WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 | 2 ||

«ГЛАВА 1 ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ЭТНИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА оми-зыряне и коми-пермяки - две близкородственные этнические общно­ К сти, которы е вместе с удмуртами принадлежат к ...»

-- [ Страница 3 ] --

Вероятно, с идеей путешествия знахаря по мировому древу связан и обряд, за­ фиксированный у верхневычегодских коми. Умирающему колдуну приносили из ле­ са выкопанную с корнями ель, перед которой он исповедовался и умирал. После его смерти дерево уносили в лес и высаживали на прежнем месте. Возможно, в про­ шлом эти действия были связаны не только со знахарем, а представляли собой эле­ мент языческого погребального обряда, который обеспечивал беспрепятственный переход умершего в иной мир, закрепление за его душой места обитания. И лишь с распространением христианства он стал совершаться в отношении лиц, связанных с древними дохристианскими воззрениями. Хоронили таких людей за оградой или на краю деревенского кладбища .

Для проникновения в места, куда человеку попасть невозможно, знахарь, по ве­ рованиям коми, превращался в медведя, волка, лягушку, ворона, сороку, щуку - животных-медиаторов, а также животных, олицетворяющих духов-хозяев леса, водной стихии, и мог оказаться в любой точке вселенной. Однако путешествующий в прост­ ранстве знахарь подвергался большому риску. Считалось, что достаточно убрать снятую при превращении одежду, и он терял возможность вернуться в человеческое общество .

Выполняя свои функции, знахарь использовал не только сверхъестественные способности, а действовал с помощью духов-хозяев, которые наделяли его властью над промысловыми животными, сообщали ему о предстоящих событиях, указывали на причины несчастий, предупреждали о начале болезней, эпидемий .

В свою оче­ редь духи могли мучить своего избранника, лишая его покоя, вызывая галлюцина­ ции, заставляя постоянно путешествовать вверх-вниз по реке. Особенно обостря­ лись эти отношения перед смертью: знахарь, не нашедший духам “нового хозяина”, испытывал долгие мучения, а согласившийся получить их, воспринимал “колдов­ ской дар” как тяжкое бремя. Христианское представление сделало духов-помощни­ ков знахаря похожими на чертей, но в традиционных верованиях они имели чаще всего зооморфный облик или не имели плоти .

В целом мифологический образ знахаря обладает рядом признаков, сближаю­ щих его с шаманом. Именно роль посредника, исполняемая благодаря символическо­ му путешествию в иные миры или общению с их представителями (духами), обусло­ вливала его значение в жизни общества и конкретного человека. А такие сюжеты, как испытание при посвящении, способность к перевоплощениям, демонстрация сверхъестественных качеств и умений, знахарские состязания находят многочислен­ ные аналогии в традиционных верованиях и обрядах народов Севера и Сибири, свя­ занных с шаманским комплексом. Отсутствует лишь одна из главных черт шама­ низма - камлание, но можно предположить, что техника ритуального впадения в транс была известна древним коми и исчезла в связи с ранней христианизацией. Сле­ ды архаичной техники экстаза прослеживаются в явлениях и верованиях, связанных с заболеванием истеродемонического характера шева. Вероятно, разрушенный или не сложившийся как система, как мировоззрение, шаманизм в виде отдельных эле­ ментов существовал в традиционных верованиях коми длительное время, в том чис­ ле и в представлениях о знахаре-колдуне .

При выборе ученика врачеватели старались учитывать личные качества и спо­ собности человека. Считалось, что человек с жестким, черствым сердцем, не умею­ щий общаться с людьми, равно как и безвольный человек не может стать хорошим лекарем. Обращалось внимание на память. Некоторые знахари во время обучения лекарскому искусству специально для укрепления памяти поили учеников отваром полыни. Костоправы обычно проверяли силу и чувствительность пальцев рук .





Существовали своеобразные тренировки для повышения чувствительности, когда обучаемые должны были с завязанными глазами выискивать насекомых у домаш­ них животных или друг у друга .

Обучение происходило в процессе повседневной медицинской, религиозно-магической практики и не отмечалось особыми ритуалами, сопровождавшими, напри­ мер, приобщение к колдовской силе. Тем не менее с обучаемого обычно брали три обещания: во-первых, все полученные знания ему следовало передать только млад­ шему по возрасту (передавший знания ровеснику или более старому человеку счи­ тался утратившим свою силу), во-вторых, не делать их предметом хвастовства, в-третьих, испробовать свое умение прежде всего на ком-либо из родных. Если со­ блюдение первого требования обеспечивало передачу важной и ценной для этноса информации следующему поколению, то два последних налагали определенные этические обязательства на человека, получавшего специальные сведения и навы­ ки. Традиция запрещала им также превращать свои знания в источник больших до­ ходов, иначе, как полагали, их профессиональному искусству будет нанесен непо­ правимый ущерб .

В настоящее время вера в знахарей и колдунов как представителей сверхъесте­ ственного начала у коми исчезает. Рассказы о них бытуют на уровне преданий, быличек. В то же время значительно повысился интерес к медицинской практике зна­ харей. костоправов, травниц, среди которых имеются яркие представители народ­ ной медицины .

НАРОДНАЯ ФАРМАКОЛОГИЯ

Наибольшей популярностью среди лекарственных средств природного проис­ хождения пользовались растения. Вплоть до недавнего времени в каждом доме, в каждой охотничьей избушке хранились разнообразные травы, ягоды, корни, заго­ товленные на случай болезни. Знания об их целебных свойствах передавались из по­ коления в поколение и в ряде случаев закреплены в народных названиях растений .

Иногда растению давалось название, тождественное названию болезни, от которой оно использовалось: мылдд вуж (мылдд - “спазмы в желудке”, вуж - “корень");

подом турун (подом - “удушье”, турун - “трава"); кочдг турун (кочдг - “колики") и т.д. В других случаях название указывает на часть тела человека, для лечения ко­ торой применялось растение: гог турун (гдг - “пуп”), йдзви турун (йдзви - “сус­ тав”), или содержит информацию о лечебном назначении травы: дзурк кылан т у­ рун (“трава, устраняющая скрип” в суставах), вир тупьян турун, вир купит турун (“трава, держащая кровь”) .

Со сбором и применением лекарственных трав связано немало преданий и ле­ генд, в которых растениям приписываются чудодейственные свойства. Наиболее са­ мобытно поверье об ас чвет ("свой цветок”), имеющемся у каждого человека и об­ ладающем магическими силами. Показывается этот цветок только раз в жизни, и человек, сумевший обрести его, обезопасит себя от всех болезней и несчастий. Рас­ познать “свой цветок” трудно, так как он не имеет конкретного вида, времени и ме­ ста цветения .

Поверья об ас чвете тесно переплелись с широко распространенными среди ев­ ропейских народов преданиями о папоротнике. Интересно, что в качестве апотропейного средства во многих домах хранили корневища папоротника, которые к то­ му же использовались и как лечебное средство против конкретных заболеваний .

Чудесными целительными силами наделялись венерин башмачок, первоцвет весенний, прострел луговой, характеризующиеся в народе как травы от “ста бо­ лезней” .

Наибольшей лекарственной силой обладали, по общему мнению, травы, соб­ ранные на Иванов день. В ночь или на рассвете 24 июня (по ст. ст.) женщины, оде­ тые в чистые белые одежды, переправлялись через реку на луга и, идя по кругу, в полной тишине собирали лекарственные растения. По народным представлениям, целительные силы трав в это время были настолько велики, что придавали лекар­ ственные свойства и росе, выпадавшей на Иванов день. Эту росу собирали, рассти­ лая на лугах льняные, хорошо впитывавшие влагу полотенца, и хранили в бутылоч­ ках в красном углу избы. В случае болезни ее употребляли как лечебное средство .

В Прилузье долгое время сохранялся также обычай кататься в купальскую ночь по росной траве, приговаривая: “Сизимдас сизим турунысъ лы сва - сизимдас сизим висъдм вошас" (“С семидесяти семи трав роса - семьдесят сем болезней исчезните”) .

Вера в очистительную и продуцирующую силу свежей зелени проявлялась и в обычае париться накануне Иванова дня в бане. При этом брали с собой специаль­ ные веники, составленные из березовых и рябиновых веток, а также цветов купаль­ ницы. Купальницей, цветение которой в народном календаре коми было непосред­ ственно связано с летним солнцеворотом, устилали пол и полки в бане. Считалось, что во время парения человек очищается от всякой скверны, приобретенной в те­ чение года, и набирается здоровья до следующего лета .

Формы лечебных средств из растений довольно разнообразны, но технология их приготовления - несложна. Единственным правилом, существовавшем при изго­ товлении лекарств, был следующий: “Каждому человеку - своя горсть”. Опытные травницы объясняют это так: "Все люди разные - большие и маленькие, толстые и худые, и, чтобы трава приносила пользу, каждый человек должен выпить свою норму, а определяется она его горстью". Поэтому, как правило, лекарства готови­ лись индивидуально для больного. Горсть сырья заливали кипятком и настаивали в теплом месте. Иногда отвар выпаривали в печи в замазанном тестом сосуде и упот­ ребляли экстракт растения. Готовили также настойки на вине или водке, а из высу­ шенного сырья - порошки. Отвары, настойки, порошки использовались и для на­ ружного применения - растираний, примочек, обтираний, полосканий, ванн, присы­ пок. Кроме того, из распаренных в кипятке растений делали припарки, компрессы .

Смешивая растительное сырье со сливочным маслом, сметаной или животным жи­ ром, получали мази для наружного применения .

Всего на сегодняшний день известно 140 видов растений, применявшихся в на­ родной медицине коми .

Значительное место в арсенале лечебных средств занимали продукты охоты:

желчь, кровь, костный мозг, печень, жир медведя, лося, оленя, диких гусей, рыба, а также лекарственные средства, приготовленные из муравьев, земляных червей, гусениц .

С развитием животноводства в народную медицину коми вошли продукты, по­ лучаемые от домашних животных, однако традиционно, а, возможно, в силу дейст­ вительно большей эффективности для лечения старались использовать ткани и ор­ ганы диких животных. Высоко ценились целебные свойства молока и молочных продуктов .

В качестве лечебных средств применяли деготь из костей животных, подверг­ шихся перегонке в земляной печи, некоторые естественные выделения (моча, слю­ на, навоз), а также средства минерального происхождения (соль, квасцы, зола, гли­ на, нефть, доманик, белемниты). Из природных целебных факторов в народной ме­ дицинской практике широко использовались солнечное тепло и вода (оз. Синдор, источники у сел Межадор и Ыб, д. Латьюга, Сереговские соляные ключи) .

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ЗДОРОВОМ О БРА ЗЕ Ж И ЗН И

И П РИ ЧИ Н А Х ЗАБОЛЕВАНИЙ

Традиционная медицинская культура состоит не только из эмпирически выра­ ботанных способов лечения заболеваний, но и разнообразной системы их предот­ вращения. В последнюю входят личные и общественные гигиенические нормы, представления о здоровом образе жизни, что нашло отражение в пословицах и по­ говорках: "М ортлбн меддонатор - дзоньвидзалун” (“У человека самое ценное здоровье”), “Здоровье - меддона: ciuoc некутиюм деньга вы ло он ньдб” (“Здоровье дороже всего - его ни на какие деньги не купишь”) (Здесь и далее пословицы по:

Плесовский, 1973. С. 50, 52, 184-185) .

Важным для сохранения здоровья считались разумное чередование труда и от­ дыха, а также сон. Длительный сон всегда расценивался как признак лени, и народ­ ные поговорки предупреждали: “Д ы р ко узьны кутан, кувтддзыд водздса лоан йдзльГ (“Долго будешь спать, до самой смерти будешь в долгу перед людьми”), “Д ы р узигад йдв-вы йы д оз сод" (“Долго спать - в хозяйстве молока, масла не при­ бавится”). Однако не следовало будить человека, особенно ребенка или подростка, грубо. Говорили, что "выспавшийся человек любую работу сделает быстрее и лучше” .

Во избежание заболеваний, вызванных физическим перенапряжением, различ­ ными травмами советовали соблюдать осторожность в быту, на сельскохозяйствен­ ных работах и промыслах. С ранних лет детей знакомили с оптимальными приема­ ми труда .

Одно из важнейших условий крепкого здоровья - хорошее питание. Наблюда­ тели крестьянского быта отмечали, что коми едят умеренно. В противовес широко распространенному стереотипу “полный человек - значит здоровый” существовало представление, что “косыд/ник мортыд оз и пдрысъмы" (“худощавый человек не стареет”). Довольно строго соблюдались посты .

В народе осознается вред, который наносит здоровью алкоголь. Коми-зыряне потребляли алкоголь редко. Единственный традиционный алкогольный напиток сур, приготавливаемый из ржаного или ячменного солода, не отличался крепостью и употреблялся в особых случаях. Обычно использовали свежий солодовый настой, который считался полезным даже для детей. Участившиеся с конца XIX - начала XX в. факты злоупотребления спиртным осуждались и рассматривались нередко как болезнь. Показательно, что некоторые пьяницы объясняли пристрастие к спиртному воздействием шевы - духа, проникающего внутрь человека и вызываю ­ щего разного рода болезненные состояния. Поэтому народные врачеватели пыта­ лись лечить пьющих традиционными средствами борьбы с шевой, в частности отва­ ром плауна-баранца, вызывающего сильную рвоту .

Коми хорошо понимали, что причиной заболевания могут стать грубое сло­ во, оскорбление, моральная травма, испуг: “Бур сёрни - баснидн век бур, став лы - съдмыдлы, а л ек серни - баснион век лёк, век висян" ("От доброй беседы все­ гда хорошо, а от дурных разговоров хворь находит”). Особые меры, принимаемые для охраны душевного покоя беременной женщины, позволяю т предполагать, что осознавалась связь между психологическим состоянием женщины и здоровьем бу­ дущего ребенка .

В представлениях о здоровом образе жизни важное значение придавалось лич­ ной и общественной гигиене, гигиене жилища. Не случайно были широко распро­ странены поговорки: “Сдстдм керкад некутшдм висъдм оз пыр" (“В чистый дом никакая болезнь не зайдет”), “Мед не висьны, коло чиста овны" (“Чтобы не болеть, надо чисто жить”), а баня считалась одним из лучших средств профилактики забо­ леваний. Аккуратность и опрятность человека, умение хозяйки поддерживать чис­ тоту в доме всегда очень высоко ценились .

Однако в народе не всегда было возможным установление верных причинноследственных связей. И возникновение многих, в первую очередь инфекционных, психических, внезапно и остро начавшихся, а также хронических и детских заболе­ ваний связывалось в традиционном мировоззрении с действием сверхъестественных сил, влиянием "иного” мира. Такие представления, сформировавшиеся в различные исторические эпохи, утратили ныне свою целостность и часто представляют собой лишь фрагменты архаических верований .

В настоящее время характер медицинской культуры коми коренным образом изменился. Развитие государственной системы здравоохранения привело к тому, что новые поколения пользуются только квалифицированной медицинской помо­ щью. Огромно воздействие научной медицины на повседневную лечебную практи­ ку населения. В то же время материалы этнографических исследований показали, что во многих населенных пунктах Республики Коми практикуют народные враче­ ватели. Многие жители деревень не только знают традиционные лечебные средст­ ва и приемы, но и сами применяют средства эмпирической медицины. Более того, в последнее время в силу различных причин социально-экономического, медицин­ ского, этического характера резко повысился интерес к традиционным способам лечения как со стороны жителей городов, рассматривающих народную медицину как альтернативу медицине научной, так и со стороны профессиональных медиков, пытающихся включить многовековой народный опыт в свою практику .

ГЛАВА 7

ТРАДИЦИОННЫЕ ИГРЫ И РАЗВЛЕЧЕНИЯ

гры, забавы и развлечения занимали значительное место в жизненном укла­ И де народов коми. Особенно насыщенным и разнообразным был досуг детей .

В XIX - первой половине XX в. одно из самых популярных развлечений маль­ чиков коми - игра в шег (“лодыжки”). Впрочем, она не забыта и сегодня .

Лодыжка - это соединительная косточка коленного сустава у барана или овцы .

Иногда ребята окрашивали такие косточки в синий или красный цвет .

Играли в лодыжки на полу, но чаще всего на печи. Печь считалась наиболее предпочтительным местом для некоторых других игр, а также для рассказывания сказок. Сама игра проходила так: кто-то из детей брал косточки в ладонь (или в ла­ дони) и подбрасывал их вверх. Рассыпавшиея косточки падали в одну из четырех по­ зиций: мыш (“спина”), гатш ("живот”), сувтса (“стоячая”), куйлд (“лежачая"). По считалке ребята определяли очередность, в которой они будут щелкать по косточ­ кам. Затем начиналась собственно игра. Большим или указательным пальцем игро­ ки ударяли косточку, лежащую в том же положении. Если удар был метким, то иг­ рок забирал выбитую косточку, лежащую в том же положении и получал право на очередной удар. Игра заканчивалась после того, как все косточки оказывались вы­ биты. Если оставалось меньше пяти лодыжек и они находились в разных позициях, то их подбрасывали до тех пор, пока две или три косточки не оставались в одинако­ вом положении .

Осенью и зимой подростки (мальчики и девочки 12-14 лет) собирались на поси­ делки, которые в южных и юго-восточных районах Коми края именовались койташ ( койт "токование, токовище”). Девочки готовили для койгаша шаньги из ржаной муки, картофеля и сметаны, а также выйдбм (своеобразная халва из коно­ пляных семечек) .

После ужина начинались игры. Почти повсеместно предпочтение отдавалось “жмуркам” и “водящему в шубе”. Последняя игра проходила в различных селениях Коми края примерно одинаково: по считалке или по жребию выбирали водящего, он садился на корточки в центре избы, а два игрока плотно закрывали его шубой .

Ребята становились вокруг водящего. Иногда живой круг превращался в хоровод .

Один из игроков ударял водящего по голове, а тот старался угадать, кто это сделал .

В случае правильного ответа водящий и ударивший менялись местами .

Значительным разнообразием отличался зимний игровой репертуар. В Троицко-Печорске, Покче, Скаляпе и некоторых других печорских селах и деревнях мальчики в возрасте от 6 до 15 лет соревновались в бросании еловых палок. М ета­ тельный снаряд готовили следующим образом: срубали молодую елочку, отсекали ветви, снимали кору. Очищенный ствол окунали в прорубь или обливали колодез­ ной водой, в результате он покрывался тонкой корочкой льда. Это позволяло су­ щественно увеличить дальность полета. Выйдя на дорогу, ребята отмечали черту, с которой по сигналу одновременно бросали палки. Состязание шло на дальность броска. В вычегодских селениях соревновались и в точности метания таких палок .

Игру с еловыми палками известный фольклорист Ю.Г. Рочев удачно назвал “зим­ ними битами” (Рочев, 1988. С. 21). Для проведения игры вычерчивали две неболь­ шие площадки, расстояние между которыми не превышало 10 м. На обеих площад­ ках устанавливали от 5 до 10 городков. Игроки двух команд выстраивались на ли­ нии, разделявшей пространство между площадками пополам. Жребием определяли право первого броска. Держа биты за тонкие концы, ребята по очереди бросали их в деревянные фигуры. Побеждала команда, которой удавалось раньше разбить все городки .

Одно из любимых развлечений детей коми - игра в “котел”. Согласно описа­ нию Ю.Г. Рочева, она проходила так: на площадке с хорошо утрамбованным сне­ гом выкапывали “котел” (яму диаметром 25-30 см и глубиной 15-20 см). Пример­ но в двух метрах от “котла” выкапывали несколько небольших лунок, число кото­ рых было на две меньше по сравнению с количеством игроков. Каждый из игро­ ков держал в руках палку или клюшку. По жребию определяли сторожа “котла” .

Другие ребята занимали лунки. Сторож бросал за пределы площадки деревянный или кожаный мяч, а затем втыкал в “котел” палку. Водящий, ударяя по брошенно­ му сторожем мячу, гнал его к “котлу”, стремясь либо загнать мяч в “котел”, либо занять лунку одного из игроков. Сторож старался отбить мяч как можно дальше .

Если соперничество водящего и сторожа создавало благоприятную ситуацию, то остальные игроки пытались завладеть “котлом”. Если это кому-то удавалось, то игроки бежали к свободным лункам. Тот, кто оказывался без лунки, становился водящим (Рочев, 1988. С. 19). Эта игра, по словам многочисленных информантов из разных районов Коми края, проходила очень весело и азартно. В ходе игры ре­ бята, боровшиеся за лунки, применяли силовые приемы, сближающие “котел” с со­ временным хоккеем .

Очень интересный и своеобразный вариант детской зимней игры “сиги” зафик­ сирован в середине прошлого века у коми-пермяков. В землю вколачивали кол с ве­ ревкой в 2-3 аршина на верхнем конце. Вокруг кола клали 10-15 старых худых лап­ тей. Один из игроков был “купцом”, остальные - “покупателями”. “Купец”, ухватив­ шись за свободный конец веревки, бегал вокруг кола, пытаясь сохранить лапти. Ос­ тальные же бегали около описываемого “купцом” круга с целью добежать до кола и выбросить из круга лапоть. Водящий старался дотронуться рукой или ногой до одного из “покупателей” до того, как все лапти не оказывались выброшенными из круга. Задетый игрок менялся с водящим местами. Если же все лапти были похище­ ны. то “купцу” приходилось или пробегать между двумя рядами игроков, которые били его в спину, или же скакать на одной ножке по кругу, радиус которого равнял­ ся длине веревки (Рогов, 1860. С. 67-68) .

В традиционном весенне-летнем досуге детей подвижные игры и развлечения также занимали очень большое место. В южных и юго-восточных районах Коми края популярностью пользовалась игра, которую называли русским словом “лун­ ка”. В ней принимали участие мальчики от 5-6 до 11-12 лет. Каждый игрок выка­ пывал вдоль прочерченной линии собственную лунку. Глубина лунок не превыша­ ла 10 см, а расстояние между ними - 20 см. Определяли двух водящих, занимавших места около крайних лунок. Они катили вдоль линии лунок небольшой шерстяной мяч, обтянутый кожей. Рано или поздно мяч закатывался в одну из лунок. Тот, в чью лунку попадал мяч, поднимал его и бросал в одного из разбегавшихся игроков .

Если бросок оказывался метким, то выбитый игрок заменял водящего, закативше­ го мяч в лунку. В случае неудачи водящего менял промахнувшийся .

В селениях по р. Сысола дети очень любили игру мачен кругон ворсан (“игра мячом в кругу”). Она устраивалась на деревенской улице. На земле прочерчивали круг диаметром 4-5 м. В круг входил водящий, выбранный по считалке. Остальные ребята собирались невдалеке и передавали из рук в руки кожаный или резиновый мяч. Затем они занимали места по линии круга. Игроки держали руки за спиной .

Каждый делал вид, будто мяч находится именно у него. Водящий пытался опреде­ лить, у кого в действительности находится мяч. Если он угадывал, то отходил от об­ ладателя мяча на максимальное расстояние. В таком случае попасть в него было чрезвычайно сложно. Если же водящий делал ошибочный прогноз, то сделать мет­ кий бросок было довольно легко. Если в водящего попадали, то ребята шутливо спрашивали: “Ну что, изведал вкус мяча?” Обычно играли тряпичным мячом, обтя­ нутым кожей. Если такой мяч, брошенный сильно и неожиданно, попадал в водяще­ го, то он “изведывал” очень неприятный “вкус”. Если бросавший промахивался, то он менялся местом с водящим .

В верхневычегодском с. Деревянск мальчики играли в “командира”. Эта игра напоминает городки. Играющие делились на две команды. Затем они вкапывали в землю два ряда палочек различной высоты, по одному на каждую команду. В центр помещался “командир” - самая высокая палочка (обычно 20-25 см). По сигналу иг­ роки обеих команд бросали по вкопанным палочкам свои биты. Побеждала коман­ да, раньше сбившая “командира” .

В верхневычегодских селениях одной из наиболее популярных игр был кляп .

Очерчивался широкий круг диаметром около 3 м. Внутри круга устанавливалась не­ хитрая конструкция из чурбачка и широкой доски, на которую клали кляп - неболь­ шой деревянный цилиндр, ширина которого обычно составляла 5-7, а высота 8см. Выбранный по жребию водящий, наносил битой удар по кляпу, причем делал это так, чтобы тот летел в сторону других игроков, стоявших в 5-10 м от круга. Эти ребята старались выбрать удобное место и отбить своими битами кляп в противо­ положном направлении. Если отбитый кляп долетал или докатывался до круга, то отбивший его игрок и водящий менялись местами .

В некоторых районах Коми края были распространены состязания на воде. Так, в с. Богородск (Корткеросский р-н) мальчики соревновались в скорости переплывания р. Вишеры. В Покче дети состязались в том, кто быстрее переплывет р. Верх­ ний Пидж, впадающую в Печору. Другая игра заключалась в том, чтобы раньше прочих достать рукой до дна. В подтверждение того, что нырявший действительно сумел достичь дна, он должен был поднять в ладошке камешек или речной ил .

Особый интерес представляют такие детские игры, распространенные в де­ ревне коми еще в первой половине XX в. как горд гана ("краснош танный” - одно из наименований домового в язы ке коми), Ема туй (“дорога к Ёме”), кар туй (“до­ рога в город”), сюн (“синяя глина"), в которых явственно прослеживается язы че­ ская архаика .

Первое известное описание детской игры в домового в деревне коми принадле­ жит учителю Вологодской духовной семинарии Кайлину. Оно было сделано в кон­ це XIX в. в верхневычегодском с. Деревянск: “Собираются в один дом несколько парней, закрывают окна, чтобы было темно. Все садятся на лавки и поднимают но­ ги, чтобы косой или серпом не отсек их домовой. Двери голбца отворяют настежь .

Один парень стоит у входа на стуле с клюкой и говорит, ударяя клюкою о стул:

“Суседушка, братушка, пет же, пет же и видлы миянлысъ сов, ва, няньсд" (“Суседушка, братушка, выходи же, выходи же и попробуй нашу воду, хлеб и соль”). В это время по половишникам прокатывается домовой в виде куриного яйца. Немного по­ дождавши, открывают сразу окна и все бегут смотреть, домовой или нет. Если бро­ сить в яйцо (домового) поленом, то посыпется очень много золота и серебра" .

В вымской д. Весляна Кайлиным было зафиксировано другое наименование домо­ вого - виж кок (“желтая нога”). В этой деревне дети в начале игры также закрыва­ ли окна, а перед входом в голбец втыкали нож (ВГА. Ф. 833. On. 1. Д. 182. JI. 4, 16) .

Все варианты игры заканчивались возвращением домового в голбец. Если он не делал этого “добровольно”, то его следовало сбросить туда железной палкой или кочергой. В этих действиях отчетливо раскрываются представления о пространст­ венной локализации домового в нижней части жилища, проявившиеся также в од­ ном из его наименований - гббдч айка (“хозяин голбца”) .

Игры Ема туй и кар туй были зафиксированы А.С. Сидоровым в начале 1920-х годов в селениях по р. Вашке, на западе Коми края: “Игра состоит в том, что один из детей идет впереди других и, волоча одну свою ступню по пыльной уличной до­ роге, делает этим непрерывную тропочку, а все остальные следуют за ним по этой тропочке. Интерес игры заключается в том, чтобы тропка была как можно более извилистее, замысловатее... со многими отступлениями в сторону, а иногда и назад, причем время от времени эта тропочка приводит в замкнутый четырехугольник, в котором на время все играющие собираются, а затем тропа и следование по ней продолжается дальше, пока это не надоест играющим”. Говоря о генезисе описан­ ной игры, А.С. Сидоров отмечал, что “оригиналом для нее послужил городищенский бы т”, поскольку дорога к поселению и к кладбищу была “известна не всем, а только посвященным” (Сидоров, 1926. № 6. С. 28). Этот вывод уместно дополнить аргументами иного рода. В игровой хромоте детей и их движении по намеренно из­ вилистому пути, что имеет явные параллели с погребальными обрядами и предпи­ саниями, отразились, вероятно, восходящие к глубокой древности представления о путешествии в страну мертвых. Об этом свидетельствует и название “Дорога к Ёме”. По мнению В.Н. Белицер, Ёма считалась злым божеством, способным “по­ сылать голод и болезни” (Белицер, 1958. С. 318) .

Тема смерти и потустороннего мира зримо присутствует и в другой детской иг­ ре, зафиксированной в начале XX в. в сысольском с. Выльгорт В.П.

Налимовым:

“Летом дети часто рою т ямочку около наружных углов избы и играют в похороны .

Это предвещает смерть кого-нибудь из членов того дома, около угла которого ры ­ ли ямочки. Я лично смог наблюдать ужас взрослых в деревне Седъяков (часть с. Выльгорт), узнавших, что маленькие ребята рыли около их дома ямочки и игра­ ли в похороны” (Архив финно-угорского общества. Хельсинки. - SuomalajsUgrilainen seura, 1.1.38. P. 149) .

Вплоть до 30-40-х годов XX в. в селениях по Вашке и Сысоле была распростра­ нена детская игра, которую условно можно назвать “синяя глина”. Она проходила на берегах рек и озер. Дети добывали в прибрежных отложениях специальную си­ нюю глину и, смочив ее в воде, покрывали глиняной корочкой свои тела. Анализ со­ держания этой игры в широком фольклорно-этнографическом контексте позволил сформулировать гипотезу, согласно которой играющие дети как бы уподобляли се­ бя “синим покойникам” .

Едва ли не главной формой осенне-зимнего досуга у коми-зырян и коми-пермяков были посиделки. Они начинались с праздника Покрова Пресвятой Богородицы и заканчивались на масленицу. Исключительно интересное описание посиделок на Выми и на Удоре, приуроченных к Михайлову дню, принадлежит Г.А. Старцеву .

Эти посиделки назывались пу бдрйдм (“выбор пары”) ( пу “дерево”, “материал", “кандидат”, здесь: мальчик и девочка как потенциальные супруги). «Под вечер Ми­ хайлова дня, - писал Старцев, - дети в возрасте от 7 до 12 лет с участием родителей устраивают складчину, называемого по местному “бращ”. Мужская половина дарит вино, женская - пиво, блины, шанежки и прочие закуски. После угощения и девоч­ ки становятся в круг и под пение взрослых скачут и кружатся по комнате. Затем они садятся на колени своих родителей, поют специальную песню съылддчдм. Под ис­ полнение песни мальчик подходил к девочке и брал ее под руку. Они выходили на середину комнаты и кланялись собравшимся... Такая песня поется для каждой пары особо .

Обычай же состоит именно в том, что каждый мальчик и каждая девочка на этом вечере выбирает себе пару на один год. Он и она должны помнить друг о дру­ ге. На следующий год в этот же день “дерево” может встретиться и другое, но это бывает не часто». Особое значение имеет следующее замечание Старцева: “Этот обычай настолько импонирует на умственный склад детей, что многие из них, буду­ чи взрослыми, помнили свое дерево и вступали в официальный брак” (ЦГАРК .

Ф. 170. On. 1. Д. 4. Л. 43^45). Достойно внимания, что потенциальные невесты и ж е­ нихи именовались в описанной игре “деревом” .

Круг участников осенне-зимних посиделок в селах и деревнях коми, приурочен­ ных к праздничным или воскресным дням, ограничивался, как правило, незамужни­ ми девушками и холостыми юношами в возрасте от 16 до 22 лет. Иногда посиделки устраивались в заброшенном доме, но чаще проходили в доме одинокого человека, например у вдовы. За право использовать помещение молодые люди приносили хо­ зяину или хозяйке дрова, керосин, иногда сено для скота .

На посиделках в сысольских селах, например в с. Ыб, была популярна такая иг­ ра. Девушки предварительно “распределяли” между собой парней и затем станови­ лись в ряд. Юноша подходил к ним и вставал напротив той девушки, которая, по его

6. Народы Поволжья и Приуралья мнению, назвала его имя. Если молодой человек ошибался, то угадывал вновь. Так продолжалось до тех пор, пока он не получал утвердительного ответа, выражавше­ гося чаще всего кивком головы. Впрочем, ошибки случались редко. Обычно девуш­ ка “загадывала” молодого человека, ухаживавшего за ней. Игра заканчивалась, ко­ гда все собравшиеся находили пару. Тогда девушки садились на колени к своим ка­ валерам и их беседа сопровождалась естественными в таких случаях знаками внима­ ния. Если девушка во время описанной игры называла имя парня, ухаживавшего за другой, то могла возникнуть конфликтная ситуация, предполагавшая обмен шутли­ выми репликами-частушками .

Праздничные молодежные посиделки на Выми и Вычегде назывались ворсан (“игрища”). В конце XIX - первой трети XX в. на посиделках в вымских и вычегод­ ских деревнях танцевали кадриль, лезгинку, венгерку и некоторые другие танцы, за­ имствованные из города (Сорокин, 1911. С. 945). Посиделки заканчивались своеоб­ разной игрой, заключавшейся в том, что юноша и девушка, выбравшие друг друга, садились на стулья, прислоненные друг к другу спинками. Гармонист наигрывал ме­ лодию, а собравшиеся хором исполняли песню любовного содержания. Когда музы­ ка неожиданно прерывалась, сидевшим спиной друг к другу юноше и девушке, сле­ довало резко повернуть голову. Если они поворачивали головы в одну сторону, со­ бравшиеся аплодировали им, а юноша и девушка, проявившие завидное взаимопо­ нимание, брались за руки, обнимались и целовались. Такой “проверке на сообрази­ тельность” подвергались в ходе игры все пары. Близкая по смыслу и содержанию игра была распространена на Нижней Вычегде, она называлась желля водзись (“пе­ ред с занозой”). Юноши и девушки садились в ряд, передавая за спиной друг другу небольшую деревянную палочку. Водящему предстояло отгадать, у кого находится палочка. Если он ошибался, ему говорили: “О т ик пинъ турс-т орс" (“Одного зуба нет”). Если водящий ошибался еще дважды, он лишался соответственно “второго” и третьего” зубов. И в этом случае ему следовало объявить имя своей невесты (или жениха, если водящей была девушка) (Сорвачева, 1978. С. 96). Таким образом, в хо­ де игры тайное становилось явным. Некоторые информанты из различных районов Коми края отмечали, что ухаживание, начинавшееся или продолжавшееся на поси­ делках, иногда приводило к добрачной близости, продолжавшейся порой несколько месяцев или даже лет. Необходимо, однако, подчеркнуть, что подобного рода взаи­ моотношения, как правило, происходили у молодых людей, намеревавшихся всту­ пить в брак. В замкнутом сельском мире потенциальные брачные пары определя­ лись довольно рано .

У коми-пермяков были распространены посиделки, круг участников которых ограничивался исключительно девушками, любившими, по словам Н. Рогова, “со­ бираться вечеровать к одной из подружек, в общую семейную избу или отхожую, иногда в нарочно вытопленную баню. В девичьих беседах говорятся сказки, приба­ утки, поются песни”. Совместные веселые развлечения юношей и девушек устраи­ вались у коми-пермяков после помочей. “Смотря по работе, на помочи сзываются мужики, парни, бабы, девки. Помочан хозяин сытно кормит два, три раза в день и потчует теплой брагой и пивом. Главное угощение бывает всегда вечером по окон­ чании работ. После ужина девки и парни иногда пляшут до утренней зари” {Рогов,

1858. С. 81, 85). В 80-е годы XIX в. зимние совместные посиделки коми-пермяцкой молодежи привлекли внимание журналиста и этнографа Н. Добротворского, кото­ рый, в частности, писал: “Зимою, начиная с Рождества и до Масленицы, молодежь собирается вечером на игрища. Здесь пьют водку, пляшут, поют и в заключение ло­ жатся все вместе спать... Но справедливость требует заметить, что пермяки допус­ кают свободу отношений только до брака: со вступлением же в брак все прекраща­ ется. Супруги остаются верны друг другу до гробовой доски” (Добротворский,

1883. С. 556) .

Особое место в осенне-зимнем досуге коми занимали посиделки, проходившие с Рождества Христова до Крещения Господня. Святочные ряженые, непременные участники этих посиделок, использовали зоо- и орнитоморфные маски, прежде все­ го коня и журавля. Одним из традиционных персонажей святочных ряжений верх­ невычегодских коми вплоть до начала XX в. оставался йдгра-яран (угры-ненцы) .

Рядившийся в йбгра-яран надевал лохматую шапку, вывернутую наизнанку шубу с наброшенными или пришитыми к ней звериными хвостами, лицо закрывал выма­ занной в саже марлевой накидкой. “Чем страшнее была одежда переодетого, тем достовернее якобы был образ йбгра-ярана” (Дукарт, 1978. С. 96). Вполне очевидно, что святочный образ “угров-ненцев” ничем не напоминал реальных представителей этих народов. Примечательно, что описанный костюм почти полностью совпадал с одеждой святочного цыгана, в которого рядились во многих сысольских деревнях .

Такие персонажи как йбгра-яран, цыган и черт символизировали вторжение в упо­ рядоченный мир социума опасных и враждебных сил .

На протяжении всего периода от Рождества до Крещения на посиделках повсе­ местно устраивалась игра, рассказывавшая о выборе тестя, тещи, свата, сватьи и не­ весты. Она сопровождалась песней “Хожу я, гуляю вдоль по хороводу”. Н.И. Ду­ карт, изучавшая святочную обрядность коми, подчеркивала, что “особой эмоцио­ нальностью и любовно-брачной направленностью отличались посиделки, проходив­ шие в канун Васильева дня”. Развивая эту мысль, она отмечала: «Кульминационный момент посиделок в канун Васильева дня заключался с игре “во гбгбрся ббрйбм” (выбор на год). Ее сопровождала песня “Ты впусти в город”... причем ее исполняли не только девушки, но и присутствующие на вечере женщины-зрительницы. Под пение песни каждый из присутствующих парней подходил к приглянувшейся ему де­ вушке, с поклоном выводил ее на середину избы и, поцеловав, усаживал на колени .

За своей избранницей парень должен был ухаживать в течение года. Нередко такой выбор впоследствии завершался заключением брака» (Там же. С. 94) .

С обычаем “выбор на год” перекликалась, по-видимому, приуроченная к Ново­ му году своеобразная разбойничья драма, зафиксированная в середине 20-х годов XX в. в Троицко-Печорске А.С. Сидоровым: «В ночь перед Новым годом собира­ лась молодежь на вечеринку в избу и начиналась игра: один изображал атамана, другой - есаула и третий - Юрку. Наряжались все в красные кумачовые рубашки, надевали черные самоги и брюки. Лицо раскрашивали (усы, например, сажей), на­ девали на руки рукавицы. На игрище заносили ступу и ставили ее посреди пола. З а ­ тем атаман перепрыгивал через ступу, а разбойники за ним.

После этого разбойни­ ки ходят кругом ступы и, ударяя себя кулаками в грудь, поют песню:

Во лесу девки гуляли Забавные цветы срывали Иванушки собирали Соплетали на головушку Девка домой опоздала Люба девушка сказала

Девка речи говорила:

“Ступай, парень, ко мне, смел .

Тело бело прихотело Захотелось разгулять” .

После песни атаман говорит: “Стой!” - и обращаясь к Юрке приказывает: “Юр­ ка, подойди ко мне смело, весело, никого не бойся. Посмотри на Север! Что ви­ дишь!” - “Ничего не вижу”, - отвечает тот. - “Посмотри на Восток! Что там ви­ дишь?” - “Вижу городище”. - “Братцы, нас хотят поймать полицейские крючки .

Пойдем в ниже город. Разорим, ограбим. Сядем на лодочку, запоем любимую пес­ ню!” - говорит атаман. Все запевают “Вниз по матушке, по Волге...” В это время ко­ го-либо из зрителей начинают качать. После этого атаман говорит: “Нашелся бога­ тый человек, поднеси, есаул!” Если богатый человек дает есаулу монету, ему есаул подносит вина (в одном кармане у него бутылка с вином, а в другом - с водкой), ес­ ли же богатый человек не находит чем одарить, ему подносят воду, а то надают ту­ 6* 163 маков. Дальше начинается следующий эпизод. Атаман говорит: “Братцы, вы все женаты. Это - твоя жена”. В это время из числа зрительниц выхватывают одну де­ вицу и подводят к одному из разбойников. “Моя”, - отвечает разбойник. Все де­ вицы таким образом разбираются и этим кончается игра» (Сидоров, 1924. № 7-10 .

С. 19) .

Эта игра привлекла внимание современника А.С. Сидорова, историка Н. Бого­ словского. Он полагал, что драма “с одной стороны напоминает... былые дела По­ волжской вольницы во главе со Степаном Разиным, расправившемся на Волге с купцами и боярами”, а с другой, является следом “пребывания вольницы на Печо­ ре” (Богословский, 1928). Если вторая часть утверждения историка явно несостоя­ тельна, то первая, возможно, не лишена справедливости. Во всяком случае, цент­ ральный эпизод описанной Сидоровым игры частично совпадает с русской народ­ ной драмой “Лодка”, действительно восходящей к историческим событиям, связан­ ным с Разиным и его разбойниками. Вместе с тем, вполне очевидно, что содержа­ ние игры определялось отнюдь не воспоминаниями о волжской вольнице. Судя по описанию, атаман и его разбойники - это типичные ряженые, у которых замаски­ рованы даже руки. Раскраска лиц сближает их со святочными образами черта, цы­ гана и йогра-ярана .

Обращает на себя внимание тот факт, что основная функция атамана - распре­ деление девушек между парнями-разбойниками. Именно это обстоятельство позво­ ляет рассматривать финал драмы в качестве варианта обычая “выбор на год”. Сле­ дует также отметить, что если “разбойничья драма” на Новый год не разыгрыва­ лась, то за распорядителем посиделок, атаманом, все равно сохранялась обязан­ ность "рассаживать девок на колени парням”. Это сообщение было записано в ходе недавней этнографической экспедиции от уроженцев с. Троицко-Печорск, описав­ ших игру зддвдлъ. Девушки и парни рассаживались на двух разных лавках.

Атаман брал за руку одну из девушек и подводил ее к юноше, которого спрашивал:

“Зддвдлъ?” (“Доволен?”). В случае утвердительного ответа водящий усаживал де­ вушку на колени к парню. Молодые люди начинали переговариваться, обниматься и целоваться. По знаку водящего девушки и парни менялись местами, юноши ока­ зывались на коленях у своих избранниц. Примечательно, что водящий в ходе игры практически не ошибался, т.е. подводил девушку к тому парню, в положительном ответе которого не было сомнений .

Близкие по содержанию молодежные развлечения характерны и для святочных посиделок коми-пермяков. Одна из святочных игр называлась оброк.

«Все рассажи­ вались на лавки, девушки выбирали двух свах, которые раздавали парням “жен”, а затем обращались к “мужьям” с вопросом:

- Ядрена ли у тебя кобыла?

- Ядрена, - отвечает молодой .

- Много ли исполняешь оброка?

- Сколько положено .

Свахи назначают оклад: одному вывезти полсажени или сажень дров, другому свезти воз хлеба и т.д. Начинается исполнение оклада. Ставят посреди избы стул, табурет, каждая пара одна за другой, скачет через него три раза, потом пары целу­ ются и расходятся» (Рогов, 1860. С. 56-57). Во время святок у коми-пермяков часто составлялись “братчины”: “К какой-нибудь хозяйке девки, условившись, приносили съестное, солод и прочее. Хозяйка делала пиво, брагу и закуску. Холостые и моло­ дые женатые мужчины складывались и покупали вино. Все это делалось тайком от взрослых в семействе. В условленный день все участники собирались, открывались пляски и игры. В 6 или 7 часов пополудни хозяйка угощала гостей закусками, затем снова пляски и игры до утра. Брагу и пиво пили, кто сколько хочет” (Там же .

С. 66-67) .

Главным праздником церковного православного календаря была и остается Па­ сха. В селах и деревнях коми к Пасхе сооружались большие качели, располагавши­ еся вблизи церковных оград. Эти деталь особенно выразительна потому, что в иных ситуациях пространство у церкви рассматривалось как запретное для игр и развле­ чений. Юноши и девушки, гуляя по селу с гармошкой, прекращали исполнение пе­ сен за три дома до церкви, а возобновляли пение через три дома после храма. Каче­ ли строились в самый канун Пасхи, а по истечении Святой седмицы разбирались .

Пасхальные качели обозначались специальным термином. В Ижемском р-не, на­ пример, их называли потана качай, или тирана качай. Известно несколько различ­ ных разновидностей пасхальных качелей. Одна из них сооружалась так: в землю вкапывали два высоких (4— м) столба, перекрывали их березовой перекладиной .

С помощью четырех крепких веревок и колец, сплетенных из березовых веток, к ней крепилась доска для качания. Одновременно на ней помещалось до шести чело­ век. Информанты из сел Айкино и Усть-Вымь отмечали, что на пасхальных каче­ лях в основном качались по двое. Пары составляли юноши и девушки, питавшие взаимную симпатию. Парень широко расставлял ноги и. держаясь за веревки, посте­ пенно раскачивал качели. Девушка плотно сжимала ноги, а руками держалась за ве­ ревки или за парня. Иногда она обнимала его. Нередко на качелях качались две па­ ры одновременно. Информанты отмечают, что стоявшие рядом товарищи отпуска­ ли в адрес качавшихся шутки, которые называли “любовными" .

К Пасхе сооружались и доски-качели. На чурбан или короткое бревно настила­ ли длинную, до 4-5 м доску, шириною до 50 см, на которой, по словам информантов, “прыгали и скакали”. В с. Айкино девушки говорили ребятам в конце Страстной не­ дели: "Чеччалан нов коло керны” (“для прыгания доску надо делать”). Подпрыгива­ ли на такой доске достаточно высоко - до 1,5 м. Пасхальные качели были одним из самых любимых развлечений молодежи коми .

Одним из главных праздников церковного и традиционного крестьянского ка­ лендаря являлась Троица. По старому стилю этот подвижный двунадесятый празд­ ник отмечался в промежутке между 11 мая и 14 июня. Одним из троицких развлече­ ний в некоторых вычегодских деревнях становилось соревнование в подбрасывании вверх крашеных яиц. В Петров день молодежь коми водила хороводы и устраивала игры. Анализируя происхождение обрядов и обычаев Петрова дня, К.Ф. Жаков при­ шел к выводу, что они восходят к древнему солнечному празднику. В ходе этого “ве­ селья” парни катали подруг на лошадях. Ночью девушки бросали в реку венки из полевых цветов. Считалось, что им предстоит выйти замуж за тех ребят, которые эти венки поймают .

Среди самых любимых летних развлечений юношей были скачки на лошадях .

По многочисленным сообщениям пожилых информантов из сел и деревень по р. Лу­ зе (юг Коми края), состязания всадников приурочивались к летним храмовым празд­ никам. Так, в с. Ношуль они устраивались во время празднования Медового Спаса .

Местом действия являлся берег реки. Пользуясь современной спортивной термино­ логией, можно сказать, что скачки проходили по “кубковой системе”. Победа в та­ ких соревнованиях расценивалась как очень почетная (Несанелис, 1994. С. 140-141) .

В прошлом в Коми крае имели место игры и состязания, круг участников кото­ рых составляли исключительно или преимущественно взрослые мужчины. Одним из таких состязаний у ижемцев-оленеводов были гонки оленьих упряжек, которые устраивались на праздник Богоявления (Крещения Господня). Победа в них счита­ лась очень престижной и почетной. Эти гонки имели не только спортивно-состязательное, но и определенное практическое значение. Соревнование упряжек рассма­ тривалось как своего рода смотр лучших оленей, способствующий подготовке к весенне-летнему кочевью. Одним из обязательных навыков оленевода являлось точ­ ное метание тынзея (специальный аркан для ловли оленей). Многие пастухи броса­ ли его без промаха с расстояния в 30 и более шагов. Взрослые ижемцы-оленеводы соревновались зимой в быстроте и точности метания тынзея .

К Пасхе, летним двунадесятым и храмовым праздникам приурочивались состя­ зания в силе. По сообщению айкинских информантов, в Светлую седмицу устраива­ лись состязания по подъему одно- и двухпудовых гирь. По-видимому, такие сорев­ нования не ограничивались лишь подъемом гирь. Е.В. Мороз, изучавшая предысто­ рию спорта в Коми крае, отмечала: "Почетными силачами в каждой деревне счита­ лись мужчины, которые перебрасывали двухпудовую гирю через амбар, баньку .

Но ведь гиря могла упасть на амбар и проломить крышу. В этом случае виновник на виду у всего мира принимался ремонтировать повреждение, что, разумеется не при­ носило ему лавров победителя, наоборот, неудача дружно осмеивалась” (Мороз,

1967. С. 21). Таким образом, демонстрация силы или, напротив, проявление физиче­ ской немощи становились предметом общественного внимания, несомненно, влияв­ шего на отношение к человеку, взявшему на себя смелость участвовать в подобных соревнованиях .

И коми-зырянам, и коми-пермякам были известны формы досуга, в том числе и праздничного, в которых принимали участие представители нескольких половоз­ растных групп. Так, у коми-пермяков начиная со среды масленичной недели “девки и парни... вместе с малолетками с раннего обеда до вечера катались с гор" (Рогов,

1860. С. 21) .

Примечательно, что во многих селах коми, особенно на Выми и Печоре, “всем миром” сооружались и сами масленичные горы. Повсеместно они назывались “ка­ тушками”. В Троицко-Печорске молодежь съезжала с катушек в больших санях, обычно служивших конскими повозками. В такие сани усаживалось до 10 человек .

Любопытно, что при катании в больших санях соблюдалось правило, по которому в них обязательно должна была находиться хотя бы одна девушка. Информанты упоминали о том, что к большим саням с помощью прочных 5-7-метровых веревок привязывали двое-трое маленьких саночек. Подобная конструкция давала возмож­ ность тем, кто находился в маленьких санках, успешно маневрировать и двигаться вниз по сложному извилистому пути .

Таким образом, традиционный досуг коми отличался насыщенностью и разно­ образием. Богатым и разнообразным был репертуар детских подвижных и ролевых игр. Излюбленным развлечением молодежи являлись посиделки, служившие одним из механизмов регуляции семейно-брачных отношений. Взрослые состязались в си­ ле и ловкости. Совместное проведение свободного времени сплачивало сельский коллектив. Правила, сценарий и содержание многих игр и развлечений обусловли­ вались, с одной стороны, ключевыми схемами традиционного мировоззрения, а с другой - хозяйственной деятельностью крестьян .

ГЛАВА 8

НАРОДНОЕ ИСКУССТВО И ФОЛЬКЛОР

НАРОДНОЕ ДЕКОРАТИВНО-ПРИКЛАДНОЕ ИСКУССТВО:

РОСПИСЬ ПО ДЕРЕВУ

атериалы, опубликованные в работах Н.С. Королевой (1969) и J1.C. Грибо­ М вой (1980), а также изучение фондов Национального музея Республики Ко­ ми (г. Сыктывкар), Российского этнографического музея (г. С.-Петербург) и результаты полевых исследований, проводившихся на территории Республики Коми в 1980— 1990-е годы, позволяют выделить несколько условных “центров” по росписи у коми .

Вычегодская роспись. В бассейне р. Вычегда к крупным центрам по производ­ ству расписной деревянной утвари могут быть отнесены села Дон, Керчёмья, Ниж­ няя Вочь, Ручь и Вомын. Вычегодские мастера - плотники, столяры и набойщики по тканям - покрывали росписью интерьеры изб, мебель, ткацкие станы, льнотрепала, прялки и деревянную посуду. Роспись выполнялась в свободно-кистевой тех­ нике с использованием контурных приемов нанесения орнамента. Поверхность из­ делия предварительно покрывалась плотным слоем краски, как правило, мягкой то­ нальности (красной, оранжевой, коричневой, темно-синей), т.е. создавался фон, на который орнаментальная композиция наносилась черной, белой, голубой, желтой и зеленой красками ярких оттенков. Стены и двери жилых помещений, сундуки, дуги, туеса и деревянные ковши покрывались растительным орнаментом (композиции из стилизованных изображений цветов, деревьев), а орудия ткачества и прядения - гео­ метрическим. Если роспись сочеталась с резьбой, то элементы резного орнамента (многолучевая розетка, круг, косой крест, треугольник и т.д.) оттенялись красками, контрастных с фоном цветов .

Характеризуя верхневычегодскую роспись, Н.С. Королева отмечает: “По тех­ нике письма, орнаментации, колориту и общему эмоциональному строю эта роспись существенно отличается от росписи русского Севера и Урала. Территория, на кото­ рой прослеживается эта роспись, представляет собой совершенно самостоятельный и значительный локальный центр, позволяющий замкнуть общую цепочку север­ ных и уральских роспией” (Королева, 1969). JI.C. Грибова выделяет особый - ниж­ невычегодский стиль росписи, который существенно отличался от верхневычегод­ ского: растительные орнаментальные композиции в виде букетов цветов наноси­ лись на поверхность деревянных изделий по киноварному или ярко-синему фону красными, желтыми и голубыми красками более светлых тонов. Элементы компо­ зиции имеют подчеркнуто округлые формы и контурную обводку черной краской {Грибова, 1980. С. 58-59) .

Удорская роспись. В этнографической и искусствоведческой литературе неод­ нократно упоминалось о бытовании в прошлом самобытной росписи по дереву у УДорских коми (Тарановская, 1968. С. 54; Королева, 1969. С. 17; Жеребцов Л.Н., 1972а. С. 111-112). При рассмотрении стиля удорской росписи особый интерес пред­ ставляют расписные прялки. Местные жители до настоящего времени различают Два типа расписных прялок .

Первый тип - пирога козялъ, или ладья козяль - веслообразная прялка, близ­ кая по форме и стилю росписи карельским и поморским прялкам. Лопасть ее чуть расширена в центре и симметрично заужена книзу и к вершине, заканчивающейся продолговатой главкой. В месте перехода плоскости лопасти в стройную четырех­ гранную ножку вырезано округлое утолщение, симметричное главке на вершине лопасти. Веслообразные прялки расписывались в свободно-кистевой технике гео­ метрическим орнаментом, который наносился земляными и масляными красками двух-трех цветов. Внутренняя сторона лопасти имела трехчастную композицию, не­ редко обозначавшуюся поперечными линиями. Наверху и внизу лопасть украша­ лась сильно вытянутыми сердцевидными завитками, на главке и округлом утолще­ нии ножки - разноцветными восьмилучевыми розетками. На внешней стороне ло­ пасти наносился сложный по композиции геометрический узор из шести- или вось­ милучевых розеток. Ножка прялки расписывалась “елочным” двухцветным орна­ ментом. В селах на Вашке старожилы определяют этот тип прялок как “коренной козяль” (в значении “местная", или “здешняя” прялка) и считают наиболее архаич­ ной по форме и орнаментации .

Второй тип - пиня козяль - лопатообразная прялка, обрамленная на вершине лопасти тремя-семью фигурными главками. Расписывались такие прялки в беглой штриховой манере по типу мезенских, однако, по мнению информантов коми из сел .

расположенных по р. Вашке, существенно отличаются от последних по ряду призна­ ков. Считается, что у мезенских прялок более широкая лопасть и их поверхность более плотно покрыта графическим орнаментом; на удорских прялках отсутствуют стесы на гранях основания лопасти, а на лицевой стороне лопасти в росписи нару­ шен "мезенский канон" - в трехъярусной композиции отсутствует верхний зоо­ морфный ряд (как отмечают информанты, “нет ряда оленей на верху”). В сюжетной росписи на удорских прялках этого типа встречаются некоторые геометрические орнаментальные композиции и антропоморфные образы, выполненные в манере, не характерной для мезенской росписи. По мнению старожилов, "пиня козяль" поя­ вились на Удоре значительно позже “пирога козяль”. Графическая роспись с геометризированными растительными и зооморфными мотивами на деревянных издели­ ях у удорских коми может быть определена как “подражательная" мезенскому сти­ лю росписи .

Бассейн р. Вашки - пограничный с территориями Архангельской губ., где ко второй половине XIX в. сформировались такие известные центры северно-русской росписи, как с. Палощелье на р. Мезень, села Нижняя Тойма, Пучуга, Ракулка и Верхняя Уфтюга на Северной Двине, села Согра и Нюхча на р. Пинега. В исследо­ ваниях Л.Н. Жеребцова приводятся свидетельства о тесных контактах (в частности о родственных связях) вашкинских коми с русскими соседями на Северной Двине, Мезени и Пинеге (Жеребцов Л.Н., 1972а. С. 111). Вместе с тем заслуживает внима­ ния предположение, высказанное в работах В.Н. Тарановской и В. А. Шелега о том, что мезенская роспись оформилась в самостоятельное направление к середине XIX в. на основе взаимовлияния коми и севернорусских традиций в народном изо­ бразительном искусстве (Шелег, 1992. С. 65; Тарановская, 1968. С. 50) .

“Подражательная” и “индивидуальная” роспись. Стиль мезенской росписи посвоему интерпретировался в росписи у вымских и ижемских коми. Местные масте­ ра расписывали прялки желтой, черной и красной красками в графической технике геометризированными растительными и зооморфными орнаментальными мотива­ ми. При этом на прялках сохранялась общая многочастная композиция, характер­ ная для мезенской росписи, однако значительно упрощался орнамент, который на­ носился в более грубой технике. Вместе с тем в данных случаях вряд ли можно го­ ворить об оформлении устойчивой местной традиции в композиции, стиле и техни­ ке росписи и соответственно о складывании определенной “ш колы” мастеров .

Старообрядцы коми - живописных дел мастера. Известно, что начиная с XVIII в. на традиционную культуру вашкинских и верхневычегодских коми значи­ тельное влияние оказывало пришлое и впоследствии ассимилированное русское старообрядческое население. Интересно, что уже к середине XIX в. на Вашке и верхней Вычегде значительную часть населения составляли старообрядцы, а к на­ чалу XX в. носителями старообрядческих традиций в этих регионах являлось преи­ мущественно коренное население коми. В искусствоведческой и этнографической литературе неоднократно обращалось внимание на “связь северных художествен­ ных центров с деятельностью мастеров-староверов” (Бернштам, 1992. С. 27). Эти наблюдения находят некоторые подтверждения и в традициях художественной рос­ писи по дереву у коми. Материалы современных полевых исследований 1990-1993 гг. свидетельствуют о том, что на Вычегде в селах Керчёмья и Дон росписью зани­ мались мастера коми - выходцы из семей старообрядцев-беспоповцев спасовского толка (согласие “глухая нетовщина”), а в бассейне р. Вашки росписью по дереву вплоть до первой четверти XX в. - мастера коми из старообрядческих родов Рохмановых-Матевых, Палевых и Коровиных. Как показывают полевые разыскания, во многих селениях на Вашке в домах зажиточных крестьян и купцов размещались тайные кельи скрытников, которые не имели собственности и жили тем, что изго­ тавливали на заказ различные ремесленные изделия (ткали, вязали, вышивали би­ сером, переписывали книги и писали иконы). Искусствоведы-реставраторы из Рус­ ского художественного музея (Петербург) отмечают, что скрытники-коми на Ваш­ ке даже в конце XIX в. писали иконы по канону XVII в., и определяют этот стиль как “провинциальное письмо севернорусской поморской иконописи” (Шарапов, 1997). По свидетельством современных информантов, в д. Верхозерье до 1920-х го­ дов нынешнего века располагалась наиболее крупная мастерская скрытников-иконописцев, которые наряду с писанием икон и переписыванием старообрядческих книг занимались росписью деревянной утвари. Живописному мастеру они учились в скитах Каргопольского у. Олонецкой губ., куда нередко отправлялись в странствие .

Как правило, расписные орудия ткачества и прядения были обязательными ат­ рибутами свадебной обрядности. Например, в с. Керчёмья расписная прялка или трепало дарились в следующих случаях: парнем девушке - будущей невесте - на по­ сиделках; на свадьбе крестным невесты "на счастье”; мужем молодой жене на пер­ вом году совместной жизни. Естественно, что впоследствии такие вещи никогда не могли быть переданы или проданы чужим людям и переходили по наследству по женской линии. По повериям, бытующим в среде вычегодских коми и сегодня, че­ ловека можно легко “испортить" или “сглазить” через вещь, изготовленную им или принадлежащую ему. Следует также отметить, что некоторые из рассмотренных выше "центров” росписи в традиционных представлениях населения коми соседних регионов до настоящего времени считаются "колдовскими”: на Вычегде жителей сел Дон и Керчёмья считают "еретники” (т.е. колдунами), на Выми “еретническим" называют с. Кони, в Удорском р-не среди населения коми бассейна р. Мезень пола­ гают, что “на Вашке живут одни коновалы" (в значении “колдуны” ) .

Рассмотренные материалы позволяют сделать заключение о том, что оформле­ ние центров самобытной росписи по дереву у коми происходит в ареалах совместно­ го или пограничного проживания с русским населением (в частности старообрядче­ ским). Именно в этих контактных зонах происходит рождение таких этнокультур­ ных феноменов, как удорская и вычегодская роспись по дереву. Очевидно, в данном случае бикультурализм способствовал не размыванию, а, напротив, плодотворному развитию самобытной этнокультурной традиции .

ФОЛЬКЛОР

Устное народное творчество коми территориально распределено неравномерно и далеко неоднородно как в жанровом или сюжетно-композиционном отношении, так и в отношении отраженных в фольклоре культурно-бытовых реалий, что обу­ словлено различиями в природно-хозяйственных условиях жизни той или иной эт­ нографической группы коми. Фольклор коми-зырян бассейна Ижмы и Печоры от­ личается от фольклора коми-зырян бассейна Вычегды, и тот и другой - от комипермяцкого фольклора ровно настолько, насколько отличался быт ижемских куп­ цов и оленеводов от быта вычегодцев, живших в основном за счет охоты и отхожих промыслов, и от земледельческого быта коми-пермяков и прилузских коми-зырян .

Хотя при этом, несомненно, существуют и общие сюжеты, и общие герои, и тем бо­ лее единые жанры. Изучая культуру коми в целом, можно отметить, что переходы между региональными культурами коми смягчены промежуточными, сформиро­ вавшимися на стыке с соседями - коми или иными народами (русским, ненецким, хантыйским, саамским) .

Разновидности песенного фольклора (например, свадебные лирические песни) и их функционирование у коми не так распространены, как у русских, но уже жан­ ровое разнообразие опровергает слова Н.Е. Ончукова, который, не отрицая полно­ стью подобно А. Шренку (Шрёнк, 1855. С. 222) существования у коми оригинальных песен, все же категорично заявлял: “Зыряне-ижемцы заимствовали свои былины от своих соседей - русских. Предположить это можно тем больше, что зыряне почти не имеют своей поэзии и в настоящее время пробавляются исключительно русски­ ми песнями” (О нчуков, 1902. С. 363). Разумеется, ни одна культура не обходится без тех или иных заимствований, но это не дает повода отрицать ее существования. Тем более, что при переводе на иной язык тексты чаще всего меняются радикально и обретают новое место в контексте новой культуры. К тому же песенный фольклор коми представлен эпическими песнями и балладами, обрядовыми и лирическими песнями, частушками, трудовыми песнями и импровизациями .

В эпосе коми выделяются ижмо-колвинский (северный), среднекоми (вымсковычегодский) и южнокоми разновидности, имеющие разные корни. Ижмо-колвинские эпические песни записаны сравнительно недавно, в конце 1970-х - начале 1980-х годов. К).Г. Рочевым и А.К. Микушевым в бассейне р. Колва, притока Печо­ ры, на границе Усинского р-на Республики Коми и Ненецкого автономного округа от так называемых колва яран (“колвинских ненцев”), лесных оленеводов, ассими­ лированных в XIX-XX вв., переселенцами коми. К первой половине XIX в. колва яран, говорившие на одном из ненецких диалектов, перешли на ижемский диалект коми, но сохранили свои песни на заимствованном языке. Затем эти песни получи­ ли более широкое распространение. Тексты их (“Хозяин Керча-реки”,” Горностае­ вый совик”, “О Вавле”, “Хозяин морского мыса” и др.), состоящие иногда из 1200-1500 строк, исполняются на ижемском диалекте коми-зырянского языка. Име­ на эпических героев и образность данного эпоса традиционны для самодийского фольклора, хотя ни один текст не находит в ненецком эпосе прямого аналога или прототипа.

Часто в ижмо-колвинском эпосе наряду с героями, которые носят ненец­ кие имена (Сэро Ёвле, Ёвлехупле, Вавлё, Тынгос, Тысъя, Сюдбей, Носи) или дубли­ руют их, встречаются и собственно мифологические и сказочные персонажи коми:

Ёма (Юма), Гундыр-Сюдбей и др. (Мику шее, 1987). Основные коллизии ижмо-колвинского сюжета те же, что и в коми-пермяцких преданиях о сватовстве КудымОша к вогульской княжне и в коми-зырянских текстах о юноше-мстителе: поиск ге­ роем невесты в дальних землях, месть сироты-богатыря за убитых или униженных родных, битвы с чужими кровожадными богатырями (величиной с гору), захват женщин, оленей и имущества противников, ради чего ижмо-колвинские богатыри выпрыгивают из чума через дымовое отверстие, ловят стрелы врага, успешно про­ ходят испытания железными качелями, под которыми валяются черепа неудачни­ ков, и т.д. Одна из эпических песен “Керча-ю козяин” (“Хозяин Керча-реки”) легла в основу одноименной музыкально-драматической постановки С.Г. Горчаковой и М.Н. Бурдина, премьера которой состоялась в 1991 г. в Государственном театре фольклора Республики Коми. По тому же сюжету Г.П. Марковой в 1992 г. постав­ лен телевизионный фильм на телевидении Республики Коми .

Коми-зырянский эпос включает в себя вымско-вычегодские песни о богатырях Федор Кирон”, “Кирьян Варьян”, “Двенадцать братьев вместе с отцом”, а также баллады о девушке, взятой в полон, девушке, проглоченной щукой, и др. Образ бо­ гатыря Педбр Кирон (Педэр Тирон), героя верхневычегодских и верхнепечорских песен, восходит к греческим апокрифам и славянским духовным стихам о змеебор­ це Тироне. В русских духовных стихах Федор Тирон (Тирин, Тиранов) подобно св. Федору бьется с неверными, пленяет их и приводит к царю. В русских сюжетах раз­ виваются в основном мотивы похищения женщины змеем о 12-ти головах, 12-ти хо­ ботах, освобождения ее сыном и спасения Гроба Господня. У коми-зырян эти моти­ вы отсутствуют, но в свою очередь тексты, как и песни о Кирьян Варьяне, обогаща­ ются мотивами и образами богатырских сказок и преданий коми, в которых расска­ зывается о битве с татарами, ворог (врагами), немчу-тотара (немцами-татарами), йбгра-яран (уграми-ненцами). Герой наделяется устойчивым эпитетом Роч му кутысь (“Русскую землю держащий”). Песни о Педбр Кироне и Кирьян Варьяне сю­ жетно-тематически подразделяются на три группы. В перую входят, как и в сказа­ ниях о коми-пермяцком Пере, тексты о нападении чужеземцев на царя (князя). Царь шлет гонцов за богатырем. Весть об их приближении доставляют герою вещие пти­ цы: катша (сорока), кы рныш (ворон), дзодзбг (гусь). Птицы произносят фразуформулу: “ Тэнб короны гымкбд воча, чардкбд паныд" (“Тебя зовут против грома, против молнии”). В большинстве вариантов Педбр Кирон видит во сне тучи. гром, молнию, дождь, а затем птиц, за отгадку сна он обещает отдать соболиный тулуп .

Мать богатыря (Ликерина Темруковна. Семруковна, Кемруковна), благословляет сына на битву только после того, как гонцы приезжают на 12 конях. Вторая группа песен посвящается описанию ратного подвига и гибели богатыря от “семидесяти се­ ми ран". Здесь особо выделяются эпизоды прощания с боевым конем и прихода ко­ ня с вестью о смерти Педбр Кирона, о которой мать, жена, родные заранее узнают по приметам, традиционным для сказочной прозы. Тексты второй группы близки текстам коми-зырянских баллад и исторических песен о смерти героя. В третьей группе песен внимание акцентируется на описании битвы и мотиве награждения ге­ роя царем: богатырь освобождает народ от врага, спасает страну и царя, затем от­ казывается от царских даров (“золота-серебра”) и просит в награду лишь лесные угодья. Тексты данной группы наиболее близки текстам коми-пермяцких эпических преданий о Пере .

Коми-зырянские тексты о юноше-мстителе в песенной форме встречаются на

Выми; прозаические распространены шире. Сюжет песен достаточно известен:

отец с 11 сыновьями едет вверх по реке на охоту; часть охотников съедает водяное чудище, часть - лесное; дома подрастает младший сын-богатырь; пройдя испыта­ ния, он убивает чудищ, освобождает братьев и отца. Прозаический текст ближе к сказочным: младший сын, убив чудищ, женится на их дочери, с которой они рожда­ ют 12 сыновей. Близкие прозаические сюжеты встречаются и у коми-пермяков (Ожегова, 1971. С. 50-112) .

У коми-пермяков песенные эпические формы, подобные песням о Федоре Ки­ роне или хозяине Керча-реки не зафиксированы. Однако широко распространены баллады, общие для коми-зырян и коми-пермяков.

Баллады в основном двух типов:

1. В балладах о полонянке девушку окружает вражье войско, она обращается к от­ цу, матери, брату, сестре с просьбой о выкупе, но получает отказ, девушку уводят в полон (в вариантах: выкупает возлюбленный); 2. В балладах о девушке, прогло­ ченной щукой, наиболее распространенных в верховьях Вычегды и Печоры, она (вариант: три сестры) собирается идти за смородиной: наряжается, румянится, белится и спускается к реке в ожидании пыжа (лодочника), ее не берет в лодку ни купец, ни крестьянский сын, ни нищий, поэтому она пускается вплавь и ее прогла­ ты вает большая щука. Наличие мотива выкупа в сюжетах первого типа, образ лодочника-жениха, традиционный для свадебных причитаний, и прочие детали позво­ лили А.К. Микушеву и Н.Д. Конакову отнести баллады о полонянках и о девушках, проглоченных щукой, к свадебным песням (М икушее, 1969. С. 5-14; Конаков, 1989 .

С. 66-71). В основе коми-зырянских песен о Мича Роман (“Красивый Роман”) и Рбманича (“Романица”), близких к балладам, лежит значительно переработан­ ный в традиции баллад коми о полонянках сюжет русской былины “Князь Роман и Мария Юрьевна”, поэтому основным образом в отличие от русских версий стано­ вится Рбманича, а не ее муж (жених) .

Образ Мича Роман в коми-зырянских балла­ дах лишен героических черт: не выдержав пыток Роман выдает жену врагам, затем плачет до тех пор, пока она, убежав из плена на кедре (березе), сама не возвраща­ ется к нему .

Своеобразно переработаны в коми-зырянском фольклоре русские духовные стихи об Алексее - Человеке Божием, несколько вариантов которых зафиксиро­ вано у нижневычегодских коми. Они весьма отличаются от других эпических тек­ стов коми-зырян: с одной стороны, в них отсутствует героическое начало, свойст­ венное песням о Педор Кироне, Кирьян Варьяне и пр., а с другой, не сохраняются мотивы христианского мученичества, подвижничества, характерные для русских духовных стихов, блексей бождй в коми-зырянском фольклоре скорее тяготеет к образу героя новеллистических или волшебных сказок, мотивы которых присутст­ вуют в тексте .

Обрядовая поэзия коми представлена в основном жанром причитаний: рекрут­ ские, похоронные, свадебные, календарные (причитания при изгнании сорнякс в и др.). Хотя нет недостатка и в обрядовых песнях рекрутских, свадебных и др. С об­ рядовыми смыкаются трудовые песни, которыми сопровождались сев. пахота, мо­ лотьба, помочи при постройке или мойке дома. Для последних характерна высокая поэтизация труда: строящийся дом - с золотой крышей, серебряными стенами, мед­ ным полом; серп жницы, лопата веяльщика - серебряные; овин - медный, цеп - ду­ бовый. Например: “Пашем мы, пашем на пегом коне. Сеем мы, сеем правой рукой .

Бороним мы, бороним серебряной бороной”. Кроме трудовых песен, встречается такое уникальное (не только для коми, но вообще в фольклоре) явление, как тру­ довые причитания, восходящие к обрядовым плачам, и поэтому по форме они близ­ ки к похоронным или свадебным причитаниям: заунывная мелодика, утешитель­ ный характер, исполнение непосредственно во время работы и т.д. Если трудовые песни бытовали во многих районах (Удорский, Ижемский, Усть-Куломский, Прилузский, Княжпогостский, Сысольский), то трудовые причитания известны лишь у коми-ижемцев, хотя в местах позднейшего заселения последних (Архангельская, Тюменская, Мурманская области) данные причитания или исчезли, или встречают­ ся редко .

Для традиции коми характерны импровизации, одни из которых посвящаются какому-либо занятию (трудовые), другие воспевают жизнь того или иного известно­ го человека (биографические). Импровизации легли в основу довольно поздно воз­ никшего в фольклоре коми жанра частушек. Их стали называть ШонЫбандй (“Солнцеликая”) - словом, с которого часто начинались биографические импрови­ зации: “Шондгбанбй, том олбмдй, кы т чб бара колъбмыд? Кыт чб мунбмыд да?

Оль пос улас усьбмы д...” (“Солнцеликая, жизнь молодая, куда (где) ты осталась?

Куда ушла да? Под мост через сырую низину упала...”) .

Лирические песни, главной темой которых была любовь, пелись не только на посиделках, но и вообще в свободное время. Среди лирических песен отмечается наиболыпе число заимствований. Эти песни часто пели на русском (иногда с иска­ жениями) или смешанном (русско-коми) языках. Встречаются достаточно интерес­ ные переводы, варианты или обработанные народом тексты. Немало также ориги­ нальных лирических песен. Частушки - исторически самая новая песенная форма .

Они вошли в фонд фольклора коми только в начале XX в., однако сразу стали по­ пулярными и получили широкое распространение. У коми пение (кроме исполнения эпических и некоторых обрядовых песен) традиционно считалось прерогативой женщин, мужчины играли на музыкальных инструментах и пели редко .

Устнопрозаические жанры. Устная проза коми представлена многочисленными и разнообразными жанрами несказочной прозы. В мифологии коми творение мира связывается с братьями-демиургами Еном и Омблем (Кулем), двумя противоборст­ вующими силами. Образы высшей мифологии и мифологические сюжеты коми близки к таковым у других финно-угорских народов. У коми-зырян Ен и Омоль ро­ ждаются из яиц Матери-утки, встречаются в виде лебедя и гагары (голубей, лягу­ шек), достают со дна Первозданного Океана землю и начинают на ней творить .

У коми-пермяков земля появляется из облака, из испражнений божьего коня. На зем­ ле сама собой появляется тайга (парма), в которой появляется все живое. К настоя­ щему времени зафиксировано достаточно много небольших мифологических текс­ тов: о создании земли, ветра, огня, разного рода рыб, птиц, животных, человека, му­ зыкальных инструментов и т.д. (Архив К Н Ц УрО РАН. Ф. 1. Оп. 12. Д. 25; Оласб да Вбласб, 1990; Н алимов, 1903; Плесовский, 1972; Сидоров, 1928, 1972; Сорокин, 1917;

Fokos-Fuchs, 1951; Энциклопедия уральских мифологий..., 1999 и др.) .

В быличках коми человек соприкасается с миром иным, нечеловеческим, с представителями низшей мифологии: водяными, лешими, домовыми, овинниками и др. Былички про колдунов распространены до сих пор и отличаются большим сю­ жетным разнообразием. Герои преданий ком и-си лачи и колдуны, каждый из кото­ рых имеет отношение к определенному месту: селу, урочищу, группе деревень (ку­ сту). Предания о Шыпиче были известны только в окрестностях Сыктывкара, о Тювб - на Вишере, о Тунныръяке в верховьях Вычегды и Печоры, о Дарук Паш на Печоре, о Кбртайке - в Корткеросе, о Меляйке в д. Мелентьево на Удоре, о Кбмтбм Мартын (Босой Мартын) - на Ижме, о Пере-богатыре - у коми-пермяков и южных коми-зырян и т.д. Необыкновенную выносливость героев, скорость пере­ движения на лыжах, меткость стрельбы и удачливость в промысле, т.е. качества, не­ обходимые охотнику, часто связывали с их магической, колдовской силой. Тунам (колдунам, хозяевам мест) коми приписывали такие способности, как умение заго­ варивать деревья, огонь и воду, ходить под водой (Шыпича, Кбртайка, Тунныръяк, Тювб), вызывать дожди и наводнения (Мелейка), перекидывать людей, дома, вещи на большие расстояния (Педбр Олексан, Петыр Епим, Старик из Шошки). Наибо­ лее распространены сюжеты о состязаниях колдунов на берегу реки, охоте. К пре­ даниям о колдунах примыкают легенды о святом Стефане Пермском и его борьбе с языческими жрецами (тун, пам) .

Предания, как и легенды, часто объясняют происхождение названий мест, появ­ ления каких-либо обычаев, нередко легендарные формы придаются этиологиче­ ским мифам. Иногда встречаются исторические предания, заимствованные образы которых приобретают новые черты. Например, можно услышать традиционные рассказы о Пугачеве - колдуне и разбойнике, который якобы плавал по Печоре или Оби и грабил суда. Как и колдуны коми, он был неуязвим для пуль, поэтому его уда­ лось убить лишь после того, как в него выстрелили из 12 пушек, вложенных в бере­ зовые футляры .

Сказки коми, особенно волшебные и новеллистические, отличаются замысло­ ватостью композиции и многослойностью сюжетов. Лю бопытная особенность многих сказок коми - их близость к несказочной поэзии, особенно к быличкам .

Явно быличное начало (например, мотивы сожительства женщины с водяным или лешим, состязания двух колдунов-охотников и т.д.) может предшествовать вол­ шебному или новеллистическому сюжету (Рочев, 1991. С. 94-96). Ж анровая недифференцированность иногда проявляется и в неожиданной несказочной кон­ цовке сказки. Так, одна из волшебных сказок про мальчика-колдуна заканчивает­ ся не счастливым сказочным финалом, а тем, что его сжигают в печи. Сказка “Шомвуква”, имеющая сюжетные аналогии среди эпических песен о юноше-мстителе, такж е содержит элементы колдовского эпоса и быличек про лесных и водя­ ных духов. Интересно, что и заимствованные несказочные тексты (духовные сти­ хи, былины) подвергались существенным изменениям и переработке, что особен­ но заметно на примере Ильи Муромца, в фольклоре коми совершающего харак­ терные для сказки подвиги: он ищет жену, борется с Гундыром, в погоне за Старичком-с-вершок спускается в подземное царство и т.д. В некоторых сказках об­ раз Ильи Муромца контаминируегся с образом Ильи Великого, громовержца .

В ряде сказок Илья (как Аника-воин. Святогор и некоторые другие богатыри) символизирует богатырскую силу, которую герой получает от Ильи Великого, от его останков .

Народная драма. Народная драма включает в себя театральные представления (“Лодка”, “Аника-воин”), игры (“Журавль”), инсценированные шуточные песни (“Старик”, “Сватовство”) и др. Обычно народные драмы игрались на посиделках, чаще всего на святки. В таких простых играх, как “Журавль”, переодетый “обличи­ тель” искал среди присутствующих (чаще девушек) нарушителей общественных норм: вздорных, нерадивых, неаккуратных, затем обходил и “клевал”, “стегал” их .

Игры типа “Старик” строились на неправильном поведении персонажа: присутству­ ющие спрашивали у “старика” пахал ли, сеял ли он и что приготовил к приему гос­ тей? Тот отвечал, что пахал кочергой, посеял мусор из-под порога, брагу сварил из старых веников, глиняные караваи в печь поставил для дорогих гостей .

После это­ го “гости” набрасывались на “старика” и "били” его. Еще в 1930-е годы весьма по­ пулярны были игры “В покойника”, “Чумич”, "Женитьба покойника”, смысл кото­ рых заключался в приобщении подростков и молодежи к традиционным ценностям и нравственности. В ходе двух последних игр для парня, изображавшего покойника, выбирали невесту, отличавшуюся вольным поведением или не соответствовавшую народным представлениям о девушке-невесте как будущей супруге, матери семейст­ ва, трудолюбивой и порядочной хозяйке .

Более сложными являлись такие драматические действа, как “Лодка”, "Аникавоин”, “Разбойники”, которые создавались на основе лубочных картинок о похожде­ ниях разбойников, царе Максимилиане и богатырях Бове-королевиче, Анике-воине и др. Основной сюжет был достаточно прост: шайка разбойников во главе с атама­ ном и есаулом спускается по реке (Волге, Вычегде, Печоре) и по пути “заходит” в де­ ревню, в которой грабит богатого помещика. Иногда сюжет усложнялся введением в действие дочери богатого помещика (или царя), которая отказывалась выходить замуж за атамана, за нее заступался Аника-воин (Старый Лыцарь, Воевода, Енарал и др.). Действие, как правило, заканчивалось тем, что разбойники убивали помещи­ ка (царя) с дочерью и их защитника, жгли усадьбу и “уплывали". Народные театраль­ ные представления и игры всегда сопровождались песнями, прибаутками, поговорка­ ми, а такие сложные драматические постановки, как обряды, - песнями, причитания­ ми, загадками. Существовали традиционные сюжеты, устоявшаяся сценография, формулы-реплики, в рамках которых участники могли варьировать свои действия .

МУЗЫКАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА

Народная музыка коми генетически восходит к древней финно-угорской музы­ ке, а ее ближайшие истоки относятся к периоду пермской этнической общности (се­ редина I в. до н.э. - VIII в. н.э.). В те далекие исторические времена у предков коми и удмуртов - носителей пермского языка и культуры - на основе существовавших художественных традиций ранних общественных формаций создавались новые формы музыкального творчества. Постепенно складывался фольклорно-музыкальный комплекс пермских народов со своими жанрами, связанными с определенными социально-бытовыми функциями и возможными по тем временам музыкально-выразительными средствами. Некоторые отголоски древнепермского музыкального языка сохранились в музыке коми и удмуртов в виде сходных ладовых попевок (ме­ тодических оборотов, ячеек), наличии общих напевов с простейшей однострочной формой построения. Архаичный мелодический стиль чаще всего встречается в на­ певах произведений ранней фольклорной традиции: причитаниях, песнях-сказках, песнях календарно-земледельческой и семейно-родовой обрядности .

Генетическое родство музыкальной культуры коми и удмуртов особенно ярко прослеживается в наборе инструментов. Многие музыкальные инструменты имеют явное сходство, например, продольные флейты: к. чипсан и удм. чипсон (“свисток"), сьдла чипсан и сяла чипсон ("рябчиковый свисток-манок”), полян (азь) гум и узъы гумы (“дудка из дудника”) и др. Об этом свидетельствует терминологическое родст­ во, сходство конструкции и приемов звукоизвлечения, архаичности звукоподража­ тельной музыки. В процессе исторического развития коми и удмурты утратили прежние территориально-экономические контакты, постепенно стирались некото­ рые генетические связи в языке и культуре этих народов и развивались новые культурно-исторические отношения с другими народами .

Происходило также формирование общей для коми музыкальной культуры .

Возникают собственные народные музыкальные инструменты, которых не было в эпоху пермской общности.

Это, например, многоствольные закрытые флейты:

куима чипсан (“трехствольные свистки” ), уна полос пдлянъяс (у коми-пермяков пдляннэз) - многоствольные дудки-флейты, струнный смычковый инструмент сигуд д к и др .

Народное песенно-музыкальное искусство коми складывалось из локальных традиций, которые в процессе этнокультурной консолидации племенных объедине­ ний сближались, при этом каждая этническая группа вносила свои черты в общена­ циональное творчество. Большое влияние на развитие народного музыкально-поэтического творчества коми оказала русская музыкальная культура .

Музыкально-поэтические жанры фольклора. Трудовые песни и импровизации во многом обусловлены календарно-земледельческим циклом. В прошлом они ис­ полнялись обычно в период сельскохозяйственных работ: весенней пахоты и сева, летнего сенокоса и жатвы, при переезде на луга, подвозке сена и дров. В этих про­ изведениях в художественных образах отражается трудовая деятельность и быт зе­ мледельцев коми, их борьба за освоение суровой северной природы .

В песенной культуре коми трудовые импровизации, особенно распространен­ ные на Ижме и Печоре, представляют собой один из оригинальнейших жанров .

Характерная особенность импровизаций - подробное описание трудовых процес­ сов: “По весне на волок пойдем на работу крестьянскую, на добрые широкие мы выйдем на пашни плодородные...”, “в просмоленной быстроходной лодке... на лет­ нюю страду”, “на оленях в далекую тундру...” В импровизациях воспевается труд основа “крестьянской хорошей жизни”, а для этого необходимо быть “крепкими, удалыми, старательными людьми”, “рано поутру отправляться на тяжелую работу”, чтобы в конечном счете “намолотить ежегодно добрый хлеб”. Поэтизация тяж ело­ го крестьянского труда “с поклонной головой” и “терпением досады” выливается в мечту о счастье и радости .

Производственная деятельность крестьян коми проходила в условиях сурового севера, что сказалось на поэзии импровизаций. В них отражаются картины окружаю­ щей природы: “темный густой еловый лес”, “золотолиственная березовая роща”;

художественны и поэтичны образы: “жемчужная дресва”, “бисерный песок”; не ме­ нее ярки сравнения: “как сырая трава мы сидим изгибаясь, как сухое сено мы идем обламываясь, шелестя-шурша мы идем как листья осины” (М икуш ев, Чисталев,

1968. С. 9-10, 21-49) .

По музыкально-поэтическому строю, художественно-композиционным и ис­ полнительским особенностям трудовые песни разделяются на песни-импровизации и песни с устойчивым текстом и мелодией. Первые вследствие большой конкрети­ зации носят характер замедленного повествования: одной довольно растянутой по­ этической строке (от 12 до 23 слогов) соответствует также развернутая мелодия (до 40 музыкально-временных единиц). Такое “растяжение” напева осуществляется путем широкой распевности, выпевания слогов и вставных гласных .

И музыкальная форма, и тематический музыкальный материал трудовых им­ провизаций представляют единый традиционный для Ижмо-Печорского региона стиль с характерным типовым напевом, построенным на сопоставлении узкообъем­ ных терцовых попевок, сдержанных по развитию квартово-квинтовым диапазоном .

Подобные напевы распространяются в вариантах и на другие жанры (бытовые им­ провизации, свадебные песни, а также песни-заклинания, связанные с обрядом из­ гнания с хлебного поля осота-репейника, уничтожения “Лудыка-Лудыковича” Клопа Клоповича) .

Второй тип трудовых песен коми зафиксирован на верхней Вычегде, Выми и Прилузье.

В них динамично перечисляются основные этапы работы земледельцев от пахоты до уборки урожая и выпечки хлеба, описываются орудия труда:

Пашем ли, пашем деревянной сохой..., Сеем ли, мы сеем правой рукой..., Жнем ли, мы жнем ли серебряным серпом... .

Ставим ли, ставим мы тесто в печь.. .

Такие трудовые песни имеют устойчивый поэтический текст и определенный закрепленный напев с ритмически четким мелодическим рисунком .

Причитания (бордодчанкыв, букв, “плачевное слово”) относятся к древнейшим пластам музыкально-поэтических импровизаций. Различают обрядовые (похорон­ ные и свадебные) и необрядовые (бытовые, солдатские, при болезни, разлуке и т.п.). Похоронными причитаниями сопровождался обряд прощания с покойным, в них звучала горечь утраты кормильца. В свадебных причитаниях нашли отраже­ ние бесправие, тяжелая женская доля в патриархальной семье, веселая девичья жизнь, выражение благодарности родителям и т.п .

Похоронные причитания по мелодике весьма своеобразны: динамическая пуль­ сация краткого одностихового напева, взлет мелодии на сильном дыхании и после­ дующее ниспадение интонации с всхлипыванием и рыданием на обессиленном вы­ ходе. С таким же состраданием исполнялись и необрядовые - бытовые, солдатские причитания .

Свадебные причитания с их лирическим повествованием имеют более разверну­ тые формы музыкального построения с большей мелодичной распевностью, при этом каждый диалект имел свои мелодии. Например, в развитии напевов удорских и вымских свадебных причитаний наблюдаются две различные тенденции: на Удоре - в сторону канонизации формы, мелодической речитации, на Выми - в направ­ лении расширения этой формы и круга создаваемых музыкальных образов, стрем­ ления к импровизации и распевности. В Помоздино развито гармоническое мышле­ ние в коллективном исполнении, в Усть-Куломе (тот же район) - полифоническое .

Эпические песни по музыкальному языку также не однородны и принадлежат к разным по происхождению и историческому развитию пластам. Для вычегодскосысольской традиции более свойствен песенный стиль с характерными для музыки коми мелодическими оборотами и нисходящим квинтово-квартовым кадансом .

Встречаются и более краткие узко-диапазонные однострочные напевы с ровным “сказительным ритмом”. В основе вымских эпических песен лежит не столько ме­ лодический распев, сколько ритмически интонационная речь: ровная, спокойная, рассудительная. Временная протяженность напева непостоянна и определяется ко­ личеством слогов в стихе (от 9 до 26), расширяется (или сокращается) по своему объему и музыкальному построению. При этом начальная и заключительная части напева остаются почти неизменными, серединная же часть подвергается значитель­ ному метрическому и структурному варьированию .

Ижмо-колвинские эпические песни исполняются на ижемском диалекте языка коми, но по содержанию, художественным образам персонажей (Сюдбей, Куим Вай-вок) они идентичны ненецким песням типа “Сюдбац” и “Ярабц”. Такая же двойст­ венность наблюдается и в музыке: эпические песни поются и в коми и в ненецкой манере. Особенность пения - вокализация (распев), своеобразный гортанный при­ звук, что характерно и в исполнении ижемских лиро-эпических импровизаций .

Произведения детского фольклора бытуют в виде импровизаций и песен, испол­ няются взрослыми для детей и самими детьми. Колыбельные песни служат для усып­ ления ребенка. Это песни-экспромты о том, что родители ушли на работу, песниназидания детям на их будущее, песни-уговоры на послушание. Существует внеигровой фольклор - потешки, пестушки, приговорки, будильные попевки, игровые жанры - припевки, считалки, дразнилки, забавы, связанные с самостоятельными иг­ рами .

Музьь.а детского фольклора основана на формульных (типизированных) напе­ вах небольшого звукового объема с простой ритмикой речитативно-декламационного склада; колыбельные песни с некоторым мягким распевом и ровными “усып­ ляющими” ритмом и темпом .

Наиболее распространенными в народе были лирические песни, в которых рас­ крываются различные жизненные обстоятельства и действия героев. По сюжетно­ тематическому содержанию их можно разделить на любовные, семейно-бытовые, величальные, отходничьи, рекрутские и солдатские. В любовных песнях поется о нежных отношениях и сердечных чувствах молодца и девицы, встречах и расстава­ ниях, гуляниях молодых. Весьма популярны были песни-воспоминания о прошед­ шей молодости - “Шощцбанбй олбмбй” (“Солнцеликая жизнь”). В семейно-быто­ вых песнях преобладает мотив противопоставления вольной девичьей жизни и не­ воли замужней женщины в чужой семье. Величальные песни исполнялись во время свадебных пирований, на молодежных вечеринках - посиделках. В них обычно воспевают-припевают пару - молодца и девицу. В отходничьих песнях поется, напри­ мер, о зимогоре-отходнике, как “много у дороги развилок, только нужной нет” .

Рекрутчина и солдатчина вспоминаются как горе и несчастье для дома, семьи .

Следует отметить, что в репертуар певцов коми вошли многие русские песни, получившие национальную трактовку, язык, образность коми. Такие песни, как “Асъя кы а” (“Утренняя звезда”), “Сад йбрын по ныв гуляйтб” (“В саду девица гуля­ ет”), “Me луг вывт1 мбдГ’ (“Я по лугу пошла”) и другие исполнители считают свои­ ми, местными по происхождению .

По музыкальному строю лирические песни довольно разнообразны. Протяж­ ным песням свойственны распевные мелодии, в которых наряду с опеванием тонов секундовыми сопряжениями и плавно скользящими попевками встречаются и широ­ кие интонационные ходы (в объеме сексты-октавы). Все это способствует эмоцио­ нальной выразительности - мягкости, грусти, душевной простоты, но и в зависимо­ сти от содержания, художественного образа - внутренней напряженности песни .

Протяжные песни обычно исполняются артельно, с аккордово-гармоническими или подголосочно-полифоническими формами многоголосия. Скорые песни обычно малораспевны, имеют четкий мелодико-ритмический рисунок, для них характерны краткость и повторность музыкальных построений .

Частушки - разновидность музыкально-поэтического народного творчества .

Истоки частушек коми относятся к 1860-м годам. Как указывает А.К. Микушев, “Сьыланкывъяс да прибауткаяс хороводъясын ворсом выло” (“Песни и прибаутки для игры в хороводе”), написанные первым поэтом коми И.А. Куратовым в 1865 г., предвосхитили появление частушек коми (М икуш ев, 1969. С. 181). Частушки испол­ нялись на коми и на русском языках. Особенность частушек - быстро откликаться на происходящие события, отражать новые явления в жизни общества. И все же большинство частушек посвящено теме любви. По композиции это куплеты-четверостишия с тематически законченной мыслью .

В советское время утрачивают свое бытовое назначение календарные и свадеб­ ные обряды, эпические, отходничьи и рекрутские песни. Из фольклора лучше со­ храняются лирические, отчасти детские песни, не исчезают частушки. Фольклор ко­ ми обогатился другими песенными жанрами: уже в первые годы советской власти появляются многочисленные перетекстовки старых песен с новым современным поэтическим содержанием, создаются советские песни (В. Савин, А. Обрезкова), оперетты (М. Лебедев), инсценируется “Коми свадьба” (В. Чисталев), переосмысли­ вается "Коми ры т” (Вечер песни, музыки, постановки коми); ныне широко распева­ ются в коллективах художественной самодеятельности современные песни самоде­ ятельных авторов .

Народные музыкальные инструменты. Традиционный музыкальный инстру­ мент народов коми представлен почти всеми основными типами народных музы­ кальных инструментов. В его состав входят как простейшие приспособления пред­ метов окружающей природы и домашнего быта, так и более сложные и разнооб­ разные по конструкции инструменты специального изготовления. По эстетическиприкладным признакам, времени, обстоятельствам употребления - все они полифункциональны. На достаточно высоком уровне по содержанию и художествен­ но-выразительным средствам исполнения находится и сама инструментальная му­ зыка, связанная с различными видами и формами художественного творчества на­ рода .

Наиболее распространенными в народном музыкальном быту коми в прошлом были духовые инструменты (аэрофоны). В настоящее время они утратили свое зна­ чение и сохраняются в реальном звучании в основном среди музыкантов старшего поколения и в детской игровой практике .

Сюмбд киль - тонкая берестяная ленточка, туго натянутая между губами испол­ нителя, или обрамленная деревянной колодочкой. При вдувании струя воздуха, раз­ биваясь о тонкую грань ленточки, приводит ее в колебание. Высота возникшего до­ вольно высокого звука зависит от степени натяжения и длины колеблющейся части ленточки. Искусные игроки стремятся не только изобразить пение птиц, но и прив­ нести в наигрыш художественное содержание .

Каля полян (букв, “чайка-дудка”) - это закрытая трубка из свежего стебля гума (дудника) с частично продольной прорезью - щелью. Струя воздуха, выходящая через щель, периодически прерывается смыкающимися при колебании упругими пластинками. Звук каля поляна сильный, а по тембру - мягкий, “бархатный” в ниж­ нем и среднем регистре, резковатый - в высоком. Использовался в детском быту как игрушка-забава, как состязание в звуковых сигналах. Модификация каля поля­ на - кырбдбм сюмбд сюр дуда - инструмент, состоящий из двух расщепленных про­ резью трубок, на которые навивается берестяной рожок .

Куимса чипсан (“трехствольный свисток”) относится к типу многоствольных флейт Пана и представляет собой трехствольные закрытые продольные флейты .

Инструментальный комплекс состоит из двух пар (гоз): большой (ыджыд) и малень­ кий (ичбт ), которые настраиваются по смежным трезвучиям типа до-ми-соль и рефа-ля второй октавы. Тембр звука куима чипсан легкий, прозрачный, а стиль игры на них - скромный, спокойный .

П блянъяс (“дудки”) - разновидность многоствольных флейт коми. По числу ду­ док в комплекте (от 4 до 12) называются, например, квайта полян или бкмыся полян - шестиствольная или девятиствольная дудка-флейта. Дудки ничем не скреп­ ляются между собой, а удерживаются при игре обеими руками. Каждая дудка имеет свой порядковый номер и название: ыджыд - “большая”, определяющая основной тон, шбркост - “средняя”, дзоля - “маленькая” и т.д.

Звукоряд пблянов расположен не в обычном поступенном порядке, а в терцово-квинтовых последовательностях:

народные музыканты считают, что игра двузвучиями громче, красивее .

Многоствольные флейты коми по типу исполнительности подразделяются на ансамблевые - куимса чипсан, на которых играют методом переклички "пар”, и сольные, одиночные. На них исполняют звукоподражательные наигрыши, напри­ мер, кок каком моз (“как кукушка кукует”), переложения песен, инструментальные пьесы, пляски. На чипсанах и полянах летом играли во время сенокоса, по пути на луга, в лес по грибы-ягоды, зимой - дома на посиделках .

Сьбла чипсан (“рябчиковый свисток, манок”) —закрытая продольная флейта со свистковым вырезом и вставной пробочкой со щелью. Изготовляется из пера кры­ ла (бордйысь), из сучка еловой ветки (коз пу увйысь) и из металла (бронзы). Слухо­ вая выверка инструмента заключается в том, чтобы легко издавался звук, а высота тона была в соответствующем диапазоне издаваемого рябчиком свиста. В процес­ се наблюдений и практики у охотников сложились посвисты на рябчиков - самца и самки .

Бадъпу чипсан (“ивовый свисток”) - закрытая продольная флейта со свистко­ вым вырезом и вставной деревянной пробкой со щелью. Инструмент сезонный, изготовляется весной из коры веточки ивы, одновидовые инструменты назы ваю т­ ся льдмпу чипсан (“черемуховый свисток”), пелысъпу чипсан (“рябиновый сви­ сток”) .

Гум полян (“дудка из дудника”) - комбинированная (открытая и закрытая) про­ дольная губно-щелевая флейта со свистковым вырезом. Имеет другие местные на­ звания: дтика полян (“одноствольная дудка”), кузъ полян (“длинная дудка”). Гум полян - тростниковый инструмент сравнительно больших размеров: длиной от 50 до 70 см, диаметром от 1 до 2 см. Ствол трубки на месте сочленения суставов имеет два узла (город), в дне (пыддс) которых заостренной палочкой пробиваются отверстия .

Головка (юр) имеет односторонний срез и небольшой прямоугольный свистковый вырез (тшупод). Вставная пробка отсутствует, при игре ее заменяет губа исполни­ теля, игровых отверстий нет. Звукоряд (преимущественно во И-й октаве) образует­ ся из системы двух рядов акустически упорядоченных обертонов, получаемых на инструменте при передувании и при открытом и закрытом положении выходного отверстия. В репертуаре исполнителей - импровизационные или устойчивые тради­ ционные плясовые и песенные наигрыши .

Сёй полян (“глиняная дудка”) - вид флейты (окарины) в форме птицы (петуш­ ка, утки) с отверстиями: свистковым, двумя игровыми и нижним выходным. На этом инструменте исполняли звукоподражательные (“Кукушка”), простейшие песенные и плясовые наигрыши типа Шонд1банбй (“Солнцеликая”) .

Идзас чипсан (“соломенный свисток”) относится к типу кларнетов-аэрофонов с одинарным бьющим язычком. Это довольно звучный инструмент с несколько гну­ савым тембром. На нем исполняются небольшие по форме и интонационному мате­ риалу забавные изобразительные наигрыши .

Бадъпу полян (“ивовая дудка”) - аэрофон с одинарным бьющим язычком типа кларнета. Представляет собой дудку из тонкого ствола ивы с выкрученной сердце­ виной, надрезанным язычком и двумя-четырьмя игровыми отверстиями. Извлече­ ние звука происходит особенным образом: головка поляна вместе с “язычком” бе­ рется глубоко в рот, входное отверстие плотно закрывается кончиком языка играю­ щего музыканта. При вдувании воздуха струя воздуха направляется на “язычок" и заставляет его быстро колебаться - "дрожать”, издается звук со своеобразным, близким к кларнету, тембром. Репертуар музыкантов состоит в основном из ориги­ нальных пастушеских наигрышей “туглан” или “тур-лю-лю”, “ту-лу-ллу” (звукопод­ ражание крику птиц). Кроме импровизаций исполняются песенные и плясовые наи­ грыши (“сьылдм ворсом”, “йдктдм ворсом") .

К подгруппе кларнетов относится также кы въя сюмбд сюр дуда (букв, “язы чко­ вая дуда с берестяным рожком”) - это две тростниковые дудочки с надрезанным язычком и навитым в форме рога берестяным рожком. В древнепермских письмен­ ных источниках XIV-XVII вв. встречается термин сюргум (роговой стебель). Мож­ но предположить, что кывъя сюмбд сюр дуда восходит к древнему инструменту сюргум, так как составные части его - сюр и гум - берестяной рожок и тростнико­ вый стебель - одинаковы .

Сюмод буксан, сюмдд полян (“берестяный рож ок”, “берестяная дудка”) - аэро­ фон с двойным (типа гобоя) и одинарным (типа кларнета) бьющим язычком.

На них исполнялись специфические пастушеские и охотничьи сигналы буксом (гудение):

пастухи оповещали друг друга и таким образом связывались между собой во время поисков коров, охотники возвещали о прекращении охоты и сборе на место стоян­ ки, подавали сигналы "на зов собаки", подражали голосу-реву лося с целью его при­ манивания .

Юсъ полян (“лебединая дудка”) - вид натуральных продольных труб без мунд­ штука. Это длинный тонкий пустотелый стебель. Звук на данном инструменте из­ влекается не вдуванием, а втягиванием воздуха в него. При этом возникает перели­ вающееся в высоких регистрах звучание, сравнимое с голосом лебедя: “тур-ля, лурля, лурлл” .

Рис. 29. Музыкальные инструменты народов коми: вверху - струнные (сигуддк), внизу - ду­ ховые (полян и чипсан). Фото О.В. Котова и В.А. Кочева. 1992 г. Из фондов Музея ИЯЛИ Коми научного центра Гармонь (гудок) появилась в Коми крае во второй половине XIX в. и получила повсеместное распространение. В массовом обиходе были однорядная “тальянка”, двухрядная “русская” и “венка”, а затем “хромка”. Гармонисты являлись самыми желанными и важными гостями на гуляниях, вечеринках, свадьбах. На гармониках исполняли сольные песенные и танцевально-плясовые наигрыши, частушки .

Струнные инструменты (хордофоны) прошли длительный эволюционный путь .

Простейший из них - сигуддк пдв (букв, “волосяной гудок-доска”) - струнный щипко­ вый инструмент. Это обыкновенная дощечка прямоугольной или трапециевидной формы с рукояткой без боковых вырезов и резонаторских углублений с четырьмя кручеными волосяными или кишечными струнами. Настраивается с помощью натя­ жения струн при их закреплении в вырезах-щелях и передвижения струнных подста­ вок. Инструмент звучит тихо из-за слабого натяжения струн и отсутствия резонатора .

Сигуддк (“волосяной гудок”) - трехструнный смычковый инструмент. По спо­ собу производства сигудки подразделяются на инструменты с долбленым корпусом (кдрдб), шейкой (голя) и головкой (юр) из одного куска дерева, с жестяным корпу­ сом, встроенным в деревянный остов-рукоятку. Резонаторные коробки плоские, прямоугольной, восьмеркообразной формы, в поздних образцах - под скрипку с небольшими фигурными боковыми вырезами. Крышка-дека (вевт) - из тонкой еловой дощечки, струны - крученые из конского волоса, смычок (вудж) - из прути­ ка черемухи или можжевельника. Сигудбк был наиболее распространенным инст­ рументом в музыкальном быту коми, на нем исполнялись сольные песенные и пля­ совые наигрыши, под него пели песни речитативного склада. В условиях одинокой жизни в лесной избушке музыкант играл для собственного “увеселения”. Существо­ вал также сигуддк-балалайка - щипковый инструмент с долбленым корпусом пря­ моугольной с закруглениями формы. На инструментах обоих типов употреблялся так называемый гитарный строй в виде мажорного трезвучия .

Самодельные балалайки были похожи на старинные русские балалайки - с пло­ скодонным корпусом треугольной формы, склеенным из тонких дощечек и прикре­ пленным к концу шейки - грифа. Лады - деревянные или железные, струны - про­ волочные. Прославленным “мастером балалаечных дел” являлся С.И. Налимов (1857-1916), уроженец Выльгортской вол. Усть-Сысольского у. Вологодской губ .

С 1895 г. он работал у В. Андреева - организатора Великорусского оркестра народ­ ных инструментов. Всего Налимов изготовил более 250 балалаек и домр, обладав­ ших красивым тоном, полнотой и силой звука, совершенством формы .

Брунган (от слова брунгдм - “гудение”, брунбдны - “извлекать гулкие звуки”) трех-шестиструнный ударный инструмент с приспособленным резонаторным ящи­ ком больших размеров (деревянная пристройка к кухонной печи - голбец). На бо­ ковую стенку голбца прибивают толстые проволочные струны (в прошлом - жиль­ ные), настраивают с помощью передвижных струнных поставок - колодочек, играют деревянным молоточком с валяной набойкой. Звучание брунгана (в низком регистре) очень мощное, гудящее, напоминающее звон больших церковных коло­ колов .

Пу барабан (“деревянный барабан”) - деревянная подвеска-дощечка прямо­ угольной формы с закруглениями в верхней части и ремешком. При игре двумя па­ лочками наносятся ритмизованные удары по поверхности и торцевой части дощеч­ ки. Постушеский барабан употреблялся в хозяйственном быту как инструмент сигнально-оповещательный на выгон, поиск и пригон коров, охранительный (от диких зверей) .

Пу бедъяс (“деревянные палки”) представляют собой две ошкуренные сухие бе­ резовые палки, соединенные веревкой. О назначении их А.С. Сидоров писал: “С це­ лью отпугивания от оленьего стада рыскающих кругом волков, оленеводы ночью, время от времени, выходят из чума и бьют трещотками-палочками друг о друга, производя треск” (Сидоров, 1928. С. 130) .

Тотшкбдчан (от слова тотшкбдны - “стучать”) - колотушка, долбленая ко­ лодка, рукоятка с укрепленным внутри ее билом-молоточком в виде головы коня или птицы, или привязанным деревянным шариком. Колотушка выполняла оповещательно-собирательскую и охранительную функции: во-первых, ею подавали сиг­ нал к сбору артели, во-вторых, раньше мужики, назначаемые обществом на очеред­ ную “сторожевую службу”, ночью обходили деревню и постукивали колотушкой и таким образом подавали сигнал - предупреждение об охране объектов .

Сярган (“трещ отка”) - ребристый валик с рукояткой и скользящая по нему (при вращении) упругая деревянная пластинка внутри рамки. Звучание сяргана - очень сильное, трескучее - соответствовало его функции, например, устрашению лоша­ дей, забравшихся на овсяные посевы .

Ж ыннян (“колокол”) бывает как деревянным, долбленным из березы, так и ж е­ стяным, клепаным с деревянным или металлическим билом. Каждый колокол имеет свою звуковысотную и тембровую окраску - яркий, звонкий, тусклый, надломлен­ но-трескучий и т.п .

Торган (“бубенчики”) относятся к типу встряхиваемых погремушек. Шумящие и звенящие предметы - подвесные колокола, бубенцы, погремушки - применялись с магически-охранительной целью и для отпугивания диких зверей, нападавших на пасущихся домашних животных .

Пу паньяс (“деревянные ложки”) использовались как аккомпанирующие инст­ рументы в народных ансамблях с разнообразными ритмическими фигурами, вариа­ циями (Чисталев, 1984) .

НАРОДНАЯ КУЛЬТУРА В СОВРЕМ ЕННОМ ИСКУССТВЕ

Литература и театр. Художественная литература коми-зырян и коми-пермяков при зарождении опиралась на фольклорные традиции, сюжеты, мотивы и образы .

Причем отчетливо выделяются несколько периодов, когда писатели и поэты коми чаще всего обращались к устному народному творчеству, каждый раз наделяя его новыми смыслами и содержанием. Первый этап освоения фольклора литературой связан с именами И.А. Куратова, Г.С. Лыткина, П.Ф. Клочкова, стоявших у истоков коми-зырянской литературы .

И.А. Куратов (1838-1875) ориентировался на классическую мировую и россий­ скую литературу (о чем говорят образы библейской и античной мифологии, пере­ воды произведений и стихи по мотивам Рудаки, Беранже, Гейне, Шиллера, Жуков­ ского и др.), но не менее важным источником его творчества была народная словес­ ность коми, в том числе и мифология коми. Его поэзия не только изобилует ф ольк­ лорными образами коми, в ней встречаются сюжеты, связанные с календарной, сва­ дебной, погребально-поминальной обрядностью, представлениями коми об ином мире. На основе мифологического и легендарного сюжетов И.А. Куратовым напи­ сано два крупных, но, к сожалению, сохранившихся весьма фрагментарно, произве­ дения: поэма "Я гморт” (1866-1875 гг.) и драматическая поэма “Пама" (1859-1860 гг.). От первой, законченной, сохранилось несколько достаточно круп­ ных фрагментов: “ 1-е..., 2-е..., 3-е..., 4-е... прибавления к первой песни Ягморта” (1870-1873 гг.), “Ягморт да йбла” (“Яг Морт и эхо”) (1866 г.), “Ягморт"-ысь (из поэ­ мы "Яг Морт”) (1873-1875 гг.); от второй, незавершенной - начало (ок. 120 строк) и подстрочник “Монолог Памы” на русском языке (1868-1869 гг.), оригинал которой также не дошел до нас. Тем не менее по оставшимся частям можно судить о том, на­ сколько изменились в авторском изложении первоначальные образы преданий .

В литературном образе Ягморта сохранились лишь некоторые черты традиционно­ го образа сурового хозяина леса, пугающего людей даже после смерти. “Пама” представляет собой авторскую версию легенды о верховном жреце пермян, в кото­ рой излагается как бы предыстория его трагической борьбы со Стефаном Храпом, первым епископом Пермским .

В конце XIX - начале XX в. наступает новый этап формирования литературы коми, которая подпитывается фольклорной образностью и метафоричностью .

М.Н. Лебедев, В.И. Лыткин, К.Ф. Жаков. В.Т. Чисталев, В.А. Савин и другие созда­ ют свои произведения, во многом опираясь на поэтику устных текстов .

Творчество К.Ф. Жакова (1866-1926) интересно тем, что в его художественных произведениях сочетаются правда и вымысел, реальные люди и выдуманные персо­ нажи, а фольклорно-этнографические описания и материалы перемежаются с ав­ торской фантазией. В его очерках, рассказах, сказках встречаются фольклорные и мифологические персонажи коми - Ен, Войпель, Шуа, Шыпича, Тунныръяк, Дарук Паш, Пам, Тювэ и другие, наряду с придуманными автором - Уриила, Ниеганелла, Лиликарпа, Джак, Качаморт. Образы, взятые из народной поэзии (Ен, Войпель) в зависимости от замыслов художника не всегда соответствуют своим фольклор­ ным прототипам, однако весьма любопытно создание им новой мифологии на осно­ ве реконструируемых и комментируемых в духе философской теории лимитизма мифологических текстов. Попытка К.Ф. Жакова создать “Калевалу” коми не увен­ чалась успехом, тем не менее его эпическая поэма “ Биармия” представляет интерес как художественное произведение высокого класса .

На переломе веков возникает интерес не только к фольклору, но и к истории .

В конце XIX в. М.Н. Лебедев (1877-1951) наряду с произведениями, навеянными фольклором коми: “Яг М орт” (“Лесной человек”, 1895 г.), “Корт Айка” ("Ж елез­ ный муж”, 1900 г.), “Морт ю р” (“Человеческая голова”, 1895 г.), “Зырянин и дятел" (1895 г.), создает исторические повести “Бурань” (“Добрая женщина”, 1902 г.) и “Последние дни Перми Великой” (1907 г.), рассказ “Пермский богатырь” (1902 г.) .

После революции 1917 г. меняется отношение к фольклорному материалу: сказоч­ ные, мифологические образы и сюжеты в литературе 1920-1930-х годов часто при­ обретали форму аллегорий, отражавших “классовую борьбу”. Так, если поэмы “Корт Айка (зырянское предание)”, “Яг Морт” (1927 г.), “Юрка” (1928 г.) М.Н. Ле­ бедева представляли собой литературные версии преданий о верхневычегодских ту­ нах и хозяине леса, то в его оперетте “Тун", поставленной в Народном доме УстьСысольска в 1920 г., языческий шаман изображался “эксплуататором крестьянст­ ва”. Поэма-сказка М.Н. Лебедева “Зарни чукбр” (“Груда золота”, 1926 г.) - реминесценция к сюжетам быличек о заговоренных кладах. Историческая драматическая поэма “Пемыд пармаын” (“В темной тайге”) Н.А. Фролова представляет собой де­ мифологизированный вариант предания коми о Шыпиче-Суханове, “угнетателе крестьян”. Она была поставлена в Коми республиканском театре в 1941 г., через пять лет после написания. Такая же трактовка образа фольклорного героя встреча­ ется и в поэме В.И. Лыткина “Шыпича” (1923 г.) .

Многие сюжеты разных жанров фольклора, обрядов, народного театра легли в основу драматургии коми как литературного жанра, а затем перешли и на сцену народных и профессиональных театров. В пьесе “Ныв сетом” (“Свадьба”), написан­ ной В.Т. Чисталевым и поставленной в 1936 г. силами артистов помоздинского на­ родного дома, еще сохраняются традиции народного театра. Спектакль “Ныв сетом” представлял собой выведенный на сцену свадебный обряд: он сохранял все детали свадьбы с. Помоздино (верхняя Вычегда) и длился несколько часов .

В 1927 г. была издана историческая драма “Изкар” В.Т. Чисталева, материалом к которой послужили предания о чуди и легенды о Стефане Пермском .

В.А. Савин, один из основоположников драматургии коми, в пьесе “Райын" (“В раю ”), написанной в 1921 г. и поставленной впервые в 1922 г. драматическим коллективом Коми института, и пьесе “Инасьтбм лов" ("Неприкаянная душа”), опубликованной в 1927 г., весьма своеобразно трактует представления коми-зырян о том свете. Душа умершего крестьянина коми Сюзь Матвея скитается по раю, аду, возвращается на землю, но нигде не находит себе места, поскольку его языческие представления о мире мертвых не совпадают с жестко структурированным и пре­ дельно иерархичным потусторонним миром христианских представлений. В сюжете встречаются такие мотивы мифологии коми, как переправа души через сир биа ю (“реку смоляного огня”), посещение душой тех мест, где он был при жизни, предста­ вления о личном ангеле и личном мути (черте) и др. Обе пьесы В.А. Савина были поставлены силами труппы артистов Сыктывкарского коми театра (“Сыкт ы вкарса коми театрын ворсысъ чукдр") в 1930-е годы, а затем шли на сценах Коми госу­ дарственного драматического театра им. В.А. Савина и народных театров, по ним неоднократно делались радио- и телеспектакли .

Первое обращение писателей коми к фольклору было обусловлено поисками образцов художественного текста, фольклорные тексты нередко служили основой для создания литературных, что характерно вообще для новых литератур. В годы Великой Отечественной войны и послевоенные годы литература обратилась к эпи­ ческим, героическим жанрам, воспевавшим деяния не традиционных героев, а выда­ ющихся современников: “Сказ о Ленине” (1952 г.) М. Пархачевой, “Лесная сказка” С.А. Попова - о богатыре-лесорубе, “Зарни кыв” (“Золотое слово”, 1945 г.), “Герой йылысь сказ” (“Сказ о герое”, 1945 г.) В.В. Юхнина - о герое Советского Союза В. Кислякове и др. Для 1960-1970-х годов более характерны сказочные формы (ли­ тературные сказки, стихи-сказки, пьесы-сказки для детей): “Зарни ббжа кань" (“Кошка с золотым хвостом”, 1962 г.) В.И. Лыткина, “Пипилысты сокол” (“Финист ясный сокол”, 1965 г.) П. Шеболкина, “Повтбм Васька” (“Бесстрашный Васька”, 1963 г.), Г. Юшкова, “Ворса дед да Миша” (“Лесной дед и Миша”, 1964 г.). В повесть В.В. Юхнина “Биа нюр” (“Огненное болото”, 1952 г.) вводится сюжет о местах с дур­ ной славой. В 1970-е годы коми-зырянские писатели соединяют образы разных эт­ нических групп коми или обращаются к сюжетам, нехарактерным для фольклора коми-зырян в целом. В этом отношении представляют интерес повесть В. Муравь­ ева “Пера-богатырь с берегов Лупьи” (1966 г.), предание в стихах В.И. Лыткина “Пера-багатыр” (1967 г.), а также пьесы-сказки русского писателя А.С. Клейна “К а­ мень жизни” (1966 г.), “Ожерелье Сюдбея” (1973 г.), “Волшебный камень или кни­ га Белой Совы” (1977 г.). В произведениях последнего в рамках одного сюжета со­ единяются персонажи эпоса и мифов коми (Пера, Ёма) с образами ижемских комизырян, заимствованными из ненецкого фольклора (Хановей, Белая Сова и др.) .

В последние десятилетия в связи с возникшим интересом к этногенезу и истории коми литераторы вновь обращаются к фольклору и мифологии, в основном к обря­ довому фольклору и колдовскому эпосу. Наиболее привлекательным для них стано­ вится образ первокрестителя пермян Стефана Пермского. В частности, тема борь­ бы Стефана и Пама (тунов) отражена в поэзии Д. Фролова, А. Шебырева, Е. Коз­ лова, В. Бабина, А. Лужикова, А. Расторгуева, в прозе С. Журавлева, Е. Козловой, Г. Юшкова. Образ Стефана интересует не только коми, но и русских писателей Рес­ публики Коми. Из них следует отметить поэму А. Расторгуева “Успение Стефана Пермского” и повесть С. Журавлева “Стефан Пермский” .

В основе драмы О.И. Уляшева “Енколаяс йылысь поэма” (“Поэма о храмах”), поставленной С.Г. Горчаковой в Государственном театре фольклора Республики Коми в 1990 г., лежит предание о создании Ульяновского монастыря, также связан­ ное с именем Стефана. Мифологическая концепция цикличности жизни заложена в сюжет пьесы “Гытсан” (“Качели”), написанной О.И. Уляшевым в соавторстве с М.И. Липиным и поставленной в Театре фольклора в 1994 г. (реж. М.И. Липин) .

В 1998 г. в том же театре состоялась премьера музыкально-лирической композиции “Эзысь шабдГ (“Серебряный лён”) О.И. Уляшева и С.Г. Горчаковой (реж. С.Г. Гор­ чакова). На сцене этого же театра были поставлены в 1994 г. “Нагай-лэбач” (“Птица-Нагай”) и в 1996 г. “Зарни сюра кор” (“Златорогий олень”) Н.А. Щукина .

Г.А. Юшков в 1988 г. опубликовал драму “Ен ныв” (“Дочь Бога”), в которой ду­ алистически переплетены христианские апокрифические и языческие сюжетные линии. Пьеса была поставлена в Коми Республиканском театре им. В.А. Савина в 1990 г. режиссером Ю. Юшковой. По мотивам верхневычегодских быличек о колду­ нах Корткеросский народный театр в 1997 г. осуществил постановку драмы А. По­ пова “Туналбм ордым” (“Заколдованная тропа”) .

Любопытная особенность современной литературной обработки мифологии использование не только полевого материала, но и научных трудов этнографов и фольклористов коми. Ярким примером тому - драма “Вор керка” (“Охотничья из­ бушка”), написанная и поставленная С.Г. Горчаковой по монографии А.С. Сидоро­ ва (Сидоров, 1928) в 1996 г., и композиция “Эзысь шабдГ, в основе которой обряды и песни, связанные с производством и обработкой льна .

Музыкальное творчество. Предтечей композиторства коми считается драма­ тург, поэт, писатель В.А. Савин, который сложил 26 песен, основываясь на народ­ ной мелодике. Его песни профессионально обработал А.Г. Осипов (1923-1973), один из первых оркестрантов и руководителей оркестра русских народных инстру­ ментов в Ансамбле песни и пляски Коми ССР, созданном в 1939 г .

П.И. Чисталев (1921-1988), музыковед и композитор, был одним из пропаганди­ стов национального музыкального искусства коми. С 1958 г. он работал в Коми фи­ лиале Академии наук. С фольклористами А.К. Микушевым и Ю.Г. Рочевым тру­ дился над созданием трехтомного свода “Коми народные песни”, предпринимал спе­ циальные экспедиции в различные районы республики, в результате которых ему удалось собрать 150 народных музыкальных инструментов 20 видов, из которых 15 не были известны науке. П.И. Чисталевым записано и нотировано более 500 ин­ струментальных и инструментально-вокальных мелодий. По мотивам фольклора им создан квинтет для деревянных духовых и валторны “Коми песни-сказки”, сюи­ ты для оркестра народных инструментов “Родные напевы”, музыкальные сказ­ ки для детей “Страшный зверь”, “Пусть всегда будет музыка!” и ряд других произ­ ведений .

Мифологические мотивы, сюжеты и образы в музыке коми разработаны до­ вольно слабо. Мифология нашла отражение только в двух, хотя и достаточно круп­ ных вещах. Я.С. Перепелица в 1960-е годы поставил балет “Яг М орт”. Либретто его написал Г. Тренев по мотивам коми-зырянских легенд о Яг Морте, (в основном он опирался на поэму М.Н. Лебедева “Яг М орт”). Второе произведение создано М.Л. Герцманом по мотивам мифологических рассказов коми-зырян и коми-пермяков о божестве северного ветра и ночи Войпелъ. Его балет “Войпель” был постав­ лен на сцене республиканского музыкального театра в 1996 г. В произведении об­ раз божества трактуется достаточно вольно, поскольку на его формирование боль­ шее влияние оказали образы Яг Морта Я.С. Перепелицы и традиционных сцениче­ ских антагонистов, нежели мифологический прототип .

Широко известны не только в Республике Коми, но и за ее пределами ансамбль Управления профтехобразования “Сигудэк” и ансамбль песни и пляски Республики Коми “Асъя кы а” (“Утренняя заря”), созданный в 1939 г., а в 1978 г. получивший нынешнее название. В 1980-е годы М.Н. Бурдиным была создана фольклорная группа “Парма”, в 1990-е - “Зарни ань”, исполняющие самобытные песни и игры коми на оригинальных народных инструментах. В 1970— 1980-е годы в республике действовало более 2,5 тыс. коллективов художественной самодеятельности. Еж е­ годно проводятся народные праздники, фестивали народного творчества "Шонд1бан” (г. Сыктывкар), “Василей” (с. Усть-Кулом) и др .

Изобразительное искусство, прикладное искусство. До начала XX в. професси­ ональное изобразительное искусство носило эпизодический характер, если не счи­ тать таковым писание икон при монастырях (например в Кыльтовском в XIX в.) и иллюстрирование рукописных книг в монастырях и староверческих центрах (Удора, Печора, верхняя Вычегда). До начала Великой Отечественной войны жанры живо­ писи ограничивались иллюстрацией книг и выпусков агитплакатов .

Художники республики заинтересовались живописными образами мифологии и фольклора коми лишь с начала 1970-х годов. И не так много художников постоян­ но работает по мотивам устного народного творчества. В числе тех, кто связал свою деятельность с мифологическими персонажами, можно назвать В.Г. Игнатова, A.В. Мошева, В.Н. Онькова, а из более молодых - П.Г. Микушева, Ю.Н. Лисовско­ го, А.В. Тимушева .

A.В. Мошев, коми-пермяцкий художник, проживающий в Республике Коми, из­ вестен книжной и станковой графикой. Одна из наиболее удачных его работ - цикл иллюстраций к народным сказкам финно-угров. Из фольклорных персонажей он отдает явное предпочтение коми-пермяцкому богатырю Пере, хотя неравнодушен и к коми-зырянским образам .

Произведения, созданные выходцем из Коми края, московским художником B.Г. Игнатовым, навеяны сюжетами коми-зырянских и коми-пермяцких легенд. Это своеобразная станковая графика. Первые работы художника были посвящены ле­ гендам о Яг Морте: это серия листов "Яг Морт" (1950-е годы). Одновременно В.Г. Игнатов начал готовить серию гуашей о Пере-богатыре, Корт Айке, Ииркапе .

В картине “Пера-богатырь в стране ветров" встречается изображение Войпеля. хо­ зяина северного ветра. Ряд листов создан по мотивам литературных и изобразитель­ ных источников о языческой родине предков коми: “Экстаз”, “Поклонение ряби­ нам”, “Родина предков”, “Страсти” (сюжет связан с приходом Стефана Пермского) .

Кроме того, художник делал эскизы и оформлял балет “Яг Морт”. театральные по­ становки “Неприкаянная душа”, “Ожерелье Сюдбея” .

B.Н. Оньков - коми-пермяцкий художник, известен графикой, акварельными работами, а также деревянной скульптурой. Наиболее близки ему образы чудских богатырей: Перы, Кудым Оша и духов-хозяев: чердачный чуд, подпольный чуд, банный чуд, водяной чуд .

Среди молодых художников, обращающихся к мифологическим мотивам и об­ разам, следует выделить сыктывкарцев П.Г. Микушева, Ю.Н. Лисовского (псевдо­ ним - Юлис) и ухтинца А.В. Тимушева (псевдоним - Ас Морт), которые пишут мас­ лом и работают в технике графики. П.Г. Микушев в качестве орнамента нередко ис­ пользует стилизованные изображения букв древнепермского алфавита, многие его картины отражают космогонические сюжеты: возникновение мира из яйца, борьбасотворчество Ена и Омбля и т.д. Он вместе с Ю.Н. Лисовским оформлял первый том “Энциклопедии Уральских мифологий" - “М ифологию коми” (Энциклопедия уральских мифологий. Т. 1, 1999). Работы А.В. Тимушева менее сюжетны, его кар­ тины посвящены конкретным персонажам коми-зырянской мифологии, таким как Тун, Ёма, Зарань и др. Весьма интересны и живописны батики И. Федосовой из Сык­ тывкара. В живописи по шелку она использует мифологические образы, обращаясь в основном к изображениям “пермского звериного стиля”, но в своеобразной трак­ товке .

В Союзе мастеров Республики Коми наблюдается тенденция к сохранению и возрождению старинных промыслов - ткачества, плетения, резьбы, работ с берестой, капом, деревом. При этом наряду с традиционными предметами и образами появля­ ются и новые; из традиционных предпочтение отдается образам лося, медведя, во­ доплавающих птиц (утки-солонки, ложки-лебеди, хлебницы с изображениями ф ан­ тастических утко-лебедей и т.д.) .

С 1980-х годов художники-прикладники, работающие с традиционными материа­ лами (кожей, замшей, мехом, натуральными камнями) создали произведения совре­ менной и оригинальной стилистики: Л.П. Фиалкова - декоративные пояса, ювелир­ ные украшения, блюда, М.И. Волкова - сумки, декоративные куклы в народных ко­ стюмах, шкатулки, Г.И. Шаня - настенные панно, ковры из оленьего меха .

* * * Характеризуя современную духовную культуру коми, следует прежде всего об­ ратить внимание на ее истоки - традиционную культуру, для которой свойственны тесные связи с русской культурой. Этнокультурное взаимодействие коми и русских началось еще со времен Великого Новгорода, с которым коми поддерживали тор­ говые отношения. После вхождения в состав Московского государства и христиани­ зации русское влияние усилилось и в фольклорном слое культуры коми значитель­ ный пласт стали составлять русские заимствования. В XX столетии это влияние еще более возросло, поскольку с повышением уровня образованности населения огром­ ное значение приобрели русская литература и печатное слово на русском языке .

А в послевоенные годы, когда сложился глобальный информационный рынок, объ­ единивший печать, кино, радио, телевидение, прессу, влияние русского языка стало доминирующим, ибо он полностью преобладал на этом рынке. По данным массово­ го опроса 1987-1988 гг., 75% сельских коми выписывали и читали газеты и журна­ лы только на русском языке, среди горожан эта доля составила 89%, коми-пермяки вообще не могли читать прессу на родном языке, так как таковой просто не было (нет по существу и теперь) .

Для определения степени этничности культурных ориентаций необходимо об­ ратить внимание на основные виды духовной культуры (песни, танцы, обряды и праздники и т.п.). Материалы наших исследований со всей очевидностью свидетель­ ствуют, что в духовной культуре коми в последние десятилетия произошло переме­ щение фольклорного слоя культуры из сферы повседневности в сферу профессио­ нальной художественной культуры. Сложился новый тип культуры - массовый, ко­ торый во многом лишен национального содержания. Трансляторы массовой культу­ ры - кино, радио, телевидение, пресса. В связи с этим все более утрачиваются раз­ личные формы устного народного творчества (былички, сказки, предания, леген­ ды). Меняются и культурные ориентации людей, они отдают предпочтение не на­ родному искусству, а творчеству профессионалов. Народные танцы, песни, обычаи не только не бытуют, но и просто забыты большинством коми; помнят их только люди старшего поколения. Но и в сфере профессионального художественного твор­ чества произведения национальных поэтов и писателей, композиторов, драматургов пользуются меньшей популярностью, чем русских или зарубежных. Это свидетель­ ство острой конкуренции культур и перехода на новый тип культурного потребле­ ния, который не связан с собственно национальной почвой .



Pages:     | 1 | 2 ||



Похожие работы:

«отзыв ОФИЦИАЛЬНОГО ОППОНЕНТА о диссертации Кюбры Чаглыян Шакар "Роман Б Л. Пастернака Доктор Живаго” и проблема Московского текста", представленной на соискание учёной степени кандидата филологических наук по специальности 10.01.01 — русская литература в диссертационный совет Д.501.001.32 при ФГБОУ ВО "Московский государственн...»

«Код ВПР. Французский язык. 11 класс ПРОЕКТ Всероссийская проверочная работа по ФРАНЦУЗСКОМУ ЯЗЫКУ БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ для 11 класса ПИСЬМЕННАЯ И УСТНАЯ ЧАСТИ © 2019 Федеральная служба по надзору в...»

«Очирова Нюдля Четыровна ЛЕКСИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ К. ЭРЕНДЖЕНОВА С п е ц и а л ь н о с т ь 10.02.22 я з ы к и н а р о д о в з а р у б е ж н ы х с т р а н...»

«ВАЗОРАТИ МАОРИФ ВА ИЛМИ ЉУМЊУРИИ ТОЉИКИСТОН ПАЖЎЊИШГОЊИ РУШДИ МАОРИФИ АКАДЕМИЯИ ТАЊСИЛОТИ ТОЉИКИСТОН ISSN 2308-3662 ИЛМ ВА ИННОВАТСИЯ (Маљаллаи илмию методї) НАУКА И ИННОВАЦИЯ (Научно-методический журнал ) №4 2014 (10) ПАЖЎЊИШГОЊИ РУШДИ МАОРИФИ АКАДЕМИЯИ ТАЊСИЛОТИ ТОЉИКИСТОН ИНСТИТУТ РАЗВИТИЯ ОБРАЗОВА...»

«С. С. Т авастшерна ВВЕДЕНИЕ В КЛАССИЧЕСКУЮ САНСКРИТСКУЮ МЕТРИКУ КАФЕДРА ИНДИЙСКОЙ ФИЛОЛОГИИ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ВОСТОЧНЫЙ ФАКУЛЬТЕТ КАФЕДРА ИНДИЙСКОЙ ФИЛОЛОГИИ С.С.Тавастшерна Введение в классическую санскритскую метрику Учебное пособие Издательство Санкт-Петербургского у...»

«Белкина Елена Павловна ОБУЧЕНИЕ МАГИСТРАНТОВ-ЮРИСТОВ АНАЛИЗУ И ПЕРЕВОДУ ШИРОКОЗНАЧНОЙ ЛЕКСИКИ НА ЗАНЯТИЯХ ПО АНГЛИЙСКОМУ ЯЗЫКУ В данной статье описана работа по формированию у магистрантов-юристов поисково-исследоват...»

«НАЦЮНАЛЬНА АКАДЕМЫ НАУК УКРА1НИ Ш СТИТУТУКРАШ СЬКО! МОВИ В.П. Ш У Л ЬГА Ч Нариси з праслов’янськсн антропошми Частина II Кшв 2015 УДК 81’373i231 ББК 81.2-3 Ш95 Книгу присвячено реконструкдц праслов’янського антропошмного фонду. На основ! фактичного матер1алу слов’янських мов вщновлено фрагменти генетични...»

«СТРАТЕГИЯ ПРИМЕНЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ДИСТАНЦИОННЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В ПРОЦЕССЕ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ В ОБЛАСТИ ФИЛОЛОГИИ Хрущева О.А. Оренбургский государственный университет, г. Оренбург В современной образовательной среде дистанционные технологии являются средством...»

«МАХМАДУЛОЕВ ФАРИДУН САИДБЕГОВИЧ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСКОЕ НАСЛЕДИЕ САККО БУХАРАЙИ Специальность 10.01.03 – Литература народов стран зарубежья (таджикская литература) ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: Абдусатторов Абд...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА К КОНТРОЛЬНО ИЗМЕРИТЕЛЬНЫМ МАТЕРИАЛАМ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ ПРОМЕЖУТОЧНОЙ АТТЕСТАЦИИ ПО НЕМЕЦКОМУ ЯЗЫКУ В 2016-2017 УЧЕБНОМ ГОДУ 8г классе 1. НАЗНАЧЕНИЕ КИМ Тестовая к...»

«АНДРИПОЛЬСКАЯ Анна Сергеевна Формирование общественных ценностных представлений в медиатекстах Профиль магистратуры – "Профессиональная речевая коммуникация в массмедиа" МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор кафедры м...»

«Экспресс-курс французского языка за 30 дней УДК 811.133.1(075) ББК 81.2Фра-9 М33 Матвеев, Сергей Александрович. М33 Быстрый французский . Экспресс-курс французского языка за 30 дней / С. А. Матвеев. — Моск...»

«Тананайко Светлана Олеговна, Садуртинова Ксения Радиевна, Васильева Людмила Анатольевна СОВРЕМЕННЫЕ IT-ТЕХНОЛОГИИ ДЛЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ФОНЕТИЧЕСКИХ ВАРИАНТОВ ЗНАЧИМЫХ ЕДИНИЦ ЯЗЫКОВОЙ СИСТЕМЫ В статье рассматриваются инновационные методы изучения акустических вариантов морфологических единиц. Эта тема привлекает прис...»

«Муниципальное Дошкольное Образовательное Учреждение Озерского городского округа Центр развития ребенка Д/с № 15 "Семицветик" Соколова Светлана Евгеньевна Профилактика фонематической дислексии и дисграфии у детей старшего дошкольного возраста с фон...»

«УДК 371 ББК 81.2 Англ 9 Ш 64 Ширяева И.В. Ш 64 Разговорный английский в диалогах. — СПб.: КАРО, 2012. — 192 с. ISBN 978 5 9925 0793 5 Это пособие предназначено для тех, кто хочет овладеть ан глийской разговорной речью. Оно построено по коммуникатив ному принципу и знак...»

«ЗВЕРЕВА ТАТЬЯНА ВЯЧЕСЛАВОВНА ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СЛОВА И ПРОСТРАНСТВА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Ижевск 2007 Работа выполнена в ГОУВПО "Удмуртский государственный университет" Официал...»

«АРБИТРАЖНЫЙ СУД ЦЕНТРАЛЬНОГО ОКРУГА ПОСТАНОВЛЕНИЕ кассационной инстанции по проверке законности и обоснованности судебных актов арбитражных судов, вступивших в законную силу 2 июля 2018 г. Дело №А09-1955/2017 г. Калуга Резолютивная часть постановления объявлена 28.06.2018г. Арбитражный...»

«ЯКОВЛЕВА Елена Сергеевна ОСОБЕННОСТИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ С КОМПОНЕНТОМ-ЗООНИМОМ (на материале китайского и английского языков) Специальность 10.02.19 – теория языка ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель...»

«142 consumer. So, advertising language as a special kind of language is very different from common language. It has its own features in morphology, syntax, and expressive means. Simple and attractive are repetitive features of advertising language in English and Kazakh. Different as they are, all t...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". № 6(59). Декабрь 2018 www.grani.vspu.ru УДК 372.016:811+811.581 С.Ю. БЕРСАНОВА, М.И. ДЕРЯБИНА (Новосибирск) МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ПОДХОД ПРИ ОБУЧЕНИИ ЛЕКСИКЕ ДЕЛОВОГО КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА В ВУЗЕ Междисциплинарный подход при обучении иностранному языку становится все более...»

«Перевод и восстановление обучающихся Перевод обучающихся КазНПУ имени Абая осуществляется с курса на курс, содной формы обучения на другую, с одного языкового отделения на другое, с одной специальности на другую, также из других организаций образовани...»

«320/2013-49590(1) АРБИТРАЖНЫЙ СУД НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ г. Новосибирск Дело № А45-25390/2012 "23" апреля 2013 года Резолютивная часть решения объявлена 16 апреля 2013 года. Полный текст решения изготовлен 23 апреля 2013 года. Арбитражный суд Новосибирской области в составе судьи Карбовской И.В...»

«САЛИКОВА Оксана Руслановна РОМАН Л.М. ЛЕОНОВА "ПИРАМИДА": ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ФУНКЦИЯ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОГО ОПЫТА ГЕРОЕВ Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Тамбов 2015 Дисс...»

«ПОЛЕВЩИКОВА АННА СЕРГЕЕВНА ЯЗЫКОВАЯ ИГРА В РОМАНЕ А. МУШГА „DER ROTE RITTER. EINE GESCHICHTE VON PARZIVAL“(1993) (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА) Специальность 10.02.04 германские языки АВТОРЕФЕРАТ...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.