WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 ||

«ФЕНОМЕН БУЛГАРИНА: ПРОБЛЕМА ЛИТЕРАТУРНОЙ ТАКТИКИ ТАТЬЯНА КУЗОВКИНА Отделение русской и славянской филологии Тартуского университета, Тарту, Эстония Работа выполнена на кафедре русской ...»

-- [ Страница 2 ] --

вана с Запада через Польшу и Киев. Одним из сильных влияний было французское. Но там, где об этом заходит речь, у Кенига появляются иронические интонации. «Французское» ассоциируется у него с «легкомысленным», «неглубоким», «порочным». Так, например, князь Кантемир — русский посланник в Париже — дружил с Монтескье и другими «остроумными и учеными мужьями», «и эта веселая романтическая, утонченночувственная жизнь» «истощила его силы» (см. Кениг 1862: 26) .

В положительном отзыве о Пушкине встречаются те же ироническиснисходительные ноты: «Был остроумен, блестящ, без особенной глубины;

склад ума его был более французский, чем немецкий». Описание внешности и характера поэта лишено всякой идеализации: «Он был невысокаго роста и наружности непривлекательной. … широкий нос и живые мышиные глаза …». Пушкин, по Кенигу, — человек страстей: брак «… не спас его от страсти к чувственным наслаждениям и от ревности …», кроме того, он был азартным игроком и проигрывал в карты свои сочинения (Там же: 112–113) .

Совсем другой тон появляется у автора «Очерков…», когда он пишет о немецком влиянии на русскую литературу. Его не избежал даже самый оригинальный русский поэт — Державин, который не знал никакого иностранного языка, кроме немецкого. Лучшая державинская ода «Бог» написана под влиянием оды «На Бессмертие» Галлера. Высокий отзыв об «Истории» Карамзина Кениг сопровождает замечанием, что она «составлена по образцу истории прочих европейских государств», в том числе и немецкого историка Иоанна Миллера (см.: Там же: 55) .

По Кенигу, благодаря тому, что немецкая литература «… сменила в России французскую и пустила крепкие корни» (Там же: 128), наступил новый виток в развитии юной русской литературы. Литераторы начали изучать немецких эстетиков и «критиков шеллинговой школы», молодое поколение «ищет философского основания этих направлений немецкого духа». Немецкое влияние в поэзии привело к появлению «поэзии содержания» — Веневитинова, Хомякова и Бенедиктова. В отличие от Пушкина, Веневитинов был, по мнению автора, «проницательный» и «глубокий»

мыслитель. Внешность и характер героев этой эпохи русской литературы описаны в самых идеальных тонах. К кругу восхваляемых литераторов отнесен и Шевырев, который, «имеет философический ум» и обладает эрудицией в области немецкой философии (см.: Там же: 191–192) .

По мнению автора, немецкую философскую и литературную традицию привносят в русскую культуру писатели-аристократы. Аристократизм определяется «не случайным рождением, а образованием и талантами», «тонкостью вкуса» и «приличием в тоне», которые писатели переносят «из своего общественного положения на свои сочинения» (см.: Там же: 210) .

В полемике с этим направлением сформировалось «плебейское» направление русской литературы, возглавляемое Н. А. Полевым, которое породило журнальный триумвират Греча-Булгарина-Сенковского. Эти литераторы работают за деньги, и литература превращается в фабрику .

На фоне в целом благожелательного отношения Кенига к русской литературе отзыв о журнальном триумвирате резко выделяется по тону. Творчество трех названных авторов подчеркнуто выведено за рамки настоящей литературы: «Таких людей должно почитать за нечто меньшее, чем писатель, и большее чем просто журналист …». Эти литераторы «… приобрели благосклонность публики единственно своим счастием или ловким шарлатанством» (Кениг 1862: 221). Их монополия на литературном рынке привела к тому, что русские журналы стали кладбищем русской литературы .





По мнению автора, Греч, Сенковский и Булгарин одобряют все, «касающееся низших сил природы человеческой», и насмехаются над тем, что относится к «духовным, высшим ее потребностям». Например, для Сенковского нет ничего священного, он «всю немецкую философию клеймит позорным именем моровой болезни и не может довольно насмеяться над Шеллингом и Гегелем» (см.: Там же: 232–233). Отрицательное отношение к немецкой философии писателей журнального триумвирата, видимо, имело сильное влияние на то, что отзыв Кенига о них был столь резким .

Подобный отзыв о журнальном триумвирате и, в частности, о Булгарине входил в резкое противоречие с тем, что до сих пор писалось об этом литераторе на немецком языке.

Кениг писал: «… сочинения Булгарина пользуются незаслуженным счастием быть известными через переводы …» (Там же: 227) и иронично пояснял, откуда они берутся:

… известно, что Греч и Булгарин … не прочь были и сами отличиться некоторым патрицийским покровительством, и держали у себя на службе некоторых бедных французов и немцев, которые с охотою переводили мастерские произведения своих меценатов (Там же: 228) .

Подобно авторам многочисленных эпиграмм на Булгарина, Кениг не отделял его творчество от личности: «… увлекательно и живо умеет он разсказывать все, что пережито им самим. … Он вернее изображает людей порочных, игроков, воров, позорных женщин, шпионов и мародеров, чем характеры благородные …» (Там же: 226–227). Особенно хорошо удаются ему описания нравов полицейских служителей, «которые изучить он имел много случаев и о которых говорит с особенною любовию». К этим биографическим намекам Кениг добавлял, что Булгарин «видел Москву только из неприятельскаго лагеря» и занимался плагиатом: он не упомянул истинного автора толкований од Горация, выдав их за свои, у малоизвестных французских писателей заимствовал свои «Воспоминания об Испании» .

Кениг писал, что у Булгарина — живой ум, но нет вовсе «поэтического чувства, фантазии души». Более 30-ти томов сочинений Булгарина в России, — подводил он итог, — … служат к распространению дурнаго вкуса, безнравственности и низости в чувствованиях, плоскости и пошлости в суждениях, и передают русским, еще не понимающим себя, ложные мнения об них самих (см.: Кениг 1862: 226– 227) .

«Очерки…» имели огромный успех в Европе: книгу переиздали в Германии, перевели на чешский и голландский языки, во французских и английских журналах на нее были помещены подробные рецензии 54. Именно благодаря книге Кенига за пределами России начал распространяться критический взгляд на булгаринское творчество. Если в Энциклопедическом словаре Брокгауза за 1832 г. о нем писали как о «величайшем русском писателе», в то время как Пушкина называли «многообещающим поэтом», то в лексиконе Отто Виганда 1839 г. сведения о Булгарине приводились уже по книге Кенига (см.: Ботникова: 128–129). А уже в 1843 г. в новой книге о русской литературе Г.-В. Вольфзона (см.: Wolfsohn 1843) Булгарин характеризовался как автор плохих романов, «… который понимает только низшую сторону жизни …», его переводчики назывались «услужливыми», и делался вывод, что: «Провозглашать Булгарина поэтом, делающим честь литературе, значит не знать русской литературы» (цит. по: Отечественные записки. 1843. Т. ХХХ. Отд. VII. C. 55) .

В воспоминаниях современников, исследовательских работах и даже в справочных изданиях встречаются сведения о том, что Кениг буквально всю книгу написал со слов Мельгунова. Бесспорно, называние Шевырева самым крупным русским критиком и неупоминание Белинского говорит о том, что характеристика современной литературной ситуации в России, данная Кенигом, была близка взглядам московских «любомудров». В унисон с программной статьей Шевырева «Словесность и торговля» звучала и оценка деятельности Греча, Булгарина и Сенковского. Близка шевыревской была и оценка творчества Гоголя, в таланте которого Кениг ценил выше всего комическую сторону .

Позднее, в 1860-е гг., в связи с ростом антирусских настроений в Германии, и сам Кениг намеренно снижал степень своего участия в написании «Очерков…». Опровергая представление о том, что он — «друг русских», писал, что, несмотря на настоятельные уговоры Мельгунова, так и не стал изучать бедный по содержанию русский язык и подчеркивал, что его неСовременники писали также о переводе «Очерков» на французский язык, который, по нашим сведениям, не был издан. Мельгунов упоминал о том, что он готовится и что переводчик — Сиркур (см.: Мельгунов 1839: 8–9), однако в воспоминаниях Я. М.

Неверова в качестве переводчика упомянут Пьяже (см.:

Неверов 1989: 346). Я. К. Грот в письме к П. А. Плетневу пишет, что у того должна быть французская брошюра — сокращенный перевод книги Кенига, однако в комментарии к переписке сам же отмечает, что в Румянцевской библиотеке эту книгу не обнаружил (см.: Грот, Плетнев 1896: 63). Н. Барсуков упоминает о переводах «Очерков» на французский и датский языки (см.: Барсуков 1892: 163) .

прочные контакты с русскими литераторами скоро были прерваны (см.:

Reissner 1970: 147) .

Однако говорить о том, что Кениг механически излагает информацию, заимствованную из бесед с Мельгуновым, все же нельзя. Вероятно, еще до встречи с ним Кениг общался с русскими литераторами круга «Московского наблюдателя». В этом журнале публиковались не только переводы его статей, но и заказанные редакцией обозрения немецкой литературы, в одном из которых воспроизводилась подпись Кенига по-русски (см.: Московский наблюдатель. 1836. Ч. 7. С. 465–501).

В «Очерках…» Кениг говорил о московских литераторах как человек, прекрасно знакомый с домашней обстановкой в доме Одоевского и даже с московскими шутами:

Кто посещал московское общество годов пятнадцать тому назад, тот помнит, конечно, оригинального и умного публичного шута — Ивана Савельича, который и доныне еще здравствует (Кениг 1862: 138) .

Кроме того, составить представление о творчестве многих русских писателей, в том числе и Булгарина, Кениг по переводам мог сам .

Можно подвергнуть сомнению и позднее заявление Кенига о том, что он не хотел изучать русский язык: этому противоречат и тонкий и подробный разбор поэтического языка Державина, Ломоносова, Батюшкова, и размышления о том, как трудно немецкому читателю понять по переводу прелесть комедии Грибоедова «Горе от ума». В «Очерках…» никак не оговорено помещение двух стихотворений — Хомякова и Бенедиктова — понемецки. Причем о стихотворении Бенедиктова сказано, что оно не вошло в его собрание сочинений и публикуется по рукописи. Возможно, перевод этих стихотворений тоже был осуществлен при участии Кенига. Известно, что в 1839 г. он вместе с Мельгуновым переводил «Записки сумасшедшего» Гоголя (см.: Кирпичников 1903: 183) .

На данном этапе мы не можем однозначно ответить на многие вопросы, возникающие вокруг сюжета о книге Кенига, однако уверенно можно сказать, что почти все свидетельства о ней и современников, и более поздних исследователей, испытали влияние суждений Булгарина и Греча. Книгу Кенига, основной пафос которой сводился к тому, чтобы показать, насколько благотворно было немецкое влияние на русскую литературу, воспринимали в России прежде всего как критическое выступление против Булгарина в защиту Пушкина. Именно поэтому не комментировались ни ирония в высказываниях о Пушкине, ни явно преувеличенные похвалы в адрес Хомякова, Веневитинова и особенно Бенедиктова .

Продуманная и мощная кампания против книги Кенига, которую сразу начали Булгарин и Греч, свидетельствовала о том, что они были серьезно обеспокоены возможностью ее распространения в России. Наступление велось одновременно на нескольких фронтах: в русской и немецкой периодической печати, в письмах и записках Дубельту, в публичных лекциях Греча о русской литературе и даже в жалобах Булгарина на цензуру, не запретившую продажу «Очерков…». Стратегия была во всех случаях одинаковая: не вдаваясь в подробности, книгу называли «пасквилем» на русскую литературу. И Кенига, и Мельгунова объявляли нечестными и неблагородными людьми. И кроме того, Мельгунова обвиняли в антипатриотизме и представляли орудием враждебной Булгарину и Гречу литературной партии .

В Германии тоже сразу после выхода книги Кенига началась бурная полемика. Она проходила на фоне недавних событий 1835 г., когда в результате доносов Вольфганга Менцеля (Menzel, 1798—1873) были репрессированы писатели, близкие к «Молодой Германии», и немецкий Союзный сейм запретил их сочинения. Накануне приезда в Германию в 1840 г.

наследника российского престола великого князя Александра Николаевича вышли две брошюры Греча, направленные против «Очерков» (см.:

Gretsch 1840) и несколько статей, подписанные “Iwanow”, автором которых, вероятно, был тоже он (см.: Кирпичников 1903: 178). В этих текстах повторялись те же выпады, что и в статьях Булгарина в СП и в его записках в III Отделение. В немецкой брошюре Греч в доносительном духе писал, что ни один немецкий журнал не принял от него критической статьи по поводу книги, написанной в духе младогерманцев .

Мельгунов, — писал он, — намеренно издал книгу на чужой территории, чтобы скрыться от ответственности за оскорбления, нанесенные Булгарину и Гречу. Характерно, что в ходе полемики в немецкой периодической печати Булгарина активно защищал Менцель. Кениг отвечал на все выпады в свой адрес и в журнальных статьях, и в отдельной брошюре, где выступление Греча назвал доносом, а Булгарина объявил своим личным врагом (см.: Koenig 1840). В защиту Кенига выступал и известный немецкий литератор К. А. Фарнгаген фон Энзе (см.: Reissner 1970: 156–158) .

В России ни Греч, ни Булгарин не вступали в открытую полемику с книгой Кенига, чтобы не способствовать ее большей известности. Они жаловались в III Отделение и пытались добиться цензурного запрещения продажи книги в России. В СП Булгарин говорил об «Очерках…» мимоходом, упоминая о немецких авторах, защищавших его от нападений Кенига. Так, например, он благодарил издателей выходившей в Берлине газеты «Магазин иностранной литературы» за то, что они вступились за … нашего литератора, Ф. В. Булгарина, обнесенного каким-то Г-м Кенигом, издателем литературнаго пасквиля под названием: Литературные очерки России … Издатели «Магазина» опровергают слова Г-на Кенига, и говорят, что ему стыдно самому, не зная по-Русски повторять клеветы своего Русскаго суффлера Г-на Мельгунова … (СП. 1838. № 35. 14 февраля. С. 157) .

Мельгунов пытался дважды ответить на выпады Булгарина в «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”» А. А. Краевского, но цензура его статей не пропустила. О второй статье Мельгунова ходатайствовал Н. Ф. Павлов, который писал Краевскому: «Ради Бога напечатайте. Ему от Булгарина житья нет» (Павлов 1897: 449). Не преодолев цензурных запретов, Мельгунов на собственный счет издал брошюру «История одной книги», которая рассылалась вместе с № 4 «Отечественных записок»

1839 г. Он писал о значении книги Кенига для распространения истинно талантливой русской литературы в Германии, рассказывал, что она подвигла Фаргагена фон Энзе на изучение русского языка. В полемической части текста в результате вмешательства цензуры имена Булгарина и Греча не упоминались: «… некоторые из русских литераторов, которым правда глаза колола, находили эту книгу несправедливою и пристрастною» (Мельгунов 1839: 12). Они не верят, — писал Мельгунов, — что может существовать негодование чистое, безкорыстное, следствие не похвалы или брани, негодование не на человека частнаго, … но на писателя, котораго сочинения … содействовали бы распространению дурнаго вкуса, … дали-б иностранцам ложное понятие о наших нравах, образе жизни, характере … (Там же: 14) .

Как раз в то время, когда брошюра Мельгунова находилась в цензуре 55, Греч и Булгарин подали очередную записку (подписана 10 марта) в III Отделение с жалобой на клеветническую книгу Кенига, в которой, кроме обвинений Мельгунова в антипатриотизме и аморальности, звучали и политические — в близости Мельгунова и Кенига к движению «Молодая

Германия»:

… Мельгунов, московский учитель …, отправился за границу и там, при помощи одного писателя либеральной шайки, которая мутит и тревожит Германию (Генриха Кёнига), сочинил и напечатал пасквиль … правда смешана с ложью; дерзость прикрыта либеральными взглядами …. Особенно всю месть и злобу свою г. Мельгунов излил на Булгарина. … он обижен и оклеветан в них как человек, назван подлецом, изменником, шпионом, приговоренным к смертной казни заметим, как Булгарин изменяет данные Кенигом оценки, привнося в них политический оттенок. — Т. К.. Мы несколько раз вызывали Мельгунова в журналах объявить, точно ли он участник в сочинении сей книги; он молчит … (Булгарин 1998: 441–442) .

Булгарин и Греч выписывали «крамольные» места и заключали:

Просим всепокорнейше подвергнуть сие дело исследованию: спросить у Мельгунова, действительно ли он, обойдя ценсуру своего Отечества, которою ограждается личная честь граждан, продиктовал этот пасквиль Кёнигу. Если он отречется от сего, то заставить его напечатать о том объявление, с подписанием своего имени, во всех германских газетах, и тем возложить ответственность на Кёнига …; если признает себя соучастником, то подвергнуть его законной ответственности и суду как лжеца и клеветника (Там же: 442) .

11 марта 1839 г. он пишет об этом Шевыреву (см.: Кирпичников 1903: 179) .

После выхода брошюры Мельгунова обвинения в политической неблагонадежности авторов «Очерков» со стороны Булгарина и Греча усилились .

В начале 1839 г.

Булгарин жаловался Дубельту на «преследования» и оскорбления со стороны литераторов, причем приписывал уже книге Кенига не только «якобинские идеи», но и несуществующие в реальности оскорбления в адрес императора:

На меня печатают пасквили за границею, наполняют эти пасквили самыми якобинскими идеями и оскорблениями противу правительства и лица Государя, и этот пасквиль, т. е. книга Кёнига о русской литературе, допущена в продажу в России …, тогда как Мельгунов, суфлер Кёнига — невредим! (Булгарин 1998: 451) .

Булгарин осудил даже цензуру, которая разрешила продажу «Очерков…»

в России. В ответ на его жалобы ему посоветовали подать на Мельгунова в суд. Само прошение Главное управление цензуры нашло «написанным не с должным уважением к сему высшему цензурному ведомству и поэтому определило возвратить оное…» (цит. по: Там же: 444). Однако в результате кампании Булгарина и Греча против «Очерков…» их русский перевод смог появиться только через 25 лет после выхода немецкого издания 56 .

После того, как Булгарин прошел по всем официальным инстанциям, он перенес борьбу в тексты своих сочинений. В 1838 г. вышла его статья «К портрету Николая Ивановича Греча», которая была опубликована в пятом томе собрания сочинений Греча и отдельным изданием.

Защищая свое право написать биографию друга, Булгарин напомнил осведомленным читателям о книге Кенига, опять нарочито не упоминая ее:

История перевода «Очерков…» в 1862 г., и изучение того, как они были восприняты в литературном контексте того времени, еще ждет своего исследователя. Возможно, перевод был сделан Н. Ф. Павловым. Криптоним «Н. П.», которым подписаны «Очерки…», — один из его псевдонимов. В 1835—37 гг .

Павлов активно сотрудничал в «Московском наблюдателе», в 1837 г. жил у Мельгунова, в 1839 г. поддерживал «Отечественные записки» Краевского, при которых распространялась «История одной книги». В 1860 г. после возвращения из пермской ссылки Павлов издавал еженедельную газету «Наше время», в которой сотрудничал Мельгунов. Материальное положение Павлова в это время было очень трудным: в 1863 г. выпуск «Нашего времени» прекратился. Но не только финансовые обстоятельства могли подвигнуть Павлова к переводу «Очерков…». Его литературная позиция в 1860-е гг. — консервативна: он критикует «Грозу» Островского и «Накануне» Тургенева. И именно поэтому для него должно было быть актуальным восстановление в литературном контексте одной из ключевых книг конца 1830-х гг. Однако Павлов переводил, в основном, с французского. И если Н. П. — это действительно он, то, возможно, в основе русского перевода лежал неизвестный нам французский текст книги Кенига .

Довольно лжей и клевет разсеяно об нас по свету: пусть же хоть раз появится правда. Почти во всех иностранных энциклопедических и биографических лексиконах напечатаны наши биографии неполные или искаженные, а московские наши приятели не устыдились даже напечатать на нас, за границею, самый гнусный пасквиль (Булгарин 1838: 2) .

В 1839 г. была напечатана булгаринская «Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году», отдельные главы из которой он поместил в СП в промежутке между двумя статьями, в которых упоминалась книга Кенига (СП. 1838. № 35 и № 252) 57. «Летняя прогулка…» была задумана как «концептуальное, широкомасштабное повествование», однако текст в большей чем обычно степени был ориентирован на «самореабилитацию и саморекламу» (см.: Киселева 2001: 165–166) .

Действительно, в «Летней прогулке…», составленной по мозаичному принципу из путеводителей по городам и замкам Финляндии и Швеции с добавлением очерка шведской литературы, статистических данных и исторических экскурсов, поражает настойчивое повторение сцен, изображающих читательское признание творчества Булгарина. «... меня принимали в Швеции и в Финляндии, как роднаго» (Булгарин 1839, II: 113), — заявлял автор и рассказывал, что встречал аристократок, поклонниц своего таланта, и в книжной лавке в Стокгольме, и на пароходе. Узнав его по портретам, они сами его окликали, вступали в беседу. Некоторые из них, по словам автора, прекрасно знали русский язык, так как долго жили в Петербурге, другие были знакомы с его творчеством по переводам. Комплименты «на счет авторства» Булгарин слышал и от библиотекаря публичной библиотеки в Стокгольме (см.: Там же: 112), и от встреченного на почтовой станции купца, пригласившего «откушать с ним хлеба-соли» (см.: Там же: 299–300). Но об истинно всенародном признании свидетельствовала чувствительная, в духе подражателей Карамзина, сцена в трактире на мызе

Эстерби, недалеко от Упсалы:

Можете судить о деликатности Шведов по их поступку со мною. Вошед в трактир, увидел я, на нескольких столах, книги. Хозяева их нарочно удалились. Я заглянул в книги, и увидел переводы некоторых моих сочинений!

Можно ли быть нежнее и благороднее! Я, право, совершенно потерялся и бежал в лес! … Как сладки слезы от избытка чувствований! (Там же: 305–306) .

Навязчивая самореклама объясняется в последней главе «Летней прогулки», где Булгарин утешает знакомого скульптора Гете, страдающего от нападок либеральной прессы, показывая ему «пасквиль», напечатанный против него в Германии Кенигом,

Главы из «Летней прогулки» печатались в следующих номерах СП за 1838 г.:

№№ 184, 185, 186, 202, 203, 204 .

… который, по внушению чужеземца, из одной корысти, посягнул всенародно на честь литератора, отца семейства, обвинив его в самых гнусных, по счастью небывалых поступках, не выслушав прежде оправдания!

Гете хохотал вместе со мною, читая в книге Кенига мое изображение, в котором я представлен каким-то нравственным чудовищем, зверем Апокалипсиса!

«Одно пожатие руки Греча, одно воспоминание о дружбе Грибоедова, — добавлял Булгарин, почти дословно повторяя тексты своих записок в III Отделение, — вознаграждают меня за весь этот отдаленный свист безсильной зависти и злобы» (Там же: 342–343) .

Борьба Булгарина и Греча с книгой Кенига была широко известна в литературных кругах. Противники Булгарина обрадовались тому, что появился текст, наносящий удар по мифу о значительности булгаринского творчества, настойчиво формировавшемуся с середины 1820-х гг. в России и за ее пределами. В. Ф. Одоевский просил Я. М. Неверова лично поблагодарить Кенига «за русскую литературу, о которой до сих пор знали в Европе только по «Выжигину» с кампаниею» (см.: Сакулин 1913: 416). В «Современнике» была опубликована анонимная рецензия, которая, как бы предвидя критику «Очерков» Булгариным и Гречем, давала ответ на возможные выпады с их стороны. Можно предположить, что автором этой рецензии был П. А. Вяземский, который собирался их переводить: «… книга не бранная, не лживая, — писал автор “Современника”, — а благонамеренная, безпристрастная, написанная … с добросовестностию». Неоднократно подчеркивалось, что ее автор — «Вне сферы Русскаго журналитета и монополии мнений …» (Современник. 1837. Т. 8. С. 313, 314) .

Шевырев, в ответ на булгаринскую саморекламу в «Летней прогулке…», в дорожных очерках о Германии писал, что «великий успех» имела как раз книга Кенига: во всех немецких городах, через которые ему случалось проезжать, ее знают и «… отзываются об ней с единогласною похвалою» (Шевырев 1839: 111) .

Белинский, уязвленный тем, что его имя в «Очерках» ни разу не упоминалось, воспринял книгу как полемический выпад в свой адрес со стороны московских литераторов. Он хотел даже написать свою историю русской литературы для немцев и послать в Германию К. С. Аксакову, чтобы тот перевел и напечатал. «То-то раззадорю наш народ. Уж дам же я знать суфлеру Кёнига!», — писал он И. И. Панаеву в августе 1838 г.

(Белинский XI:

261). Но затем, вероятно, понял, что, тем самым он встанет на сторону критиков Кенига и не стал этого делать. А в антибулгаринских статьях 1840-х гг. Белинский не раз отсылал читателя к тому факту, что о пошлости булгаринских творений пишут за пределами России и, кроме того, ни в одной из статей не упомянул о Мельгунове как суфлере Кенига. В 1843 г .

«Отечественные записки» писали, что «Очерки…», … не смотря на некоторые промахи, не смотря на отчаянную и русскую и немецкую полемику издателей «Северной Пчелы», имеют достоинство неотъемлемое: они сообщают систематическое и большею частию верное понятие о нашей литературе (Т. ХХХ. Отд. VII. С. 53) .

Сюжет с книгой Кенига показывает, насколько сильны были в это время позиции Булгарина и Греча и как трудно было развенчать создаваемые ими мифы путем прямых полемических выступлений. Когда в 1840 г. полемику с Булгариным начали в финских журналах, П. А. Плетнев просил Я. К.

Грота не уподобляться Мельгунову, да и сам Грот в одном из писем грустно замечал:

Чтобы отвечать Булгарину, надобно бы уверенным быть, что нас прочтут столько же человек, сколько читают его, — иначе напрасно и даже смешно терять слова; он всегда одолеет нас, потому что имеет к тому средства. … но если большая часть слушателей разделяет мысли и чувствования пошлеца, то опять смешно говорить перед ними тоном, котораго они не разумеют (Грот, Плетнев 1896: 86) .

Однако, несмотря на скепсис современников, книга Кенига, внесла значительную лепту в развенчание булгаринского мифа, продолженное в 1840-е гг .

в статьях Белинского и произведениях Гоголя. Когда в 1862 г. вышел русский перевод книги Кенига, то оказалось, что этот сюжет, как и само имя Булгарина, уже мало кому интересны 58 .

Процесс борьбы Булгарина против книги Кенига демонстрирует с наглядной очевидностью, как отлажен был механизм его саморекламы не только в России, но и за ее пределами, и с какой силой он мог влиять на текущий литературный процесс, добиваясь, к примеру, цензурного запрещения направленных против него статей. Прямая борьба с автомифами, навязываемыми Булгариным, была весьма трудной и малоэффективной, что признавали и сами современники. Наиболее действенным оказалось художественное осмысление феномена Булгарина .

Характерно, что и впоследствии саму книгу Кенига вспоминали довольно редко, почти не упоминая о ее переводе на русский язык. В единственной посвященной ей работе, появившейся в 1967 г., исследователь даже дает свой перевод ее названия (см.: Ботникова 1967) .

ГЛАВА V

РЕФЛЕКСИЯ ПИСАТЕЛЕЙ-СОВРЕМЕННИКОВ

НАД ЛИТЕРАТУРНОЙ ТАКТИКОЙ БУЛГАРИНА

Раскрытие феномена Булгарина невозможно без учета того, как его осмысляли современники. Тип поведения и образ Булгарина стали предметом художественной рефлексии в произведениях многих русских авторов XIX — начала XX вв., а эпиграмматический текст о нем, как мы уже отмечали выше, начал складываться с начала 1820-х гг., то есть задолго до создания III Отделения и ссоры Булгарина с Пушкиным. Сюжетами этого текста стали подробности булгаринской биографии — польское происхождение, служба под русскими и французскими знаменами, некоторые черты характера. Но в большей степени в начальный период литературной деятельности Булгарина оппоненты заостряли внимание на его «фиглярстве» — умении менять стиль поведения в зависимости от обстоятельств, стремлении переносить сплетни, на отсутствии твердых моральных убеждений и «собственного лица». Содержание текстов современников о Булгарине свидетельствует о том, что для них тип его личности и его литературная тактика, направленная прежде всего на коммерческий успех литературной деятельности, имели гораздо большее значение, чем его литературное творчество .

Неискренность Булгарина, разрыв между словами и поступками, лживость литературных поз, которые он принимал, продолжали обыгрываться и в эпиграммах 1830—1840-х гг. К этому, начиная с 1829 г., прибавились характеристики шпиона и доносчика: «Фиглярин» с легкой руки Пушкина стал еще и «Видоком». В известных пушкинских статьях в «Литературной газете» и «Телескопе» акцент делался опять же на противоречии между литературной позой и реальными поступками Булгарина 59. Видок «… пишет на своих врагов доносы, обвиняет их в безнравственности и вольнодумстве, и толкует (не в шутку) о благородстве чувств и независимости мнений …» (Пушкин ХI: 129). Известно, что план пародийного пушкинского романа, в котором он собирался разоблачить истинное лицо Булгарина и показать его подлинную биографию, назывался «Настоящий Выжигин» (Там же: 214–215) .

Двуличность Булгарина высмеивалась не только в крайне острых и полемичных статьях Пушкина. Подмену нравственных принципов «фиглярством» отмечали в Булгарине и довольно лояльно настроенные к нему соКонтекст и содержание этих статей хорошо изучены в пушкиноведении, начиная с работ М. И. Сухомлинова (см., например, Сухомлинов 1889: 272–275) .

Наиболее полный список работ по теме «Пушин и Булгарин» см.: Вацуро 2003:

325 .

временники, объясняя эти качества издержками профессии журналиста .

Именно так выведен Ф. В. в комедии-водевиле 1830 г. П. А. Каратыгина «Знакомые незнакомцы», в центре сюжета которого — вражда между Булгариным и Н. А. Полевым. Петербургский журналист Архип Андреевич Сарказмов показан как неудержимый болтун. «Говорит за пятерых», — характеризует его один из героев водевиля (Каратыгин 1830: 33).

Сарказмов повторяет излюбленные булгаринские автохарактеристики:

Я шел всегда прямым путем, Хоть все зовут его тернистым (Там же: 36) и сетования на трудность профессии журналиста:

Журналисты люди вовсе несвободные; они бывают рабами необходимости, думают и действуют по обстоятельствам; молчат тогда, когда бы им хотелось говорить — и наоборот … нет сословия, которое бы терпело столько несправедливостей; которое бы имело столько безграмотных недоброжелателей (Там же: 49) .

В главном своем монологе Сарказмов развивает идею о том, что дружба между двумя журналистами невозможна:

Чорт возьми! Да если б во времена древней Греции издавались журналы и если бы Пилад и Орест были редакторами, посмотрел бы я, как долго сохранилась их образцовая дружба Нет, дружеству не верю я;

Оно названье лишь пустое, И на словах здесь все друзья, На деле, так совсем другое, Я сознаюся без стыда

В моем неверии привычном:

И личнаго врага всегда Я предпочту друзьям двуличным (Там же: 56–57) .

Характерно, что Булгарин хвалил водевиль. Как свидетельствует автор:

По окончании спектакля Булгарин пришел к нам в уборную, в восхищении, хвалил и меня и актеров; а Рязанцева, который хотел представить его лицо, расцеловал и называл своим двойником и от души хохотал (Каратыгин 1929:

309–310) .

В рецензии СП, где еще раз обращалось внимание читателей на образ Сарказмова, Ф. В. также отозвался о своем «двойнике» положительно:

«… Журналист Сарказмов, хотя карикатурен, но забавен до крайности» (СП. 1830. № 47. 19 апреля. С. [2]). Как мы уже писали, этот прием был характерен для Булгарина, который стремился к тому, чтобы читатель лишний раз услышал его имя, пусть и в критическом контексте, тем более, когда речь шла о дружественной критике, как в случае с водевилем Каратыгина .

Совершенно иным было отношение к водевилю А. А. Шаховского «Еще Меркурий, или романный маскарад», где мишенью иронии была сама суть булгаринского творчества. Премьера состоялась 3 ноября 1829 г., почти сразу после выхода в свет самого популярного булгаринского романа «Иван Выжигин».

В ней главный герой романа говорил о себе:

Я Выжигин Иван, к услугам всех — От бар до слуг и от дворян до дворней, Я вмиг схватил финансовый успех, Но авторский дается поупорней (Шаховской 1961: 730) Булгарин ответил резко отрицательной рецензией, в которой обходя молчанием указание на низкое литературное качество своего произведения, намекал на то, что Шаховской — один из его литературных завистников — недоволен именно коммерческими успехами его литературных предприятий:

Князь Шаховской вообще жестоко вооружается противу всех финансовых успехов. Как в бенефисы не пускают в Театры даром, так и книг не раздают безденежно, и это еще не беда, если кто наживает хлеб авторским трудом. За что бы кажется сердиться? (СП. 1829. № 133. 5 ноября. С. [4]) .

Рефлексия над образом и литературной тактикой Булгарина, начатая в 1820-е гг. в эпиграммах и водевилях, продолжилась и углубилась в прозаических произведениях 1830—1840-х гг .

Булгаринский подтекст в произведениях Н. В. Гоголя 1830—1840-х гг .

Отношение к Булгарину у Гоголя на протяжении его творческой эволюции было сложным и неоднозначным (см. об этом подробнее: Кузовкина 1999) .

Однако данное им художественное осмысление творчества и самого типа личности Булгарина сильно повлияло на всю последующую литературную традицию .

В «петербургских повестях» Гоголь художественно осмыслял тот тип сознания, который навязывала читателям СП. И майор Ковалев из «Невского проспекта» (1835), и Поприщин из «Записок сумасшедшего» (1835) не только читают СП, но и объясняют окружающую действительность через те категории, которые они почерпнули в газете, по ней моделируют свое поведение и поступки. Идеал жизни для них — тот, который пропагандировался Булгариным: благонамеренность, весомый чин, хороший доход. Как отметил И.

Золотусский, Поприщин не желает, однако, всходить по тем чиновным ступеням, по которым необходимо пробираться к благам жизни, он стремится перескочить чиновную лестницу и сразу становится «испанским королем»:

Сам бред Поприщина … — фантастико-иронический отклик его (теперь уже освободившегося!) сознания на фантастику европейской жизни, отраженную в «иностранных известиях» «Пчелы» и в ее смеси (Золотусский 1987: 160) .

Пародирование тех идеологических штампов, которые навязывала СП своим читателям, Гоголь продолжил и в произведениях 1840-х гг .

В 1842 г. писатель приехал в Россию для того, чтобы печатать «Мертвые души». Это было время, когда Булгарин постоянно нападал на его произведения на страницах СП. В начале 1842 г., описывая издания наступившего года, Булгарин, подробно остановился на первом номере «Отечественных записок» и на статье Белинского «Русская литература в 1841 году».

Задетый тем, что Белинский вновь защищал свою исключительно высокую оценку творчества Гоголя, высказанную им уже семь лет назад, он саркастически заметил:

Хотите позабавиться, так извольте читать Отечественныя Записки! Тут … вы верно расхохочетесь, прочитав следующее: «С Гоголя начался Русский роман и Русская повесть …. С Гоголя начинается новый период Русской Литературы, Русской Поэзии» — Это напечатано в Отечественных Записках, напечатано в XIX веке! И после этого, кто же из Русских писателей пожелает, чтоб его хвалили в Отечественных Записках, кто захочет, чтоб мерили достоинство его сочинений по этому масштабу? (СП. 1842. № 7. 10 января. С. 26) .

А после этого еще раз повторил то, что писал о гоголевском творчестве, начиная с рецензии на «Ревизора»:

В повестях г. Гоголя нет философского взгляда на свет, нет познания сердца человеческого. Г. Гоголь искусно рисует карикатуры и комические сцены — это правда, но все это так поверхностно, так мелко, что мы не можем сравнивать г. Гоголя ни с одним из нынешних повествователей … (Там же) .

Безусловно, булгаринские статьи были хорошо известны Гоголю. Именно в это время он вступает в полемику с Булгариным, избирая для нее не совсем обычную форму. Он не пишет «критики на критики», а вводит образ Булгарина в структуру своих художественных произведений. Так, например, среди дополнений ко второй редакции «Портрета», которая дорабатывалась как раз в этот период, появился эпизод с обращением Чарткова к «одному издателю ходячей газеты». Герой … был принят радушно журналистом, назвавшим его тот же час “почтеннейший”, пожавшим ему обе руки, расспросившим подробно об имени, отчестве, месте жительства, и на другой же день появилась в газете, вслед за объявлением о новоизобретенных сальных свечах, статья с таким заглавием: О необыкновенных талантах Чарткова … (Гоголь III: 98) .

Гоголь подчеркивает некоторые черты поведения Булгарина — суетливость, употребление слова «почтеннейший», но главное — пародирует стиль СП, где объявления о «необыкновенных талантах» и о сальных свечах идут друг за другом, а также воспроизводит саму поэтику газетных статей Булгарина.

Это и апелляция к мнению толпы:

Все согласны в том, что у нас есть много прекраснейших физиогномий и прекраснейших лиц, но не было до сих пор средства передать их на чудотворный холст …, и избыточность в описаниях, с нагромождением тавтологических эпитетов: «… воздушной, легкой, очаровательной, приятной, чудесной, подобной мотылькам, порхающим по весенним цветкам»; и булгаринская манера сравнивать всех со знаменитостями прошлого. Мастерская Чарткова, как пишет журналист, вся уставлена портретами его кисти, «достойной Вандиков и Тицианов» (см.: Гоголь III: 98–99) .

Однако самым значимым было то, что вся концепция гоголевской повести с ее трактовкой искусства как великого и ответственного служения, была полемична по отношению к прагматической установке Булгарина в его журналистской и литературной деятельности. Журналист, к которому обратился Чартков, отнесся к его таланту как к товару, за деньги способствовал распространению ложной славы художника, что привело к его быстрому обогащению, к потере таланта и в конце концов к гибели .

Ответом на полемические выступления Булгарина против «Ревизора»

был и образ «еще литератора» в «Театральном разъезде после представления новой комедии» (1842), ругающего гоголевскую комедию переделанными цитатами из булгаринских рецензий. Ср. у Гоголя: «Последняя, пустейшая комедийка Коцебу в сравнении с нею Монблан перед Пулковскою горою» (Гоголь V: 141), и у Булгарина, который в упомянутой выше критической статье о гоголевском творчестве писал, что Одоевский и Соллогуб «… выше Г. Гоголя, как Чимборасо выше Пулковской Горы!» (СП .

1842. № 7. 10 января. С. 26). Воспроизведен и сам стиль булгаринской критики — многократные повторы вместо аргументации, например: «Фарс, фарс, да и фарс самый неудачный» (Гоголь V: 141). Характерно, что гоголевский «еще литератор» трактует литературную славу как умелый литературно-тактический ход. Именно так он расценивает и положительные отзывы на «Ревизора», и литературные успехи Пушкина:

Говорят: живость, наблюдение… да ведь это всё вздор, это всё приятели, приятели хвалят, всё приятели! … Просто друзья и приятели захвалили его не в меру, так вот он уж теперь, чай, думает о себе, что он чуть-чуть не Шекспир .

У нас всегда приятели захвалят. Вот, например, и Пушкин. Отчего вся Россия теперь говорит о нем? Всё приятели кричали, кричали, а потом вслед за ними и вся Россия стала кричать (Там же) .

Рефлексия над образом Булгарина прочитывается и в «Мертвых душах», особенно в позднейшей их редакции. В 1842 г. тема словесности и торговли, поднятая впервые в 1835 г. Шевыревым, вновь стала актуальной .

В первой книжке «Москвитянина» за 1842 г. появилась полемическая статья Шевырева «Взгляд на направление русской литературы», в которой он вспоминал с удивлением, что его первое выступление против торгового направления встретило возражения со стороны Гоголя. Действительно, отвечая в 1836 г. Шевыреву в статье «О движении журнальной литературы…» Гоголь писал, что его нападения на торговое направление … были несправедливы, потому что устремлялись на непреложный закон всякого действия. Литература должна была обратиться в торговлю, потому что читатели и потребность чтения увеличилась .

И как во всякой торговле, по словам Гоголя, «выигрывают люди предприимчивые, без большого таланта». Главной ошибкой Шевырева Гоголь считал то, что тот «не разрушил никакого мнения в публике касательно внутренней ценности товара», и призывал современную критику показать, «в чем состоит обман», почему литература торгового направления пользуется большим читательским спросом, а не «пересчитывать барыши» удачливых торговцев (см.: Гоголь VIII: 168–169) .

Теперь, в 1842 г., Гоголь попытался сам ответить на вопрос, «в чем состоит обман» литераторов, подобных Булгарину. Для него на первый план выдвинулась проблема соотношения внутреннего мира писателя и его литературной продукции. Представители торгового направления, по Гоголю, легко выдавали литературную продукцию на потребу дня, не тратя на нее внутренней душевной работы, а содержание их сочинений далеко отстояло от их глубинного человеческого содержания .

В образе Чичикова — «подлеца» и «приобретателя», который скрывает свое истинное лицо за маской «борца за правду» и «милейшего человека», видны те булгаринские черты, которые высмеивались еще в эпиграммах начала 1820-х гг. В его характеристике ведущей становится тема лицемерия: он «плут, корчащий рожу благонамеренного человека», в устах которого «смешны благонамеренные слова» (см.: Гоголь V: 145–146) .

В 1842 г., подготавливая текст «Мертвых душ» для публикации, Гоголь вставил характерную сцену. Чичиков ретировался с бала, где он «… вдруг показался перед всеми бог знает в каком виде …» (Там же: 175) после того, как его обличил Ноздрев, произнеся: «Что? много наторговал мертвых?» (Там же: 172).

Вернувшись к себе в номер, он вдруг разражается нравственно-обличительной речью по поводу губернского общества:

«Ну, чему сдуру обрадовались? В губернии неурожаи, дороговизна, так вот они за балы! Эк штука: разрядились в бабьи тряпки! Невидаль: что иная навертела на себя тысячу рублей! А ведь на счет же крестьянских оброков или, что еще хуже, на счет совести нашего брата. … Просто, дрянь бал, не в русском духе, не в русской натуре, чорт знает что такое: взрослый, совершеннолетний вдруг выскочит весь в черном, общипанный, обтянутый как чортик, и давай месить ногами … Всё из обезьянства, всё из обезьянства! Что француз в сорок лет такой же ребенок, каким был и в пятнадцать, так вот давай же и мы!» (Гоголь VI: 174–175) .

Как раз в начале 1842 г. начали выходить в свет булгаринские «Картинки русских нравов», в которых, подражая традиции русской сатирической литературы XVIII в., автор высмеивал светскую жизнь, увлечение балами, нарядами и всем французским. В речи Чичикова мы встречаем характерные для «булгаринских» текстов Гоголя стилистические особенности: фамильярные выражения, повторы и восклицания .

Предметом художественного переосмысления для Гоголя становилось не только отношение Булгарина к творчеству, но и те литературные формы, которые он использовал в своей писательской практике. Булгарин для Гоголя — один из эпигонов Карамзина. В «Выбранных местах из переписки с друзьями» он писал об этом разряде литераторов: «Подражатели Карамзина послужили жалкой карикатурой на него самого и довели как слог, так и мысли до сахарной приторности» (Гоголь VIII: 385). Наиболее ярким типом «Мертвых душ», в образе которого пародировались эпигоны Карамзина, был Манилов (см. об этом подробнее: Смирнова 1987: 106) .

Прочитываемая в образе Манилова и его «речевой позиции» полемика с подражателями Карамзина, как нам представляется, была ориентирована и на тексты Булгарина. В вариантах первой редакции «Мертвых душ» его имя было прямо названо. Во время беседы Чичикова с Маниловым в ответ на рассуждение последнего о том, что хорошо бы иметь в друзьях такого человека, с «которым можно красноречиво поговорить о любезности, о хорошем обращении, о какой-нибудь науке», Чичиков продолжил: «Размышлять о чем-нибудь, или прочесть что-нибудь, господина Булгарина сочинения…» (Гоголь VI: 259) .

Не только данный разговор, но и весь сюжет взаимоотношений Манилова с Чичиковым был описан Гоголем с некоторой ориентацией на один из возможных источников — мемуарный текст Булгарина «Встреча с Карамзиным (Из литературных воспоминаний)», впервые опубликованный в 1827 г. и вошедший в булгаринское собрание сочинений 1842—43 гг .

Для создания иронической речевой характеристики Манилова Гоголь пародирует сентиментально-слащавый язык булгаринского описания, намекая, таким образом, не столько на Карамзина, сколько на Булгарина, его адепта.

В описании Манилова:

… черты лица его были не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано сахару; в приемах и оборотах его было что-то, заискивающее расположения и знакомства (Гоголь VI: 24), — усилен мотив «особенной приятности», приписанной Булгариным Карамзину: «Рот и уста имели какую-то особенную приятность, и так сказать, дышали добродушием»; «Добродушная его вежливость разливалась равно на всех» (Булгарин 1843, V: 170, 171). Аналогичным образом развивается мотив приятной «беседы». Манилов мечтает «красноречиво поговорить о любезности, о хорошем обращении». И Чичиков поддерживает его:

«… приятный разговор лучше всякого блюда» (Гоголь VI: 31). Ср. с характеристикой Карамзина у Булгарина:

… был любезнейшим человеком в обществе. Он знал в совершенстве искусство беседовать. … человек, умеющий поддерживать разговор и сообщать ему занимательность, нравится всегда … (Булгарин 1843, V: 172) .

Кроме характеристик личности, повторяются и сюжетные ходы.

Булгарин пишет, что первое его посещение Карамзина продолжалось два часа, он не мог решиться прервать беседу и хотел:

… по модному обычаю, выйти из комнаты, не простясь с хозяином, но Карамзин не допустил меня до этого. Он встал с своего места, подошел ко мне, пожал руку (по-Английски), и пригласил посещать его (Там же: 174) .

Эту сцену Гоголь обыгрывает, комически утрируя чувствительность одного и замешательство другого:

Манилов был совершенно растроган. Оба приятеля долго жали друг другу руку и долго смотрели молча один другому в глаза, в которых видны были навернувшиеся слезы.

Манилов никак не хотел выпустить руки нашего героя и продолжал жать ее так горячо, что тот уже не знал, как ее выручить (Гоголь VI:

37) .

В конце «Мертвых душ» в размышлениях о том, как будет воспринята поэма и ее главный герой, вновь появляются намеки на Булгарина, анализируются причины появления подобного ему типа личности и отношения к ней окружающих.

Гоголь пишет, что наступил век приобретений: «Приобретение — вина всего; из-за него произвелись дела, которым свет дает название не очень чистых», однако с человеком-приобретателем, даже если он подлец, «водят хлеб-соль» и «проводят приятно время» (см.: Там же:

242). Это происходит потому, что он прячет свое истинное лицо за разговорами о добродетели:

Теперь у нас подлецов не бывает, есть люди благонамеренные, приятные, а таких, которые бы на всеобщий позор выставили свою физиогномию под публичную оплеуху, отыщется разве каких-нибудь два-три человека, да и те уже говорят теперь о добродетели (Там же: 241) .

В образе человека, слова которого резко расходятся с его делами и с его нравственной сущностью — одном из ключевых образов гоголевского творчества начала 1840-х гг. — продолжалось, как нам представляется, художественное осмысление типа личности Булгарина.

Предвидя упреки в том, что в «Мертвых душах» он опять выводит на свет низкую действительность и низких героев, Гоголь ожидает нападения и со стороны таких «приобретателей», которые, думая «… не о том, чтобы не делать дурного, а о том, чтобы только не говорили, что они делают дурное» (Там же:

245), прикрываются патриотическими лозунгами:

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устроивая судьбу свою на счет других; но как только случится что-нибудь, по мненью их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это всё, что ни описано здесь, это всё наше, — хорошо ли это?

А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе? Думают, разве это не больно? Думают, разве мы не патриоты?» (см.: Гоголь VI:

243) .

В качестве одной из возможных версий можно предположить, что для Гоголя, размышляющего о восприятии «Мертвых душ», была актуальна история с книгой Кенига .

Хотя у Гоголя ни в переписке, ни в сочинениях «Очерки русской литературы» Кенига ни разу не упомянуты, целый ряд фактов свидетельствует о том, что и о самой книге, и о полемике, разгоревшейся вокруг нее, он знал. Во-первых, в 1838—39 гг. Гоголь тесно общался с главным корреспондентом Мельгунова — Шевыревым. В свой приезд в Москву в 1839 г .

он жил в доме у Погодина, куда часто заходил Мельгунов. Но подробнее всего об «Очерках…» Гоголь мог услышать от И. М. Виельгорского, с которым много говорил как раз в 1839 г. Незадолго до этого, когда больной Виельгорский на пути в Рим останавливался в Эмсе, к нему из Ганау приезжал Кениг. В это время он готовил к печати очередную полемическую статью в защиту своих «Очерков…». Барон Е. Ф. Розен, присутствовавший при встрече Кенига и Виельгорского, вспоминал, что приехавший говорил «только о книге его и о русской литературе». По-видимому, Кениг говорил очень резкие вещи, вызвавшие удивленную реплику Розена: «Ужели г-н Кениг все напечатает?» (цит. по: Лямина, Самовер: 362–363) .

Гоголь в некоторой степени был таким же литературным врагом Булгарина, как и Кениг — его слава мешала формированию мифа о Булгарине как о ведущем русском писателе. Поэтому рассказ о действиях Булгарина против книги Кенига и особенно об упреках в антипатриотизме, которые посыпались в адрес Мельгунова, не мог не заинтересовать Гоголя. Он еще раз мог убедиться, насколько сильны позиции Булгарина в формировании общественного мнения и те стереотипы литературной полемики, которые им и его окружением навязывались .

Таким образом, Гоголь делал предметом своей художественной рефлексии не только тип личности Булгарина (продолжая в этом эпиграммы 1820-х — 1830-х гг.) и те приемы, которые он применял в своей литературной деятельности, но и его стиль, и его отношение к творчеству. Вслед за Гоголем в таком же духе осмысляли фигуру Булгарина и другие писатели .

Образ Булгарина в «Живом мертвеце» В. Ф. Одоевского

Литературные взаимоотношения В. Ф. Одоевского и Булгарина никогда не были предметом специального рассмотрения. Понимая невозможность в рамках нашей работы раскрыть эту тему, ограничимся лишь самыми беглыми замечаниями. Одоевский был журнальным оппонентом Булгарина с 1824 г., со времени издания «Мнемозины». Позже, будучи сотрудником пушкинского «Современника» и редактируя после смерти Пушкина совместно с П. А.

Плетневым второй том журнала, он поместил там статью «О вражде к просвещению, замечаемой в новейшей литературе» с резкой критикой (но без называния конкретных имен) торгового направления в литературе и, в частности, литературной продукции Булгарина:

В этих произведениях не ищите убеждения, откровенности; не ищите новой точки зрения, которая делает разсказ занимательным, … не ищите и простосердечнаго естественнаго описания нравов и характеров; не ищите ничего девственнаго, невольно вылившагося из души… В сотнях томов, вместо силы — напыщенность, вместо оригинальнаго — чудовищное, вместо остроты — площадныя шутки, — и между тем все чужое, все неестественное, все несуществующее в наших нравах (Современник. 1836. Т. 2. С. 213–214) .

От нападок Булгарина Одоевский защищал Пушкина и в неопубликованной статье 1836 г. «О нападениях петербургских журналов на русского поэта Пушкина» (см.: Заборова 1956) .

В 1844 г. в «Отечественных записках» (Т. 32) была опубликована повесть Одоевского «Живой мертвец», написанная в 1838 г. Повествование в ней велось от имени умершего Василия Кузьмича Аристидова, который, потеряв свою земную оболочку, стал способен всюду проникать и все слышать. По ходу повести выясняется, что он лицемерно обманул своего коллегу-чиновника, которому клялся в дружбе, но не дал получить повышения, изменял жене с Каролиной Ивановной и Натальей Казимировной (которые, впрочем, сразу же о нем забыли), научил собственным примером своего камердинера воровать. Его старший сын, вспоминая наставления покойного отца, сначала пускает по миру свою двоюродную сестру, а затем отравляет своего младшего брата, чтобы убрать свидетеля.

Отчаявшись от вида собственных злодейств, Василий Кузьмич заглядывает в разносимые газеты и читает о себе некролог:

А кто не любил сего достопочтенного мужа? … Кто не ценил его доброго и откровенного характера? Кто не уважал его семейные добродетели, нравственную чистоту? Посвящая всю жизнь трудам неусыпным, он, не желая отдать детей в общественное заведение, успевал лично заниматься их воспитанием и умел образовать в них подобных себе достойных сограждан (Одоевский 1950:

239) .

В некрологе злодея Аристидова Одоевский пародирует стиль СП с ее установкой на создание условно-благонамеренного портрета любого, о ком помещается некролог, независимо от действительных заслуг и личных качеств покойного (о некрологах СП см. выше).

Высмеивается Одоевским и тот «образ Булгарина», который постоянно рекламировался на страницах СП:

Здесь кстати заметить нашим врагам, завистникам, порицателям, нашим строгим ценителям и судьям, что почтеннейший Василий Кузьмич всегда отдавал нам справедливость: в продолжение многих лет был постоянным подписчиком и читателем нашей газеты… на это Аристидов замечает: «никогда не подписывался — даром присылали… так… из угождения…». — Т. К. Он знал и верил, что мы за правду готовы жизнью пожертвовать, что наше усердие, благонамеренность… чистейшая нравственность… участие публики… (Одоевский 1950: 239, 240) .

Подчеркивает Одоевский и постоянную нацеленность Булгарина на рекламу своего товара. В конце некролога Аристидов читает:

Долгом считаем уведомить читателей, что нашей газеты на нынешний год остается немного экземпляров, и потому… подписка принимается у известного своей честностью и аккуратностью книгопродавца… (Там же: 240) .

«Однако ж спасибо и негодяям за доброе слово», — комментирует прочитанное герой «Живого мертвеца». В конце повести оказывается, что все, что с ним случилось, было просто сновидением, и раскаявшийся было Аристидов возвращается к прежнему образу жизни. Оказывается, что сон был результатом чтения «какой-то фантастической сказки», явно противопоставленной по своему воздействию на читателя булгаринским текстам:

Ох, уж мне эти сказочники! Нет чтоб написать что-нибудь полезное, приятное, усладительное, а то всю подноготную в земле вырывают! Вот уж запретил бы им писать! Ну на что это похоже? Читаешь и невольно задумаешься, — а там всякая дребедень и пойдет в голову: право бы, запретить им писать, так-таки просто, вовсе бы запретить… (Там же: 248) .

Проблема нравственного влияния литературы на читателя и в связи с этим образ Булгарина как писателя, чье творчество подчинено прямо противоположной задаче — услаждающей и отупляющей читательскую аудиторию — оказалась актуальной для Ф. М. Достоевского. Процитированная реплика Аристидова становится эпиграфом к «Бедным людям» .

Булгаринский подтекст в «Бедных людях» Ф. М. Достоевского

В сложном идейном и стилистическом мире «Бедных людей» (1846) можно выделить довольно существенный булгаринский пласт. Причем следует заметить, что для Достоевского актуален не только сам Булгарин, произведения и публицистику которого автор «Бедных людей» хорошо знал, но в большей степени его трактовка Белинским — кумиром Достоевского времени написания романа. Прежде всего, интерпретация Булгарина как типа писателя, данная Белинским, стала одной из составляющих образа литератора Ратазяева.

Макар Девушкин восторгается его слогом:

Перо такое бойкое и слогу пропасть; то есть этак в каждом слове, — чегочего, — в самом пустом, вот-вот в самом обыкновенном, подлом слове …, вот и тут у него слог есть (Достоевский I: 51) .

Здесь мы слышим отголосок ироничного отзыва Белинского о языковом пуризме Булгарина. Называя слог «Ивана Выжигина» гладким и грамматически правильным, Белинский писал, что «… русские писатели, даже пользовавшиеся известностию, не отличались в родном языке такою чистотою и правильностию, как г. Булгарин в языке чуждом ему» (Белинский V: 203). Упоминал Белинский и похвалы в адрес булгаринского слога со стороны Н. Полевого (см.: Белинский VIII: 111). Характерно и то, что

Девушкин подчеркивает в письме к Вареньке благонамеренность Ратазяева, противопоставляя его другим писателям:

… оно хоть и немного затейливо и уж слишком игриво, но зато невинно, без малейшего вольнодумства и либеральных мыслей. … Ратазяев прекрасного поведения и потому превосходный писатель, не то, что другие писатели (Достоевский I: 53) .

Эта фраза отсылала к создаваемому Булгариным образу «верноподданного писателя»: превосходный писатель — тот, кто прекрасного поведения, без малейшего вольнодумства и либеральных мыслей .

Макар узнает от Ратазяева, что «литература — это картина, то есть в некотором роде картина и зеркало; страсти выраженье, критика такая тонкая, поучение к назидательности и документ» (Достоевский I: 51) .

В этой формуле кратко передано содержание булгаринского предисловия к «Ивану Выжигину» и к собранию сочинений 1843—44 гг. с устойчиво повторяемым в них сравнением «благонамеренной сатиры» с волшебным зеркалом (заимствованным из журнальных текстов Екатерины II). Однако

Ратазяев пишет не только в высоком роде, не чуждается он и легких жанров, и при этом умеет из всего делать деньги. По литературной плодовитости он вполне сопоставим с Булгариным:

Вот хоть бы и Ратазяев, — как берет! Что ему лист написать? Да он в иной день и по пяти писывал, а по триста рублей, говорит, за лист берет. Там анекдотец какой-нибудь или из любопытного что-нибудь — пятьсот, дай не дай, хоть тресни, да дай! а нет — так мы и по тысяче другой раз в карман кладем! (Там же: 51) .

Но самое существенное в образе Ратазяева то, что он — писатель-лицемер .

В письмах Макара есть вставной сюжет о бедном, но добродетельном чиновнике Горшкове, который неожиданно для всех окружающих выиграл судебный процесс и разбогател. После этого он ходит по квартире и все время повторяет: «Честь моя, честь, доброе имя, дети мои».

И вот Ратазяев, который писал свои сочинения с «поучением к назидательности», подходит к нему с поздравлениями:

«Что, батюшка, честь, когда нечего есть; деньги, батюшка, деньги главное; вот за что бога благодарите!» — и тут же его по плечу потрепал. Мне показалось, что Горшков обиделся, то есть не то чтобы прямо неудовольствие высказал, а только посмотрел как-то странно на Ратазяева да руку его с плеча своего снял (Достоевский I: 97–98) .

Рассказ о Горшкове можно рассматривать как «воплощение в жизнь» сюжета булгаринской нравоописательной повести о бедном чиновнике, добродетель которого в конце вознаграждается. Но Достоевский полемизирует со счастливыми окончаниями подобных сочинений la Булгарин: его добродетельный Горшков неожиданно умер .

Воспитанный на чтении СП Макар Девушкин высоко ценит сочинения Ратазяева: «Объядение, а не литература! Прелесть такая, цветы, просто цветы; со всякой страницы букет вяжи!». Он советует Вареньке творения Ратазяева читать, «когда конфетку во рту держите» (см.: Там же: 51, 56) .

Здесь мы видим прямую реминисценцию из булгаринской рецензии на «Повести Белкина»: «… несколько анекдотцев (из коих некоторые давно известны), рассказанных весьма приятно, языком правильным и слогом, во многих местах, чрезвычайно живым. … Прочтешь точно так, как съешь конфект — и забыл!» (СП. 1831. № 288. 18 декабря. С. [4]) .

Макар восхищен пушкинским «Станционным смотрителем», но его суждения о повести уже не столь банальны, как о творениях Ратазяева. Совершенно неприемлемой для него как читателя становится «Шинель» Гоголя. Характерно, что при этом Макар повторяет те же упреки в адрес Гоголя, которые, начиная с 1836 г. высказывались Булгариным на страницах СП. Достоевский хорошо знал эти булгаринские статьи.

1 февраля, после того, как Булгарин раскритиковал его «Бедных людей», он писал брату:

«Но я помню, как встречали Гоголя» (Достоевский XXVIII, кн. 1: 117) .

Макар пишет о Башмачкине: «… это просто неправдоподобно, потому что и случится не может, чтобы был такой чиновник» (Достоевский I: 63) .

Ср. у Булгарина:

В существе нет и не бывало ни такого Ревизора, ни таких дворян Русских, ни таких женщин, ни таких судей, ни такого городничаго. Это фарс и притом самый неправдоподобный … (СП. 1841. № 286. 20 декабря. С. 1142) .

Макар не понимает гоголевского стиля. Знаменитое место в «Шинели», в котором описание унижений Акакия Акакиевича перебивается его словами: «“оставьте меня, зачем вы меня обижаете” — и в этих проникающих словах звенели другие слова: “я брат твой”» (Гоголь III: 144), Девушкин предлагает перевести на понятный ему язык нравоописательной прозы la

Булгарин c типичным положительным финалом:

… поместил бы, например, хоть после того пункта, как ему бумажки на голову сыпали: что вот, дескать, при всем этом он был добродетелен, хороший гражданин, такого обхождения от своих товарищей не заслуживал, послушествовал старшим (тут бы пример можно какой-нибудь), никому зла не желал, верил в бога и умер (если ему хочется, чтобы он уж непременно умер) — оплаканный. А лучше всего было бы не оставлять его умирать, беднягу, а сделать бы так, чтобы шинель его отыскалась, чтобы тот генерал, узнавши подробнее об его добродетелях, переспросил бы его в свою канцелярию, повысил чином и дал бы хороший оклад жалованья … (Достоевский I: 63) .

Эпизод чтения Макаром «Шинели», как заметил еще С. П. Шевырев, — поворотный в развитии сюжета «Бедных людей». С этого момента становится очевидным весь ужас реального положения Макара и развитие повествования стремительно движется к трагической развязке. Как нам представляется, Достоевский ориентировался на характеристику гоголевского творчества, данную Белинским, писавшим, что Гоголь глубоко проникает в сущность жизни, видит противоположность «… идеала жизни — с действительностию жизни» (см.: Белинский V: 567). В отличие от героя «Живого мертвеца» Одоевского, Макар Девушкин, прочтя гоголевскую повесть, оказался лицом к лицу с трагической реальностью своей жизни .

Однако параллельно с «внешним» (событийным) сюжетом в «Бедных людях» есть и «внутренний» — история поиска Макаром своего слога. Если «внешний» сюжет заканчивается трагически, то «внутренний» — напротив. Последнее письмо Макара свидетельствует о том, что из жалкого подражателя Ратазяева он стал человеком с сильным и выразительным стилем. Развивая мысль Белинского о том, что Гоголь своими сочинениями убил старую риторическую школу, Достоевский показал, как прочтение гоголевской «Шинели» разбудило творческое сознание одного из бывших поклонников булгаринской литературной манеры .

Образ Булгарина в «Жизни и похождениях Тихона Тростникова» Н. А. Некрасова Во второй части автобиографического романа Некрасова «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», законченной к 1847 г. Булгарин выведен в главе «Почтеннейший». У Некрасова, печатавшегося в 1838—39 гг .

в «Сыне Отечества» и в «Библиотеке для чтения», был личный опыт общения с Булгариным. В июне 1841 г. он сообщал приятелям: «был у Булгарина, рядился с ним и прочее» (Некрасов 2006: 86) 60. В 1843 г. Некрасов поместил в «Отечественных записках» отрицательную рецензию на булгаринские «Очерки русских нравов». С 1845 г. по 1846 гг., когда появились Изучение литературных отношений Булгарина и Некрасова — тема отдельного исследования, подробный материал для которого собран в первом томе «Летописи жизни и творчества Н. А. Некрасова» (см.: Некрасов 2006) .

изданные Некрасовым совместно с Белинским альманахи «Физиология Петербурга» (ч. 1–2, СПб., 1845) и «Петербургский сборник (СПб., 1846), Некрасов сделался объектом постоянных нападок со стороны Булгарина и в СП, и в доносах в III Отделение. Некрасов со своей стороны, продолжая традицию 1820—1830-х гг., поместил в 1846 г. в альманахе «Первое апреля» анонимную эпиграмму на Булгарина, в которой суммировал все более ранние эпиграмматические сюжеты: и его «фиглярство» — умение изменять позицию в зависимости от обстоятельств, и его литературное позерство, и его низкие моральные качества:

Он у нас осьмое чудо — У него завидный нрав .

Неподкупен — как Иуда, Храбр и честен — как Фальстаф .

С бескорыстностью жидовской, Как хавронья мил и чист, Даровит — как Тредьяковской, Столько ж важен и речист .

Не страшитесь с ним союза,

Не разладитесь никак:

Он с французом — за француза, С поляком — он сам поляк, Он с татарином — татарин, Он с евреем — сам еврей, Он с лакеем — важный барин, С важным барином — лакей .

Кто же он? … Фаддей Булгарин, Знаменитый наш Фаддей (цит. по: Русская эпиграмма 1988: 371) К еще большему обострению отношений привела успешная деятельность Некрасова как редактора «Современника». В 1847 г. в «Библиотеке для чтения» появился роман Булгарина и Н. А. Полевого «Счастье лучше богатырства», где в образе журналиста-махинатора Куропаткина был выведен

Некрасов 61. В 1848 г. в записке в III Отделение Булгарин писал:

Некрасов самый отчаянный коммунист; стоит прочесть стихи его и прозу в «С.-Петербургском альманахе», чтоб удостовериться в этом. Он страшно вопиет в пользу революции! (Булгарин 1998: 557) .

К 1847 г. Некрасов закончил вторую главу автобиографического романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова», где показал литературную тактику Булгарина-журналиста. Некрасов развивал фельетонно-водевильный образ издателя СП вслед за П. Каратыгиным, И. И. Панаевым (см. его «Портретную галерею» — Литературная газета. 1840. 17 января, 10, 24 февСм. также наблюдения над поэтикой романа: Вершинина 2007: 38–42 .

раля, 6 марта) и Ф. А. Кони, который вывел Булгарина под именем журналиста-взяточника Задарина в 1840 г. в водевиле «Петербургские квартиры» .

Тихон Тростников после мытарств почти нищей жизни в Петербурге становится сочинителем. Его первое литературное творение — книгу стихов — Почтеннейший обругал, и Тихон в заказанном ему одним актером водевиле дал ему самую «гнусную роль», основанную на «некоторых проделках его, известных всему городу» (см.: Некрасов 1984: 175). Почтеннейший (вспомним, что это то самое слово, которое все время употреблял журналист «одной ходячей газеты» во второй редакции гоголевского «Портрета»), который явно стремится воспрепятствовать появлению водевиля, сначала пытается помириться с Тихоном.

Некрасов, явно ориентируясь на образ Булгарина в «Театральном разъезде…» Гоголя, моделирует булгаринскую речь с характерными интонациями и повторами:

Я не в вас, я не в вас.. Рассердились, вспылили…молодость! молодость!

Разругали ваши стихотворения… прекрасные стихотворения… украшение литературы… поэзия, чистая поэзия!. .

Ради теперешней цели Почтеннейший готов изменить свою оценку книги:

Впрочем, беда не велика, не велика… можно поправить, сказать: по ошибке… написать другую статейку… Похвалить… публика дура… публика дура!.. (Там же: 175–176) .

Он говорит, что напишет хвалебную рецензию на водевиль, где сравнит Тихона с Мольером, и осторожно начинает выспрашивать о том, нельзя ли не упоминать его в готовящемся водевиле.

При этом характерно, что Почтеннейший повторяет все устойчивые булгаринские автохарактеристики — от вояки-правдолюбца до сентиментального семьянина — и пытается сохранить маску правдивого и благонамеренного писателя:

…говорят, вы там вывели журналистов… хорошее дело, хорошее… злоупотребления обличать должно, первый долг… первый долг добросовестного писателя .

Я служил… провел пятнадцать лет на коне… теперь я старик… что мне жизнь?.. Будь что будет!.. только одно — не один я погибну… не один… жена, дети… У меня много врагов, много… Добросовестные литераторы всегда имеют много врагов… На свете нет людей ни оклеветанных, ни ограбленных мною (Некрасов 1974: 176–177) .

Тихон иронизирует, что в водевиле выведен отчаянный злодей, каким Почтеннейший, по его собственным словам, вовсе не является. Тогда Почтеннейший признается в том, что страшный негодяй и бездельник, который торгует своими мнениями, обманывает публику, обирает портных и сапожников, пишет за деньги похвалы кондитерам и сигарочным фабрикантам, гонит талант, поощряет бездарность (Некрасов 1974: 177), — это он самый и есть. Видя, что и такой ход не изменяет намерений Тихона, он берет его под руку и идет с ним по улице, обнимая, чтобы все видели, что они друзья. Кроме того, для того, чтобы рассеять слухи, что гнусный негодяй в водевиле — это он, Почтеннейший собирается хвалить водевиль и все творения Тихона и его друзей.

Однако на прощание он переходит на тон угроз:

берегитесь… почтеннейший… я приму другие меры… сильные меры приму… вот увидите… со мною бороться тяжело… тяжело… Проходящий мимо актер поясняет Тихону: «Он пойдет жаловаться в полицию» (Там же: 179) .

Таким образом, в образе Почтеннейшего Некрасов подробно перечислил все ходы булгаринской тактики по борьбе с критикой в свой адрес, как бы суммировав все то, что писали по этому поводу современники, начиная с 1824 г .

Итак, даже из самого фрагментарного очерка художественной рефлексии современников над типом личности и литературной тактикой Булгарина мы видим, что булгаринское отношение к творчеству как к литературной продукции, как и постановка во главу угла коммерческих интересов, были отвергнуты. Закономерно, что в конце 1840-х гг. еще при жизни Булгарин практически выпал из литературы, а его произведения были забыты. Так продолжалось практически до самого недавнего времени, когда по внелитературным обстоятельствам его фигура вновь стала актуальна .

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как мы попытались показать в своей работе, «феномен Булгарина» продуктивнее всего изучать с точки зрения его литературной тактики — общей линии поведения на литературном поприще. Некритическое отношение к автоописаниям и различным свидетельствам Булгарина искажает не только психологический портрет и биографию этого литератора, но и реальную картину литературного процесса второй четверти XIX в .

Подробно рассмотренные нами в первой главе обстоятельства начала литературной карьеры Булгарина ставят под сомнение тиражируемые им и подхваченные некоторыми исследователями заверения в том, что он вошел в русскую литературу как сложившийся польский литератор, и в том, что его успехам способствовали исключительно литературные таланты и «любовь к профессии» .

Заметим, что биография Булгарина до 1825 г. нуждается еще в подробном и тщательном изучении с привлечением самого широкого контекста .

Многие эпизоды остаются до сих пор неясными. Приведем лишь один, хотя и достаточно выразительный пример. Исходя из существующих исследовательских схем, трудно объяснить факт написания А. Я. Стороженко (1790—1858) в Гамбурге 2 мая 1814 г. стихотворного «Письма к Ф. В. Булгарину». В нем автор — в ту пору адъютант начальника артиллерии русской армии, участник Бородинского сражения, награжденный шпагой «За храбрость» (а позднее крупный полицейский чиновник, оберполицмейстер Варшавы) — в жанре дружеского послания описывает Булгарину как сослуживцу и давнему знакомому подробности своего армейского быта (см.: Стороженки I: 229). Ни в тоне, ни в содержании стихотворения никак не вычитывается понимание автором драматизма положения Булгарина — оставшегося не у дел пленного французского офицера, бывшего перебежчика из русской армии. Нельзя не признать, что автоописания Булгарина были достаточно влиятельными и достаточно долго позволяли ему эффективно выстраивать свою литературную биографию .

Мы стремились продемонстрировать, что без учета проблемы литературной тактики изучение поэтики булгаринских сочинений тоже малорезультативно. Так, героизация событий в повестях о финской кампании 1808—1809 г. связана, на наш взгляд, со стремлением Булгарина, отставного капитана французской службы, возвысить и оправдать свою военную биографию в связи с ходатайством о получении русского чина. Сентиментально-идиллические тона, в которых Булгарин преподносит читателям свои отношения с Грибоедовым в «Воспоминаниях о незабвенном Александре Сергеевиче Грибоедове», выглядят откровенной литературной позой на фоне разворачивающейся в это время его борьбы с наследницами комедиографа за авторские права на текст «Горе от ума». Перенасыщенность текста «Летней прогулки по Финляндии и Швеции…» навязчивой саморекламой объясняется тем, что Булгарин полемизировал с критикой в свой адрес в «Очерках…» Г. Кенига и т.д .

Тщательное рассмотрение контекста и комментирование отсылок к реальным событиям литературной и политической жизни России того времени прояснит многое и в романах «Памятные записки титулярного советника Чухина…» и «Иван Выжигин». Исследование поэтики и генезиса образов и мотивов самого известного булгаринского романа показало, что причиной его популярности были вовсе не художественные достоинства. Как нам представляется, гораздо больше для объяснения успеха «Выжигина»

дает реальный комментарий к этому тексту, наполненному отсылками к действительным событиям и намеками на конкретных лиц (опыт такого прочтения см.: Березкина 2004: 241; Вершинина 2007: 9). Занимательность и злободневность сюжета привлекала читателей и даже давала некоторым из них видеть в «Иване Выжигине» чуть не оппозиционное сочинение. Сенатор П. Г. Дивов после выхода романа отмечал в своем дневнике:

В этом романе … правдиво изображены злоупотребления мелких чиновников судебного ведомства и полиции. Стремление покупать это сочинение (хотя оно и дорого стоит) огорчает меня, так как это доказывает склонность публики критиковать действия правительства (цит. по: Троцкий 1990: 185) .

Безусловно, ни о какой оппозиционной критике правительства речи в романе нет. Наоборот, автор всячески подчеркивал свою благонамеренность, в частности, вводом неподкупных чиновников и полицейских, и осторожным предисловием, где писал о пользе благонамеренной сатиры, исправляющей нравы, со ссылкой на Екатерину II. Однако для привлечения внимания читателей Булгарин ввел в роман и знакомые ему сюжеты о судейских злоупотреблениях. Позже он сам писал о конкретных прототипах своих героев.

См., например, в одной из записок в III Отделение о неблагонадежном поляке Рачинском:

Он есть тот самый, которого Булгарин называет в романе «Выжигин» Дурачинским. У него бывают все приезжающие поляки. Он коротко знал содержащихся в крепости злоумышленников, которые по выпуске из крепости тотчас являлись к нему (Булгарин 1998: 399) .

Рассмотрение творчества Булгарина с точки зрения литературной тактики заставляет еще раз поставить актуальный для современного литературоведения вопрос о необходимости внимательного и подробного изучения контекста. В случае писателей так называемого «торгового направления» имманентный анализ их творчества малопродуктивен. Их успешное функционирование в литературе, как показывает пример Булгарина, было возможно лишь при постоянной ориентации на прагматику своих текстов .

Для того чтобы сформировать предпочтения читателя, необходимо было постоянно бороться за него: рекламировать свой товар, создавать выгодное представление о себе в глазах властей и «потребителя», использовать в своих целях любую критику своего творчества и своей личности, или в случае необходимости бороться с ней всеми доступными средствами .

Как мы показали на примере истории борьбы с книгой Г. Кенига, Булгарин овладел этим ремеслом в совершенстве, успешно справляясь не только с местными, но и с зарубежными оппонентами .

С точки зрения литературной тактики следует рассматривать и деятельность Булгарина как редактора СП. Он, как мы постарались показать, реализовывал ту программу действий благонамеренного литератора, которую сам предлагал в записках в III Отделение: внедрял, говоря языком XX века, официальную идеологию в массовое сознание, используя для этой цели элементы поэтики низовой литературы. Булгаринская деятельность в этом отношении была вполне успешной: СП пользовалась огромной популярностью особенно у провинциального читателя. В 1834 г. А. В.

Никитенко записал впечатления от бала в доме петрозаводского чиновника:

… кавалеры все очень необразованны: ничего не читают, кроме «Северной пчелы», в которую веруют как в священное писание. Когда ее цитируют — должно умолкнуть всякое противоречие (Никитенко 1955: 150) .

Изучение участия Булгарина в создании официального языка николаевской эпохи, рассмотренное нами на примере некрологов и сюжетов о национальных бедствиях в СП, должно быть продолжено. Булгарин навязывал массовому читателю стереотипное, построенное на идеологических штампах восприятие действительности, официозную систему ценностей (благонамеренность, достаток, чин), отношение к искусству как к приятному времяпрепровождению. Используемые им механизмы обработки массового сознания активно применялись и впоследствии .

Заслуживает дальнейшего изучения и начавшаяся в 1820-х гг. рефлексия современников над литературной тактикой Булгарина, его влиянием на литературный процесс и массовое сознание. Как мы показали, булгаринский подтекст обнаруживается в произведениях Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, В. Ф. Одоевского, Н. А. Некрасова вплоть до романа Ю. Н. Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара» (1929 г.). Образ читателя СП в русской литературе может стать темой отдельного исследования. В нем, наряду с майором Ковалевым, Поприщиным и Макаром Девушкиным, будет и Карл Иванович из «Детства» и «Отрочества» Л. Н. Толстого, который постоянно читал только «Северную пчелу» и три книги, составляющие его библиотеку: немецкую брошюру об унавоживании огородов под капусту, один том Семилетней войны и полный курс гидростатики. По литературным штампам СП он и выстраивал историю своей жизни. Продуктивно было бы подробно изучить отображение образа Булгарина в водевильнофельетонной традиции (например, в произведениях Ф. А. Кони, К. Н. Лебедева, И. И. Панаева, М. А. Яковлева), а также в сатирической традиции в целом — вплоть до сочинений М. Е. Салтыкова-Щедрина, посмотреть, как трансформируется рефлексия над типом личности Булгарина в современной художественной прозе 62 .

Классики русской литературы отвергли булгаринский подход к литературе как к материалу для коммерческой деятельности и показали, что литературное и журналистское творчество Булгарина имело отупляющее воздействие на читателя. Своим творчеством они противостояли «булгаринскому пути» как возможному сценарию развития русской литературы .

Это тем интереснее, что в современной нам культуре «феномен Булгарина» становится все более востребованным .

Со снятием идеологических запретов в конце 1980-х — начале 1990-х гг .

стало возможным беспристрастное научное изучение личности и деятельности Булгарина. Однако необычайно возросший интерес к его фигуре и, в частности, тот реабилитирующий тон в современном булгариноведении, о котором мы писали во Введении, во многом связан с вненаучными факторами. Дело не только в стремлении пересмотреть идеологические оценки прошлого (что характерно, например, для работ М. Салупере и др.), но и в том, что тип Булгарина оказался близок современной эпохе. Успешные ходы его литературной тактики — разнообразные формы саморекламы вплоть до использования в этих целях критики в свой адрес, умелая организация борьбы с литературными конкурентами, налаживание взаимовыгодных контактов с властными структурами — весьма востребованы сегодня. Характерно, что в предисловии к новейшему переизданию булгаринских очерков, объясняя актуальность фигуры Булгарина, один из составителей так и пишет:

Качества Булгарина-журналиста, зачастую в штыки воспринимаемые его современниками, — быстрый отказ от собственных оценок, погоня за легким успехом, несоблюдение эстетических принципов и т.п. — со временем утвердятся как профессиональные качества журналиста, а тогда журналистский «профессионализм» только начинал осваиваться (Денисенко 2007: 15) .

Это утверждение тем любопытнее, что «профессиональные качества журналиста» оказывается возможным, вопреки русской классической традиции, однозначно отождествить с конъюнктурностью и цинизмом. Поэтому трудно не посочувствовать мнению Л. М. Лотман, считающей, что борьба Пушкина как олицетворения всех высоких гуманистических принципов русской литературы и Булгарина «… еще не завершена, что в нашей культуре живы семена, посеянные этими антиподами, и что бесстрастная объективность в отношении к их конфликту невозможна» (Лотман Л. 2005: 33) .

Гуманитарные знания, как неоднократно подчеркивалось, неизбежно включают в себя субъективный фактор, что осложняет работу исследоваНапример, в романе Н. А. Филатова «Тайные розыски, или шпионство: правдивое жизнеописание офицера российской секретной службы, литератора и патриота Фаддея Венедиктовича Булгарина» (СПб., 2006) .

теля, однако это не избавляет от необходимости стремиться к научной объективности. Именно это имел в виду В. Э. Вацуро, когда в 1998 г. писал: «… лишь фронтальное, широко документированное исследование “феномена Булгарина” позволит ясно представить себе процессы, шедшие в русском обществе и литературе с начала 1820-х гг.» (Вацуро 2003: 320) .

Наблюдаемый сегодня интерес к личности Булгарина провоцирует нас расширить мысль Вадима Эразмовича в том, что всестороннее и корректное изучение этого феномена позволит прояснить и те процессы, которые происходят в современном обществе и культуре .

Настоящей работой нам хотелось внести свой вклад в эти исследования .

CПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

–  –  –

Барсуков 1892: Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина: Т. I–XXII .

СПб., 1888—1910. Т. V .

Бартенев 1925: Рассказы о Пушкине, записанные со слов его друзей П. И. Бартеневым в 1851—1860-х годах / Вступительная статья и примечания М. Цявловского. М. — Л., 1925. (Записи прошлого. Вып. 4) .

Белинский: В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений: Т. I–XIII. М., 1953–1959. Т. V, VIII, IX, XI .

Бестужев 1956: Письма Александра Бестужева к П. А. Вяземскому (1823— 1825) / Публикация и комментарий К. П. Богаевской // Литературное наследство. М., 1956. Т. 60: Декабристы-литераторы. [Ч.] II. Кн. 1 .

С. 191–230 .

Бестужев 1958: А. А. Бестужев-Марлинский. Сочинения: В 2 т. / Составление П. А. Сидорова. Подготовка текста Н. Н. Маслина, примечания Л. В. Домановского и Н. Н. Маслина. М., 1958. Т. II: Повести. Рассказы .

Очерки. Стихотворения. Статьи. Письма .

Бестужевы 1951: Воспоминания Бестужевых / Редакция, статья и комментарии М. К. Азадовского. М. — Л., 1951 .

Боратынский 2002: Е. А. Боратынский. Полное собрание сочинений и писем. М., 2002. Т. II. Ч. 1 .

Борн 1979: И. М. Борн. На смерть Радищева // Поэты-радищевцы / Вступительная статья, биографические справки, составление и подготовка текста П. А. Орлова. Примечания П. А. Орлова и Г. А. Лихоткина. Л., 1979 .

С. 187–189 .

Булгарин 1821: Избранные оды Горация, с комментариями, изданные Ф. Булгариным, действительным членом Санкт-Петербургских обществ любителей российской словесности, и любителей словесности, наук и художеств. СПб., 1821 .

Булгарин 1824: Ф. Булгарин. Военная жизнь. Письмо к Н. И. Гречу / Литературные листки. 1824. Ч. 1. № 1. С. 14–22; № 2. С. 3–50 .

Булгарин 1827—1828: Сочинения Фаддея Булгарина: Т. I–V. СПб., 1827 .

Т. I. Ч. 1; 1828. Т. III. Ч. 5; 1828. Т. IV. Ч. 8 .

Булгарин 1830: Сочинения Фаддея Булгарина: Ч. 1–12. СПб., 1830. Ч. 1 .

Булгарин 1835: Памятные записки титулярного советника Чухина, или простая история обыкновенной жизни: Ч. 1–2. Сочинение Фаддея Булгарина. СПб., 1835 .

Булгарин 1836: Сочинения Фаддея Булгарина: Ч. 1–3. СПб., 1836. Ч. 1 .

Булгарин 1838: Ф. В. Булгарин. К портрету Николая Ивановича Греча .

СПб., 1838 .

Булгарин 1839: Летняя прогулка по Финляндии и Швеции, в 1838 году Фаддея Булгарина: Ч. 1–2. СПб., 1839. Ч. 2 .

Булгарин 1843: Полное собрание сочинений Фаддея Булгарина: Новое сжатое (компактное) издание, исправленное и умноженное: Т. I–VI .

СПб., 1839—1844. Т. V, VI .

Булгарин 1843а: Суворов: Сочинение Фаддея Булгарина. СПб., 1843 .

Булгарин 1846: Воспоминания Фаддея Булгарина: Отрывки из виденного, слышанного и испытанного в жизни: Ч. I–VI. СПб., 1846—1849. Ч. I, III .

Булгарин 1859: Письмо Ф. В. Булгарина: Из собрания автографов, принадлежащего Г. Н. Геннади // Библиографические записки: Периодическое издание 1859 года. Т. II. № 20. Стб. 621–623 .

Булгарин 1877: Письма Фадея Булгарина к Иоахиму Лелевелю: Материалы для истории русской литературы: 1821—1830. Варшава, 1877 .

Булгарин 1990: Ф. Булгарин. Сочинения / Составление, вступительная статья и примечания Н. Н. Львовой. М., 1990 .

Булгарин 1998: Видок Фиглярин: Письма и агентурные записки Ф. В. Булгарина в III Отделение / Издание подготовил А. И. Рейтблат. М., 1998 .

Булгарын 2003: Ф. Булгарын. Выбранае / Укладанне, прадмова i каментар А. Фядуты. Мiнск, 2003 .

Вигель 2000: Ф. Ф. Вигель. Записки. М., 2000 .

Восстание декабристов: Восстание декабристов: Материалы: Т. I–XVIII .

М; Л., 1925—1990. Т. I, II, VIII, XII, XIV, XV, XVI .

Вяземский 1868: Письма к И. И. Дмитриеву князя П. А. Вяземского // Русский архив. 1868. № 4–5. С. 583–658 Глинка 1819: Жизнь Суворова, им самим описанная, или собрание писем и сочинений его, изданных с примечаниями Сергеем Глинкою. М., 1819 .

Гоголь: Н. В. Гоголь. Полное собрание сочинений: Т. I–XIV. [М. — Л.], 1940—1952. Т. III, V, VI, VIII .

Грибоедов 1980: А. С. Грибоедов в воспоминаниях современников / Вступительная статья, составление и подготовка текста С. А. Фомичева .

Комментарии П. С. Краснова и С. А. Фомичева. М., 1980 .

Грибоедов 2006: А. С. Грибоедов. Полное собрание сочинений: В 3 т. СПб., 1995—2006. Т. III .

Греч 1930: Н. И. Греч. Записки о моей жизни / Под редакцией и с комментариями Иванова-Разумника и Д. М. Пинеса. М. — Л., 1930 .

Грот, Плетнев 1896: Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым: Т. I–III / Под редакцией К. Я. Грота. СПб., 1896. Т. I .

Достоевский: Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений: В 30 т. Л., 1972—1990. Т. I, XXVIII. Кн. 1 .

Екатерина II 1770: Наказ ее императорского величества Екатерины Второй самодержицы всероссийской, данный Комиссии о сочинении проекта нового Уложения. СПб., 1770 .

Жуковский 1902: Письма В. А. Жуковского к разным лицам // Русская старина. 1902. Т. 110. № 4. C. 177–188 .

Измайлов 1871: Письма А. Е. Измайлова к И. И. Дмитриеву // Русский архив. 1871. № 7–8. Стб. 961–1014 .

Карамзин 1866: Письма Н. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву / Примечания Я. Грота и П. Пекарского. СПб., 1866 .

Карамзин 1984: Н. М. Карамзин. Сочинения: В 2 т. / Составление, вступительная статья и комментарий Г. П. Макогоненко. Л., 1984. Т. 2 .

Каратыгин 1929: П. А. Каратыгин. Записки: [Ч.] 1–2 / Новое издание по рукописи под редакцией Б. В. Казанского при участии Ю. А. Нелидова, Ю. Г. Оксмана и Н. С. Цемша. Л., 1929. Ч. 1 .

Каратыгин 1830: Знакомые незнакомцы: Комедия-водевиль в одном действии: Соч. П. Каратыгина. СПб., 1830 .

Касьянов 1875: Наши чудодеи: Летопись чудачеств и эксцентричностей всякого рода: Составил Касьян Касьянов. СПб., 1875 .

Кениг 1862: Очерки русской литературы: Перевод сочинения Кенига “Literrische Bilder aus Russland”. СПб., 1862 .

Кюхельбекер 1979: В. К. Кюхельбекер. Путешествие. Дневник. Статьи / Издание подготовили [М. Г. Альтшуллер], Н. В. Королева, В. Д. Рак. Л., 1979 .

Мельгунов 1839: [Н. А Мельгунов]. История одной книги. СПб., 1839 .

Муханов 1991: П. А. Муханов. Сочинения. Письма / Издание подготовлено Г. В. Чагиным. Иркутск, 1991 .

Неверов 1989: Я. М. Неверов. Тимофей Николаевич Грановский // Русское общество 30-х годов: Люди и идеи: Мемуары современников / Под редакцией И. А. Федосова. М., 1989. С. 335–357 .

Некрасов 1984: Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем:

В 15 т. Л., 1981—. Т. VIII .

Никитенко 1955: А. В. Никитенко. Дневник: В 3 т. / Подготовка текста, вступительная статья и примечания И. Я. Айзенштока. 1955—1956. Т.

I:

1826—1857 .

ОА: Остафьевский архив князей Вяземских: Т. I–V / Под редакцией и с примечаниями В. И. Саитова. СПб., 1899—1913. Т. III: Переписка князя П. А. Вяземского с А. И. Тургеневым: 1824—1836 .

Одоевский 1950: В. Ф. Одоевский. Живой мертвец // Русские повести XIX века 20-х — 30-х гг. / Подготовка текста и примечания Б. С. Мейлаха. М.; Л., 1950. С. 227–248 .

Павлов 1897: Письма Н. Ф. Павлова к А. А. Краевскому // Русский архив .

1897. № 3. С. 445–463 .

Перовский 1901: О народном просвещении в России: Всеподданейшая записка попечителя Харьковского университета Перовского: 20 апреля 1826 г. // Русская старина. 1901. Т. 106. № 5. С. 363–367 .

Петербургские трактиры 2006: Петербургские трактиры и рестораны / Составление, статья, примечания А. М. Конечного. СПб., 2006 .

Победы 1815: Победы князя Италийского, графа А. В. Суворова Рымникского. М., 1815 .

Полевой 1843: Н. А. Полевой. История князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, генералиссимуса российских войск. СПб., 1843 .

Пташицкий 1878: С. Л. Пташицкий. Иоахим Лелевель как критик «Истории государства Российского» сочинения Карамзина. Переписка с Ф. В. Булгариным, 1822—1830 // Русская старина. 1878. Август .

С. 633–656 .

Русская эпиграмма 1988: Русская эпиграмма: XVIII — начало XX века / Составление и примечания М. И. Гиллельсона и К. А. Кумпан. Л., 1988 .

Рылеев 1934: К. Ф. Рылеев. Полное собрание сочинений / Редакция, вступительная статья и комментарий А. Г. Цейтлина. М. — Л., 1934 .

Рылеев 1954: Письма Рылеева: Письма к Ф. В. Булгарину, А. Ф. Воейкову, П. А. Вяземскому, Д. И. Завалишину, Н. А. Маркевичу, в Московский цензурный комитет, Ф. А. Рылееву / Составила Л. Н. Назарова // Литературное наследство. М., 1954. Т. 59: Декабристы-литераторы. [Ч.] 1 .

С. 137–155 .

Собрание писем 1814: Собрание писем и анекдотов, относящихся до жизни графа А. В. Суворова: 3-е издание. М., 1814 .

Сосновский 1874: [Т. А. Сосновский] А. С. Грибоедов: Биографический очерк по подлинным его письмам // Русская старина. 1874. № 6. С. 279– 308 .

Стасов 1903: [В. В. Стасов]. Цензура в царствование императора Николая I // Русская старина. 1903. Июнь. С. 643–671 .

Стороженки: Стороженки: Фамильный архив: Т. I–VIII. Киев. 1902—1907 .

Т. I .

Усов 1883: П. С. Усов. Ф. В. Булгарин в последнее десятилетие его жизни (1850—1859) // Исторический вестник: Историко-литературный журнал. 1883. Т. XIII. № 8. С. 284–331 .

Шевырев 1839: С. Шевырев. Дорожные эскизы на пути из Франкфурта в Берлин // Отечественные записки. 1839. Т. III. [Раздел] 3: Словесность. С. 101–130 .

Шаховской 1961: А. А. Шаховской. Комедии. Стихотворения / Вступительная статья, подготовка текста и примечания А. А. Гозенпуда. Л., 1961 .

Штейнгель 1985: В. И. Штейнгель. Сочинения и письма: Т. I–II / Издание подготовлено Н. В. Зейфман, В. П. Шахеровым. Иркутск, 1985. Т. I: Записки и письма .

Эпиграмма 1931: Эпиграмма и сатира: Из истории литературной борьбы XIX-го века: Т. I–II / Составил В. Орлов. М. — Л., 1931. Т. I: 1800— 1840 .

Языковский архив 1913: Письма Н. М. Языкова к родным за дерптский период его жизни (1822—1829) / Под редакцией и с объяснительными примечаниями Е. В. Петухова. СПб., 1913. Языковский архив. Вып. 1 .

Якушкин 1889: В. Е. Якушкин. К литературной и общественной истории, 1820—1830 гг. // Русская старина. 1889. Февраль. С. 319–330 .

Bulgarin 1828—1834:

Thaddus Bulgarins smmtliche Werke. Aus dem Russischen bersetzt von A. Oldekop, Leipzig: Cnogloch, 1828, 4 B-de .

Gemlde des Trkenkriges im Jahre 1828, Aus dem Russischen bersetzt von A. Oldekop, St. Petersburg, 1828 .

Iwan Wuischigin. Moralisch-satirischer Roman. Aus dem Russischen bersetzt von A. Oldekop, St. Petersburg, Leipzig, 1830, 4 B-de .

Iwan Wischygin oder der russische Gil Blas. Aus dem Russischen bersetzt von A. Kaiser, Leipzig, 1830, 3 B-de .

Peter Iwanowitsch. Russisches Charakterbild als Fortsetzung des Iwan Wischygin. bertragen von F. Nork, Leipzig, 1834, 3 B-de .

Bulgarin 1996: Faddei Bulgarin. Sotilaan Sydn. Suomen sodasta Engelin Helsinkiin / Toimittanut ja suomentanut Marja Itkonen-Kaila. Helsinki, 1996 .

Gretsch 1840: H. Koenigs Literarische Bilder aus Russland in ihrem wahren Lichte dargestellt von N. Gretsch. Berlin, 1840; H. Koenig und seine Lgen .

Hamburg, 1840 .

Koenig 1840: N. Gretsch und die russische Literatur in Deutschland. Hanau, 1840 .

Otto 1837: Lehrbuch der russischen Literatur von Dr. Friedrich Otto. Leipzig und Riga, 1837 .

Wolfsohn 1843: Wilhelm G. Wolfsohn. Die Schnwissenschaftliche Literaturer Russen. Leipzig, 1843 .

Исследования

Акимова 1996: Н. Н. Акимова. Булгарин и Гоголь: Массовое и элитарное в русской литературе: Проблема автора и читателя // Русская литература. 1996. № 2. С. 3–22 .

Акимова 1996а: Н. Н. Акимова. Булгарин и Гоголь: Литературная биография и литературная репутация // Русская литература. 1996. № 3. С. 3–18 .

Акимова 2002: Н. Н. Акимова. Ф. В. Булгарин: литературная репутация и культурный миф. Хабаровск, 2002 .

Алексеев 1937: М. П. Алексеев. Пушкин на Западе // Пушкин: Временник пушкинской комиссии. М. — Л., 1937. [Вып.] 3. С. 104–151 .

Алтунян 1998: А. Г. Алтунян. «Политические мнения» Фаддея Булгарина:

Идейно-стилистический анализ записок Ф. В. Булгарина к Николаю I .

М., 1998 .

Альтшуллер 1996: М. Альтшуллер. Исторические романы Фаддея Булгарина // М. Альтшуллер. Эпоха Вальтера Скотта в России. Исторический роман 1830-х годов. СПб., 1996. С. 108–131 .

Архипова 1999: А. В. Архипова.

Эстетические воззрения и литературная критика декабристов // Очерки истории русской литературной критики:

В 4 т. СПб., 1999 —. Т. I: VIII — первая четверть XIX в. С. 269–342 .

Бабинцев 1960: С. М. Бабинцев. К истории первого петербургского издания «Горя от ума» // Книга: Исследования и материалы. М., 1960. Сб. 3 .

С. 426–431 .

Базанов 1949: В. Базанов. Вольное общество любителей российской словесности. Петрозаводск, 1949 .

Бегунова 2000: А. Бегунова. Повседневная жизнь русского гусара в царствование Александра I. М., 2000 .

Березкина 2004: С. В. Березкина. Вокруг запрещения журнала «Европеец» // Временник пушкинской комиссии: Сборник научных трудов .

СПб., 2004. Вып. 29. С. 226–247 .

Ботникова 1967: А. Б. Ботникова. Книга Г. Кенига «Литературные картины России» // Сборник материалов 2-й научной сессии вузов центрально-черноземной зоны: Литературоведение. Воронеж. 1967. С. 114–136 .

Вайскопф 1993: М. Вайскопф. Сюжет Гоголя: Морфология. Идеология .

Контекст. М., 1993 .

Вацуро 1973: В. Э. Вацуро. От бытописания к «поэзии действительности» // Русская повесть XIX века: История и проблематика жанра. Л.,

1973. С. 217–222 .

Вацуро 1994: В. Э. Вацуро. Встреча: Из комментариев к мемуарам о Карамзине // В. Э. Вацуро. Записки комментатора. СПб., 1994. С. 135–150 .

Вацуро 2003: В. Э. Вацуро. Пушкин и литературное движение его времени / Подготовка текста и публикация Т. Ф. Селезневой и А. Я. Чачбы // Новое литературное обозрение. 2003. № 59. С. 307–336 .

Вершинина 1999: Н. Л. Вершинина. Пушкин и Булгарин: к проблеме исторического повествования // Болдинские чтения / Под редакцией Н. М. Фортунатова. Нижний Новгород, 1999. С. 116–125 .

Вершинина 2007: Н. Л. Вершинина. Одиссея Булгарина // Ф. В. Булгарин .

Лицевая сторона и изнанка рода человеческого / Составление, вступительная статья и комментарий Н. Л. Вершининой. М., 2007 .

Весин 1881: С. Весин. Очерки истории русской журналистики двадцатых и тридцатых годов. СПб., 1881 .

Воробьева 1995: Н. П. Воробьева. О круге чтения Ф. В. Булгарина: По материалам его библиотеки // Чтение в дореволюционной России: Сборник научных трудов / Составление и научная редакция А. И. Рейтблата .

М., 1995. С. 79–90 .

Гарусов 1874: И. Д. Гарусов. Александр Сергеевич Грибоедов: Обзор всех изданий «Горе от ума» 1825—1874 // Русская старина. 1874. Т. X .

С. 585–609 .

Гиппиус 1900: Вл. В. Гиппиус. Пушкин и журнальная полемика его времени. СПб., 1900 .

Гиппиус 1924: В. В. Гиппиус. Гоголь. Л., 1924 .

Глинка 1959: В. М. Глинка. Новые данные о пожаре Зимнего дворца 1837 года // Труды Государственного Эрмитажа. Л., 1959. Т. III. С. 215–235 .

Гозенпуд 1969: А. А. Гозенпуд. Из истории литературно-общественной борьбы 20-х — 30-х годов XIX в.: «Борис Годунов» и «Димитрий Самозванец» // Пушкин: Исследования и материалы. Л., 1969. Т. VI: Реализм Пушкина и литература его времени. С. 252–275 .

Гриц 1929: Т. Гриц, В. Тренин, М. Никитин. Словесность и коммерция:

Книжная лавка А. Ф. Смирдина / Под редакцией В. Б. Шкловского и Б. М. Эйхенбаума. М., [1929] .

Данилевский 1969: Р. Ю. Данилевский. «Молодая Германия» и русская литература. Л., 1969 .

Денисенко 2007: С. В. Денисенко. Литературная репутация Фаддея Булгарина // Фаддей Булгарин. Дурные времена: Очерки русских нравов / Составление и комментарии С. В. Денисенко, А. С. Страхова. СПб., 2007 .

С. 3–30 .

Долгих 1997: Е. В. Долгих. Проблема негативной информации в контексте менталитета административной элиты второй четверти XIX в.: М. А. Корф, Д. Н. Блудов // Россия и реформы: Сборник статей / Составитель Н. В. Самовер. М., 1997. Вып. 4. С. 39–53 .

Дубровин 1900: Н. Д. [Н. Ф. Дубровин] К истории русской литературы:

Булгарин и Греч: Как издатели журналов // Русская старина. 1900. Сентябрь. С. 559–591 .

Дубровин 1903: Н. Д. [Н. Ф. Дубровин] Н. И. Греч, Ф. В. Булгарин и А. Мицкевич: Материалы для их биографий // Русская старина. 1903. Ноябрь .

С. 333–351 .

Заборова 1956: Р. Б. Заборова Неизданные статьи В. Ф. Одоевского о Пушкине // Пушкин: Исследования и материалы. М. — Л., 1956. Т. I. С. 313– 342 .

Золотусский 1987: И. Золотусский. Поэзия прозы: Статьи о Гоголе. М., 1987 .

Исаков 1960: С. Г. Исаков. О ливонской теме в русской литературе 1820— 1830-х гг. // Труды по русской и славянской филологии / [Редактор Б. Ф. Егоров]. Тарту, 1960. (Ученые записки Тартуского государственного университета: Вып. 98). [Т.] III. С. 143–193 .

Исаков 1973: С. Г. Исаков. Русская культура и литература на страницах некоторых немецких прибалтийских периодических изданий 1810— 1830-х гг. // Труды по русской и славянской филологии / Ответственный редактор Ю. М. Лотман. Тарту, 1973. (Ученые записки Тартуского государственного университета: Вып. 306). [Т.] XXI: Литературоведение. С. 392–430 .

Исаков 2005: С. Г. Исаков. О ревельском издании «Горя от ума» А. С. Грибоедова 1831 г. // С. Г. Исаков. Очерки истории русской культуры в Эстонии. Таллинн, 2005. С. 124–135 .

Каверин 1966: В. Каверин. Барон Брамбеус: История Осипа Сенковского, журналиста, редактора «Библиотеки для чтения». М., 1966 .

Карамзин 2006: Pro et contra: Личность и творчество Н. М. Карамзина в оценке русских писателей, критиков, исследователей: Антология / Составитель Л. А. Сапченко СПб., 2006 .

Карху 1962: Э. Карху. Финляндская литература и Россия 1800—1850. Таллин, 1950 .

Кирпичников 1903: А. И. Кирпичников. Очерки по истории новой русской литературы: В 2 т. М., 1903. Т. I .

Киселева 1998: Л. Киселева. Карамзинисты — творцы официальной идеологии: Заметки о российском гимне // Тыняновский сборник / Редактор Е. А. Тоддес. М., 1998. Вып. 10: Шестые — Седьмые — Восьмые Тыняновские чтения. С. 24–39 .

Киселева 2001: Л. Киселева. «Очерки Швеции» Жуковского и карамзинская традиция // Труды по русской и славянской филологии: Литературоведение / Редактор тома Л. Киселева. Тарту, 2001. [Т.] IV (Новая серия). С. 156–168 .

Киселева 2004: Л. Киселева. О проблеме «литературной тактики»: На примере Ф. В. Булгарина // Telling forms. 30 essays in honour of Peter Alberg Jensen / Edited by Karin Grelz, Susanna Witt. Stockholm, 2004. С. 170–182 .

Киселева 2006: Л. Киселева. История Ливонии под пером Ф. В. Булгарина // «Век нынешний и век минувший»: культурная рефлексия прошедшей эпохи: Ч. 1–2 / Редактор тома Л. Киселева. Тарту, 2006. (Studia Russica Helsinciensia et Tartuensia: [Вып.] 10). Ч. 1. С. 114–127 .

Козлов 1989: В. П. Козлов. «История государства Российского» Н. М. Карамзина в оценках современников. М., 1989 .

Краснов 1967: П. Краснов. В тисках царской цензуры // Вопросы литературы. 1967. № 5. С. 252–254 .

Кузовкина 1995: Т. Кузовкина. «Румяный критик мой…»: К истории взаимоотношений Гоголя и Булгарина // Русская филология: Сборник научных работ молодых филологов / Ответственные редакторы П. Торопыгин, О. Паликова. Тарту, 1995. [Вып.] 6. С. 35–47 .

Кузовкина 1997: Т. Кузовкина. «Лишь Сенковского толкнешь иль в Булгарина наступишь», или Кто был автором рецензии на второе издание «Вечеров на хуторе близ Диканьки» // Русская филология: Сборник научных работ молодых филологов / Ответственные редакторы Р. Лейбов, О. Паликова. Тарту, 1997. [Вып.] 8. С. 87–97 .

Кузовкина 1999: Т. Кузовкина. Гоголь и Булгарин: «Диалог» в историколитературном контексте // Труды по русской и славянской филологии:

Литературоведение / Редактор Л. Киселева. Тарту, 1999. [Т.] III (Новая серия). С. 71–87 .

Кузовкина 2001: Т. Кузовкина. Функция булгаринского подтекста в произведениях Гоголя 1842 года // Труды по русской и славянской филологии: Литературоведение / Редактор Л. Киселева. Тарту, 2001. [Т.] IV (Новая серия). С. 185–203 .

Кузовкина 2002: Т. Кузовкина. «Люди горели в удивительном порядке»:

К формированию официального языка николаевской эпохи // История и историософия в литературном преломлении / Редактор тома Р. Лейбов. Тарту, 2002. (Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia: [Вып.] 8) .

С. 182–206 .

Лебланк 1999: Р. Лебланк. «Русский Жилблаз» Фаддея Булгарина // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 17–57. (Перевод с небольшими сокращениями осуществлен по: Le Blanc 1986) .

Левкович 1978: Я. Л. Левкович. Литературная и общественная жизнь пушкинской поры в письмах А. Е. Измайлова к П. Л. Яковлеву // Пушкин:

Исследования и материалы. Л., 1978. Т. VIII. С. 151–194 .

Лемке 1904: М. К. Лемке. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столетия. СПб., 1904 .

Лемке 1908: М. К. Лемке. Николаевские жандармы и литература 1826— 1855 гг. Пб., 1908 .

Лотман Л. 2005: Л. М. Лотман. Таким мы его знали // В. Э. Вацуро: Материалы к биографии / Составитель Т. Ф. Селезнева. М., 2005. С. 29–40 .

Лотман 1979: Ю. М. Лотман. К проблеме работы с недостоверными источниками // Временник пушкинской комиссии: 1975. Л., 1979. [Вып. 13] .

С. 93–97 .

Лотман 1987: Ю. М. Лотман. Сотворение Карамзина. М., 1987 .

Лотман 1992: Ю. М. Лотман. Избранные статьи: В 3 т. Таллин, 1992—

1993. Т. I: Статьи по семиотике и типологии культуры .

Лотман 1996: Ю. М. Лотман. Очерки по истории русской культуры XVIII — начала XIX века // Из истории русской культуры / [Составитель А. Д. Кошелев]. М., 1996. Т. IV: XVIII — начало XIX века. C. 13–348 .

Лотман 2003: Ю. М. Лотман. Не-мемуары // Ю. М. Лотман. Воспитание души / Cоставление Л. Н. Киселевой, Т. Д. Кузовкиной, Р. С. Войтеховича. СПб., 2003. C. 8–51 .

Лямина, Самовер 1999: Е. Э. Лямина, Н. В. Самовер. «Бедный Жозеф»:

Жизнь и смерть Иосифа Виельгорского: Опыт биографии человека 1830-х годов. М., 1999 .

Манн 2004: Ю. В. Манн. Гоголь: Труды и дни: 1809—1845. М., 2004 .

Мещеряков 1983: В. П. Мещеряков. А. С. Грибоедов: Литературное окружение и восприятие: XIX — начало XX в. Л., 1983 .

Мещеряков, Рейтблат 1989: В. П. Мещеряков, А. И. Рейтблат. Булгарин //

Русские писатели 1800—1917: Биографический словарь. М., 1989. Т. I:

А — Г. С. 347–351 .

Мордовченко 1959: Н. И. Мордовченко. Русская критика первой четверти XIX века. М. — Л., 1959 .

Некрасов 2006: Летопись жизни и творчества Н. А. Некрасова: 1821— 1877: В 3 т. / Ответственный редактор Б. В. Мельгунов. СПб., 2006— .

Т. I: 1821—1855 .

Некрылова 1988: А. Ф. Некрылова. Русские народные городские праздники, увеселения и зрелища: Конец XVIII — начало XIX века. Л., 1988 .

Немировский 2003: И. В. Немировский. Опрометчивый оптимизм: Историко-биографический фон стихотворения «Стансы» // Пушкин: Исследования и материалы. СПб., 2003. Т. XVI–XVII. С. 148–166 .

Пиксанов 1905: Н. К. Пиксанов. Столкновение Булгарина с матерью Грибоедова // Русская старина. 1905. Декабрь. С. 709–715 .

Пиксанов 2000: Н. К. Пиксанов. Летопись жизни и творчества А. С. Грибоедова 1791—1829 / Примечания П. С. Краснова. М., 2000 .

Плюханова 1973: М. Б. Плюханова. Литературная позиция «Северной пчелы» 1825—1829 гг. // Сборник студенческих научных работ: Краткие сообщения: Литературоведение. Лингвистика / Ответственные редакторы В. И. Беззубов, Е. И. Гурьева, Х. Я. Пак. Тарту, 1973. С. 18–19 .

Погодин 1933: А. Л. Погодин. «Иван Выжигин»: Роман Фаддея Булгарина // Записки Русского научного института в Белграде. Белград, 1933 .

Вып. 9. С. 141–181 .

Покровский 1933: В. А. Покровский. Проблема возникновения русского «нравственно-сатирического» романа: О генезисе «Ивана Выжигина» .

Л., 1933 .

Пыпин 1916: А. Н. Пыпин. Религиозные движения при Александре I / Предисловие и примечания Н. К. Пиксанова. Петроград, 1916 .

Рейтблат 1990: А. И. Рейтблат. Видок Фиглярин: История одной литературной репутации // Вопросы литературы. 1990. № 3. С. 73–114 .

Рейтблат 1993: А. И. Рейтблат. Ф. В. Булгарин и Польша // Русская литература. 1993. № 3. С. 72–99 .

Рейтблат 1995: А. И. Рейтблат. Гоголь и Булгарин: К истории литературных взаимоотношений // Гоголь: Материалы и исследования. М., 1995 .

С. 82–98 .

Рейтблат 1999: А. И. Рейтблат. Булгарин и Наполеон // Новое литературное обозрение. 1999. № 40. С. 87–93 .

Рейтблат 2001: А. И. Рейтлат. Как Пушкин вышел в гении: Историкосоциологические очерки о книжной культуре Пушкинской эпохи. М., 2001 .

Рыбаков 1925: И. Ф. Рыбаков. Тайная полиция в «Семеновские дни»

1820 г.: По неопубликованным материалам Диканьского архива // Былое. 1925. № 2 (30) .

Сакулин 1913: П. Н. Сакулин. Из истории русского идеализма: Князь В. Ф. Одоевский: Т. I. Ч. 1–2. М., 1913. Ч. 2 .

Сакулин 1926: П. Н. Сакулин. Русская литература: Социолого-синтетический обзор литературных стилей. М., 1926 [На обложке указано — 1929]. (Теория и история искусств: Вып. 12.). Ч. 2: Новая литература .

Салупере 1991: М. Салупере. Неизвестный Фаддей // Радуга. 1991. № 4 .

С. 30–44 .

Салупере 2000: М. Салупере. Ф. В. Булгарин в Лифляндии и Эстляндии //

Русские в Эстонии на пороге XXI века: Прошлое, настоящее, будущее:

Сборник статей / Составители В. Бойков, Н. Бассель. Таллин, 2000 .

С. 146–161 .

Салупере 2004: М. Салупере. Завораживающая установка и портрет личности: К характеристике Булгарина // Лотмановский сборник / Редакторы Л. Н. Киселева, Р. Г. Лейбов, Т. Н. Фрайман. М., 2004. [Вып.] 3. С. 109– 120 .

Серков: А. И. Серков. Русское масонство: 1731—2000: Энциклопедический словарь. М., 2001 .

Смирнова 1987: Е. А. Смирнова. Поэма Гоголя «Мертвые души». Л., 1987 .

Cмирнова 2006: Ю. А. Смирнова. Поэтика нравоописательных романов Ф. В. Булгарина: Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Псков, 2006 .

Степанов 1950: Н. Л. Степанов. «Северная пчела». Ф. В. Булгарин // Очерки по истории русской журналистики и критики: [Т. I–II]. Л., 1950—

1965. Т. I: XVIII век и первая половина XIX века. С. 310–323 .

Столпянский: П. Н. Столпянский. Пушкин и «Северная пчела» // Пушкин и его современники. Пг., 1914. Вып. 19–20. С. 118–190; Пг., 1916 .

Вып. 23–24. С. 127–194; Л., 1927. Вып. 31–32. С. 129–146 .

Сухомлинов 1884: М. И. Сухомлинов. Полемические статьи Пушкина // Исторический вестник. 1884. № 3. C. 463–505 .

Сухомлинов 1889: М. И. Cухомлинов. Полемические статьи Пушкина // М. И. Сухомлинов. Исследования и статьи по русской литературе и просвещению: [Т. I–II]. СПб., 1889. Т. II. С. 247–300 .

Троцкий 1990: И. Троцкий. III-е Отделение при Николае I. Л., 1990 .

Тынянов 1966: Ю. Тынянов. Автобиография // Юрий Тынянов: писатель и ученый: Воспоминания, размышления, встречи / [Составитель В. Каверин]. М., 1966. С. 9–20 .

Тынянов 1977: Ю. Н. Тынянов. Поэтика. История литературы. Кино / Издание подготовили Е. А. Тоддес, А. П. Чудаков, М. О. Чудакова. М., 1977 .

Уортман 2002: Ричард С. Уортман. Сценарии власти: Мифы и церемонии русской монархии. М., 2002. (Материалы и исследования по истории русской культуры: Вып. 8). Т. I: От Петра Великого до смерти Николая I: Материалы и исследования .

Шкловский 1983: В. Шкловский. Город нашей юности // Воспоминания о Ю. Тынянове: Портреты и встречи / Составитель В. А. Каверин. М.,

1983. С. 5–37 .

Фомин 1911: А. Г. Фомин. Пушкин и журнальный триумвират 30-х годов // А. С. Пушкин. [Сочинения]: Т. I–VI. СПб., 1911. (Библиотека великих писателей / Под редакцией С. А. Венгерова). Т. V. С. 451–492 .

Фохт 1902: Ю. Ф. Фохт. «Иван Выжигин» и «Мертвые души» // Русский архив. 1902. № 8. С. 596–603 .

Фридлендер 1954: [Г. М. Фридлендер. Примечания к статье В. Г. Белинского «На сон грядущий»] // В. Г. Белинский. Полное собрание сочинений .

Т. V .

Цейтлин 1923: А. Цейтлин. Повести о бедном чиновнике Достоевского:

К истории одного сюжета. М., 1923 .

Чечулин 1903: Н. Чечулин. Константин Павлович // Русский Биографический словарь. СПб., 1903. [Т. 9]: Кнаппе — Кюхельбекер. С. 155–239 .

Эйхенбаум 2001: Б. М. Эйхенбаум. Мой временник: Маршрут в бессмертие. М., 2001 .

Энгельгардт 1902: Н. А. Энгельгардт. Гоголь и романы двадцатых годов // Исторический вестник. 1902. № 2. С. 577–579 .

Энгельгардт 1904: Н. А. Энгельгардт. Гоголь и Булгарин // Исторический вестник. 1904. № 7. С. 154–173 .

Alkire 1966: Gilman H. Alkire. The Historical Novels of Faddej Bulgarin: Unpublished dissertation. Berkeley, 1966 .

Baszczyk 1980: L. T. Baszczyk. Jeowski and Bulgarin: A case of Plagiarism or Collaboration? // Polish review. 1980. № 2. Р. 15–43 .

Le Blanc 1986: R. D. le Blanc. The Russianization of Gil Blas: A Study in Literary Appropriation. Slavica Publishers, 1986 .

Mejszutowicz 1978: Z. Mejszutowicz. Powie obyczajowa Tadeusza Buharyna. Krakow, 1978 .

Mocha 1970: F. Mocha. Faddej V. Bulgarin 1789—1859: A study in literary maneuver, Columbia University, 1966 .

Mocha 1974: F. Mocha. Tadeusz Bulharin 1789—1859: A Study in Literary Maneuver. Rome, 1974 .

Reissner 1970: E. Reissner. Deutschland und die russische Literatur 1800—

1848. Berlin, 1970 .

Skwarczyski 1963: Zdzisaw Skwarczyski. “Wiadomoci Brukowe” a pierwszy rosyjski romans moralno-satyryczny “Iwan Wyygin” // Z polskich studiow slawistycznych. Warszawa, 1963. B. 2. S. 77–102 .

Vaslef 1966: Nicholas P. Vaslef. Faddej V. Bulgarin: His Contribution to Nineteenth Century Russian Prose: Unpublished dissertation. Harvard, 1966 .

Weber 1969: H. Weber. The Sketch of Manners in France and Russia, 1812—

1848. Diss. University of Indiana, 1969 .

Wooszyski 1974: Ryszard W. Wooszyski. Polsko-rosyjskie zwizki w naukach spoecznych. 1801—1830. Warszawa, 1974 .

РАБОТЫ АВТОРА ПО ТЕМЕ ДИССЕРТАЦИИ

1. «Румяный критик мой…» (к истории взаимоотношений Гоголя и Булгарина) // Русская филология. 6. Тарту, 1995. С. 35–47. ISSN 1406–0019 .

2. Об отношении Ф. В. Булгарина к русскому языку // Русская филология. 7 .

Тарту, 1996. С. 120–128. ISSN 1406–0019 .

3. Гоголь и Булгарин («диалог» в историко-литературном контексте) // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. III. Тарту,

1999. С. 71–87. ISSN 1024–3698 .

4. Наблюдения над художественным пространством «Выбранных мест из переписки с друзьями» Гоголя // Studia Litteraria Polono-Slavica. 5. Warszawa, 2000. С. 163–173. ISSN 1231–8922. ISBN 83–86619–19–8 .

5. Функция булгаринского подтекста в произведениях Гоголя 1842 года // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. IV. Новая серия. Тарту, 2001. С. 185–203. ISSN 1024–3698 .

6. «Люди горели в удивительном порядке» (к формированию официального языка николаевской эпохи) // Studia Russica Helsingiensia et Tartuensia VIII: История и историософия в литературном преломлении. Тарту,

2002. С. 182–206. ISSN 1239–1611. ISBN 9985–56–691–2 .

7. Записки Булгарина правительству 1826 г. в контексте формирования официального языка николаевской эпохи // Беллетристическая пушкиниана XIX—XXI веков: Псков, 2004. С. 351–359. ISBN 5–87854–327–3 .

8. Некролог Булгарина Жуковскому // Пушкинские чтения в Тарту. 3. Материалы международной научной конференции, посвященной 220-летию В. А. Жуковского и 200-летию Ф. И. Тютчева. Тарту, 2004. С. 276–293 .

ISSN 1736–2318. ISBN 9985–56–997–0 .

9. Гоголь и Теньер (К вопросу о том, как изображать низкую действительность) // Лотмановский сборник. 3. Мocква, 2004. С. 295–304. ISBN 5– 94282–151–8 .

10. Роль книги Г. Кенига в развенчании булгаринского мифа // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. V. Тарту, 2005 .

С. 105–126. ISSN 1024–3698. ISBN 9949–11–236–2 .

11. «Лишь Сенковского толкнешь иль в Булгарина наступишь» (или кто был автором рецензии на второе издание «Вечеров на хуторе близ Диканьки») // Toronto Slavic Quarterly: University of Toronto. Academic Electronic Journal in Slavic Studies. № 13 — Summer, 2005. http://www.utoronto.ca/tsq/ 13/kuzovkina13.shtml

12. История на службе у Булгарина // Humaniora: Litterae Russicae. Studia

Russica Helsingiensia et Tartuensia X. «Век нынешний и век минувший»:

культурная рефлексия прошедшей эпохи. Тарту, 2006. Ч. 1. С. 86–113 .

ISSN 1239–1611. ISBN 978–9949–11–519–8 .

13. «Польский сюжет» биографии Булгарина // Пушкинские чтения в Тарту. 4. Тарту, 2007 (в печати) .

14. Булгарин и Грибоедов // Труды по русской и славянской филологии. Литературоведение. VI. Тарту, 2007 (в печати) .

–  –  –

Faddei Bulgarini (1789—1856) kirjandusliku taktika probleemi, s.t kirjanduspllul kitumise philiini lahtimtestamist alustasid juba tema kaasaegsed ja seda on ksitlenud kik tema elu ja loomingu uurijad. Bulgarin lks vene kirjanduse ajalukku kui selle professionaliseerumise ajajrgu tegelane; sel ajal judis kirjandus massilugejani ja kirjanikud hakkasid ennast elatama kirjandusliku produktsiooni mgist ning saavutasid sltumatuse metseenidest. “Massinudluse” tekkimisega kirjanduse jrele kaasnes kvaliteedinuete alanemine, aktuaalseks muutus “lugejatellimuse” miste, ilmusid aktiivsed kirjandustegevuse “asjatundjad”, osavad kirjandusliku tootmise organisaatorid .

Bulgarin on ks populaarsemaid ja loetumaid 19. sajandi teise veerandi autoreid, esimese massilise hiskondlik-poliitilise pevalehe “Severnaja ptela”, esimese ajaloo-alase ajakirja “Severnj arhiv” ja esimese teatrialmanahhi “Russkaja Talija” vljaandja ja toimetajana oli ta selle professionaliseerumise ajastu tpiline esindaja. Kuid vaatamata oma laiahaardelisele tegevusele kirjaniku, kirjastaja ja ajakirjanikuna lks J. Lotmani hinnangul “Bulgarin vene kirjandusse just tnu oma tumedale biograafiale”. Nagu kesolevas ts on ptud nidata, on seda “Bulgarini fenomeni” kige produktiivsem uurida just tema kirjandusliku taktika vaatenurgast. Phjalikumalt on ksitletud tervet rida seesid, mis olid seotud Bulgarini kitumisega kirjandusmaastikul, vrreldud tema versioone teatud sndmustest terve rea teiste allikatega, uurides phjalikult ka konteksti, milles nad loodi (niteks tema kirjandusse tuleku see jt) .

Vitekirja esimese peatkis “Bulgarini kirjanduslik taktika enne 1825. aasta

14. detsembrit” demonstreeritakse, et faktid on vastuolus levinud ettekujutusega, et Bulgarin esitles end kui andekas poola kirjanik ja selle alusel veti vastu kirjanike seltskonda. Kirjandusse tulles laveeris Bulgarin osavalt poola ja vene kirjandussfride vahel, ning ka vene liberaalsete ja konservatiivsete seltskondade vahel: kuna ta oli sprus- ja risuhetes tulevaste dekabristidega, toetasid teda tema kirjanduslikes ettevtmistes samaaegselt Magnitski, Runit ja Araktejev .

Tema Karamzini “Venemaa ajaloo” phjal korraldatud poleemika phjalik anals nitab, et ka ajaloo uurimises oli Bulgarini jaoks esikohal pragmaatiline aspekt .

Juba alates 1823. aastast sai Bulgarini kirjanduslik taktika kaasaegsete hukkamistu osaliseks. 1825. aasta alguseks oli Bulgarinil phimttelageda ja korduvalt oma veendumusi muutnud tegelase negatiivne maine. Samal ajal ilmusid ka vihjed tema spioonitegevuse ja pealekaebamiste kohta, mis juliselt klasid taas 1829. aastal .

Vitekirja teises peatkis “Bulgarini enesekirjeldused kirjandusliku taktika vttena” vaadeldakse tema loodud “Bulgarini kuvandi”— vapra sjavelase, vaenlastest mbritsetud tejanuse kirjamehe ja ajakirjaniku, ajaloolise tegelase ja Gribojedovi sentimentaalse sbra kuvandi aspekte ning ka nende presenteerimise viise .

heks kige populaarsemaks ja tulutoovamaks “Bulgarini kuvandiks” oli “truualamliku kirjamehe” kuju. Vitekirja kolmandas peatkis “Bulgarini kui “Severnaja ptela” toimetaja kirjanduslik taktika” vaadeldakse tema tegevust ametliku ideoloogia propagandistina laia lugejaskonna seas, tema otsinguid ajalehekeele valdkonnas, mis avaldusid rahvuslike katastroofide kirjeldustes ja nekroloogides .

Neljas peatkk “Bulgarini vitlus H. Koenigi raamatuga” on phendatud vheuuritud seele sellest, kuidas Bulgarin pdis diskrediteerida Saksamaal vljaantud Heinrich Koenigi raamatut vene kirjandusest, milles esmakordselt vljaspool Venemaa piire klas kriitika Bulgarini loomingu ja tegevuse aadressil .

See see demonstreerib ilmekalt, kuivrd mitmeklgne ja thus oli Bulgarini vitlus oma kriitikutega. Selles vitluses kasutas ta oma vaenlaste poliitilist diskrediteerimist kaebustes ametlikele instantsidele, tsensuuri mjutamist ning erinevaid “antikriitika” vorme ja avalikku poleemikat ilukirjanduslikes teostes .

Bulgarini kirjanduslik taktika oli esmajoones suunatud oma kirjanduslike projektide rilises mttes edukale realiseerimisele. Krgemad eesmrgid, nagu suhtumine kirjanduslikku tegevusse kui hiskonna teenimisse, moraalinormid — kik ohverdati selle eesmrgi nimel. Vitekirja viiendas peatkis “Bulgarini kirjandusliku taktika refleksioon kaasaegsete seas” demonstreeritakse kuidas neid Bulgarini fenomeni jooni mistsid hukka N. Gogol, V. Odojevski, F. Dostojevski, N. Nekrassov jt kirjanikud kuni J. Tnjanovi romaanini “VazirMuhtari surm” .

Lppsnas esitatakse uurimust tulemused .

Bulgarini kirjandusliku taktika ksitlus tstatab tnapeva kirjandusteaduse jaoks aktuaalse ksimuse konteksti thelepaneliku ja phjaliku uurimise vajadusest. Nn “risuunitlusega” kirjanike puhul on nende loomingu immanentne anals vheproduktiivne. Nende autorite edukas funktsioneerimine kirjanduses, nagu Bulgarini nide testab, oli vimalik vaid tnu nende pidevale orienteeritusele oma tekstide pragmaatikale. Selleks, et kujundada lugeja eelistusi, on vaja tema prast pidevalt videlda: reklaamida oma kaupa, luua endast kasulik kuvand “tarbija” ja vimude silmis, kasutada enda huvides ra igasugust kriitikat, ning vajaduse korral videlda sellega kiki vimalikke vahendeid kasutades .

Bulgarin valdas seda oskust tiuslikult, tulles edukalt toime mitte ainult kohalike, vaid ka vlismaiste oponentidega .

Bulgarin surus massilugejale peale stereotpset, ideoloogilistele stampidele lesehitatud tegelikkuse kujutamist, ofitsioosset vrtuste ssteemi (riigitruudus, jukus, auaste/amet), suhtumist kunsti kui meeldivasse ajaviite vormi. Tema avastatud massiteadvuse mjutamise mehhanisme kasutati aktiivselt ametliku ideoloogia juurutamisel .

Seda huvitavam on, et tnapeva kultuuris on “Bulgarini fenomeni” jrele ha kasvav nudlus. Phjalik tutvumine Bulgarini tegevuse uurimislooga Belinskist alates vimaldab jreldada, et llatavalt kasvanud huvi Bulgarini isiksuse vastu ja tnapeva Bulgarini-uurimuste rehabiliteeriv toon on paljuski tingitud teadusvlistest faktoritest. Phjus ei ole mitte pelgalt pus teha mber mdaniku ideoloogilised hinnangud (mis on iseloomulik niteks M. Salupere jt tdele), vaid ka selles, et Bulgarini tp osutus lhedaseks kesolevale ajastule .

Tema kirjandusliku taktika edukad kigud — enesereklaami erinevad vormid kuni kriitika rakasutamiseni reklaami eesmrkidel, oskuslikult korraldatud vitlus konkurentidega, vastastikku kasulike kontaktide loomine vimustruktuuridega — on sna aktuaalsed ja nutud ka tnapeval .

Bulgarin oli vaieldamatult vljapaistev vene kirjanduse ja ajakirjanduse professionaliseerumise perioodi tegelane. Kuid tema tegevus osutus sna spetsiifiliseks, mistttu ongi vajalik, nagu on mrkinud ka V. Vatsuro, uurida “Bulgarini fenomeni”. See “fenomen” vrib ikka veel mitmeklgset ja korrektset teaduslikku uurimist .

–  –  –

The fact that Bulgarin’s non-literary or near-literary activity and behavior have had a more significant impact on the literary process than his literary work determines the essence of the “Bulgarin phenomenon”. In other words, despite his vast literary, publishing and journalistic activity, Bulgarin entered the history of literature mainly due to his obscure biography. Russian scholars of the late 1920s-early 1930s found the most productive way to study Bulgarin’s literary position in considering him as a type of the litterateur of the age of professionalisation of literature. Later scholars often reduced the study of Bulgarin’s work to a set of tendentious opinions stipulated by unscholarly factors. A splash of interest toward Bulgarin in the late 1980s changed the view on Bulgarin’s role in the literary process, but not the situation on the whole: Bulgarin the reactionary was replaced by Bulgarin the democrat and educator .

Not only a desire to revise the ideological cliches of the past, but also the fact that the Bulgarin type of the litterateur became actual again stimulated its rehabilitation in recent studies. Bulgarin’s literary strategies (various forms of selfadvertising up to the production of critique aimed at oneself; skillful organization of struggle against literary rivals; mutually useful contacts with the authorities, etc.) grew popular at the time. It is symptomatic that, while explaining the current topicality of Bulgarin’s figure, an editor of a recently published volume of Bulgarin’s essays argues that pursuit of easy success, easy alteration of one’s own opinions and disrespect for aesthetic principles, i.e. the qualities, for which contemporaries blamed Bulgarin, are eventually identified as journalist’s professional qualities. Thus, in spite of the Russian classical tradition, literary activity becomes associated with cynicism and state of the market. In this situation, L. M. Lotman’s observation of the 1970s that “polemics between Pushkin and Bulgarin is not yet complete” and that the seeds sown by their controversy are alive in our culture is still pertinent nowadays .

In the humanities, research inevitably includes a subjective factor, which complicates scholar’s work, yet does not save us a trouble of striving for scientific objectivity. This is what V. E. Vatsuro had in mind, when calling in 1998 for broad documented research and arguing that only a documented study of the “Bulgarin phenomenon” would allow elucidating the processes in the Russian society and literature of the 1820s. The present study is an attempt to make contribution to this type of research .

As we tried to show, the most productive approach to the “Bulgarin phenomenon” is the perspective of literary tactics, i.e. the general line of literary behavior. Uncritical treatment of Bulgarin’s self-descriptions and observations, often considered as reliable sources, distorts not only writer’s psychological portrait, biography and work, but also the picture of the 19th century literary process .

Close scrutiny of Bulgarin’s early literary career in the first chapter of the present study puts under question Bulgarin’s assurances taken up by the majority of researchers that he entered Russian literature as a mature Polish writer and that his success was a result of solely his literary talents and “love of profession”. One must admit that Bulgarin’s self-descriptions were rather effective and allowed him to successfully construct his literary biography .

We used certain examples to demonstrate that the study of Bulgarin’s poetics is incomplete without taking into account his literary tactics. Poetics of his literary works was determined by their pragmatics. Thus, in our opinion, Bulgarin’s (French army retired captain’s) desire, stirred up by his application for the Russian rank, to describe his short-term service in the Russian army in an elevated tone stipulated heroization of the events in his stories on the 1808— 1809 Finnish war campaign. The sentimental-idyllic tone of Bulgarin’s “Memoirs on Unforgettable A. S. Griboedov” betrays an overt literary pose while considered against the background of writer’s struggle for the authorial right to the text of “Woe from Wit” with Griboedov’s inheritors. A great share of selfadvertisement in “The Summer Walk in Finland and Sweden” was part of Bulgarin’s struggle against the spread of G. Koenig’s book in Russia, etc .

Our approach to Bulgarin’s literary tactics once again propounds a necessity of close and attentive study of the context. In the case of the so-called “commercial trend” writers, the immanent analysis of literary works is not productive enough. As Bulgarin’s example demonstrates, their successful functioning in literature was possible only due to the orientation toward the text pragmatics. To form reader’s preferences it was necessary to fight for the reader: to advertise one’s own “goods”, to create a positive self-image to influence both the consumer and the authorities, to use critique for one’s own purposes or to resist it by all available means. As evident from the story of Bulgarin’s struggle against Koenig’s book, Bulgarin perfectly handled this skill and won both local and foreign opponents .

No doubt, the perspective of literary tactics is the most fruitful way to describe Bulgarin’s role as the editor of “The Northern Bee”. As shown in the third chapter of the present study, Bulgarin put into effect the commercially profitable program for the “well-intended” litterateur, which he himself proposed in his notes for secret police. Bulgarin inculcated official ideology into mass consciousness, using for this purpose the elements of mass literature poetics. The study of Bulgarin’s usage of the official language of the Nicholas I age in the periodicals deserves further attention. In the present study, we approached this problem by examining obituaries and the plots of national disasters in “The Northern Bee”. Bulgarin imposed the stereotyped perception of reality based on the ideological cliches, official system of values and treatment of art as a pleasant entertainment on the mass reader. The mechanisms of control over the mass consciousness invented by him were actively exploited later .

The study of contemporary response to Bulgarin’s literary tactics, its impact on the literary process and mass consciousness deserves further attention as well. The present study shows that Bulgarin’s subtexts may be found in works by N. Gogol, F. Dostoevsky, V. Odoevsky, N. Nekrasov and other writers up to Y. Tynyanov’s “The Death of Vazir-Mukhtar” (1929). The classics of Russian literature rejected Bulgarin’s approach to literary work as a commercial activity and argued that Bulgarin’s fiction and journalistic texts had a stupefying impact on the reader. Their own work was a form of resistance to the Bulgarin’s scenario of the development of Russian literature .

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН И НАЗВАНИЙ *

–  –  –

Otto F. Cм. Отто Pogodin A. Cм. Погодин Reissner E. 104, 105 “Revue Britannique” 99 “Ruski inwalid” 32, 36 “Russischer Bibliothek fr Deutsche” 81 Skwarczyski Z. Cм. также Скварчинский 34 Streidter I. Cм. Штридтер “Tygodnik Wilenski” 31 Vaslef N. Cм. Васлеф “Westminster Review” 99 “Wiadomoci Brukowe” 12, 31 Wolfsohn G. W. См. Вольфзон Wooszyski R. W. Cм. Волощинский

CURRICULUM VITAE

Татьяна Кузовкина Гражданство: без гражданства Дата и место рождения: 15 июня 1965, Львов, Украина Адрес, телефон, факс: Вабрику 4–8, Тарту 50409, (+372)7420433, 7376352 Электронная почта: tatjana.kuzovkina@ut.ee Место работы Тартуский университет (ТУ), отделение русской и славянской филологии, научный сотрудник (0,5) Образование 1972—1982 7-я средняя школа г. Обнинска (Калужская обл.), золотая медаль 1982—1990 Тартуский государственный университет, филологический факультет, отделение русской филологии 1994—1997 ТУ, философский факультет, отделение русской и славянской филологии, магистратура, МА (русская литература) 2001—2007 ТУ, философский факультет, отделение русской и славянской филологии, докторантура (русская литература) Владение языками Русский, эстонский, английский Послужной список 1990—1993 ТУ, лаборатория истории и семиотики, старший лаборант, секретарь проф. Ю. М. Лотмана 1993—1996 ТУ, кафедра семиотики, старший лаборант 1996—1997 ТУ, кафедра русской литературы, старший лаборант (0,5) 1997— ТУ, кафедра русской литературы, научный сотрудник Профессиональное совершенствование Международная летняя школа NORFА по литературоведению: 1994 (Копенгаген, Дания), 1995 (Берген, Норвегия), 1997 (Люсебу, Дания) .

Основные области исследований История русской литературы и журналистики первой половины XIX века. Творчество Н. В. Гоголя и Ф. В. Булгарина, научное наследие проф. Ю. М. Лотмана, культура русской диаспоры в Эстонии .

Научная работа 1997—2000 основной исполнитель проекта «Научно-техническая обработка личного архива проф. Ю. М. Лотмана и создание компьютерной базы данных в библиотеке Тартуского университета»

1998—2002 основной исполнитель проекта TFLGR 0527 «Исходные пункты контрастивного исследования европейской лингвистической и литературоведческой традиции»

2002—2003 исполнитель гранта «Феномен «Тартуского духа» в контексте русской культуры»

2003— основной исполнитель проекта SF 18544s03 «Эстонско-русские культурные, экономические, политические и национальные отношения в 18—20 веках. Длительное взаимовлияние» .

Всего опубликовано 22 научные работы, из них 7 в международных научных изданиях .

CURRICULUM VITAE

–  –  –

1. Юрий Кудрявцев. Очерки по русской фонологии и морфонологии. Тарту, 1996. 157 с .

2. Светлана Туровская. Проблемы изучения модальных смыслов: теоретический аспект (на материале современного русского языка). Тарту, 1997. 136 с .

3. Елена Погосян. Восторг русской оды и решение темы поэта в русском панегирике 1730—1762 гг. Тарту, 1997. 158 с .

4. Ирина Белобровцева. Роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Конструктивные принципы организации текста. Тарту, 1997. 167 с .

5. Светлана Кульюс. Эзотерические коды романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» (эксплицитное и имплицитное в романе). Тарту, 1998 .

207 с .

6. Леа Пильд. Тургенев в восприятии русских символистов (1890— 1900-е годы). Тарту, 1999. 136 с .

7. Роман Лейбов. «Лирический фрагмент» Тютчева: жанр и контекст .

Тарту, 2000. 143 с .

8. Валентина Щаднева. Дискурсивно обусловленные невербализованные компоненты высказывания. Тарту, 2000. 212 с .

9. Александр Данилевский. Поэтика «Повести о пустяках» Б. Темирязева (Юрия Анненкова). Тарту, 2000. 151 с .

10. Татьяна Фрайман. Творческая стратегия и поэтика Жуковского (1800 — первая половина 1820-х годов). Тарту, 2002. 165 с .

11. Татьяна Троянова. Антропоцентрическая метафора в русском и эстонском языках (на материале имен существительных). Тарту, 2003. 166 с .

12. Елена Нымм. Литературная позиция И. Ясинского (1890—90-е гг.) .

Тарту, 2003. 169 с .

13. Эрика-Оксана Хааг. ункциональная типология и средства выражения причинно-следственных отношений в современном русском языке .

Тарту, 2004. 165 с .

14. Вадим Семенов. Иосиф Бродский в северной ссылке: поэтика автобиографизма. Тарту, 2004. 176 с .

15. Роман Войтехович. Психея в творчестве М. Цветаевой: Эволюция образа и сюжета. Тарту, 2005. 165 с .

16. Анжелика Штейнгольд. Отражение древнеславянских верований в русском лексиконе. Тарту, 2006. 202 с .

17. Катрин Кару. Уступительные конструкции в эстонском и русском языках. Тарту, 2006. 248 с .

18. Оксана Паликова. Двуязычный словарь и функционально значимые связи слова. Тарту, 2007 .

19. Тимур Гузаиров. Жуковский — историк и идеолог николаевского царствования. Тарту, 2007. 156 с .



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«УДК 655.535.56 ГСНТИ 16.21.33 КОД ВАК 10.02.19 ББК Ш100.4 Л. М. Яхиббаева Уфа, Россия Категории цельности / целостности и связности как основные признаки текста Аннотация. Единого мнения о составе текстовых категорий пока нет, их классификация относится к спорным вопросам. Ясно тольк...»

«2018 №2 Н Е И З В Е С Т Н Ы Й ДО С Т О Е В С К И Й Дмитрий Леонидович Башкиров Сергей Леонидович Шараков кандидат филологических наук, кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы старший научный сотрудник Белорусского государственного Дома...»

«Решение задачи распознавания блокируемых объявлений с помощью методов обработки естественных языков А. С. Бессалов, А. П. Рыжов В данной статье речь пойдёт о решении задачи распознавания нелегального контента в объявлениях на сайте Avito [1], опубликованной на популярном серви...»

«465 ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ КОНЦЕПТОВ А.А. Габриелян (Москва, Россия) Разнообразие подходов может способствовать более тщательному и глубокому анализу концептов, которые являются ключевыми для носителей языка....»

«В. Ли V. Li Национально-семантические особенности русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека" Аннотация: в статье рассматривается образная семантика русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека". Цель и...»

«anglijskij_yazyk_7_klass_starlight_gdz_uchebnik_vb.zip 149 Workbook Tapescripts p. Во-вторых, абсолютно все материалы, размещённые на нашем сайте, находятся в свободном доступе и абсолютно бесплатны для посетителей, в то время как напечатанный решебник...»

«№5 май 2011 года Новости, информация и сообщения от Главного Офиса Центра Обслуживания Содружества АА Беларуси. Адрес: 220 121, г. Минск, ул. Притыцкого, 60/1, комн. 331, тел/факс 206-79-14, e-mail oo_csaa@tut.by ® Репортажи о структурах АА стран мира Первые группы АА в Эстонии появились в октябре 1990 года благодаря...»

«В лаборатории ученого 1. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 229, доп. 2. М.: Госполитздат, 1959.2. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 229. М.: Госполитздат, 1959.3. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 333. М.: Госполитздат, 1959.4. Документы внешней...»

«Федореева Людмила Васильевна БИБЛИОТЕКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ В ПЕРИОД СОЦИАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ФОРМИРОВАНИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ИНФОРМАЦИОННО-БИБЛИОТЕЧНОГО ЦЕНТРА В ХАБАРОВСКОМ КРАЕ) 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологи...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Лексико-грамматические особенности перевода инструкций к наст...»

«Филологические науки/6. Актуальные проблемы перевода К.ф.н. Белова Н.А., Рузанова С. В. Оренбургский государственный университет, Россия Особенности использования стилистических средств в переводе рекламных текстов Реклама прочно вошла в жизнь современного человека. Являяс...»

«142 consumer. So, advertising language as a special kind of language is very different from common language. It has its own features in morphology, syntax, and expressive means. Simple and attractive are repetitive fe...»

«Статья опубликована в журнале “Промышленные АСУ и контроллеры”. 2005. №11, с. 49– 52. И.З. Альтерман, А.А. Шалыто Формальные методы программирования логических контроллеров Предлагаются методы непосредственного построения программ на языке функциональных блоков по графам переходов. Примеры реализации рассмотрены для контроллеров Si...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра русского языка как иностранного и методики его преподавания Патра Хутапает Лексико-семантическое поле "туризм" в русском языке (на фоне тайского языка): функционально-семантический аспект Выпускная квалификационная работа магистра...»

«Nowa Polityka Wschodnia 2018, nr 1(16) ISSN 2084-3291 DOI: 10.15804/npw20181608 s. 125–138 www.czasopisma.marszalek.com.pl/pl/10-15804/npw И л ь а с Г. Га м И д о в Бакинский славянский университет O некоторых особенностях категории утверждения/отрицания в паремиологических единицах About Some Features of The Appro...»

«Аспекты исследования лексической и грамматической семантики S3 УПРОЩЕНИЕ БУДУЩИХ ВРЕМЕН В СОВРЕМЕННОМ АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ В.А.Кучмистый Белгородский госуииверситегп Под упрощением1 времен (tense simplification) понимают процесс за­ мены сложных (Perfect, Future, etc.) временн...»

«Мизиев Ахмат Магометович ЛЕКСИ1САЛИЗАЦИЯ НЕЛИЧНЫХ И ЗАЛОГОВЫХ ФОРМ ГЛАГОЛА, СВОБОДНЫХ СЛОВОСОЧЕТАНИЙ И ПРЕДЛОЖЕНИЙ В КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКОМ ЯЗЫКЕ 10.02.02 языки народов РФ (тюркские языки) Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук 16 СЕН Ш5 Нальчик Работ...»

«Пояснительная записка Данная программа для 2 класса создана на основе авторской учебной программы, разработанной доктором филологических наук, профессором М.В.Вербицкой в рамках государственного...»

«"УТВЕРЖДЕНО" "Согласовано" Рассмотрено Директор гимназии зам. директора на заседании МО И.Н. Жигунов протокол №_от _ "_"_20г. Председатель ШМО_ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА немецкий язык по предмету начальное общее, 3 класс ступень обучения (класс) Составлена на основании Федерального государственного образовательного стандарта начального общего образов...»

«Н.В.Кабинина. Промысловая лексика в топонимии. век"; "Этот камень сам плоты рулит, на него не налетишь, он водой плоты от себя от­ водит, вроде бы как сам их сплавляет". Знакомство с объектом подтвердило, что Сплавщик метафора по функции. Такие метафоры часто используются на Чусовой для номин...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.