WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«Шарифова Мавджигул ВЛИЯНИЕ АРАБСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ НА ТВОРЧЕСТВО ХАКАНИ ШИРВАНИ ...»

ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

КАФЕДРА АРАБСКОЙ ФИЛОЛОГИИ

На правах рукописи

Шарифова Мавджигул

ВЛИЯНИЕ АРАБСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ НА ТВОРЧЕСТВО

ХАКАНИ ШИРВАНИ

10.01.03 – Литература народов стран зарубежья

(таджикская литература)

Диссертация

на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель: доктор филологических наук, Таджиддин Мардони Душанбе – 2018

СОДЕРЖАНИЕ:

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ВЛИЯНИЕ АРАБСКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ НА

ТВОРЧЕСТВО ПЕРСИДСКО-ТАДЖИКСКИХ ПОЭТОВ ЭПОХИ

ХАКАНИ ШИРВАНИ

I. 1. Место арабского языка в культурной жизни эпохи Сельджуков... 15 I. 2. Арабоязычные и двуязычные поэты-современники Хакани....... 23

ГЛАВА II. ВЛИЯНИЕ АРАБСКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ НА

ПОЭЗИЮ ХАКАНИ ШИРВАНИ

II. 1. Коран, хадисы, арабские пословицы в стихах Хакани.................. 37 II. 2. Влияние творчества арабских поэтов на поэзию Хакани........... 60

ГЛАВА III. ТЕМАТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ АРАБСКИХ

СТИХОТВОРЕНИЙ ХАКАНИ

III. 1. Арабские панегирики Хакани и их сопоставление с его персидско-таджикскими стихами

III. 2. Поэтические посвящения городам и весям в арабских и персидских стихах Хакани

Заключение

Список литературы

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы исследования. Сравнительное литературоведение, изучающее литературу разных народов в сравнительном плане, в последнее время открывает новые горизонты для специалистов этого направления. Подверженность средневековой персидско – таджикской литературы влиянию арабской литературы является одним из вопросов, разработке которого литературоведами в последние десятилетия уделяется большое внимание. Ознакомление с историей персидско – таджикской и арабской литератур приводит читателя к выводу, что между ниими существовала глубинная связь, весьма редко встречающаяся между другими литературами. Персидскотаджикские поэты в прошлом не только сочиняли стихи на арабском, но и использовали поэтические мотивы древнеарабской поэзии в форме открытого словесного и смыслового заимствования, реагировали на эти мотивы и, исходя из своего поэтического дарования и знаний, выдавали свои оригинально оформленные варианты этих мотивов. Это обстоятельство, как правило, приводило к нововведениям в поэтическом искусстве .

В истории средневековой персидско-таджикской литературы известны имена многих поэтов, испытавших в большей или меньшей степени влияние арабской классической поэзии. В их творческом наследии нашли яркое отражение коранические предания, исторические сказания арабов, сюжеты религиозных повествований, образы и мотивы доисламской или так называемой джахилийской поэзии и поэзии исламского периода. В числе таких персидско-таджикских поэтов можно назвать Абуабдуллаха Рудаки и многих его современников, Анвари, Фаррухи, Манучихри, Саади, Хафиза, Джалалуддина Балхи, Ибн Йамина, Рашидуддина Ватвота и целый ряд других поэтов и писателей .

Среди них заметно выделяется и такая крупная личность как Хакани Ширвани, на творчество которого арабская культура и литература наложили особый отпечаток .





Афзалуддин Бадил ибн Али Хакани Ширвани (1121-1190) относится к плеяде мастеров слова, по праву заслуживших высокое положение в персидско – таджикской литературе, благодаря глубине содержания своих произведений и искусному поэтическому слогу. Строгость и усложненность словесного оформления его стихов нередко приводили к тому, что он иногда выпадал из поля зрения знатоков слова. Однако в последние десятилетия литературоведы внесли большой вклад в популяризацию творчества этого выдающегося мастера слова, составив множество толкований и комментариев к его стихотворениям. Невзирая на это, отдельные аспекты литературного наследия этого талантливого поэта все еще остаются неисследованными, что вызвано тем, что для постижения смысла стихов Хакани читатель должен быть знаком с понятийным аппаратом наук эпохи поэта, ибо для демонстрации своего дарования и поэтического мастерства Хакани нередко использовал терминологию наук своего времени. Термины из области астрономии и астрологии, медицины, музыки, мифологии, исламского богословия, зороастризма, христианства вкупе с замысловатыми поэтическими фигурами усложняют язык поэта, вследствие чего не каждый читатель может подобрать ключ к пониманию глубины содержания его поэтической речи. Кроме того, влияние арабского языка и литературы на творчество Хакани показывает высокую степень владения поэтом арабской словесностью. Исследование проблемы влияния арабского языка и литературы на наследие Хакани высвечивает непознанные грани его слова и определяет степень влияния арабской литературы на творчество этого самобытного поэта. Арабские стихи поэта до недавних пор по причине сложности и трудности для понимания оставались недостаточно исследованными. Исследование отношения этого выдающегося поэта к арабской литературе, влияние последней на его творчество, а также анализ содержания его арабских стихов имеет важное значение для отечественнного литературоведения. С одной стороны, оно призвано установить степень обоснованности претензий поэта на знание арабского языка, с другой стороны, определить степень влияния на его творчество арабской литературы .

Степень изученности вопроса. В общих чертах вопросы влияния арабской литературы на персидско – таджикской литературу затронуты в трудах таких известных востоковедов и литературоведов как Э. Браун, А. Арберри, В. В. Бартольд, И. Ю. Крачковский, И. М. Фильштинский, Б. Я. Шидфар, В. М. Жирмунский, Е. Э. Брагинский, А. Е. Крымский, Шибли Нуъмани, Мухаммад Гунейми Хилал, Ханна ал-Фахури, Абдулхусайн Зарринкуб, Саид Нафиси, Забихулла Сафа, А. Мирзоев, Х .

Мирзозода, А. Абдуллоев, С. Саъдиев, Ш.Хусейнзода, Х. Шарифов .

В труде иранского ученого Забихулла Сафа “История литературы в Иране” более подробно освещена литература Х11века т.е. эпохи Хакани .

Здесь же приведены краткие сведения об арабоязычных поэтах этого века [103, 375] .

Более подробные сведения о творчестве двуязычных поэтов Х11в .

мы находим и в трудах Е. Э. Бертельса, Яна Рипки, И. М. Занда .

Относительно влияния арабской литературы на персидско – таджикских литераторов в период раннего средневековья и первые века ислама таджикские исследователи Зохидов Н. в своей книге “Арабоязычная таджикско-персидская литература от арабских завоеваний до времени Саманидов” [20], Абдушукур Абдусаттор в своей книге “Литературные связи арабов и иранцев в XI веке” [3] и Мардони Т.Н. в труде “Влияние арабской поэзии на творчество персидско – таджикских поэтов XI - XII вв.” [27] и некоторые другие исследователи затронули рассматриваемую нами тему, что в некоторой степени способствовало ее освещению в нашей работе .

В дополнение к этому следовало бы отметить, что такие работы Т.Н. Мардони как “Арабско-таджикское двуязычие в поэзии IX -Х вв.” [26], “Рудаки и арабская литература” [30] и “Арабско-таджикские литературные связи”[25], посвященные творчеству арабоязычных и двуязычных средневековых персидско-таджикских поэтов, внесли весомый вклад в исследование рассматриваемой нами темы .

Авторов, посвятивших свои труды сравнительному исследованию наследия Хакани и арабских поэтов можно пересчитать по пальцам. Это преимущественно иранские и арабские литературоведы. В частности, З. Сафа, хотя и коротко, но все же остановился на арабоязычных поэтах XII века [103,375]. Сайидамиру Махмуду Анвору принадлежит книга “Арка Ктесифона (Мадаин) с точки зрения двух выдающихся поэтовараба Бухтури и перса Хакани” [54]. В ней автор вначале комментирует касыду на рифму “син” Бухтури и далее, излагая подробно биографию Хакани, вместе с тем комментирует его касыду “Арка Ктесифона” и сравнивает эти две касыды .

Недавно два автора Алириза Хамза Канди и Вахид Риза Хамза Канди опубликовали книгу “Затемненное солнце Хакани” с переводом и комментарием его арабских стихов. Ее слабые места и многочисленные неточности привлекли внимание Асгара Баякута и Махди Дахрами, которые в статье “Критика затемненного солнца Хакани” выразили свое отношение к этой работе [52, 63] .

Некоторые другие исследователи тоже не обошли вниманием проблему влияния арабских поэтов на творчество Хакани. В частности, эти статьи “Хвалебные оды Кааба ибн Зухайра и Хакани Ширвани, посвященные Пророку” Мухсина Ниё [121] и “Хассан арабов и Хассан иранцев” Махди Некманиш [136], где рассмотрена эволюция хвалебных од, посвященных Пророку, и проведено сравнение идентичных мотивов в произведениях упомянутых поэтов. Сайид Мухаммадриза Муставфиниё и Махди Джаббари Даналуи в статье “Сравнение риторического элемента – метафоры – в узнических стихах (хабсият) Хакани и Абу Фираса”[93] анализирует подверженность узнических стихов Хакани влиянию стихов аналогичного содержания арабского поэта Абу Фираса ал-Хамдани. В статье Райхани Замин Зухры и других под названием “Сравнительный анализ начальных частей касыд Хакани и ал-Мутанабби” [78] авторы проводят сравнительный анализ стихов арабского поэта ал-Мутанабби (915-965) и Хакани на такие темы, как “насиб” или любовные вступления касыд, описание Ирака, жалобные мотивы, назидание и самовосхваление и т.д. Асгар Баякут в статье “Сопоставительный анализ структуры и содержания арабских касыд Хакани и семи муаллак” [51] раскрывает связь между одной арабской касыдой Хакани и семью муаллаками доисламских арабских поэтов .

Таким образом, становится очевидным, что хотя начало изучению вопроса влияния арабских поэтов на творчество Хакани положено, однако оно носит предварительный характер и, следовательно, не раскрывает полную и развернутую картину подверженности Хакани влиянию арабской поэзии. Настоящая работа призвана насколько возможно полнее и детальнее расммотреть вопрос влияния арабской средневековой литературы на творчество Хакани .

Цели и задачи ислледования. Основной целью настоящего исследования является установление влияния арабского языка и литературы на творчество Хакани Ширвани.

Для этой цели представляется целесообразным вначале проанализировать влияние арабской литературы и риторики на персидско-таджикскую литературу периода Сельджукидов – времени жизни Хакани и соответственно, рассмотреть следующие вопросы:

- определить роль и место арабского языка и арабской культуры в эпоху Хакани и его жизненней среде;

- установить положение и место арабоязычных и двуязычных поэтов – современников Хакани;

- показать место арабской лексики Корана, хадисов Пророка ислама, арабских пословиц, притч и поговорок в стихах поэта;

- проанализировать поводы, по которым упоминаются выдающиеся арабские поэты и деятели в стихах Хакани;

- на конкретных примерах проиллюстрировать влияние арабской литературы и риторики на творчество Хакани;

- провести сопоставительное исследование содержания арабских стихов Хакани с его стихами на фарси;

Объект и предмет исследования. В истории средневековой персидско-таджикской литературы известны имена многих поэтов, создавших замечательные художественные творения, как на своем родном фарси (таджикском), так и на арабском языке. Разумеется, и на их арабоязычное и фарсиязычное наследие оказали заметное воздействие арабская культура и литература. Одним из персидско-таджикских поэтов, испытавших это воздействие, был Хакани Ширвани, сам писавший талантливые стихи на арабском языке. Разностороннее влияние арабской литературы на его творчество и идейно-тематический и художественный анализ его персидско-таджикских стихов и явились объектом и предметом настоящего исследования .

Источники исследования. Источниками настоящего исследования послужили в основном некоторые средневековые литературные антологии, о которых подробно рассказывается в соответствующих частях диссертации, а также “Диван стихов” Хакани, его “Муншаат” (“Послания”) и маснави “Тухфат ал-Иракайн” (“Дар двум Иракам”) .

Методологические основы исследования. Диссертация выполнена на основе сравнительной методологии и теории сравнительного литературоведения, разработанных в трудах таких известных зарубежных и отечественных исследователей как Э. Браун, А. Арберри, В.М. Жирмунский, Н.И. Конрад, Е.Э. Бертельс, И.Ю. Крачковский, И.М. Фильштинский,Б.Я. Шидфар, Ян Рипка, Е.Э. Брагинский, А.Е .

Крымский, Шибли Нумани, Мухаммад Гунейми Хилал, Таха Нада, Сабха Салех, Ханна ал-Фахури, Бадиуззаман Фурузанфар, Абдулхусайн Зарринкуб, Саид Нафиси, Забихулла Сафа, А. Мирзоев, Х. Мирзозода, А. Абдуллоев, С. Садиев, Ш. Хусейнзода, Х. Шарифов, Т. Мардони, А .

Абдусаттор, Н. Захидов и других. В трудах упомянутых ученых теоретически обосновано понятие и сущность влияния одной литературы на другую, формы литературного взаимовлияния, исторические закономерности и другие вопросы взаимодействия литератур разных народов. При исследовании влияния арабской литературы на творчество Хакани и изучении вопросов, связанных с литературными контактами арабов и персов, мы опирались на метод сопоставительного анализа, разработанный упомянутыми исследователями, приняв его за методологическую основу нашего исследования .

Научная новизна исследования. Вопрос подверженности Хакани влиянию арабского языка и литературы хотя и был рассмотрен в отдельных статьях ряда исследователей, однако до настоящего времени отсутствует его комплексное изучение. В настоящей работе, опирающейся на теорию сравнительного литературоведения, впервые подробным образом рассмотрена проблема влияния арабской литературы и риторики на творчество Хакани на примере его отношения к арабским литераторам предшествовавших эпох, к Корану и хадисам Пророка (с), осуществлен идейно-тематический и сопоставительный анализ его стихов на арабском языке с его же стихами на родном фарси (таджикском) языке. В диссертации впервые предпринята попытка показать коплексно и под новым углом зрения процесс влияния арабской литературы на творчество Хакани и формы проявления этого влияния, причем впервые показана факты влияния арабской поэзии не только на арабские стихи поэта, но и на его персидско-таджикские художественные творения .

Теоретическая значимость исследования сводится к тому, что результаты работы могут способствовать дальнейшим исследованиям в области сравнительного литературоведения путем сравнения и сопоставления образцов арабской и таджикско-персидской литератур, определения влияния арабской литературы на становление и совершенствование тематики и стиля персидско-таджикской литературы, традиции и новаторство, обусловленные влиянием одной литературы на другую .

В процессе исследования проблемы выявлены пути, по которым протекает влияние одной литературы на творческое наследие того или иного иноязычного поэта. На примере художественного наследия Хакани можно проследить и выявить наиболее важные элементы, которые заимствует поэт из другой литературы: то ли это идеи и темы, то ли сюжеты, то ли образы и мотивы и пр. Выявление этих элементов способствует изучению процесса влияния арабского языка и арабской литературы на творчество других персидско – таджикских и иных поэтов .

Практическое значение исследования. Результаты исследования могут быть использованы при составлении и преподавании отдельных разделов курса академической персидско-таджикской и арабской литератур средных веков или определенного ее периода при создании усебных курсов по сравнительному литературоведению, арабскоперсидским литературным связам для факультетов таджикской, индоиранской, тюрской и арабской филологии, при чтении спецкурсов по истории литератур зарубежного Востока на гуманитарных факультетах высших учебных заведений как в Республике Таджикистан, так и за её пределами .

Основные положения, выносимые на защиту:

- В период правления Сельджуков позиции арабского языка в сфере литературы заметно ослабли, но не были утеряны вовсе. Он оставался одной из важных дисциплин при обучении художественному мастерству как в поэзии, так и в прозе. Через него происходило воздействие на творчество персидско – таджикских поэтов классической арабской поэзии и прозы .

- Средневековые персидско – таджикские поэты, наряду с творениями на родном фарси (таджикском) языке, были способны создавать высокохудожественные произведения и на арабском языке. К их числу относится и Хакани Ширвани, перу которого принадлежать не только отдельные арабские бейты, но и целые поэтические фрагменты на арабском языке, а также полновесные и полноценные арабские газели и касыды, которые нуждаются в научно – литературоведческому исследовании .

- Влияние арабского языка и литературы, в особенности древнеарабской поэзии ощущается не только в арабских, но и персидскотаджикских стихах великого поэта. Поэтому целесообразно выявление сюжетов, образов и мотивов арабской поэзии в его персидскотаджикском поэтическом наследии .

- Осуществление сопоставительного анализа арабских и персидскотаджикских стихов поэта с целью определения идентичности и различия в них художественных тем и идей, мотивов и образов, поэтических приёмов и фигур, чтобы продемонстрировать уровень поэтического мастерства Хакани в сочинении стихов на арабском и таджикском языках .

- Иллюстрация воздействия Священного Корана, хадисов Пророка ислама (с), а также творчество тех или иных поэтов доисламского и исламского периодов на арабские и таджикские стихи поэта, определение степени оригинальности и подражательности его арабских стихов и их соответствия требованиям и канонам арабской классической поэзии и средневековой арабской поэтики .

- Демонстрация на конкретных примерах форм и жанров, литературно – художественных приёмов, искусных мотивов и образов, словесных и смысловых фигур, использовавшихся в средневековой арабской поэзии и поэтическом наследии Хакани Ширвани .

Апробация работы. Диссертация обсуждена и рекомендована к защите на совместном расширенном заседании кафедры истории таджикской литературы и кафедры арабской филологии Таджикского национального университета (Протокол № 24 от 18 июня 2016 года) Результаты исследования опубликованы в четырех научных статях, изданных в журнале «Вестник Таджикского национального университета», зарегистрированном в перечне ВАК Министерство образования и науки Российской Федерации .

Основные положения диссертации также изложены автором диссертации в тезисах, докладах и выступлениях на межвузовских и республиканских научно-практических конференциях, посвященных актуальным проблемам таджикской и арабской филологии, восточного литетартуроведения .

Структура диссертации. Диссертационное исследование состоит из трёх глав, разделенных на соответствующие разделы, заключения и библиографии .

ГЛАВА I. ВЛИЯНИЕ АРАБСКОГО ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ НА

ТВОРЧЕСТВО ПЕРСИДСКО-ТАДЖИКСКИХ ПОЭТОВ ЭПОХИ

ХАКАНИ ШИРВАНИ

По справедливому замечанию известного русского теоретика литературы В.М. Жирмунского, ни одна великая националная литература не развивалась вне живого и творческого взаимодействия с литературами других народов[17,71] .

Сравнительное литературоведение открывает новые горизонты для исследователей литератур разных народов. Все человеческие социумы в плане мышления в чем-то похожи друг на друга. В случае установления контактов между двумя социумами или народами и обмена взглядами и мнениями применительно к литературе возникает обстоятельство, подпадающее под понятие сравнительного литературоведения. Люди, живущие в наше время, подвержены влиянию мыслей своих предшественников. Подверженность влиянию предшественников нам представлятся бесспорным вопросом .

Относительно вопроса влияния арабской литературы на персидскую мы находим массу свидетельств в книгах по истории литературы, в диванах поэтов и в персидско-таджикском прозаическом наследии. Что касается влияния персидско-таджикского языка и литературы на арабскую, то мы находим достаточное количество свидетельств в словарях и в разных источниках. Так, множество слов персидского происхождения, заимствованных арабскими доисламскими поэтами, мы встречаем в частности у Имра ул-Кайса, Тарафы, Лабида, Ааши и др. Об этом, в частности, свидетельствует словарь ал-Джавалики [64], содержащий более восьмисот персидских слов в арабском языке .

По сравнению с персами арабы подверглись весьма незначительному влиянию. Влияние преимущественно ограничивалось арабизацией или заимствованием некоторых персидских слов .

В начале мы сталкиваемся с влиянием персов на язык и культуру арабов. Об этом Таха Нада придерживается следующего мнения: “Арабы долгое время прожили, руководствуясь опытом иранцев, в результате чего приняли множество персидских терминов в особенности в области административного правления и счетоводства”[135, 23] .

Субхе ас-Салиху принадлежит множество трудов в области взимовлияния. Он установил влияние и подверженность влиянию разных языков в эпоху джахилия. В частности, он пишет, что: “В эпоху джахилия такие слова как дулоб, даскара, каък, самид ва джулнор были заимствованы из персидского языка”[87, 316]. В другом месте он отмечает, что: “большинство авторов, пишущих об арабизированных словах, полагают, что эти слова преимущественно являются персидскими. В качестве довода они ссылаются на то, что арабский язык более подвергся влиянию персидского по сравнению с другими языками”[87, 319] .

А. Зарринкуб считает влияние и подверженность влиянию главным вопросом сравнительного литературоведения, встречающимся на примере персидской и арабской литератур. Говоря о влиянии персидского языка и литературы на арабских поэтов и писателей, он пишет, что: “Язид ибни Муфарриг, Аттаби, Абу Таммам ат-Таи, алМутанабби, творившие в период Омейядов и Аббасидов, испытывали на себя влияние персидской литературы...”. Такие поэты как Унсури Манучихри, Ламаи Муиззи и Анвари были подвержены влиянию арабской литературы”[82, 323]. Представляется, что чем больше мы угглубимся в сравнительнем изучение тематики и содержания поэтического и прозаического наследия на арабском и персидском языках, а также на языках других народов, тем больше будем находить признаки внешнего влияния этих народов на культуру и литературу друг друга .

Следует отметить, что в сравнительном литературоведении такие исследования могут способствовать сближению наций и народов.

Как писал Мавлоно Джалаладдин ар-Руми [129, 74]:

Как много индусов и турок, нашедших общий язык, И два тюрка, ставшие чужими для друг друга .

Язык доверия – совершенно иной язык, Единомыслие лучше, чем единоязычие .

Эй, басо њиндуву турки њамзабон, Эй, басо ду турк чун бегонагон .

Пас забони мањрамї худ дигар аст, Њамдилї аз њамзабонї бењтар аст .

Представляется, что ислам является почвой схожих мотивов в стихах арабских и персидских поэтов. Таджикско-персидские поэты не только учились сложению стихов на арабском языке, но и цитировали поэтические мотивы из стихов известных арабских поэтов, вкрапливая их в свои стихи, или слагая ответы на них. Нередко поступая таким образом, могли создавать новые образы и мотивы. В таком случае литература обогащалась новыми мотивами и образами .

В этой связи представляется необходимым отметить, что один из факторов эволюции и становления художественности в таджикскоперсидской литературе периода Сельджуков неразрывно связан с подверженностью мастеров слова этого времени влиянию арабской литературы и риторики .

I. 1. Место арабского языка в культурной жизни эпохи Сельджуков

По свидетельству исторических источников правление Сельджуков охватывает временной отрезок, между второй половиной XI века и началом XIII века. Персидская поэзия, появившаяся в VIII-IX веках, в последующие периоды, в том числе в XII веке, развивалась в литературных кругах Хорасана, Северной Индии, Мавераннахра, Харезма, Кавказа и в ряде городов Западного Ирана, весма интенсивно .

Литературные круги, особенности литературы этого времени и общественно-политические условия достаточно хорошо изучены исследователями. Общие сведения о них мы находим в трудах таких известных литературоведов как Э. Браун, В.В. Бартольд, Е.Э. Бертельс, Ян Рипка, Е.Э. Брагинский, А.Е. Крымский, Шибли Нумани, Бадеуззаман Фурузонфар, Абдулхусайн Зарринкуб, Саид Нафиси, Забехулло Сафо, Х.Мирзозода, А. Абдуллоев, С. Саъдиев, Ш .

Хусейнзода, Х. Шарифов и других .

Большенство исследователей связывают главную причину распространения арабского языка в первые века ислама с фактором религии и бытностью арабского языка официалным языком, языком науки и культуры в ореоле распространения ислама .

Иранские народы, приняв ислам, приступили к изучению наизусть Корана и изречений Пророка, что побудило их к усвоению арабского языка, знание которого, с одной стороны открывало путь к постижению ценостей ислама, истории и культуры арабов, а с другой, позволяло претендовать на занятие должностей а аппарате государственного управления .

Основатели и правители империи Сельджуков были ярыми фанатиками ислама и поддерживали хорошие отношения с халифами Аббасидской династии. По этому поводу Халми А.К. пишет: “Наряду с политическими волнениями и тяжелыми социалными условиями, общество охватили внутриконфессионалные волнения, возросла численность фанатиков, фанатизм и нетерпимость заняли место вольнодумия и свободы мышления”. Далее он таким характеризует ситуацию в двенадцатом веке следующем образом: “Истина заключается в том, что вторая половина пятого, весь шестой век и начало седьмого века являются перидом обострения религиозно-мировоззренческих разногласий, религиозные дисциплины получили ощутимое развитие, ученые (улемы) и религиозные деятели были привлечены к управлению в государственные структуры [67, 10] .

В начале периода правления Сельджуков арабский язык был официалным языком в их государстве и правители издавали свои указы на арабском. После восшествия Алп Арслана на трон им был издан указ о перевода дивана (канцелярия) на язык фарси, вследствие чего наступил период развития персидскго языка. С развитием языка и литературы на этом языке получила возможность для своего развития. Сельджукские правители не только поддерживали литературу, но даже некоторые из них увлекались художественной литературой, их обслуживали незурядные визири – министры. Здесь уместно назвать таких широко образованных визиров как амид ал-мулк Кундури и выдающий деятель Низамульмулк Туси. [107, 119] Период Сельджуков является одним из важных периодов развития науки и культуры в средневековой таджикско-персидской истории. В этот период научных дисциплин пережил развитие, было составлено множество книг научного характера. В это время жили выдающиеся деятели науки, во главе которых стояли Хайям и Газзали. На годы правления Сельджуков приходится жизнь и творчество таких выдающихся литераторов, как Умар Хайям, Ходжа Абдулла Ансари, Мадждуддан Санаи Авхадуддин, Анвари, Хакани, Низами, эмир Муиззи, Масуд Саад Салман, Сайид Хасан Газнави, Рашидуддин Ватват и другие .

Сельджуки избрали Нишапур своей столицей. Нишапур был персоязычным городом, городом поэзии. Язык фарси и поэзия оказали на тюркоязычных Сельджуков такое влияние, что некоторые сельджукские эмиры сами пытались слагать на нем стихи. [94, 161] .

Как пишет Сафар Юсуфи со ссылкой на Хилми:”В это время были построены просторные медресе, где преподавали известные улемы и ученые. Наиболее известной медресе была сеть медресе “Низамия”, построенных по инициативе Ходжи Низамулмулька Туси в Багдаде, Нишапуре, Исфагане, Герате и других городах. Были построены и работали большие библиотеки при этих медресе и в других местах, являющихся центрами науки, образования, где преподавались традиционные средневековые дисциплины, за исключением философии и логики” [139, 178] .

В это время получает бурное развитие учреждение религиозных медресе, приведшее к возрождению мусульманской культуры. Эти медресе открывали набожные люди, преследовавшие цель служить делу распространения религиозных знаний. Эти медресе, с другой стороны, подчеркивали преданность Сельджуков халифам Багдада, поддержавшим приход этой династии к власти. С началом правления Сельджуков такие медресе появились и на родине Хакани .

В этом веке литературные круги не были ограничены востоком Ирана, а находились также в Ираке, Азербайджане и в других местах .

Несомненно деятельность новых кругов, обусловила появление ряда писателей и поэтов[107, 7 \ 67, 7] .

Династия Ширваншахов входила в число местных образований на просторах Азербайджана, правители которого назначались централным правителем. Эти правители властвовали самостоятельно, хотя временами оказывались в подчинении более могущественных властей и платили им дань. История Ширваншахов является частью истории Ирана. Эта династия, хотя и имеет арабские корни, но волею политических интересов господствовавших в регионе, включая Ширван, игнорировали свои арабские корни и относили себя к Сасанидским царям [56, 324 \ 75, 59] .

А. Зарринкуб в труде “Сельджукнаме”, останавливаясь на Сельджуков, обращает внимание и на Ширваншахов, правивших в регионе Арран и подражавших величию и могуществу доисламских царей. “Правители этой династии, принявшие имена Фарибурз, Фаридун и Манучихр, претендовали на Сасанидское происхождение. Некотороые из них пользовались чрезвычайным влиянием и могуществом на своей территории правления. В частности, Манучихр сам называл себя Великим Каганом (Хакан). Литературное прозвище Хакани связано именно с этим прозвищем [81, 204] .

Медресе, построенные стараниями Низамульмулка, были расположены и на родине Хакани. Билялова А.М. в своей диссертации “Духовная жизнь северо-восточного Кавказа в Х-ХV веках” пишет, что “высшее учебное заведение (мадраса), которое готовило теологов, способных защитить суннитскую доктрину, названное в честь его создателя вазира Низам-ул-мулька «ан-Низамийей» .

По его образцу стали создаваться учебные заведения и в других областях мусульманского мира. С установлением власти Сельджукидов подобные высшие школы стали появляться и на Северо-Восточном Кавказе, причем основание мадраса в средневековом Цахуре, как указывает арабский географ и космограф Закарийа ал-Казвини (1203-1283гг.), связано именно с сельджукским вазиром Низам-ул-мульком”[13, 66] .

Объязательным было изучение и знание арабского языка для поступающих в эти медресе. Поэтому знание арабского языка считалось признаком образованности и одаренности. Поэты, проучивщиеся в этих медресе, знакомились с арабской мудрой мыслью, фразеологией, теологическими и мистическими понятиями и основами научных дисциплин того времени. Все это впоследствии находило отражение в их творчестве .

Несмотря на распространение персидкого языка в эпоху Хакани, внимание персидских писателей и поэтов к арабскому языку не ослабло .

Как пишет по этому поводу З. Сафо ”вследствие учебы подавляющего большинства поэтов и писателей в медресе, все они были знакомы с арабским языком. Как мы отмечали, в таких медресе две дисциплины были разрешены к преподаванию. Это во – первых религиозные дисциплины и во – вторых литературные, являющиеся вводной частью религиозных. Кроме того, все научные и литературные дисциплины преподавались на арабском языке” [103, 327] .

Билялова А.М. отводит Сельджукам главную роль в становлении духовной жизни мусульман северо-восточного Кавказа и пишет, что в Х1-Х11 вв. в целом сложилась система мусульманской школы, сформировался слой мусульманской духовной элиты (улама) местного происхождения. [13, 119] В другом месте она отмечает, что в ту эпоху преподавались не только религиозные дисциплины. Наряду с этими дисциплинами преподавалась филология, арабский язык и художественная литература [13, 197]. Такая мысль проходит и в труде Петрушевского И.П. Анализируя состояние и условия учебы учащихся в мусульманских медресе того времени, он пишет: “Медресе было одновременно школой и общежитием. Студенты жили в медресе … студентам не разрешалось заниматься физическим трудом .

Преподавание велось на арабском языке. Предметами преподавания были в основном мусульманское богословие и право, чтение и изучение Корана, тафсир, хадисы и т. д., но в некоторых медресэ преподавались и светские науки; всегда изучались арабская грамматика и филология, логика и т.д.”[34, 92] .

Несмотря на расширение сети таких медресе и внимание к арабскому языку, просматривается рост интереса к чтению книг на фарси и некоторое охлаждение к книгам на арабском .

Касательно частичной утраты значения арабского языка В.В .

Бартольд отмечает, что «в Х веке при дворе Саманидов “Тарих-е Бухара” (“История Бухары”) была написана на арабском языке. Этот труд был переведен на фарси в XII веке. Этот перевод свидетельствует о том, что в эту эпоху у людей не было желания и интереса к чтению книг на арабском языке» [10, 112] .

З.

Сафо относительно причин роста влияния арабского языка в литературе XI - XII веков (Газневидский и период Сельджуков) пишет:

“Главной причиной этого обстоятельства было возрастание влияния мусульманской религии и ее языка- арабского. Кроме того, в эти два века преподавание и изучение арабского языка получило ощутимое развитие в Иране. Расширение сети медресе в пятом и шестом веках также получило новый импульс, что предоставило возможность изучить главный и основной предмет преподавания в этих медресе-арабский язык. В этой связи в пятом и шестом веках редко встречаются поэты и писатели, в творчестве которых не ощущалось бы хоть какое-то влияние арабской литературы”[104, 22] .

С. Халимов в своей работе “История таджикского литературного языка (XI - XII века)” находит стилистическое пространство таджикскоперсидского языка расширенным и его применение в науке и литературе ставит вровень с арабским языком [39,7]. Он отмечает, что “хотя таджикско-персидский язык открыл себе дорогу в разные сферы, все же круг его применения оставался ограниченным, так как влияние арабского языка и литературы, в особенности влияние научной и религиозной литературы, было весьма сильным [39, 13] .

М.И. Занд констатируя подражание арабской манере стихосложения до ХV века отмечает, что “литература в большой, хотя с течением времени и пропорционално убывавшей степени, продолжала пользоваться арабским языком, несмотря на рост числа двуязычных поэтов и появление поэтов, писавших только на парси” [18, 43] .

Ибн Руслан со ссылкой на Мухаммада ибн Хабиба ал-Моварди пишет, что изучение арабского языка – долг (фарз) каджого мусульманина, вне зависимости от того, является ли он муджтахедом(достигшим высшей ступени знаний) или не является таковым. Он также со ссылкой на имама аш-Шафии пишет, что обязанность каждого мусульманина заключается в отправления предписания (фариза) – учить арабский язык по мере своих возможностей [46, 99] .

В такой литературной и культурной среде поэты и писатели, широко осваивая религиозные дисциплины, стали в достаточной степени владеть арабским языком, если не сказать, в совершенстве о чем свидетельствуют написанные ими на арабском языке научные, литературные и иные сочинения. В этом веке по сравнению с другими периодами было больше двуязычных поэтов. Хотя их произведения на арабском составляют незначительную долю по сравнению с их трудами на персидском, все же это указывает на их привязаность к арабскому языку и литературе. Следует согласиться с тем, что сложение стихов на другом языке требует необходимого дарования и достаточного знания этого языка. В условиях двуязычия поэты прилагали усилия чтобы сочинять стихи на двух языках или же демонстрировать свою широкую осведомленность в литературе на арабском. Доказательством тому служат их стихи, в которых они, как достоинством подчеркивают своё знание арабского языка и литературы и местами даже ставят свои стихи выше стихов арабских поэтов. На этой теме мы более детално остановимся в другой главе, где покажем, как Хакани и его современники в манере самовосхвления особо подчеркивают своё знание арабского языка. Перед этим нам бы хотелось рассмотреть примеры из поэзии на арабском языке поэтов-современников Хакани, указывающие на место арабского языка и литературы в их среде. Многие таджикскоперсидские поэты в совершенстве владели арабским языком, прекрасно знали арабскую литературу, что непременно отражалось на их творчестве в положительном ключе .

Ряд исследователей увязывают эволюцию и развитие арабского языка с социално-политическими условиями. В частности Забихулла Сафа характеризует этот период как период волнений и смуты и пишет следующее: “Нескончаемые набеги гузов, карлухов, хитаев и хорезмийцев на Маверауннахр и Хорасан, резня и грабежи надолго бы сохранили память о них, но этому был положен конец еще более лютым и кровавым нашествием монголов и татар”[101, 162] .

В отличие от З. Сафа Шибли Нумани полагает, что одной из отличительных черт государства Сельджуков было обеспечение безопасности и справедливости.

Об этом он пишет следующими словами:

“Во-первых, это государство охватывало такую обширную территорию, что не было и не стало уделом ни одного государства с первых веков ислама до наших дней. Кроме того, безопасность и справедливость было до такой степени, что начиная от Хорасана до Сирии путник мог провести на голове блюдо, наполненное драгоценностями и пройти весь путь в одиночку, не подвергаясь никакой опасности” [94, I, 159] .

Бартольд В.В. характеризует этот период периодом безжалостной религиозной борьбы [9,75]. Однако Брагинский И.С. полагает, что этот век, несмотря на междоусобицы и набеги кочевников, были веками хозяственного роста и культурного расцвета [9, 35] .

З. Сафо, касаясь захвата Ширавана войсками Сельджуков в годы правления Султана Махмуда (1118-1131), отмечает, что власть после Фарибурза перешла к его сыну Манучихру, а затем к его брату Афридуну, который, скорее всего, был убит грузинами в союзе с кипчаками, совершающими набеги на Ширван. После этого правителем Ширвана становится сын Афридуна Манучихр [102, 23] .

Возвращаясь к нашему основному вопросу, хотелось бы отметить изучение арабского языка и литературы пользовалось благословением деятелей религии и науки и даже было возведено некоторыми из них на уровень фарз, то есть обязательного предписания .

I. 2. Арабоязычные и двуязычные поэты-современники Хакани

В средневековой и изредка в современной литературе двуязычие представляется обычным явлением. Поэтов, пишущих на двух языках, называют двуязычными или поэтами-билингвами. Если в одном стихотворении употреблен и таджикский и другие языки, это называется художественной фигурой “ширу шакар” (молоко с сахаром) или муламмаъ (разноцветный) .

В “Энциклопедии таджикской литературы и искусства” дано следующее определение термина “зуллисонайн”: “«Зуллисонайн» (от арабского – владеющий двумя языками, знающий два языка) – литератор, пишущий свои произведения на двух языках”[45, 476] .

В этом разделе нами будет рассмотрено творчество нескольких двуязычных поэтов – современников Хакани, живших в XII веке (шестой век хиджры). К известным поэтам, слагавшим стихи на персидском и арабском относятся Рашидуддин Ватвот, Захир Фаряби, Муджируддин Байлакани и Фалаки Ширвани. Другие поэты этой эпохи, например такие как Амир Муиззи, Асируддин Ахсикати и Анвари, наряду со стихами на персидском, писали нередко полустишия с использованием фигуры муламмаъ. Как пишет об этом Сирус Шамисо, “в стихах поэтов шестого века хиджры отчетливо просматривается влияние арабского языка и литературы. Поэты этого времени писали стихи и на арабском, многие из них сочиняли и в манере муламмаъ” [98, 176]. Не исключено, что некоторые современные читатели и литературоведы не располагают сведениями об арабских стихах упомянутых именитых поэтов. В этой связи нам представляется целесообразным в какой-то мере заполнить этот пробел .

До наших дней выполнено несколько заслуживающих внимания работ, посвященных творчеству именитых поэтов и писателей и некоторым вопросам литературы и философии эпохи, к числу которых относятся первая часть книги Р. Хадизаде “Персидско-таджикская литература XII-XIV веков”, “Слово и мастера слова” Б. Фурузонфара, “История литературы в Иране” З. Сафа и некоторые другие. Тем не менее, в этих работах отсутствуют подробности об арабских стихах поэтов рассматриваемого периода. Разумеется, об арабских стихах ряда поэтов опубликованы отдельные статьи и книги. В частности, можно было бы отметить статьи Т. Мардони “Захир Фаряби и его арабские стихи” [29], “О ряде персидских поэтов, пишущих на арабском и на двух языках” [28] и ряд его других статей о двуязычных поэтах и их арабских стихах [25, 29] или книгу Али Риза Шафии Кадкани “Затемненное солнце Хакани: комментарий и перевод его арабских стихов”[108] и другие .

Однако арабские стихи других современников Хакани, к сожелению, пока не стали предметом внимания исследователей .

История литературы этого века подробно изложена в первом томе книги З. Сафо “История литературы в Иране”, где, однако, сведения об арабоязычных поэтах занимают всего две страницы. Он пишет, что “несмотря на большое внимание, уделяемое в эту эпоху сочинению книг на персидском, все же не убавилось число этнических персов, пишущих на арабском” [103,375]. З. Сафа приводит имена трех поэтов и писателей, этнических иранцев, прославившихся своим творчеством на арабском языке. Это ат-Туграи, Ануширван ибн Халед и Абиварди .

В период правления Сельджуков приоритетность религиозной политики, связь с халифами Багдада, учреждение сети медресе “Низамия” для преподавания религиозных дисциплин на арабском языке привело к росту числа арабоязычных литераторов и богословов .

Наблюдается ощутимое проникновение фразеологических сочетаний и даже арабских пословиц и поговорок в поэзию на фарси. Большинство поэтов этой эпохи были широко образованными людьми .

Все эти поэты в своих стихах демонстрировали свое владение науками и искусствами своего времени. Следование персоязычных поэтов за арабской поэзией было обусловлено определенными факторами. Языковая сторона стихов таджикско-персидских поэтов эпохи Сельджуков свидетельствует о том, что они владели арабским языком в совершенстве и в процессе творчества при выражении мыслей испытывали на себя влияние арабского языка. Среди поэтов эпохи Сельджуков мы можем назвать имена мастеров слова, сочинивших касыда,газель и кит’аа (отрывки) на арабском языке .

Больше всего стихов на арабском языке в двенадцатом веке мы встречаем в диванах Хакани, Рашида Ватвата и Захира Фаряби .

Относительно арабских стихов Хакани мы подробно остановимся в следующей главе. А ныне перейдём к рассмотрению стихов на арабском языке некоторых известных поэтов – современников Хакани .

Абуабдуллах Мухаммад ибн Абдулмалик Муиззи Нишапури был известным поэтом периода Сельджуков. Судя по сведениям, почеркнутым из его касыд он родился приблизительно в 1049 году[40,55\115,230\103,259]. Он считает себя последователем своего отца

Абдулмалика Бурхани – поэта двора Алп Арслона Сельджука [126, 606]:

О хосров, о царь, если кончились дни Бурхани, То Судного дня ты есть наследник жизни такого слуги .

Его душа каждый час говорит: “О, мой сын, Перед султаном мира правдивости ты есть мой наследник” .

Хусраво, шоњо, гар омад умри Бурњонї ба сар, То ќиёмат вориси умри чунон чокар туйї .

Љони ў њар соате гўяд, ки ай фарзанди ман, Пеши султони љањони њаќ маро њаќвар туйї .

Муиззи провел свои молодые годы при дворе Маликшаха Сельджука, а после его смерти некоторое время проживал в Герате, Нишапуре и Исфагане, сочиняя хвалебные оды и посвящая их селджукским эмирам и их визирям. Особенностями стихов Муиззи являются простота и плавность. Стихи Муиззи свидетельствуют о том, что он испытывал большую привязанность к арабской литературе.

В некоторых бейтах своих он ставит себя выше некоторых арабских поэтов [126, 609]:

Если я начну превозносить султана Мне преклоняются душа Джарира и Ааша .

Бар офарини султон чун ман забон кушоям, Андар суљуд бошад љони Љариру Аъшо .

В другом бейте он ставит себя вровень с арабскими поэтами [126, 634]:

Муиззи в царстве твоем в Аджаме Такой же как Джарир, Ахтал и Ааша у арабов .

Њаст Муиззї ба давлати ту Аљамро, Њамчу Арабро Љариру Ахталу Аъшо .

Хотя в диване Муиззи отсутствуют стихи на арабском, но при внимательном чтении его стихов, находим стихи свидетельствующие в пользу его знания арабской литературы и языка [126, 631]:

Я сочинил твое превозношение в размере арабского стиха, Ты делай разбивку (такте) только по следующей схеме .

Мустафъилун фаъилун мустафъилун фаъилун, Любовь изнуряет печалю с приближением дня разлуки Гуфтам ситоиши ту бар вазни шеъри араб, Таќтеъи он ба арўз илло чунин накунї .

Мустафъилун фаъилун мустафъилун фаъилун, “»

В другом месте находим[126, 144]:

Пока есть свидетельство силы и признак могущества Аллах предписывает то, что захочет и решает, так как ему хочется То далели ќувват асту то нишони ќудрат аст, В диване поэта такие арабские полустишия встречаются весьма редко. При этом ознакомление с его диваном свидетельствует о том, что он нередко следует традициям древнеарабской поэзии, включая традиции цикла “семи муаллак”. Это вопрос, на наш взгляд, заслуживает отдельного анализа .

Другим заметным поэтом современником Хакани является Рашидуддин Мухаммад ибн Мухаммад ибн Абдулджалил ал-Умарї алБалхи, известный секретарь Харезмшахов, родившийся в Балхе. Его связывали узы дружбы с Хакани. Рашиду приписывают множество касыд, посвященных Хакани, которые, кроме одной [77], отсутстствуют в его диване. Рашидуддин некоторое время учился в “Низамия” Багдада .

Рашидуддин был хрупкого телосложения, низкого роста, за что и был прозван “Ватватом” – “лутучая мышь, бабочка”. Он до конца своих дней заведовал дворцовой канцелярией у Хорезмшахов. В предисловии к дивану Рашида Саид Нафиси пишет, что “крупнейший центр науки, расположенный близко к Хорезму Балх – родина Рашида, был завоеван Харезмшахами раньше чем другие города. В те времена доверяли ответственные должности в канцелярии (диван), такие, например, как диван корреспонденций (инша) эрудированным лицам, знающим прозу и поэзию на арабском и фарси в совершенстве. Рашид был наделен этими достоинствами [77, 5] .

Рашид Ватват относился к категории лучших поэтов и писателей своего времени и писал на двух языках – арабском и фарси. В предисловии к дивану Ватвата Саид Нафиси отмечает, что у него было много стихов на арабском [77, 6]. Его прозаическое произведение “Сады волшебства в тонкостях поэзии”(“Хадаик ас-сихр фи дакаик аш-ши’р”) написано на персидско – таджикском об искусстве поэзии на фарси и арабском. Несмотря на то, что данное произведение написано на фарси, в нем охарактеризованы все поэтические фигуры, используемые в арабской и персидской поэзии. Во многих случаях примеры приведены на двух языках, включая 50 своих бейтов самого автора на арабском языке .

В качестве примера приведём два бейта [77, 673] :

О, создатель великой гордости, О, второе после моря по охвату .

Ты предводитель правильного пути, Ты величавее среди народов .

Другим известным поэтом этого периода был Захируддин Абулфазл Тахир ибн Мухаммад Фаряби, прославившийся своим красноречием и считающийся одним из великих мастеров касыды и газели. “Захир” бесспорно является его прозвищем. Захир был неплохо знаком с астрологией. В его поэзии нередко встречается лексика, связанная с астрологией, дидактикой и врачеванием. Он родился приблизительно в 1156 году и служил при дворе атабеков Азербайджана[104, 86] .

Захир в достаточной степени владел арабским языком и писал стихи на этом языке.

Об этом он сам пишет следующее[86, 343]:

Совершенство моего знания увидел слепой и услышал глухой, Как в прозе так и в поэзии, как на фарси так и на арабском .

Без труда, по любой предложенной дисциплине, Я буду находиться на высоте небес .

Камолу дониши ман кўр диду кар бишнид, Ба назму наср чї дар порси чї дар тозї .

Буруни зањмату анвоъ, ки дар њар бобе, Фаро расад, ки кунам бо фалак њамовозї .

Наследие Захира составляет в наиболее полном издании его дивана 4251 бейт, включая 189 бейтов на арабском. В диван Захира включены шесть арабских касыд (182 бейта) и два муламмаъ, первый из которых состоит из 11 бейтов (5 бейтов на арабском), второй из 4 бейтов, 2 из которых на арабском .

Прежде чем перейти к рассмотрению муламмаъ поэта, представляется целесообразным вкратце привести определение этого жанра поэзии, у которого имеется своя специфика. Рашидуддин Ватват в “Садах волшебства в тонкостях поэзии” определяет фигуру муламмаъ следующим образом: “Эта фигура такова, что в ней допускается сложение одного полустишия на арабском, другого на фарси, также допускается сложение одного бейта на арабском, другого на фарси, или двах бейта на арабском, двах других бейта на фарси, десять бейтов на арабском и десяти других бейтов на фарси”.

После этого он пишет:

“Пример из моего произведения на фарси [77, 683]:

Господин, тебе счастливо Жить много тысяч лет .

Худовандо туро дар комронї, Њазорон сол бодо зиндагонї .

–  –  –

Таким образом, анализ арабской поэзии персидско-таджикских поэтов этой эпохи может открыть в будущем новое поле для исследователей литературы и простор для новых изысканий .

–  –  –

Мусульманская религия и Священный Коран являются одним из основных и неиссякаемых источников вдохновения для мусульманских поэтов, каждый из которых на свой лад обращался к этому источнику .

Выдающийся таджикско-персидский поэт Хакани Ширвани весьма черпал вдохновение из этого этого источника и широко использовал смысл коранических откровений и изречений Пророка в своей поэзии .

Он относится к мастерам слова, достаточно глубоко освоившим науки своего времени, слывшим признанным знатоком арабского языка, литературы, литературных дисциплин, лексикографии, Корана, хадисов Пророка (с), истории арабов и других дисциплин. Он изучал упомянутые дисциплины у своего дяди Кафиуддин Умар ибн Усмана- мудреца, врачевателя и философа .

Прежде чем приступить к рассмотрению проблемы, вынесенной в название главы, целесообразно остановиться на взглядах исследователей о религозных воззрениях Хакани, его приверженности к одному из толков (мазхаб) ислама, о Коране и убеждениях поэта .

В частности, Гаффар Кендли Харисчи, говоря о проблемах, касающихся периода учебы поэта, пишет следующее: “Кафиуддин сперва учил своего ученика “умственному абджад”, то есть букварю. Вначале научил его десяти заповедям Корана, а далее заставил выучить наизусть весь священный текст, требуя постоянного повторения выученного[118, 159]. Абдулхусейн Зарринкуб полагает, что “знание мусульманских дисциплин и учений явным образом просматривается в его поэзии”[80,16]. Как пишет Зияуддин Саджади, “ у Хакани очень сильно проявляются религиозные чувства, его душа сплелась с учениями ислама, а его сердце переполнено знанием ислама”[91, 9] .

Следовало бы отметить, что именно привязанность поэта к Корану и арабской литературе послужили для него причиной обращения в стихах к смыслу откровений Священной книги и именно широкое обращение к Корану и изречениям Пророка придают его произведениям большую привлекательность. В действительности, поэзия Хакани представлена касыдами, являющимися выразителями его убеждений. Ряд его касыд посвящены восславлению Бога, другие – Пророка, а некоторые посвящены паломничеству поэта. Поэт в этих касыдах весьма живописно описывает пустыню, движение каравана, ритуалы паломничества, Каабу, Арафат, Мина и гробницу Пророка (с) .

II. 1. Коран, хадисы, арабские пословицы в стихах Хакани

Один из мощных содержательных пластов средневоковой таджикско-персидской поэзии составляет обращение к Корану и пророческим хадисам. Эта особенность классической поэзии отмечена многими исследователями и подкреплена приведением множества примеров. Как отмечает профессор Х. Шарифов: “Цитирование айятов и изречений в поэзии и прозе почти неограничено с точки зрения тематики Коранические а и хадисы, источник которых Коран и Сунна, неограничены и почти затрагивают все стороны человеческой жизни” [42, 29] .

Любовь и вера, а также знание Хакани Корана и хадисов Пророка стали основой ощутимой подверженности его наследия их влиянию и частого обращения поэта к их мотивам .

В дествительности, определение количества стихов Хакани, сложенных под впечатлением айатов и хадисов, представляется трудной задачей. Мотивы айятов Корана и хадсов Пророка столь глубоко проникли в души и сердца классических литераторов, что они без затруднений черпали из них атериал для выражения тех или иных жизненных обстоятельств .

Мирджалалуддин Каззази в своей книге “Анализ трудных мест дивана Хакани Ширвани” приводит перечень коранических айятов и пророческих хадисов, которых, по его определению, оказалось 108 и 32 соответственно[117]. А Яхя Кариб в примечаниях к месневи “Тухфат алИракайн” насчитывает 184 айята, а изречений – 50. Марям Зибанаджад в своей диссертации “Влияние Корана на известных поэтов шестого века хиджры (Жемчужины Корана на рубинах персидской литературы), анализируя фигуры “цитирование”, “перевод”, “вставка”, “намек” и “решение” (“иктибас”, “тарджума”, “тазмин”, “талмих” ва “хал”)в поэтическом наследии пяти выдающихся поэтов шестого века хиджры (XII в.) Санаи, Анвари, Хакани, Низами и Аттара в определенном порядке выявляет количество коранических сур и айятов, оказавших влияние на стихи упомянутых поэтов. Говоря об использовании поэтических фигур этими поэтами, он к примеру, характеризует подверженность Хакани влиянию коранических айятов следующим образом: “Всего число намеков (талмих), фигурирующих в наследии Хакани, составляет 1097, что указывает на превосходство поэта над другими по этой части. По частоте использования фигур “цитирования” и “вставки” (иктибас и тазмин) он занимает второе место после Санаи .

Всего поэтических фигур, использованных Хакани доходит до 1415 фигур. Его увлеченность фигурой намек (талмих) обусловлена его чрезмерным вниманием к житию пророков, в особенности, Христа. Он по самым разным поводам обращается к айятам, относящимся к жизни этого Пророка” [124, 785]. Как было отмечено, всего поэтических фигур, использованных Хакани, составляет 1415 фигур. Автор этих строк составил специалную таблицу примеров использования фигур на основе дивана стихов поэта и месневи “Тухфат ал-Иракайн”. Составленная нами таблица показывает, что в диване 892 раза использован намекав “талмех”, 126 раза “иктибас”, 89 тазмин, 6 переводов, и пять фигур халл .

В месневи “Тухфат-ал-Иракайн” использовано 205 намеков, 55 цитирований, 33 привлечений и четыре решения (халл). Таким образом, всего в двух трудах использвано 1415 поэтических фигур. Изучение перечня коранических цитат и хадисов Пророка, составленного Яхья Карибом показывает, что примеров использования поэтических фигур могут оказаться несколько больше .

Прежде чем перейти к рассмотрению влияния Корана и хадисов на стихи Хакани, представляется целесообразным вкратце пояснить поэтические фигуры иктибас и талмих широко использованные в стихах Хакани .

а) Цитирование (Иктибас) С точки зрения науки о поэтических фигурах знатоки изящной словесности поразному определяют значение термина иктибас. В словарях “иктибас” толкуется как луч света и озарение. Подобно тому, как, взяв головешку огня, разводят другой огонь, или от пламени одного фонаря разжигают другой фонарь то в этом смысле овладение знаниями и искусством и обучение литературе у кого-либо другого называют “иктибас”. В литературной терминологии это означает обращение к хадису или кораническому айяту или даже к известному бейту в поэзии им в прозе, с намерением их поцитировать, что не является ни заимствованием, ни плагиатом (сиркат и интихал). Например:

Дорогая моя вычеркнула меня из памяти, Но ведь ты знаещь, что пренебрежение богатая жестоко .

Бар хотири азиз фаромуш гаштаам, Маталу-л-ѓанийи зулм надонї чунин буд .

Это обращение к хадису Пророка “пренебрежение богатых – грех” в том смысле, что если состоятельный человек пренебрежительно относится к религиозным предписаниям или к людям простым и бедным, он совершает грех” [66, 29]. В литературной критике под “иктибас” понимают следующее: “Поэт или писатель обращается к мотиву или словам и идее другого автора и обрабатывет их достойным и подобающим образом. В таком случае, естественно, понятие “иктибас” соприкасается с понятием заимствования (сиркат) [82, 113] .

В книге “Сравнительное литературоведение” Мухаммад Гунейми Хилал, считая оказание влияния и восприятие влияния явлением литературы, пишет, что “литература одной страны должна выйти за свои рамки, перешагнуть регионалные и националные границы и стремиться ко всему новому и полезному, переварив его в себе. Этот процесс и есть ответ на призыв к идейному сотрудничеству и даже сотрудничеству между литературами разных народов, ход которого определяют установившиеся правила и нормы. Одним из этих принципов является цитирование, благодаря которому одна литература подвергается влиянию другой литературы. Этот выбор продиктован продвинутостью и потребностью художника в целях обогащения литературы одного народа. В этой связи первой мотивацией цитирования должна быть сильная привязанность к вовлечению факторов развития и предметов гордости литературы одного народа и желание не оставаться в изоляции .

Целью цитирования является обогащение подвергаемой влиянию литературы” [111, 138] .

Следует отметить, что термин “иктибас” применяется не только в отношении Корана или хадисов. Допускается цитирование одним поэтом бейтов другого поэта. Цитирование не является заимствованием (сиркат). Оно считается одной из поэтических фигур. Но так как в настоящей части работы мы сосредотачиваем внимание на влиянии Корана и изречениях Пророка, то и рассматриваем цитирование под этим углом. Как было сказано выше, если поэт в своих стихах в целях приукрашивания своих образов приводит кораническую цитату, то это его действие в науке об дисциплине об изящной словесности (бади’) называется цитированием .

б) Намек (Талмех) Слово “талмех” используется в смысле “указания на что-то”, “показ чего-либо” или “делать тонкий намек на что-нибудь”. В науке об изящной словесности (бади’) это означает, что автор в своем произведении ссылается на поэму, поговорку или известное коранический айят, не приводя его дословно [99, 273 \ 82, 130 \ 66, 50] .

Например:

Если увидев его, отличишь ладонь от лимона, Тогда допустимо порицать Зулейху .

Гараш бинию даст аз турунљ бишносї, Раво бувад, ки маломат кунї Зулайхоро .

Здесь имеет место ссылка на поэму об «Иосифе и Зулейха»

В талмих, как и в иктибас, поэт во многих случаях ссылается на коранический айят. Однако, разница между цитированием и намеком сводится к тому, что при цитировании поэт приводит само выражение или часть айята или хадиса.

Например, Хакани так указывает на монотеизм Авраама[68, 280]:

Язык до сих пор твердил «поклонимся идолам», Сердцеже повелевало «Я не люблю тех, кто закатывется» .

Бар забон «ан наъбуд ал-аснома» рондам то кунун, Дил ба «инни ла уњиббу-л-офилийн» шуд рањбарам .

В этом бейте выражение «ан на’буд ал-аснам» цитируется часть айята 35 суры 14 (Авраам). Само откровение сформулировано следующим образом: «Ва иза кала Ибрахиму: Рабби идж’ал хаза албалада аминан ва иджнубни ва банийя ан на’буд ал-аснома». Перевод откровения: “Вот Ибрахим сказал: Господи! Сделай этот город безопасным и убереги меня и моих сыновей от поклонения идолам” .

Выражение «ла уњиббу ал-офилин» (не люблю тех, кто закатывется) также является цитированием откровения 76 суры 6 (Скот): «Фаламма джанна алайњи ал-лайли раа кавкабан кала: “хаза Раббий” фаламма афала, кала ла уњиббу ал-офилийн». Перевод: “Когда ночь покрыла его своим мраком, он увидел звезду и сказал: “Вот мой Господь!” Когда же она закатилась, он сказал: “Я не люблю тех, кто закатывается” .

Однако, в талмех поэт довольствуется лишь упоминанием, постижение смысла которого требует напряжения ума, чтобы представить на основе этого весь смысл айята или предания.

Обратимся к примерам из поэзии Хакани, где упоминается говорение Исуса и пост его матери Марии [68, 28]:

О чем же говорил Иисус при рождении?

Что означал пост Марии, слушавшей его?

Чї буд он нутќи Исо ваќти милод, Чї буд он савми Марям гоњи исѓо .

В этом талмих содержится указание на коранический айят 46 суры 3(Ал Имран), где сказано: «Ва юкаллиму ан-носа фи ал-мањди ва кањлан ва мин ас-солињин» (Он будет разговаривать с людьми в колыбели и взрослым и станет одним из праведников) .

А также указание на откровение 26 суры 19 (Марям): «... фаќули инни назарту ли-р-рањмани савман фалан укаллима ал-явма ансиян» (.. .

скажи: “Я дала Милостивому обет хранить молчание и не стану сегодня разговаривать с людьми) .

Туракул Зехни так определяет фигуру намек “талмих”: «В художественной литературе упоминание исторических событий, мифологических преданий, сказаний и сказок или какого-нибудь известного стиха выдающегося мастера слова называется “талмих” [19, 128]. Далее Т. Зехни в качестве примера приводит несколько стихов известных поэтов, где фигурирует “талмих”. Например, он так комментирует один бейт Хафиза, где упоминается мифический колдун Самири, посох и “белая рука”, что представляется как чудо, дарованное

Господом Пророку Моисею:

Все эти безумства, которые переживало сознание, Напоминали действо Самири перед посохом и белой рукой Он њама шаъбадањо аќл, ки мекард он љо, Сомирї пеши асову яди байзо мекард [19, 129] .

Абдушукур Абдусаттор в книге “Талмих в поэзии эпохи Саманидов” так определяет место “талмих” в таджикско-персидской литературе:

“Ряд знатоков относят намек на известное стихотворение или бейт, к фигуре талмих. В этом случае необходимо иметь в виду, что бейт, ставший объектом талмих, приведен не ради следования кому-либо или подражания, а из за его исторической, мифологической или иной значимости. В пративном случае не будет просматриваться отличие между таким талмих, тазмином и иктибасом” [5, 6] .

У Хакани есть касыда, посвященная величию единобожия, содержащая проповедь и затрагивающая существо вознесения Пророка Мухаммада. Эта касыда по сравнению с другими поэтическими произведениями поэта содержит больше арабских словосочетаний, включая коранические айяты.

Касыда начинается следующим бейтом [69, 11]:

О ударивший пять раз в краю пространства страны “Нет”, “Нет” склонит тебя к четырем столпам единобожия .

Ай панљ навба кўфта дар дори мулки ло, Ло дар чањор болиши вањдат кашад туро .

Пять раз означает, что пять раз в сутки били в барабаны по указанию и в честь султанов .

«Нет» - отрицание многобожия и обособленности Аллаха в слове о свидетельствовании (ла илаха илла-л-лах \ Нет бога кроме Аллаха) .

Смысл этого бейта: “О, тот, который верховодишь в положении “Нет”, (означающем отрицание многобожия), это обстоятельство приведет тебя к верховодству в положении единобожия” .

Двадцать второй бейт указанной касыды содержит указание на одно из откровений Корана, заключающееся в следующем:

Если ты понял умом таинство “дня раскаления”, То не становись, волею прихоти под власть богатства .

Гар сирри «явма юњма» бар аќл хондаї, Пас поймоли мол мабош аз сари њаво .

«Явма юњма» (день раскаления) - фрагмент айята: «Явма юњма алайњо фи-н-нори љањаннам…» (Покаяние 9\35). (В тот день они будут раскалены в огне Геенны, и ими будут заклеймены их лбы, бока и спины .

Им будет сказано: «Вот то, что вы копили для себя. Вкусите же то, что вы копили!») .

Этот бейт означает, что если ты понял смысл этого коранического откровения, то тебе не следует, подчиняясь прихоти, оказываться в плену мирских благ .

За этими бейтами в касыде следует:

Приблизилось «зулзилат ал-арзу» (содрогнется земля), ты почитай, Над благами заклинание: «ва ќола ал-инсону мо лањо» (человек спросит, что же с нею) .

Танг омада-ст «зулзилат ал-арзу» њин бихон, Бар молњо «ва ќола ал-инсону мо лањо» .

«Зулзилат ал-арзу» (содрогнется земля) - фрагмент айята из суры 99 (Сотрясение): «Иза зулзилат ал-арзу зилзолањо» (Когда земля содрогнется от сотрясений); «Ва ола-л-инсону мо лањо» - цитата из айята 3 той суры (и человек спросит, что же с нею) .

Этот бейт дополняет предыдущий бейт и означает, что до дня сотрясения земли осталось, не так много времени и ты почитай эту суру, описывающую судьбу человека, и не теряй бдительность .

Бейт 37 этой примечательной касыды также содержит указание на кораническое откровение, но в форме намека (талмих):

Мария разговелась, Иисус перестал говорить, А был он одаренным в искусстве слова .

Марям гушода рўзаю Исо бибаста нутќ, К-ў дар сухан гушода сари суфраи сахо .

«Пост Марии» - обет молчания, пост предписывающий молчание содержит намек на следующий айят: «Инни назарту ли-р-Рањмони савман фалан укаллима ал-явма инсиян» (Марям 19\26). (Я дала обет хранить молчание и не стану сегодня разговаривать с людьми) .

«Речь Иисуса»- намек на говорение Иисуса в колыбели: «Кала инни абду-л-Лахи атани ал-китоба ва джа’алани набийян» (Марям 19\30). (Он сказал: «Воистину, я раб Аллаха. Он даровал мне Писание и сделал меня Пророком») .

Этот бейт содержит указание на превосходство Пророка Мухаммада и означает, что когда Пророк Мухаммад великодушно приступил к призыву, постившаяся Мария, соблюдавшая обет молчания, разговелась, одобряя слова Мухаммада. Также Иисус, который разговаривал в колыбели, от восхищения перестал говорить .

Сорок второй бейт этой же касыды содержит следующий талмих:

Его достоинство перешагнуло за небеса, И Трон стал его подстилкой и лотос его опорой .

Аз осмон нахуст бурун тохт ќадри ў, Њам арш натъаш омаду њам сидра муттако .

«Нат’» - плаха, кожаная подстилка; «муттака» - опора .

«Сидра» - лотос, название дерева на седьмом небе, называемое «сидрат ал-мунтаха» - лотос крайнего предела, упомянутый в священном Коране: «Ва лаќад раоњу назлатан ухра инда сидрати-л-мунтања» (Он уже видел его другое нисхождение у Лотоса крайнего предела) (сура 53, «Звезда», айяты 13-14.). Смысл откровений: Аллах так возвысил достоинство Пророка, что сделал небо подстилкой, а его опорой то райское дерево .

За этим бейтом следует описание вознесения, начинающееся так:

И сказало небо в ухо разума: «Не сомневайся, Это достоинство Мустафы вознеслось на Трон .

Пас осмон ба гўши хирад гуфт: «Шак макун, К-он ќадри Мустафост ъала-л-арши иставо» .

«Хирад» - разум человеческий, перворазум (подразумевается архангел Гавриил), «ала-л-арши иставо» из откровения «ар-Рахману ала-л-арши истава» (Милостивый вознесся на Трон) - (Сура 20, Таха, айят 5) .

В пятидесятом бейте этой касыды читаем:

«Не удивляйтесь», был намек Посланникам, «Не теряйте надежды» было благовестью для праведных .

Ло таъљабу, ишорат карда бар мурсалин, Ло таќнату, башорат дода ба атќиё .

«Ло таъљабу» - извлечение из айята «Афамин њаза ал-њадиси таъљабун (Звезда, 53\59) – (Неужели вы удивляетесь этому повествованию?). Оно также упомянуто в айяте: «Ќалу: а таъљабина мин амриллоњ» (Худ, 11\73). – (Они сказали: Неужели ты удивляешся повелению Аллаха?...) .

«Ло таќнату» часть айята «…Ло таќнату мин рањматиллоњи, инналлоња яѓфир аз-зунуба љамиъан» (Зумар, 39\53) – (Не отчаивайтесь в милости Аллаха. Воистину Аллах прощает все грехи…) .

И в этом бейте подчеркнуто величие Пророка Мухаммада, обозначено удивление посланников значимостью Вознесения Пророка Мухаммада айятом «Не удивляйтесь!». Возглас «Не отчаивайтесь!»

обращен к благочестивым и содержат благовещение, предписывающее не отчаиваться в милости Бога .

Дверь надежды закрыта замком «фа кул хасби» (скажи мне достаточно), Пока им не было явлено значение буквы «син» слова «Субхан»

(эпитет Бога «Восхваленный») Бар дари уммедшон ќуфл аз фаќул њасбий зада, То зи дандони калидаш сини субњон дидаанд[69, 172] «Фаќул њасбий» - «скажи мне достаточно» извлечение из айята «Фаин таваллав, фаќул њасбияллоњу ло илоња илло њу» ( Покаяние 9\129) .

– (А если они отвернутся, то скажи: «Мне достаточно Аллаха! Нет божества кроме Него). Это означает, что упование на Аллаха подобно замку, повешенному паломниками на дверь. То есть на ту дверь, которая заперта этим откровением. Следовательно, для осуществления надежды необходимо знание заклинания, выраженного буквой «син» в слове «Субхан». Зубцы начертания этой буквы напоминают зубцы ключа .

Смысл откровения сводится к тому, что лишь только Аллах Восхваленный сможет открыть этот замок, и осуществить чаяния надеющихся .

Увидишь красоту господина света Аллаха времени, Зерцало сердца твоего станет истинно просветленным .

Бинї љамоли њазрати нур-ул-лоњи замон, К-ойинаи дили ту шавад содиќ-ус-сафо[69, 12] .

«Нур ул-Лоњ» - фрагмент айята: «Аллоњу нур ус-самовоти в-аларзи…». (Свет 24\35) – (Аллах свет небес и земли). Этот бейт означает, что красоту божественную удастся увидеть лишь при условии истинной просветленности сердца .

Пройдя путь до первой линии достойнств, Постигнув наивысший горизонт высоты .

Рањ рафта то хати раќами аввал аз хатар, Пай бурда то сари уфуќи аъла аз уло[69, 15] «Раќами аввал» - («первая цифра») - символизирует трон, скрижаль и перо; «хатар» - величие, достоинство; «уло» - высота и превосходство;

«Уфуќи аъла» - часть коранического айята: «Њува би-л-уфуќ ал-аъла»

(Звезда 53\7) «И он на наивысшем горизонте» .

В этом бейте поэт хочет сказать, что Пророк Мухаммад, благодаря своему превосходству, вознесся до границ Трона и наивысшего горизонта .

В последующих бейтах также присутствуют арабские слова и словосочетания:

По эту сторону Трона, преодолевая тысячи тысяч милей, Сказав, где мне спешиться, услышал ответ Истины: «Здесь» .

З-он сўи арш рафта њазорон њазор мийл, Худ гуфта айна анзилу Њаќ гуфта ња њуна .

«Айна анзил» - (где мне спешиться?) – вопрос Посланника Аллаха:

«ха хуна» - (здесь) .

Так приближайся с душой, обретшей покой, Чтобы тайный голос согласия сказал вернись .

Бо нафси мутмаинна ќаринаш кун ончунон, К-овози ирљиъий дињадаш њотифи ризо[69, 16] .

«Нафси мутмаинна» - душа, обретшая покой .

«Ирљиъи» - («вернись») - также является частью айята: «Ё айюња-ннафс ал - мутмаинна, ирљиъий ила раббики розиятан марзия» (Заря, 89\27, 28). «О, душа, обретшая покой! Вернись к своему Господу удовлетворенной и довольной» .

В других бейтах касыд поэта также встречаются намеки на коранические цитаты [69, 468]:

Парвиз ныне исчез, не говори много об исчезнувшем, Где золотой лимон на дастархане? Иди и читай «сколько они оставили» .

Парвиз кунун гум шуд, з-он гумшуда камтар гўй, Заррин тара ку бар хон? Рав, кам тараку бархон .

В этом бейте присутствует намек на кораническое откровение в стиле поэтической фигуры «иктибас»: «Кам тараку мин љаннотин ва уюнин ва….» (Духон 44\25) «Сколько они оставили садов и источников…». «Заррин тара» - фигура овощей, созданные из золота (по легенде стол Хусрава Первиза украшали фигуры овощей и фруктов, созданные из золота) .

Смысл этого бейта сводится к тому, что Хусрав Парвиз при всем своем величии и богатстве, исчез и превратился в прах. Также поэт подчеркивает, что нечего вспоминать того, кто исчез. Признавая бренность мира, следует читать откровение «Сколько они оставили садов…» .

Бертельс Е. Э., обясняя полустишие Хакани “Заррин тара” ку бар хон? Рав, “кам тараку” бархон” пишет, что “речь идет о золотом цветке на столе Сасанида Парвиза».

Но заданные строки, конечно, в полном таджнисе: бар хан «на столе» - бар хан «прочитай» и звуковом таджнисе:

персидском и арабском «тара ку?» (цветок где?) – «тараку»

(покинули)[12, 61] .

Как мы отметили выше, поясняя этот бейт сочетание “кам тараку” представляет собой фигуру “иктибас” и является частью коранического айята. В то же время Е.Э. Бертельс, переводя слово “тараку” как “оставили”, пишет: “Вне контекста разгадать значение этой строки было бы почти невозможно, да и в контексте понять ее можно лишь с большим трудом” [12,61] .

Касыда поэта, посвященная описанию и воспеванию Высокочтимой Мекки и благодати Пророка Мухаммада также насыщена обращениями к Корану и хадисам Пророка.

Приведим один бейт из этой касыды[69, 210]:

Обитатели Трона издают возглас “люди обязаны перед Аллахом”, В ответ им будет сказано толпой “слушаемся и повинуемся” .

Аршиён бонги ва лил-лоњи ала-н-носи зананд, Посух аз халќ самиъно ва атаъно шунаванд .

«Ва ли-л-Лоњи ала-н-носи» - Это фрагмент айята «Ва лил-Лоњи ала-нноси њиљљулбайти ман истатоъа илайњи сабила…» (Али Имран, 3\97). – (Люди обязаны перед Аллахом совершить хадж к Дому, если они способны проделать этот путь); «Самиъно ва атаъно» - (слушаемся и повинуемся) .

Высади меня у стоянки «кроме тех», Освободи меня от оков поэтов-пустословов .

Маро ба манзили илла-л-лазин фуруд овар, Фурў кушой зи ман тумтароќушшуаро.[69, 21] Смысл этого бейта восходит к айятам 224-227 суры 26 «Шуаро»

(Поэты): «Ва-ш-шуароу яттабиъуњум ѓовун… Илло-л-лазина оману…». – (А за поэтами следуют заблудшие. Разве ты не видишь, что они блуждают по всем долинам и говорят то, чего не делают? Это не относится к тем, которые уверовали и совершают праведные деяния, многократно поминают Аллаха…) .

В этом бейте поэт обращается к Богу с мольбой включить его в число уверовавших поэтов и уберечь от последствий, подчеркнутых в суре «Поэты» .

Хакани и в другом месте, обращаясь к смыслу этого айята, пишет[69,373]:

Хотя моё имя значится в числе поэтов, С твоего благословения я достоин быть включенным в число «за исчлючением» .

Агарчи номи ман андар шумори ашшуарост, Зи мидњати ту ба иллаллазин сазоворам .

Комментаторы Корана утверждают, что: когда были ниспосланы эти откровения Абдуллах Раваха, Кааб ибн Молик, и Хассан ибн Сабит, плача явились к Пророку и сказали: «О Посланник Аллаха, Аллах Всевышний так сказал в адрес поэтов, а мы являемся поэтами» .

Посланник Бога сказал: «Прочтите откровение полностью: «Илла-ллазийна оману…» («Кроме тех, кто уверовал») И они успокоились [41, 172] .

В другом стихотворении превознеся свое поэтическое мастерство, применяя поэтическую фигуру “талмих”, Хакани обращается к хадису

Пророка [69, 33]:

Я наделен правлением, и языком ключом от сокровищ трона, Эти два утверждения подкреплены хадисаи Пророка .

Њам иморат, њам забон дорам калиди ганљи арш, В-ин ду даъворо далел аст аз њадиси Мустафо .

Этот бейт представляет собой обращение к хадису «аш-Шуара умара ал-калом» - (Поэты являются эмирами слова) .

«Ключ от сокровищ трона» является обращением к изречению «Инна лиллоњи тањт ал-арши кунузан мафотињуњо алсинату аш-шуара» У Аллаха под Троном сокровища, ключом к которым являются языки поэтов) .

Вначале в числе первых был рожден разум, Воистину одно вначале опережает другое .

Аввал зи пешгоњи ќидам аќл зоду бас, Оре, ки аз яке яке ояд ба ибтидо .

Первое полустишие есть талмих то есть указание на хадис Пророка:

«Инна аввала мо халаќа Аллоњ ал-аќлу» – (Воистину то, что Аллах сотворил первым, есть разум) [134, 97]. Смысл этого бейта сводится к тому, что первым творением Аллаха был разум .

Возможно в одну из ночей, чтобы проведать твое сердце, Пожалует сверху достоинство «янзилуллах»

Магар шабе зи барои иёдати дили ту, Ќадам нињад сифати янзилуллањ аз боло[69, 23] .

Достоинство «янзилуллоњ» представляет себе намек на смысл хадиса, который по-разному пояснен в комментариях: «Янзилу-л-Лоњу ила-ссамо ид-дунё њина…» [138, 74] “Каждую ночь, когда проходит одна часть ночи, милость Божия ниспослается на небеса мира и говорит: Я есть ангел, и тот, кто обращается ко мне с молитвой, просьба в его молитве будет выполнена, а тот, кто что-то хочет от меня, я внемлю его желанию, и тот, кто просит прощения у меня, он будет прощен... и так до рассвета” [132, IX, 3111 ] .

Смысл бейта: вероятно в одну из ночей божья милость проведает тебя больного и озарит твое сердце .

Пророк говорит, что разъяснение таит в себе волшебство, и я волшебник, Проявивший волшебство в красноречии .

Мустафо гўяд, ки сењр аст аз баён ман соњирам, К-андар эъљози сухан сењр аз баён овардаам.[69, 345] Первое полустишие содержит намек на следующий, довольно распространенный хадис «Инна мин ал-баёни ласињран ва инна мин ашшеъри лањикматан» - «Воистину изъяснение содержит волшебство и во истину поэзия содержит мудрость» [63,III, 70]. Этот бейт означает, что Благословенный Пророк соизволил сказать, что некоторые слова напоминают волшебство, и я есть волшебник, проявивший в красноречии волшебство .

Его чих породил Адама, а чих Адама – Иисуса, И вот честь тебе наследник, его чих было подобающим .

Атсаи ў Одам аст, атсаи Одам Масењ, Инт халаф к-аз шараф, атсаи ў буд боб [69, 66] .

Этот бейт содержит следующий смысл: Адам является праотцем последнего из посланников Мухаммада, таким же по родству был Иисус .

Какой прекрасный потомок, появившийся от благородства праотцов .

Этот бейт содержит фигуру талмех (намек) и восходит к священному изречению: «Кунту набиян ва Одам байна-р-руњи ва-л-љасад» [80, 102]. Я был Пророком и Адамом между душой и плотью) .

Как известно Хакани считал Коран и изречения Пророка источником своего вдохновения.

Например, Хакани в одном из своих бейтов называет Коран исцелением, спасителем и наставляющим на путь истины [69,II, 1225 ]:

Ќуръон шифо шинос, ки њаблест бас матин, Суннат наљот дон, ки сиротест мустаќим .

Сочти Коран исцелением, и крепкой верёвкой, Сочти Сунну спасением и Преведным путем .

Отсюда вытекает, что поэт считает Божественную книгу и шариат Пророка законом жизни и средством спасения человечества. Главным моралным источником Хакани является Священный Коран и хадисы Пророка .

Кроме того здесь звучит рекомендация не читать сочинения Абуали ибн Сина «Китаб аш-Шифа» («Книга исцеления») и «Китаб ан-Наджат»

(«Книга спасения»), которые могут быть заменены Кораном и Сунной. В этих словах ощущается антифилосовский настрой, присущий не только Хакани, но целому ряду других поэтов и ученых .

Здесь мы привели лишь несколько образцов из поэзии Хакани, свидетельствующих о влиянии Корана и Сунны на нее. Привести все стихи поэта, в которых ощушается влияние айятов и хадисов не представляется возможным. Такая работа требует отдельного специалного и самостоятельного исследования .

Как отмечает таджикский ученый А. Абдусаттар, “таджикскоперсидская классическая литература так ярко озарена светом смыслов Корана, что представляется затруднительным понять стихи предшествовавших поэтов без понимания коранического содержания, сюжетов коранических сказаний о житии пророков и хадисов Пророка [4, 5] .

На самом деле, без знания и понимания содержания, сюжетов коранических сказаний и хадисов Пророка сложно комментировать стихи классических поэтов, в особенности Хакани, чья поэзия обильно насыщена кораническими мотивами и ссылками на пророческие хадисы .

Хакани обращается к некоторым айятам и хадисам в порядке поэтической фигуры тазмин (включение), а к другим в порядке поэтической фигуры талмих (намек). Другими словами, он обращается к кораническим сказаниям, на что имелись свои причины. Затрагивая философские, научные и религиозные вопросы, за доводами Хакани часто обращется к Священному Корану и хадисам Пророка. Это доказывают и те примеры, которые были приведены нами выше, в особенности касыда, посвященная Вознесению Пророка. Приводя доводы из коранических откровений, поэт хочет сказать, что у человека не так уж много времени осталось до Судного дня. Если человек постиг смысл откровения, он не останется рабом мирских благ .

Обращаясь часто к кораническим сказаниям и откровениям, поэт упоминает пророков и превозносит достоинства Пророка Мухаммада, называя небеса его скатертью, а Трон местом пребывания .

Поэт довольно высоко оценивает свое поэтическое умение. При этом он, считая коранические откровения и изречения Пророка как доказательство и источник вдохновения, тем самым хочет сказать, что поэтическое искусство не есть порок, а является инструментом нравоучений и защиты истины. Поэт чурается лести и лжи .

Таким образом, Хакани Ширвани, считая Коран величественным источником разума, знаний и науки, занимается творческой деятельностью в свете наставлений и предписаний Божьего Слова .

Арабские пословицы в стихах Хакани Понятие пословица имеет разное толкование. Нам импонирует его понимание в качестве довода и подкрепления довода. В риторике применение пословиц обозначают поэтические фигурой “ирсал-е масал” .

Данная поэтическая фигура имеет весьма частое употребление .

Вследствие своей значительной подверженности влиянию арабского языка и литературы, Хакани часто обращается к арабским пословицам и поговоркам и его диван, как диваны некоторых выдающихся поэтов мусульманской эпохи, содержит емкие арабские пословицы, чему будет посвящена нижеследующая часть нашей работы .

Арабские пословицы не так уже и много встречаются в стихах Хакани и мы ниже в качестве примера приведем ряд таких образцов [68, 204]:

Проявил я многословие, и мне напомнили поговорку:

Ночной дровосек многословен и болтун .

Кардам итноб ва гуфтанд мисол, «Њотиб ул-лайли мутнибун миксор» .

Здесь поэт ссылается на пословицу: «( - » Болтун подобен ночному дровосеку). Это означает, что дровосек ночью с трудом находит сухие дрова, собирает все, что попадает под руку и вяжет вязанки. Таким же является болтун, обращающий внимания на смысл слов и болтающий все, что взбредет ему в голову .

В другом бейте говорит [68, 195]:

Завистник появляется в моё отсутствие Как рождение Женоподоного при смерти Пророка .

Дар ѓайбати ман ояд пайдо њасудам оре, Чу зодани Муханнас дар мурдани Паёмбар .

Муханнас – (Женоподобный) другое прозвище Тувайса, родившегося в ночь кончины Пророка. О нем сложено множество стихов и пословиц по причине его женоподобия. В частности : “” [133, I, 268] и “,331[ ” I, 403], которые имеют одно значение Более женственное и подлое чем Тувайс) .

В приведенном выше бейте Хакани уподобляет своих завистников Тувайсу, так как они появляются там, где его нет .

Именитый поэт Х века ал-Бустї Абулфатх, современник Рудаки, также в своем стихотворении использовал эту пословицу [48, 106]:

Птица павлин привязанная, А над нею другой павлин безобразнее, чем Тувайс .

Другой пример употребления арабской пословицы [68, 67]:

Мое сердце превратилось в комок крови из-за хождений Да и хождение еще с одной точкой и есть ад .

Нуќтае хун шуд аз сафар дили ман, Худ сафар њам ба нуќтаи саќар аст .

Второе полустишие указывает на:,]152,331[ что значит “поездка есть частичка ада” .

Другой пример[68, 322]:

Потому как прижигание есть крайнее средство от болезней, От пламенного вдоха, расплавилось железо моей обуви .

З-он ки доѓи оњанин охир давои дардњост, З-оташин оњи ман оњан доѓ шуд бар пойи ман .

Первое полустишие содержит намек на пословицу [133, I, 19]:

Прижигание – последнее лекарство .

Смысл пословицы – болезненные средства такие как раскаленное железо используют тогда, когда легкие средства уже не оказывают воздействия. Поэт в этом бейте хочет сказать, что до того он измучен болью, что на него даже не действует раскаленное железо.

Один из современников Хакани, Захир Фаряби, так применяет в своем стихотворении эту пословицу [86, 96]:

Клеймо досады наложил на сердце, Говорят последнее лекарство прижигание .

Доѓи њасрат нињодаам бар дил, Гуфтаанд: охиру-д-даво ал-кай .

Арабские пословицы, приведенные нами в качестве примера, составляют небольшую часть пословиц, использованных Хакани. Если более внимательно присмотреться к стихам Хакани, можно найти немало других арабских пословиц. Использование арабских пословиц свидетельствует о подверженности поэта влиянию этих пословиц .

Представляется, что широкое использование арабских пословиц было распространенным явлением в эпоху поэта. С течением времени, с ослаблением значения арабского языка наблюдается тенденция ухода от применения арабских пословиц в таджикско-персидской литературы .

Арабские слова и выражения в стихах Хакани В последние десятилетия правления Сельджуков в Азербайджане влияние арабского языка на персидский достигло своего апогея. Об этом свидетельствует придворная политическая обстановка, общественное положение, развитие теологических дисциплин, распространение мусульманского просвещения и состязание литераторов по части знания арабского языка. Забихулла Сафа, определяя причины смешения персидского языка с арабским, пишет: “Второй существенной причиной смешения персидского языка с арабским было, условие службы в канцелярии (дабири) и службы придворным поэтом в пятом и шестом веках хиджры, которое требовало знакомства поэтов с множеством арабских текстов, а иногда знания их наизусть. Само это обстоятельство явилось новой мотивацией для знакомства с арабским языком, увлечения арабскими словосочетаниями, выражениями, оборотами и позволение себе частое их использование в своих произведениях на фарси.” [103, 195] Арабские словосочетания и выражения широко использованы в диване Хакани. Употребление арабской лексики не преследовало цель выставления напоказ своего знания и превосходства, а имело целью подчеркнуть свою адаптированность к господствующей среде .

Применение выражений и понятий, связанных с лексикой теологической, молитвенной практикой, мусульманской юриспруденцией, райем, адом, джихадом, закятом, паломничеством и прочими весьма часто встречается в диване Хакани. С учетом глубокого знания Хакани арабского языка и особенностей его сложного стиля, арабские слова, использованные им, делятся на два вида. Первый вид – это арабские слова, растворившиеся в персидской лексике, и которые не считют в ней чужеродными и непонятными. Второй вид - это слова, понять которые без толкового словаря сложно даже самим арабами. Такие слова часто встречаются в диване Хакани.

Ниже мы приведем ряд таких слов:

- неспелый плод винограда, неспелый и кислый Њисрим, виноград .

Богатство может повлиять на жизнь, Неспелый виноград за четыре месяца станет вином .

Давлат ба рўзгор тавонад асар намуд, Њисрим ба чор моњ тавонад шароб шуд. [68, 157] Поэт говорит, что также как “хисрим” за четыре месяца выдержки превращается в вино, богатство также может, сделать многое за короткое время, ускорить решение множества проблем, а тем более, устранить трудности жизни .

Њуќќа, - ларец, коробочка для драгоценностей, коробочка колдунов и чародеев. Хакани чаще употребляет это слово в последнем значении[68, 8]:

Тебя соблазнили ларцем и ожерельем, Ты как ларец без сердца и мозга, как ожерелье без ног и головы .

Туро ба њуќќаву мўњра фирефтанд, оре, Чу њуќќаи бедилу маѓзї, чу мўњра бе сару по .

Зарир, – слепой .

Яков оставался слепым и незрячим, Пока любовь к Иосифу не осенила Иуду .

Яъќуб њам ба дида аъмо буду зарир, Гар мењри Юсуф ба Яњудо барафканд. [68, 140] Здесь слово “аъмо” также явлется арабским в значении “незрячий”, а слово “зарир” – “слепой” является книжным и редкоупотребляемым .

Анбар, - серое вещество, похожее на воск, извлекаемое из желудка кашалота. Отличается благовонием и применяется в парфюмерии .

Абњар, - нарцис, жасмин (символически в значении глаз):

Каждый след из дома его – анбар, вино из его ручья – райский Кавсар, Каждое выражение его лица нарцис на листке красного цветка .

Њар пай зи кўяш анбаре њар май зи љўяш кавсаре Њар хўй зи рўяш абњаре бар барги гулнор омада. [68, 180] Поэт называет каждый след своего восхваляемого благоухающим как жасмин, а его вино райским напитком. Каждую каплю его пота называет нарциссом, выступившим на его лице, подобном красному цветку .

Баѓй, – несправедливость, притеснение .

Без восхваления в порыве усердия изначално убранство на моей голове, На голое тело мне навеки веков досталось одеяние без притеснения .

Бар сари њиммат било фахр аз азал дорам кулоњ, Бар тани узлат било баѓй аз абад буррам ќабо. [68, 139] Поэт говорит, что без самовосхваления ношу на голове вечное убранство, а на теле ношу не стесняющее меня вечное одеяние .

На языке Хакани такими же труднопонимаемыми арабскими словами являются:

… Перевод: противоядие, курчавый, собрание (труппа), балзамированный, загон, панцирь, бессонница, новинка (редкость), страх, ворчун, белильщик, рыцарь (князь), руины, лев, меткий стрелок, подгрудок и другие .

В диване поэта встречаются сотни сложных арабских словосочетаний, как например эти:

Перевод: рубить головы, со слабым сердцем, богатый, Богу ведомо, ствол креста, сок винограда, палма первенства, оставить сокровенное, утонувший отделившийся, вино, приносящий добрую весть, упорядочил и стал порядочным, предводитель времни, страх имущества. Господин людей и множество других .

В качестве примера рассмотрим одно словосочетание в стихотворном тексте [68, 703]:

Бинт ал-инаб – дочь винограда, то есть вино:

Если бы не было печали от развода в сердце моем, Я подумал бы жениться на дочери винограда .

Агар ѓами талоќ аз дилам бисутудї, Никоњи бинту-л-инаб кардаме .

Это сочетание в диване поэта также использовано и на таджикском языке “духтаракони ток” .

Ниъма ал-барид, – какая же добрая весть .

Голубь доставил из далека письмо. Какая добрая весть!

Словно паук принес вест о зелени. Какой благородный юноша!

Чун кабутар нома овард аз сафар, ниъма-л-барид, Анкабутосо хабар дод аз хазар ниъма-л-фата. [68, 21] Ниъма ал-фата, – в этом контексте также является арабским выражением в смысле “благородный юноша” .

Арабские словосочетания, обороты и выражениия, как обыденные, так довольно сложные для понимания смысла, широко использованы в творчестве Хакани, что стало причиной некоторой искуственности стиля поэта. Однако это свидетельствует и о том, что поэт в совершенстве владел арабским языком и без труда использовал арабскую лексику, любой сложности что, в свою очередь, обогащало язык его поэтических творение .

II. 2. Влияние творчества арабских поэтов на поэзию Хакани

Хакани Ширвани является одним из поэтов, широко упоминавших в своих произведениях по разному поводу имена многих выдающихся арабских мыслителей и поэтов. Настоящая часть исследования посвящена рассмотрению влияния арабской литературы на творчество Хакани и связей этого выдающегося поэта с доисламского и исламского периодов литературы. К тому же позволит на конкретных примерах проиллюстрировать вляние древнеарабского классического наследия на его поэтическое творчество .

Глубокое знание Хакани арабского языка и арабской литературы и демонстрация этого в стихах обусловили факты упоминания им имен известных арабских поэтов и прозаиков. Хакани нередко сравнивает свое положение при дворе правителей Ширвана с положением именитых арабских поэтов и прозаиков. Разумеется, Хакани непосредственно был знаком с диванами арабских поэтов. В его диване мы встречаем имена арабских поэтов различных эпох, включая доисламскую, омейядскую и аббасидскую. В частности, мы встречаем имена Антары, Хатима ат-Таи, Лябида, Имра ул-Кайс, Аши, Джарира, Абу Фираса ал-Хамдани, ал -Бухтури, ал-Ахталя, Абу Нуваса, Хассана ибн Сабита и других .

а) Хакани и литература доисламской эпохи Когда речь заходито поэзии доисламской эпохи, невольно возникает чувство восхищения ее изящностью, красноречивостью и зрелостью. В связи с этим поздние поэты прилагали усилия к тому, чтобы сравниться с поэтами доисламской эпохи и тем самим продемонстрировать наглядно свое художственное мастерство. Доисламские поэты были для них образцом подражания. ее восьмой касыдой джахилийской семерицы [68, 206]:

Эта касыда в ряду семерицы, Восьмая, вызывющая восхищение .

Она стала прелестным следованием за “постой, поплачем”, Свалив с ног самого Имра ул-Кайса .

Ин ќасида зи љамъи сабъиёт, Сомин аст аз ѓароиби ашъор .

Зад «ќифо набки»-ро ќафои нек, Ва Имрулќайсро фиканд аз пой .

Под семерицей поэт подразумевает семь касыд эпохи джахилия, известных как «семь муаллак» и заслуживших неоспоримое признание .

Первая касыда из этой семерицы принадлежит Имра ул-Кайсу и начинается словами [60, 16]:

Постой поплачем, вспоминая о любимой и ее стоянке, На склоне песчаного бугра между ад-Дахулем и Хавмалем .

Ќифа набки мин зикра њабибин ва манзили, Би сиќти-л-лива байна-д-Дахули фа Њавмали .

Антара ибн Шаддад. Антара ибн Шаддад ал-Абси является одным из известных представителей доисламской литературы. Вокруг его имени позднее было сложено былинно-героическое сказание, в котором он выступает в качестве главного героя [7, 101]. Ради освобождения от рабства и любви, которую он питал к своей двоюродной сестре Абле Антара совершает мыслимые и немыслимые подвиги. При этом исследователи едины в том, что наиболее выдающимся произведением является его муаллака.

Хакани желает объекту свое восхваления крепкого здоровья по крепости равног муаллаке сына Шаддада из семерицы [68, 279]:

Хочу, чтобы все четыре столпа твоей жизни, Были прочны как семерица Шаддада .

Гўям, ки чањор асоси умрат, Чун сабъаи Шаддод бод муњкам .

Лабид ибн Рабиа. Абу Акил Лабид ибн Рабиа ал-Амири ал-Музари был одним из знатных людей и героев своего племени. Часть его жизни прошла в эпоху джахилий, а другая часть совпала со временем появления ислама. Известнейшим произведением Лабида также является его муаллака. [79, V, 207 \ 6, 113] Хакани три раза в диване и дважды в «Муншаат»-е упоминает Лабида. При этом, наибольшее внимание привлекает упоминание в «Муншаат». В этом произведении Хакани 15 раз сравнивает свое пребывание при дворе правителя Ширвана с положением выдающихся представителей арабской поэзии и прозы. Подобное сравнение, где поэт сравнивает свое положение с положением 15 арабских мастеров изящной словесности, является беспрецедентным в таджикско-персидской литературе. Следует обратить внимание на то обстоятельство, что Хакани сравнивает себя и с персидскими деятелями литературы, но это сравнение следует после сравнения с арабскими мастерами слова .

«Под сенью благ такого правителя, которого считают правителем мира, и благородство которого признают одним из совершеннейших достоинств, я нижайший, подобен Хассану ибн Сабиту, зачившемуся поддержкой святого духа у порога обиталища Великого Избранника, да будет над ним благословение Милостивого или Восхваляющего Каабу, удостоившегая йеменского плаща в присутствии Господина, или Абдулле Джа’ди, удостоившему благословения твоими устами озвучиваются слова божия от того же Предводителя преуспевания, и Лабиду Амири в пещере чудодействий и имамате Омара и Тарафат ибн ал-Абду при дворе Амра ибн Хинд и Набиге Зубьяни на почетном месте дворца Абу Кабуса ибн Ну’мана Мунзир, и Зухейру ибн Аби Салма в пещере великодушия Хурмуза ибн Синан и Абудавуду Хазик Ваил под сенью и влагою дождливой тучи и Талхе Талахат ал-Хузаи, который был совершающим коленопреклонение, пастырем и лугом потомков Пророка, и Фараздаку, оказавшему под лучом нимба и роскоши Хишама и господину красноречивых Абуль Фараджу Бабга в хоромах благоденствия Саид ад-давла правителя Шам и Хасану ибн Хани на особых приёмах Амина сына Рашида и Бухтури под благоденствием Футуха ибн Хакан …»[71, 298] .

А’ша ал-Акбар.

Хакани в своем диване два раза упоминает А’шу, и подчеркивая превосходство своего панегирика, посвященному Сайф адДину Музаффару, отмечает, что после такого панегирика А’ша устыдится своего положения [71, 271]:

Арабу А’ше будет стыдно из-за меня непокорного, Как и Сайфу Зулязану из-за Сайфуддина Музаффара, Њаст Аъшои арабро аз ман саркаши хиљлат, Чун Сайфи зу-л-Язанро аз Сайфиддин Музаффар .

В свое время А’ша был непревзойденным мастером хвалебных касыд и его стихи пользовались большой популярностью у вождей и членов племен. Говорили, что “в эпоху джахилий кого превознес А’ша, тот возвысился, а кого он высмеял тот потерял влияние”. Поэтому многие за воздаяние заказывали А’ше панегирики, чтобы возвыситься [6, 112] .

Ка’б ибн Зухейр. Он был одним из первых поэтов, высмеявших Пророка. В далнейшем он раскаялся и написал свою касыду “Банат Суад” – (“Покинула Суад”), более известную как касыда “Бурда” (“Плащ”) и которая посвящена Пророку [6, 143]. Об этом так упоминает

Хакани [69, 565]:

В начале Ка’б ибн Зухайр был приверженцем неверия, Потом стал мусульманином и уподобился Хассану Буда Каъб ибни Зуњайр, аз ибтидо кофарсифат, Пас, мусалмон гаштаву њамљинси Њассон омада .

–  –  –

ГЛАВА III. ТЕМАТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ АРАБСКИХ

СТИХОТВОРЕНИЙ ХАКАНИ

Как известно, многие средневековые персидско-таджикские поэты наряду с творческим наследием на родном фарси-йе дари, оставили довольно значительное наследие на арабском языке. И именно это арабоязычное поэтическое наследие зачастую остаётся вне поля зрения исследователей как иранистов, так и арабистов. А между тем оно является частью литературного наследа нашего народа, и его изучение позволит составить более полную картину творческой деятельности этих поэтов, показать связь арабских стихов с их стихами на родном языке с одной стороны, и с арабской классической поэзией, с другой. Все это относится и к творчесту Хакани, в диване которого мы встречаем немало арабских стихотворений .

Мирджаладдин Каззази в книге «Изложение сложностей дивана Хакани Ширвани”, являющейся наиболее обстоятельном комментарием к стихам Хакани, не включил в свою работу арабские стихи поэта .

По всей вероятности, причина этого кроется в отсутствии перевода его арабских стихов, обусловленном сложностью их языка. Как пишет Сирус Шамиссо, “Хакани поэт, увлекающийся искусственностью, искусственные стихи переполнены удивительными сравнениями, научной терминологией, коранической мифологией, ссылками на сказки и предания, реалиями, научных дисциплин, культурными явлениями, народными повериями, мифами христианской религии...” [97, 100]. По этому поводу А.

Зарринкуб придерживается следующего мнения:

“Манера изложения Хакани основывается на приведении необычных мотивов и создании свежих выражений. Точность описания, наличие необыкновенных сравнений и беспрецедентных выражений и сложность соотношения содержания и формы, приводящих к появлению новых мотивов и художественных фигур, являются особенностями его стиля. Он даже заурядные и общие мотивы подвергает такому словесному видоизменению, что они могут представляться его изобретением. Это обстоятельство, в конечном итоге, приводит к чрезмерному усложнению и необыкновенности его языка” [82, 193] .

В последние годы Али Риза Риза Хамза Канди и Вахид Риза Хамза Канди выпустили книгу под названием “Скрытое солнце Хакани”, посвященную переводу и толкованию арабских стихов Хакани[108] .

Книга была встречена резкой критикой со стороны Асгара Баякута, Юсуфа и Махди Дахрами в статье «Критика скрытого солнца Хакани”, где они пишут: “В целом поспешность, неправильное понимание особенностей грамматики, незнакомство с миром поэзии Хакани и ненаучность методов исследования... привели к тому, что эта книга не смогла решить трудности арабских стихов Хакани. Смелость переводчиков заслуживает похвалы, ибо они, не располагая должной квалификацией, взялись за такую сложную работу. Сила художественного слова, широта знаний и творческое дарование требуют неспешного и внимательного подхода к поэзии Хакани. Авторы этой статьи, несмотря на то, что многие годы занимаются толкованием и переводом арабских стихов Хакани, по причине трудности и объёмности работы и множества сложных нюансов и тонкостей, встречающихся в его поэзии, все еще не могут позволить себе опубликовать результаты своей работы утонченным любителям поэзии Хакани” [52, 64] .

В диване Хакани его арабские стихи представлены 4 касыдами (354 бейта) и кит’а (отрывками – 153 бейта). С учетом уточнений Саджади и Каззази арабские стихи поэта составляют 501 бейт .

В вопросе самовосхваления (фахр) и демонстрации значимости собственной личности и собственного слова, ни один персоязычный поэт не может сравниться с Хакани.

В частности, превознося собственные стихи, он польностью отрицает значимость всей поэзии своих предшественников и современников и их заслуги в литературе [68, 398]:

Где Унсури, или Муиззи, или Санаи ? Эти слова, Чудо, проваливших упомянутых трех в ходе испытания .

Унсурї ку? Ё Муиззї, ё Саної, к-ин сухан Муъљиз аст, аз њар се гарди имтињон ангехта .

В другом месте он пишет [68, 702]:

Если были бы Маарри и Джахиз моими современниками, Были бы они несомненно моими подручными .

В Ширване в пример ставят Бурашида и Абдака, Если они были бы в моё время, были бы подавателями мне моей чернильницы .

Агар Мааррию Љоњиз ба рўзгори манандї, Ба назму наср њамоно ки пешкори манандї .

Зи Бурашиду зи Абдак масал зананд ба Шарвон, Агар ба даври манандї, давотдори манандї .

Как нами было упомянуто ранее, Хакани ставил свои арабские стихи выше стихов Лабида, Бухтури и Хассана. Однако очевидно, что эти стихи были сложены персоязычным поэтом и трудно судить насколько прав в своей самооценке наш поэт .

Самовосхваление поэта касательно своего места на поэтическом олимпе, естественно поддаётся рассмотрению на основе исследования его поэзии.

Относительно этого вопроса Б.Шарифзода пишет:

“Самовосхваление Хакани, где он подчеркивает свое личное превосходство на поэтическом поприще, свидетельствеют о его признании высокого места поэзии и поэта. Эти самовосхваления восходят к его творческому самопознанию” [41, 185 ] .

Хакани в той мере, в которой ставит свои стихи на фарси выше стихов других персоязычных поэтов, в той же мере ставит свои арабские стихи выше творений арабских поэтов. Например, цитируя в “Муншаат” отрывок из своего письма на арабском языке, он так превозносит этот отрывок: «Каждый проницательный ученый и утонченный автор, наделенный навыком изобретения компонентов смысла и способностью придумывания оригиналного образа, если обратит исчерпывющий взор и проникающий взгляд на чудные построения и очаровательные каверзные вопросы, понимает, что это является верхом творения в форме изложения слов и оживления духа смысла» [71, 176] .

После самовосхваления поэт переходит к подчеркиванию наиболее явных художественных особенностей творчества арабских и арабоязычных мастеров слова и пишет: «К числу красноречивых поэтов относится Абульфарадж Бабга, среди ораторов лучший Ибн Табатаба, в секретарстве – искуснейший - Абдулхамид, в изобретательности - Ибн Амид, в раскрытии парономазии и перевернутых структур - Абулфатх Катиб, в плавности изложения и исправлении ошибок Ибн Аббад асСахиб, в оплодотворении умов - Кабус Шамс ул-Маали, в утонченности формы - Абулфазл Микали, в приведении доказательных доводов Абуисхак ас-Саби, в скорости ответа экспромтом - Кульсум Аттаби, в феноменалности памяти - Абулаббас Заби, в утонченности поэзии - Абу Фирас ал-Хамдани, в отрывках (мукатта’ат) - Абу Мансур Ширази, в рифмованной прозе - Абульхасан Ахвази, в рецензировании и толковании - Абу Абдуллах Хамиди, в поздравлениях и соболезнованиях

- Абу Усман Халиди, в диковинной лексике - Ибн Сакрат Хашими, в редкостном остроумии - Абу Саид Рустами, в прелести и изящности слова - Бухтури и Санавбари, в критике и доведении до крайностей - Ибн Руми, в совершенстве описания - Сари’ ал-Гавани и в тонкостях грамматики Дабидавани...” [71, 176] .

Приведённый отрывок свидетельствует о том, что Хакани был достаточно знаком с арабской риторикой (балага) и мог дать собственную оценку поэтическому дарованию того или иного из арабских мастеров слова .

Хакани в совершенстве владел своим родным персидским, а также арабским и тюркским языками. Стиль и манера его поэзии усложнены поэтической фигурой ибхам (неясность) и потому не столь доступны широкому кругу читателей. Как пишет М.Т.Ширази “Поскольку, что этот великий поэт достаточно владел научными дисциплинами своего времени и ставил себя на голову выше других поэтов - современников, стремился к тому, чтобы его слово было наделенно строгостью и усложненностью, дабы всегда быть впереди всех” [122, 213] .

До настоящего времени неполностью истолкованы не только его арабские стихи, но и стихи на персидско – таджикские стихи. Трудные для понимания стихи Хакани ставит его выше ряда поэтов. Создаётся впечатление, будто его стихи написаны для какого - то особого сословия .

Количество арабских стихов Хакани по сравнению с его персидскими незначительно. В этой связи тематика его арабских стихов в целом ограниченна и сводится к восхвалению, описанию городов и местностей, самовосхвалению и назиданиям. Персидские же его стихи охватывают такие темы как восхваление, сатира, элегия, описание, славословие Пророку, воспевание Ка’абы, суфийские мотивы, философию, жалобу на жизнь, назидания, явления христианской культуры и прочее. Его арабские стихи состоят из касыд, кит’а и дубейтов (четверостиший, отличных от размера руба’и). Разбросанные по его дивану арабские стихи и его муламма’ притягивают к себе внимание исследователей и поклонников высого искусства поэзии .

Перу Хакани принадлежат величественные стихи на арабском языке, в частности, одна длинная касыда, состоящая из 171 бейта и посвященная восхвалению Джалалуддина Хазари. Касыда такой длины - редкость даже в арабской поэзии. Касыда имеет две вводные части – матла’ .

На эту особенность стиля Хакани раньше других обратил внимание Шамс Кайс Рази, назвавший его увлеченным этим способом: «Бывает, что для одной касыды слагают несколько матла’, когда переходят от одной темы к другой. Из числа поэтов Хакани более увлекался этим и ему принадлежит несколько касыд, имеющих более чем одну вводную часть” [95, 420] .

Обновление вводной части (матла’) является своего рода демонстрацией мастерства. Оно более всего присуще хвалебным одам и призвано привлечь внимание мамдуха к поэтическому мастерству поэта .

Эта особенность достигает своей цели, если поэту удастся неожиданно совершить переход от одной к другой вводной теме и плавно приступить к её разработке .

По сравнению с другими внутренними компонентами касыды, множественность вводной части менее всего привлекала внимание исследователей. По мнению проф. Рахима Мусулманиён таджикскоперсидские средневековые литературоведы (X-XV веков) Радуяни, Рашид Ватват, Шамс Кайс, Шамс Фахри Исфахани, Тадж ал-Халави, Хусейн Ваиз Кашифи, Атауллох Хусейни и другие достаточно высказались о содержательной и словесной сторонах этого жанра лирики. По интересующему нас вопросу отмечен лишь приведенный выше нами отрывок. Рањим Мусулманиён пишет: «Следует отметить, что если Рашид Ватват, отмечает лишь инкрустированность (мурасса’) первого бейта касыды, то Шамс Кайс Рази затрагивает этот вопрос более подробно. В частности, он неоднократно отмечает, что "инкрустированный бейт", кроме первого бейта может быть любым другим бейтом касыды, и как он считает, становится одной из причин изменения темы: «…Бывает, что начало касыды слагается в жанре восхваления, которое заканчивая любовной темой, и начинается сложением другого начала» [76, 75] .

Сирус Шамисо об обновлении матла’ касыды пишет следующее:

“Одной из особенностей касыды является обновление матла’ .

Обновление матла’ присуще персидской литературе, оно отсутствует в литературе арабской. Во всяком случае существует принцип недопустимости повторения рифмы в касыде (допустимо лишь один раз), но в длинных касыдах поэт, прибегая к «инкрустированному матла’», получает возможность использовать рифмы предшествовавшего матла’ .

Обновление матла’ наиболее часто встречается в творчестве Хакани .

Если речь зашла о рифме, следовало бы отметить, что рифма безгранична для арабского языка, а в иранских языках, включая фарси, он не так уж безграничен.”[99, 305] Диван Хакани содержит 18 касыд с двумя матла’, 15 касыд с тремя и 5 касыд’ с 5 матла’ .

В арабских стихах Хакани строго соблюдена композиционная последовательность, отсутствует разброс. Как касыды, так и мукатта’ат поэта выдержаны в стройном порядке, где отсутствует нарушение размера. Смело можно утверждать, что арабские стихи поэта лишены неестественности и искусственности [71, 36]. С художественной точки зрения в арабских стихах Хакани, посвященных воспеванию краев, использованы более простые и естественные описания, но, как в его стихах на фарси, в них обильно использованы словесные и смысловые поэтические фигуры. Хакани в своих хвалебных касыдах на арабском часто допускает и фахр-самовосхваление. Любовные мотивы, загадки и игра слов часто встречаются в его арабских стихах и нередко сопровождаются преувеличениями .

Все исследователи, писавшие о литературе этого периода, подчеркивали глубокое влияние арабской литературы на манеру и стиль касыд этой эпохи. В частности, З. Мутаман писал, что “арабская литература имела влияние на творчество Манучихри, и как мы упомянули, это влияние скорее носило словесный характер. Сейчас констатируем, что литература на фарси периода Сельджуков под влиянием атмосферы и социално-экономических факторов испытывала на себя содержательное и смысловое влияние арабской литературы, течения, идеология и идейная манера и выражения арабов оказали влияние на мастеров слова этого века. Одной из тем, разрабатываемых арабскими поэтами с древних времен было самовосхваление. Хотя и персидские поэты были знакомы с этой манерой с самого начала и восхваляли свою ученость и мастерство, но это обстоятельство не носило преувеличенный характер и не было продолжительным…” [130, 139] .

Важную роль арабского языка и его местов литературной жизни Ирана, Хорасана и Мевераннахра, а также Кавказского региона в эпоху Сальджукидов отмечает таджикский ученый-арабист Т. Н. Мардони, конкретными примерами подтверждающий эту роль в процессе влияния арабской литературы на творчество фарсиязичных поэтов той эпохи[31] Есть не мало указаний на словесное влияние арабской литературы .

Анвари пишет[55, I, 263]:

Знаешь какое племя придумало поэзию, То у истоков, которой стоял Имра ул-Кайс и которую замыкал Буфирас .

Шоирї донї кадомин ќавм карданд, он ки буд, Ибтидошон Имрулќайс, интињошон Буфирос .

Исследователи увязывают причину распространения и развития панегирика в таджикско-персидской литературы с влиянием арабской литературы. В частности, З. Му”таман отмечает: «Возможно, когда персоязычные поэты после появления поэзии и поэтического искусства в Иране приступили к сложению стихов, первым жанром стало восхваление эмиров и султанов. Основной причиной этого было отсутствие изобретательности в сложении других жанров и следование за манерой арабского стихосложения и их традиционной тематикой» [130, 10] .

Рассматриваемая нами касыда по содержанию является хвалебной, и как это вытекает из заглавия, мамдух является религиозным деятелем, пользующимся уважением и доверием поэта .

Персидские стихи Хакани, посвяшенные правительям, вельможам и духовным лицам с точки зрения содержания не ограничены, но его арабские стихи в целом затрагивают хвалебную тематику и описание и воспевание краев различных городов и местностей .

Панегирик или восхваление царей и правителей относится к древнейшим темам мировой литературы. И таджикско-персидская средневековая литература начинается с хвалебного жанра. Обратившись к истории поэзии и поэтов в Иране, убеждаемся в том, что первыми поэты, чьи имена сохранили антологии, были придворными поэтами и сохранившееся их наследие более всего представлено в жанре мадхапанегирика. Ханзала Бадгиси, Фируз Машрики, Абусалики Гургани, Абушакур Балхи, Шахид Балхи, Рудаки и другие служили при соответствующих дворах. И Мухаммад Васиф Сиистани считается первым поэтом, сложившим панегирик в честь Якуба Лайса Саффарида, дошедшим до нас, благодаря автору «Та’рих-е Сиистан» .

З. Мутаман полагает, что после арабского завоевания образ мышления и манера изложения в корне изменились в иранской литературе и “иранские мастера слова по велению времени достаточно хорошо овладели с арабским языком и литературой и обратили взор на подлинные образцы арабской поэзии, превращая их в средство выражения своих творческих целей на персидском”[130, 11] .

Хотя и тематика панегирика в начале возникновения ислама претерпела некоторый спад в результате распространения религиозной мысли, но с течением времени, в особенности, в период Омейядов и, самое главное, в эпоху Аббасидов, восстановили свои позиции. В Иране, и Хорасане, в частности, династии Тахиридов, Саффаридов, Саманидов и Газневидов, несмотря на следование доисламским ценностями как и мусульманские халифы при своих дворах создавали структуру для поэтов, основной задачей которой было превозношение и восхваление власть предержащих в дни праздников и торжеств, а также в любые иные дни, чтобы заработать себе на жизнь. Это явление, если с одной стороны преследовало цель воспроизведения политики халифов, с другой стороны при возникновения разногласий с Багдадом и фактического отделения от него, в особенности на Востоке, было направлено на пропаганду и восхваление местных правителей .

Хакани также является поэтом-панегиристом. Однако его хвалебные стихи отличаются от таких же стихов других поэтов несколькими особенностями. Во-первых, он применяет восхваление как средство для показа своего мастерства и таланта. К этому относится и неоднократное обновление начал касыд (матла’), служащее в целом для демонстрации поэтического мастерства. Из 52 его хвалебных касыд 11 имеют по два матла’, а 13 по четыре. Показатель обновления хвалебных касыд, кроме того, свидетельствует о том, что Хакани будто бы вступает в соревнование с другими поэтами, чтобы в итоге оказаться первым .

Одним важным компонентом хвалебных касыд поэта является их часть фахра-самовосхваление, содержащее превозношение поэтом самого себя .

Представляется возможным отметить, что Хакани, как в хвалебных касыдах, посвященных правителям, так и религиозным деятелям, намного опережает своих современников. Хакани, располагая большим словарным запасом, весьма искусно выражает один мотив несколькими словесными оборотами .

III. 1. Арабские панегирики Хакани и их сопоставление с его персидско-таджикскими стихами Подобно тому, как панегирик занимает особое место в его персидских стихах, такое же важное место он занимает в его стихах на арабском. Субъектами восхваления в стихах Хакани выступают девять деятелей. Следует предположить, что восхваляемые должны были владеть арабском языком и понимать смысл адресованных им стихотворений. Тщательно рассматривая арабские стихи, можно прийти к выводу, что поэт использует панегирик для выражения своих мыслей и взглядов на жизнь. Лица, которым посвящены хвалебные касыды Хакани, следующие: Джалалуддин ал-Хазари, Мухаммад ибн Яхья, Сайфуддин Музаффар правитель Дербента, Имадуддин, Великий царь Алауддин, Шамсуддин, Иззуддин и Мухаммад Сам’ани. Диван поэта свидетельствует о том, что восемь из упомянутых лиц воспеты и в персидско – таджикских стихах. Только Мухаммад Сам’ани воспета в стихах на арабском. Представляется, что он был арабом или была другая причина тому, что ему не посвящены стихи на фарси .

Первое стихотворение, встречающееся в диване Хакани – это хвалебная ода, посвященная имаму Джалалуддину ал-Хазари .

Мирджалалуддин Каззази во введении к дивану Хакани называет эту личность Джалалуддином ал-Хазари, однако Зияуддин Саджади называет его “ходжа имам Джалалуддин ал-Хавари”. Алириза Риза и Вахид Риза Хамза Канди в книге “Скрытое солнце Хакани” называют его Джалалуддином ал-Хазари. Личность этого восхваляемого не расписана ни в одном источнике, отчего мы затрудняемся сказать чтолибо о его жизни .

Восхваление Джалалуддин ал-Хазари. Как было сказано нами выше касыда, состоящая из 171 бейта и посвященная имаму Джалалуддину алХазари религиозному деятелю по объему занимает особое место, ибо в арабской поэзии редко встречаются касыды такого объема. Касыда, которая с точки зрения формы совершенна, начинается любовным зачином, плавно переходящим в восхваление .

Как видно из биографии Хакани, он после девяти месяцев заточения (в 1175 г.) сталкивается со многими невзгодамы. Смерть единственного его сына Рашидуддина в двадцать лет, смерть супруги, дочери, двоюродного брата привели его в отчаяние и он, покидая навсегда Ширван, перебирается в Тебриз, где проводит остаток жизни .

Содержание этой арабской касыды показывет, что она была сложена в Тебризе. В этой касыде он много жалуется на своих земляков .

[108, 66]:

Я вынужденно покинул Ширван, и выбрала, Душа моя Тебриз для проживания .

Они поступили вероломно, жизнь также поступит с ними, Время ответит на зло худшим злом .

Вся жизнь Хакани свидетельствует о том, что он переживал много невзгод, ибо он постоянно жалуется на судьбу и жизнь .

Наиболее важной и значимой переменой в содержании поэзии этого периода является усиление мотивов недовольства и протеста .

Недовольство суннитов судьбой и своей горькой участью, несправедливость условий для деятелей искусства, обесценивание изящной словесности и ее недоценивание со стороны правящего сословия и тому подобное выражено как в отдельных бейтах, так и в целых стихотворениях [1, 43] .

Один из мотивов жалоб поэта мотив разлуки с родными и родиной .

Каждый любит свою родину. На этот счет даже есть изречение Пророка:

«Њуббу-л-ватани мин ал-иман» - “Любовь к родине исходит из веры” .

Тоска по родине, охватывшая поэта, превращает весь мир для него в темницу, вынуждая его терпеть все неприятности жизни и почувствовать свое одиночество среди людей [106, 186] .

Все эти мотивы встречаются в стихах Хакани. С одной стороны, чувство разлуки с родиной, с другой стороны, неприятности, исходяшие от завистников, и недоброжелателей, поэтов, для которых недосягаем уровень поэтического мастерства нашего поэта .

Чувство разлуки проникает и в поэзию эпохи джахилия, что было связано, прежде всего, с кочевым образом жизни арабских племен .

Перекочевка нередко приводила к расставанию с возлюбленной и родными. Этим и объясняется наличие любовного зачина и выражения печали от разлуки в начале касыд эпохи джахилия, известных как “семь му’аллакат”. Возможно, чувство разлуки настолько одолело Хакани, что он, следуя поэтам эпохи джахилия, сложил одну из своих касыд на манер касыд джахилийских поэтов .

Асгар Баякут в своей статье «Сравнительное исследование структуры и содержания арабских касыд Хакани и семи муа’ллак”, анализирует связь между одной из касыд Хакани и семью му’аллаками, пишет, что «Хакани в сложении этой касыды четко ориентируется на семи му’аллак и в этом более всего просматривается влияние Имра улКайс и Тарафат ибн ал-Абд» [51, 32] .

Семь му’аллак относятся к древней арабской поэзии и с точки зрения красноречия будучи признаны эталоном, всегда пользовались повышенным вниманием критиков литературы, знатоков поэзии, грамматики и языка. Значимость му’аллак в поэзии эпохи джахилия послужила причиной внимания к ним со стороны множества арабских и таджикско-персидских поэтов. Е. Дяконов считает поэзию эпохи джахилия бесподобной не только в арабской литературе, но и в мировой литературе и культуре [16,17] .

Куделин А. Б. в своей книге «Средневековая арабская поэтика»

отмечает, что «при Омейядах, когда начала интенсивно развиваться городская культура, часто можно встретить издевки над бедуинскими реалиями, воспевавшимися в доисламской касыде. Даже ал-Фараздак, чья поэзия вполне соответствует и духу «древних», находил подобные обращения насколько смешными»[23,20], далее он приводит одно стихотворение, носящее характер высмеивания, принадлежащее известному аббасидскому поэту Абу Нувасу: “Скажу тому, кто стоя плачет над остатками жилища, что плохого в том, если бы он плакал сидя” Представляется, что Абу Нувас имеет в виду известную муаллаку Имра ул-Кайс, которая начинается словами: “Постой, поплачем вспоминая о любимую и ее стоянку”[23, 20] .

Такое высмеивание поэтов эпохи джахилия встречается также в поэзии других известных поэтов и продолжается вплоть до Х1 века .

Однако, как отмечает А. Б. Куделин, «отмеченное явление сложнее, чем может показаться на первый взгляд. Известно, что все поэты, прославившиеся издевательствами над бедуинскими идеалами, оставили значительное число произведений, написанных в полном соответствии с традициями доисламской классики” [23, 21] .

По сравнению со стихами арабских поэтов, позволявших себе высмеивание доисламских поэтов, в стихах Хакани таковое не встречается. Но, как мы отмечали ранее, Хакани в своем творчестве упоминает имена ряда джахилийских поэтов, иногда преследуя цель поставить себя выше их в поэтическом искусстве, называя некоторые свои касыды восьмой му’аллакой. Отсюда напрашивается вывод, что Хакани, тем самым не только подчеркивает свое мастерство, но и отмечает, что он создал касыду на арабском языке на уровне му’аллакaт .

До Хакани и другие поэты, как видно из стихов, в том числе Манучехри Дамгани, испытали на себя влияние му’аллакат. Таджикский ученый Абдусаттар Абдушукур по этому поводу отмечает: “В диване некоторых поэтов этого времени, в особенности среди стихов Манучехри Дамгани, встречаемся с касыдами, сложенными в стиле арабских касыд, где затрагивается тема описания следов покинутой стоянки (атлал), оплакивание следов стоянки, описание верблюда и пустыни. Следует отметить, что таких касыд не много, а в диване Манучехри они, скорее всего, сложены для показа мастерства и доказательства знания арабского языка и знакомства поэта с арабской поэзией эпохи джахилия .

В действительности, в персидских касыдах описание следов стоянки, пустынной природы, верблюда, животного мира пустины не занимает особое места. Вместе этого в зачинах персидских касыд приводится описание вина, возлюбленной, цветов и благоухающих растений, садов и лугов, дворцов, изображаются очаровывающие пейзажи весны и осени, празднование Науруза и Мехргана и прчее, связанное со средной обитания и красивой природой иранских просторов” [2, 256] .

Амир Муиззи также испытывал особое влечение к манере и стилю следованию за арабских, в частности, джахилийских поэтов.

Это видно на примере известной касыды поэта [126, 597]:

О караванщик, останавливайся только у кочевья моей возлюбленной, Чтобы я мог оплакать следы ее стоянки и ее руины .

Ай сорбон, манзил макун љуз дар диёри ёри ман, То як замон зорї кунам бар рубъу атлолу даман .

Конкуренция Хакани с поэтами - современниками, следующими за арабскими поэтами, возможно, является одной из причинего увлечённости арабской поэзией. Следовало бы отметить, что му’аллаки оказали сильное влияние и на поздних современников Хакани .

Например, Анвари, переделывая тему и содержание некоторых джахилийских касыд, создаёт обновлённое стихотворение.

На мотив продолжительности ночи он сложил следующее стихотворение, напоминающее мотив стихов Имра ул-Кайса [137, 566]:

Я провел ночь, скучая по возлюбленной, У которой не было видно ни зари, ни восхода .

Небо черное как черный как смола кафтан, Небосвод голубой как голубой защитный шлем .

Иногда мой плач наводил страх на небо, Иногда мой стон выводил из терпения округу .

На небе нет ранних признаков зари, А на земле нет никакого следа петуха .

Шабе гузоштаам дўш дар ѓами дилбар, Бадон сифат, ки на субњаш падид буд на сањар .

Њаво сиёњ ба кирдори ќиргун хафтон, Фалак кабуд ба кирдори нилгун миѓфар .

Гање зи гиряи ман пурфазаъ шудї гардун, Гање зи нолаи ман пурљазаъ шудї кишвар .

На бар фалак зи табошири субњ њељ нишон, На дар замин зи хурўс њељ асар .

Эти бейты напоминают отрывок из муаллаки Имра ул-Кайса[60, 36]:

И ночь, словно волна морская, опустила завесы свои на меня печалями, дабы испытать меня, Тогда сказал я ей, когда растянула она спину свою, удлинила концы свои и удалила с тяжестью грудь свою:

«О, длинная ночь, сменись утром! И утро не лучше тебя!» .

О, ночь! Звезды ее словно привязаны скрученной веревкой у Язбуля!

Как будто плеяды звезд подвешены были в местах своих льняными веревками к мощным скалам!

Влияние муаллак на творчество поэтов-современников Хакани проявляется по разному. Это влияние на творчество Хакани сильно отражается, особенно благодаря тому, что язык его касыд является арабским, и он более широко применяет лексику и стиль му’аллакат[51,37] .

Рассматривая арабские стихи Ибн Сина в сопоставлении с семью му’аллакатами Т. Мардони пишет: “Ни один арабский классический поэт, ни в узкой ни в ограниченной мере, не мог выйти за рамки заданных правил” [27, 38]. По этой причине “все му’аллакатпримерно сложены в одной форме и поэты были призваны придерживаться ею”[27, 32].

И Хакани слагает свою касыду, соблюдая структуру му’аллакат:

остановка у покинутой стоянки, выражение горечи от разлуки, оплакивание следов стоянки для успокоения сердца, обращение к возлюбленной, по имени, описание ездового животного, природы на пути следования и.тд. В качестве примера влияния му’аллакат на структуру поэзии Хакани Асгари Баякут выявил одно обстоятельство, которое будет приведено нами. Это остановка (вукуф) у следов стоянки и выражение горечи от разлуки с возлюбленной:

Из му’аллаки Имра ул-Кайса:

Постой, поплачем, вспоминая любимую и ее стойбище, На склоне песчаного бугра между ад-Дахулем и Хавмалем .

Му’аллака Тарафат ибн ал-Абд:

Следы стоянки Хаули у галечника Сахмад, Кажутся следами татуировки на кисти руки .

Друзья, остановив свои верблюды у следов, Говорят, не губи себя от горя, будь стойким .

Хакани, следуя этой структуре в своей арабской касыде, в восьмом бейте пишет[51, 35]:

Друзья, идите, поплачем от боли горя, По разлуке со справедливыми и верными соседями .

Поэт сложил эту свою арабскую касыду для приближения ее структуры к структуре му’аллак, ее метрике и тоналности. “Касыда Хакани сложена в одном из вариантов метра камили (комили мусаддаси маќтуъ – мутафоъилун мутафоъилун мутафоъил). Этот размер присущ исключительно арабской поэзии”. Также следует отметить, что “в арабских и персидских касыдах Хакани этот размер использован лишь единожды. Две касыды из му’аллакат (Лабида ибн Рабиа и Антары ибн Шаддад) сложены в этом же размере” [51, 33]. Хакани не использует этот размер в других своих стихах, что еще раз подкрепляет предположение о том, что эта касыда сложена в подражание за му’аллакам .

С одной стороны, Хакани слагает свои арабские стихи в арабских размерах, но с другой стороны в его диване имеется множество разрозненных арабских бейтов, сложенных в широко применямых в поэзии на фарси размерах.

Сайидас’ад Шейх Ахмади в статье под названием “Арабские стихи персидских поэтов шестого и седьмого веков хиджры и влияние на них применяемых в поэзии на фарси размеров”, рассматривая влияние персидских размеров на арабские стихи известных таджикско-персидских поэтов этого периода, таких как Хакани, Мавлави и Саади, пишет, что Хакани писал и в размере тавиль (фа’улун, мафa’илун фа’улун мафa’илун) [92, 171] :

Встань и послушай сказания о Ма’ане и Хатиме, И вспоминай, ибо доброе поминание и есть лучшее сказание .

Фаулун=, мафаилун=, фаулун=, мафаилун= .

Также в других арабских бейтах Хакани, просматриваются такие размеры, которые не использованы в арабской поэзии, что можно характеризовать как влияние манеры персидского стихосложения на арабское. Как пишет С.

Ахмади по этому поводу: “Хакани Ширвани принадлежат разрозненные касыды и кит’а, большинство которых сложены в рамках пяти арабских размеров (мадид, тавил, басит, вафир и камил), но эти размеры не привычны для поэзии на фарси и при этом в арабских его касыдах и кит’а встречаются стихи, сложенные в размерах, присущих поэзии на фарси, как, например, в этой кит’а[92, 172]:

Возьми стеклянный бокал вина, похожее на солнце в тумане, Вино в стеклянном бокале как мираж в море .

Маф’улу= фо’илотун= маф’улу= фо’илотун= Это стихотворение сложено в размере восьмистопного ахраба музаре’(маф’улу фа’илатун маф’улу фа’илатун), а размер музари’ в поэзии на фарси является четырехстопным. Как было отмечено ранее, в арабской поэзии размер музари’ использован в двухстопной форме, а не четырехстонной .

Другая касыда сложена не без влияния вычурности лирической поэзии на фарси[92, 172]:

Времена не упрочивают гнет .

Имам поручил его искоренить .

Маф’улу=, мафо’илун, = фа’улун=

–  –  –

В этом бейте поэт характеризует Рей как ниспосланный на землю рай и отмечает, несмотря на свою одаренность, свое бессилие описать все его прелести[69,997]:

От буквы “син” слова “сихр” (чары) я сочинитель одаренных стихов, И Всевышний от буквы “р” слова Рей сделал издающим благодать .

Творцу, создавшему лицо рай и Рей, Хакани, вырази восторг и восхищение .

Аз сини сењр, нуктаи бикрофарин манам;

Чун њаќ таоло азри Рай, рањматофарин .

Бар сонеъе, ки рўйи бињишт офариду Рай, Хоќонї! Офарин хон, Хоќонї офарин .

Хотя поэт на арабском языке часто воспевает арабские земли и некоторых выдающихся личностей своей эпохи, однако следуя за арабскими литераторами и историками арабской литературы этому почти не уделено никакого внимания, а о самом поэте не сказано ни слова .

В энциклопедической части словаря «ал-Мунджид» Хакани представлен одной строкой «Хакани, Хакоики, вулида фи Ганљо ва тувуффия фи Табрез. Аќома фи-л Мавсил. Лању «Туњфат-ул-Ироќайн» ва њува васафа њаљљању ила Макка.» [127, 138] (Хакани, Хакаики, родился в Гандже и умер в Тебризе. Ему принадлежит произведение под названием «Тухфат ал-Иракайн», где он описывает свое паломничество в Мекку) .

Некоторые современные арабоязычные литераторы, в частности, Ариф аз-Зугул, перевели отдельные персидские стихи Хакани на арабский. При этом они не обратили внимания на его стихи на арабском [84, 244] .

Как явствует из арабских и таджикско-персидских стихов Хакани, поэту довелось побывать в ряде арабских стран. В частности, он дважды совершил паломничество в Мекку. Доктор Ма’сума Ма’данкун в своем произведении «Запоздалое торжество невесты” пишет “Хакани совершил несколько путешествий в близкие и дальние края, включая Рей, Исфахан, Армению, Арджиш, Ирак и другие края. Однако более всего он стремился посетить Храм Божий, где ему посчастливилось побывать дважды. Выдающийся поэт Ширвана сложил шесть великолепных касыд о Каабе, о ритуалах и обрядах паломничества и чаяниях паломников .

Эти касыды бесспорно считаются наиболее прекрасными и многослойными касыдами на фарси на эту тему” [125,10]. Хакани в своей арабской касыде, посвященной восхвалению великого царя Алоуддина, только в одном бейте описывет Благословенную Мекку и храм

Кааба[69,1361]:

Мекка для всего мира, в ней Кааба правильного пути, С тем, чтобы исполнить мечты, испивая воды Благодатного Замзама .

Вызывет удивление тот факт, что у Хакани нет стихов на арабском, воспевающих Каабу и превозносящих Пророка. Возможно, им были сложены такие стихи, но они не сохранились до наших дней. При этом мы уверены в том, что перу этого выдющего поэта принадлежит большее количество стихов на арабском, чем дошло до наших дней.

[68, 873]:

В моих двух диванах на арабском и дари, Никто не обнаружил ни одного непристойного слога .

Дар ду девонам ба тозиву дарї, Як њиљои фањш њаргиз кас надид .

Это свидетельствует о том, что Хакани принадлежал один полноценный диван на арабском, не дошедший, к сожалению, до наших дней .

Гаффар Кендли в своей книге «Хакани Ширвани (жизнь, эпоха и среда)» на основе стихов поэта смог конкретизировать одно важное обстоятельство: «Хакани до первой своей поездки в Ирак, – пишет он – не поддерживал положительных отношений со двором Манучихра .

Потому, прибыв в Ирак в первый раз, он выражает удовлетворение и обращается к Джалаладдину с просьбой устроить его ко двору

Сельджуков Ирака[118, 277]:

Хожу вокруг двора, В поисках благосклонности господина шаха, Преврати меня в мотылька, Чтобы открылся мне путь ко двору .

Хотя в том дворе много чудес и, Там есть все, но нет такого, как я .

Мепўям дар љавори даргоњ, Бар бўи ќабули њазрати шоњ .

Парвонаи хеш кун паноњам, То роњ дињад ба боргоњам .

К-он боргањ арчї муъљаз орад, Дорад њама, чун мане надорад .

Но Джалалуддин развеял все мечтания молодого поэта, обдав его ушатом холодной воды, рассказав ему всю правду о дворе Сельджуков Ирака. Он посоветовал Хакани найти себе учителей, и усиленно совершенствовать свой арабский язык и только потом, вернувшись в

Ирак, пытаться попасть ко двору владыки [118, 277]:

Он сказал, что ты еще незрелый, Вернись, ты еще не мужчина такого положения .

Не продолжая говорить много, Надо находить путь к кибле своей .

Будь учеником при учителях, Учись с большим увлечением .

Сколько можно оставаться аджмийцем, Садись и учи арабский язык .

Ты – незрелый, иди туда, где родился, Как только созреешь, явись повторно в Ирак .

Гуфто ту њанўз нотамомї, Баргард, на марди ин маќомї .

Чанд аз ману мо сухан фузудан Худ ќиблаи роњи хеш будан… Тифле ба бари муаллимон бош, Чун тифлони мењр бар дањон бош… То кай аљамї будан њама рўз, Биншин арабият андар омўз .

Хомї, сўйи зоду бум кун рой, Чун пухта шавї, сўйи Ироќ ой» .

Из этого выходит, что Хакани до начала своих путешествий в разные края не владел арабским языком в достаточной степени. Но его арабские стихи, написанные впоследствии, совершенно ясно показывают, что в далнейшем он выучил этот язык настолько, что звучали столь безупречно, что ни у кого из критиков не вызывали претензий и возражений .

Арабские стихи Хакани, по сравнению с его стихами на фарси с точки зрения содержания, отличаются существенно. Другими словами, те мотивы и художественные особенности, встречающиеся в его персидско – таджикских стихах, не повторены в стихах на арабском. Поэт, восхваляя упомянутых восхваляемых на двух языках, более часто сравнивает их с пророками, такими как Хизр, Моисей, Иосиф, Иисус, а также с легендарным царем Александром .

Представляется, что Хакани в своих арабских касыдах призывает своих восхваляемых к доброжелательности, щедрости и добронравию .

Для примера в хвалебных касыдах, посвященных Джалоладдин альХазори, Имодуддину и Алоуддину этот призыв звучит более настойчиво .

При сравнении арабских стихов Хакани с его персидско – таджикскими стихами, посвященными описанию стран и городов, можно прийти к заключению, что поэт неодинаково смотрит на предмет описания. В стихах, посвященных странам и городам, часто встречаются такие элементы, как описание, поношение, высмеивание, скука, жалоба на погодные условия, черствость и вероломность. По сравнению с другими краями, Хакани испытывает большую симпатию к Ираку и его столице – городу Багдаду, что выражено в стихах, сложенных как на арабском, так и на фарси. Поэт в большинстве случаев сравнивает Багдад с Египтом (Каиром) и ставит достоинства Багдада выше достоинств Каира. Он даже, описывая свой родной город Шарван, сравнивает его с Багдадом и хочет видеть его таким же, как Багдад. Хотя в одном случае он жалуется на равнодушие жителей Багдада, но в других случаях превозносит столицу Халифата. Также выдающееся произведение поэта «Тухфату-л-Иракайн» может служить ярким примером симпатий поэта к этому краю .

Хотя Хакани воспевает город Рей в стихотворении на фарси, однако жалуется на Рей в стихах как на фарси, так и на арабском. В этих стихах он пишет о своём недуге и жалуется на погоду в этом городе. Поэт также, воспевая свой родной город Шарван, высмеивает Багдад. В некоторых случаях он пишет о скуке, однако во многих персидско – таджикских стихах он жалуется на равнодушие, вероломность друзей, напастья и несчастья, бедность и отсутствие друзей .

Поэт на двух языках одинаково и коротко описывает Тебриз и Йемен. Касательно Йемена он в основном превозносит красивых женщин этой страны .

К счастью, диван Хакани достаточно документирован, что имеет важное значение не только для исследования творчества самого поэта, но предоставляет возможность получить дополнительные сведения о городах, где жил поэт и о людях, с которыми он встречался [35, 204]. В действительности, эти слова могут быть отнесены и к его арабским стихам. Они были переведены на фарси совсем недавно, после чего стали привлекать к себе внимание исследователей .

Если допустить, что арабские стихи Хакани состоят лишь в том объеме, который сохранился до наших дней, то даже они свидетельствуют о том, что он умел слагать арабские стихи на достаточно высоком художественном уровне. Мы предполагаем, что Хакани был мастером изящного слова и в своем арабоязычном творчестве. Сложение на двух языках касыд, кит’а и дубейтов было свойственно Хакани. Он с одинаковой легкостью писал талантливые стихи как на персидско – таджикском, так и на арабском языке, и потому оставил после себя великолепное поэтическое наследие на арабском и на своем родном персидско-таджикском языке .

Заключение

Влияние и подверженность влиянию являются основными категориями сравнительного литературоведения. Представляется, что в таджикско-персидской и арабской литератур это влияние и подверженность влиянию в сфере литературы и культуры проявлены более отчетливо, что скорее всего связано с общностью вероисповедания .

Этот культурный и литературный обмен в разные периоды истории проходил путь от высокого подъема до глубоко падения .

Согласно исследованиям представляется возможным предположить, что в эпоху Сельджуков таджикско-персидская литература под влиянием арабской риторики и литературы, ощутимо изменила свой ход эволюции и достигла своего пика становления с точки зрения тематики и структуры. Выдающиеся мыслители и мастера слова Хайям, Газзали, Санаи, Сайид Хасан Газнави, Абдулваси’ Джабали, Усман Мухтари, Анвари, Хакани, Низами, Амир Му’иззи, Фалаки, Джамалуддин Исфахани, Асируддин Ахсикати, Захир Фаряби, Рашидуддин Ватват и другие жили в эту эпоху и внесли свой вклад в эволюцию и становление литературы .

В эту эпоху были построены известные медресе, где преподавались различные дисциплины, в особенности богословские. Поэзия на персидско – таджикском языке достигла беспрецедентного уровня эстетического самовыражения. Основной причиной этого подъема были научная и языковая среда, развитие самой поэзии и поощрение изящной словесности правителями. Представляется, что все правители этой эпохи проявляли заботу о мастерах слова, писавших как на персидско – таджикском, так и на арабском. Другим фактором влияния и распространения арабского языка и культуры в течении многих веков было доминирование ислама .

Следует отметить, что в такой литературной среде поэты и писатели основательно изучали различные науки своего времени, богословские дисциплины, арабский язык, свидетельством чего является их творчество на арабском языке. В эту эпоху двуязычных поэтов было больше, чем в другие периоды существования персидско – таджикской литературы .

Соотношение наследия поэтов писавших на персидско – таджикском и на арабском языке, свидетельствует, естественно, в пользу первого. Но стихи на арабском были показателем их любви к арабской литературе и языку. Стихотворчество на другом языке предполагает наличие особого таланта и глубокого знания этого языка .

В такой языковой среде персидско-таджикские поэты стремились писать на арабском, чтобы показать свои знания арабской литературы .

Об этом свидетельствуют их стихи, сложенные в жанре мадха (самовосхваления), и позволявшие им демонстрировать не только свои познания в арабском языке и арабской литературе, но даже ставить себя выше арабских поэтов в сочинение стихов по-арабски .

Наряду с муламма’ат, сложенными такими поэтами этого периода как Амир Му’иззи, Анвари и Асируддин Ахсикати, другие поэты вроде Рашидуддина Ватвата, Захира Фаряби, Муджируддина Байлакани и Фалаки Ширвани оставили после себя поэтическое наследие на арабском языке. Были и другие двуязычные поэты, оставившие после себя достаточно стихов на арабском, но они не рассмотрены в нашей работе, посвяшенной влиянию арабской поэзии на творчество Хакани. Хотя количество арабских стихов поэтов, рассмотренных в настоящей работе, не позволяет судить об их поэтическом мастерстве, но стиль и манера поэтов, писавших на персидско – таджикском и на арабском, свидетельствуют о том, что они в той научной и литературной среде в совершенстве владели арабским языком .

В такой литературной и языковой среде и Хакани был подвержен влиянию арабского языка и литературы. Хакани относится к средневековым таджикско-персидским мастерам слова, оставившим после себя целую литературную школу благодаря своим высокосодержательным и совершенным по форме стихам. За ним в последующие века следовали выдающиеся поэты и подражали ему. Его литературное наследие свидетельствует о том, что он пробовал свои силы в таких лирических жанрах как касыда, газель, тарджи’ат, ки’та, рубаи и месневи. В этихжанрах он вступал в соревнование в области художественого мастерства со своими современниками и в итого, как правило, он опережал своих современников. Влияние на творчество Хакани арабской литературы вполне очевидно. Особенное влияние на поэзию Хакани оказали коранические айяты и хадисы Пророка. Тема веры и искренней любви к кораническим откровениям и хадиса Пророка использована поэтом по любому возможному поводу. Хакани в своей поэзии обращается к кораническим откровениям и изречениям Пророка посредством применения таких поэтических фигур как намек, цитирование, привлечение и халл (талмих, иктибас, тазмин и халл) .

Согласно указателям, составленным исследователями в целом в диване поэта подтверждено 108 обращений к айятам, 32 обращения к хадисам Пророка. Кстати, в месневи “Тухфат ал-Иракайн” обращений к Корану – 184, к хадиса – 50. Наше исследование показало, что глубокое знакомство с Кораном и Сунной и широкое применение их понятий, придали творениям поэта большую значимость и привлекательность. И следует отметить, что незная смысл коранических айятов, содержания коранических сказаний и хадисов Пророка весьма трудно понять значение стихов Хакани. Наряду с цитатами из влиянию Корана и хадисов поэт широко использовал арабские пословицы и поговорки, придавая тем самым особую прелесть и духовность своим стихам. В той научной и языковой среде времени Хакани, когда поэты непосредственно писали и на арабском языке, Хакани свободно использовал арабскую лексику в своих персидско – таджикских стихах, применяя широко специфические богословские выражения и понятия .

Помимо этого в диване поэта встречаются сложные арабские слова и сочетания, понять которых не представляется возможным без обращению к авторитетным словарям. Все литературное наследие Хакани визобилии насыщено сложными арабскими словами, выражениями и целыми фразами. Представляется возможным отметить, что поэт, используя эти сложные арабские слова и слово сочетания, украшает свои стихи и преследует цель сделать доступным смысл сказанного им исключительно для избранных .

Хакани сравнивает себя с выдающимися арабскими поэтами и мастерами художественного слова различных эпох истории арабской литературы – джахилийской, первых веков ислама, омейядской и аббассидской – и называет имена Хатима ат-Таи, Имра ул-Кайса, Лабида, А’ши, Хассана, Джарира, Ахталя, Фараздака, Абу Фираса, Бухтури, Абу Нуваса и других. Иногда, предаваясь самовосхвалению, он оценивает свое поэтическое мастерство выше чем мастерство упомянутых арабских поэтов. Такое самовосхваление встречается и в стихах других поэтов, но у Хакани оно носит осознанный характер .

Хакани кроме имен арабских поэтов называет имена любовных пар из арабских легенд о любви. В частности, посредством талмих упомянуты имена Да’д и Рабаб, Са’д и Асма, Урва и Афра .

Проведенное исследование показывает, что творчество Хакани питали и заимствования, корнями уходящие к джахлийским поэтам, но в большинстве своем оно связано с поэтами аббасидской эпохи. В этом плане особенно заметно влияние на Хакани тематики творчества алМутанабби, в частности, в таких жанрах как самовосхваление, поношение завистников и противников, превознашение мамдухов, жалобы на жизнь, славословие щедрости восхваляемого и прочее .

Хакани даже в своей прозе цитирует некоторые бейты ал-Мутанабби .

Другим видным поэтом аббасидской эпохи оказавшим воздействие на Хакани является Бухтури, Хакани которому подражает в своей “Арке Ктесифона” (Айван-е Мадаин) В другом плане Хакани в своих узнических стихах “Хабсият” оказывается под влиянием узнических стихов “Румият”Абу Фираса ал-Хамдани. Тематическая общность этих двух циклов сводится к описанию тягот и лишений тюремной жизни .

Вдиссертации выявлена также общность между “Языком птиц” («Мантик ат-тайр») Хакани и “Спора цветов” ас-Санавбари .

Приведенные в работе примеры свидетельствуют о том, что Хакани был достаточно знаком с арабской поэзией, ее тематикой и формой. Но говоря о её влиянии на его творчество, нет причин вести речь о прямом подражании, ибо Хакани никогда не был простым подражателем арабских поэтов так как ему принадлижит заслуга введения определенных новшеств в арабскую тематическую основу .

Хакани написал несколько великолепных арабских стихотворений, которые долгое время находились вне поля зрения исследователей и всесторонне анализируются впервые лишь в настоящей работе. Не исключается, что поэт ставил себя выше других персоязычных и даже арабских поэтов именно благодаря своей двуязычности. Как было нами отмечено в диване поэта фигурирует более 500 арабских бейтов. Следуя традиции арабской поэзии, лишь одну свою длинную касыду Хакани начинает зачином в стиле поэтов эпохи джахилия и начала ислама таких как Имра ул-Кайс, Ка’аб ибн Зухейр, Хутаи’а и Хассан ибн Сабит .

Наравне с высокой поэзией Хакани на персидско – таджикском языке, его стихи на арабском также отражают реальности того времени .

Содержание и тематика отражают жизнь и страдания людей той далекой эпохи. Симпатии поэта к простым людям побуждали его в стихах, посвященных странствиям, паломничеству, наступлению праздника Навруз и т.д. привлекать внимание тех, к кому обращены стихотворения, к положению простого народа .

В целом можно отметить, что Хакани является не только поэтом, но и ученым мужем. Он вводит в свои персидско – таджикских стихи, терминологию научных дисциплин того времени, отчего понимание большенства его касыд затруднительно даже для образованных людей .

Поэт широко использовал в своих поэтических творениях цитаты из Корана и пророческих преданий, пословицы и поговорки, мотивы стихов известных арабских поэтов. Представляется уместным отметить, что богатая арабская и персидская культура в эпоху ислама становется одной мусульманской культурой. Творчество средневековых персидско – таджикских поэтов, создававших талантливые стихи на родном таджикском – фарси и арабском языке, особенно творческое наследие поэта такого масштаба и дарования как Хакани Ширвани, является ярким свидетельство тесного взаимодействия литератур, культур и народов .

Список литературы

а) Литература на таджикском и русском языках

1. Абдуллоев, А. Адабиёти форсу тољик дар нимаи дуюми асри XI ва аввали асри XII / А. Абдуллоев, С. Саъдиев; зери тањрири Расул Њодизода. – Душанбе: Нашриёти «Дониш», 1986. – 262 с .

2. Абдусатторов, А. Влияние арабской литературы на персидскотаджикскую поэзию XI в. (Период ранних Газневидов) АДД. / А .

Абдусатторов. – Дунашбе, 2002. – 50 с .

3. Абдусатторов, А. Равобити адабии Арабу Аљам дар асри XI / А .

Абдусатторов. – Душанбе: Файз, 2004. – 55 с .

Абдусатторов, А. Рўъяти Ќуръон дар шеър (маќолањо). / А .

4 .

Абдусатторов.– Душанбе: Прогресс, 1997. – 74 с .

Абдусатторов, А. Талмењ дар ањди Сомониён / А. Абдусатторов. – 5 .

Душанбе: Адиб, 1998. – 70 с .

Абдусатторов, А. Таърихи адабиёти араб. Китоби аввал (Аз ањди 6 .

љоњилият то давраи Аббосиён) / А. Абдусатторов. – Душанбе:

Деваштич, 2009. – 230 с .

7. Абдусатторов, А. Таърихи адабиёти араб. Китоби дуюм (Адабиёти ањди Аббосиён) / А. Абдусатторов. – Душанбе: Деваштич, 2010. – 260с .

8. Абдусатторов, А. Таъсири адабиёти араб ба шеъри асри XI форси тољик. Рисола барои дарёфти дараљаи доктори илмњои филологї / А .

Абдусатторов. -Душанбе, 2002. – 336 с .

9. Бартольд, В.В. Культура мусульманства. (История) / В.В. Бартольд .

Петроград: Изд-во «Огни», 1918. - 450 с .

10. Бартольд, В.В. Работы по истории и филологии тюркских и монгольских народов / В.В. Бартольд. Сочинение. Том 7 .

Издательство «Наука» Главная редакция восточной литературы Москва 1968. - 328с .

11. Бертельс, Е.Э. История персидско-таджикской литературы / Е.Э .

Бертельс. – М.:Изд-во вост. литературы, 1960. – 556 с .

12. Бертельс, Е.Э.Низами и Фузули. / Е.Э. Бертельс. Отв. ред. Г. Араслы;

Предисл. Г.Ю. Алиева. – М.: Изд-во вост. Лит., 1962. – 524 с .

13. Билолова, Асият Мустафоевна. Духовная жизнь мусульман СевероВосточного Кавказа: Х-ХV вв. диссертатсия кандидата исторических наук / Асият Мустафоевна, Билолова. - Москва, 2005. – 238 с .

14. Брагинский, И.С. Персидская литература / И.С. Брагинский, Д.С .

Комиссаров. Краткий очерк.- М.: Изд-во вост. лит., 1963. – 213 с .

15. Ворожейкина, З.Н. Исфаханская школа поэтов и литературная жизнь Ирана в предмонгольское время XII- начало XIII в./ З. Н .

Ворожейкина. –М.: Наука, 1984. – 220 с .

16. Дьяконов, Е. В. Очерки истории арабской литературы / Е.В .

Дьяконов. – М.: Авторская книга, 2012. - 250 с .

17. Жирмунский, В. М. «Сравнительное литературоведение Восток и Запада» / В.М. Жирмунский. Л. «Наука» Избранные труды 1979. с .

18. Занд, И.М. Шесть веков славы. Очерки персидско-таджикской литературы / И.М. Занд. Москва: Издательство Наука, 1964. –250 с .

19. Зењнї, Т. Санъати сухан/ Т. Зењнї. – Душанбе: Адиб, 2007. – 396 с .

20. Зоњидов, Н. Адабиёти арабизабони форсу тољик аз истилои араб то ањди Сомониён / Н.Зоњидов. – Хуљанд, 1999. - 325 с .

21. Крачковский, М.Ю. Избранные сочинения / М. Ю. Крачковский,.т.2.- Л.: Изд-во АН СССР, 1956.- 700 с .

22. Крымский, А.Е. История Персии, её литературы и дервишский теософии / А.Е. Крымский. - т. 1.- №2.- М., 1914.- 504 с .

23. Куделин, А.Б. «Средневековая арабская поэтика (вторая половина VIII-XI век) /А.Б. Куделин. Издательство «Наука» Москва 1983. – 258с .

24. Ќуръони карим (асл ва матни тарљумаи тољикї) / Матни тарљумаи тољикї ва тавзењоти Муњаммадљон Умаров. – Душанбе: «Эр-граф», 2011. – 640 с .

25. Мардони, Т.Н. Арабско-таджикские литературные связи / Т. Н .

Мардони– Душанбе: Ирфон, 2006. – 398 с .

26. Мардони Т.Н. Арабско-таджикское двуязычие в поэзии 1Х-Х вв. / Т .

Н. Мардони– Душанбе: “Маориф” 1993. – 165 с .

27. Мардони, Т.Н. Влияние арабской поэзии на творчество персидско – таджикских поэтов XI-XII вв. Дисс. на соискание ученой степени доктора филологических наук / Т. Н. Мардони – Душанбе, 2006. – 344с .

28. Мардонї, Т.Н. Дар бораи чанде аз бузургони тозигўй ва зуллисонайни форс/ Т.Н. Мардонї // Сањифањое аз равобити адабии арабу аљам. Маљмўаи маќолањо: – Душанбе; Ирфон, 2010. – 231 с .

29. Мардони, Т.Н. Захир Фаряби и его арабские стихи / Т.Н. Мардони //Арабско – таджикские литературные связи. История и современность (Сборник стататей). – Душанбе: “Ирфон”, 2006. – 400с .

30. Мардонї, Т.Н. Кист он тирачашм шоири равшанбин? (Носири Хусрав, Рўдакї ва Абулало ал-Мааррї). Рўдакї ва адабиёти араб / Т.Н. Мардонї // Маљмўи маќолањо;– Душанбе; Ирфон, 2010. – 189с .

31. Мардонї, Т.Н. Место арабского языка в литературной жизни Хорасана и Мавареннахра эпохи Сельджукидов. // Тезисы международной научной конференции «Священная Рухнама»

Ашгабат, 2003. С. 21-23

32. Минорский, В. Ф. История Ширвана и Дербанда Х-XI веков /В. Ф .

Минорский. – Москва:Издательство восточной литературы,1963. – 246с .

33. Никитина, В. Б. Литература Ирана. – Литература Востока в средние века / В. Б. Никитина, Р. Г. Левковская. – М.: Наука, 1970 .

34. Петрушевский, И. П. Ислам в Иране / И. П. Петрушевский. Ленинград: Издательство Ленинградского Университета, 1966. - 400 с .

35. Рипка, Я. История персидской и таджикской литературы / Я. Рипка;

Перевод с чешского. Редактор и автор предисловия И.С. Брагинский .

– Москва: Издательство «Прогресс» 1970. – 440 с .

36. Таѓоймуродов, Р. Ќасида ва маќоми он дар эљодиёти Амир Хусрав / Р.Таѓоймуродов // Маљаллаи илмии Паёми Донишгоњи миллии Тољикистон. Бахши филологї. 4\5(119). –Душанбе: “Сино”, 2013 .

37. Фильштинский, И. М. Арабская литература в средние века. Арабская литература VII-IX веков / И. М. Фильштинский –М.: Наука, ГРВЛ, 1978. – 255 с .

38. Фильштинский, И.М. Арабская литература в средние века. Словесное искусство арабов в древности и раннем средневековье / И.М.Фильштинский –М.: Наука,ГРВЛ, 1977. – 290 с .

39. Њалимов, С. Таърихи забони адабии тољик (асрњои XI-XII) / С .

Њалимов. - Душанбе: ДДМТ, 2002. 320 с .

40. Њодизода, Р. Адабиёти форсу тољик дар асрњои XII-XIV/ Р. Њодизода .

Ќисми якум.- Душанбе: Дониш, 1976 .

41. Шарифзода, Б. Хоќонї ва наќди шеър / Б. Шарифзода. – Душанбе:

“Шарќи озод”, 2010. – 186 с .

42. Шарифов, Х. Шоир ва шеър / Х. Шарифов // Иќтибоси Ќуръон ва Суннат. Маљмўаи маќолањо. – Душанбе: “Адиб”, 1998. - 134 с .

43. Шидфар, Б. Я. Образная система арабской классической литературы (VI-IXвв.) / Б. Я. Шидфар, - М.: Наука, ГРВЛ, 1974. –253 с .

44. Шокир, М. Персидско – таджикская классическая поэзия во Франции. (Проблемы изучения перевода и функционирования) / М .

Шокир;Под редакцией профессора Р. Ходизаде. – Душанбе, 2003. – 232 с .

45. Энсиклопедияи адабиёт ва санъати тољик. Љ. I. – Душанбе: 1988 .

–  –  –






Похожие работы:

«.02.07 " "2018 ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МИНАСЯН НАРИНЕ СТАНИСЛАВОВНА ИНТЕГРАТИВНАЯ МОДЕЛЬ АНАЛИЗА АРГУМЕНТАТИВНОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.07 – "Романо-германские языки" ЕРЕВАН 2018 : `.,.. `.,..., 12.09.2018...»

«Mojszejenko Professzor rnak tisztelettel s bartsggal 70 v a vilg trtnetben nem nagy id, szinte rzkelhetetlen. Annl jelentsebb idszak a mi letnkben. Az emberi let, az egy csodlatos adomny, az a mi legnagyobb kincsnk. Semmi ms, se pnz, se hrnv – az mind mland. Csak az let nyjtotta tehetsggel jl kell sfrkodni. Ezt tette...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ, СРАВНИТЕЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР ISSN 2306-9015 ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ – XIX Материалы чтений, посвященных памяти профессора Иосифа Моисеевича Тронского I...»

«Гузеев Жамал Магомедович ЛЕКСИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА И ЕГО КОМПОНЕНТЫ (НА МАТЕРИАЛЕ КАРАЧАЕВОБАЛКАРСКОГО ЯЗЫКА) В данной статье поднята проблема лексического значения слова и семантики его компонентов, соотнесенности слова с определенным понятием. В ней впервые на материале карачаево-балкарского языка данн...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ..3 ГЛАВА I Фоновая лексика русского языка.7 1.1. Понятие о фоновой лексике русского языка.7 1.2. Роль фоновой лексики в понимании художественного текста.13 ГЛАВА II Фоновая лексика ранних рассказов А.П. Чехова: описание и анализ..16 2.1. Фоновая лексика рассказа "Дачники".16 2.2. Фоновая ле...»

«l st [ n w j В 'Ч Ъ. Хож-Ахьмад Берсанов П ИЛЛАКХИЙН ХАЗНА И PC А Н НЕКЪАШ Москва 2002 uiм п паи къ изачу а, халачу а хьелаш кахъ ст огаллех, li 1,,1 / /" \, • ц собарх ца духуш вай наха деш и санна ларош схъадеъна мм/(/// in I хаза гЫ ллаю саш, лам аст аш. Ц а ра боккхачу т идам ца, 1‘ и i iti/i...»

«Ежи Калишан Препозитивные блоки греко-латинского происхождения как словообразовательные элементы в русском и польском языках Studia Rossica Posnaniensia 8, 153-160 Е Ж И КАЛИ Ш АН Познань ПРЕПОЗИТИВНЫЕ БЛОКИ ГРЕКО-ЛАТИНСКОГО...»

«ЗЫХОВСКАЯ Наталья Львовна СЛОВЕСНЫЕ ЛЕЙТМОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО Специальность 10. 01. 01 -русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научная Знгл"ит"ка : Уральского I Государственного j Универси...»

«Федореева Людмила Васильевна БИБЛИОТЕКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ В ПЕРИОД СОЦИАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ФОРМИРОВАНИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ИНФОРМАЦИОННО-БИБЛИОТЕЧНОГО ЦЕНТРА В ХАБАРОВСКОМ КРАЕ) 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кан...»

«Лю Гопин ЯЗЫКОВЫЕ ТРАДИЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРОЗЕ: КОМПОЗИЦИОННОЕ РАЗВЁРТЫВАНИЕ ТЕКСТА Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Архангельск – 2014 Работа выполнена в научно-исследовательской лаборатории "Интерпретация текста" федерально...»

«МОСИНА Маргарита Александровна Освещение выборов в Государственную Думу в блогосфере ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА по направлению "Журналистика" (научно-исследовательская работа) Научный руководитель – старший преподаватель Высшей школы журналистики и массовых коммуникаций СПбГУ, кандидат филоло...»

«Закрытое акционерное общество "Альфа-Банк" УТВЕРЖДЕНО Решением Заместителя Председателя Правления от.06.2018 № _ ИЗМЕНЕНИЯ № 157 в Договор о комплексном банковском обслуживании физических лиц в ЗАО "Альфа-Банк", утвержденны...»

«DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS ФЕНОМЕН БУЛГАРИНА: ПРОБЛЕМА ЛИТЕРАТУРНОЙ ТАКТИКИ ТАТЬЯНА КУЗОВКИНА Отделение русской и славянской фил...»

«С.М. Тоторкулова 1 курс, магистрант, Институт международного сервиса, туризма и иностранных языков науч. рук. проф. П. И . Шлейвис Слова категории состояния как проблематичная часть речи Появление новых частей речи в языке является одной...»

«Орлова Ольга Юрьевна ФОНОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПРИЕМ В ПРОЗАИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ: ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ (на примере англоязычной литературной сказки) 10.02.19 – Теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург 2019 Работа выполнена на кафедре германской...»

«УТВЕРЖДАЮ Директор ООО ШИЯ "Биг Эппл" Сторчак О.А. "29" сентября 2015 г. СОГЛАСОВАНО Директор МЦТ _Куликова Е.Ю. ""_20_г. ПОЛОЖЕНИЕ о локальном центре тестирования Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образования "Российский университет дружбы народов" (РУДН) на базе ООО ШИЯ "Б...»

«ПАРАМОНОВА Татьяна Александровна ПРОЗА А.С. ГРИНА КАК СВЕРХТЕКСТОВОЕ ЕДИНСТВО -Уусская литература 10.01.01 Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Самара 2009 Работа выполнена в Самарском rосударственном педаrогическом университете Научный руководJПеЛь доктор филолог...»

«GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 DURCHFHRUNGSBESTIMMUNGEN ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ЭКЗАМЕНА Stand: 1. September 2018 Редакция от 1 сентября 2018 г . Zertifiziert durch Сертифицировано GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 Durchfhrungsbestimmungen Положение о проведении экзамена 2 / 10 Durchfhrungsbestimmungen zur Prfung Положение о проведении э...»

«Справка по программе "Converter 5.0.0.0" Справка по русской версии программы "Converter 5.0.0.0" Справка по программе "Converter 5.0.0.0" О программе Перед Вами русская версия программы "Converter 5.0.0.0", позволяющая рассчит...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ Кемеровская область город Междуреченск Администрация Междуреченского городского округа РАСПОРЯЖЕНИЕ от 10.01.2014 № 11-к Об утверждении списка кандидатов, включенных в резерв управленческих кадров муниципального образования "Междуреченский городской округ" В целях совершенствования работы с...»

«Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. С. 193–196. Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. УДК 81'26 НАУЧНЫЙ СТИЛЬ КАК ОБЪЕКТ ПРЕДПЕРЕВОДЧЕСКОГО АНАЛИЗА М.С. Иванова Военная академия воздушно-космической обороны им. Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, Тверь Признаки научного стиля рассматриваются как о...»

«БЕЛЯЕВА Татьяна Николаевна ПОЭТИКА СИМВОЛИЧЕСКИХ ОБРАЗОВ В МАРИЙСКОЙ ДРАМАТУРГИИ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XX – НАЧАЛА XXI ВЕКА Специальность 10.01.02 – Литература народов Российской Федерации (марийская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Чебоксары 2011 Работа выполнена на кафед...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И. И. МЕЧНИКОВА Н. П. Башкирова, И. Л. Мазурок ТЕКСТЫ ДЛЯ АУДИРОВАНИЯ часть II “ДУМАЯ О БУДУЩЕМ” ОДЕССА ОНУ УДК 811.161.1:378(477.74-21)-054.6(076.6) ББК 81.411.2р30я73 Б 334 Рекомендовано к печати Учебнометодической комиссией Управления...»

«Филологические науки/6. Актуальные проблемы перевода К.ф.н. Белова Н.А., Рузанова С. В. Оренбургский государственный университет, Россия Особенности использования стилистических средств в переводе рекламных текстов Реклама прочно вошла в жизнь современного человека. Являясь частью цивилизац...»

«465 ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ КОНЦЕПТОВ А.А. Габриелян (Москва, Россия) Разнообразие подходов может способствовать более тщательному и глубокому анализу концептов, которые являются ключевыми для носителей языка. В статье будут рассмотрены различные способы вербализации концептов "улы...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.