WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

«XI в. (с. 3) в настоящее время оспаривается на основании фактологически выверенной датировки времени жизни переводчика этого текста ko li Tutu периодом до 1000 г. (см. [Barat 2000: xi-xiv], ср. т ...»

РЕЦЕНЗИЯ

на выпускную квалификационную работу обучающегося СПбГУ

АЛИЕВОЙ Камиллы Абдуллаевны

по теме «Средства выражения видовых значений в древнеуйгурском языке»

Рецензируемая работа посвящена такой важной и сложной теме, как выражение аспектуальных значений в древнеуйгурском языке. Важной потому, что она проливает свет на

устройство семантической зоны аспекта, описание которой существенно для анализа грамматической системы языка. Сложной потому, что аспектологическая проблематика относится к числу самых актуальных и бурно развивающихся областей общего языкознания, представленных широким диапазоном различных подходов и точек зрения, носящих подчас взаимоисключающий характер. Безусловной заслугой автора является применение к анализу древнетюркского материала понятий и терминов, взятых из современных направлений общелингвистической аспектологии, что выгодно отличает рецензируемую работу от других исследований данного жанра, ориентированных преимущественно на традиционные для тюркологии аналитические модели (см., напр. [Дубровина 2011]). В этом отношении было бы более последовательным вместо термина «видовые значения» в названии и основном тексте работы употреблять термин «аспектуальные значения», более точно отражающий специфику объекта исследования. В современной общей лингвистике термин «вид» употребляется преимущественно для характеристика аспекта в славянских языках, имеющих типологически нетривиальные особенности в устройстве аспектуальной системы (подробнее см. [Плунгян 2011: 407–416; 2012: 14–26]). По справедливому замечанию автора, «Вид в традиционном понимании, как словоизменительная категория, в древнеуйгурском языке вряд ли может быть выделен» (с. 34). Поэтому отказ от использования терминов «вид» и «видовой» в пользу более широких и типологически универсальных терминов «аспект» и «аспектуальный»

кажется целесообразным и продиктованным внутренней логикой работы. Также мне представляется слишком громоздким и неудобным использованный в работе термин «акционсартовое значение» (напр., с. 34, 36, 38), вместо которого лучше использовать более современный термин «акциональное значение» (ср. [Татевосов 2005: 121–127]). Сами термины «способ глагольного действия» или «Aktionsart» (c. 32) в современной лингвистической типологии считаются устаревшими и заменяются на термин «акциональность» (см., напр. [Татевосов 2005; Аркадьев 2009; Плунгян 2011: 379]), на материале тюркских языков использованный еще в известной монографии Д. М. Насилова [1989] .

Рецензируемая работа состоит из Предисловия, Введения, двух глав, Заключения, списка сокращений, списка источников и списка использованной литературы. Такая структура работы полностью обоснована задачами исследования. Представляет интерес описание жанровых и содержательных особенностей основного источника исследования — уйгурской версии «Биографии Сюань-цзана», которое приводится во Введении. На мой взгляд, этот раздел текста также можно было бы дополнить характеристикой самой рукописи и истории появления ее фрагментов в европейских рукописных хранилищах, носящей запутанный и поистине детективный характер. Читатель наверняка был бы весьма заинтригован, узнав, что фрагменты «Биографии Сюань-цзана» из берлинской, парижской и петербургской коллекций принадлежат одной и той же рукописи, предположительно обнаруженной в Турфане, затем привезенной в Урумчи и в период около 1930 г. по частям и, по-видимому, втайне от китайского правительства проданной германским, французским, советским и китайским исследователям и любителям древностей (см. [Barat 2000: iii–v; lmez, Rhrborn 2001: 1–5]). Упомянутая в работе датировка рукописи XI в. (с. 3) в настоящее время оспаривается на основании фактологически выверенной датировки времени жизни переводчика этого текста ko li Tutu периодом до 1000 г. (см. [Barat 2000: xi-xiv], ср. также с. 14) .





Первая глава «Теоретические основы исследования» (с. 16–38) занимает наибольший объем в композиционной структуре работы. Можно долго дискутировать о том, нужно ли включать в работу, посвященную конкретной и четко очерченной теме, изложение общих лингвистических понятий «от Адама», в том числе таких базовых терминов, как «язык» и «речь», «фонема», «морфема», «высказывание», «залог» и т. п. С моей точки зрения, было бы более уместным ограничиться характеристикой основной аспектологической терминологии, которая приводится в данной главе на с. 32–38. Вместе с тем, похвальны стремление автора давать четкие определения лингвистическим терминам и потребность в теоретическом переосмыслении основополагающих понятий, способные найти достойное выражение в кандидатской диссертации, которая, я надеюсь, станет закономерным итогом исследований К. А. Алиевой. Одни теоретические инновации, используемые автором работы, выглядят очень привлекательно, например, идея об отсутствии действительного залога в тюркских языках (с. 24–25) или спорность выделения условного наклонения (с. 29). Другие, напротив, вызывают определенные сомнения. Так, например, автор опирается на следующую систему словоизменительных категорий в тюркских языках: 1) залог, 2) статус, 3) наклонение, 4) инфинитные формы, 5) глагольная сказуемость (с. 22). При взгляде на эту систему прежде всего бросается в глаза отсутствие единого основания для классификации: залог, статус и наклонение представляют собой семантические категории, инфинитные формы образуют морфологическую категорию, тогда как глагольная сказуемость — это чисто синтаксическая категория. Непонятно, почему в этой классификации отсутствует такая традиционно выделяемая и универсальная для языков мира категория, как время/аспект/модальность/эвиденциальность (TAME) .

Особенно серьезные возражения у меня относятся к категории «статуса», которая обсуждается на с. 25–26. Согласно использованному в работе определению, под статусом понимается «совокупность языковых средств, посредством которых выражаются значения форм возможности, невозможности и отрицания». Во-первых, данная трактовка термина «статус» расходится с его общелингвистическим употреблением, где он обозначает характерные для афразийских языков типы синтаксического подчинения одного имени другим (см. [Языкознание 1998: 492; Плунгян 2011: 203]). Во-вторых, в тюркологии уже имеется альтернативное понимание «статуса», при котором он выражает, «дошла ли информация, которую говорящий/пишущий сообщает адресату, до его (говорящего) сознания прямо или косвенно»

(whether the information which the speaker / writer supplies to the addressee reached his (the speaker’s) consciousness directly or indirectly) [Erdal 2004: 272]. В этом употреблении «статус»

выступает устаревшим синонимом более современного и привычного термина «эвиденциальность». В-третьих, представляются сомнительными логические и/или семантические основания для объединения в одну категорию форм глагольного отрицания и форм возможности/невозможности совершения действия, которые, например, в грамматике А. Н. Кононова рассматриваются раздельно [Кононов 1980: 171–173], а в грамматике В. Г. Кондратьева разбиваются на три разных «аспекта» — отрицательный, возможности и невозможности (Кондратьев 1970: 26). При этом в других грамматиках и работах общего характера — на мой взгляд, совершенно справедливо — только глагольное отрицание выделяется в особую категорию, тогда как возможность/невозможность совершения действия рассматривается как граммема, выражаемая модальной аналитической конструкцией, т. е. синтаксически [Tekin 1968: 120, 210; Gabain 1974: §§ 158, 211, 249; Шервашидзе 1986: 47–49; Erdal 2004: 229–230, 258–259]. В-четвертых, обращает на себя внимание явная структурная разнородность «показателей категории статуса» и их вхождение в разные синтагматические классы: форма глагольного отрицания -mA- представляет собой аффиксальную морфему, употребляющуюся в составе словоформы после основы или залогового показателя, а форма возможности/невозможности совершения действия представлена целой синтаксической конструкцией -U u(ma)-, образованной сочетанием двух самостоятельных словоформ. Кроме того, суффикс -mA- встречается в составе формы невозможности совершения действия, т. е .

один «показатель категории статуса» оказывается вложенным в другой .

Не могу в полной мере согласиться с утверждением о том, что в тюркских языках «присоединение морфов происходит таким образом, что границы между ними внутри словоформы четко прослеживаются» (с. 22). Это далеко не отражает ситуацию, существующую в современных тюркских языках, где в силу различных фонетических и морфонологических процессов исконная прототюркская структура слова часто претерпевает серьезные изменения, в частности связанные с фузией и морфонологическим переразложением корня и аффиксов. Однако и для древнетюркского данное утверждение не имеет обязательной силы вследствие морфонологически обусловленных процессов синкопирования гласных и упрощения консонантных кластеров (о них см. [Erdal 2004: 2.405]). В результате мы встречаем такие словоформы, как klg kl+lg, korku kork-gu, kiik tgi kiig-k tg+i, yarlka- yarlg+ka- и пр. [Ibid.: 112]. Глоссировать такие словоформы довольно сложно; приходится прибегать к нотации, предусматривающей кумулятивное выражение нескольких разных граммем одной сегментной цепочкой, напр., klg ‘сердце.ADJ’ вместо более регулярного kl+lg ‘сердце-ADJ’ .

Автор придерживается точки зрения, согласно которой первичным и основным значением формы -mI в древнетюркском языке было перфектное значение, тогда как «неочевидность, субъективность и внезапность умозаключения являются смыслами, исходящими от общего значения перфекта» (с. 28). Насколько можно судить, эта точка зрения впервые была высказана В. Г. Кондратьевым [1970: 33], однако большинство других исследователей считают первичным для этой формы значение эвиденциальности (заглазности, неочевидности, индирективности), указывающее на косвенный/инферентивный характер получения говорящим информации о данной ситуации (см., напр., [Tekin 1968: 192–193; Ахметов 1978: 73–75;

Кононов 1980: 188–189; Шервашидзе 1986: 63–65; Erdal 2004: 273]). На мой взгляд, имеющиеся данные подтверждают скорее вторую (эвиденциальную) интерпретацию исходного значения формы -mI, но этот вопрос безусловно требует более глубокого и тщательного анализа конкретного языкового материала .

Во второй главе рецензируемой работы представлены конкретные результаты проведенного автором исследования способов выражения аспектуальных значений в языке уйгурской версии «Биографии Сюань-цзана». Сразу отмечу, что данная глава представляет наибольший интерес, многие сделанные в ней выводы являются нетривиальными и вносят существенный вклад в понимание аспектуальной системы древнеуйгурского языка, в целостном виде еще никем ранее не описанной. Некоторые аналитические конструкции с аспектуальным значением выделены автором впервые; таковы формы -U kd- (КОМПЛЕТИВ, с. 41–42),

-(X)p elt- (см. ниже) и -(X)p olur- (см. ниже). Значение других определено точнее по сравнению с имеющимися тюркологическими публикациями. Так, например, автор обнаруживает на древнеуйгурском материале конструкцию -U bar- (ПРОГРЕССИВ, с. 39–40), вопреки мнению М. Эрдала о том, что в древнеуйгурском она не использовалась [Erdal 2004: 253]. Прогрессивная интерпретация данной формы лучше соответствует языковым фактам, нежели трактовка И. Н. Шервашидзе [1986: 46] и М. Эрдала [Erdal 2004: 247], согласно которой она скорее выражала значение (‘начало действия’/‘to gradually get more

ИНГРЕССИВА/ИНЦЕПТИВА

intense’). Высказывание К. А. Алиевой о том, что форма -(X)p bar- выражает значение ПУНКс. 47), на мой взгляд, представляет собой очень глубокое, блестящее замечание, котоТИВА рое позволяет точно охарактеризовать грамматическое значение этой формы, судя по приведенным автором и М. Эрдалом примерам, способной обозначать как начальную, так и конечную стадию ситуации. Этим точка зрения автора выгодно отличается от весьма расплывчатой характеристики данной формы у М. Эрдала [Erdal 2004: 254] .

В то же время следует отметить, что в ряде случаев предложенные в работе интерпретации грамматических значений некоторых древнеуйгурских аналитических конструкций не вполне соответствуют языковому материалу и нуждаются в уточнении или пересмотре. К примеру, автор предполагает у формы -U kl- значение (с. 43), однако этой

РЕЗУЛЬТАТИВА

интепретации противоречат приведенные на с. 42 два первых примера ее употребления, в которых фигурируют непредельные глаголы yedr- ‘следовать, сопровождать’ и u- ‘летать’, тогда как возможен только у глаголов, обозначающих предельные процессы

РЕЗУЛЬТАТИВ

[Плунгян 2011: 388]. Согласно И. Н. Шервашидзе [1986: 47], эта конструкция выражает «направленность действия», по мнению А. Н. Кононова [1980: 199] — «завершенность действия с оттенком внезапности». М. Эрдал характеризует ее как “indicating that the action described by the lexical verb has been going on for some time before reaching the state it is at when being narrated” [Erdal 2004: 253]. Возможно, эту конструкцию следует интерпретировать не как чисто аспектуальную, а как фазовую, выражающую значение ТЕРМИНАТИВА (конца ситуации), которое можно передать как ‘заканчивать делать что-л.’ (см. [Плунгян 2011: 417]), однако этот вопрос нуждается в дальнейшем исследовании. (Кстати говоря, редкая глагольная основа yedr-, отсутствующая в ДТС, в примере на с. 43 переводится как ‘хватать (быть в достаточном количестве)’, однако этот перевод неточен. Аналитическая конструкция yedr kelсоответствует суйчжу ‘следовать за кем-л., чем-л.’ в китайском оригинале «Биографии»

[Aydemir 2010: 407]. Эта основа употребляется в Ht также в составе другой аналитической конструкции yedr bar-, соответствующей кит. суйцун ‘сопровождать, следовать за кем-л., чем-л.’ [lmez, Rhrborn 2001: 147]. Значение ‘хватать, быть достаточным’, приведенное в [Тугушева 1991: 388] на основании одного-единственного примера — такого же, как и у автора рецензируемой работы — по-видимому, является ошибочным, и для этой основы следует постулировать одно значение ‘следовать, сопровождать’, отмеченное Й. Вилькенсом [Wilkens 2007: 442b] и Х. Айдемиром [Aydemir 2010: 407–408]. Соответственно, выражение ot suv yedr kelip в Ht V 65 можно перевести как ‘прекратив следовать за водой и травой’, если принять для -U kl- терминативную интерпретацию.) Аналитическая форма -U tur- рассматривается в работе как средство выражения граммемы (с. 43). Однако в единственном примере, который иллюстрирует употРЕЗУЛЬТАТИВА ребление этой конструкции, выражение klu turd переводится как ‘продолжал совершать’ .

Данный перевод вполне согласуется с точкой зрения М. Эрдала, который считал, что указанная конструкция выражала значение [Erdal 2004: 250 – 251]. Также к средствам

ДУРАТИВА

выражения ДУРАТИВА (а не ПРОГРЕССИВА, как считает автор) более оправданно относить конструкции -U tut- (с. 44) и -(X)p olur- (с. 48), так как прогрессив выражает значение только «динамической» (качественно неоднородной) длительности, в отличие от дуратива, маркирующего срединную фазу ситуаций любого типа (см. [Плунгян 2011: 394]). Аналитическую форму -U tkt- автор относит к средствам выражения РЕЗУЛЬТАТИВА, но в то же время пишет о том, что на первый план в ее семантике выходит смысл законченности действия (с. 45) .

Однако это скорее семантическая зона КОМПЛЕТИВА, выражающего достижение финала предельного процесса [Плунгян 2011: 396]; комплетивное значение у этой конструкции усматривает и М. Эрдал [Erdal 2004: 256]. Относительно значения формы -(X)p elt- автор делает справедливое и важное замечание, что оно «может быть истолковано одновременно как комплетив, и как результатив» (с. 48). С нашей точки зрения, это может свидетельствовать о том, что данная форма реализует значение который как раз является родовой катеПЕРФЕКТИВА, горией по отношению к комплетиву и результативу (см. [Аркадьев 2007]). По мнению К. А. Алиевой, аналитическая форма -(X)p kal- «сообщает о переходе предмета, совершающего действие в определенное состояние и пребывание в нем» (с. 49), но при этом трактует ее как носителя значения ПРОГРЕССИВА. Даже судя по предложенному переводу диагностического примера (‘…[он] обжег свое тело’, а не ‘обжигал’), мы имеем дело с формой, маркирующей результирующую стадию некой ситуации, т. е. с РЕЗУЛЬТАТИВОМ. Ср. характеристику М. Эрдала, по которой -(X)p kal- “is used… to express that the action described is the end stage of a process” [Erdal 2004: 253]. Аналитическая конструкция (автор, следуя тюркологической традиции, именует ее «перифрастической») -mI bol- в работе причисляется к средствам выражения Однако из примеров, приведенных автором и М. Эрдалом

РЕЗУЛЬТАТИВА .

[Erdal 2004: 271–272], скорее вытекает перфектная интерпретация этой конструкции. Форма -mI в древнеуйгурских памятниках (в отличие от языка рунических надписей) сама по себе могла выражать как перфектное, так и эвиденциальное значение, и для маркирования именно граммемы могла использоваться аналитическая конструкция с вспомогаПЕРФЕКТА тельным глаголом bol-. М. Эрдал также считал, что “-mI bolt was found to express a present perfect while -mI bolur and -mI bolgay give future perfect meaning” [Erdal 2004: 272]. Следует отметить, что грамматически выраженный перфект в языках мира «чаще всего выражается… аналитическими конструкциями со вспомогательными глаголами ‘быть’ и/или ‘иметь’ и причастиями» [Плунгян 2011: 389], что подтверждает предложенную нами интерпретацию .

Наконец — и это довольно существенно — некоторые из рассматриваемых в работе аналитических конструкций, на наш взгляд, едва ли вообще могут быть отнесены к носителям аспектуальных значений. Прежде всего, это конструкции, представляющие собой сочетание причастия (или, используя идиосинкретичный термин петербургских тюркологов, САФа) с вспомогательным глаголом bol-, которые обсуждаются на с. 49–52.

Таких конструкций три:

-mI bol-, -dAI bol- и -mAz bol-, из них только первая может с полным основанием рассматриваться как аспектуальная (см. выше). Полисемичная форма -dAI в сочетании с вспомогательным глаголом bol- сужала свое значение и скорее всего использовалась только для маркирования у субъекта действия способности к совершению действия. Что касается конструкции -mAz bol-, здесь глагол bol- употребляется в своем лексическом значении ‘становиться’ для образования составного именного сказуемого с отрицательной формой причастия непрошедшего времени (напр .

, krnmz boltї ‘стал невидимым’, b()lg tutmaz bolur ‘становятся неразличимыми’, букв. ‘не (со)держащими признак’). Не могут считаться аспектуальными конструкции с глаголами социально ориентированной (векторной) семантики -U yarlїka- (с. 40–41) и -A tgin- (c. 43), отражающие экстралингвистические знания говорящего о социальной структуре и статусной иерархии. Также особняком стоит конструкция -U uma-, относящаяся к семантической зоне модальности, а не аспекта (с. 45–46) .

Обобщая сказанное, предлагаю пересмотренную интерпретацию семантики аналитических конструкций, которые обсуждаются в работе. Материал сведен нами в две таблицы:

первая содержит конструкции с аспектуальными значениями, вторая охватывает формы неаспектуальной семантики .

Таб. 1. Аспектуальные конструкции Аспектуальная граммема

ПЕРВИЧНЫЙ (ЛИНЕЙНЫЙ) АСПЕКТ

Форма (= выражение фрагмента описываемой ситуации)

-U barПРОГРЕССИВ

-U yorU tur-

-U tut- ДУРАТИВ

-(X)p olurX)p bar- ПУНКТИВ

-(X)p kalРЕЗУЛЬТАТИВ

-(X)p turmI bol- ПЕРФЕКТ

ВТОРИЧНЫЙ АСПЕКТ

(= оформление перехода глагольных лексем в другой акциональный класс)

-(X)p elt- ПЕРФЕКТИВ

-U kdКОМПЛЕТИВ

-U tktФАЗОВОСТЬ (= выражение факта существования/несуществования описываемой ситуации по отношению к более раннему моменту времени

-U kl- ТЕРМИНАТИВ [?] Таб. 2. Конструкции с неаспектуальными значениями Форма Значение

-dAI bol- МОДАЛЬНОСТЬ (‘способность совершить действие’)

-U uma- МОДАЛЬНОСТЬ (‘невозможность совершить действие’)

-mAz bol- СКАЗУЕМОСТЬ (оформление составного именного сказуемого)

-U yarlїka- СОЦИАЛЬНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ ДЕЙСТВИЯ (действие направлено от вышестоящего к нижестоящему)

-A tgin- СОЦИАЛЬНАЯ ОРИЕНТАЦИЯ ДЕЙСТВИЯ (пейоративность (уничижительность) в отношении субъекта действия) В первой таблице обращает на себя внимание вариативность способов выражения одних и тех же аспектуальных граммем, в частности дуратива (3 констукции), прогрессива (2 конструкции), результатива (2 конструкции) и комплетива (2 конструкции). Дальнейшим направлением исследований могло бы стать уточнение семантики этих аналитических конструкций и поиск дополнительных дифференциальных признаков, по которым различались способы выражения каждой из перечисленных граммем. Также бросаются в глаза очевидные пробелы в выявленной системе аспектуальных значений: так, в сфере первичного аспекта мы имеем два показателя результатива, но ни одной формы со значением проспектива, в сфере вторичного аспекта следовало бы ожидать наличие специальных форм не только для перфектива и комплетива, но и для инцептива, а также, возможно, хабитуалиса и мультипликатива, а в семантической зоне фазовости при (гипотетическом) наличии терминатива можно было бы попытаться выявить показатели инхоатива, континуатива и, вероятно, кунктатива. Вполне возможно, что какие-то из этих граммем выражались другими, не отмеченными в работе конструкциями с аспектуальными значениями, например, упоминаемыми у М. Эрдала формами -U r-, -U alk-, -U d-, -(X)p r-, -(X)p alk-, -gAlI alk-, -gAlI tur-, -gAlI kal-, -gAlI r-, -mI tur-, -Ar bol-, -(X)gI bol-, -mI r- [Erdal 2004: 248–257, 268–270]. Решение этих задач, конечно, следует отложить на будущее, но весьма отрадно, что рецензируемая работа закладывает надежный фундамент для исследований такого рода .

Подчеркнем, что сделанные нами замечания ни в коей мере не отрицают достоинств работы К. А. Алиевой и не ставят под сомнение актуальность, новизну и достоверность сделанных в ней выводов. Рад отметить, что мы имеем дело с качественным и интересным исследованием, которое заслуживает высокой оценки и в полной мере соответствует требованиям, предъявляемым к выпускным квалификационным работам .

Библиография Аркадьев 2007 — Аркадьев П. М. Заметки к типологии перфектива // Ареальное и генетическое в структуре славянских языков: Материалы круглого стола / Отв. ред .

Вяч. Вс. Иванов. М.: «Пробел-2000», 2007. С. 17–30 .

Аркадьев 2009 — Аркадьев П. М. Глагольная акциональность // Аспекты полисинтетизма:

Очерки по грамматике адыгейского языка / Отв. ред. Я. Г. Тестелец. М.:, РГГУ, 2009 .

С. 201–261 .

Ахметов 1978 — Ахметов М. А. Глагол в языке орхоно-енисейских памятников (в сравнительном плане с современным башкирским языком). Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1978 .

Дубровина 2011 — Дубровина М. Э. Категория аспектуальности языка древнетюркских рунических памятников// Очерки по теоретической грамматике восточных языков: существительное и глагол. СПб: Изд. дом СПбГУ, 2011. С. 141–158 .

Кондратьев 1970 — Кондратьев В. Г. Очерк грамматики древнетюркского языка. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1970 .

Кононов 1980 — Кононов А. Н. Грамматика языка тюркских рунических памятников VII-IX вв. Л.: Наука, 1980 .

Насилов 1989 — Насилов Д. М. Проблемы тюркской аспектуальности. Акциональность. М.:

Наука, 1989 .

Плунгян 2011 — Плунгян В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. М.: РГГУ, 2011 .

Татевосов 2005 — Татевосов С. Г. Акциональность: типология и теория // Вопр. языкознания. 2005. № 1. С. 108–141 .

Тугушева 1991 — Тугушева Л. Ю. Уйгурская версия биографии Сюань-цзана (фрагменты из ленинградского рукописного собрания Института востоковедения АН СССР).

М.:

Наука, 1991 .

Шервашидзе 1986 — Шервашидзе И. Н. Формы глагола в языке тюркских рунических надписей. Тбилиси: Мецниереба, 1986 .

Языкознание 1998 — Большой энциклопедический словарь: Языкознание / Гл. ред .

В. Н. Ярцева. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998 .

Aydemir 2010 — Aydemir H. Die alttrkische Xuanzang-Biographie IX: Nach der Handschrift von Paris, Peking und St. Petersburg sowie nach dem Transkript von Annemarie v. Gabain herausgegeben, bersetzt und kommentiert: PhD Dissertation. Gttingen: S. n., 2010 .

Barat 2000 — Barat K. The Uygur-Turkic Biography of the Seventh-Century Chinese Buddhist Pilgrim Xuanzang: Ninth and Tenth Chapters. Bloomington IN: Indiana University, Research Center for Inner Asian Studies, 2000. (Indiana University Uralic and Altaic Series;

Vol. 166.) Erdal 2004 — Erdal M. A Grammar of Old Turkic. Leiden & Boston: Brill, 2004. (Handbook of Oriental studies. Sect. 8: Central Asia 3.) Gabain 1974 — Gabain A. von. Alttrkische Grammatik. 3. Aufl. Wiesbaden: Harrassowitz, 1974 .

(Porta Linguarum Orientalium. Neue Serie; 15.) lmez, Rhrborn 2001 — lmez M., Rhrborn K. Die alttrkische Xuanzang-Biographie III: Nach der Handschrift von Paris, Peking und St. Petersburg sowie nach dem Transkript von Annemarie v. Gabain herausgegeben, bersetzt und kommentiert. Wiesbaden: Harrassowitz, 2001 .

(Verffentlichungen der Societas Uralo-Altaica; Bd. 34/7.) Tekin 1968 — Tekin T. A Grammar of Orkhon Turkic. Bloomington IN: Indiana University & The Hague: Mouton, 1968. (Indiana University Uralic and Altaic Series; Vol. 69.) Wilkens 2007 — Wilkens J. Das Buch von der Sndentilgung: Edition des alttrkisch-buddhistischen Kanti Klguluk Nom Bitig. T. 2. Turhhout: Brepols, 2007. (Berliner Turfantexte; 25/2.)

–  –  –






Похожие работы:

«LEAGEND Тестер автомобильных аккумуляторов (анализатор) Руководство к пользованию Версия: BA101 Стр. 1 LEAGEND Инструкция 1 Описание устройства 1.1 Профиль Тестер аккумуляторов соблюдает все нормы быстрого и точного тестирования, которые актуальны в мире. Быстро и точно измерит ток холодной прокрутки Вашего аккумулято...»

«Юсупова Альфия Шавкетовна, Туэрсюньтаи Гулимила ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ГРУППА ЖИВОТНЫЙ МИР В СЛОВАРЯХ ТАТАРСКОГО ЯЗЫКА XIX BEKA В статье рассмотрены названия домашних животных татарского языка. Особое внимание уделяется словам, которые зафиксированы в татарск...»

«Логопедическая работа по развитию звукового анализа и синтеза В основе дисграфии на почве нарушения языкового анализа и синтеза лежит нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: деления предложений н...»

«ЕРЕМИНА Марина Артуровна ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОЛЕ "ОТНОШЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА К ТРУДУ" В РУССКИХ НАРОДНЫХ ГОВОРАХ: ЭТНОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ Специальность: 10. 02. 01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Ек...»

«Киров, 2017 г. Лист согласования рабочей программы по дисциплине (модулю) Иностранный язык (английский) наименование дисциплины (модуля) Дополнительная Английский язык, уровень А2 (General English, Preобщеобразователь intermediate Level) ная программа наименование Формы обучения Очная, с использованием дист...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра общего языкознания Валерия Антоновна Генералова АКТАНТЫ МОТИВИРУЮЩЕГО ГЛАГОЛА В СЕМАНТИКЕ РУССКИХ ОТГЛАГОЛЬНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ Выпускная квалификационная работа бакалавра лингвистики Научный руководитель: к. ф. н. доц. Сергей Се...»

«Раздел 8. ДИСКУРСИВНЫЕ ПРАКТИКИ РЕКЛАМЫ И PR К. В. Борисова1 ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОДНОЙ ТОВАРНОЙ КАТЕГОРИИ ДЛЯ РАЗНЫХ ЦЕЛЕВЫХ ГРУПП Аннотация Статья посвящена выявлению и анализу языковых особенностей в рекламных текстах товарной категории "Авт...»

«GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 DURCHFHRUNGSBESTIMMUNGEN ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ЭКЗАМЕНА Stand: 1. September 2018 Редакция от 1 сентября 2018 г. Zertifiziert durch Сертифицировано GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 Durchfhrungsbestimmungen Положение о проведении экзамена 2 / 10 Durchfhrungsb...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.