, или безумцы, которым «разорвать бы все», и — тогда «все будут счастливы». Вот положение. И один, и другой, — я, Страхов, Говоруха-Отрок, — пробирались и пробира­ лись в крепость, чтобы немножко еще поддержать ее... Д ля чего? Там — лучшее. Устал говорить. Возвращаюсь к тому, что все указания Страхова были пустые, и не о лице моем он должен был говорить, а о том безнадежном Ах, как это скучно! Вот и теперь, — я не могу понять Вашего положе­ ния и состояния, Вы почти ничего об нем не пишете .

Бергу об оттисках напишите сами. Эти поручения решительно ни к чему не ведут. За что он может на Вас сердиться? Кроме похвал, он ничего не слышал об Вашей статье .

Бога ради, не волнуйтесь и не отдавайтесь мыслям, для которых нет никакого основания .

Например: уже с июля 1890 года редактором «Журнала М инистерства Народного Просвещения» состоит Василий Григорьевич Васильевский, зна­ менитый византист, а Вы пишете, что Майков должен на Вас сердиться. Ра­ зумеется, ни тот, ни другой и не думают об Вашем Аристотеле. Теснота в Журнале великая .

Ваше восхищение от К. Н. Леонтьева меня очень трогает, как знак Ва­ шей горячей преданности всему умному и изящному. Но не знаю содержа­ ния Вашего восторга; думаю, что Вы преувеличиваете, а главное думаю, что самому Леонтьеву это вредно. Вы пишете: «Сколько изящества в его «Наци­ ональной политике, как орудие всемирной революции!» Да, он хорошо пи­ шет, но мысль несообразна и расползающаяся. Все народы теперь стремят­ ся к политической самостоятельности, а когда ее достигнут, принимаются усиленно подражать Франции и Англии. Факт верный, — что культурная самостоятельность (притом как будто на время) убывает при достижении политической самостоятельности. Но ведь тут два течения независимые, одно идущее поверх другого, а вовсе одно не составляет (каким-то тайным обра­ зом, чуть ли не при пособии сатаны) орудие другого1 По пословице: « С и т .

положении вообще литературной местности, на которой стоял сам он и куда я готовился перешагнуть. Еще замечу, что «нашими бы читателями» была, конечно, вся Русь, т. е. не какие-то жалкие 10 ООО— 20 ООО тыс. читателей или подписчиков хотя бы «Вестника Европы» и «Русской Мысли», ъ м илли­ оны читателей, если бы... они, увы, не были безграмотны! А «школа» тако­ ва, а Министерство просвещения таково, что, поучившись в его училищах года два-три, года четыре-пять, каждый решительно выходил «нигилистом»

и также шел на штурм «старой развалившейся крепости»... Примеч. 1913 г .

1 Никакого «Сатаны» нет, а просто «сапоги лучше шьют французы», и освободившийся болгарин «учится у француза шить сапоги», «у немца он учится приемам педагогики» и у англичан — «искусству делать сукна». Не у «братьев же русских учиться», когда они вообще ничего не умеют и пред­ почитают ходить босиком, чем прилеж но поучиться шить сапоги. «Про­ гресс» и «цивилизация» есть просто сумма высших технических умений, и ими обладают «французы, немцы и англичане». Другой вопрос, как «могла цивилизация свестись к искусству шить сапоги», непременно «с французс­ ким каблуком у дамских ботинок»!? Это — действительно вопрос. Нет — тем, нет — задач; мир покорен (в сущности), отношения международные в самой Европе урегулированы осторожною дипломатией, «Бога нет», «церк­ ви не нужно», а если кому «нужно — то пойди в гот овую », в православную, католическую или в лютеранскую; свобода приблизительно всем обеспече­ на парламентаризмом... Что же, черт возьми, делать, как не шить сапоги «с hoc non est propter hoc»1 А впрочем, все его рассуждения интересны — ве­ .

дутся с воодушевлением и живым воображением .

Дай Вам Бог здоровья. Сам я могу похвалиться, что уже давно не хво­ рал.

Работы, которые у меня на уме, вот какие:

«Воспоминания о ходе философской литературы» .

«О геометрических понятиях» .

«Логика естественной системы» .

Кажется, есть и немножко бодрости. От души и Вам ее желаю. Не забы­ вайте меня, не браните, и верьте искреннему расположению Вашего преданного Н. Страхова .

1891, 5 мая. Спб .

Что Вы читаете? Читали ли «Сочинения» Ш елгунова и «Историю но­ вейшей русской литературы» — Скабичевского?

–  –  –

Бедный, бедный Василий Васильевич! Вот какую мерзость Вам приходится перенести. Хуже всего тут то, что невозможно не волноваться, что нужно напрягать всю твердость, чтобы выдерживать нелепые представления о по­ тере чести и т. д. Пьяный дурак2 хорошо знал, что он хочет сделать, и, в французским каблуком», до упаду натанцоваться в них, уснуть, проснуться, работать шесть дней и опять танцовать, а кому надо — помолиться. «Ш аб­ лоны готовы для всего» и они «готовы» просто оттого, что долго жили, дол­ го трудились, долго действительно совершенствовались. Да: писать стихи .

Не всем пишется — а кому пишется, тот и пишет. Опять «ничего» впереди .

Наиболее «обещающая картина» все-таки — социализм, и в него идут ог­ ромными толпами, «всем уловом сельдя на Ньюфаундлендской банке», — как «в наиболее обещающий кинематограф» с наиболее потрясающим зре­ лищем. Все — это «по-французски», и — без всякого «сатаны». Не «сатана»

же сочинил таблицу умножения. Прим. 1913 г .

1 «После этого не значит, что из-за этого» (лат.) .

2 Ничуть не «пьяный»... Случилось со мной то же, что с Леоновым. Физи­ ческий очерк был следующий. Учились в шестом и втором классах два гимна­ зиста, Михеевы, — оба тихие и милые мальчики; по всем предметам шли хоро­ шо. Никогда никаких неудовольствий с ними не было. Внутренней стороны мальчиков, впрочем, я не знаю, говорю о наружной, и, может быть, она не отве­ чала внутренней, жалующейся или сплетнической. Отец их был в полицейском управлении письмоводителем, и когда там случалось бывать (паспорт или что) — бывал до тошноты угодлив, льстив, как, впрочем, почти все «родители», во­ ображающие, что учитель «готов съесть гимназиста», если ему (учителю) не польстить, а если польстить — то «поставит четыре». Против этой дикой пси­ хологии приходилось бороться все годы учительства, — точнее, приходилось ее молча терпеть. У меня оба Михеевы учились на «четыре». Но однажды, очень может быть неосторожно (допускаю — и несправедливо «по рассеянности») я сущности, не его удар, а это злое намерение, этот расчет на людские пред­ рассудки — вот что гнусно, вот за что стоило бы его больно прибить. Но Вы поступили так, как и я, вероятно, поступил бы при подобном случае .

поставил «два по географии» младшему мальчику. Поставил и забыл. Через день или два во время обеда мне подают или записку с просьбой «поговорить», или устную о том же просьбу от «родителя ученика», и, как всегда, — я велел прислуге сказать, что «дома». Как теперь помню, встал из-за первого кушанья, с неудовольствием, что не дали доесть второго и «благочестиво уснуть». Вхо­ дит Михеев, усатый, средних лет, худощавый и высокий, и сейчас же начинает кланяться, — противными чуть не поясными поклонами. Он пришел извинять­ ся, что сын его «Митя» или как «опять не выучил урока», но что «вперед этого не будет», а «однако не повлияет ли это на годовую отметку и не останется ли он на второй год». Я сказал, что «не останется» и «не повлияет», и так как никакой темы разговора не было, а котлеты остывали, то опустил голову и не перебивал его речь, пока он выговорит всю свою эктению. Было что-то тоскливое, тянучее и глупое. Но и раньше его разговоры в полиции не отличались содержательно­ стью. Я решил «претерпеть». Сладкая речь его продолжалась, потом прерва­ лась, я упорно не раскрывал рта, ожидая вожделенного «извините и прощайте» .



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«Автономная некоммерческая организация высшего образования СМОЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ ОБРАЗОВАНИЯ АНО ВО "СУРАО" Б. Спецификация процессов, документированные процедуры рабочие инструкции РП 2.5. Реализация основных образ...»

«ВСЕРОССИЙСКИЙ ФИЗКУЛЬТУРНОСПОРТИВНЫЙ КОМПЛЕКС "ГОТОВ К ТРУДУ И ОБОРОНЕ (ГТО)" И МАССОВЫЙ СПОРТ В СИСТЕМЕ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ НАСЕЛЕНИЯ Материалы международной научно-практической конференции Владимир 2016 Министерство спорта Российской Федерации Координационный научно-методический центр кафедр физического воспитания Евразийской ассо...»

«1 ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГОРОДА МОСКВЫ "СПОРТИВНАЯ ШКОЛА ОЛИМПИЙСКОГО РЕЗЕРВА № 101 "ТУШИНО" ДЕПАРТАМЕНТА СПОРТА И ТУРИЗМА ГОРОДА МОСКВЫ (ГБУ "СШОР №101 "ТУШИНО" МОСКОМСПОРТА) "УТВЕРЖДАЮ" иректор ГБУ п...»

«Министерство физической культуры, спорта и молодежной политики Свердловской области, Министерство общего и профессионального образования Свердловской области, Областной центр координации профессионального образования Свердловской области Профориентационный сборник...»

«Положение П 40 СП 02 "Положение о Научно-образовательном центре "Лаборатория коммуникативного поведения человека" Версия 1. Дата 23.12.2013 г Содержание № Главы № стр. Общие положения 1. 3 Цели и задачи 2. 3 Управление и штаты ЛКП 3. 4 Положение П 40 СП 02 "Положение о...»

«ГОДОВОЙ ОТЧЁТ ЗАЩИТА ПРАВ РАСПРОСТРАНЕНИЕ ОПЫТА ИЗМЕНЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ ИЗМЕНЕНИЕ СИТУАЦИИ В ЦЕЛОМ РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ДОМ ПРИЮТ НА ПОЛДОРОГИ КОНСУЛЬТАЦИОННАЯ СЛУЖБА (социальные работн...»

«ПРАВИЛА ДЛЯ ОБУЧАЮЩИХСЯ в МБОУ ЕМЛ №20 города ПСКОВА Правила для учащихся лицея устанавливают нормы поведения учеников в здании и на территории лицея. Цель правил: создание в лице нормальной рабочей обстановки, способствующей успешной учебе каждого ученика, воспитан...»

«Theory and history of culture 45 УДК 008 Publishing House ANALITIKA RODIS (analitikarodis@yandex.ru) http://publishing-vak.ru/ Зыкин Алексей Влад им ирович Закат традиционной культуры тувинского этноса в условиях формирования Тувинской Народной Республики Зыкин Алексей Владимирович Кандидат филологических наук, доцент, каф...»

«130 МАРИЯ СТЮАРТ И ЕЕ ОБРАЗ В ВОСПРИЯТИИ ФРАНЦУЗОВ М.А. Платэ (Москва, Россия) В данной статье рассматривается образ Марии Стюарт в восприятии французов и анализируется ее роль в культуре Франции...»

«Культура мышления в решении производственных задач Петров А. В., Попов Д. С. АО "ЕВРАЗНТМК", г. Нижний Тагил В данной статье будет описан симбиоз специальных инструментов, направленных на оптимизацию производственных процессов, решение производственных задач с целью постоянного улучшения показателей производства и качес...»

«Реестр уведомлений, опубликованных Комитетом по Санитарным и фитосанитарным мерам ВТО с 1 июня по 30 июня 2013 № № уведомления Наименование документа п/п Дата Область распространения Страна Краткое содержание Срок комментариев Закон о безопасности пищевых продуктов (кит., 1. G/SPS/N/MAC/11 порт., 11...»

«Azrbaycann grkmli xsiyytlri MR CLAL (Paayev Mir Clal li olu) Biblioqrafiya BAKI–2018 Mir Clal KBT Я19:Ш+Ш5 (2=Аз) 7-4.4я1 UOT 016:821.512.162 Layihnin rhbri: blfs Qarayev, Azrbaycan Respublikasnn Mdniyyt v Turizm naziri, flsf zr flsf...»

«Ю. Е. Березкин ЗООмОрфная ОпОра Земли — южнОаЗиатский след1 Лет десять назад я впервые заметил, что популярный в Западной Евразии мотив зооморфной опоры земли, который отсутствует в древних письменных памятниках региона, но популярен в "народной Библ...»

«ДОГОВОР № на организацию и проведение мероприятий в ЗЦ ДЮТ "Зеркальный", осуществляемых за счет субсидий на выполнение государственного задания и оказания дополнительных услуг Санкт-Петербург "" 20_ г. Государственное бюджетное нетиповое образовательное учреждение "Санкт-Пет...»

«"АРГЕНТИНА ОТ КРАЯ ДО КРАЯ ЭКСПРЕСС" -БуэносАйрес-Игуасу-Сальта-Калафате-Ушуая-14дней/13ночей ~1~ АРГЕНТИНА ПЛЕНИТ И МАНИТ АВТОРСКИЙ ТУР "АРГЕНТИНА ОТ КРАЯ ДО КРАЯ – ЭКСПРЕСС" (А-50) 14 дней / 13 ночей Буэнос-Айрес 3 ночи / водопады Игуасу – 2 ночи / Сальта 2 ночи Калафате 2 ночи / Уш...»

«233 Литература 1. Аристотель Риторика. Поэтика. – М.: Лабиринт, 2000. – 224 с.2. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса. – М.:3 . Художественная литература, 1990. – 543 с.4. Бергсон А. Сме...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О платном клубном формировании Муниципального автономного учреждения культуры Городской Дворец культуры.1. Общие положения.1.1 Настоящее положение регулирует деятельность платных клубных формирований с соответстви...»

«Эмиль Паин Владимир Рыжков Либерализм и национализм 1. Сегодня национализмом называют широчайший круг явлений. Что на самом деле можно определить в качестве современного национализма и какие стороны его вызывают тревогу с точки зрения либерально-демократических ценностей?2. Чем объ...»

«Линда Стоянова В доме Буковецкого Выставка картин южнорусских художников и их последователей из частных собраний в доме Буковецкого на Княжеской, 27 Более века назад дом Буковецкого гостеприимно распахивал свои двери для творческой инте...»

«Оглавление МФП 1. Сайт управы Тверского района ЦАО /Государственный Кремлевский дворец проведет елку с сурдопереводом 2 . Управа района ВойковскийСвыше 170 тыс. детей и родителей смогут посетить Кремлевскую елку в новогодние каникулы 3. Управа района Войковск...»

«Разработана на основе Федерального РАССМОТРЕНО государственного образовательного стандарта, на заседании кафедры философии и утвержденного приказом Министерства образования и науки Российской Федерации № культурологии УГГУ 510 от 12 мая 2014 г., утв. Министерством Протокол № 10 – 14/15 от...»

«Дореволюционные периодические издания Казахстана (1880-1917 гг.) В конце ХIХ нач. ХХ веков в Казахстане происходили серьезные сдвиги в области культуры . Стали появляться первые печатные казахские книги, а также появились первые казахские газеты и журналы. Первой по хронол...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.