WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 |

«ЛИТЕРАТУРА Щ |Н А Р О Д О В |||| УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ Хрестоматия Национальная библиотека ЧР k-063688 к-063688 загсс.Дг*'^ МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ ц /V РОССИЙСКОЙ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Ш,

К - Ъ % %

ЛИТЕРАТУРА

Щ |Н А Р О Д О В ||||

УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ

Хрестоматия

Национальная библиотека ЧР

k-063688

к-063688

загсс.Дг*'^

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ ц

/V

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федфальное госу дарственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования «Чувашский государственный унивфситет имени И.Н. Ульянова»

ЛИТЕРАТУРА

НАРОДОВ

УРАЛО-ПОВОЛЖЬЯ

Хрестоматия Чебоксары УДК 821(470.4/5X075.8) ББК 11143(235.54)я73 Л64

Редакционная коллегия:

В.Г. Родионов, д-р филол. наук, профессор (гл. редактор); А.Ф. Мышкина, д-р филол. наук (редактор-составитель); Е.П. Чекушкина, канд. филол .

наук; Г.Г. Ильина, кавд. филол. наук; \ВА. Абрамов,[ канд. филол. наук;

И.Ю. Кириллова, канд. филол. наук; Л.Ю. Трофимов, канд. филол. наук;

ОТ. Владимирова; канд. филол. наук; И.В. Софронова, канд. филол. наук Литература народов Урало-Поволжья: хрестоматия / сост .

Л64 и науч. ред. А.Ф. Мышкина - Чебоксары: Изд-во Чуваш, ун-та, 2 0 1 2.-2 2 8 с .

ISBN 978-5-7677-1685-2 Приведены Произведения национальных авторов литератур наро­ дов Урало-Поволжья, сыгравших важную роль в становлении и даль­ нейшем развитии как отдельных литератур, так и всей региональной литературы .

Для студентов I-V курсов филологических факультетов, аспиран­ тов, преподавателей и научных работников .

Утверждено Учебно-методическим советом университета П р о ве р е н о '7 7 МДР7017 УДК 821(470.4/5)(075.8) ISBN 978-5-7677-1685-2 ББК Ш43(235.54)я73 © Издательство Чувашского Кс-б'ъса&Я. университета, 2012 © Мышкина А.Ф., составление Национальная библиотека и научное редактирование, 2012 ЧувашскойРешублики Предисловие Глубинные, сущностные различия между литературами на­ родов Урало-Поволжья очевидны. Своими оригинальными и самобытными, в то же время в какой-то степени общими, черта­ ми обладают как тюркские литературы региона (татарская, баш­ кирская), так и финно-угорские литературы (марийская, мордов­ ская, удмуртская, коми). Однако для понимания урало­ поволжского литературного процесса немаловажны, в первую очередь, уникальные, индивидуальные, незаменимые и незави­ симые факты каждой отдельной национальной литературы. На­ циональные литературы живут общей жизнью только потому, что они не похожи одна на другую. Именно это обусловливает специфичность эволюции литератур. Но при всем разнообразии путей и темпов развития отдельныхлитератур Урало-Поволжья, все они имеют общую историю развития как литературы одного единого культурно-исторического региона .

Данная особенность развития национальных литератур отдель­ но взятого региона легла в основу хрестоматии «Литература народов Урало-Поволжья», составители которой при выборе творчества от­ дельно взятых писателей и их произведений исходили из принципа единства и многообразия национальных литератур .

Материал хрестоматии в полной степени отражает объек­ тивную картину развития национальных литератур. Данная ра­ бота имеет практическое значение для изучения динамики раз­ вития словесной культуры народов Урало-Поволжья, а также для изучения истории развития литературы, в том числе и исто­ рии определенной национальной литературы. Учебное пособие «Литература народов Урало-Поволжья» предназначено для сту­ дентов специальности «Филология», но может являться боль­ шим подспорьем и для разработки теоретических положений словесности урало-поволжского региона .





Редакционная коллегия выражает огромную благодарность за помощь и консультирование по подбору материалов д-ру фи­ лол. наук, проф. Р.А. Кудрявцевой (марийская литература), д-ру филол. наук, проф. В.И. Демину (мордовская литература), д-ру филол. наук, проф. Т.П. Зайцевой (удмуртская литература) .

БАШ КИ РСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

АКМ УЛЛА

(1831 - 1895) Родился в башкирской д. Таксанбаево Белебеевского уезда (ныне Миякинского района Республики Башкортостан). Акмулла проповедовал просветительские идеи, рассматривал поэзию как средство непосредственного общения с народом. Он писал свои стихи большей частью в классической форме рубаи, но мастерски владел и другими поэтическими формами. Взгляды, идеалы, философские представления Акмуллы родились в про­ цессе борьбы против феодальной отсталости, религиозного фа­ натизма и проявлений средневековой схоластики в литератур­ ном творчестве, в борьбе против притеснения башкирского на­ рода в Башкортостане и Казахстане .

–  –  –

ЗА Й Н А Б БИ И Ш ЕВА

(1 9 0 8 - 1996) Родилась в д. Туембетово (ныне Кугарчинский район Баш­ кортостана). Народный писатель Башкортостана, прозаик, поэт, драматург, переводчик. Окончила Оренбургский башкирский педагогический техникум (институт народного образования) .

Зайнаб Биишева писала в разных жанрах: ее перу принадлежит несколько произведений для детей и юношества, она выступает как тонкий лирик и талантливый драматург. Писательница из­ биралась членом правления Союза писателей Республики Баш­ кортостан, делегатом многих съездов писателей Российской Фе­ дерации и СССР. Награждена тремя орденами «Знак Почета» .

Лауреат Государственной республиканской премии имени Са­ лавата Юлаева (1968) .

Думы, думы.., Кюнхылу Отрывок из повести Кюнхылу не спеша направилась к большой дороге мимо по­ лей подсолнечника, которыми, точно огненно-желтыми шапка­ ми, были сплошь покрыты и соседние сырты. Навестив звено прополыциков, она решила сходить и на сенокос, находившийся за Сакмаром. Эта пыльная дорога, протянувшаяся через сырт от аула к станции, всегда властно притягивала ее к себе. Почему-то всякий раз, шагая по ней, она словно отдыхала душой, а от на­ хлынувших воспоминаний сердце начинало биться в груди так тревожно и радостно, будто и в самом деле ожидало ее впереди что-то неожиданно отрадное и важное .

Вот и сегодня не удержалась она от свидания с этой доро­ гой. Поднявшись на вершину горы, Кюнхылу остановилась воз­ ле кудрявой березки, сиротливо стоявшей на обочине. Припав плечом к ее раскачивающемуся под ветром, тонкому изогнутому стволу, она немного постояла так, глядя на запад, куда сбегала дорога, расходясь от развилки, как река, на несколько рукавов .

Потом, тяжело вздохнув, Кюнхылу повернула к аулу, ступая осторожно и мягко, точно боясь вспугнуть дорожную пыль .

Шел четвертый год войны... Ровно три года назад возле этой березки простилась Кюнхылу со своим любимым мужем Галимом .

День этот запомнился ей душным и мрачным. От беспощадной жары окаменела и растрескалась земля, покрывшись глубокими трещинами. Даже пыль обессиленно никла к ногам. Багрово­ красное небо напоминало тлеющие угли, подернутые золой. И мертвая тишина вокруг. С надоедливым жужжанием лишь кружат над крупом лошади слепни и шмели, заставляя ее мотать головой, усердно нахлестывать себя хвостом по бокам и прядать в бессиль­ ном гневе ушами. Назойливые насекомые жалят бедное животное где только могут, и лошадь то и дело пытается достать себя под брюхом копытом. На миг слепни с пронзительным звоном взвива­ ются вверх, но тут же снова пикируют на свою жертву. Как бы хо­ телось ей умчаться от этих маленьких кровожадных мучителей, распластав по ветру свой роскошный хвост, но узда крепко стяги­ вает морду, и лошади ненавистен мальчик, сидящий на передке телеги и изо всех сил дергающий вожжами .

Наконец они поднялись на вершину горы, которую все назы­ вают Девичьей. На обочине дороги встретила их молчаливо и за­ стенчиво эта скромная березка, точно и она понимала всю великую важность мгновения. Молча остановились они около одиноко вы­ росшего деревца. Галим расстегнул воротник рубашки и, вытирая платком красное, в обильном поту лицо, молча смотрел на дерев­ ню, лежащую далеко внизу. Потом резко обернулся, будто вспом­ нив о чем-то, и каким-то обновленным взором разом охватил и пе­ чальные черные глаза, темнеющие на округлом, с мягким овалом лице, и две толстые косы, ниспадающие на плечи, - все, что он так любил и с чем должен был сейчас расстаться .

- Н у, прощай, Кюнхылу!. .

Он неловко прижал к себе жену, голос его дрогнул и прозву­ чал как-то отчужденно и глухо. Он закрыл глаза, всем существом своим ощутив мелкую дрожь ее тела. Так и стоял с закрытыми гла­ зами, и мерещились ему пятилетняя дочка Зифа и трехлетний сы­ нишка Зуфар, оставшиеся дома. Он обнимал жену, а казалось, что это пухлые ручонки дочери обвили в последний раз его шею, и широко раскрытые испуганные глаза сына неподвижно смотрят на него, словно из небытия. И снова Зифа, выбежавшая за ворота, ко­ гда они уже отъезжали, кричавшая вслед: «Папа, папочка, возвра­ щайся скорее! А то мы будем плакать!»

Обветренными, потрескавшимися губами Галим прикоснул­ ся к пылающему лбу Кюнхылу, обняв за плечи, повернул в сто­ рону деревни .

Так и стояли они, обнявшись, глядя на родной аул. Лежал он перед ними как на ладони. Словно вобрав в себя красоту ок­ ружающей природы, цвел он сейчас бархатно-темной зеленью и казался отсюда невиданно огромным садом, в котором каким-то чудом затаились крыши домов. Серебряной излукой выгнулся за ним Сакмар, к берегам которого припал ивняк и гордо высились тополя. А еще дальше, за рекой, насколько хватало глаз, прости­ рались бесконечные луга с мелкими озерцами в тине и ветлах. И в самые засушливые годы луга эти не знали засухи и даже жар­ ким знойным летом всегда зарастали густой и сочной сенокос­ ной травой. Сейчас луга были уже скошены, и небольшие круг­ лые стожки разбежались по ним до самого горизонта .

На этом берегу Сакмара, там, где вместе с последней жер­ диной изгороди обрываются заросли черемухи, начинается ох­ ровожелтое поле пшеницы, резким пятном выделяющееся на сплошной зелени соседней лесополосы .

За дальним концом деревни, у подножия невысоких холмов, идут выпасы, на которых привольно пасется скот. Поэтому и здешние овцы всегда считались по всей округе самыми жирны­ ми, нагулянными. Да, пожалуй, это был единственный уголок, куда словно бы не дошло еще зловещее эхо войны, которая идет уже два с лишним месяца .

- Видишь, родная, как все-таки здорово мы живем. Какой у нас колхоз! - шепчет Галим, не отрывая воспаленных глаз от широко распахну вшегося простора .

- Д а, да, вижу.. .

- А если видишь... Сберегите .

Кюнхылу молча кивает, стараясь взять себя в руки, достой­ но вынести тяжесть расставания .

- Да, да, конечно.. .

Она чувствует, что Галим искоса наблюдает за ней, и изо всех сил сдерживается, молча сглатывая слезы. Краем глаза за­ метила улыбку на его лице и удивилась. Неужели сейчас можно улыбаться? И чему? А может, именно сейчас и нужно улыбать­ ся, а не плакать? Чтобы ему было легче уходить... И она тоже попыталась улыбнуться. Но и сама почувствовала, какой жалкой и горькой вышла у нее улыбка .

- Конечно-то конечно, а вот сама не захотела остаться вме­ сто меня председателем, - мягко укоряет он ее. - Думала, я так хочу. А народ тебя заставил... Верно ведь?

- Не хотела я бросать школу... - виновато шепчет Кюнхылу .

- Я ребят люблю... Все же я учительница.. .

- Не волнуйся, все будет хорошо. Народ тебя выбрал, народ тебе и поможет .

- Я спокойна... - слукавила Кюнхылу, понимая, что ничего исправить все равно уже нельзя, и сердцем чувствуя, что не надо его расстраивать .

- Ну вот и хорошо, что ты спокойна. И у меня на душе лег­ че... Значит, я пойду.. .

Последнее, что помнит Кюнхылу, - это крепкое торопливое объятие мужа. И не успела она и глазом моргнуть, как норови­ стая гнедая унеслась прочь, взяв с собой и половину ее сердца .

Скоро телега с седоками скрылась за поворотом, откуда, она знала, дорога шла прямиком к станции .

Давно уже осела пыль, поднятая копытами гнедой, и берез­ ка, точно боясь нарушить наступившую тишину, все так же тихо и застенчиво стояла на обочине, опустив резные клейкие лис­ точки. А Кюнхылу, как прикованная, все не могла сдвинуться с места, отупело глядя на серую, лоснящуюся от толстого слоя пыли дорогу, которая увела ее любимого далеко-далеко, на вой­ ну .

Слезы, которые она сдерживала при Галиме, неудержимо потекли по щекам. Кюнхылу не старалась да и не хотела больше сдерживаться. Она стеснялась слез на людях, и ей хотелось вы­ плакаться наедине. Вспомнились дети, и первым порывом ее было - скорее бежать назад, в деревню, к ним, но ноги точно вросли в землю. А слезы все так же неудержимо катились и ка­ тились из глаз, принося ей хоть малое облегчение .

Проходили минуты. А может быть, и часы?

Внезапно землю потряс мощный удар грома. Неизвестно откуда взявшаяся туча зловещей черной громадой нависла над сыртом, точно норовя придавить его своим разбухшим от влаги брюхом и пугая громовыми раскатами. Тихоня березка заскри­ пела, застонала под ветром, который стал безжалостно гнуть ее из стороны в сторону, пригибая к земле. Зашумели ветвями, словно предупреждая об опасности, стоявшие поодаль деревья .

Порывистый с дождем ветер рванул косы Кюнхылу, будто же­ лая унести их с собой, парусом забил о колени подол платья. И в тот же миг сквозь деревья пробился слепяще-яркий острый язык молнии и сразу же следом словно разорвался купол неба - и хлынул тяжелый, как свинец, ливень .

Кюнхылу вздрогнула, очнувшись от своих нескончаемых воспоминаний. Она торопливо вытерла ладонями лицо, точно умылась дождем и слезами, и побежала вниз по склону. Вслед ей неслись тоскливые причитания березки, будто жалующейся на свою сиротскую судьбу.. .

Проводив Галима, Кюнхылу с головой ушла в заботы и дела колхоза. Г од выдался необычайно урожайным, и чтобы собрать и сохранить без потерь все хлеба, что так щедро уродились, на­ до было бросить на уборку все силы. И тут уж многое зависело от нее, от ее умения и гибкости руководителя .

Горькими были первые вести с фронта, и с каждым днем все напряженнее становилась в колхозе работа. Что ни день, на вой­ ну' уходили все новые и новые добровольцы, и колхоз лишался крепких рабочих рук. Не ко времени, будто желая испытать стойкость людей, нередко приводя их в отчаяние, пошла в на­ ступление непогода. Дни и ночи ливневые дожди полоскали на­ литые зерном колосья, ураганные ветры сносили стога, сшибали и развеивали копны, прижимали к земле нескошенную траву. Но чем больше свирепствовала непогода, тем упрямее и напористее становилась Кюнхылу, для которой работа после ухода мужа стала единственной отрадой и целью жизни. Даже бывалые му­ жики немало дивились ее энергии, решительности и невольно подчинялись каждому ее распоряжению .

В колхоз часто заглядывал и помогал советами секретарь райкома Зайниев. После ухода на фронт Галима, одного из луч­ ших председателей в районе, секретарь был озабочен судьбой колхоза, всегда ходившего в передовых. Выдюжит ли женщина, да еще «учителка»? Какой у нее может быть хозяйственный опыт от тетрадей и парт? Но и он скоро убедился, что Галим передал хозяйство в надежные руки. Понял, что недаром тот так настаивал на ее кандидатуре. А ведь он, Зайниев, грешным де­ лом заподозрил председателя в необъективности, отмолчался. А на собрании был приятно удивлен, что колхозники единодушно проголосовали за Кюнхылу и никою больше знать не хотели на председательском месте. «Чем покорила их эта женщина?» недоумевал он тогда про себя. Теперь же и сам знал твердо характером! Значит, односельчане и раньше знали, какую напо­ ристую силу таит в себе эта невысокая обаятельная женщина .

Так что ни о какой личной прихоти Галима не могло быть и ре­ чи. «И откуда только взялись у нее такие организаторские спо­ собности?» - радуясь, недоумевал он при каждой новой встрече .

И всегда-то она появлялась вовремя и там, где что-то не получа­ лось, не клеилось, где нужно было ее твердое слово, ее личный пример, будто чувствуя, что именно здесь ее больше всего жда­ ли. Она не любила повышать голос - где шуткой, где улыбкой, всем своим видом, спокойной решительностью вселяла в людей бодрость. А если нужно было, она сама впрягалась в работу так, что тем, кто отлынивал, стыдно становилось и отговориться бы­ ло нечем... Глядя на нее, с уверенностью можно было сказать, что она знает, во имя чего им всем следует трудиться, выбивать­ ся из сил; она-то не сомневается: мы выстоим, победим.. .

И вряд ли кто знал, что, возвратясь поздно вечером домой, она нередко падала как подкошенная и билась подстреленной птицей в слезах - от непомерной усталости, отчаяния и тревоги за мужа. Но этой ее слабости никто не видел, даже собственные дети. Они всегда были накормлены и уложены спать. И тогда, только тогда можно было расслабиться, дать волю тоске и горю .

И Галим словно чувствовал ее состояние. Писал часто письма шли одно за другим. Правда, коротенькие, иногда всего в несколько строк. Но такие нужные ей письма... Кюнхылу зна­ ла, что он начал воевать под Москвой, потом оказался в окопах Сталинграда. Долгое время писем не было, и сердце ее сжима­ лось от тоски, но вдруг пришла долгожданная весточка - оказы­ вается, он был ранен. Конечно, ранения, а их было уже три, «были пустяковыми», и он писал, что «за него ни в коем случае не надо ей беспокоиться...». Галим умел писать о самом страш­ ном так бодро, словно и не о войне шла речь... Прижимая пись­ ма Галима к груди, Кюнхылу пыталась вообразить себе его на фронте. Какой он? Как воюет? Но это ей не удавалось, потому что - увы! - не слишком-то ясно представляла она себе жесто­ кую правду войны. И только когда приходили в аул похоронки, она вдруг с жуткой отчетливостью осознавала, что там - гибель, смерть и что смерть может не обойти и его, Галима!. .

Она и не заметила, как прошла зима. Кажется, всю ее так и пробегала - то на фермы, то с возчиками к стогам: как они там, не заледенели, подмокнув с осени? То наведывалась в школу, разно­ сила директоршу за плохо отапливаемые классы. «Что, мало дров? Пожалуйста, вот вам разрешение на вывоз'дров. Слава бо­ гу, лес рядом. Но надо мобилизовать всех учителей и родителей дело это общее. А колхоз выделит и лошадей и сани» .

Беда была с механизацией. Ушел последний тракторист в армию, и некому наладить агрегаты: заглохли моторы сразу двух «козлов», как звали шутя колесные трактора. А девушка, единственная теперь в колхозе механизатор, не очень-то умело справлялась с техникой. Иногда у Кюнхылу появлялась шальная мысль: а что, если самой сесть за трактор? И села бы, да разго­ вор с Зайниевым вселил в нее надежду - пообещал ей секретарь райкома найти тракториста .

Слово свое он сдержал. Весной появился в ауле занятный парень, рябой, прихрамывающий на левую ногу и без конца со­ сущий здоровенную «козью ножку» с такой едкой махрой, что от дыма ее мутило за три шага. Звали его Масгутом, и говорил он на каком-то странном наречии, на каком, видимо, изъяснялся только он один. Впрочем, обнаружилось это не сразу, потому что другого такого молчуна, как этот хромой тракторист, навер­ ное, свет не видел. А развязала ему язык, сама о том не думая, старушка Маетура, к которой поселили парня. Жила она одино­ ко, нуждалась в помощи по хозяйству и сначала было обрадова­ лась жильцу, но, оглядев его нескладную худую фигуру, рябое невыразительное лицо, «козью ножку» во рту, от которой несло каким-то крепчайшим зельем, поморщилась и с сомнением по­ качала головой .

- Будешь дома курить - не пущу, - решительно заявила она .

Масгут промолчал, и Кюнхылу пришлось за него вступиться:

- Что ты, апай? С какой стати он будет курить дома. Верно, Масгут?

Масгут равнодушно посмотрел на председателя и едва за­ метно усмехнулся .

Откровенно сказать, Кюнхылу хотелось тут же отправить его назад, туда, откуда явился. В душе она сердилась на Зайниева, приславшего будто в насмешку какого-то чудака. Но так сильна была нужда в трактористе, что она скрепя сердце попы­ талась смягчить Мастуру .

- Мастура-апай, чего уж там... Парень он тихий, работящий .

Да и тебе по хозяйству поможет.. .

Когда Масгут, словно и впрямь не желая огорчать старуш­ ку, выбросил окурок, Кюнхылу обрадовалась,

- Ну вот видишь, а ты, апай, беспокоилась .

И почти насильно втолкнула Масгута в дом, боясь, как бы в последнюю минуту старушка не заартачилась, и тогда - считай все пропало .

Вечером того же дня, возвращаясь с поля, она заметила воз­ ле дома Мастуры несколько девушек из бригады Гульнур, кото­ рые стояли у дверей и то и дело прыскали и заливались смехом .

Недоумевая, пошла в их сторону, с тревогой ожидая какойнибудь новой причуды новичка. Увидев ее, девушки хотели раз­ бежаться, но тут самая смелая из них, Гайша, остановилась.

Об­ ратив к Кюнхылу веселые глаза, лукаво спросила:

- Кюнхылу-апай, хотите послушать концерт?

- Что еще за концерт? - нахмурилась Кюнхылу, предчувст­ вуя неладное .

- А вы послушайте .

Кюнхылу подошла ближе к двери и застыла на месте. Из дома доносились какие-то странные завывания, похожие не то на кошачьи, не то на крик выпи... Сразу нельзя было догадаться, что звуки эти означали мелодию. Да, это была песня! И у нее были слова - невнятные, маловразумительные, но слова! И пел эту песню не кто иной, как Масгут. Завывания становились все громче и жалостнее, и вот можно уже разобрать отдельные сло­ ва. А еще спустя некоторое время Кюнхылу начала постигать смысл того, о чем пелось. А пелось, оказывается, о любви к ка­ кой-то Вале или Ляле, и любовь та была, судя по настроению певца, безответно-печальной. Но, бог мой, какая путаница слов, сколько наречий смешалось! Тут были и башкирские, и татар­ ские, и чувашские, и русские слова, и еще невесть какие, кото­ рые мог объяснить только сам Масгут .

Девушки опять прыснули. А Кюнхылу стало горько и до­ садно. Все ясно: Зайниев подсунул ей сумасшедшего. Но поче­ му? За что? Чем провинилась она перед секретарем райкома?. .

Она хотела было уже отойти, как распахнулась дверь и на крыльцо вышла старушка Мастура. Глаза у нее припухли и по­ краснели .

- Что там происходит? - спросила Кюнхылу, стыдясь, что стоит и подслушивает вместе с девушками .

- Да ничего не происходит, - меланхолично ответила ста­ рушка. Она, кажется, и внимания не обратила на то, что у ее дверей собрались люди. - Поет он.. .

- Как поет? Почему?. .

- Да угостила я его кислушкой, вот и запел... Не парень, а блаженный он, святой.. .

Как потерянная, шла Кюнхылу к своему дому, намереваясь завтра же поехать в район и наговорить резкости Зайниеву .

Однако, ко всеобщему удивлению, «блаженный» на другой день чуть свет был уже на колхозном дворе, где безнадежно уны­ ло стоял единственный, еще пригодный к работе, колхозный трактор. К обеду у него уже затарахтел мотор и весело засверка­ ли, словно обновленные, все его металлические части. Даже ржа­ вые шипы на больших задних колесах были начищены новым хозяином до блеска.

Когда пораженная Кюнхылу подошла к Масгуту в сопровождении свиты любопытных, он сказал ей на том особом наречии, которое можно было понять лишь по наитию:

- Сегодня будем начать вспашка.. .

И действительно, после обеда выехал в поле с тяжелым плу­ гом на прицепе и работал почти без передышки до позднего ве­ чера. Только и остановился, чтобы перекусить. Так Масгут сра­ зу и бесповоротно завоевал у колхозников доверие и авторитет .

Ну а кличка «блаженный», с легкой руки старушки Мастуры, с тех пор так и прилипла к нему .

РА ВИ Л Ь Б И К Б А ЕВ

(1938) Родился в д. Верхне-Кунакбаево Покровского района Орен­ бургской области. Окончил филологический факультет Башкир­ ского государственного университета. После окончания универ­ ситета в 1962-65 гг. учился в аспирантуре Института истории, языка и литературы Башкирского филиала Академии наук СССР. В 1966 г. защитил кандидатскую диссертацию на тему «Современная башкирская поэма», в 1996 г. - докторскую дис­ сертацию. С 1995 г. - председатель правления Союза писателей Республики Башкортостан, является секретарем правления Сою­ за писателей России. Плодотворно сочетает занятия наукой с многогранной литературной деятельностью .

–  –  –

М А Ж И Т ГА Ф У РИ

(1 8 8 0 - 1934) Родился в д. Зилим-Караново Стерлитамакского уезда Уфимской губернии (ныне Гафурийский район Башкортостана) .

По национальности татарин. Первое стихотворение - «Шакирдам ишана» - было написано Гафури в 1902 г. В 1904 г. в Орен­ бурге вышла его первая книга «Сибирская железная дорога, или положение нации». Первая русская революция и её последствия меняют мировоззрение М. Гафури. После Октябрьской револю­ ции (1917 г.) много усилий прилагает для организации периоди­ ческой печати автономной Башкирской республики - газет «Наш путь», «Свобода», «Борьба», «Красный путь», «Бедняки Востока», «Урал», «Башкортостан», «Новая деревня» .

Сту пени жизни Отрывок из романа Сорок новых непременных обязанностей Казарменная жизнь, ничем не напоминавшая привычного для новобранцев обихода, со всей ее неожиданной и жестокой стро­ гостью, показалась молодым солдатам невыносимо тяжелой .

Помимо ежедневных солдатских учений и изнурительной зубрежки невесть каких премудростей, они были вынуждены чистить сапоги и одежду не только офицеров, но и унтерофицеров, выполнять различные их поручения, и если они не сра­ зу понимали начальственный окрик, или действовали нерасто­ ропно, или нечаянно шевелились в строю, или не успевали во­ время отдать честь офицеру - их наказывали, заставляя часами выстаивать с винтовкой в деревенеющей руке. Их обблванили и превратили в безвольные, бессловесные, как машины, существа .

Новичкам трудно было запомнить чины своих начальников фельдфебеля, взводного, ротного, батальонного командира, началь­ ника дивизии - и всевозможные титулы, которые следовало произ­ носить сообразно чинам офицеров, выражая им нижайшее почтение:

-Благородие.. .

- Высокоблагородие.. .

- Превосходительство.. .

- Высокопревосходительство.. .

Все это нужно было выучить, помнить, не путая, точно адре­ совать каждый титул и делать это только в надлежащих случаях .

Было очень тяжело, встречая офицеров, замирать на месте, остол­ бенев, взяв под козырек и напряженно выпрямив ноги, стоять в таком положении, пока не пройдет офицер, а услышав что-нибудь из его уст, мгновенно отвечать: «Так точно!» - прибавляя соответ­ ствующий титул и всем своим видом выражая рабское подчинение .

Это было труднее, чем твердить молитвы, зубрить по религиозным книгам сорок непременных обязанностей, труднее прежней науки или долгого неподвижного стояния по время намаза .

Необходимость выучить и запомнить царские имена - само­ го царя, царицы, матери царя и всего потомства - окончательно превращала голову новичка в чурбан .

Для того чтобы они постигли всю премудрость солдатской науки, знали, в каких формах обязаны низшие чины выражать свое почтение встречным начальникам, как держать себя с ни­ ми, и усвоили еще уйму всякой всячины, каждому солдату дали маленькую книжечку и приказали выучить ее .

Хотя эта книга по размерам и напоминала «Условия веры» книгу религиозного содержания, она резко отличалась от послед­ ней и по своему содержанию и тем, что была написана по-русски .

Молодым башкирам и татарам, деревенским парням, кото­ рые прежде не знали и того, как называются по-русски хлеб и соль, не умели и писать, вначале было очень трудно понимать и усваивать солдатскую науку .

Но новый знакомый Вахита запоминал все так быстро, слов­ но он и раньше все знал .

- Тебе, верно, трудно выучить все это... - сказал он как-то после тяжелого дня, сочувственно глядя на Вахита .

Он хотел было добавить еще что-то, но его окликнули из отдаленного угла казармы:

-Н у р и Сагитов!

Он быстро направился туда, откуда раздался голос .

Вахит уже знал, парня зовут Нури, что фамилия его Саги­ тов, и не переставал удивляться его смелым суждениям .

Хотя Вахита и обижали немного насмешки Нури Сагитова над Ибрагимом и Ходжой Ахметом Ясави и то, что он сравни­ вал святые истины, изложенные в «Условиях веры», истины, выучиваемые, как фарыз, с солдатской словесностью, которую без устали долбили новичкам, но, поразмыслив немного и ре­ шив, что «на свете бывают разные люди, иные ничего не боят­ ся», Вахит подавил свою обиду и, вспомнив в оправдание това­ рища, что Сагитов не имел счастья учиться в большом медресе, «простил» его .

Так как Сагитов всегда был приветлив, со всеми говорил душевно и искренне, его полюбили не только новички, но и те солдаты, что прибыли год назад и успели свыкнуться с казар­ менной жизнью. Всеобщая любовь подзадоривала его, подсте­ гивала шутливую натуру Сагитова, и он разрешал себе такое говорить о начальствующих лицах, здешних порядках и «нау­ ках», чего другие не смели и помыслить. Под конец он всегда умел обратить свои речи в шутку, смягчая остроту своих смелых слов и ядовитых намеков .

1 Национальная библиотека Если кое-кто из чересчур благонамеренных солдат пытался по-своему истолковать иронические слова Нури Сагитова о том, что «наши крестьяне и рабочие таковы уж, что не приходится равняться с сильными мира сего», то чистые душой солдаты, только что оставившие соху или фабричный молот, знали цену его шуткам и умели защищать своего любимца .

- Чудак ты, Сагитов! - говорили они. Или:

- Н у и забавный же он, чего только не придумает!

- Если бы не было таких шутников, как бы тянулась наша невеселая жизнь?!

И каждая фраза, и то, как она произносилась, говорили о любви солдат к Сагитову .

Через несколько месяцев Сагитов знал уже все, что положе­ но знать нижним чинам, и его назначили полковым писарем. Но Сагитов нисколько не был восхищен своим новым «чином» мечтой каждого солдата; он по-прежнему проводил свободное время со старыми товарищами и оставался, прост в обращении .

Несмотря на повышение по службе, он ничуть не возгордился, и это только усиливало любовь солдат к нему .

Если солдат чего-нибудь не понимал или не знал, Нури Сагитов охотно помогал ему и терпеливо учил. Вахит испытал это на собст­ венном опыте: он научился у Сагитова многим полезным вещам .

Когда представлялась возможность, веселый писарь учил Вахита русским буквам и настойчиво убеждал его не прекращать учебы .

- Нужно знать русский язык, - говорил он серьезно, хмуря смуглый лоб, - без него тебе будет трудно. Хотя для жизни и не к чему запоминать эти титулы и зубрить чьи-то имена, да они для того хоть нужны, чтобы не получать кулаком по лицу и не стоять под ружьем... А ты вот учись хорошо хранить эту вин­ товку и метко стрелять, это всегда пригодится, - заметил он .

Затем, опасливо оглядываясь по сторонам, он продолжал. - Да, она еще понадобится нам. Это очень дорогая штука.. .

Он часто заканчивал свою речь как-то непонятно для Вахита .

Вахит не знал, как понимать его: то ли винтовка понадобит­ ся для войны против врагов царя, то ли для сражения с кяфирами, как это описано в «книге о джихаде»? Вахит не знал, что и думать. Иногда его мучили недомолвки Нури Сагитова, и он решал про себя при удобном случае расспросить писаря, когда именно понадобится винтовка.. .

М У С ТА Й К А РИ М

(1919-2005) Родился в д. Кляшево Чишминского района Башкирской АССР, в крестьянской семье. В 1941 г. окончил Башкирский го­ сударственный педагогический институт, факультет языка и ли­ тературы. С первых дней Великой Отечественной войны и до побед Мустай Карим был на фронте - служил начальником свя­ зи. Мустай Карим начал писать в середине 30-х гг. Наиболее известные произведения: сборники стихов и поэм «Черные во­ ды», «Возвращение», «Европа-Азия», «Времена», пьесы «Стра­ на Айгуль», «Похищение девушки», «В ночь лунного затмения», «Салават. Семь сновидений сквозь явь», «Не бросай огонь, Прометей!», повести «Радость нашего дома», «Таганок», «По­ милование», «Долгое-долгое детство». Произведения Мустая Карима переведены на десятки языков России и мира .

Долгое-долгое детство Отрывок из повести Человека родить Мою Старшую Мать все зовут повивальной бабкой, пови­ тухой, а меня прозвали - «повивальным дедом». Я маленький, я только еле-еле дотягиваюсь до кармана ее белого камзола. Это волшебный карман. Кусочек сахара, горстка изюма, пряничные крошки, сушеная черемуха, каленый горох - разные вкусные вещи то и дело возникают в нем. Иной раз и медные деньги звякнут (а силу денег мы уже знаем!). Словом, карман этот клад неисчерпаемый.. .

Вот и сейчас: только сунул руку - как два крупных урюка вкатились в горсть. Один я тут же отправил за щеку. Нет у нас такой ненасытной привычки взять и проглотить что-нибудь вкусное сразу. Я его теперь до вечера буду обсасывать. Второй прячу в карман новых, сегодня впервые надетых штанов. Когда вернемся, этот урюк я разделю между сестренкой и братишкой .

Может, с этого дня и мой карман станет для них волшебным. «В щедрые руки добро само плывет», - говорит Старшая Мать .

Мы идем к черному Юмагулу с Нижнего конца нашей улицы .

Его жена «заболела на ребенка». Весть эту нам принес сам, блед­ ный, как пепел, Черный Юмагул. Сказал и выбежал, не дожидаясь ответа. Ясное дело, к ребенку зовут совсем не так, как в гости при­ глашают. Нет, посыльный, коль он в гости пришел звать, степенно проходит в передний угол, садится на стул. Не спеша, размеренно прочитывает с хозяином молитву. Потом он расспросит о благопо­ лучии скота и рода. Хоть он, может, и твой ут курше - самый ближний сосед по огню - все выспросит подробно. Так положено .

Что это не пустой обычай, я понял, только когда подрос. Нет, по­ сыльный, коль он в гости пришел звать, своими ушами должен ус­ лышать, своими глазами увидеть, что в хозяйстве твоем благопо­ лучие, в роду - здоровье и на душе - спокойствие. Ибо человеку с тревожным сердцем может быть и не до застолий .

Надо и то сказать, что в нашем ауле не только по кровиродству знаются, но и с положением да богатством сообразуют­ ся. У каждого свой круг, своя компания. У каждой компании, как водится, своя застольная: хмельны баи с медовухи. Дует бражку середняк. А из проруби на брюхе похмеляется бедняк .

Мой отец угощается в кругу пьющих брагу. Я это точно знаю. А Черный Юмагул, хотя недавно новый дом с постройка­ ми справил, от проруби недалеко ушел. Он, конечно, в нашем доме и глотка холодной воды не глотнул. Впрочем, мой отец дальше порога некоторых домов, где пьют медовуху, тоже не шагнул. Может, не звали, а может, звали, да сам не пошел. Ско­ рее всего, не пошел. Хоть и важное там у них общество, да и не пристало гордому роду из красного угла к двери пересаживать­ ся. Это я теперь, когда сам стал отцом, так думаю .

Нам же со Старшей Матерью все двери широко открыты - и глинобитных, ушедших в землю лачуг, и домов под железной крышей, с высоким крыльцом, с русскими воротами. Кое-какие, знаю, и не открывались бы, да есть кому их открыть. Считай, в каждом доме весною ли, осенью, днем ли, ночью, в вёдро или непогоду - только время настанет, рождается человек. А чтобы встретить человека, нужны мы со Старшей Матерью .

- Видно, наперсница, без него и пути тебе нет, - сказала да­ веча Младшая Мать, кивнув на меня .

- Да, Вазифа, когда безгрешная душа где-то рядом со мной, и женщины, кажется, легче рожают .

- Будто... - Младшая Мать странно и коротко рассмеялась. Надо же, как эти двое друг друга приворожили .

- Доля мужа - моя частица. Вот и вся ворожба, - сказала Старшая Мать и вроде бы вздохнула. А может, и не вздыхала .

Что это - «Доля мужа - моя частица»? Смысл этих слов я понял только через многие годы .

- Твое право, - сказала Младшая Мать и опустила голову, словно виноватая. - Чего ни коснешься - вправе ты .

- У каждой из нас - своя вера, у каждой веры - своя истина .

Одной правдой мы обе жить не можем. Может, и права я, да только на одну меня моей правды и хватает .

Вот вам и беседа. Вроде бы каждое по отдельности слово моих матерей я понимаю. Но соединятся они - и сразу смысл их из головы как дым разлетается, в воздухе тает. Но в душе оста­ ется печаль и смутная тревога .

Эта тоска, располосовавшая мое сердце надвое, долгие годы не оставит меня. Потому что чувства этих двух женщин пройдут со мной по всем дорогам. Как тени двух лун, будет во мне двой­ ная грусть от их двойной любви. Да, две матери любили меня, и сам я старался свою любовь поделить меж ними равно. Сам себя надвое делил. Придет время не только радость этой любви, я узнаю и ее страдания .

И вот с урюком за щекой я рысцой бегу рядом со Старшей Матерью. Пошли к воротам Черного Юмагула. Хозяин, который плел какую-то веревку перед клетью, бросил работу и побежал открывать ворота. Старшая Мать тут же направилась к дому .

Теперь я уже должен буду сам о себе позаботиться. В дом мне хода нет, это давно известно.

Коренастый, ладно сбитый Чер­ ный Юмагул, помаргивая узкими глазами в припухших веках, умоляет Старшую Мать:

- Пусть уж мальчик будет, уж пожалуйста, мать, первенец ведь, вовек не забуду. Я даже имя припас - Хабибул-ла. Давно берегу .

Старшая Мать легонько похлопала его по спине .

- Ладно, коль выбирать придется, выберем Хабибуллу. Сту­ пай, займись делом, - сказала и исчезла в дверях .

- Уж пожалуйста, мать, - у Черного Юмагула отчего-то дрожат губы .

Он идет к клети и снова берется за свою веревку. Я взбира­ юсь на чурбак неподалеку от него, пристраиваюсь поудобнее .

Держу я себя с достоинством, свое место знаю - я повивальной бабки сын. В мелочи не встреваю, у взрослых под ногами не пу­ таюсь. Выбираю себе место по душе и сижу, выдержку показы­ ваю. Потому и взрослые в доме, где ждут младенца, не решаются бросить мне: «Эй, мальчик!» - нет, называют полным именем .

Только высидев достаточное время, решаю одарить Черного Юмагула словом .

- Что плетешь? - роняю я .

- Аркан. Когда плетешь, время быстро идет. Ни конца ему, ни края плети и плети .

Черный Юмагул считается человеком замкнутым. О нем го­ ворят, что из него слово лопатой выковыривать нужно. А сего­ дня у него язык развязался.

Он немного помолчал и добавил:

- На этом свете, брат, все на веревке держится. Не будь ве­ ревки весь мир бы развалился .

А ведь правда! Без веревки попробуй поживи. Пораженный его словами, я молчу, молчит и Черный Юмагул. Поплетет не­ много и послушает сторожко, как там в доме, поплетет - и опять. Я уже начал изнывать .

- Когда аркан-то доплетешь?

- Да поплету еще, покуда парень не родится.. .

- Ого! А вдруг не скоро?

- Родится. А лыка у меня целый воз, хоть пять дней плети .

Раза два показалась Старшая Мать. Какая-то молодая жен­ щина принесла три коромысла воды. День уже клонится к вече­ ру. Тот урюк давно во рту растаял. А косточку я нечаянно в красный сундук, в живот то есть, упустил. Там совсем пусто только эта косточка перекатывается. Уже перед тем как пригна­ ли стадо, та самая женщина, что за водой ходила, вынесла нам поесть. Хоть и всухомятку, но, заморив червячка, я почувство­ вал себя веселее .

Я снова принасестился на том чурбаке, а Черный Юмагул принялся за свое лыко. Аркан, если растянуть, наверное, теперь до полумесяца на мечети достанет. Много сплел .

- А зачем тебе такой длинный?

- Вот в этой клети будет висеть. А как исполнится Хаби­ бу л ле семнадцать - вручу ему .

- А зачем аркан, когда семнадцать исполнится?

- Зачем, говоришь? А вот послушай.. .

Его узкие глаза вдруг широко раскрываются, и какой-то колдовской свет льется из них. Сначала он разлился по его ши­ рокому лицу, потом пробежал по аркану, и мне показалось, что не желтый лыковый аркан кольцами лежит на траве, а золотой луч лентой льется из глаз этого совсем не красивого человека .

Хочется дотянуться, потрогать, но боюсь, что прикоснусь - и волшебный свет погаснет .

- Вот послушай!.. - повторяет Черный Юмагул. Голос его теперь совсем не писклявый, как давеча, все крепнет, поднима­ ясь из груди, можно подумать, что он песню поет.. .

Вот сейчас мне раскроется тайна, какая глазу людскому' не казалась, слуха людского не касалась. Я жду .

Он прислушивается. Но из дома, кроме тишины, ничего не слышно. Хабибулла знака еще не подал .

- Видишь, вон горизонт, - Черный Юмагул подбородком по­ казывает вдаль, - а за этим горизонтом стоит высокая-высокая гора, Урал называется. На самой вершине той горы растет черный дремучий лес, а в том лесу - круглая поляна, а на той поляне круглое озеро. Озеро это в семьдесят обхватов, а дна и вовсе нет .

И в озере том ни рыбы, ни какой другой живности - один только золотогривый, с серебряными копытами конь Акбузат. Конь этот ветром веет, птицей взмывает, ожидаемое тобой приблизит, про­ шлое твое вернет, задуманное исполнит, с человеком почеловечьи говорит, с богом тайны делит - вот какой это конь. В самую короткую ночь, в час, когда зацветет орешник, когда с ли­ пы начинает капать мед и травы наливаются соком, разрезав озерную гладь, полоща гривой, появляется Акбузат. И, покуда рассвет не забрезжит, никого не боясь, не остерегаясь, будет конь траву на поляне щипать. Изловчишься накинуть ему на шею ар­ кан семьдесят обхватов длиной, твоим будет конь. Такое дело под силу' только джигиту, который днем звезды видит, ночью на зверя пойдет. За день - на месяц, за месяц - на год, вот как будет мой сын расти. И вот исполнится ему семнадцать, перекинет он через плечо аркан в семьдесят обхватов и пойдет за счастливым крыла­ тым конем. Милостью бога сбудется это.. .

Я сижу и тихонько завидую про себя. Неплохо пошли дела у этого Хабибуллы! Сам еще не вылупился, а в дремучем лесу на берегу круглого озера уже пасется, пощипывая траву, Акбузат, его поджидает, и даже аркан на коня сплетен. Вон он, золотом блестит в лучах закатного солнца, ровно через семнадцать лет захлестнется вокруг шеи волшебного коня. И Хабибулла, который скоро родит­ ся, вдруг предстает передо мной золотоволосым могучим богаты­ рем с серебряными ногтями. Вот кого мы тут дожидаемся!

Закончив на этом рассказ, Черный Юмагул вроде бы при­ уныл. Посмотрел с надеждой в сторону дома и снова принялся за аркан .

Начали опускаться сумерки. Как застывает водная гладь, за­ стыла тихая синева. Я в мыслях опять унесся к тому озеру. Не этот еще не родившийся Хабибулла, а я сам сижу на берегу с арканом в руках. Сейчас покажется из воды красивая голова ко­ ня. Да вот он, уже проступил, вынырнул и, разметав гриву, громко-громко заржал!

- Родился! - Черный Юмагул даже присел немножко. - Ро­ дился! Мой сын родился!

Он прянул было к дому, но резко остановился и повернул обратно. Подбежал к клети и с жаром принялся плести. Даже глаз за руками не поспевает. Покуда повитуха с суюнче - радо­ стной вестью - не придет, ему положено терпеливо ждать. Но, видно, очень уж невтерпеж. Вот дурень .

Я, свесив ноги, спокойно сижу на чурбане. Что пользы в пустой суетне? Придут, скажут. Коли родился, ясное дело, об­ ратно не уйдет. Но почему все же не идет Старшая Мать? Во мне тоже шевельнулась тревога. Испуганные глаза Юмагула снова выплыли из-под век. Он бросил работу. Вздохнул. И кра­ сивая поляна, и озеро на той поляне, и конь на берегу реки уже где-то в сумерках утонули. Извивающаяся по траве золотая лен­ та опять стала убогим лыковым арканом. Я боюсь даже взгля­ нуть в сторону дома: сейчас откроется дверь, и оттуда выглянет черная страшная беда. Нет, конечно, этого не случится, ведь там моя Старшая Мать .

Крик, еще сильнее, еще звонче первого, вырвался на улицу .

Черный Юмагул вздрогнул. Нет, не для того народился этот го­ лос, чтобы так скоро замолкнуть .

Пройдет время, ясным утром я буду лежать под дубом, раз­ несется по полю чей-то предсмертный прощальный крик, и вслед за ним снова оживет в моей памяти крик, вот этот самый, и ударит в сердце .

... Ну, ребенок родился, думаете вы, делу конец, заберут эти двое барашка-суюнче и отправятся домой. Нет вот. Все по­ чести да угощения, положенные нам, только теперь-то и начи­ наются. На целую неделю их хватит, а может, и больше .

Вот как это бывает .

В дом, где родился младенец, - бедный ли дом, богатый, - со следующего утра сватьюшки да тетушки, кумушки-соседушки начинают стекаться с яствами. Только бэлеш опустился на стол, а в сенях уже скворчат и пофыркивают блины на горячей сковоро­ де, по крыльцу восходит лунная россыпь медового чак-чака, а по двору важно плывет на блюде, блестя каплями солнечного жира, фаршированная курица, вот ее нагоняют с катламой, а там уж в ворота входят с баурсаком, и мимо окна пронесли кыстыбый, и уже с Верхнего конца спускаются еще с чем-то... а там... Кто чем может (а ныне и того больше, у себя нет - у соседки займут) вот какими яствами у нас младенцу кланяются .

Самовар с утра до вечера со стола не сходит. На самом по­ четном месте, на пуховой подушке сидит повивальная бабушка, рядом с ней кто вы думаете? - я. Целую неделю так сидим и да­ же больше. Отменная, надо признать, жизнь, но есть один изъян .

Баня. Каждый день в честь малыша баню топят. А Старшая Мать дня божьего не пропустит, уже когда все вымоются, меня ведет, мылом моет, веником хлещет. Говорит, скорей вырас­ тешь. Трудно, конечно, но терплю. Зато на одну напасть - сто удовольствий. После бани мы опять усаживаемся во главе стола, в поту и радости с медом-сахаром чай пьем .

Завтра я у Черного Юмагула самым важным гостем буду, на самое почетное место сяду. А пока - дали мне ковшик молока, ломоть хлеба да на полу клети спать уложили. Ничего, за одну зиму, говорят, и заячья шкурка не износится. Одну-то ночь пе­ ретерпим. А с утра - новая жизнь начнется .

И началась. Только я проснулся, как почуял, что из дома запа­ хом кипящего масла тянет, даже в носу защипало. И только через неделю взял я веревку, обвязанную вокруг шеи белого барашка, Старшая Мать взяла за руку меня, и мы втроем отправились домой Старшая Мать, я и барашек, подаренный Черным Юмагулом .

Маленькие дети, понятно, не все время на свет появляются, чаще идут дни порожние. Нечаянные задержки в этом деле сплошь и рядом. В такие дни я вдоволь, досыта играю со своими сверстниками. Только ведь игра тоже приедается. И я начинаю томиться. Опять хочется слышать, как новорожденный - сам себе глашатай - криком возвещает о своем прибытии, наблю­ дать со стороны, что вытворяет рехнувшийся от радости отец, хочу видеть, как, недавно еще измученное и некрасивое, раз­ глаживается и светлеет лицо женщины .

Однажды сквозь щелку в занавеске я увидел, как молодая мать в первый раз кормила ребенка Только это красное, еще слепое существо коснулось губами соска, бледное исстрадав­ шееся лицо матери озарилось светом, и они оба, вместе с пухо­ вой периной, поднялись в небо, перина стала облаком, и в том облаке в блаженстве плывут двое - мать и дитя. Почему так, ко­ гда тебе очень хорошо, ты или плывешь, или летаешь? Тут я ис­ пугался: вдруг они от моего взгляда на землю свалятся, - и, крепко зажмурившись, отошел от занавески .

На случай, если в ауле долго никто не рождается, есть у ме­ ня хорошее средство. Но прибегаю я к нему только в крайнем случае, когда уже всякому терпению иссякнуть впору .

Растет в нашем огороде куст орешника. Дерево это волшеб­ ное. Если в самую полночь, когда на краткий миг расцветет оно, успеешь сорвать цветок, если хватит духу по своей ладони ост­ рой бритвой полоснуть, если засунешь под кожу цветок - ста­ нешь невидимым, в дух бесплотный превратишься. Иди, куда хочешь, делай, что хочешь - никому тебя не удержать. Позднее, когда прибыло немного в руках силы, а в сердце смелости, сколько летних темных ночей просидел я с острой отцовской бритвой под этим орешником! Как орешник цветет, я, конечно, так и не увидел. Но и тогда, и сейчас, когда пепел годов обсыпал мои черные прежде волосы, я верил, верю и буду верить: раз в году, в глухую полночь, темный орешник покрывается яркими цветами. А без этой веры моя жизнь утеряет что-то.. .

Пока же храбрости одному ночью в огороде сидеть у меня нет. Есть только маленький язык - выпрашивать желаемое. В самый благочестивый час, когда мой отец уходит на полуден­ ный намаз, выхожу я в огород и становлюсь перед орешником на колени. Это чудесное дерево, должно быть, понимает и мой язык, и божий. И потому, воздев руки, через него говорю прямо тому, который наверху. Как с ним говорить, я уже давно от Старшей Матери знаю. Главное - знай нахваливай, тут не пере­ борщишь, он это любит .

- О создатель, - говорю я, - сила твоя и милосердие твое безмерны и безграничны. Все надежды наши в тебе, все чаяния .

Пусть же святою волей твоей еще, еще и еще рождаются дети .

Пусть с верою в тебя приходят на свет безгрешные души. При­ ми же мою мольбу! Слышишь, всевышний?

Тихо шелестят листья орешника, стало быть, молитва моя по назначению дошла и принята .

Господь бог хоть на лесть и падок, но слово свое держит, это надо признать. Два дня, ну от силы три - и в каком-нибудь конце аула появляется на свет мальчик или девочка. Но, как я уже сказал, средство это у меня крайнее. Ведь нужно всякий стыд потерять, чтобы бога по пустякам тормошить .

Вот так и шло, ладно-справно, душа - в благости, язык - в сладости. Чем не жизнь! Удача не только в кармане камзола Старшей Матери, в моем вроде тоже прижилась. Кое-что пере­ падает братишке с сестренкой, не с пустыми руками уходит при случае и мой приятель Асхат .

И надо же было - такую жизнь испортить! А все - эти маль­ чишки. Завидно им стало, что я. как навар в шурпе, плаваю, вот и начали дразнить: «повивальный дед» да «повивальный дед» .

Ну и что? Я и ухом не повел. Что поделаешь, коли правда? Меня и старшие братья в шутку так называют. Подумаешь!

Но потом пошло такое, что больно ударило по самолюбию .

Сначала эти злые ребята «повивального деда» превратили в «деда-повитка». Стерпел. Мало им - «деда-повитка» укоротили про­ сто в «повитка». Тоже стерпел. Но в один прекрасный день пре­ вратился я... в Пупка. Стыд и срам! В глазах потемнело...

Я и носа на улицу высунуть не могу7 Только и слышу справа и слева:

.

- Эй, Пупок!

-Н у, вкусны повивальные блины?.. Пуп-пок!

- Эй, Пупок, покажи пупок!

-П упок! Пупок! Пупок!

Даже Хамитьян - Огуречная Голова, самый мирный среди нас, и тот начал зубки показывать .

Признаться, изрядно опостылели мне тогда мои друзьятоварищи, да и они ко мне порядком охладели. Один только Ас­ хат не оставил меня .

Пошла жизнь - не то что прежде. Если и родится в ауле ре­ бенок, я уже не так радуюсь. Реже и со Старшей Матерью хожу .

Да и она не уговаривает, если я отказываюсь .

- Вот как ты взрослеешь... - говорит она и гладит меня по щеке. Всех остальных она по спине похлопывает, только меня так ласкает. Когда ее мягкая рука касается лица, я становлюсь совсем-совсем маленьким. Когда я вырасту, когда радости и му­ ки первой любви будут сводить с ума, все будет так же: коснут­ ся тонкие пальцы моего лица и снимут все горести, и снова я стану маленьким-маленьким.. .

Шло время, проходило, забывалось доброе и злое, правда и на­ праслина, только Пупка никто не забыл. Прозвище это на всю жизнь пристало ко мне. Многие в ауле и не знают моего настоящего имени .

Да я и сам привык. Окликнет кто-то меня настоящим именем, я еще по сторонам смотрю, не другого ли кого зовут. А Пупок во всей ок­ руге, а может, и во всем мире один. Пожалуй, не так уж это и плохо .

Теперь мое прозвище даже нравится мне. Но пока привыкал, сколь­ ко бед и невзгод сыпалось на мою голову, сколько горючих слез я пролил. Бессчетно. Бился я с ним до крови, себя не щадя, рукаминогами, зубами-когтями отбивался. Но чем яростней отбивался, тем крепче оно приставало ко мне .

И первый лютый бой вот такой был.. .

САЙФИ КУДАШ

(1 8 9 4 - 1993) Родился в д. Кляшево Уфимской губернии (ныне Чишминский район Республики Башкортостан) в семье крестьянина-середняка .

Начал писать с 1913 под влиянием Габдуллы Тукая и Мажита Га­ фури. Писал на башкирском, татарском, русском языке. Его произ­ ведения переведены на многие языки. Ранние юмористические стихи Сайфи Кудаша печатались в журнале «Кармак» (1916, Орен­ бург) и были направлены против мусульманского духовенства. В период между революциями 1917 г. он обращается к теме нацио­ нально-освободительной борьбы, затем поддерживает социалисти­ ческую революцию, в произведениях 1920-30-х гг. писал о коллек­ тивизации, повышении урожая. В 1940-х гг. его творчество посвя­ щено борьбе советского народа с немецко-фашистскими захватчи­ ками. Писал он также и для детей .

–  –  –

С А Л А В А Т Ю Л А ЕВ

(1 7 5 4 - 1800) Родился в д. Текеево Шайтан-Кудеевской волости Уфим­ ской провинции Оренбургской губернии (ныне Салаватский район Башкортостана). Он был известен в народе как поэтимпровизатор: пел в своих песнях о родных уральских просто­ рах, о народе и его древних обычаях, о священной вере предков .

Поэзия Салавата Юлаева - одно из редких проявлений дорево­ люционной башкирской литературы. Память о Салавате, как герое и певце-импровизаторе, сохранилась среди башкир до на­ стоящего времени; с его именем связано несколько песен, мно­ гие из них приписываются самому Салавату. Его стихи призы­ вали народ к борьбе с угнетателями («Битва», «Стрела», «Юноше-воину»), воспевали красоту родного края («Родная страна», «Мой Урал», «Соловей»), любовь («Зюлейха»),

–  –  –

КОМ И ЛИТЕРАТУРА

К А Л Л И С Т РА Т Ж АК О В

(1 8 6 6 - 1926) Родился в с. Давпон близ Усть-Сысольска Вологодской гу­ бернии (ныне пригород Сыктывкара). Он писал на русском язы­ ке. Первые произведения - стихи, очерки, рассказы были опуб­ ликованы в Петербурге (издательство «Парма») в начале XX в .

Наиболее значительными литературными произведениями К .

Жакова являются автобиографическая философская повесть «Сквозь строй жизни» (1914) и эпическая поэма об истории средневековых коми «Биармия» (1916). Умер К.Ф. Жаков в Ри­ ге, был похоронен на Покровском кладбище, в 1990 г. его пере­ захоронили в Сыктывкаре .

–  –  –

И В А Н К У РА Т О В

(1 8 3 9 - 1875) Выдающийся поэт и демократ - одно из самых значитель­ ных явлений дореволюционной коми культуры. Разночинецдемократ, он прошел трудный путь к высотам мировой культу­ ры. Произведения И.А. Куратова - национальная гордость коми народа, одна из вершин его духовного развития. В них нашла отражение жизнь коми народа в 60-е гг. прошлого столетия, страстное стремление к свободе от угнетения и произвола, вера в светлое будущее. Владевший несколькими иностранными языками, И.А. Куратов в совершенстве знал мировую классику .

–  –  –

ВЛАДИМИР ТИМИН

(1937) Родился в с. Пажга Сыктывдинского района Коми Респуб­ лики. Закончил Коми государственный пединститут. Работал в отделе языка литературы и истории коми филиала АН СССР в секторе фольклора. В последующие годы работал директором дома радио, директором школы, главным редактором коми те­ левидения и Госкомиздата республики, главным редактором республиканского литературного журнала. Начал писать в годы учебы в речном техникуме. Опубликованы 6 сборников стихо­ творений и 3 прозаических произведений. Произведения пере­ ведены на русский и эстонский языки. Член союза писателей России, Заслуженный деятель культуры России .

–  –  –

И ВА Н Т О РО П О В

(1928-2011) Родился в с. Койгородок Сысольского уезда Коми автоном­ ной области (ныне Койгородский район Республики Коми). Пер­ вая книга прозы И. Торопова «Ныв локтю пармаб» («Девушка пришла в парму») была издана в 1964 г. Всесоюзную извест­ ность получили повести и рассказы «мелехинского» цикла:

«Пшенная каша» (1966), «Шуркин бульон» (1967), «Где ты, го­ род?» (1967), «Скоро шестнадцать» (1971), «Вам жить дальше»

(1975) и др. Его произведения переведены на русский язык, язы­ ки народов России и иностранные языки. И. Торопов - член Союза писателей СССР с 1969 г., заслуженный работник куль­ туры Коми АССР, лауреат Государственной премии РСФСР им .

Горького. Награжден орденом «Знак Почета». В 1995 г. ему присвоено почетное звание «Народный писатель Республики Коми» .

Шуркин бульон Отрывок из повести Весной сорок четвертого померла наша мама, и стало нам совсем трудно жить. Осталось нас четверо - три брата и сест­ ренка. Мне самому старшему шел пятнадцатый, а меньшой, се­ стренке, исполнилось четыре. Отца на фронт взяли в самом на­ чале войны, и пропал он под Ленинградом. Хотели нас отдать в детдом. Но мы три брата уперлись: не пойдем. Сестренку при­ дется отдать. Дом наш был большой, с двумя половинами: лет­ ней и зимней, сзади. Без мамы пришлось самим держать все хо­ зяйство - дрова рубить, воду таскать, печку топить. Каждую субботу прибирались, ножами скребли некрашеные полы. По­ том научились мы и белье стирать, хотя нудная эта работа и во­ все не мужская. И всякой другой домашней работы по горло хватало. Зато и было нам в радость, когда соседские бабы хва­ лили нас: эва, какие молодцы, все сами. Мать, бывало, чегонибудь да сготовит: бурду какую сварит. По правде-то, харчи нам не очень перепадали. Как мама померла, я конечно, из шко­ лы ушел и начал работать в колхозе. Своей картохи нам до вес­ ны не хватало, и как только с полей сошел снег, стали мы кор­ миться перезимовавшей, с полей. Идешь по жидкому полю, земля тебя засасывает, будто болото. Комок - картошину най­ дешь, и сердце вздрогнет, будто самородок нашел. Да не часто они попадались, картофельные самородки.. .

Соберем мы эти серенькие комочки, сколько попадется, обчис­ тим, разбавим водой, посолим и - лепим. Лепешки шлепаем прямо на плиту и ждем - переминаемся, когда они зарумянеюг... На­ жремся без меры - и сидим, до того сытые, аж худо. Раза два поели так, а на третий младшему нашему, Шурке, стало совсем плохо .

Было Шурке всего одиннадцать. Его в деревне Ангелочком звали .

И вот начало Ангелочка тошнить. К вечеру бросило в жар, дышит тяжело, глядит тоскливо, а глаза такие больные-больные .

Сбегал я к тетке молока попросить. Они с соседом пополам держали корову. Дали мне. Потом побег в леспромхоз, в ихнюю пекарню, - может хлеба свежего дадут. Дали. Бегу обратно. А Ш урка уже не ест. Головой качнул и не берет. Совсем, значит, худо нашему Шурке. Побег я тогда за фельдшером. Тот пришел дал Ангелочку таблетки. И таблетки не помогли, так и горит Шурка, так и мечется .

Соседки-бабы заругали меня, ты, мол виноватый, из-за тебя мальчишки в детдом не пошли .

Тяжело, оказывается, быть старшим. Старший брат - это все равно что отец. Тем более и матери нет .

Гляжу - идет к нам в дом Пока Митит, кряхтит дед.. .

Отдышался дед, потом Шурку начал щупать. Живот пощу­ пал, ребра, спину, на язык поглядел, будто фельдшер. Ему бы, говорит, бульону из лесной дичины. Мой Гришка, говорит, когда грибами объелся, так и я его, говорит, на ноги поставил глухари­ ным бульоном и морсом из клюквы. Не дал помереть Гришке ма­ ленькому, теперь его большого Гитлер укокошил. Ты, Федор, го­ ворит, бери ружьишко да и сбегай в лес, может, подстрелишь ко­ го. А дойдешь до Сергей-бани, можешь и глухаря поднять .

Жалко мне Шурку, а от стариковых слов тоже не по себе:

ведь к Сергей-бане идти, не миновать ночевки в лесу. До тех мест верст десять будет или больше .

- Я сбегаю, а вы уж за Шуркой присмотрите тут. Было у нас старое ружье. Я зарядил десять патронов, кто знает, вдруг мед­ ведя встречу.. .

Снег в лесу уже подтаял остался кое-где в распадках. Солн­ це в лесу, и лес стоит чистый. И тихо .

Иду шагаю, глаза сами по сторонам зыркают. Боялся я мед­ ведя, он недавно вышел из берлоги отощал за зиму, голодный.. .

В один бы ствол воткнул пулю и шагай себе, - кого боятся!

Идешь старые места вспоминаешь. Мать бывало скажет: потер­ пи сынок, ляг да полежи на мху .

Никто уж теперь не скажет так. Померла мать в тридцать да шесть лет. Как война началась, она небось ни разу до сыта и не ела... А потом эта страшная болезнь: у мамы шея пухла. А мама все работала, а работа тяжелая, не бабья работа, мужская .

Ей бы, матери, в тепле посидеть, подлечиться бы. А предсе­ дательша у нас была Анна О ш.. .

Вошла Анна Ош: ты, говорит, почему не на поле, Марья?

Иди, говорит, запрягай! Иди, говорит, марш-марш, - уже и не говорит, а покрикивает .

- Да ведь я болею, Анна, - говорит мать .

- Кончай ныть! - приказывает ей Анна Ош. - Слушать вас всех давно бы колхоз развалили.. .

Я сижу у горячей железной печки, отглаживаю стеклышком топорище, как заору:

- Пошли отсюда вы все! - ору и топорище в руке держу .

Анна Ош даже попятилась. Говорит своему завобозом:

- Видал. Михайло? Видал, как оборванцев своих насулькала .

- Пойдем отсюда, Анна Моисеевна! Пойдем от греха .

И ушли они. Сестренка сразу и плакать перестала. Я гляжу в окно, там Красивый стоит, кормленный старый жеребец. Я смотрю и от чего-то мне противно. Я даже в сердцах плююсь .

- Чего ты сегодня сынок? - тревожится мать .

Я вижу, она вроде и довольна, мол, заступники .

Тут из-под ног у меня выпорхнула пара рябков. Я даже под­ прыгнул, до того они напугали. Потом думаю - может, я их до­ буду? Тогда бы я сразу обратно домой пошел. Шурке бульон бы сварил, он бы поправился .

Гонялся я за рябками долго. Я им еще посвистал, но я плохо умею, их не обманешь. Дошел я до узкой тропы. Тропка эта и ведет к Сергей-бане. Я иду, гляжу кругом, а сердце ноет, ноет.. .

Скоро уж и на месте буду. Вон там под густыми елками крутой берег, там Сергей-ручей .

Эх, была бы осень... То-то здесь еды пропадает .

Я спустился к ручью, напился. Потом я вышел на середину лу­ жайки, выбрал место посуше и лег. Все равно до вечера зайцы не выйдут. Лег я и заснул, даже не заметил как. Открыл глаза - солнце уже низко. Десять шагов от меня - ходит глухарь огромный. Брови красные длинная толстая шея и пышный хвост распущен веником .

Помню, ружье мое заряжено, рядом лежит. А как его взять?

Глухарь чуть его заметит, и был таков, ищи ветра. Прижимаю ружь­ ишко к боку и тихонько поворачиваюсь, чтоб оказаться головой к птице. И не дышу. И не терпится скорей ружье поднять, скорей вы­ палить, пока не улетел. Сунул я ружье вперед, а глухарь уже уходит .

Грохнул я, в плечо толкануло. Глухаря будто подкинуло, поднялся он свечкой —и к болоту. Перья остались, а мясо улете­ ло. Рванул бегом через ручей, вошел в болото, а оно до краев залито талой водой и пришлось - таки бросить, уйти ни с чем .

Солнце уже клонилось на покой .

К баньке натаскал сухих валежин, потом осторожно пошел к лужайке. Подкрадываюсь и вижу, в прямом просвете тропинки пасется заяц .

Был бы хороший заряд я бы свистанул бы из далека. Паль­ нул - заяц заорал таким жутким криком, я от испуга подумал: не медведи ли, случаем, попал? Заяц раза два перекувырнулся на месте, я к нему. А он как сиганет к ельнику. Был, и нет .

Уж на ощупь почти пробрался обратно к баньке. Развёл кос­ тёр. Смотрю на огонь и вижу Шурку своего, глаза такие боль­ ные-больные, прям ужас. Шурка думает небось, что Федька зря не сходит, Федька уж подстрелил кого... Есть всё-таки захоте­ лось: испёк я картошку, запил водой из ручья .

Ещё стемнело. Лес гудел глубоко, надрывно. А уж темень, хоть глаз коли. Зарядил я ружьё пулей, положил рядом. Не сплю, сижу, слушаю. «Боб-боб-боб!»

Это заяц. Может, тот, что от меня драпанул. Остался живой и посмеивается. Больно уж охотник изменяя худой. Схватил я ружьё, вскочил - и к баньке. Стою не дышу, только вижу, толь­ ко слышу. Не дышу .

Сколько жути в лесу ночью. Вздел в руку ремень от ружья, свернулся калачиком и лёг. Костёр мне лицо согрел, грудь, я послушал маленько, как тёмный лес шумит, и уснул .

Согрелся я, весь согрелся .

И стало мне удивительно хорошо и спокойно. Радостно стало, от того что я живой, что один заночевал в лесу, и нечего, обош­ лось. Вот, думаю, до чего же здорово, что родился на этой земле .

Взял я ружьё, сунул в ствол дробовой патрон - и пошёл .

Иду по тропинке и слышу какой то скрип. Как же это дерево скрипит, если ветер ещё не проснулся? Встал слушаю. Ой, ду­ маю, не глухарь ли это?

Гляжу по сторонам, верхушки деревьев всматриваюсь и медленно иду на зов. И вдруг - вижу, он. На сосне. Стою, гляжу, понять не могу не уж ли глухарь .

Обдало меня всего жаром. Радостью и азартом. Я-то леса боялся, а он добрый ко мне, лес, он мне сколько дичины подсо­ вывает - и глухаря, и рябков, и зайца, только бы я к Шурке не вернулся с пустыми руками .

Глухарь трещит короткими, не очень звонкими куплетами .

Подкрался, почти рядом стою. Я его вижу, а он меня нет .

Выцелил его. Выстрелил в бок. Он круто и наискось мельк­ нул за деревьями и шмякнулся оземь. Рванулся я к нему отчаян­ но, схватил за толстую шею и обеими руками поднял над землёй .

Затих глухарь, а я его всё держу, боюсь отпустить. Такая птица была большая. Теперь это уже бульон для Шурки .

И счастлив я был и ног не чуял .

Там ведь Шурка ждёт, больной весь, и Митя небось ждёт не дождётся. Глухаря всем хватит .

Иду - и чувствую себя старшим братом .

В ЕН И А М И Н Ч И С Т А Л Е В

(1 8 9 0 - 1939) Родился в с. Помоздино Усть-Сысольского уезда Вологод­ ской губернии (ныне Усть-Куломский район Республики Коми) .

Первые литературные опыты относятся к 1908 т. В 1920-1930-е гг .

создал свои лучшие лирические стихотворения «Весенняя», «Рож­ дение поэзии», «Мои слова», написал поэмы «У мавзолея Лени­ на», «Время обновления земли» и пьесу «Выдание невесты» .

Перу писателя принадлежат переводы на коми язык произведе­ ний русской и мировой литературы. В 1929 г. В. Чисталев напи­ сал рассказ «Трипан Вась». С появлением этого рассказа писа­ тель вошел в коми литературу как основоположник психологи­ ческой прозы. Член Союза писателей СССР с 1934 г. В 1937 г .

В. Чисталев был необоснованно репрессирован, погиб в сык­ тывкарской тюрьме. Реабилитирован в 1956 г. Место захороне­ ния неизвестно .

Трипан Вась Рассказ Рано в этот год пришла на Север весна, будто знала - наго­ лодались люди, ждут не дождутся первой зелени. Зима была трудной. Такой трудной, что и щавелю обрадовались люди. Го­ лодная скотина - мало её осталось в деревнях, всю побили за зиму - разбрелась по лугам, отыскивая редкие пучки молодой травы. Легче вздохнули зыряне*. Теперь авось перебьёмся. И впрямь перебились. Не успели оглянуться - уж и сев подошёл .

Василий Трифонович, а по-нашему, ио-коми, - Трипан Вась, вышел на своё невеликое поле, обошёл кругом, не пропус­ кая ни одной засеянной полосы .

«Ах, ячмень, длинноусый ячмень! Часто же ты обманыва­ ешь хлебороба... То с вершком колос, а то до небес... Мал - не уродил, велик - того гляди, переломишься, собирай тогда тебя по зёрнышку. Через каждый год, почитай, обмерзаешь, не успе­ ваешь дозреть. Иную весну сколь навозу изведёшь под тебя и торфу добавишь, чтоб силушки дать. Земля - хоть в кашу её, до того жирна, а ты... Капризник ты, и ничего больше! Эвон рожь зыряне —так называли в царской России людей коми .

та ничего не просит. Знай родит... Коль не помру к той весне, всю землицу под рожь - та ничего не просит. Знай родит... Коль не помру к той весне, всю землицу под рожь пущу, под корми­ лицу. Знамо, не подведёт. Н е...» - так размышлял Трипан Вась, растирая меж пальцев сухой ком земли .

Никто ещё не брался за косы да грабли, а Трипан Вась уже собрался идти вверх по Вычегде - ставить сено .

- Поеду! - сказал домашним. - Пока ещё вблизи Не ставят сено, я, глядишь, хоть несколько возов там уберу .

Сам же задумал ещё и другое. Несколько месяцев хранил Трипан Вась втайне от своих полпуда семенной ржи. Теперь пришло время сева. Хотя в Коми селяне давно перешли на трёхполку, у многих в парме оставались и подсечные участки. В эту весну, правда, подсеки стояли нерасчищенные: на поля семян не хватало - все зерно на зиму на хлеб ушло, даже семенное. Разве в голод утерпишь? А Трипан Вась утерпел .

- Вы пока веники режьте, а я тем временем обернусь, - ска­ зал он жене .

- Плыви, коли можешь... Я не держу. В дорогу вот нечего дать. Чем прокормишься? В доме даже на приварок нет ничего ни крупы, ни муки .

- Приварок в воде, - молвил Вась. - Положь, что есть. Чего нет - не прошу .

Уложила жена в пестерь кач-няней’, налила в ту есок молока

- вот и всё. Взял Вась котелок для воды, косу, точило, топор .

Попросил у жены еще и полведерный туес .

- На что тебе он?

- А рыбу класть... Гостинец вроде. Нельзя домой без гос­ тинца, - как бы оправдывался Вась .

Вот и все сборы. Простился с женой, дочку поцеловал и прямиком - к лодке. Проскрежетала она по камням, плюхнулась в реку весло... Только его и видели .

Плывет Трипан Вась по реке, вокруг - тишина. Не мелькают по берегам косы, не видно скошенной травы. А уж про зореды и говорить нечего - ни одного .

пестерь - дорожная корзинка из бересты, носится на спине, непромокаема, легка и удобна; кач-нянь - ляпёшка из пихтовой коры. В голодные годы заменяла хлеб. Нередко от такого «хлеба» умирали, особенно дети .

Лишь раз окликнули Вася:

- Куда собрался? Никак сено ставить в такую рань?

Но у него ответ был загодя приготовлен:

- По бересту иду, недалече.. .

Лишь три чомкоста Вась миновал, а солнце уже в воду мокнулось. Пришлось на четвертом остановиться. Вытащил Вась на берег лодку, поднялся к избушке, но заходить в нее не стал .

Летом коми в избушке ни за что ночевать не будет - заедят кло­ пы. Зимой - другое дело. Иногда в такую избушку понабьется проезжих - до двадцати человек. Хоть и клопы там, и теснота, а все лучше, чем на морозе. Руки, ноги отогреются - и то хорошо .

А летом заночевать в лесу - одно удовольствие .

Трипан Вась развёл костер, чтобы комары не донимали, на­ рубил ивовых прутьев, натянул полог. Теперь покусывают - вот и ужин, в дыму лицо прячет - комары и у костра вьются, но в дым не лезут. Если и укусит какой - не обижается Вась: знает, без комаров тепла не будет, а нет тепла - не быть и урожаю .

Много оводу и комаров к - к богатой жатве - говорит примета .

- Ку-ку! Ку-ку! - подала голос над его головой кукушка .

Вспомнил Трипан Вась другую примету - если кукушка долго кукует - хороший год, лето будет длинное, хлеба успеют со­ зреть. Считал, считал Вась - сбился. А кукушка не умолкает .

«Не, - думал он, - в эту зиму, бог даст, обойдёмся без качняней. И то - чуть ноги не протянули от проклятых лепёшек .

Вот я - не старый, поди, а слаб стал. Куда только силушка по­ девалась? На три чомкоста за день еле поднялся. Пока доберусь, куда надо, раза три, гляди, солнце в воду уйдёт...»

Тяжело задумался Вась, и было о чём ему думать. Уж как он работать любит - а не идёт богатство к нему. За всю жизнь не знал отдыха: расчищал подсеки, пахал, сеял, косил, рыбачил, охотился, плоты гонял... Только что не доил и не стряпал - ну да на то жена есть. Пятерых детей вырастил, надеялся - будет подмога. Какая там подмога... Старшие дочки замуж повыходи­ ли, сыновей тоже дома нет. Один в Красной Армии, другой семнадцати лет - зимой на Печоре к белым угодил - пропал вместе с лошадью. Только и осталась дочка младшенькая .

Детей своих Вась воспитывал ласкою, не кричал на них .

«Пусть себе погуляют да поиграют, пока молодые». Но к труду приучал с ранних пор. Лености не любил Трипан Вась. «Если уж делать, то хорошо», - учил детей. Заведут, бывало, мужики разговоры про Советскую власть - как жить тогда будут, а Вась только скажет «Молодость небось устроит для себя, как им на­ до... Зачем мешать? Наша жизнь уже прожита» .

Сыновьям Вась дозволил самим выбирать дорогу: к старому не тянул, от нового не отговаривал. Сам-то он не больно в по­ повского бога верил. Был у него свой «бог» - работа. «Без нее сыт не будешь», - говаривал часто. Только и работая голодал.. .

Два дня поднимался Вась по реке. На третье утро добрался, наконец, до своей пожни. Ничего тут не изменилось за зиму .

Лишь могучая ель в два обхвата, что стояла на берегу, свалилась в воду. Подмыла река во время половодья корни... Раскинулась ель во всю реку. Бурлит через нее вода, как в запруде .

«Хорошее место для рыбы устроилось!» - решил Вась. Но грустно было на ель смотреть. Смолоду он любовался красави­ цей елью, не думал, что придется пережить ее. «Так вот и чело­ век - живет, суетится, хлеб добывает, детей растит, а не знает, что смерть уже рядом. В одночасье помрет, что после него оста­ нется? Ель хоть запруду устроила, чтобы я, Трипан Вась, рыбки мог наудить. Пока жив бедняк - мало толку, а не станет его ничего не изменится. Разве что родные когда вспомянут...»

Причалил он возле умирающей ели, - та еще держалась корнями за землю, зеленела - разгрузился. Не мешкая, отбил косу, вышел на пожню .

Не широки и не гладки пожни в верховьях наших рек. Даже пожнями-то нельзя их назвать. Скорее, расчистками. Пойма уз­ ка. И с той, и с другой стороны реки-горы. Как по желобу, течет меж ними вода. Иногда чуть отойдет гора в сторону, словно ин­ тересно ей - что вода будет делать? Река весной разливается вот и луг будет, как спадет половодье. Но гора, будто рассер­ дившись на себя за доброту, тотчас снова загоняет реку в русло .

И опять на чомкост, на дне негде косить .

Однако и по склонам гор научились люди ставить сено. Не­ большие расчистки пестро зеленеют, пока не придут косцы. Че­ рез неделю на расчистках появляются копны. Одна, реже - две, а зорэды в два-три воза очень редки. Зато сено с пойменных лу­ гов отменное, да и доставка без хлопот. Меняют мужики косы на пилы, топоры - валят лес. Соберут плот, нагрузят сеном. И дрова зимой будут, и корм животине .

Пожня Трипан Вася с трех сторон окружена лесом. Солнеч­ ным лучам не пробраться сквозь густые кроны. Скошенную тра­ ву сушит лишь ветер... «Придется несколько дней обождать», огорченно думает Вась. Он, конечно, не первый год сюда ходит за сеном. Знает, что к чему, но каждый раз огорчается сызнова .

Так, по привычке. Спешить-то ведь ему некуда, рожь еще надо посеять. На это день-два уйдет. Но такой уж характер у него не любит Вась ждать, без дела сидеть .

До паужина косил Вась. Под вечер у ели посидел с лесой, наудил на уху пяток окуней. Скоро от котелка пошел рыбий дух .

«Ох, сюда бы ложку крупы да щепотку соли!» Поглядел Вась на туес с семенами. «Не, - решил, - грешно трогать. Последняя на­ дежда эта рожь...» Сидит у костра, хлебает ушицу, пихтовой ле­ пешкой закусывает. Вот и ужин .

А потом долго сидел Вась у туеса, пропуская сквозь пальцы семена. Золотом струилась рожь - теплая, сухая. Закрыл он туес поплотнее, поставил в изголовье под полог. Со спокойной ду­ шой отошел Вась ко сну. Снились ему широкие нивы, каких ни­ когда не видел он в жизни .

На другой день пошел Вась искать место для посева. Паль­ ник нужен был ему - сухой лес. Сначала добрался до старой подсеки, которую расчищал он несколько лет назад. Три лета собирал здесь урожай, теперь земля истощилась, надо ей дать отдохнуть. «Эх, кабы теперь это распахать да на год оставить под пар!.. Но где уж сюда с сохой добраться, слишком далеко от дома» .

Покачал головой Вась, двинулся дальше. Около версты прошел, наткнулся на пальник. «И выжигать сухостой не при­ дется, недавно пожар был... Недели две всего», - обрадовался он. Росла тут раньше лиственница вперемешку с елью. Густым мохом заросла земля. Вспомнил Вась, что сплавлял отсюда ли­ ственницу-сортовку. Толстые пни в два обхвата оставил после себя да много сучьев. Поэтому, когда случился пожар, обгорело все дочиста .

паужина - ужина Обошел Вась пальник, поискал, где толще слой пепла. Ви­ дит - ступня вся проваливается по лодыжку. «Хорошо!» Оста­ новился, глянул во все стороны. «Ох-хо, побольше бы семян сюда, был бы с хлебом, —вздохнул Вась. —Что мой туес семян?

И четверти пальника не засею...»

Начал он расчищать пальник. Дорогой ценой достались ему семена, вот и решил Вась убрать все до веточки, до головешки .

Чтоб ничто не мешало подняться хлебу... Жарко в работе, ово­ ды, комары кусают. Пыль дышать не дает. Ничего не замечает Вась. Пот по лицу грязным ручейком бежит, стекает каплями на землю. Отдохнет немножко Вась - и опять за работу. Каждый раз, когда наклоняется, желтые звезды перед глазами летят, го­ лова идет кругом - того гляди, упадет. Уж совсем стемнело, ко­ гда Вась спустился на пожню. Не до еды было - свалился под полог, заснул. Так устал, что и снов никаких не видал .

Наутро при росе сначала покосил на пожне, потом опять под­ нялся к пальнику. Попробовал нагнуться —упал. «Больше, видно, не могу расчищать. Уж и довольно для моих семян». Лапой гус­ тохвойной ели смешал пепел с землей. «Теперь можно сеять» .

Трипан Вась нацепил на пояс туес с семенами, пошел по расчищенной «пашне». Сеет - рукой плавно ведет, неторопливо, зерна сквозь пальцы пропускает, чтобы не кучей упали, а по­ рознь. Идет, бормочет под нос - молится: «Расти-выращивай, мать-земля! Светлое солнышко, пригрей-пригляди!..»

После посева снова перемешал землю - забороновал вроде .

Еле добрался до полога. Солнце давно скрылось. Выпала обильная роса. «Эк, я сегодня, - подумал Вась, - от росы до ро­ сы спину' гнул» .

Ожили кукушки. Утолили росой жажду после жаркого дня .

теперь перекликаются - самки с самцами. Г де-то в траве близко от Вася закрякала утка, вызывая своих утят из лесу. «Хватит си­ деть в потайных местах! Выходите к речке - буду учить вас плавать», - понял он утиный разговор. «Сейчас! Сейчас!» - то­ ненькими голосами откликались малыши .

Отдыхает Вась... Хоть устал сильно, и во всем теле ломота, и под ложечкой сосет от голода, но на сердце легко. Что хотел — сделал! Зерно не на муку пошло, а снова к жизни вернулось. Те­ перь отплатит сторицей за все мучения!

Вась опять нашел себе занятие - стал выделывать из бере­ сты при свете костра туесы и чуманы - красивые, как игрушки, серебряные сверху, золотые внутри посудины. Хоть молоко в них держи, хоть соль, хоть зерно. «Туес всегда пригоден, - го­ ворят коми, - что дома, что в дороге - лучше посуды не найти!

Не гниет, не ржавеет, нет ему износу!»

Долго не мог уснуть этой ночью Вась. Лежит под пологом, а мысли далеко разлетелись. Сыновья вспомнились .

«Где-то, сердечные? Живы ли? Увижу ли вас когда-нибудь?»

Болит за них сердце. Днем дела думы гонят, лишь кое-когда мелькнут перед глазами дорогие лица, а ночью... «Для вас лома­ юсь. Чтоб вам лучше жилось. Посадил рожь сегодня, вернетесь будет чем накормить. Не пихтовой же лепешкой угощать» .

Замолкли птицы. Затихло все. Только высоко в бору залива­ ется лесной житель - клест, да, не утихая, журчит вода на быст­ рине возле ели .

Лишь к восходу солнца забылся, заснул ненадолго Вась .

Два дня еще пробыл он на пожне - собирал сено в не­ большой зорэд, заготовил в березовой роще бересты для туе­ сов, надрал в парме пихтовой коры - будет из чего печь качняни... Будь они прокляты! Совсем от них ослаб Трипан Вась .

Ж елудок как камень, ни сесть, ни лечь, ноги распухли коло­ дами... Заторопился он домой.

Наложил полную лодку груза:

пихтовой коры три охапки, бересты семь свитков, несколько жердин для вил; рыбы вот только мало - на один раз сварить, не больше. Некогда было удить!

Сел он на корму, оттолкнулся от берега. «Прощай, пожня!

Прощай, пальник! Ждите осенью...» Грести Вась не мог, лишь весло в воду опустил и шевелил им изредка, управляя лодкой .

«Вода донесет!» Перед тем как скрыться за излучиной, оглянул­ ся еще раз, будто хотел запомнить навсегда это место .

Вычегда свое дело знает, несет быстро. Доплыл бы Вась до своей деревни, если бы накануне пустился в путь. На полпути схватила его жестокая болезнь, а в лодке даже вытянуться, прилечь негде. «Остановлюсь. Поваляюсь на земле, авось полегчает» .

Пристать-то к берегу пристал, да лодку не смог на сушу вы­ тащить, за иву привязал. На коленях добрался до ели - хотел дымник от комаров развести. Этого даже не смог. Катается от боли в животе. Не до комаров тут - что их укусы? «Домой.. .

Домой бы добраться, домой!»

Не добрался до дому Трипан Вась, так и заснул навеки под елью .

Наконец-то смогли отдохнуть его усталые руки и ноги. Под елью родила его мать, расчищая подсеку; под такой же елью он и умер... Не запричитала над его головой жена, не заплакали де­ ти. Отпевали его только гудевшие вокруг комары, да с вершины ели печально закуковала кукушка, обещая погожее долгое лето .

Или, может, она пересчитывала прожитые Трипан Васем годы?

На другой день односельчане Вася поднимались по Вычегде ставить сено в верховьях. Смотрят - качается на привязи груже­ ная лодка. Причалили к берегу и нашли под высокой елью тело

Трипан Вася. Не пришлось им гадать, отчего смерть пришла:

под свитками бересты нашли три охапки пихтовой коры. - А хлеба-то - полная лодка!. .

Повздыхали, покурили над ним и с миром предали тело земле .

Прошли лето и осень... Наступила зима. Небо занавесилось пеленой, укрыл землю белый саван. Потянулись горькие, черные, как смола, печальные дни. Не от голода стонал народ - весной девятнадцатого заняли верховья Вычегды белогвардейцы .

Но вернулась весна, стаял снег, а вместе с ним стаяли бе­ лые. Как прилетают с южным ветром домой перелетные птицы, так и с первыми теплыми лучами солнца вернулись сыновья Трипан Вася. Вернулись строить новую жизнь .

...В чаще леса, на небольшой поляне, меж высоких черных пней зеленеет длинностебельная рожь. Шумят кругом ели и ли­ ственницы: Ш-ш-ш... ш-ш.. .

Но у самой опушки из привычного шума леса выбивается другой, более тонкий, нежный звук:

- С-с-с... с-с-с.. .

Кланяются под ветром колосья длиной с четверть, кланяют­ ся тому, кто отдал свои последние силы, чтобы посадить их здесь, на этом одиноком пальнике .

М АРИЙ СКАЯ ЛИ ТЕРАТУРА

Ю РИ Й А РТ А М О Н О В

(1938-2002) Родился в деревне Ятманово (Ятман) ныне Медведевского района республики Марий Эл в крестьянской семье. Творческий дебют Ю. Артамонова состоялся в 1960 г. В газете «Марий ком­ муна» были напечатаны три коротких рассказа из армейской жизни. Его первая книга «Советский солдат» вышла в 1962 г .

Писатель пристально всматривался в социально-экономические процессы, происходящие в марийской деревне, воспевал сель­ ский труд, родную землю, красоту природы. Его произведения публиковались на мордовском, удмуртском, чувашском, казах­ ском и других языках. Писатель много занимался переводами .

Он лауреат премии марийского комсомола имени Олыка Ипая .

Награжден Почетной грамотой Республики Марий Эл (1998). В Союзе писателей СССР состоит с 1980 г .

Звездное озеро Рассказ Звездное небо .

Рыба перестала клевать. Мы вытащили плоскодонку на бе­ рег. Мирон Семенович разжег костер, я сходил с котелком за водой, повесил котелок над огнем .

Теперь больше делать нечего, остается только ждать .

Мирон Семенович вынул из кармана кисет, трубку, неторо­ пливо набил ее, потом выкатил палочкой из костра красный уголек, подхватил голой рукой, прикурил .

Я лежу на спине. Хорошо. Комары и мошки, весь вечер ев­ шие нас поедом, теперь не беспокоят, дым разогнал их .

Небо чистое, светлое. На земле уже тень, а в небе еще свет­ ло и пока не видать ни одной звездочки .

В эти краткие мгновенья перехода ото дня к ночи, от света к темноте все в природе затихает в каком-то напряженном ожида­ нии. Умолкают птицы, и даже самый легкий ветерок не шеле­ стит камышом .

Но эта тишина стоит недолго: как только погаснет послед­ ний луч солнца, в кустах начинает петь соловей .

Я люблю соловья. В его пенье слышатся мне голоса родной земли, наших песен, звуки гусель и шювыра... Мне кажется, что соловей поет о любви.. .

Я повернулся на бок. Мирон Семенович сидит тихо, поку­ ривает свою трубочку, то ли, как я, просто слушает соловья, то ли о чем-то задумался .

Мирон Семенович - бобыль, работает сторожем при пасеке и там же, в маленькой сторожке, живет зиму и лето. В его сто­ рожке круглый год стоит острый и пряный запах сушеных трав, в которых он понимает толк и знает, какая трава от какого неду­ га помогает. Когда ни придешь к нему, обязательно увидишь в сторожке какого-нибудь лесного гостя: зайца, ежа, лису или птицу. Однажды, помню, у него была даже цапля, которая уны­ ло стояла на одной ноге, повесив раненое крыло. Он подбирает всех раненых и больных животных, выхаживает их, а потом от­ пускает на волю .

В небе зажглись звезды. Они горят, то словно притухая, то разгораясь, как будто приближаются к земле, чтобы лучше раз­ глядеть ее, и опять удаляются .

- Мирон Семеныч, расскажи сказку, - прошу я .

Старик откликнулся не сразу.

Помедлив немного, он прого­ ворил:

- Ты разве не знаешь, у нас, марийцев, говорят, что летом сказки нельзя рассказывать. Их можно рассказывать только, ко­ гда снег ляжет на пенек. Обычай старинный, не нам его рушить .

Ежели хочешь, расскажу я тебе одну давнюю историю про это вот озеро, мне ее еще дедушка рассказывал. Это озеро у нас на­ зывают Звездным озером.. .

И Мирон Семенович начал свой рассказ .

Лишь только вступит ночь, на всем бескрайнем небе заго­ раются звезды. Проходят годы, века, тысячелетия, а звезды го­ рят все так же ярко. Они вечно молоды. Красив, но холоден свет звезд, они дали клятву Хозяину Неба никого не любить и нико­ гда не выходить замуж .

Иногда бывает, что звезда полюбит какого-нибудь юношу и, забыв клятву устремится к нему вниз, на землю. Но все они погибают в пути, не долетев до земли .

И вот она Звезда полюбила пастуха-марийца по имени Яктанай .

Был Яктанай круглый сирота, был беден, но вырос сильным и выносливым юношей. С первой травы до поздней осени он пас деревенское стадо, а зимой охотился на дикого зверя. И сколько лет прошло, ни одной коровы не потерял он, ни одной овцы, а с охоты, бывало, возвращался и с убитым медведем .

Одевался Яктанай небогато: холщовая рубаха, штаны из са­ мотканого крестьянского холста, на ногах лапти (лапти-то он сам плел). Да и откуда у сироты богатство? Все его богатство заключалось в одной-единственной дудочке-свирели .

Но зато, надо сказать, играл он на ней, как никто не умел играть. Хорошо поет соловей, а свирель у Яктаная пела еще лучше. Говорят, что соловей научился песням у Яктаная .

Заиграет пастух на своей свирели, и все сходились слушать его. Коровы переставали пастись, дикие звери сбегались со все­ го леса, птицы умолкали, застыдивших своих песен, пролетаю­ щий ветер останавливался - и все это для того, чтобы только послушать игру Яктаная .

Великую силу имла его игра: злой человек становился доб­ рей, в несчастном пробуждалась надежда, что когда-нибудь и к нему постучится счастье .

А односельчане-то Яктаная хорошего в жизни видали мало, потому что поблизости от деревни, в болоте, жил злой болотный Керемет .

Во время молебствий на мольбище марийцы усерднее всего молились не Матери белого Солнца, не Матери Земли, а этому злому Керемету, ему приносили жертвы, его упрашивали, чтобы стал он добрее, чтобы унял он свой гнев. Давали ему в жертву домашний скот, охотники уделяли часть добычи - лисиц, зай­ цев, кабанов - ничего не жалели для злого духа .

Но ничто не могло умилостивить болотного страшилища, любое приношение было для него мало. Принесенных зверей и домашний ског он проглатывал за один глоток и требовал но­ вую жертву, завывая, как сто голодных волков. В неуемной зло­ бе вырывал он с корнем столетние сосны, ломал их в щепки, учинял бурю на озере, подымал воду вверх и обрушивал на из­ бы, заливал поля, топил скотину в болотах. Но и этого казалось ему мало: он превращался в комара и пил человеческую кровь.. .

Вот он был каков, злой болотный Керемет. Марийцы очень боялись его и не знали, как от него избавиться .

Один Яктанай не боялся Керемета .

Бывало, возвращается он из лесу с добычей, а люди спра­ шивают его:

- А ему оставил что-нибудь?

(Марийцы боялись даже имя Керемета поминать, поэтому о нем говорили только «он», не называя по имени) .

- Ничего я Керемету не оставил, - отвечает пастх. - Пусть сам себе пищу добывает .

- Что ты! Что ты! Не говори так! Он рассердится, хуже бу­ дет и тебе, и нам! Не замолишь такого греха.. .

- Не молиться ему надо, а сразиться с ним, - говорит Яктанай .

- Никто не посмеет против него выйти. Не родился такой человек. Видно, будет он всегда властвовать над нами и нашими детьми, - уныло вздохнули люди и замолчали .

Многие девушки в деревне засматривались на красивого пастуха, по самому Яктанаю была мила только одна Яштывий юная красавица Яштывий, жившая в соседней деревне, дочь бедной, слепой вдовы .

Всем сердцем любил Яктанай юную Яштывий, но она была еще слишком молода, чтобы думать о замужестве .

У марийцев прежде был обычай: когда девушка достигала возраста невесты, она выходила в сад и трубила в тютреч-пуч длинную берестяную трубу. Это значило, что теперь женихи могут свататься за нее. А пока девушка не брала в руки тютречпуча, юноши не смели даже близко подходить к ней .

И вот однажды, летним вечером, после захода солнца, пас­ тух вдруг услышал призывный звук тютреч-пуча. Этого тютречпуча Яктанай никогда прежде не слышал, но почувствовал сердцем, кто трубит в него сегодня .

Далеко разносится сильный звук берестяной трубы, отдает­ ся эхом в окрестных лесах .

Услышав тютреч-пуч, Яктанай поспешил на его зов .

В своем саду стояла стройная, как березка, Яштывий в бе­ лом вышитом платье .

Яктанай поклонился ей и сказал:

- Здравствуй!

- Здравствуй, Яктанай, - ответила девушка и тоже поклонилась .

- Яштывий, три года ждал я этого дня .

Ничего не ответила девушка, только закраснелась, опустила глаза к земле .

Яштывий и Яктанай сели на мягкую, как пух траву .

- Сыграй мне на своей свирели, - просит Яштывий, и па­ рень заиграл .

Никогда он не играл так хорошо, как в этот вечер. Деревья при­ клонились, слушая его, а у Яштывий радостно замирает сердце .

- Смотри, Яктанай, даже звезды ярче разгораются, слушая твою игру, - сказала Яштывий. - А особенно ярко горит вон та звезда, возле Большой Медведицы .

Это была как раз та звезда, которая полюбила молодого пастуха .

Всю ночь, до алой утренней зари просидели вместе Яшты­ вий и Яктанай, и ночь показалась им мгновеньем .

- Ах, мне пора домой. Мать, наверное, уже хватилась меня! воскликнула девушка и поспешила в избу .

- Что-то уж очень хорошо играл сегодня пастух на своей свирели, - сказала мать. - Уж не нашла ли ты, дочка, сегодня свое счастье? Ну что ж, дай бог. Выйдешь замуж... А там, мо­ жет, и выпадет мне радость внучат понянчить.. .

- Что ты говоришь, мама... - смущенно перебила ее Яштывий .

- Ладно, ладно, не буду... Подои корову, пора уж, наверное выгонять.. .

Яштывий подоила корову, принесла молоко в избу и говорит:

- Мама, у нашей коровы опять вымя в крови, и молока она сегодня дала еще меньше .

- Ох, ох! Что случилось с коровой, ума не приложу, - разо­ халась мать. - Третий день вымя в крови! Отчего? Может, ее ведьма мучает? Сходи, дочка, на пастбище, пригляни за нашей буренкой, может, и узнаешь что .

Яштывий выгнала корову в стадо, а управившись домашним делами, пошла сама на пастбище. • Пришла, смотрит: нет их коровы. Пошла ее искать в лес .

Идет, кличет - корова не отзывается. Потом слышит треск в кустах, глядит - а это корова забралась в самую непроходимую чащу и еще дальше куда-то лезет .

Корова пробирается сквозь кусты, девушка за ней. Вышла ко­ рова на полянку и беспокойно замычала, как будто зовет кого-то .

Яштывий спряталась за дерево, стоит, смотрит, ждет, что будет .

Вдруг из лесу выползла большая черная змея. Змея под­ ползла к корове, обвилась вокруг задней ноги, поднялась к вы­ мени, захватила сосок и стала сосать молоко. Корова тотчас ус­ покоилась и перестала мычать .

Напившись молока, змея опустилась на землю и задремала отдыхая .

Яштывый схватила крепкую палку, тихонько подкралась к змее, размахнулась, хочет ударить змею по голове, убить ее, а та ей говорит человеческим голосом:

- Не убивай меня, красавица, а за доброту твою я дам тебе живой воды. От этой воды твоя слепая мать прозреет .

- А не обманешь? - спрашивает Яштывий .

- Клянусь, не обману, - отвечает змея .

Бросила Яштывий палку в кусты .

- Ну, давай живую воду!

- Иди за мной, будет тебе живая вода, - говорит змея, и вдруг пропала из глаз .

Оглянулась Яштывий вокруг: со всех сторон ее обступила лесная чаща. Шагнула вперед - на пути толстое дерево стоит;

шагнула направо - гнилой кряж под ноги бросился, споткнулась об него, упала; шагнула налево - пред ней поднялся стеной ко­ лючий кустарник .

И вдруг видит она и глазам своим не верит: деревья сами собой рассту пились, и прямо перед ней далеко-далеко пролегла прямая дорога. А там, вдали, виднеется просвет, конец леса .

Пошла Яштывий по дороге. Идет, а за ней лес вырастает .

Идет-идет да оглянется: впереди дорога, а сзади - чаща темная .

Страшно ей стало, подумала она: «Уж не вернуться ли?»

И только она это подумала, как почудился ей голос матери, будто просит ее мать:

- Принеси мне живой воды, доченька. Дай хоть раз еще взглянуть на белый свет.. .

Забыла Яштывий о своем страхе, пошла дальше .

Лес поредел, началось болото. Черные скрюченные деревья растут на кочках, пахнет гнилой водой, под ногами дрожит тря­ сина, Яштывий идет по колено в холодной черной воде.. .

Впереди то ли большая кочка, то ли бугор .

Вдруг бугор с громом разверзся, открылась черная дыра .

И из черной дыры показался сам Хозяин болота злой Керемет .

Был он страшен и мерзок. Весь оброс черной слипшейся от грязи шерстью, морда него - козлиная, большой живот до земли свисает, ноги маленькие и кривые. Узкие глазки-щели и малень­ кий острый нос еле видны из шерсти. А изо рта, вместо языка змея. Не дай бог даже во сне увидеть такое страшилище!

А за ним из дыры, будто черная туча, лезет целая свора про­ стых кереметов - все грязные, мокрые, один противней другого .

- Ха-ха-ха! Живой воды захотела! - смеется Хозяин болота страшным смехом, а изо рта у него, извиваясь, шипит на Яшты­ вий змея-язык .

И остальные Кереметы, глядя на Хозяина, ржут, трясясь от смеха, хлопая себя лапами по грязным животам .

- Ну, дадим ей живой воды? - спрашивает Хозяин болота .

- Дадим! Дадим! - кричат кереметы .

- Бросьте ее в глубокую яму, там воды достаточно .

Кереметы окружили Яштывий, схватили ее за руки, за ноги, поволокли и бросили в глубокую мокрую и вонючую ЯМ)' .

Сидит Яштывий в яме, горюет .

Пришел к ней Керемет и говорит:

- Мой род хиреет, а людской крепнет. Но если обновить нашу кровь людской, то кереметский род снова воскреснет. Ты будешь моей женой и родишь мне много детей-кереметов .

Протянул Керемет руки к девушке .

Но Яштывий изо всех сил отбивается, не дает себя обнять .

- Слушай, девушка, - говорит Керемет. - Станешь моей же­ ной - выпущу тебя из ямы, будешь жить в сухом месте. Я самый богатый Керемет в окрестных болотах, все мое богатство отдам тебе .

- Нет, никогда не буду я твоей женой, - отвечает ему Яш­ тывий .

- Даю тебе сроку три дня. Подумай хорошенько. Отка­ жешься выйти за меня замуж - сгниешь в этой яме. На спасение не надейся, никто сюда дороги не знает, никто не придет тебя выручить .

Наступил вечер. Давно уже стадо пригнали в деревню. И корова Яштывий пришла домой, а девушки все нет и нет .

В горе плачет мать:

- И зачем только я послала дочку в темный лес! Сердцем чую: стряслась с нею беда. Недаром видела я прошлой ночью страшный сон, будто дочка провалилась под землю.. .

И Яктанай горюет .

Уже темнота окутала землю, а он все бродит по лесу, по лу­ гам, ищет свою Яштывий .

Не нашел парень свою девушку, сел на берегу озера, заи­ грал на свирели печальную песню .

От этой печальной песни склоняются к земле деревья, вянут цветы, плачет ветер .

Вдруг стало светло как днем. Поднял Яктанай глаза к небу и видит - в небе прямо над ним сияет девушка-Звезда .

Ах, как она была красива и нарядна! На голове сверкающий убор, на шее золотое ожерелье, сама одета в блестящее платье, расшитое вышивками, украшенное драгоценными камнями, на каждом пальце серебряное колечко, на каждой руке - серебря­ ный браслет. Если такая красавица мимо юноши пройдет - за­ кипит у него кровь, если взглянет - от того взгляда ослепнуть можно, заговорит - будто ручеек ласковый зажурчит .

- Почему ты сегодня играешь так печально, юноша? - спро­ сила Звезда. - От твоей игры и мне грустно .

- Кто ты? - в удивлении спросил Яктанай .

- Я - Звезда, и я люблю тебя. Возьми меня за себя замуж .

- Нет, я люблю Яштывий, только на ней женюсь .

- Да, я знала, что ты ответишь, так, - печально проговорила Звезда. - Всегда смотрят друг на друга небо и земля, день и ночь, но никогда не смогут быть вместе. И я не могу сойти к тебе: все мои подруги, которые полюбили земных юношей и захотели прийти к ним, погибли. Никогда я не смогу быть счастлива с тобой. Но будь счастлив хоть ты. Твоя Яштывий не погибла, она жива. Хозяин бо­ лота злой Керемет заманил ее в свое логово и бросил в глубокую яму. Керемет хочет взять ее в жены, но она любит и ждет только тебя. Иди спаси ее, Керемет назначил свадьбу через три дня .

Яктанай, не мешкая, пустился в путь .

Деревья расступаются, пропуская его, Звезда с неба освеща­ ет путь .

Яктанай пришел к тому бугру, в котором жил Хозяин боло­ та злой Керемет .

Пастух достал свирель и заиграл .

Раздался удар грома, бугор разверзся и оттуда, из темной ды­ ры, вышел сам Керемет, а за ним вылезли все прочие керемети .

А Яктанай все играет, не перестает. Не по себе от игры пас­ туха Керемету, чувствует он, что звуки свирели берут над ним власть, что, может быть, и совсем подчинят его себе .

- Перестань, пастух! Не могу слышать твою проклятую сви­ рель! - закричал Керемет. - Говори, зачем пришел?

Яктанай перестал играть и говорит:

- Я пришел освободить Яштывий .

Засмеялся злой керемет, засмеялись все остальные кереме­ ты, прыгают, хлопают себя лапами по грязным животам .

Хозяин болота подошел к парню и сказал:

- Хорошо, отдам тебе девушку, но сперва докажи, что прав­ ду говорят о тебе, будто бы ты любую работу можешь сделать .

Видишь это грязное болото?

- Вижу .

- Так вот, надоело мне жить в сырости и в грязи, хочу жить на сухом месте. Осушишь болото за три дня - девушка будет твоя, не исполнишь работу - я женюсь на Яштывий .

Ему к работе не привыкать, любое дело у него в руках го­ рит. Первым делом вытесал Яктанай лопату крепкую, дубовую, и той лопатой стал канаву копать, чтобы воду спустилась .

За три дня выкопал Яктанай канаву, ушла вода, высохло бо­ лото. Не стало больше комаров и мошкары, и там, где прежде разливалась гнилая вода, раскинулся широкий луг, выросла зе­ леная трава-мурава, расцвели красивые цветы .

Кереметы рады: прыгают, валяются по траве, сушат свою мокрую шерсть .

- Правду говорят, что ты хороший работник. Жаль отпускать тебя. Эй, кереметы, хватайте его, посадите в самую глубокую яму!

Налетели кереметы на парня, как черная туча. Начался бой .

Храбро бился Яктанай, множество побил кереметов, но слиш­ ком уж неравны были силы. Яктанай одного убьет, а на его ме­ сто десятеро лезет, десяток прикончит, а их, гляди, уже сотня.. .

Свалили кереметы парня с ног, опутали руки-ноги, подхва­ тили и бросили в глубокую темную яму Глубокая яма - отвесные края -- не выбраться из нее, не вы­ прыгнуть .

А Хозяин болота злой Керемет приказал начинать свадьбу .

- Не хочет Яштывий идти за меня добром, заставлю силой, сказал он и велел привести к нему девушку .

Отпустили кереметы лестницу в ту яму, в которой томилась Яштывий, взяли под руки, хотят вести к Керемету.

Заплакала, зарыдала девушка, говорит:

-- Лучше умереть, чем идти замуж за Керемета!

Плачет Яштывий, в бессильной ярости стонет Яктанай - не мила им жизнь, не мил белый свет, день черной ночью кажется .

И вдруг темное небо раскололось надвое, и по нему проле­ тела, пылая и сгорая в полете, Звезда .

Пролетая над Яктанаем, она бросила ему в яму сверкающий меч .

-К о гд а будешь счастлив, не забудь меня! - крикнула Звезда и, сгорев, упала где-то за дальним лесом .

Когда Яктанай взял в руки меч, у него сразу прибавилось силы, одним прыжком выскочил он из ямы и вступил в бой с несчетным воинством керемтов .

Яктанай победил врагов и срубил голову самому Хозяину болота злому Керемету .

Потом Яктанай поднял свою любимую Яштывий на руки и так на руках, через лес и луга, принес домой и положил на лавку .

Старая мать, обняв дочь, заплакала:

- Ты жива, жива, моя доченька!

Первый раз в жизни плакала старая женщина слезами радо­ сти, и эти слезы радости, омыв глаза, исцелили их: она прозрела .

Неделю спустя сыграли свадьбу Яктаная и Яштывий. Говорили, что никогда еще не было такой веселой свадьбы .

Яктанай и Яштывий жили долго и счастливо, крепко любили друг друга, и было у них много детей - семнадцать сыновей и сем­ надцать дочерей - все в отца и мать: красивые и трудолюбивые .

Всю жизнь с благодарностью вспоминали Яктанай и Яшты­ вий Звезду, которая помогла им в тяжелую минуту', и наказыва­ ли детям и внукам помнить ее .

- Было все это в наших краях, - закончил свой рассказ Мирон Семенович. - Звезда эта упала как раз вот тут, а где она упала, об­ разовалось озеро. С тех пор его и называют Звездным озером.. .

Перевод В. Муравьева

ГЕННАДИЙ ГОРДЕЕВ

(1960) Родился в д. Яндемирово (Ондропсола) Параньгинского района Республики Марий Эл. В 1984 г. поступил на историкофилологический факультет МарГУ, стал работать литературным редактором журнала «Голос пионера». В 1991 г. перешел в ре­ дакцию только что открывшейся марийской молодежной газеты «Кугарня» заместителем главного редактора. В 1992-1994 гг. обозреватель газеты «Марий Эл». С 1994 г. - штатный драма­ тург Марийского ТЮЗа. С 1996 по 2002 г., совмещая работу в театре был редактором общественно-политических передач Ма­ рийского ТВ. С 2002 г. по настоящее время является заведую­ щим литературно-драматической частью Марийского театра юного зрителя .

Водяная мельница Рассказ Где-то гремит гром. Наверное, опять будет сильный дождь .

В который уж нынче раз, Салтак Павыл раньше только был бы рад дождю, но в по­ следнее время стал сильных дождей остерегаться. Не за себя беспокоится, за свою мельницу. А она до того стара, что вотвот, думаешь, рухнет .

Салтак Павыл живет один, чуть в стороне от деревни, рядом с мельницей, в маленькой избушке. Сколь себя помнит, все воз­ ле мельницы. А избушку срубил ему после войны колхоз. Сове­ товали хозяину ставить в деревне: сельчане тогда без мельницы и Салтака Павыла и жизни-то, можно сказать, не представляли .

Но Павыл не согласился: он ведь на этой мельнице родился, там рос и семьей обзавелся там же. Теперь вот уж скоро десять лет, как умерла у него жена. Салтак Павылу самому к жатве испол­ няется 84 года .

Прежде он чуть не каждый день не наведывался в деревен­ ский магазин. Теперь недостает сил прошагать несколько сот метров пути, поэтому появляется в магазине когда два, а когда и один раз в неделю. А и придет, так на долго не задерживается, не потреплет, как прежде, языком с соседями, усевшись на мага­ зинное крыльцо. Поздоровается-попрощается да и идет своей дорогою домой. Пока дойдет до мельницы, остановится два-три раза передохнуть. И поглаживая длинную свою бороду, огляды­ вается вокруг, словно вернулся из каких-то дальних краев на родину, желает выяснить, что изменилось .

Мельница еще работает надежно. Как же иначе, ею управ­ ляли настоящие мастера дела. Раньше на мельнице работал отец Павыла. Но только хозяин тогда был другой - богач Микита .

Салтак Водыр, говорят, около двадцати лет провел в царской солдатчине, пока не вернулся по ранению с японской войны .

Нанялся к Миките батраком. Жил при мельнице в кладовой .

Салтак Павылу и прозвище перешло от отца, и ремесло он у от­ ца перенял. Благодоря Павылу мельница работала ничуть не хуже прежднего. Да разве сыщешь в округе другую такую, что так хорошо бы молола муку! И мастера, как Павыл, днем с ог­ нем поискать. Зря ли езживали из других мест, к нему молоть, только в последнее время приезжают реже и реже: на «электри­ ческую» ездят. Хотя о муке с электрической мельницы говорят всякое. Говорят, будто самому, в горячей печи, хорошего хлеба из нее не испечь. Да ведь из-за хлеба нынче лишнего хлопотать нет нужды, сходил в магазин и купил. Вроде бы не осталось та­ ких, кто бы сам пытался печь. Только Павыл по старинке сам ставит хлеб. И приезжающих к нему молоть угощает .

Вот и сегодня никого из приезжих. Павыл только тогда чув­ ствует в душе покой, когда мельница его работает. А нет работы такая тоска, хоть волком вой. Тогда Павыл не знает, что ему и де­ лать: то обойдет вокруг мельницы, то одно возьмет в руки, то другое, ворчит. Потом спускается к реке, садится на берег, долго смотрит на отливающую синевой воду, радуясь душой. А река будто не знает о тоске Салтак Павыла: лижет берег волнами, веет на него отрадной свежестью .

Река широкая, и вода чистая, и рыбы много. Раньше, помнит Павыл, было еще больше. Все помнит, поэтому и чувствует боль в душе. Но сам не любит ловить рыбу, больше радуется той, что плавает в воде .

«Жаль, некому продолжить дело, - разные мысли приходят Па­ вылу. - Был бы сын, не пришлось беспокоиться за будущее мельни­ цы». А почему детей не было, Павыл и сегодня не знает: жили с супругой в любви, согласии, виноватого меж собой не искали .

«Совсем что ли нас забывают? - грустно озирается Павыл. Хоть не по делу, а так бы приехали из деревни, на речную кра­ соту полюбоваться. И искупаться, видать, не тянет в летнюю жару. Нет, видимо, не зря и ребятишки ходят все реже и реже .

Что поделаешь, времени поди нет, работы много. Ведь колхоз­ ное хозяйство немалое, да и по дому работы полно. Э-э-э, вот помру, пусть тогда, что хотят, то и делают. Коли река с мельни­ цей никому не нужна, кому нужен я», - махнет про себя рукой .

Вот прямо перед Павылом, на воде, рыбий отблеск, он тот­ час исчез, оставив расходящиеся круги. Неподалеку другая, уда­ рив хвостом, взметнула воду. «Играйте, играйте, сейчас время вам играть», - улыбается Павыл .

По обоим берегам реки заросли ивы. А за ивами - просторный луг. Опуда слышен гул моторов тракторов и машин. «Везде заме­ няет силу рук техника», - вместе с радостью и горечь чувствует Па­ выл в душе. Ведь прежде видел сенокосную пору в самой красе. Вся деревня опускается на деревенский луг: кто с косой, у кого в руках грабли, у кого вилы. Здесь и там слышатся ржание лошадей, разго­ воры, смех и серебристо рыдающие на лугу песни девок и парней .

Как же радовался Сатгак Павыл всему этому и ходил, словно на крыльях, и работалось веселей, веселее крутились мельничные жер­ нова. А насчет муки, как сказал бы сам Павыл, «слава богу», только добрые слышались от народа слова .

С годами смех косцов, звуки песен, ржание лошадей стали вытесняться рокотом тракторов, других разных машин - Павыл почувствовал, как раздается вокруг запах бензина и солярки .

«Ничто не поделаешь, жизнь меняется. Так, глядишь, до то­ го дойдет, что и мельницу...» - не посмел Павыл предсказать участь своей мельницы, сошел со своего места .

Совсем рядом ударил гром. Увидев идущую со стороны ле­ са черную тучу. Павыл по-своему принялся ругать погоду. А сам медленно бредет к мельнице. Не избушка, где живет, а мельница ему ближе, роднее. Река, мельница и Салтак Павыл составляют неразделимое целое. Недаром народ деревенский не спрашивает при встрече с ним «как поживаешь?», а приветст­ вуют другими словами: «Как река наша дышит?», «Ничего, ды­ шит помаленьку», - отворачивается, улыбнувшись, - не хочет показать горечи в своей душе .

Иногда Салтак Павыл разматывал клубок своих мыслей:

«Хорошо бы в помощники взять паренька какого помоложе» .

Вообще-то он говорил председателю колхоза. Один раз приез­ жал рыбу удить, сидел у пруда.

Тогда Салтак Павыл и начал свой разговор:

- Николай Иванович, мельница у нас больно старая, нелиш­ не бы новую поставить .

- Павыл... - председатель следит за поплавком. - Павел Федорович, поставил уж, для чего две-то?

- Так ведь ту разве с водяною сравнишь? С той муки и хлебто не испечешь .

- Хлеб в магазине. Поймите, Павел Федорович, жизнь идет вперед, не можем же отстать от нее .

- Хлеб, самим испеченный, мягкий, и речная вода - это раз­ ве «отстал от жизни?» Человек часть природы. Душа человече­ ская, природа не состарятся никогда .

- Правильно, реку мы будем охранять. Плотину вот поставим .

- Плотину? Плотина... - тогда Салтак Павыл умолк и долго стоял, глядел в председателеву спину .

Он знал, в последнее время всюду ставят плотины. «И здесь, значит, поднимется. Нет, я не против плотины. Пусть будут трактора, машины и электрическая мельница ихняя - пусть на­ роду легче живется. Но зачем не сохранить то, что есть, хоть оно и старое», - обжигало Павылу сердце .

Всем сердцем чует он разрыв между прошлым и будущим, оттого и горько: тяжелый камень все больше и больше давит на плечи. Ведь всю свою жизнь он провел на этом берегу, около пахнущего травой луга, радуясь нежной мелодии своей мельни­ цы. При звуке косы сам запевал долгую песню, улыбаясь от конского ржания. Заслышав песни и пляски с деревни, сам спе­ шил в народ. А сейчас заместо косы гудит трактор. Лошадей-то в деревне осталось две-три, и с каких пор не слышно из деревни звонкой гармони с бубенцами. А плотину Павыл видел, в сосед­ нем колхозе: «Глубокие овраги перепрудили воду: ни течения, ни журчания, ни чистой воды тебе, родников и тех почти не ос­ талось. Есть, конечно, ключи где-то на дне, но разве сравнишь их с теми, что стекают по берегу. В нашу вон реку войдешь ку­ паться, так простыми глазами дно видать. А на плотине?»

Вообще-то Салтак Павыл понимает: жизнь становится все лучше. Но все как-то не так. А как - Павыл недопонимал. Толь­ ко ему кажется, что все-таки что-то не так. Оттого и горько ему иногда, ох, как горько-то .

Да, в другой жизни родился и вырос Павыл, в ином мире .

Тот мир ему более дорог, более близок, сросся с ним душой .

«Но прошлое не воротишь, - в то же время понимает он. - Лю­ дям, нынешним, их жизнь, вот такая, нравится. Каждое поколе­ ние свое время хвалит». Да-да, он все прекрасно понимает, но в душ е... Одним лишь пониманием легче не станет .

Что, разве сегодня только заболела у него душа? Сколько лет уже мучается, недосыпает из-за этого. Помнит как сейчас один летний день. Приехали на речной берег трактора и начали валить деревья, раскорчевать. А к осени начали вывозить оттуда торф. «Полю торф нужен, - Павыл не против этого, очень хо­ рошо понимает, а все равно сердцу неспокойно. - Но что вышло потом: замелели реки. А про рыбу что и говорить. Эх, сколько рыбы было! Теперь в плотинах пытаются карпа развести... Что об этом тревожиться? Жизнь прожил... Поколение другое, сами знают как быть...» - махнет иной раз Павыл рукой, но нет-нет да и кольнет прямо с сердца, и нет покоя: «Вот доказать пыта­ ются, будто в болотистых местах люди часто болеют простудой .

А в наше время кругом болота были, но никто о хвори и не по­ минал. Сейчас и болот нет, а какой толк. Чуть подул влажный воздух - как некоторые неделями на пуховых перинах отлежи­ ваются. Эх-хе-хе-е, коли нет внутри силы природной, откуда же здоровью-то быть» .

Помнит Павыл, очень хорошо помнит: аккурат в тот год, когда болото осушили, будто кольнуло его до боли в сердце, после этого все чаще и чаще. Помаленьку стал и в деревню до­ рогу забывать. Раньше, бывало, перед магазином сидят, собрав­ шись, сверстники его - покалякают о том о сем, вспомнят моло­ дое времечко. «Хоть и тяжелая была жизнь, а прожили красиво и интересно», - порешает в конце. «И сейчас перед магазином часто сидят, болтают, - опять разматывает Павыл клубок мыс­ лей. - Теперь молодежь хвалит времена осушения болот; хва­ стают, что ручную силу машиной заменили... А еще более мо­ лодые о чем только не говорят. И что хорошего нашли? Вот в наше время...»

Салтак Павыл теперь перед магазином не задерживается, купит, что нужно, и идет потихоньку своей дорогой. Не тянет его в деревню. Там ему и жизнь кажется чужой, и речи. Нет, слова-то вроде все знакомые, и понять можно, но звучат как-то по-другому. «Каждому свое дорого. Сказать только, революция, гражданская война, коллективизация, война с Гитлером - всего довелось повидать, все до сих пор перед глазами», - успокаива­ ет себя Салтак Павыл .

Теперь гром прогремел над самой головой, да так сильно, что Салтак Павыл вздрогнул от испуга и глянул вверх: надвига­ лась, клубясь, черная туча. Немного спустя поднялся ветер. Па­ выл медленно тронулся к дому, в это время рассыпался мелкий дождь, и тут же хлынуло как из ведра. Павыл заспешил к дому .

Павыл заспешил к дому .

А ветер все усиливается, все хлещет Павылу в лицо дожде­ вой водой, будто испытывает стариковские силы. Салтака Па­ выл взялся за ручку двери. Но только потянул, ветер вырвал дверь из руки и распахнул ее настежь, бросив дождя на веранду .

Павыл опять ухватился за ручку, напрягая силы, захлопнул дверь изнутри. Затем устало завалился на ступеньку, уселся по­ удобнее .

Долго он. сидел, не двигаясь и не замечая свою мокрую оде­ жду. А дождь по-прежнему лил как из ведра, громко простуки­ вая крышу. Немного погодя страшно загремел гром, засверкала молния. Но Салтак Павыл не спешил в дом. Ему и здесь дума­ лось хорошо, думалось о прошлой прожитой жизни. «Все-таки было прекрасно, но не вернуть», - который раз он заключал мысленно одно и то же .

Так прошло полчаса, час, полтора. Так же на улице сверкали молнии, гремел гром, со страшной силой хлестал дождь .

Вдруг с улицы донесся незнакомый грохот. Затем вновь кочыри-ик, шоты-к-кыр-р-рок и мощный удар - «рошт». И тут пошло-понеслось звонкое и могучее гу-у-р-р .

Сердце Павыла беспокойно кольнуло, он даже задрожал от предчувствий. Быстро встал и только успел открыть дверь, как ветер и дождь со страшной силой откинули его прочь от двери .

Павыл пошатнулся, но тут же, оперевшись на стену веранды, изо всех сил оттолкнулся вперед .

Вот он на улице. Не поддаваясь стихии, спешит к мельнице .

А ветер с прежней силой хлещет в лицо дождем, не давая взгля­ нуть, временами тяжело толкая старое тело назад. Но Салтак Павыл хочет увидеть, только мельницу свою хочет увидеть .

Сердце его будто стронулось с места. Теперь он не чувствует ни резкого ветра, ни сильного дождя, через силу направляя свой взгляд в сторону несущейся с ревом реки, пытается оглядеться вокруг .

Вот, вот же она, его мельница, последняя опора в жизни, здесь же должна быть. Самая дорогая, самая близкая, последняя подруга в жизни, вот, здесь должна... Должна!.. Должна?.. Но где же она, где мельница?! «Нет-нет, неправда... Ошибся ме­ стом, - Павыл поворачивает в другую сторону. - Пруд! - в душе его шевельнулась радость. - Вот пруд! Но почему?.. Ушла?»

Теперь Салтак не чувствует себя, бежит к мельнице:

«Мельница! Есть!» - чуть вдалеке замечает свою мельницу, со­ брав все силы, ускоряет шаги, спотыкается, падает, опять встает, спешит, спешит. Но мельница все удаляется, удаляется мельни­ ца. Вот раздалось «кычыр-кочыр, шытыр-шотыр» - и наклони­ лась мельничная крыша, затем весь сруб медленно упал в воду .

Закрутилась посредине река, и спустя мгновение стало видно только, как плывут по воде бревна и доски .

Салтак Павыл хотел крикнуть что-то со всей силой, но го­ лоса своего не услышал, и в то же мгновение почувствовал, как что-то сильное схватило его за сердце... Обо что-то ударилась нога. Обессилевший, не удержался Павыл, его тяжелое тело словно подкошенное резким ветром, плавно легло на землю.. .

Хотя хоронить Салтак Павыла собралась вся деревня, ни плачущих, ни печальных лиц не было. Как раз под вечер собра­ лась туча, и, словно горюя о Павыле, шел мелкий дождик. Толь­ ко тогда зашевелилась в людях тоска о чем-то непонятном. У тех, кто проходил вдоль реки и видел на месте мельницы пус­ тырь, а вместо широкой речной воды маленький ручеек, под­ ступил к горлу горький ком... Только маленькая избушка Сал­ так Павыла сиротливо стоит там сейчас .

Перевод С. Суркова

НИКОН ИГНАТЬЕВ

(1 8 9 5 - 1941) Родился в д. Чаломкин Горномарийского района Марийской АССР в семье крестьянина. Писал с 1915 г. Печататься начал в советские годы. Он автор первого марийского романа. В 20-30-е гг .

им были изданы романы «Стальной ветер», «Савик», «Страна род­ ная», повести «Дочь комсомола» и «Старое умирает». Перевел на марийский язык произведения М. Горького, А. Серафимови­ ча, Д. Фурманова. Книги Н. Игнатьева стали первыми художе­ ственными произведениями на горном наречии марийского язы­ ка. Повесть «Старое умирает» издана в переводе на чувашский язык. Н. Игнатьев с 1934 г. состоял членом Союза писателей .

Был делегатом Первого съезда писателей СССР .

Старое умирает Отрывок из повести Сосед Михали, Карп Семенов, взяв железную лопатку, зашагал к огородам. Посмотришь на него и не подумаешь, что когда-то он был одним из самых лютых мироедов в деревне. Тщедушная бород­ ка, мягкие морщины на лице, добрый с виду взгляд - кто может быть добрее и вежливее этого человека? Вот и сейчас, встретив председателя колхоза Сохаткина Николая, не сделал вид, что не за­ метил его, не спрятался в зарослях хмеля.

Предупредительно снял стареньки картуз и, улыбаясь, подошел к председателю:

- Николаю Кирилловичу мое нижайшее почтенье.. .

Заговорил почтительно, словно не его выгнали из колхоза за нерадивость и за чуждые разговоры, словно они с председате­ лем самые закадычные друзья.. .

- Работаем помаленьку, крепим народное добро? Скоро^ на­ верное, кончите с уборкой? - голос Карпа вкрадчив, доброжела­ телен. - Надо, надо, пока хорошая погода .

- Надо бы, да людей не хватает. Но, надеюсь, справимся .

Один из двоих сейчас работает. Знаем, за что взялись. Трудно, но выдюжим, - искоса поглядывая на Карпа, произносит Нико­ лай Кириллович: чего уж так добр стал Карп?

- Готовые снопы недолго с поля убрать, - убежденно, слов­ но хозяин, соглашается тот. - Самое главное - ждать. Что выжа­ то - считай, в амбаре... Воскресник провели - хорошо придума­ ли. Вчера, проходя по полю, вижу: эх, работает же молодежь!

Даже не утерпел: увидел чей-то свободный серп и сделал два­ дцать пять снопиков... Хе-хе.. .

-В и д ел, видел.. .

- Меня. Николай Кириллыч, некоторые несознательные лю­ ди прозывают кулаком, а я всей душой вместе с народом... По­ судите сами, какой я теперича кулак? Настоящий батрак.. .

Не к месту бы улыбаться, но Карп не поскупился и на улыб­ ку. Улыбнулся и Николай. Одним словом, посмотришь со сто­ роны и подумаешь: встретились наилучшие друзья. И кто бы мог предположить, что когда-то Николай был работником у Карпа и прозывался Колькою-Неряхою. Этот крепок, под кулацкую песню не уснет .

- Настоящим батраком стал я... Кому-то огородик покопаю, кому-то дровишек наготовлю - глядишь, и жив, как божья птичка, зернышком. А у вас - большая работа. Большой рыбе и большое плавание, - закончил Карп и с той же вежливостью откланялся .

- Спасибо на добром слове, - ответил Николай Кириллович и с минуту не спускал глаз со сгорбленной спины уходящего Карпа. - Ну и хитер! - подумал он. - Верь ему на словах... Не сдадутся легко враги... Правда, самых крупных уломали в первые же годы, но остались помельче. И они смущают народ.. .

Вот и Карп. Говорит мягко, а слышно: за спиною наговаривает на колхоз. Готов напакостить нам. Не случайно подозрение пало на него: это он подстроил, что поломалась жнейка. Но не пойман - не вор... И живет-то по-бедняцки. Когда-то у него было крепкое хозяйство. Но незадолго до колхозов, почуяв опасность, продал лошадей, скот, дом отдал сыну, а тот даже в газете дал публикацию, что отделяется от отца... Пустил слух, что деньги, вырученные от продажи добра, выкрали лихие люди.. .

Сейчас Карп живет в маленькой избушке, похожей на черную баню. Ходит в драной одежде. Чтобы поддерживать славу бедняка, частенько занимает у соседей то хлеб, то муку .

Хотели его даже раскулачить, а у него за душою вроде бы ни гроша не оказалось .

Расставшись с Николаем, Карп зашагал было к огородам, но увидев на соседнем дворе Михалю, направился к нему .

- Дома сидишь? О хозяйстве беспокоишься? - осведомился Карп .

- Поневоле будешь сидеть. Геннадий вчера ночью из дома сбежал. Совсем отбился от рук. Жена ушла к соседям, - Михаля провел ладонью по лысой голове и затылку .

Зашли в избу. Карп снял драный картузишко, поклонился в передний угол и стеснительно, словно гость, присел на краешек скамейки .

- Ты, Михаля, никак болеешь?

- Г олова... Трещит.. .

- С похмелья?.. Эх-хе, злодейское же питье водка, а вот пьем, - сокрушается Карп. -- Рад бы помочь другу, да у меня самого в кармане пусто. Позавчера с тобой выпили, вчера весь день голова болела. Вышел в поле, помог парням на жатве - все прошло, - Карп с поддельной веселостью начал рассказывать о том, как работал вчера на колхозном поле и показал себя рабо­ тягой. Чем больше улыбается Карп, тем больше зла вскипает на сердце Михали, а потом, покраснев от обиды, встал он и сердито заговорил .

- Вот ты, оказывается, какой!

- О чем ты, друг мой? - в голосе Карпа наивное недоумение .

- Надсмехаешься?

- Кто надсмехается, добрый человек?

- Мне твердишь одно, ругаешь колхозы, а сам бежишь вы­ служиваться перед ними. Видать, ищешь дураков.. .

Карп послушал, послушал соседа и от души захохотал .

-П осмееш ься еще! - пригрозил Михаля .

- Подожди, дружок, не так ты понял.. .

С лица Карпа сошла напускная наивная веселость. Он при­ стально посмотрел в глаза собеседнику и доверительно усадил его рядом с собой. И уже потом решился на откровение .

- Эх, дружок, Михаля, - сказал Карп, - уж и рассердился, что я пошел на колхозную работу... А знаешь, как надо жить в этом мире? Если не умеешь хитрить и притворяться, заживо проглотят .

- Так-то оно так, но... - хотел было вставить какое-то воз­ ражение Михаля, но Карп продолжал:

- Надо быть ножом с двумя лезвиями: режь и туда и сюда;

одной стороной угождай, другой подрезывай. Без этого нынче нельзя... Во время воскресника я и показал свою «добрую ду­ шу»... Пускай говорят, что Карп, хотя и бывший кулак, но все же хороший человек... Эх, войти бы мне к ним в доверие, дал бы тогда я волю спичтресту. Заполыхал бы пожаром. А пока мы что овцы. Пока мы, Михаля, с тобой безвредные люди .

Карп ловок на язык. На людях - весь в словах, истинные думы - внутри, но перед Михалей иногда позволяет говорить и то, что на душе.. .

- Не-не, зло творить - не божье дело... Пускай, как хотят, а нам подальше от них, - зашептал Михаля. - Хватит и того, что сын бунтует дома .

Вошла жена Михали, и разговор прервался.

Катерина, ути­ рая слезы, с упреком накинулась на мужа:

- Где Г еннадий? Скажи, куда ты дел его?

Михаля огрызнулся:

- Откуда я знаю? Убежал, видать, к своим комсомольцам.. .

Черт бы его побрал!

- Где хочешь, а найди сына!

- Не ори!

- Не кричала бы... В саду на куче соломы только вмятина, где он спал ночью... Сладил, сына избил!

- Не твое дело! - вспылил Михаля. - Не я ли хозяин в до­ ме?! - Но мысль о сыне тяжелым камне вдруг легла на сердце .

Рванул ворот рубахи, глухо застонал. - Эх, сын, сы н.. .

- Дружок, Михаля, что, тяжело? - предупреждающий голос Карпа. - С похмелья так бывает .

- Бывает... - прохрипел Михаля .

- На пол-литра у меня есть. Приготовил было на другое де- .

ло, но раз уж тебе тяжело .

- Михаля! - взмолилась Катерина, но он твердой рукой от­ странил ее .

- Не тебе соваться в мужские дела!

МИКЛАЙ КАЗАКОВ

(1 9 1 8 - 1989) Родился в с. Кутюк-Кинерь (ныне Моркинского района Рес­ публики Марий Эл) в семье крестьянина. Творчество народного поэта Марийской АССР Миклая Казакова является националь­ ной гордостью народа мари. Его стихи о поэтах братских наро­ дов - не просто портреты-зарисовки, а углубленные раздумья о судьбе поэзии, назначении художественного слова. Еще в нача­ ле 50-х гг. А. Фадеев в своих «Заметках о литературе» подчерк­ нул, что в современной советской многонациональной поэзии наряду с видными деятелями старшего поколения теперь все большую роль начинает играть поколение, выросшее в огне ве­ ликой войны, и такие поэты, как Миклай Казаков и его талант­ ливые сверстники, во многом определяют состояние поэзии в наши дни .

–  –  –

ВАЛЕНТИН КОЛУМБ

(1 9 3 5 - 1974) Родился в д. Мизинер Моркинского района (ныне Респуб­ лика Марий Эл) в семье марийского колхозника Христофора Колумба. Свою необычную фамилию отец поэта получил от сельского учителя, ревностного поклонника истории географи­ ческих открытий. Первый сборник стихов Колумба под назва­ нием «Будем знакомы» вышел в 1959 г. Произведения, собран­ ные там, отличаются своеобразием поэтического видения мира, смелой образностью, интересной оценкой жизненного материа­ ла. Проблема человека и природы в творчестве поэта перепле­ лась с проблемой гуманизма и нравственных ценностей совре­ менного человека .

–  –  –

НИКАНДР ЛЕКАЙН

(1907-1960) Родился в д. Кучко-Памаш МоркинСкого района Республики Марий Эл в крестьянской семье. Свою литературную деятель­ ность начал в 1927 г. с создания очерков о жизни марийской де­ ревни. Первыми художественными произведениями писателя стали рассказы «Настий» (1929) и «Пакет» (1930), опубликован­ ные на страницах журнала «У вий». В те же годы он написал повесть «Восемь жен», где поднимал проблемы морального ха­ рактера. В дальнейшем Н. Лекайн приступил к работе над про­ изведениями крупного жанра. Награжден двумя медалями «За отвагу». Его трудовой подвиг отмечен медалью «За трудовую доблесть». Неоднократно награждался Почетными грамотами Президиума Верховного Совета МАССР. В 1957 г. ему, первому среди марийских писателей, было присвоено почетное звание «Народный писатель МАССР». Никандр Лекайн в Союзе писа­ телей СССР состоял с 1940 г .

Земля предков Отрывок из повести Глава третья Земский начальник Варлам Карлович Орлов жил в двух­ этажном доме у въезда в село. В верхнем этаже помещалась его квартира, в нижнем - контора .

Варлам Карпович скучат. Он сидел за маленьким ломбер­ ным столом и, щелкая колодой, тасовал карты .

- Луша, поди-ка сюда! - позвал он жену .

Пожилая, начинающая полнеть женщина - его жена Луке­ рья Серафимовна подошла к столику, села на стул напротив мужа и спросила:

- Чего тебе?

- Угадай, какая карта? - Варлам Карпович вынул из колоды карту и положил ее на стол крапом вверх .

- Король .

- Ан нет! Не угадала! Это - туз. А эта какая?

-Т у з .

- Не туз, а дама .

После того как жена не угадала еще несколько карт, Варлам

Карпович предложил:

- Теперь загадывай сама, а я достану из колоды ту карту, какую ты назовешь. Достану правильно - ты ставишь мне чарку водки.. .

- А если неправильно?

- Если неправильно, - Орлов лукаво подмигнул, - будет те­ бе сюрприз .

Земский начальник перетасовал карты .

- Ну ладно, - согласилась Лукерья Серафимовна. - Посмот­ рим, что за сюрприз ты приготовил. Дай мне червонного короля .

Орлов щелкнул колодой и вытащил карту .

- Вот тебе червонный король! С тебя чарка водки .

- Это случайность. Давай еще раз. Крестовый валет .

- Пожалуйста! - и Варлам Карпович выложил на стол кре­ стового валета .

- Вытащи мне пиковую шестерку .

Земский выкинул на стол пиковую шестерку и радостно воскликнул:

- Вот она! Три чарки!

- Пусть будет три чарки, - улыбнулась Лукерья Серафи­ мовна и, поднявшись со стула, вышла в другую комнату .

Она открыла дверцы буфета и вдруг удивленно воскликнула:

- Варлам Карпович, что это такое? Это ты сделал?

На полке стояли два глиняных человечка: мужчина и женщина .

Запахивая незастегнутый халат, к ней подошел Варлам Кар­ пович .

- Это и есть сюрприз! Ловко сделано?

Жена расхохоталась .

- Выдумщик ты! Но где же ты глину взял?

- На прошлой неделе печник ремонтировал печку, я и припас .

- И не поленился.. .

- Ха-ха-ха! Нравится?

Лукерья Серафимовна взяла одну фигу рку, повертела в ру­ ках, осмотрела и с улыбкой поставила обратно на полку .

- Глупый ты, люди увидят, смеяться над тобой будут .

- А мы никому не покажем. Только сами будем любоваться .

В комнату вбежала прислуга и сказала:

- Исаак Яковлевич пожаловали!

- Проси, - ответил земский, - пусть подождет, я переоденусь .

В сюртуке, при галстуке, земский имел очень представи­ тельный вид.

Расправив грудь, он широким жестом приветство­ вал гостя:

-П окорнейш е прошу садиться, Исаак Яковлевич .

Становой пристав Исаак Яковлевич Комелин щелкнул каб­ луками и козырнул .

- Садитесь, Исаак Яковлевич, садитесь .

Становой пристав, опускаясь в кресло, искоса взглянул на ле­ жащие на столе карты. Варлам Карпович перехватил его взгляд

- Может, сыграем, Исаак Яковлевич? Для препровождения времени, - предложил земский .

- В преферанс?

- Можно в преферанс .

- С вами играть-то опасно, - усмехнулся пристав, - ведь вы, Варлам Карпович, в этом деле большой мастер.. .

Земский действительно в карточной игре, что называется, собаку съел. Он пристрастился к картам еще в юности, когда учился в Петербурге. Он был сыном помещика, у которого было имение возле Торжка, регулярно присылал сыну некоторую сумму денег, чтобы тот без забот мог окончить курс наук. А сы­ нок, вместо того чтобы учиться, весело проводил время, пил, играл в карты и тогда-то освоил некоторые недозволенные, но приносящие выигрыш приемы игры. После смерти отца Варлам Карпович стал жить на широкую ногу и вскоре разорился. При­ шлось продать имение. Он долго ездил по разным губерниям, сменил много мест и должностей, наконец судьба привела его в Царевококшайский уезд. Здесь с помощью старинных друзей отца он устроился на должность земского начальника .

А карточная игра так и осталась его главной страстью .

Пристав знает, что земский начальник играет нечисто, поэтому никогда не садится с ним играть .

- ‘Варлам Карпович,- сказал пристав, - я пришел к вам не для того, чтобы играть в карты. Дело в том, что крестьяне Кожеръяльской общины прогнали хуторян, как бы возмущение не перекинулось дальше, как было в девятьсот пятом году .

- Но ведь их главарь, этот кузнец Зорин, в ваших руках. И смутьяны из других деревень тоже арестованы. Так что, помоему, ваше опасение напрасно, Исаак Яковлевич .

- Арестованы-то арестованы, д а...- тут пристав запнулся и глубоко вздохнул .

- Что «да»? Мы пока подержим их в холодной, я тем време­ нем займусь хуторами. А потом, когда дело будет сделано, вы даже можете их выпустить, если за ними обнаружится никакой другой вины .

- Мужиков можно выпустить, а вот Зорина надо бы подержать .

Земский начальник рассмеялся:

- Да держите, сколько хотите, хоть пять лет. Это в ваших руках .

Пока земский и пристав разговаривали, Лукерья Серафи­ мовна распорядилась, чтобы кухарка накрыла стол, и, когда угощение было готово, пригласила мужа с гостем откушать .

За столом разговор продолжался .

- Хорош коньяк,- сказал пристав, выпив рюмку .

- Здесь такого не найдешь, из Казани привез, - ответил хо­ зяин. - Нарочно ездил .

- Любите вы похвастать,- засмеялся становой- А скажите, сколько вы расформировали общин и сколько хуторов учредили?

Теперь вздохнул Варлам Карпович:

- Мало... С вашей помощью, надеюсь, дела пойдут успеш­ нее. В случае чего, мы можем войска вызвать .

-П оним аю, понимаю... Трудности, конечно, большие .

Становой поднялся и стал прощаться .

- Может, все-таки сыграем? - взялся земский опять за карты .

- Нет, нет, благодарю за угощение .

Пристав ушел .

- Ну, шельма, никак его не уговоришь, а денежки у него во­ дятся, - сказал Варлам Карпович .

- Хитрый человек, - подтвердила Лукерья Серафимовна .

- И не таких хитрецов обыгрывали, - похвалился земский и с сожалением положил колоду обратно на стол .

- Варлам Карпович, там мужики пришли, вас спрашивают, заглянув в комнату, сказала прислуга .

- Какие мужики?

- Марийцы какие-то .

- Пусть войдут .

В комнату, озираясь и комкая в руках шапки, вошли три кожеръяльца: дед Лазыр, Ондри Япык и Сопром Епрем. Они сперва низко поклонились, потом бухнулись в ноги .

- Отец наш, благодетель, умолять тебя пришли, - в один го­ лос заговорили они .

- Бунтуете, а просить идете! - прикрикнул на них Варлам Карпович. - Вот я всех вас прикажу посадить в тюрьму!

Мужики ошеломленно замерли .

«Ведь посадит, как пить дать, посадит», - подумал Сопром

Епрем. Дрожащей рукой толкает он деда Япыка и шепчет:

- Говори, дядя Япык, говори, ты на язык востер .

- Будь отцом родным, Варлам: Карпович, - заговорил дед Япык. - Пожалей наших жен и детей. Не бунтари мы, а пришли мы просить тебя... - Дед Япык на миг запнулся, кашлянул, дос­ тал из-за пазухи сверток, завернутый в чистую тряпицу. - Вот подарочек небольшой принесли. Прими и пожалей нас. Ведь земля-то на Шалинском бугре искони наша. Когда там еще лес был, наша деревня в нем скотину пасла. Потому казна и верну­ ла нам его в шестом году. Будь справедлив и милостив, прикажи т' землю отдать нам, а не лапсолинцам. Лапсолинцы в наши края позже пришли, а исконные-то жители мы, кожеръяльцы.. .

- Вы входите в одну общину с Лап-солой? - спросил земский .

- Ваше благородие, прежде-то у нас были деревни Кожеръял, Энгер-сола вовсе не было. Бог свидетель, наша должна быть земля на Шалинском бугре. Мы сами туда на хутора выйдем .

Если поможешь нам, мы и впредь тебя не забудем нашей благо­ дарностью... Будь милостив, помоги, Варлам Карпович.. .

Земский слушает, сохраняя на лице сердитое выражение. А Япык говорит-разливается, и жалуется, и благодарность сулит .

Как только он умолк, дед Лазыр с Епремом затянули, слов­ но слепцы на паперти:

- Будь милостив, Варлам Карпович, помоги нам. Господь наградит тебя за доброту... Прими наш подарочек.. .

- Нет, нет, - принялся отнекиваться земский, но после дол­ гих уговоров смилостивился и взял сверток .

- Ладно, - сказал он. - Подарок считаю, вы принесли мне из уважения и любви. А насчет земли на Шалинском угре скажу вам: земля та не общинная, а казенная .

Слова эти как громом поразили кожеръялцев, они недо­ уменно переглянулись между собой .

- Ваше благородие, господин земский, - неуверенно произ­ нес дед Лазыр, - землемер так не говорит. Он говорит - это зем­ ля общинная.. .

- Кто старше: землемер или я? - повысил голос Варлам Карпович. - Я распоряжаюсь землей, а не землемер. Вы Шалинский бугор в аренду сдавали? Сдавали. Теперь срок аренды вы­ шел? Вышел. Значит, теперь земля ничья, казенная. Поэтому мы ее отдаем желающим выйти из хутора. Лапсолинцы решили выйти из хутора, вот мы определили им эту землю. Найдутся у вас желающие, дадим землю и им .

- Ваше благородие, Варлам Карпович, мы и просим землю под хутора. Только отдавать лапсолинцам нашу землю никак не согласны .

- Можно этот Шалинский бугор поделить между вами и ими .

- Прикажи, Варлам Карпович, всю землю отдать нам, - про­ сит дед Лазыр .

- Нельзя делить, - вступи в разговор Епрем. - Деревня бу­ дет расти, где тогда возьмем землю на выдел?

Земский мочит. Он облокотился на колено, подпер лоб ла­ донью - думает .

- Ладно, - сказал он наконец, - я сам приеду в вашу общи­ ну'. Считайте, дело решенное. Теперь вот что: есть у вас в дерев­ не кузнец Василий Зорин .

- Есть, есть, - закивал головой староста .

- Так вот, что это за человек? Что вы знаете про него?

- Становой тоже про него спрашивал. Велел прийти к нему .

После тебя пойдем в участок .

- Ну, тогда ладно, идите, - сказал Варлам Карпович. Ждите меня, через несколько дней буду в вашей деревне .

Когда мужики ушли, Варлам Карпович, потирая пухлые ру­ ки, принялся считать принесенные ими деньги, складывая де­ сятки к десяткам, пятерки к пятеркам, трешницы к трешницам, рубли к рублям. Было тут немного мелочи: видать, собирали и из последних.. .

- Ну и жох ты, Варлам Карпович, одну землю продал двум деревням, - не то с восхищением, не то с беспокойством сказала Лукерья Серафимовна. - С одного зайца две шкуры дерешь .

Земский повернулся к жене, усмехнулся:

- Ничего не поделаешь, дорогая, нельзя же не воспользо­ ваться случаем. Когда туча прошла, дождя не жди, пока есть возможность - не зевай. Такая удача не каждый день бывает. А коли найдется третий покупатель, продам и ему .

Земский вновь принялся считать деньги .

- А если начальство повыше тебя узнает?

- Фью-фью, - присвистнул Варлам Карповч. - Чего испуга­ лась! Знаешь старую поговорку: ворон ворону глаз не выклю­ нет? Один, два, три, четыре, пять... Двадцать гривенников - два рубля... Скупой народ эти черемисы, леший их побери. Монеты старые, небось лет десять в кубышке лежали. Один, два, три, четыре.. .

Его занятие прервала еще раз вошедшая прислуга. Она ска­ зала, что опять пришли марийцы .

- Чего они вернулись? - рассердился земский .

- Не они, другие пришли .

- Ладно, скажи, я сейчас к ним выйду. Эти черемисы, леший их побери, видать, теперь и вздохнуть не дадут .

Варлам Карпович, не досчитав, сгреб деньги в одну кучу и пошел в переднюю .

На этот раз это были лапсолинцы. Они так же, как и кожеръяльцы, упали на колени .

- Так-с, что вам надо? - сурово глядя исподлобья на мужиков, спросил земский начальник. - Я же отвел вам землю, какую вы хо­ тели, прислал пятерых урядников защищать вас. Что вам еще надо?

- Помоги, отец родной! Проклятые кожеръяльские не дадут землю засеять, прогонят нас Их вон сколько! Ты один в силах окоротить их. Мы тебя благодарностью не забудем, против прежнего еще дадим .

Варлам Карпович немного покочевряжился, но, когда увидел в руках одного из мужиков сверток, по внешнему виду которого можно было догадаться, что в нем завернуты деньги, сказ&ч:

- Ну что ж, придется помочь вам еще разок. На днях я само­ лично приеду к вам и все улажу .

Выпроводив марийцев, Е1арлам Карпович вернулся в комна­ ту в самом веселом расположении духа .

- Вот, на! - смеясь, он кинул на стол сверток. Сверток раз­ вернулся, одна серебряная монета, выкатившись, упала.на пол .

Варлам Карпович наклонился над ней .

- Орел! Посмотри-ка, дорогая, орел! Добрый знак: значит, и впредь будет нам удача!

Становой допрашивал кожеръяльцев, вызывая их по одному в кабинет. Полицейский позвал деда Лазыра .

Староста, еще только переступив порог, поклонился, пере­ крестился, погладил свой голый подбородок .

Комелин уже не первый день занимался расследованием де­ ла по столкновению лап-солинских хуторян с кожеръяльцами .

Сразу же после ареста Зорина он допрашивал Эчана, но тот, не­ смотря ни на какие запугиванья, отказался открыть, кто его нау­ чил поднять деревню .

- Я сам, я сам, - твердил он. - Кузнец тут не при чем .

Потом пристав говорил с дедом Лазыром. Староста обещал следить за Эчаном, разузнавать все о Василии и, что узнает, до­ носить Комелину .

- Садись, - кивнул становой пристав деду Лазыру на стул возле стола, за которым он сидел сам Староста присел, положил шляпу на краешек стола .

- Ну, с чем явился? Узнал что-нибудь?

- Узнал, да немного, - вздохнул дед Лазыр. - Говорят, у кузнеца бывал один чужой человек. Мне об этом сказала Епремиха - жена Епрема Сопромыча, а она слыхала о том чужом че­ ловеке от Кыстинчихи. Только и Кыстинчиха сама его не виде­ ла, а видела его супруга Япыка Ондрейыча. Я, конечно, живой ногой к ней. Она и говорит: «Да, видела. Приходил к кузнецу один русский, заводской» .

- Гм, это становится интересно. Значит, говоришь, заво­ дской, русский. А с какого завода, не знаешь? Из Казани?

- Нет, ваше благородие, не из Казани. Из соседней деревни, полторы версты от нас, Старый Завод называется. Мужика тако­ го фамилия Шадрин. Он у вас в холодной сидит .

- Сидит такой, - подтвердил становой. - Ты вот что скажи:

и часто ходил это Шадрин в кузницу к Зорину?

- Частенько заглядывал .

-Т а к, так.. .

- Не он один ходил. И Свистунов из Энгер-солы ходил, и Абдулла из Иск-аула, и еще Танила из Лап-солы. Они сейчас вас там же, где и кузнец .

- Ну ладно. А о чем они в кузнице говорили?

Дед Лазыр почесал в затылке .

- Да как сказать, про всякое.. .

- Что-нибудь против закона от четырнадцатого июня не го­ ворили? Господ не ругали? Может, какую партию поминали или о революции толковали?

- Конечно, ваше благородие, и против закона, и против гос­ под говорили... Он ведь тот, как его... нибла... Забыл слово, как это он называется.. .

- Это мы и без тебя знаем, что неблагонадежный. Ты рас­ сказывай, что он у вас в деревне делал, какие разговоры с мужи­ ками вел .

Лазыр молчит. Взял шапку со стола, мнет в руках, что сказать, не знает. И никаких поступков за кузнецом не водилось, и разгово­ ров никаких таких он не слыхал. Когда посоветовал уряднику аре­ стовать кузнеца, то думал: арестуют, увезут - и вся недолга. А тут, оказывается, вон какую заботу сам себе накликал.. .

- Я тебе, ваше благородие, нынче сказать про то ничего не могу, - тихо говорит дед Лазыр. - В другой раз скажу .

Становому такой поворот разговора не понравился. Он встал со стула и, заложив руки за спину, стал вышагивать по кабинету. Кабинет маленький, тесный, а он вышагивает и мол­ чит, время от времени с неодобрением поглядывая на деда Jlaзыра. У того душа уходит в пятки .

- С Александром Пекшиевым ты разговаривал?

- Это с Эчаном-то? Говорил, говорил с ним, ваше благоро­ дие. Еще в прошлый раз, как были у тебя, говорил. Домой шли, так я все с ним говорил, выпытывал. Молчит он, не сказывает .

Он такой, если и знает, то не скажет. А теперь, как услышит, что мы на хутора выходим, и подавно ничего не выведаешь .

Комелин сел за стол и, постукивая пальцами по столу, за­ думчиво проговорил:

- Суматоху поднял, конечно, Пекшиев, и народ созвал он. Но трудно предположить, чтобы он сам, своим умом, додумался до этого. Конечно, за ним кто-то стоит. И это кто-то, конечно Зорин .

Комелин даже готов отдать должное уму этого кузнеца: он сумел отыскать для осуществления своих замыслов самого под­ ходящего человека в деревне. Пожалуй, никто бы, кроме Эчана, и не согласился на его уговоры .

Мужика, у которого есть земля и какое-никакое свое хозяйст­ во, расшевелить трудно. Он никогда не пойдет вот так драть глот­ ку. Или взять пожилого семейного бедняка: хоть у него и хозяйст­ во развалилось, и земли мало, нет ни лошади, ни скота, дети голо­ дают, но и он бунтовать не станет. Побоится ареста, потому что знает: если его тюрьму посадят, семье еще хуже придется. А у Эчана ничего нет - ни земли, ни жены, не детей, такой может на все решиться. Сейчас он за землю старается. Надо бы этого парня отобрать у Зорина и переманить на свою сторону .

- Значит Пекшиев хочет получить земельный надел?

- Так, так, - подтвердил староста .

- Тогда вот что: надо выделить ему землю. Возьмите его на ху­ тор и отведите участок где-нибудь на краю. Сделать это нетрудно .

Получит землю - и все расскажет, ум у парня незрелый, его можно повернуть в любую сторону. Только говори с ним ласково .

- Ласково так ласково, это можно, - сказал староста .

- Так и делай. Понял?

- Понял .

После деда Лазыра становой допрашивал Ондри Япыка и Сопрома Епрема. Но и они ничего интересующего пристава сказать не могли. Им тоже Комелин велел обратить внимание на Эчана и привлечь его на свою сторону .

Затем становой пристав вызвал урядника Самсон Узакова .

- Зря ты взял кузнеца Зорина, -- упрекнул становой урядни­ ка. —Материала на него никакого нет, обвинить его не в чем. Не следовало бы спешить с арестом. Мужиков забрал - и хватит .

Мы бы их прижали, они сами бы рассказали, кто их мутил и что за человек этот кузнец. Ну ладно, делано сделано, и следствие все равно надо довести до конца. Поезжай в Кожеръял, собери сведения о Зорине. Староста тамошний тебе поможет .

- Рад стараться! - вытянулся урядник .

ИПАЙ ОЛЫК

(1 9 1 2 - 1937) Литературную деятельность начал в 1928 г. стихами о новой деревне. Он автор десяти книг, стихов и поэм. В его переводе вы­ шли избранные сборники Н. Некрасова и В. Маяковского, в 1935гг. написал первую книгу романа в стихах «Жизнь». Ипай Олык разработал силлаботоническое стихосложение в марийской поэзии, собирал фольклор. Как приглашенный гость участвовал в работе Первого съезда писателей СССР, член Союза писателей с 1934 г. Арестован летом 1937 г., осужден тройкой осенью того же года к высшей мере наказания. 10 ноября 1937 г. расстрелян .

Мужик и волк Сказка Сев поближе к жаркой печке Прясть извечную кудель, Сколько бабушка, бывало, Скажет сказок под метель!

Я одну из них, наверно, В сердце с той поры ношу .

Вот что бабушка однажды

Рассказала малышу:

- Жил-был дед на белом свете Со старухою своей .

Шесть овец держал в повети Ближе к дому всё целей .

А в сенях лежал, как надо, Рыжий песик, страж ночной, Чтоб шумел на всю ограду Мало ль ночью гость какой?!

Так тянулись дни за днями, Осень зиму привела Воет ветер над полями, Вся земля белым-бела .

Как-то заполночь сторожко Шасть к избе задами волк!

Пес - рычать, а тот - к окошку

И такую песнь завел:

«Шесть овечек спят в клетушке, Рыжий песик спит в сенях, Дед в избушке при старушке Спит: шлич-плич, кыр-гыр, гыр-гыр. .

Дед спустился тихо с печки,

Растолкал жену, шепча:

- Может, дать ему овечку?

Б-больно песня хороша.. .

Соглашается старушка:

Мужику, мол, лучше знать .

Волк довольный прыг в клетушку И овечек стало пять.. .

А назавтра, темной ночью Вновь залаял рыжий пес, И опять завыл по-волчьи

Под окном нежданный гость:

«Пять овец в твоей клетушке, Рыжий песик спит в сенях, Сам в избушке при старушке Спишь: шлич-плич, кыр-гыр, гыр-гыр .

Снова дед спустился с печки

И к жене, едва дыша:

- Отдадим еще овечку П-право, песня хороша.. .

Согласилась вновь старушка .

Волк ушел с добычей в лес .

И не пять уже в клетушке, А лишь четверо овец .

Но прошли четыре ночи Опустел овечий дом .

Только волк забыть не хочет Волчью тропку под окном .

И когда проклюнул месяц Облаков кафтан худой, Над деревней с неба свесясь,

Он увидел вид такой:

Во дворе пустом и снежном, Хоть мороз трещит кругом, Волк поет себе, как прежде,

Сев у деда под окном:

«Нет в повести ни овечки, Рыжий песик есть в сенях, При старушке спит на печке Старичок: шлич-плич, кыр-гыр... »

- Знать, жена, и впрямь без толку Пса кормить - пуста поветь .

Отдадим собачку волку Слышишь, как умеет петь?. .

Молвит бабка:

- Знать, судьбина (Что перечить старику!).. .

Волк закинул пса на спину И прямехонько к леску .

А старик присел к оконцу

И сидит, глядит во тьму:

«Завтра волк опять вернется, Что ж я завтра дам ему?»

Новый день склонился к ночи, Ночь морозная ясна .

Снова слышен голос волчий

Возле дедова окна:

«Ни в сенях и ни в клетушке Ни собачки, ни овец, Спят одни в своей избушке Бабка с дедом: шлич-плич, кыр...»

- Ах, старуха, что за мастер.. .

Глянь в окно - кто к нам пришел!

Да открой окно-то настежь Ну, какой же это волк!

Только выглянула бабка Как он зыркнет, гость ночной!

А старик ее в охапку И в окно своей рукой.. .

Бросил бабку волк на спину И рысцой скорее в лес!

Вот и бабки нет. Отныне Одинок старик, как перст.. .

Минул день, подходит вечер .

«Что как снова волк придет?»

Залезает дед на печку, Закрывает ступой вход .

И ни жив, ни мертв. До ночи Там лежит себе молчком .

Чу, и вправду голос волчий!

Волк сидит перед окном:

«Ни собачки, ни старушки, Ни овечки - дом пустой .

Лишь один старик в избушке Притаился: шлич-плич, кыр...»

Спел - ни звука за окошком .

Волк в избушку. К печке волк Водит носом волк сторожко,

А зубами щелк да щелк:

«Ни собачки, ни овечки, Ни старушки - никого!

Лишь один старик на печке:

Шлич-плич, кыр-гыр-гыр, гыр-гыр...»

Тут старик, не медля долго, Ступу вниз ногою толк И не слышно стало волка, И умолк навеки волк!

*** Сказка вся Клади в мешок, А мешок Под бочок .

М ИКЛАЙ РЫБАКОВ

(19 3 2 -2 0 0 4 ) Родился в д. Березники Волжского района Марийкой АССР .

Драматургической деятельностью начал заниматься в 1960 г., написав пьесу «Сыновья», посвященную колхозной жизни .

Наиболее значительное произведение М. Рыбакова - драматиче­ ская трилогия «Солдатка», «Хлеб», «Онтон», показывающая жизнь марийской деревни с периода Великой Отечественной войны до наших дней. Его пьеса «Морко сем» с успехом идет на сцене Маргостеатра имени М. Шкегана. Спектаклю присуждена Государственная премия МАССР за 1978 г. Драматург М. Ры­ баков пишет произведения и для театральной самодеятельности .

Им создано около десятка одноактных пьес .

–  –  –

М и кал е (в зрительный зач). Вот и снова пришла весна.. .

Зеленеют травы, и всеми красками радуют цветы... Вокруг мед­ вяный аромат... Прекрасная пора!.. Весной чувствую себя мо­ ложе, совсем молодым... А разве я стар? Нет, солдаты не старе­ ют, даже те у которых голова покрылась сединой. Сердцем сво­ им они все еще там, на фронте, когда мы были молодыми и встретились лицом к лицу с врагом, посягнувшим на наше сча­ стье и жизнь, на нашу Родину... (Сняч очки и теперь видно, что он слепой). Весна вызвала во мне прошлое... Мне чудиться, что все это было не со мной... Нет, было, было!.. И я вижу, все вижу своим сердцем, памятью своей.. .

Затемнение

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая Полянка на лугу. Заросли кустарника. Горит костер .

Вокруг него груш и девушек и парней .

Тихая летняя ночь. Слышится трель соловья, перебиваемая стрекотом коростеля. Иногда доноситься всхрапывание пасущихся вблизи лошадей .

М и к а л е играет на гармони, парни и девушки подпевают. Это по­ пулярная здесь песня «Моркинские напевы» .

Луга Элнета - буйных трав ковер Раскинулся страной привольной .

Земля мари, как радуешь ты взор, И как богата песнею застольной .

–  –  –

Пусть ты не станешь гордостью! земли, Родным не принесешь известность.. .

Но слушайся, а может быть, и ты Достоин, чтоб владеть моркинской песней .

Припев:

Заводите песню, чтоб ласкала душу, Чтоб в родных полесьях счет вела кукушка .

Заводите песню, что еще не спета, Чтоб она вливалась в серебро Элнета .

Из-за куста появляется бригадир колхоза Л я п а й И ы в а н, в руках у него портфель .

Й ы в ан. Какая песня!.. Так бы и слушал всю ночь .

Г о л о са. Ну и спой с нами.. .

- Садись, дядя Йыван!

- В ногах правды нет.. .

Й ы ван. Рад бы петь, да времени маловато. Придется, ребя­ та, и вашу песню малость сократить.. .

Г о л о са. Что такое? Совсем не сочувствуешь молодым, а ведь и сам не старый .

- Зачем наше веселье прерываешь?

Й ы ван. Ничего не поделаешь, работа такая .

М и кал е (наперекор бригадиру, речитативом) .

Мы советуем всем миром Стань Йывановой женой, Лучше нету бригадира В нашей стороне родной .

Й ы ван. Девчата, ребята, вы на ночное приехали, чтобы петь и плясать под гармонь Микале?

М ан ю к (выступая вперед, с вызовом). А мы, дядя Йыван, и .

табун сторожим, и поем и пляшем .

Й ы ван. Петь и плясать вы мастера... Хватит дурачиться, Микале. Лошади ваши забрели на Провойские луга, топчут тра­ вы. Надо их прогнать. Берите головешки .

Несколько парней встают и идут с головешками в темноту. За М и к а л е устремляются девушки .

Й ы ван (останавливая Манюк). Подожди, поговорить надо .

М аню к (пытаясь уйти). Я от своих отстану .

Й ы ван. Дело к тебе важное .

В еру к (выйдя из темноты). Манюк, идем! Слышишь, Ми­ кале уже далеко .

Й ы ван. Иди, Веру к, своей дорогой. Не мешай важному раз­ говору .

В еру к (насмешливо). Какой такой важный разговор ночью?

Днем времени хватит. (К Манюк.) Смотри, Манюк, берегись Йывана, как бы он тебя не «заговорил».. .

М ан ю к. Я вас догоню. Слушаю тебя, Йыван.. .

Й ы ван (заслышав гармошку). Опять этот Микале! Неуго­ монный.. .

М ан ю к (тихо смеясь). Что замолчал! Говори, а то уйду .

М и к ал е (появляясь из темноты, подходит к Манюк, поёт) .

Тужишь ты, Манюк, напрасно, Не родился твой жених .

Он родиться, месяц ясный, Будет счастье на двоих .

М ан ю к (как бы в ответ) .

Смейся, смейся, твоё право, Но тебя я проучу .

На таких, как ты лукавых, И смотреть я не хочу .

М и к а л е, играя, пританцовывает вокруг М а н ю к. С лугов доно­ сится голоса: «Микале, иди к нам!»

М и к ал е (как бы в отместку) .

Ах, напрасно ты гордишься, Коль не хочешь, не гляди .

Мало славных гармонистов, А как ты - хоть пруд в пруди .

Й ы в ан (прерывая обоих). Микале, слышишь, тебя ребята зовут. Иди туда со своей гармошкой, может, волков распугаешь .

М и к ал е. Эх, дядя Йыван, что ты понимаешь, моя гармошка не пугало... а серебряный колокольчик .

Й ы в ан (примирительно). Ладно. Не обижайся. Своим ко­ локольчиком будешь звенеть на моей свадьбе .

М и к ал е. Кто мне раз испортит настроение, того прощу только через три года .

Й ы ван. Плохое настроение у гармониста - до первой чарки .

М и к ал е. Меня и четвертью не заманишь .

Й ы ван. Не хочешь - не надо. Позову из Маркова Келдывая Саню, он мне за три рубля играть будет .

М и к ал е. Где нет соловья, там и воробей сойдет .

Й ы ван. Старших не почитаешь. Проваливай отсюда! Рас­ пустился!

М ан ю к (с любопытством наблюдавшая их перепалку, вме­ шалась). Йыван, Микале, перестаньте! (И ласково). Микале, уходи. Ты нам мешаешь .

Й ы ван. Вот именно. Так что не задерживайся .

М и кал е (с обидой). Ладно, уйду... (К Йывану.) Умный, а дураком пахнет. (Уходит) Й ы ван (с возмущением). Сосунок! Еще недавно без штанов бегал, а как со взрослыми разговаривает. Надо бы его проучить .

М ан ю к (игриво). Не обижай, дядя Йыван, нашего лучшего гармониста... Так о чем ты хотел со мной говорить?

Й ы ван (все еще не решаясь заговорить о главном). Да все о нем, о Микале. Какой из него работник, один ветер в голове да час­ тушки на языке. Не толку от него. Только других от дела отбивает .

М аню к. С ним весело, время незаметно бежит.. .

Й ы ван. Вот - вот, вьетесь вокруг него как мошкара и за ло­ шадьми не смотрите. Надо бы на Элнецком берегу пасти, так на луга пустили потраву сделали. Придется оштрафовать Микале .

М аню к. Он не виноват, это мы, девушки, пригласили его в ночное.. .

Й ы ван. Для тебя играет? Ты ему не верь. Сегодня на тебя посмотрит, завтра - на другую. Тебе нужен человек солидный .

М ан ю к (шутливо). А где он, этот солидный, что-то таких у нас не видать .

Й ы ван. А я? Подхожу? Ты мне давно нравишься... Правда, я постарше тебя, так не зря говорят: если полюбишь - и тебя полюбят. Надоело мне бобылем ходить .

М аню к (хохоча). Ой, дядя Йыван! Смешное ты говоришь .

Й ы ван. Не дядя, а просто - Йыван. Так и называй меня .

М аню к. Язык не поворачивается .

Й ы ван (взял Манюк за руку). Завтра приду сватать. Преду­ преждаю, чтобы знала .

М аню к. Дядя Йыван, я не собираюсь замуж. Хочу еще в девушках погулять, гармониста послушать. Микале больно хо­ рошо играет и поет. Вам бы так.. .

Й ы ван (удерживая Манюк). Я с твоей матерью уже говорил .

М ан ю к (испуганно). И что она?

Й ы ван. Вроде не против породниться .

М аню к. Не против? А меня спросила? Как она будет жить одна? И приданого у меня еще нет.. .

Й ы ван. Брось думать о приданом. Старый обычай. Не при­ даное твое нужно, ты мне нужна. Верь, не могу я без тебя .

Сердце давно тебе принадлежит. Красивая ты, так и светишься .

М ан ю к. А люблю ли я тебя, дядя Йыван? Спросил бы меня .

Й ы ван. Тьфу, опять «дядя Йыван»... Трудно что ли на­ звать просто - Йыван?

М ан ю к. Видно, трудно без привычки .

Й ы в ан. Поживешь хозяйкой - привыкнешь .

М ан ю к. Жить только по привычке - не то время .

Й ы ван. Э-э, наши предки жили и не тужили. И мы будем не хуже других. Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Скажи!

М ан ю к. Ты, Йыван, очень хороший, добрый, только не для меня.. .

Й ы в ан. Понимаю, ты Микале любишь .

М ан ю к. Что ты, откуда взял? (И задумчиво). Его каждая полюбит.. .

Из-за кустарника выбегает запыхавшийся М и к а л е .

М и к ал е. Эй, бригадир, лошадь твоя подыхает. Запутался у нее на шее поводок от уздечки. Беги скорее, может, еще дышит .

Й ы в ан. Проклятая скотина! (Убегает) .

М и к ал е. О каком таком «важном деле» говорил бригадир?

М ан ю к (загадочно). Сватается.. .

М и кал е (поражен). К тебе?

М ан ю к. Ко мне .

М и к ал е. А ты?

М ан ю к (подзадоривая Микале). О - о, такой завидный жених!

М и к ал е (насмешливо). Куда уж.. .

М ан ю к. Еще бы! Не тебе чета... Не легкомысленный .

М и к ал е. Это я-то?

М ан ю к. Это ты-то!

М и к ал е. За дюжиной девушек не гоняюсь... как некоторые .

М ан ю к. Тебе хватит того, что имеешь .

М и к ал е. И те лишние.. .

М ан ю к. Расхвастался... Лошадь-то жива?

М и кал е (шутливо). Что ей сделается? Жива и еще сто лет проживет .

М ан ю к (весело). Обманщик, вот и верь такому.. .

М и к ал е. Стало быть, сватается дядя Йыван? (Поворачива­ ется уйти) .

М ан ю к. Микале!

М и к а л е возвращается .

Ты куда?

М и к ал е. Я не привязанный - куда хочу, туда и иду .

М аню к. Можно и мне с тобой?

. М и кал е. Ой-ой-ой. Вот она, девичья верность! Одного мо­ рочит, за другого взялась .

М ан ю к. Завтра в клуб придешь?

М и кал е (задумчиво). В клуб не приду, гармонь - пора в сундук. Без меня теперь будете веселиться .

М аню к (испуганно). Ой, что так? Без гармошки ты разве сможешь?

М и кал е. Я думал, что и без тебя не смогу... а придется. В армию мне скоро. Хочу в училище, на командира. Как думаешь сгожусь?

М ан ю к (восторженно). Еще как! У тебя и фигура, и по­ х о д ка-х о ть сейчас в командиры .

М и кал е. Признавайся - нравлюсь? Так выходи за меня!

М ан ю к (подошла, склонила голову на грудь Микале). Замуж выйти - не пирог испечь. Подумать надо.. .

М и к ал е. Когда он сватов засылает?

М аню к (игриво). Может, тебе и день свадьбы назвать, хо­ чешь дружкой быть?

М и кал е (с издевкой). А что? Йыван - подходящий жених .

Главное - бригадир, дома будешь сидеть, носки ему вязать. Я пошел.. .

М аню к. Погоди!

М и кал е (вернувшись). Что скажешь?

М аню к (искренне). Не беспокойся, за Йывана не пойду.. .

Буду тебя из армии ждать. Сколько надо - столько и буду ждать .

М и к ал е (подняв Манюк и закружившись с нею). Манюк, будь у меня крылья, понес бы тебя вон к той яркой звезде. Отту­ да мы увидели бы всю землю и самое красивое место на земле .

(Бережно опускает Манюк.) М ан ю к. Где оно самое красивое?

М и кал е. У нас. в моркинской стороне, на элнетских лугах .

М ан ю к. Нет, самое красивое место на земле, где мы стоим, и самое счастливое. (Тихо поет «Моркинские напевы».)

Из-за кустов выбегает рассерженный Й ы в а н .

Й ы ван. Ну, Микале, посчитаю я тебе ребра!

М ан ю к (становясь между ними). Не надо!. .

Й ы ван. Лошадь мою кто-то перевязал на другое место. Я бегу спасать, а она стоит живая и травку пощипывает .

М и к ал е. Вот чертова лошадь, сама умудрилась на другое место перебраться .

Й ы ван. Это твоих рук дело?

М и к ал е (шутливо). Надо бы спросить .

Й ы ван. Кого?

М и к ал е (смеясь). Мерина твоего .

Й ы ван (тоже шутлив). Молокосос! Мальчишка! Ладно.. .

В такой день негоже сердиться. Правда, Манюк?

М ан ю к (в тон Йывану). И я так думаю.. .

Й ы ван. Микале, вот тебе наказание: будешь играть на моей свадьбе!

М и к ал е. Согласен! Буду играть три дня и три ночи. Пусть гремит твоя свадьба по всей моркинской стороне.. .

М ан ю к (с иронибй). По нашему обычаю гармонисту, кото­ рый играет на свадьбе, полагается подарок .

Й ы ван. Ладно, Манюк, дадим ему вышитое полотенце .

М ан ю к. Полотенце - это мало. Ему бы девушку с подве­ нечной фатой .

Й ы ван. Ишь чего надумала! Такой «подарок» он получит на своей свадьбе .

М и к ал е. Когда свою играете? Гармонисту надо знать в первую очередь .

Й ы ван (горделево). Как Манюк решит. Думаю, через не­ дельку, до начала сенокоса. Всю округу соберем на свадьбу .

М и к ал е (вдруг растянув мха гармони и под ее звуки). Эгеге-гей! Люди моркинские, через неделю свадьба! Готовьтесь!

Собирайтесь! В сусеках муки наскребите для пирогов и блинов, варите брагу, качайте мед. В лавках купите конфет и пряников, доставайте из сундуков свои праздничные наряды... Стапан Микале затевает большую свадьбу!

Й ы ван. Ты что, Микале, это я затеваю свадьбу .

М и к ал е. И у тебя свадьба? Тога две свадьбы сразу! Люди моркинские, собирайтесь! Чрез неделю две свадьбы играем!

М и к а л е играет свадебную мелодию. Й ы в а н удивленно смотрит на него, М а н ю к украдкой смеется .

Занавес

АНАТОЛИЙ ТИМИРКАЕВ

(1952) Родился в республике Башкортостан в д. Сазово Калтасинского района. В 1975 г. окончил Марийский педагогический ин­ ститут и начал работать редактором в Марийском книжном из­ дательстве. С 1989 г. - главный редактор журнала «Вперёд» .

Участник VII Всесоюзного совещания молодых писателей (Мо­ сква, 1979). Делегат I и V Международных конгрессов финноугорских писателей. Автор двух поэтических сборников на рус­ ском языке, пяти - на марийском. Перевёл на марийский язык многих поэтов финно-угорских литератур. В 1999 г. А. Тимиркаев впервые перевёл на родной язык роман в стихах А.С. Пуш­ кина «Евгений Онегин», за что было ему присвоено звание «Лауреат Государственной премии Республики Марий Эл» .

–  –  –

СЕРГЕЙ ЧАВАЙН

(1 8 8 8 - 1937) Родился в д. Малый Карамас Моркинского района Респуб­ лики Марий Эл. Он имел тесную связь с издателем «марийских календарей» В.М. Васильевым и в 1908-1910 гг. в календаре пе­ чатает несколько стихотворений. В 1910 г., в соавторстве с учи­ телем В. Ипатовым, выпускает для чтения в третьем классе ма­ рийских школ «Третью марийскую книгу», где печатает около двух десятков своих стихотворений и рассказов. Сергей Чавайн является основоположником и родоначальником марийской ху­ дожественной литературы. Лучшие его произведения, как роман «Элнет», драмы «Пасека», «Акпатыр» и многие другие, состав­ ляют золотой фонд марийской литературы .

–  –  –

МАЙОРОВ ШКЕТАН

(1898-1937) Родился в д. Старое Крещено Оршанского района Марийской АССР в крестьянской семье. В середине 20-х гг .

много сил и труда отдает развитию театрального искусства. Он участвует в работе Марийского драматического театра не только как драматург, но также как актер и режиссер .

Литературным творчеством начал заниматься в 1919 г. Первым известным нам произведением М. Шкетана была пьеса «Лишний», которая в рукописи ставилась силами сельских драмкружков, но до нас она не дошла. Писателем создано тринадцать пьес. Большинство из них включались в репертуар театра. В начале 30-х гг. М. Шкетан написал роман «Эренгер» .

Вскоре за «Эренгером» писатель создает целый ряд рассказов .

М. Шкетан занимался и переводческой работой .

Борода Фельетон Непростое дело стать проводником культуры в деревне .

Старые обычаи глубоко укоренились в народе, они живучи .

И чтобы их выкорчевать, надо приложить много усилий. Наш мариец с трудом вырывается из пут издревле сложившихся обычаев .

Неопытный проводник культуры, не зная своего дела, мо­ жет попасть в большое затруднение, если не в тупик. Поговори с иным марийцем о его одежде .

- Зачем все время в лаптях ходишь? На лапти настает много грязи, пыли. Вот, говоришь, ему, ты имеешь две пары сапог, по­ чему не надеваешь их?

- А что, разве лапти плохи? Лапти, слышь, никогда нельзя браковать. В лаптях мы совершили революцию. Мы в лаптях, говорит, интервенцию разбили. Словом, лапти - исторические ценности, и ими пренебрегать нельзя .

Вот куда загибают!

Чтобы прививать культуру, надо быть очень изворотливым, пожалуй, даже дипломатом. У нас, видимо, есть кое-какие и ди­ пломатические ухватки: мало-помалу колхозников нам удается приобщить к культуре. Побеждаем старину-матушку .

Но когда открывали колхозную парикмахерскую - и я чутьчуть руки не опустил. Большой переполох случился, боже упа­ си! А все произошло из-за бороды .

Вы и сами знаете: наш колхоз не отстающий. Не совсем, ко­ нечно, он и передовой, но не из последних, можно сказать колхоз средний. Работа всегда идет своим чередом. И дисцип­ лина неплохая .

Как-то прослышали, что в некоторых колхозах открывают парикмахерские. И вот колхозники заговорили об этом. Поста­ новили, чтобы к началу весенней посевной открыть свою па­ рикмахерскую. На собрании я сам вносил такое предложение .

- Довольно, говорю, товарищи, таскать черные клочья. Не с бородой же нам социализм строить. Давайте откроем колхозную парикмахерскую. Пора сбрить нам козлиные бородки .

Загудели .

- Борода, говорят, необходима. Но, мол, что скажет об этом наш председатель? Он тоже носит большую бороду .

А борода нашего председателя Йогор Кори, действительно, замечательная: окладистая, золотистая, густая, вроде помела .

Йогор Кори поднялся с места:

- Предложение Кавырля я поддерживаю. В самом деле, не­ красиво по старинке ходить лохматым. Помещение для парик­ махерской имеем; есть большое зеркало, купленное еще на тор­ гах. Приборы завести недолго. По-моему, и парикмахером надо поставить Каврлю: он работал в артели парикмахеров. И даже не в Йошкар-Оле, а в Москве служил .

Словом, наш председатель умеет наладить любое дело .

Колхозники не унимаются, хотят поговорить с Корнем:

- А ты сам-то бороду сбреешь? Тебе тоже некрасиво смахи­ вать на церковную старосту .

- Моя борода, - говорит Йогор Кори, - не вашим чета - ак­ куратная, окладистая. Мою бороду, слышь, надо пожалеть. Не будь моей бороды - я никогда не смог бы стать сознательным гражданином. Борода мне в этом помогла .

Не очень давно на всевозможных собраниях был особый почет бородачам. Крестьянин с окладистой бородой избирается в президиум, его посылают на различные съезды. Вот так и Йо­ гор Кори выбирался со своей бородой со съезда на съезд. Сна­ чала посиживал в президиумах и глуповато поглаживал бороду .

Потом мало-помалу стал вдумываться и начал понимать. А поз­ же побывал в Москве на съезде .

- Не будь у меня бороды, я бы и сейчас был темным. Бороду мою, слышь, надо пожалеть.. .

- К чему же, говорят, ее жалеть? Было время - помогла она тебе, а сейчас она ни в чём помочь тебе не может. Не жалеешь наши бороды, ну так сам первый побрейся .

- Моя борода-то не чета вашим, - снова взмолился предсе­ датель. - У вас торчит какой-то клок, у меня окладистая, акку­ ратная, на всю грудь.. .

- Довольно, говорят, прятаться за окладистой бородой. Те­ перь не прежний режим. Сбрить!

Председатель побледнел. Начал оглядываться: не выступит ли кто из добрых колхозников в его защиту. Но нет, никому не жаль бороды Йогор Кори .

Средь шума и смеха раздаётся выкрик:

- В первую очередь сбрить бороду председателя!

- Вы, - говорит Кори, - не можете ставить на голосование мою бороду, она не общественная собственность. Неужели, това­ рищи, не пожалеете такой культурной бороды? Вам с клопами и лаптями жаль расстаться, защищаете их как «исторические», а моя борода и подавно историческая; я с нею был два раза на областном съезде, однажды побывал даже на Всероссийском. Да ведь я вместе с Калининым на одну карточку снимался! А вы такую бороду ни во что не ставите. Неужели вы стали терять всякое сознание?

- Теперь не бороде почёт, - кричат, - сбрить!

Разумеется, председатель опешил .

- В таком случае я не дам помещения под парикмахерскую.. .

- Не можешь не дать! Тебе придётся подчиниться решению общего собрания .

Постановили: парикмахерскую открыть к 1 мая, парикмахе­ ром назначить Кавырлю .

Я действительно работал в Москве на Тверской, рядом с ки­ нотеатром «Великий Немой» в артели парикмахеров - швейца­ ром. Бороду брить, конечно, мне не приходилось - у швейцара иные обязанности. Но я видел, как это делается. Бороду брить или там волосы подстригать, думаю, наука не хитрая. Ничего, смекаю, с этим делом я справлюсь .

За какую-то неделю приобрёл все необходимые для парик­ махерской принадлежности, оборудовал помещение, навёл в нём порядок, повесил в простенке большое зеркало. На толике рядочком разместил одеколон и пульверизатор. Сбегал в аптеку и купил машинку .

А сам стал подумывать, как бы со стрижкой волос не уда­ рить в грязь лицом. Брить бороду, думаю, смекалки немного на­ до, знай брей, пока не выбрил, а стрижка! Волосы по-всякому подстригают, тут нужно быть искусным мастером. А я, кроме детишек, никого не подстригал. А детишки что? Повыхватал лесенкой - и живёт, они не посмеют тебе указывать. Взрослого так подстригать несподручно - чего доброго, он и сам сможет с корнем повыхватать волосы на твоей голове да ещё отвесит оп­ леуху. Поневоле призадумаешься. Вот, думаю, в какое затруд­ нение можно попасть в вопросе о кадрах! Пожалуй, было бы не лишне открыть специальные курсы парикмахеров. А то ведь колхозники нынче стали взыскательными: им чтобы подстричь хорошо да красиво... Пожалуй, оболваню первую голову, и тут же самому достанется по голове .

Время клонится к обеду. Вижу - колхозники цепочкой тя­ нутся к парикмахерской. От такой неожиданности я даже струх­ нул: ну, придётся осрамиться. Из-за бороды, конечно, я не опо­ зорюсь, бороду можно с корнями выдрать, а за стрижку опасно приниматься. Волосы с корнями выдирать не полагается: может плешь образоваться. А потом - человек не вынесет такой кары, и ему ничего не стоит сгоряча всыпать мастеру .

В парикмахерской сгрудились колхозники .

- Ну, товарищи, кто желает побрить бороду, моментально сбрею.. .

Дядя Семён, мужик лет 60-ти, говорит:

- Мы ещё подождём председателя. Побреет Йогор Кори свою бороду, тогда и я позволю обдирать. А он не побреется, я не дамся. Может быть, снимешь бород}', и сила убавится. Рань­ ше, говорят, сила Иудейского царя Самсона была в бороде. А когда одна коварная женщина отрезала его бороду, Самсон тут же лишился силы.. .

- Ошибаешься, говорю, дядя Семен. Сила Самсона была не в бороде, а в волосах. И вот как остригли его волосы, он лишил­ ся силы.. .

- Это всё равно, - говорит дядя Семён, - и борода такой же волос. Вот я боюсь, побреешь, да кабы не начать стариться.. .

- Сила, говорю, и без бороды не убудет, а волосы, мол, дей­ ствительно, немножко бодрят человека. Об этом и наука так го­ ворит. Так что подстригаться не спешите .

- Это всё одно, - говорит дядя Семён, - борода такой же во­ лос, и, может быть, она содержит силу. А вот если Кори побре­ ется, то и я не пожалею - брейте мои седины .

Какого киямата, думаю, набросились на бороду председателя?

Пришёл Йогор Кори, спрашивает меня:

- Почему не приступаешь к делу?

- Тебя, мол, ждут .

- Зачем я понадобился?

- Нам, - отвечает дядя Семён, - приходится поступать, как ты. В первую очередь придётся побриться тебе .

Йогор Кори спохватился, разглаживает бороду. Вроде сле­ зятся у него глаза, и голос стал жалобный .

- Ну, - говорит, - товарищи, выходит, очень вы завидуете моей бороде... Делайте, что угодно, говорите, что угодно, - сни­ майте с должности председателя, но своей исторической бороды ни при каких условиях брить не позволю. Волосы вот я для на­ чала подстригу .

Я хотел рассказать про волосы царя Самсона, но, думаю, та­ кими сказками Кория не обманешь .

Набралось порядочно женщин. И они накинулись на бороду председателя .

- Кори, - говорят, - ты напрасно бороду носишь, тебе лет сорок, а борода как у 100-летнего старца. Сбрить надо!

- Мне, - отвечает председатель, - не жениться, прохожу и с бородой... Давай, Кавырля, подстригай волосы!

- Садись, - говорю, - Григорий Георгич, коли так... Коли так, бороду твою оставим для истории... Ну, как подстричь?

- Под польку сделай .

- Ладно, сделаем под польку .

А ну, думаю, как - под польку у меня не получится?

- Может быть, - говорю, - не под польку? Может, лучше «под машинку» окатать?

- Нет уж, ты под польку подстриги .

- Ладно, коли так... Но тут столько набралось народу - ка­ бы не сглазили. А машинкой было б лучше: машинку никак сглазить не удастся .

- Не разговаривай, говорит, стриги!

Начал стричь. Ну, думаю, что-то выйдет: то ли сделаю под польку, то ли ничего не получится. Я потею, пот каплет с меня на голову клиента .

- Ты чего это там, плюёшь, что ли, мне на голову? - спра­ шивает председатель .

- Сиди, - говорю, - не шевелись, а то под польку не получится .

Вот видишь, ты поворотился, а я на затылке выхватил лишку.. .

- Знать, ты меня окончательно искромсаешь.. .

- Опять пошевелился, видишь - теперь плешь получилась.. .

Йогор Кори вскочил с кресла, перед зеркалом крутит голо­ ву, высматривая плешины .

- Вот так под польку! Какая же это «подполька»?

На затылке получилась плешина, на темени выхвачено. Ни­ чем на «под польку» не похоже .

- Что есть хорошего в твоей «подпольке»? Давай подстригу под «ершика», моментально будешь смахивать на станового пристава!

Кори приглаживает волосы, видно, начинает сердиться .

- А не то, - говорит, - давай под «ершика». Осторожней делай .

- Ты не шевелись, сиди спокойней!

Колхозники следят за нами, переглядываются и ухмыляют­ ся... Они, конечно, готовят остроты .

Теперь я принялся делать под «ершика». Затылок так-сяк повыстриг, ничего, дело идёт. В это время меня вроде кто под­ толкнул: я хватил опять лишку, в полчетверти получилась про­ сека. Кори моментально покраснел, вскочил на ноги .

- Ты что опять делаешь? Опять испортил, что ли? Ты, ви­ дать, не парикмахер... Сейчас, говорит, я даже не шелохнулся .

Зачем же ты преднамеренно вредишь?

- Ты сделал глубокий вздох. Ты вздыхаешь, а ножницы вре­ заются под самый корень волос.. .

- Чёрт, - говорит, - ты такой! В Москве служил, в парик­ махерской работал, а никакой квалификации не получил, даже под «ершика» подстричь не умеешь!

- А что есть хорошего в твоём «под ёршика»? Давай нож­ ницами «подчистую» окатаю. Моментально на генерала будешь похож. У нас на службе был один генерал: борода такая же ок­ ладистая, как у тебя, а волосы, бывало, всегда стриг «подчис­ тую» .

- Ты, видать, до кожи добираешься. Ну ладно, стриги «под­ чистую», а не то.. .

Теперь стал стричь «подчистую». Н о... замечаю: не клеит­ ся. И как же получится, если делаю третий фасон?

В одном месте получается ничего, в другом - лесенка, в третьем - чуть кожу не захватываю .

- То ли ты простудился, - говорю, - то ли ещё что, но тебя что-то трясёт... Я никак не могу стричь «подчистую»: голова твоя станет похожей на спину стриженой овцы .

А колхозники смеются, они теперь начали издеваться на­ прямик .

- Оказывается, по-московски ловко подстригаешь!

Меня начало злить .

- Над чем смеетесь? Человека и так уж доняли, а вы ещё зу­ бы скалите .

А Йогор Кори раскраснелся, как горячий уголь, то ли рас­ сердился, то ли перепугался... Вижу: скулы трясутся, похоже, разозлился .

- Ты разве парикмахер?! Ты не парикмахер, а прохвост! говорит. - Ты нарочно делаешь.. .

Колхозники захохотали ещё громче, подтрунивают:

- Он метит сбрить и бороду.. .

- Григорий Георгиевич, - говорю, - не верьте этой провока­ ции. Давай «под машинку» поскорей выровняем. Моментально на прежнего фельдфебеля станешь смахивать .

- К чёрту твою стрижку! На кой мне твой фельдфебель сдался? Теперь окончательно изводишь мою голову! К чёрту.. .

Стриги тогда машинкой!. .

- Давно бы так надо было. Я давече же и остриг бы .

Пустил в дело машинку, стрижёт - лучше не придумаешь .

- В нашем деле тоже решающее слово принадлежит техни­ ке. Видишь, как чисто берёт! И глуп тот, кто выдумал стрижку под польку или под «ершика». Всюду нужна техника. Техника, ну ещё кадры.. .

- Подстригай, - говорит председатель, - нечего рассуж­ дать... Что-то твоя техника теребит мне волосы, - продолжает Кори, - не то кадр никуда не годится .

- Кадр-то, мол, ничего, а вот машинка не разработана: но­ вая, не обгладилась.. .

Тут как-то она выскользнула из моих рук, бряхнулась об пол .

Что это, думаю, такое? Неужели подведёт меня качество изде­ лия? Я пробую собрать и сложить развалившуюся машинку - не ладится. Один раз удалось поставить все части на свои места, но опять проклятая разъехалась. Да и винт куда-то укатился по полу .

А полголовы клиента выстрижено так же гладко, как спина овцы .

- Что же ты, - спрашивает, - не собираешь свою машинку?

- Винт куда-то укатился, придётся, видно, сходить в кузницу .

- А как со стрижкой?

- Придётся пока довольствоваться этим, что сделано. Завтра достригу.. .

Кори взбесился, пришёл в ярость .

- Сволочь ты! Какой же ты кадр? Ты жулик, а не кадр! И в Москве, конечно жуликом был .

- Оскорбить можно всякого, а что касается работы в парик­ махерской, так я действительно работал... швейцаром. А голову придётся побрить. Машинку исправить кузнец не сможет. Это, говорю, я просто так сказал .

Йогор Кори обиделся до слёз .

- Кереметь, - говорит, - ты... Где твоя бритва-то? Брей скорее!

Брить-то я мастер. Пять минут - и готово .

А тем временем говорю с Корнем:

- Зря про меня говорите насчёт квалификации, квалифика­ цию я имею, но подстригать, правда, не наловчился. А может быть, сглазили. Даже машинка не выдержала.. .

- Давай скорей! - говорит председатель .

Подумайте только, что получилось! Голова голая, как ко­ лечко, а борода - во всю грудь. Начали подтрунивать над ним .

Кори заколебался .

- Ну, говорит, и Кавьтрля!.. Скажи спасибо, что не нарвался на несознательного. Раньше бы я из тебя сделал отбивные. Те­ перь стриги и бороду, а затем и подбреешь .

Так я его преобразил, что на второй день на первомайском торжественном заседании председатель показался мне двадца­ тилетним юношей .

А я теперь не только брить, но и волосы стричь научился.. .

Перевод И. Нелеченко

М О РДО ВСКАЯ Л И ТЕРАТУРА

Кузьма Абрамов (1914-2008) Родился в с. Старые Найманы (Эрзя Найман) (ныне Большеберезниковского района Республики Мордовия) в семье кре­ стьянина. Участник Великой Отечественной войны. Важным этапом на пути творческого становления писателя стали его рас­ сказы, опубликованные в 1959-1960 гг. в периодической печати республики и изданные затем отдельными книгами («Рассказы», 1959; «Русые косы», 1961; «По Алатырю», 1962; «Хмелинка», 1962). Значителен вклад К. Абрамов в развитие национальной драматургии. К. Абрамов - член Союза писателей СССР (1949) .

Награжден орденами Красной звезды, Отечественной войны второй степени, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов .

Сын эрзянский Отрывок из романа Алатырь Город Алатырь, как уверяют летописи, основан в тысяча пятьсот пятьдесят втором году, когда русский царь Иван Г роз­ ный шел покорять Казань. Правда, окрестная мордва знает Ала­ тырь еще и под названием Ратор ош. Возможно, и до похода ца­ ря на Казань, на высоком берегу Суры, было какое-то мордов­ ское селение, оттуда оно идет - Ратор ош, это второе имя горо­ да. Но как бы там ни было, к тому времени, когда в Алатыре появился четырнадцатилетний Нефедов Степан, во всем городе насчитывалось больше двадцати тысяч жителей, в основном мешане и вчерашние крестьяне, как Иван Нефедов. В городе было девять церквей и два собора, и один из них - Воздвижен­ ский - помнил Ивана Грозного. К этому-то собору, стоящему на самом верху холма, и сбегались все многочисленные улицы го­ рода, образуя базарную площадь, которая называлась Венцом .

В будние дни эта огромная площадь бывает почти пустой, но во время ярмарок и базаров она наполняется людским морем тогда кажется тесной и маленькой .

По краям площади стоят кирпичные лавки, длинные угрю­ мые лабазы, дощатые ларьки, прилавки под навесами и под от­ крытым небом. Однако во время ярмарок главная торговля идет по всей площади. Нехитрый крестьянский товар раскладывается длинными рядами прямо на земле. Продавцы стоят тут же, над своим товаром, и кто как умеет, так и зазывает покупателей .

Сотни голосов, крики, визг поросят, сунутых в мешки, гогот гу­ сей, высовывающих длинные шеи из корзин, ржание лошадей все это оглушило Степана, и если бы Иван не держал его за ру­ ку, он бы уже потерялся в этой шевелящейся, движущейся тол­ пе. Наконец добрались до кудельного ряда. Здесь потише, по­ спокойней, мужики стоят все деревенские, - в зипунах, в лаптях, в новых белых онучах по случаю праздника. Охапки кудели ле­ жат на подстил очке из соломы .

Пристроились и Нефедовы в конце ряда .

- Придется простоять. Вишь, сколько натащили.. .

- Давай я постою, - предлагает Иван. - Сам иди пройдись по ярмарке, купи, что надо .

- Наши покупки в кудели. - Дмитрий помолчал. - Хорошо бы Степану пиджак, в зипуне ходить в городе неладно будет.. .

- Не мешало бы и сапоги купить. В лаптях, что ли, щего­ лять? - усмехаясь, сказал Иван. Сам он в смазанных сапогах со скрипом, в ловкой суконной борчатке, в картузе .

- Сапоги пусть сам купит, когда заработает денег. Степан между тем никак не мог понять, почему у него так зудит под рубахой. Может, пояс крепко затянул? Он сунул под зипун руку и тут вспомнил про землю. Вот оно что, а не пояс. Но куда бы теперь деть землю? А где он будет жить, где будет его новое ме­ сто?.. Голос Ивана отвлек его .

- Пойдем, братец, пройдемся по ярмарке, на людей погля­ дим, себя покажем. Пошли!

И они отправились - в самую гущу людскую, в самый крик и суету. Долго таскался Степан за братом, мало что видел. На­ конец остановились у ларька, где в широком окошке висели парами сапоги, а между сапог, между блестящих голенищ кра­ совалось краснощекое бритое лицо с усиками - как у Ивана.

И небрежно бросает старший брат Степану:

- Ну, которые на тебя глядят?

Однако Степан почему-то не особенно и рад. Может быть, он еще и не верит, что Иван хочет купить ему сапоги? А Иван уже ощупывает, осматривает сапоги, растягивает голяшки, кос­ тяшками пальцев стучит но подметке, чертит подмотку ногтем .

И говорит важно:

- Вон те покажь .

Продавец-парень с капризной усмешкой кидает на прилавок другую пару .

- Сапоги покупать - это тебе не лапти покупать, - назида­ тельно говорит Иван. - В них будешь ходить не одну неделю, а до самой женитьбы! - И видно, как он горд, важен, как счастлив при людях говорить такие веские, умные слова .

Наконец он выбрал самые, на его взгляд, лучшие и велел Степану разуть одну ногу. Степан отошел в угол, опустился на пол и принялся разуваться .

- Не эту разувай, правую, - командует Иван .

- Не все ли равно какую? - удивился Степан .

- Стало быть, не все равно. Правая немного полнее левой, по ней и надо мерить .

Мерить тут особенно и нечего — сапог свободно болтался на ноге. Однако как хорошо! После сапога Степану никак не хочется надевать лапоть. Может, он в сапогах и пойдет?

Но Иван решительно отбирает их и, перекинув себе на пле­ чо, торжественно и долго отсчитывает деньги. А Степана одоле­ вает страх: вдруг денег не хватит и сапоги отберут!

Вот так-то вот! Но, щедрая, праздничная душа, он хочет по­ делиться радостью и со Степаном:

- На, неси. - И вешает их Степану на плечо. - Когда будет много денег, отдашь .

- А если у меня их никогда не будет?

- Что за человек будешь, если у тебя не будет денег! - и добавляет. - Тогда сидел бы в деревне на печи, и не ездил по ' городам!

Степан еще никогда не думал о деньгах. В город приехал не из-за них. Он приехал в Алатырь научиться рисовать иконы .

Степан опять вспомнил про землю за пазухой. Как бы отде­ латься от нее? Ведь он не знает, где будет жить, где его дом. Ясно одно - он будет жить здесь, в городе, а ярмарка - самое главное место города... И он потихоньку распускает поясок на рубахе .

- Как теленка вожу, того и гляди отстанешь, - говорит брат с досадой. - Дай руку .

Степан послушно шагает за ним, поглядывая ему в спину .

Он слышит, как сухая земля течет из-под рубахи. Все. Теперь люди затопчут ее в землю Алатырского Венца, и она останется тут лежать навеки. Степан почувствовал легкость во всем теле и поспешил за братом. Они прошли хлебный ряд, потом - скот­ ный. Эти ряды были самыми большими. Людей тут было осо­ бенно густо, не протиснуться .

Вот наконец-то и опять кудельный ряд.

Вдруг Иван хватает брата за плечо:

- Сапоги где?! - Кажется, глаза у него готовы выскочить от испуга .

Степан смотрит себе на грудь. Ведь сапог только что тут бол­ тался. Он озирается. Он готов броситься обратно и искать сапоги .

- Эх ты, раззява! - И замахивается кулаком, а у самого на глазах закипают гневные слезы. - Ходи теперь в лаптях, коли потерял. В сапогах будет ходить за тебя кто-нибудь другой .

- Пойдем поищем, - бубнит Степан. Ему тоже до слез жал­ ко сапог .

-Н аш ли, если бы все люди были такими же раззявами, как ты .

Отец все еще стоял возле своей кудели. Он совсем замерз, съежился в мокром тяжелом зипуне. Губы посипели. В бороде блестели капли дождя, словно роса в траве. Когда подошли сы­ новья, он оживился, подергал плечами .

- Где походили? —спросил он, еле ворочая языком .

- Так... прошлись, - нехотя ответил Иван .

Степан угрюмо молчал. Он со страхом ждал, что сейчас Иван скажет про сапоги. Отец, конечно, рассердится и заявит, что раз Степан такая раззява, ему нечего делать в городе. И уве­ зет его обратно в Баевку. Но Иван пока молчал .

Сеял и сеял мелкий дождичек, обволакивая сыростью белую большую церковь, дома, людей, копился в кудели светлыми ка­ плями. Однако люди словно и не замечали дождя - они так же деловито шныряли по рядам, зорко оглядывая товар, спрашива­ ли цену и отходили прочь, даже не торгуясь .

Отец сказал Ивану:

- Шел бы ты домой, чего тут мокнуть. У тебя, чай, свои де­ ла есть .

- Пожалуй, - согласился Иван .

- Иди, правда. А мы постоим еще. Может, продадим, купим ему пиджак.. .

Иван ушел, бросив на брата значительный и строгий взгляд. У Степана отлегло на душе: не сказал! Все же какой хороший чело­ век - Иван, старший брат. И жить у него будет хорошо... И Вера, жена брата, тоже добрая - каков вкусный суп варит... Так думалось Степану, пока он стоял, прижавшись к отцу и глядя поверх люд­ ских голов на белую церковь с тусклыми золотыми куполами, на высокую колокольню, где по карнизу сидели мокрые голуби.. .

Покупатель наконец-то нашелся - знакомый мужик из Баева .

Они разговорились с отцом. Дмитрий спросил, как там живут .

- Ай забыл, как жили? - хмуро сказал баевский мужик и пока­ зал на кудель,- У тебя вот лишняя - продаешь, у меня не хватает покупаю. Прялки у баб не шумят, прясть им нечего. - Он был та­ кой же мокрый, как и отец, усы повисли, губы синие от холода .

- И я продаю не лишнее, - сказал Дмитрий. И голоса у них были похожи - какой-то угрюмой и привычной жалобой .

Однако, получив за кудель деньги, отец заметно взбодрился .

И пока искали лавку с одеждой, он купил фунт калача, разломил и половину протянул Степану .

- А это гостинец для Ильки, - сказал он, пряча другую по­ ловину за пазуху .

В одежной лавке, пока Степан жевал калач, Дмитрий выби­ рал пиджак. Выбирал долго и придирчиво, как Иван - сапоги .

Щупал, мял, разглядывал подкладку, пуговицы. Но вот велит снять зипун и примерить пиджак. В сухом и мягком пиджаке Степану сразу сделалось тепло .

- Тетя, я его не сниму, - сказал Степан .

- Ладно, походи пока .

Опять пошли по ярмарке. Но теперь Степан не замечал до­ ждя. Ему было тепло и сухо. И еще ему казалось, что все люди только на него и смотрят. Да и как не смотреть?! Такой пиджак есть не у каждого. Сукно толстое, темно-синее. По бокам два кармана. Пуговицы в два ряда черные, блестят. Сам пиджак Степану ниже колен. В таком пиджаке не замерзнешь в любой мороз!. .

АЛЕКСАНДР АРАПОВ

(1959) Родился в эрзянском с. Чеберчине (Кенде) Дубенского района Мордовии в семье учителей. Его поэтический стаж насчитывает 35 лет, с 1 июня 1975 г., когда в передаче «Ровесник» Всесоюзного радио прозвучали его первые стихи. В том же году в рубрике «Ко­ раблик» журнала «Пионер» было опубликовано стихотворение юного поэта «Звезда на небе задрожала...». А.В. Арапов - член Союза писателей России (1994), заслуженный поэт Республики Мордовия (2003), лауреат газеты «Литературная Россия» (2000) .

–  –  –

МАКСИМ БЕБАН (БЯБИН)

(1 9 1 3 - 1986) Родился в с. Керетине (Керета) ныне Ковылкинского района Республики Мордовия в крестьянской семье. Литературному творчеству М. Бебан начинает уделять много внимания после опубликования в 1930 г. стихотворения «Микита-тракторист» .

М. Бебан широко известен и как мастер басенного жанра. Луч­ шие басни вошли в поэтические сборники «Моя весна» (1957), «Нюди и кенди» («Свирель и оса», 1960) и другие. Одним из первых мордовских поэтов М. Бебан обратился к жанровой форме сонета. В историю мордовской литературы М. Бебан во­ шел и как переводчик. Он перевел на мокша-мордовский язык ряд стихов А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.А. Некрасова, С.А. Есенина и других. Заметное место в творчестве М. Бебана занимает проза. Из-под его пера вышло немало очерков, расска­ зов, изданных в сборнике «Вместе с солнцем» (1968) .

–  –  –

АЛЕКСАНДР ДОРОНИН

(1947) Родился в д. Петровка Большеигнатовского района. Окон­ чил Ичалковское педучилище (1967) и Литературный институт им. А.М. Горького (1973). Творческую деятельность начал, бу­ дучи учащимся Ичалковского педучилища. Первый сборник стихов «Родная сторона» вышел в 1972 году. А. Доронин явля­ ется переводчиком с эрзя-мордовского языка либретто к опере «Сияжар» Михаила Фомина. С конца 80-х - начала 90-х гг. XX в. начинает создавать прозаические произведения крупного жанра. Первый роман «Перепелка - птица полевая» (1993) - ли­ рическая хроника жизни современного эрзянского села .

Кузьма Алексеев Отрывок из романа Репештя Священная поляна, Репештя, куда эрзяне собирались на мо­ ления, совершенно сказочное место: куда ни глянешь - древние, могучие дубы-великаны и в человеческий рост трава, в траве рос­ сыпь цветов. Верхушки дубов, казалось, достают до неба. Кряжи­ стые стволы свои зарыли в землю пузатыми бадьями. Сколько раз громы небесные пытались вырвать их с корнем, сколько раз мол­ нии секли их желто-зеленым своим огнем, но со своего места де­ ревья не сдвинулись. На плечах своих тучи держат, ревущие бу­ ри-ураганы им нипочем. Иди-ка, поставь таких на колени!

На середине поляны из-под огромного, с мельничный жер­ нов камня, булькал родник. Прозрачная вода текла в ближайший овражек, под горку, откуда река Сережа берет свое начало. Из овражка сперва выбивается робкий ручеек, затем в лесу обора­ чивается в маленькую речушку, а у села Сеськина она уже ве­ сенним половодьем разливается, торопит свои шумные воды в Тешу, а оттуда - в великую Волгу-матушку.. .

От родниковой воды ломит зубы, до того она холодна. Од­ нако простуда никому не грозит. Наоборот, вода в роднике це­ лительна. Нарывы, чирьи всякие, другие болячки заживают бы­ стро. Превосходное лекарство от всех недугов! Над родником, который заботливо огорожен слегами, зеленым навесом встали четыре дуба, древних, кряжистых. Дремали, ветками своими лениво помахивали. Лет по двести этим охранникам. Жилистые, гнутые ветки их подпирали друг друга. На нижние, самые тол­ стые ветки положены три широкие доски. К самому могучему дереву, которому эрзяне дали имя Озкс-Тумо, были прибиты иконы со святыми ликами. На каждой полке стояли свечи. Под дубом с восточной стороны поставлен стол, накрытый белым полотном. Во время чтения молитвы, как обычно, Кузьма Алек­ сеев смотрел на запад .

Дубы каждый год были очень плодоносны и богаты желудя­ ми. Желуди крупные, размером с яблоко, но их никто никогда здесь не собирал... Сколько хочешь их мни, топчи лошадьми, те­ легами дави, а вот собирать их, ни-ни! - за это за волосы оттас­ кать могут. Однажды один эрзянин из Кужодона, позавидовав, наполнил золотистыми желудями свою телегу, так на следующий день кобыла его двуногого жеребеночка ему подкинула. Да и в Сеськине был случай. Один старик взял да прошлогодние желуди собрал и поджег. Те не сгорели, а его дом со всеми постройками в небо костром вихрастым взлетел. Хорошо еще, старуху соседи успели вынести из горящей избы, а то бы обуглилась. В поза­ прошлом году, предпоследний поп-батюшка, вместо которого нынче отец Иоанн, в полночь в родниковую воду мешок золы сы­ панул. Под утро церковный сторож, что пришел к нему звать на службу, нашел его посреди пола мертвым .

Давным-давно в стволе Озкс-Тумо кто-то сделал топором отметину - углубление. Теперь эрзяне в каждый свой приход сюда, на Репештю, в разросшемся дупле свечу зажигают.

Это делают каждый раз, когда идут на большое, серьезное дело:

медведя или лося валить, или лес рубить. Молодые ставят свечи перед своей свадьбой, старики - перед предстоящей кончиной .

Все ожидали от священного дуба радости и счастья, добра и бо­ гатства, теплых зим и обильных урожайных дождей. Дупло, словно устье большой сельской печки - чернее черного. От по­ стоянно горящих в нем свечей оно стало похоже на кузнечный горн. Дупло это с каждым годом росло и увеличивалось. Теперь в нем можно было стоять в полный рост. Можно было, но в него заходить никто не смел, это считалось страшным грехом. Свя­ щенное дерево, освещенное изнутри, казалось суеверным людям восходящим солнцем жизни. Деды и прадеды их поклонялись силам природы: солнцу на небе, земле, лесу, воде - всему, что их окружало и от чего зависела их жизнь .

Вот и нынче сельские жители собрались у заветного родника, пригоршнями черпали студеную целительную воду, трепетно под­ носили к своим губам и пили, пили, благодарно вознося свои мо­ литвы Мельседей Верепазу. О чем шептали они и просили от ОзксаЛисьмапря - знали лишь сами. Слышно было в лесной тихли говор­ ливое журчание родника да веселый щебет божьих посланцев вольнолюбивых птиц. Но грустинка уходящего, отступающего лета чувствовалась и здесь: бабочками порхали падающие с деревьев пожелтевшие листья, багровели земляничные поляны, один лишь красный клевер беззаботно приплясывал под ветерком .

Вот люди встали под дубом. Филипп Савельев зажег свя­ щенную свечу. Огромное дупло засветилось от множества вспыхнувших в этот момент маленьких тонконогих свечек по числу древних богов .

На Кузьме Алексееве эрзянские праздничные одежды: руками жены шитые льняные штаны, белая вольная рубашка, которая под­ поясана нарядным плетеным кушаком. На ногах липовые новенькие лапти, портянки белеют первым выпавшим снегом. Веревочки на них тонкие-претонкие, только при пристальном взгляде заметные .

С двух сторон возле жреца встали Виртян Кучаев и Филипп Савельев. Моление началось. Кузьма говорил о нынешнем годе, хвалил его. Жаловаться нечего, весна была теплой, лили благодат­ ные дожди, по утрам выпадали обильные росы. Теперь же на полях густые хлеба колышутся. Рожь золотая совсем, колосья с палец толщиной. Высоки и яровые: ячмень, овес, чечевица, просо... Греч­ ка, правда, еще низкая, но до прихода осени и она успеет созреть .

Щедрыми на урожай оказались, по словам Кузьмы, сады и огороды .

-М ельседей Верепаз! - слышалось со всех сторон .

- Когда пшеничные снопы телеги давят, и они от тяжести скрипят, - рассказывал далее жрец, - а коровки наши нам вдо­ сталь молока дают - все это Верепаза дар. Не будем забывать об этом, поклонимся Ему!

- Многие из нас, - продолжал Алексеев, - Христу молятся. Это дело, конечно, личное, каждый о своей душе заботится. Но все же нам, эрзянам, нельзя о собственных богах забывать. Им молились наши предки. Разве у Иисуса Христа найдется время для нас, эрзян?

Разве Он знает о наших чаяниях? Слышал я от верных людей, что Христос чин с себя сложил. Другое дело - Мельседей Верепаз... Вот кому надо верить! Будет знамение: громыхнут двенадцать громов и на землю сойдет Давид с ангелами. Они будут судить мир. После этого на земле останутся только те, кто исповедует нашу веру. Все станут носить эрзянские одежды, чтить наши обычаи .

- Ух ты!!! - выдохнула толпа .

Закачалась листва на Озкс-Тумо, вспыхнула и ярче загоре­ лась священная свеча в дупле .

- Эрзяне не будут пахать боярские земли, а будут жить сво­ бодно, в единой семье, помогая друг другу .

- О-о-о! - снова задрожала поляна от сотен голосов .

- Вся сторона эрзянская оденется в белые рубашки и празд­ ничные платья... Все будут счастливы. Если все же пропадет наша вера Мельседей Верепазу, пропадет и язык наш родной .

Молиться богам своим можно только на том языке, который нам дается с молоком матери.. .

Долго Кузьма объяснял односельчанам, что ждет их в бу­ дущем и как надо жить. Потом призвал всех, как и полагалось в день моления, вкусить жертвенной пищи. Загорелись костры, запахло дымом и мясом. А у костров снова разговоры о набо­ левшем.

Алексеев опять терпеливо объясняет:

- Мельседей Верепаз всем необходимым нас наградил, да только беда, эрзяне: все засеянное и выращенное нашими руками сами возим в амбары графини Сент-Приест. - Кузьма повернулся в сторону жителей соседних сел - Сивхи и Тепелева - и только те­ перь увидел: среди них были и русские из Ломовки и Инютина, где хозяин князь Петр Трубецкой. - Барских амбаров да чуланов нам не переполнить! А тут еще кровососы управляющие последний кусок отнимают. Нашими трудами добытое в Нижний уходит да в Лысково. Там базары и ярмарки многочисленные наш хлебушек и другое добро в большие деньги оборачивают. А меха, которые до­ бывают наши охотники, украшают одежды графини Сент-Приест .

А мы по весне, чтоб не умереть с голоду, сережки березовые в хлеб запекаем... Кто же нас защитит, скажите на милость?. .

С Репешти перешли на склон горы Отяжки, где были по­ ставлены длинные столы. На них баранина в чашках глиняных, просяная каша с маслом, пироги с луком и картофельные ват­ рушки с румяной корочкой. Из толстопузых деревянных бочек лилось пенистое крепкое пуре. Выпив и закусив, помянув своих богов, собравшиеся вновь захотели послушать удивительные речи Кузьмы.

Он забрался на пустую бочку и с жаром сказал, показывая рукой на столы:

- Все вы видите, как щедра наша земля. С сегодняшнего дня запомните: что вырастили мы на земле сами - все наше!

С закрытым ртом никто не стоял. То и дело раздавались го­ лоса.

Хотя и грубыми они были - старики мягко да приветливо говорить не умели - все равно в этих голосах слышалось набо­ левшее, искреннее:

- Хлебушек гнить на корню не дадим!. .

- Густой ноне уродился ленок, если самим его на базар свезти - разбогатеем.. .

К западу клониться уже стало солнышко, лучи его мало-помалу стали угасать. Над ним белое облачко распушило длинный хвост по всему горизонту. Все росло и расширялось это облако, и вскоре зе­ лень лесов и золотые дали полей покрыло черным платком. Женщи­ ны с ребятишками уже давно разбежались по своим домам - слу­ шать скучные споры-разговоры мужиков большого желания у Них не было. А у мужиков - то ли от выпитого пуре, то ли от возбуж­ дающих речей Кузьмы - силушка разыгралась. Решили побороться .

Против Семена Кунаева поставили Игната Мазяркина. Оба широко­ плечие, бойкие, ловкие в драках. Ни один не уступал другому. Бы­ ками ревели, взбрыкивали, босыми ногами рыли-топтали луг. Нако­ нец Семен поднял Игната на себя и - хлоп! - бросил его на землю, навалившись всем своим телом. Игнат вытянулся и замер .

- Кунаев нарушил правила, - староста Москунин полез бы­ ло со своей нагайкой на Семена, но старики не дали, встали на его защиту. К молодым парням лезть со своей правдой - круг­ лым дураком останешься .

Семен протянул руку низвергнутому другу.

Тот встал, стря­ хивая со штанов пыль и грязь, захохотал:

- Так будешь и дальше драться, на невесту свою сил не хватит!

Зерка Алексеева, во время борьбы стоявшая за спиной под­ руги, еще дальше отступила, покраснев, как мак. Тут Луша

Москунина, грудастая старая девка, закричала:

- Пошли к Насте Манаевой под окошко! Вечер там проведем .

Молодежь дружно двинулась к селу .

Перевод Е. Голубчик

ЧИСЛАВ (ВЯЧЕСЛАВ) Ж УРАВЛЁВ

(1935) Родился в с. Большой Толкай (Покш Толкан) ныне Похвистневского района Самарской области в эрзянской крестьянской семье. На литературную стезю будущего поэта благословил его любимый учитель родного языка и литературы, впоследствии известный писатель Мордовии В.К. Радаев, заметивший в нем искры несомненного таланта. Однако в силу различных обстоя­ тельств поэт долгое время не публиковался. И только в 1982 г .

его стихи благодаря публикациям в газете «Эрзянская правда» и журнале «Искра» впервые стали известны широкому читателю .

В последнее время Ч. Журавлев все больше внимания уделяет созданию коротких стихов-афоризмов. Числав Журавлев - член Союза писателей России с 1996 г .

–  –  –

М АКАР ЕВСЕВЬЕВ

(1 8 6 4 - 1931) Родился в с. Малые Кармалы Буинского уезда Симбирской гу­ бернии (ныне Ибресинский район Республики Чувашия) в много­ детной эрзянской крестьянской семье. В 1928 г. он выпускает в Москве два фольклорных сборника - «Эрзянские сказки» и «Эр­ зянские песни». Не меньшее значение имела и публикация эрзян­ ско-русского словаря (М.: Центриздат, 1931), поскольку до издания этого лексикографического труда не было ни одной более или ме­ нее солидной словарной работы по мордовским языкам .

Мордовская свадьба Отрывок из очерка Возраст вступающих в брак Определенного возраста для вступления в брак у мордвы в старину не было. В общем мордва женила своих сыновей очень рано - в 8-10 лет на 20-30 летних девицах. В начале XVIII века наименьший возраст жениха был установлен законом в 15 лет, но духовенство из-за денег по-прежнему продолжало венчать малолетних. Так, в 1761 г. дьячок с. Синдрово Краснослобод­ ского уезда донес на местного священника, что «Он венчал но­ вокрещенских детей несовершенновозрастных... а именно: Иса­ ия Борисова - девяти, Карпа Романова да по-мордовски Тремаса Алексеева - одиннадцатилетних» .

В народных песнях имеются указания на то, что богачи не­ редко женили своих грудных детей на взрослых девицах.. .

Цель женитьбы малолетних мальчиков на взрослых девицах была чисто экономическая: богатый отец старался поскорее же­ нить своего сына, чтобы взять в дом новую рабочую силу. Роди­ тели девиц, наоборот, в тех же целях старались как можно дольше держать своих дочерей при себе .

Некоторые русские этнографы в обычае мордвы женить ма­ лолетних видели иную цель - снохачество .

Так, И. Н. Смирнов пишет: «Указы Правительствуещего Сената, адресованные духовенству Пензенской епархии в 50-х годах прошлого столетия, констатируют, что мордва - ново­ крещены, малолетних своих сыновей 8 - 1 0 лет и до 12 женят и берут за них девушек 20-ти лет и более, с которыми свекры впа­ дают во многое кровосмешение». Но это едва ли верно. Вопервых, потому, что мордва к снохачам относилась и относится слишком брезгливо, поэтому снохачество среди них - явление весьма редкое. Во-вторых, у мордвы не сохранилось никаких преданий о том, чтобы у такой неравной по возрасту брачной пары начинали рождаться дети до достижения мужем половой зрелости (16 - 17 лет). Наоборот, в народных песнях имеются указания на то, что взрослые жены воспитывали своих малолет­ них мужей, как собственных детей, и лишь в крайних случаях, когда мужья оказывались слишком капризными, решались на убийство их (см. песни: «Кудадеень пакся» («Кудадеево поле». Ред.), «Дова баба - солдатка» («Вдова - солдатка». - Ред.) .

К этому следует прибавить, что и поводом к изданию при­ веденного Смирновым указа послужила собственно не мордва, а однодворцы (русские). В протоколе Тамбовской духовной кон­ систории, в ведении которой находилась и Пензенская губерния, по поводу получения этого указа сказано: «... ввиду того, что многие попы из новокрещенских жительств оказались повинны в венчании из-за взяток беззаконных браков, т. е. ниже правиль­ ных лет, консистория постановила: в предосторожность, дабы впредь в Тамбовской его преосвященства епархии священники малолетних ниже пятнадцати лет отнюдь венчать не дерзали и тем бы в народе кровосмешению причин подавать не допускали, разослать указ по всем духовным правлениям» .

А в этом указе, между прочим, говорилось: «...между одно­ дворцами непотребный обычай в великом употреблении, ибо они малолетних своих сыновей лет осьми и десяти и до двена­ дцати женят и берут за них девок лет по двадцати и более, с ко­ торыми свекры их многие попадают в кровосмешение, через что как по закону великая противность, как и однодворческим до­ мам разорение происходит не от чего иного, как только от ла­ комства попов...»

В настоящее время мордовские парни обычно женятся при наступлении 18-летнего возраста. Женятся все, неженатых у мордвы почти не бывает. По переписи 1696 г. по Алатырскому уезду, в состав которой в то время входил весь нынешний Ардатовский и часть Лукояновского уездов, взрослых и здоровых неженатых не значилось ни одного .

Девушки в старое время тоже все выходили замуж. Исключение составляли лишь неспособные к супружеской жизни. Но в послед­ нее время начало было среди мордвы развиваться черничество. Час­ то здоровые и красивые девицы, по преимуществу дочери состоя­ тельных родителей, отказывались от замужества, меняли нацио­ нальный костюм на русское черническое платье темного цвета, строили в компании с подругами на окраине села отдельную келью и поселялись в ней. Причина этого явления не столько фанатизм религиозный, сколько тяжелые условия замужней женщины. По той же причине мордовские девушки уходили и в монастыри. Сущест­ вовавшие до революции женские монастыри в Алатыре, Краснослободске, Темникове, Арзамасе, Дивееве, Понятаевке и прочих местах наполовину были наполнены мордовскими девицами. Уходили в монастыри и мужчины, но сравнительно реже .

НИКОЛАЙ ИШ УТКИН

(1954) Родился в с. Симкино, находящейся на границе Большеберезниковского района Мордовии с Ульяновской областью. Как поэт впер­ вые заявил о себе в 1973 г., выступив в журнале «Искра» с подбор­ кой стихов «Молодость» и «Березка». Всего из-под пера поэта вы­ шло четыре сборник стихов на эрзянском и русском языках .

–  –  –

ВАСИЛИЙ КОЛОМАСОВ

(1 9 0 9 - 1987) Родился в с. Старые Найманы (Эрзя Найман) Большеберезниковского района ныне Республики Мордовия в семье крестья­ нина. Как и многие мордовские литераторы, он начал свой твор­ ческий путь с создания поэтических произведений («Не плачь», 1931). Писал драматургические и прозаические произведения .

Он известен и как переводчик на эрзянский язык произведений болгарских писателей А. Ценева («По пути домой», 1966), 3 .

Дафинова («Тошо и Жанна», 1966), комедии Н.В. Гоголя «Реви­ зор», ряда стихов Г. Гейне, рассказа М. Шолохова «Судьба че­ ловека» и др. В. Коломасов - член Союза писателей СССР (1938). Награжден орденами Трудового Красного Знамени, Оте­ чественной войны 2-й степени, медалями .

Лавгинов Отрывок из романа Часть первая Всю ночь дул холодный ветер, шел мелкий дождь. К утру небо прояснилось, ветер перестал. Днем Ванюшка, сын Насты, выйдя с матерью на улицу, зажмурился от солнца .

Ванюшка сегодня веселее обычного: ему сказали, что он име­ нинник - исполнилось шесть лет. На нем новая рубашка, новые штаны, и, кроме того, мать с утра специально для него сварила горшок каши. Эту кашу они с час назад съели вместе с бабушкой Васильевной, соседкой.

Васильевна, прежде чем взять ложку, за­ чем-то трижды поднесла горшок с кашей к иконам, что-то шептала про себя, затем трижды коснулась горшком Ванюшкиной головы:

- Расти, дитятко, большим и умным .

Неподалеку от дома Лавгиновых стоит развесистая ветла, под ней валяется дубовая колода. Наста села на колоду, посадив рядом с собой сына, и задумалась .

По тихому осеннему небу потянулись цепочкой перелетные птицы. Точно такой же цепочкой летели вдаль и мысли Насты .

Вот и осень пришла во двор, сменила жаркое лето, и это ушедшее лето Наста, как и в прошлые годы, опять прожила без мужа. Конечно, теперь она как-то притерпелась к длительным отлучкам Яхима, привыкла к одинокой жизни и уже вроде пере­ стала завидовать тем женщинам, которые без конца нахвалива­ ют своих мужей - и живется им за ними припеваючи, и жалеют, и балуют их мужья. Может, оно так и есть, но ей, Насте, не вы­ пало такого счастья со своим мужем. Не такой Яхим, чтобы ба­ ловать свою жену. Напротив, он сам всегда норовит, как бы по­ ловчее да полегче пожить за счет жены .

* Прошло несколько лет, как они живут в колхозе «Од ки», и, если говорить правду, за все эти годы Яхим по-настоящему не поработал на колхозном поле .

Каждую весну, как только пролетали над Сурой возвра­ щающиеся в свои гнездовья перелетные птицы, на Яхима что-то находило. Его охватывало беспокойство, начинало безудержно тянуть в путь-дорогу. Тогда он оставлял Насту с сыном и от­ правлялся за длинным рублем - когда по вербовке, а когда и не дожидаясь вербовщиков .

Весной этого года уехал он далеко, в город Ташкент .

Наста не забыла день его отъезда. Тогда между ними разго­ релась ссора. Наста пыталась удержать Яхима, не пускать его в такую даль, говорила, что не желает больше оставаться долгими месяцами соломенной вдовой, всему селу на посмешище. Но как она ни убеждала, как ни бранилась, Яхим стоял на своем .

Тогда, уезжая, под этой самой ветлой он говорил Насте:

- Конечно, дорогая, я бы сидел на месте, не рыпался, но ты пойми своей пустой головой: разве я смогу прокормить тебя и Ванюшку, оставаясь здесь, в селе? Может, ты боишься, что я опять осенью приеду с пустым карманом, как приезжал про­ шлые разы? Как бы не так! Выкинь это из головы. Главное, те­ перь я еду в такие края, откуда без денег никто не приезжал .

Ташкент - город хлебный, я однажды даже книгу такую видел.. .

И прикидываю я так, что осенью или на зиму мы всей семьей отсюда двинемся. Подумай сама, зачем нам жить тут, когда можно поселиться в таких местах, где и вовсе зимы не бывает?. .

Насте хотелось сказать, что он не прав, что они прекрасно проживут свой век и в Найманах, что нет им никакой надобно­ сти ехать из родного села в Ташкент, но Яхим уже без удержу несся на крыльях своего красноречия:

- В Ташкенте, говорят, этого самого урюка и разного кишми­ ша так много, что ешь - не хочу! Ну, а это самое главное лекарство для моих легких и печени. Потому я и говорю: незачем нам тут жить. Пусть в Найманах останутся те, у кого полон дом едоков .

Например, наш сосед Егорий Кириллович - кроме него со стару­ хой еще семь ртов, - пусть старик и пропадает тут со своей оравой .

У нас же с тобой всего один птенчик, да и тот уже вырос, с ним мы «Новый путь» (эрз.) всюду жилье найдем, хотя бы даже на этой ветле: свивай гнездо и живи себе припеваючи. Да-а! И выходит, дорогая, что тебе вовсе не следует расстраиваться. Верь моему слову: недели через три или пять ты обязательно получишь от меня деньги - ни мало, ни много, но сотню-другую «листиков» пришлю.. .

Он рассеянно посмотрел на жену и серьёзно продолжил:

- Тебе ж пока придется работать в колхозе. Работай там. за­ рабатывай, но будь себе на уме, о главном не забывай. Пуще глаза береги наше собственное хозяйство. Надеюсь, женушка, ты хорошо присмотришь за ним до моего возвращения.. .

Все было сказано хорошо, убедительно даже, но, ох, как На­ ста знала своего мужа! За лето она получила от Яхима вместо обещанных денет только два письма, да и то без марок. Глядя на конверты с доплатным штампом, она поняла, что нечего наде­ яться на сотни «листиков», хотя Прокопыч уверял.ее, что это, мол, Яхимушка шлет свои письма без марок потому, что доп­ латные быстрее идут, но уж никак не по причине безденежья .

Летом как во время прополки яровых, так и в горячую пору сенокоса и уборки хлебов она всегда первой выходила на рабо­ ту, и теперь вот, осенью, на свои трудодни - их набралось у нее почти две сотни - получила тридцать пудов хлеба, столько же картошки, достаточное количество кормов для коровы на зиму, а также шерсть, из которой Васильевна связала для Ванюшки пару теплых носок. Конечно, если бы муж был дома, как у дру­ гих женщин порядочные мужья, если бы он работал в колхозе так же, как, например, Егор Кириллович, тогда бы завезли в дом втрое больше хлеба и картошки, и всякой всячины.. .

Так, сидя под ветлой, размышляла Наста. Она не заметила, как в конце улицы показалась лошадь, запряженная в тарантас .

Тотчас же раздался собачий лай. Издали трудно было распо­ знать сидящих в тарантасе. Один погонял лошадь, а другой ради забавы дразнил бежавших за повозкою собак. Тот, кто правил лошадью, видимо, был не местный, потому что он показал кну­ товищем на один из домов, о чем-то спросив своего товарища .

Тот отрицательно покачал головой и рукой показал на дом На­ сты, в то же время продолжая дразнить неугомонных дворняг .

Только несколько минут спустя, когда тарантас был уже совсем близко от ветлы, Наста узнала того, кто дразнил ощети­ нившихся от ярости собак .

Это был Яхим .

Нежданный гость молодецки спрыгнул с повозки и с улыб­ кой сказал:

- Ну, вот и приехали. Здрасти!

За время, что он не был дома, Яхим почти не изменился. Та­ кой же стройный и здоровый. Тот же тонкий, с чуть заметной горбинкой нос, те же ямочки на щеках и улыбчивые губы. И глаза его не выцвели, все такие же синеватые, и один из них все так же насмешливо прищурен .

Насту удивил костюм мужа. На этот раз Яхиму действи­ тельно было чем блеснуть перед женой. Был он одет совсем как городской: в кожаной куртке, на ногах - сапоги с калошами, правда, сапоги простые, из юхты, и калоши на них, наверно, только для форса. Штаны у Яхима широченные, как у цыгана, плещутся поверх голенищ; на голове ухарски сбитая набекрень шапка-кубанка, из-под которой на высокий лоб легло русое ко­ лечко волос в виде загнутого хвостика .

Наста с сыном встретили Яхима с радостью. Было чему об­ радоваться: вернулся в дом муж, отец, да и приехал он не с пус­ тыми руками, привез кое-какие подарки: Насте ситцевое платье, два платка, тоже ситцевых, а Ванюшке хромовые ботинки, и, кроме того, извлек из чемодана килограмма два урюка. Все это, конечно, верный признак того, что в эту осень Яхим вернулся из своих странствий не бедняком .

Поднося жене подарки, он сказал:

- Ну вот, женушка, хватит тебе ходить в эрзянском покае, надевай городское платье. Оно хоша и не из дорогих, но все равно более интеллигентское, чем твой покай с вышивкой. Я говорю это к тому, что пора уже нам быть культурными .

Он бы, наверно, изрек еще что-то в этом роде, не заявись в дом сосед, Ефим Прокофьевич Каргин, или, как его попросту звали на селе - Прокопыч .

Наста даже довольна была, что пришел старик: ведь Яхим, чего доброго, продолжал бы молоть чепуху, и радость, охва­ тившая ее при встрече, могла окончательно померкнуть.. .

Перевод Л. Елисеева * покай - у эрзянок красочно вышитая шерстяными нитками рубашка .

Ю РИЙ КУЗНЕЦОВ

(1 9 3 6 - 1981) Родился в с. Мордовская Пишля (Мокшень Пишля) Рузаевского района ныне Республики Мордовия в семье учителя. К литературному творчеству обратился в конце 50-х гг. Его кри­ тические статьи, заметки, очерки печатались на страницах рес­ публиканских газет и журналов. В начале 70-х гг. он становится признанным мастером лирической прозы. Первый сборник рас­ сказов «Дальний семафор» опубликовал в 1972 г. Проза Ю .

Кузнецова отличается наличием психологического анализа, ши­ роким социальным звучанием, раскрытием сложного духовного мира современника. Его произведения переведены на русский, финно-угорские языки. Он член Союза журналистов (1965), член Союза писателей СССР с 1977 г. Похоронен в Саранске .

Осенняя ягода - рябина Рассказ На тихом месте стоит деревенька Полянки, вдалеке от боль­ ших дорог; редко когда вдоль улицы промчится автомашина или протарахтит трактор: центральная усадьба совхоза километрах в шести-семи - вот туда и ведут шумные тракты. Там же и средняя школа, и сельсовет, и почта, и все другие деловые учреждения. По­ тому и не держится в деревне молодежь - в город ли уезжает, куда ли, до центральной усадьбы ходить далеко, а в Полянках какая им работа? Неперспективной считается деревушка .

А места здесь - чудо как хороши. Деревушка вытянулась единственной своей улицей вдоль Желтой реки, а с трех сторон дуб и липа, береза да осина... Леса раскинулись - за неделю не обойдешь, на светлых полянках летом красно от созревшей зем­ ляники, а осенью грибов видимо-невидимо - хоть косой коси .

Вода в Желтой родниковая - студеная и прозрачная, каждый камешек, каждую травнику на дне увидишь. Царят вокруг ти­ шина да покой. Изумительные тут места!

Не потому ли летом, во время отпусков, почти вся молодежь наезжает в родную деревню. Тогда веселым говором и смехом оглашаются окрестные леса и речная пойма. А осенью над По­ лянками опять нависает тишина, глубокая и прозрачная .

В этом году счастье посетило дом Анны Григорьевны Ивашкиной, или, как зовут ее в деревне, бабы Нюры; не весной или летом, как обычно водится, а поздней осенью из города в отпуск приехали два ее сына, навезли матери подарков, а глав­ ное - наполнили ее домишко весельем и шумной радостью. Буд­ то скинула со своих плеч добрый десяток годов баба Нюра, вы­ прямилась, ходит легко - земли под собой не чует .

Но счастье, к сожалению, всегда бывает недолгим.

Пожили с Анной Григорьевной сыновья, по хозяйству пособили: коло­ дезный сруб наладили, изгородь подправили, в садике землю вокруг яблонь перекопали, а когда в хозяйстве в основном все было налажено, собрались за семейным столом, угостились, старший встал и сказал:

- Ну, мать, пожили мы у тебя, отдохнули на славу - спасибо тебе за хлеб-соль да ласку материнскую. А теперь благослови нас в путь. На новое место оба переезжаем, на новом месте бу­ дем жить и работать .

- Как - на новом месте? - не поняла Анна Григорьевна и перевела вопрошающий взгляд на младшего сына .

- На КамАЗ едем, мам, - пояснил младший. - Недалеко от нас большой завод строится, вот мы и решили податься на эту стройку. Специалисты там очень нужны .

- А как же... семьи, квартиры? - недоумевала баба Нюра. Ведь на новом месте не скоро обживетесь-то.. .

Старший сын подошел к матери, положил на ее худенькие плечи руки, ласково сказал:

- Ничего, мама, все устроится, не беспокойся за нас. На первых порах в общежитии будем жить, а там видно будет .

Окоренимся - семьи позовем. А пока невестки-внучата в гости к тебе будут приезжать. Да и с КамАЗа путь сюда недалекий .

Анна Григорьевна не находила ответных слов, растерянно молчала, - ох, неугомонные, непоседливые.. .

...Знакомой дорожкой провожает баба Анна к поезду сыно­ вей своих. Эта затравевшая дорожка вначале выходит за околи­ цу, а затем, сбежав в овражек, идет вдоль Ольховой лощинки, пока не завернет к лесу. А там, в глубине леса, разъезд - окра­ шенное суриком небольшое здание вокзальчика, над крыльцом колокол, оставшийся с незапамятных времен .

В былую пору баба Анна провожала своих родных до самого разъезда, а теперь ноги уже не те - слабость в них появилась, - по­ тому доходит она только до полпути, останавливается около ряби­ ны, что растет на взгорке, и здесь прощается со своими близкими .

И сейчас все трое остановились около дерева, долго стояли молча. Г лаза у Анны Г ригорьевны повлажнели, смотрела на сы­ новей, и холодок расставания знобко растекался в груди .

- Ну что, прощай, мать, - прервал наконец молчание стар­ ший сын и обнял ее, почувствовав, какая она вся сухонькая, как мелко подрагивают ее плечи .

Затем обнял мать и младший .

- Будь здорова, мама! Не горюй - скоро увидимся .

Троекратно поцеловались, и братья зашагали к лесу, где, как знала баба Анна, земля была усыпана палыми сухими листьями, которые будут шелестеть под ногами до самого разъезда .

Братья, удаляясь, часто оборачивались, махали руками; на­ последок остановились на закрайке леса, постояли немного и вскоре скрылись в желтой чащобе .

Анна Григорьевна последний раз взглянула в ту сторону, медленно повернулась, и взгляд ее невольно задержался на ря­ бине. Почти все ее листья опали, надежно укрыв корни от осен­ них заморозков и зимних стуж; сухо шелестел на взгорке бурь­ ян, пустынным было желтовато-черное поле; холодом веяло с выцветшего неба, гроздья, скрашивая своим нежарким светом осеннюю поблеклость. Нет, они еще не прихвачены зазимком, да и не боятся ягоды рябины заморозков - только вкуснее ста­ новятся, для многих любимее и желаннее .

Если ясень сбрасывает свои ажурные листья зелеными, ра­ зом обнажая крепкие свои ветви, то рябина не столь расточи­ тельна - у нее ведь остаются детки-ягоды. И не страшны им лю­ бые морозы .

Анна Григорьевна вздохну ла и медленно отошла от дерева .

Проводила она сыновей, и, как всегда, потянулись чередой вос­ поминания - не убежишь от них, не спрячешься, - вернули ее к давно прошедшим дням, что светятся в памяти, словно неяркие осенние ягоды рябины с привкусом горечи на губах .

...Закончилась война, и вот по этой торной дорожке стали возвращаться в село солдаты, а встречать их родных, долго­ жданных - выходили те, кто ждал с войны отца, сына или брата .

Вместе со всеми выходила за околицу и Анна Григорьевна с Яковом Ивановичем, но их единственный сын Миша на дорожке не показывался. Будто в воду канул - последние месяцы не по­ давал о себе никаких вестей. Кто остался в живых, тот вернулся;

после госпитальных мытарств приехали и выздоровевшие ране­ ные, а Миша таки не объявился. И мучаясь бессонными ночами, все думала и думала Анна Г ригорьевна о своем сыне .

Неужто в живых нет? Может, и могилка его уже заросла травой, а они все ждут и ждут. Нет, не может быть! Ведь иной раз возвращаются и те, кого давно считали погибшим, чьи похо­ ронки не раз были оплаканы родными. А сына все нет. Хоть весточку какую подал бы.. .

Проходили безутешные дни, недели, месяцы, а судьба един­ ственного ее сыночка оставалась безвестной. Нет, не угас в ма­ теринской памяти образ его, но однажды Анна Григорьевна по­ чувствовала, что под сердцем забился живой комочек - завяза­ лась новая жизнь .

«Господи, пошли мне сыночка», - шевелила губами Анна Григорьевна и решила: если будет сын, назовет его Мишей в честь погибшего старшего сына. Если того уже нет в живых, пусть продлится жизнь его в братике.. .

И все-таки порадовала ее судьба - родила Анна Григорьевна сына, которого нарекли Мишей.

Яков Иванович поднял его на руках к потолку и тихо сказал:

- Ну живи, Мишутка, будь памятью о Мише Большом .

И Анна Г ригорьевна с Яковом Ивановичем постепенно ста­ ли свыкаться с мыслью, что их Миша, наверное, не вернется, хотя сердцем каждый миг ждали его, ждали.. .

И вот однажды к околице подошел человек на костылях, в вылинявшей солдатской одежде и стоптанных кирзовых сапо­ гах. В деревне на него не обратили внимания - мало ли прохо­ дит людей через Полянки, может, в Ольховку путь держит либо еще куда. Но Анна Г ригорьевна, как только увидела солдата в окно, опрометью кинулась из избы. И когда подошла к нему, почувствовала, как гулко бьется сердце. Неужели этот солдат ее Миша? Брови и ресницы опалены, все лицо в каких-то бурых пятнах, будто обгорело. Но глаза!.. Глаза ведь его, сына!.. Он!. .

- Миша! - вскрикнула Анна Григорьевна и, обессиленная, прислонилась к груди солдата .

- Я, мам, я... - вздрагивали его пересохшие губы .

- Сыночек... Живой... - не верила глазам Анна Григорьевна, снизу вверх глядя на Мишу. - Сыночек ты мой родно-ой!. .

Дома Михаил Яковлевич тяжело опустился на лавку, при­ слонил к стене костыли и вытер ладонью вспотевшее изуродо­ ванное лицо .

- Где отец? - спросил он .

- Жив-здоров. В поле работает. Да почему же, сыночек, ни одной весточки о себе не подал? Разве трудно было письмецо написать? - подперев ладонью щеку, смотрела - не могла нагля­ деться на сына Анна Г ригорьевна, сама то смеялась, то плакала. Мы-то ведь думали... - не договорила последние слова .

Михаил тяжело вздохнул и начал рассказывать. Горел он в танке. Ранило крепко, контузило, а часть, в которой служил, вперед пошла, не знали: то ли убили его, то ли санитары другой части вытащили из горящей машины. Память на время потерял, говорить не мог. Сколько госпиталей переменить пришлось!

Думал, и в живых не останется... А когда подлечился, подумал:

заявлюсь-ка я домой нежданно... И прибавил:

- Вот он я! - улыбнулся и стал прежним Мишуткой .

Окинул взглядом избу, и взор его остановился на люльке, что была подвешена к матице. Встал на костыли, подошел, склонился над ребенком .

- Братик твой... - почему-то шепотом сказала Анна Гри­ горьевна .

- Как зовут?

- Мишей .

Михаил Яковлевич проковылял к лавке, сел и опустил голо­ ву. Только сейчас до него окончательно дошло, что в семье его считали погибшим.. .

Медленно он выздоравливал. Но встал-таки через полгода на ноги, окреп и поступил на работу в колхоз по прежней специ­ альности - трактористом .

Ш ли годы. Не стало Якова Ивановича. Но рос, набирался сил Миша Маленький. В школу пошел. Михаил Яковлевич же­ нился и вскоре переехал в город, поступил там на работу буль­ дозеристом. А когда Миша Маленький окончил школу, старший брат утянул его за собой, обучил своей специальности. Работали вместе до тех пор, пока не пришел срок идти Мише Маленькому в армию. Когда тот уволился в запас, то поступил на прежнее место, на стройку, женился, получил квартиру, обрадовал бабу Анну внучонком .

...Анна Григорьевна возвращается знакомой дорожкой, все пытается разгадать, чего сыновьям не хватает. Оба живут хоро­ шо, всем обеспечены. Нет, куда-то их потянуло, не сидится не­ угомонным .

Перед расставанием, за семейным столом, она долго смотрела на своих сыновей и чувствовала, как тепло на сердце при виде двух Миш. У старшего уже седина на висках, лицо, когда-то обезобра­ женное, спокойно и сосредоточенно, и нельзя назвать его некраси­ вым. А младший ростом с Мишу Большого, только на много лет моложе, чуть пожиже, но все равно они в чем-то схожи. Характе­ рами, что ли? Да, этих, пожалуй, ничем не остановишь, от заду­ манного не отступятся, своего всегда добьются. Но мать все равно сказала: «Доглядывай, Миша Большой, за братом, молод он еще, горяч». - «Ничего, мать, - засмеялся старший. - Об Ивашковых плохого слова еще никто не сказал и не скажет. Я - Миша, он Миша, значит каждый из нас в квадрате, за двоих трудиться и бо­ роться должен. Нас ничто не возьмет. Так говорю, браток?» - об­ ратился он к Мише Маленькому. Тот согласно кивнул .

«Пусть, у каждого своя судьба, - думает баба Анна. - А я свой век доживать буду здесь - никуда не поеду» .

Правда, скучно в Полянках зимой. Ходят по-над домами белые вьюги, порошат колючим снегом, засыпают пути-дороги. И только утром, когда угомонится метель и поднимутся в небо сизые дымки из труб, можно догадаться - и здесь продолжается жизнь .

Но ведь снова придет стремительная весна, заклокочетзабурлит Желтая речка, запестреют берега ее ранними цветами, а потом попритихнет вода, снова сделается чистой и прозрач­ ной, выплеснутся белой кипенью черемуховые заросли, и тихим вечером там враз ударят соловьи - да так громко! - будут отры­ ваться от ветвей белые лепестки и неслышно падать в воду: от­ того в это время вода будет чуть-чуть горчить и пахнуть чере­ муховым цветом .

Только некому ломать цветущие ветви черемухи. К кому их носить, кому дарить? Но все равно в это время не у одной старой женщины тревожно забьется сердце - ведь в черемуховую пору гремели соловьи и в те далекие годы, когда каждая из них была молодой, и вся жизнь была впереди, и любовь была вместе с ними .

Да ведь недаром весну сменяет лето, а там и осень... Стих­ нут соловьиные трели в округе, зарастут берега высокой и гус­ той травой; утренняя роса засверкает уже на летних цветах; ве­ черняя тишина опустится на село, потемнеют окрестные леса, и лунный свет ляжет на уснувшую деревушку .

Грибные тропки проторят бабы в лесу по утренней росе - с ними и Анна Г ригорьевна. И далеко будет разноситься, как и в молодые годы, протяжное, «ау-ууу!» .

А однажды баба Анна вернется домой - и тотчас же остано­ вится, пытаясь унять волнение, - возле ее избы необычное оживление: наверно, приехала которая-нибудь из невесток и привезла с собой внучат. И опять Анна Григорьевна скинет со своих плеч добрый десяток лет, выпрямится и не почует под со­ бой земли - заспешит к дорогим гостям. И снова она не одна, снова дом ее наполнится детским смехом, веселой возней. Да разве остается человек один, если есть у него живые отростки?. .

ВАЛЕНТИНА МИШ АНИНА

(1950) Родилась в мокшанском с. Адашеве (Адаж) Инсарского (ныне Кадошкинского) района Республики Мордовия в семье крестьяни­ на. В школьные годы ее стихи и рассказы печатались в журнале «Мокша». Истинное призвание нашла в прозе. Студенткой Лите­ ратурного института в 1972 г. выпустила первый прозаический сборник «Начало пути», куда вошли тринадцать лучших детских рассказов. В последние годы успешно работает в жанре драматур­ гии. Лучшие из них в 2002 г. вышли в книге «Дом без окон». Спек­ такли по пьесам В. Мишаниной успешно идут на сцене Мордов­ ского национального театра. Произведения В. Мишаниной издава­ лись в Москве, в издательстве «Детская литература», книга «Се­ ребряная ракушка» вышла в Таллинне на эстонском языке. Ее про­ изведения вошли в школьные учебники и хрестоматии .

Ворота времени Отрывок из повести...Бабушка обнимает меня рукой и придвигает к себе. У нее теплая ласковая рука. И я сразу все прощаю ей .

- Я сейчас, Татуня, расскажу тебе сказ про Гароя и Сиям. И тогда уразумеешь, что такое будущее и что такое прошлое.. .

Про это старый дуб сказывал моему прапрадеду. А тот дуб все сам видел. У деревьев ведь есть душа и глаза тоже. Они все видят и все понимают и долго-долго хранят в памяти то, что увидели однажды .

У большого леса стояла гора. Большая ли, небольшая, толь­ ко поднимешься на нее, и семь потов сойдет с тебя. Но и на гору не сразу ступишь. Ее кольцом обступал глубокий и широкий овраг. Один склон был крутой и покрыт лесом, а вторым скло­ ном была сама гора .

Овраг сильно зарос кустарником и колючей травой. Сюда не заглядывал ветер, и было жарко от солнца, поэтому тут ки­ шело множество змей, прятались редкие птицы, которые боя­ лись человеческого глаза. А гору народ прозвал Шайтановым кладом. Когда-то на ней стоял домик. Семь ветров обдували до­ мик со всех сторон. Летние дожди так обмывали гору, что каж­ дый камешек искрился на солнце, словно драгоценный .

Жил в том домике мужик по прозванию Равжаля*. Да не один он жил, а с дочерью единственной. Нелюдим был Равжаля, редко когда заглядывал в село. А дочь свою прямо-таки взапер­ ти держал, никому не показывал. Люди промеж собой говорили, будто бы он продал свою дочь за три сундука золота шайтану, и как только Равжаля покинет белый свет, рогатый заберет его дочь к себе. Таков, дескать, между ними уговор. Пока же Равжа­ ля закопал сундуки с золотом глубоко в гору да на него еще до­ мик поставил, чтобы никто не украл золото .

Звали его дочь Сиям. Никто ее не видел, а слухи о ней хо­ дили разные. Одни говорили: она безобразна, нельзя ее показы­ вать людям, другие, напротив, сказывали, что, если увидит ее красоту молодец, - умом тронется и ослепнет. Поэтому молодые парни хоть и чесали про нее языки, а на Сиям взглянуть никто не отваживался - свихнуться да ослепнуть никому не хотелось. .

равжаля —черный человек .

Услышал о Сиям такие речи Тарой и начал про нее свою думу думать. И она стала приходить к нему в сон. Хороший был парень этот Гарой, и на ноги скор, и на глаза востер, и сердцем добр. Да был у него один изьян - нет на языке слова. И слышать слышит, а говорить не может. Когда он был еще малым дитем, его напугал медведь, с тех пор и молчит .

Однажды и собрался Тарой глянуть на дочь Равжаля. Знать, смелый был парень, если не побоялся ничего. Дошел до леса, спус­ тился по тропке и остановился на склоне оврага: оттуда домик ви­ ден как на ладони. Стоит домик как и нежилой, вокруг ни души .

Сидел, сидел парень на краешке оврага и собрался было уходить. И тут неожиданно распахнулось окошко, и зазвучала удивительная песня. Голос нежный, ласкающий слух. Слова легкокрылой птицей пролетали над оврагом, уносились далеко в лес и там, запутавшись меж деревьев, чистым эхом отзывались из лесной чащи .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«Казачкова Анна Владимировна Жанровая стратегия детективных романов Бориса Акунина 1990 –начала 2000-х гг. Специальность 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Нижний Новгород – 2015 Работа выполнена на...»

«ЛЕКСИЧЕСКИЕ ГРУППЫ, АКТУАЛИЗИРУЮЩИЕ ТЕМАТИКУ ЗАГЛАВИЯ КНИГИ “EAT, PRAY, LOVE” BY ELIZABETH GILBERT Овчинникова А.Ю. Овчинникова Арина Юрьевна – студент, специальность: перевод и переводоведение, Кемеровский государственный у...»

«GoodmanCh. The Lost Brother, the Twin: Women Novelists and the Male-Female Double Bildungsroman / Ch. Goodman // NOVEL: A Forum on Fiction. 1983. Vol. 17, № 1. P. 28–43 . SeppM.L. Sympathy and Gender in George Eliot’s The Mill on the Floss and W. M. Thackeray’s Vanity Fa...»

«GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 DURCHFHRUNGSBESTIMMUNGEN ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ЭКЗАМЕНА Stand: 1. September 2018 Редакция от 1 сентября 2018 г . Zertifiziert durch Сертифицировано GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 Durchfhrungsbestimmung...»

«Министерство образования Московской области ГОУ ВО МО "Государственный социально-гуманитарный университет" Анатолий Кулагин СЛОВНО СЕМЬ ЗАВЕТНЫХ СТРУН. Статьи о бардах, и не только о них Коломна УДК 821.161...»

«КРЫЛОВА Галина Михайловна СЕМАНТИКО-СИНТАКСИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА СЛОВ-ГИБРИДОВ С ОБОБЩАЮЩЕ-ОГРАНИЧИТЕЛЬНЫМ ЗНАЧЕНИЕМ (НА МАТЕРИАЛЕ ЛЕКСЕМ В ОБЩЕМ, В ЦЕЛОМ, В ПРИНЦИПЕ, В ОСНОВНОМ) Специальность 10.02.01 русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертац...»

«Опубликована 10.01.2011 года Сергей Романов Выгодно иметь золотую сеть Эксперты ювелирного рынка установили, что из всех звеньев драгоценной цепочки "добыча – обогащение – сортировка – огранка – изготовление изделия, и, наконец,...»

«ЖАПОВА Дол" СОПОСТАВИТЕЛЬНО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВА­ НИЕ СЛОЖНОПОДЧИНЕННЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ БУРЯТ­ СКОГО И РУССКОГО ЯЗЫКОВ Специальность 10.02.16 монго.ньские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Улан-Удэ 1998 Работа выполнена в Бурятском филиале Института наци...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №3 (41) УДК 81’367.332.6 / 81'367.625.2 DOI: 10.17223/19986645/41/5 О.Г. Твердохлеб ОБЩАЯ ГРАММАТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТРУКЦИЙ С СОВОКУПНЫМ СУБЪЕКТОМ ПРИ ГЛАГОЛАХ СОЕДИНЕНИЯ Статья подводит некоторые итоги изучения грамматических особен...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И. И. МЕЧНИКОВА Н. П. Башкирова, Ю. Г. Шахина Русский язык Сборник заданий для текущих и итоговых контролей. Филолог...»

«Информационные процессы, Том 14, № 1, 2014, стр. 79–86. 2014 Чочиа. c ТЕОРИЯ И МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ Анализ видеоданных, формируемых капилляроскопом, и измерение динамики кровотока П. А. Чочиа Инстит...»

«Маркова Татьяна Дамировна ОСОБЕННОСТИ УПОТРЕБЛЕНИЯ ФОРМ ИМПЕРАТИВА В СЛАВЯНО-РУССКОМ ПРОЛОГЕ XVI ВЕКА Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2010/3-2/55.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку...»

«Федореева Людмила Васильевна БИБЛИОТЕКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ В ПЕРИОД СОЦИАЛЬНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ (НА ПРИМЕРЕ ФОРМИРОВАНИЯ РЕГИОНАЛЬНОГО ИНФОРМАЦИОННО-БИБЛИОТЕЧНОГО ЦЕНТРА В ХАБАРОВСКОМ КРАЕ) 22.00.04 социальная структура, социальные институты и процессы Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата социологических наук Хабаровск Работа выполнена в ГОУВПО "Тихоок...»

«Котова Анастасия Викторовна СРАВНЕНИЯ В РИМСКОМ ГЕРОИЧЕСКОМ ЭПОСЕ I В. ДО Н. Э. – I В. Н. Э. Специальность 10.02.14 – Классическая филология, византийская и новогреческая филология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата ф...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИЗУЧЕНИЯ РЕЧЕВОГО ПОРТРЕТА6 1.1. Понятие речевого портрета и опыт его анализа. 1.2. Речевой портрет как средство создания художественного образа.. 9 1.3. Лингвостилистические...»

«В62 Оформление переплета и макет – Андрей Рыбаков Водолазкин, Евгений Германович. В62 Лавр : роман / Евгений Водолазкин. – Москва : Издательство АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2018. – 440, [8] с. – (Новая русская классика). Евгений Водолазкин –...»

«THE COLLEGE BOARD PSAT™ 8/9 Test Directions Translated into RUSSIAN for Students 2018-2019 Only Notes to the Proctor: This document should be printed and distributed once students are seated. Students may use this document to read translations of the directions that are read aloud or printed in...»

«ФИДАРОВА Рима Японопна СОВРЕМЕННЫЙ ОСЕТИНСКИЙ РОМАН-МИФ Генезис. Структура. Жанропые особенности диссертации наТ ^оиска^^е'^А^ой степени доктора филологических наук Махачкала 1997,.:?.-^,;rs;'L:.,.s;s...»

«МИНИСТЕРСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ДЕЛАМ ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ, ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ СИТУАЦИЯМ И ЛИКВИДАЦИИ ПОСЛЕДСТВИЙ СТИХИЙНЫХ БЕДСТВИЙ РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЙ РАЗГОВОРНИК ДЛЯ СПАСАТЕЛЕЙ Составитель: И.И. Субботина Компьютерная вёрстка: Т.П. Литвина Русско-французский разговорник для спасателей подготовлен в ФГБОУ ВПО "Академи...»

«Mojszejenko Professzor rnak tisztelettel s bartsggal 70 v a vilg trtnetben nem nagy id, szinte rzkelhetetlen. Annl jelentsebb idszak a mi letnkben. Az emberi let, az egy csodlatos adomny, az a mi legnagyobb kincsnk. Semmi ms, se pnz, se hrn...»

«To the question of derivational semantic space of the word-formative nests The article focuses on the problem of semantic organization of the word-formative nest and its constituting components on the basis of cognitive approach to the study of linguistic phenomena. Onomasiolog...»

«Лосева Н.В. Некоторые аспекты использования теории интерязыка в методике преподавания иностранных языков / Н.В. Лосева // Человек и его язык : материалы юбилейной XVI международной конференции научной школы-семинара имени Л.М. Скрелиной, РГПУ им. Герцена....»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.