WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«70 v a vilg trtnetben nem nagy id, szinte rzkelhetetlen. Annl jelentsebb idszak a mi letnkben. Az emberi let, az egy csodlatos adomny, az a mi legnagyobb kincsnk. Semmi ms, se pnz, se hrnv – az mind ...»

-- [ Страница 3 ] --

Импликации, используемые в вербальном юморе, как правило, являются окказиональными: В медицинском институте профессор спрашивает студентку: – Какой орган у человека может увеличиться в четыре раза?

– Хи! Хи! – Голубушка, я имел в виду печень, а ваше „хи-хи” – только в три раза (Петросян 1999: 267). Смехообразующая импликация возникает на фоне стандартного (конвенционального) значения. Контекстуальное значение глагола клеветать импликативно переходит в свою противоположность: возникает энантиосемия. В следующем анекдоте обыгрывается энантиосемия слова опровержение, актуальная функция которой заключается в разоблачении деятельности телеграфного агентства: Из опровержений ТАСС: – Откуда можно узнать что, собственно, происходит в стране? – Из опровержений ТАССа;

Сообщение ТАСС: „Вчера в Черном море столкнулась с айсбергом и затонула американская атомная подводная лодка. Команда айсберга награждена орденами и медалями”. (Посвежинный 1993: 137) В широком смысле пресуппозиция – это некоторое положение дел, по отношению к которому произносимое высказывание не является бессмысленным. В системе русских анекдотов большую роль играют ассоциативные пресуппозиции: Сообщение ТАСС: "Вчера в районе Бермудского треугольника потерялась американская атомная подводная лодка. С нашей стороны потерь нет". (Посвежинный 1993: 138); Муж неожиданно возвращается домой. Жена распахивает окно и кричит любовнику: – Прыгай! – Ты что! Здесь же 13-й этаж! – Прыгай, сейчас не до суеверий! (там же 1993: 252) .

Пресуппозиции и импликации тесно связаны с культурой и актуальными событиями дня. Незнание подобных актуальностей нередко лишают непосвященного собеседника адекватного восприятия комического сообщения .

Под контаминацией текстов понимается соединение фрагментов несогласуемых текстов: в невинный фрагмент вклинивается тенденциозный, который „засоряет” исходный текст. Функция этого приема в возбуждении аллюзии на желаемую идею. В широком смысле этого термина все русские анекдоты есть виды аллюзии, ведь они всегда скрыто указывают на фоновые знания. Изображение данного смехообразующего механизма является преимуществом письменной разновидности анекдотосистемы. Адекватное восприятие „соли” требует начитанности в области данной темы. По этой причине можно сказать, что данный тип вербального юмора предпочитается „более интеллектуальным умом”: Чукчу спросили, что дала чукотскому народу советская власть. – Оцень много, однако, дала... Раньше у чукчи было только два чувства: чувство голода и чувство холода. Теперь у чукчи целых три чувства: чувство голода, чувство холода и чувство "глубокого морального удовлетворения..." (Посвежинный 1993: 150). В эпоху застоя официозная фраза "чувство глубокого морального удовлетворения" была устойчивым элементом пропаганды и ассоциировалась с определенными личностями из правящих кругов .

Вклинивание этого прецедентного текста, казалось бы, в конвенциональный текст вызывает синдрому „ложки дегтя в бочку меда”:

Конкурс на лучший политический анекдот в честь ленинского юбилея. 3-я премия - три года общего режима. 2-я премия - семь лет строгого режима плюс пять лет по ленинским местам. 1-я премия - встреча с юбиляром.; После принятия Горбачевым антиалкогольного Указа на Красную площадь вышла демонстрация трудящихся. Все скандировали: –

На красный террор ответим белой горячкой! (Посвежинный 1993:

158). Аллюзия и цитата соотносятся друг с другом как функция и средство. Цитата в данном случае скрытая. В советскую эпоху цитата использовалась прессой особенно интенсивно в целях воздействия на массы. Благодаря этому те или иные жанры письменной речи, см .





лозунги, призывы, указы, траурные сообщения и т. п., „врезались в память” читателей .

Пародия языка реализуется в метатексте высшего уровня, ибо она указывает не на известные тексты, а на языковую систему. Особенно это наблюдается на абсурдной стадии сериала анекдотов „Штирлициады”. В следующих анекдотах контаминируются детали фильма «Семнадцать мгновений весны» и действительности. Вместе с тем, в этих анекдотах уже наблюдается отход от оригинальных тем и сближение с абсурдными сценариями. По мере абсурдизации усиливается пародия языка: Штирлиц вытащил из сейфа записку Мюллера. Мюллер жалобно визжал и отбивался ногами; Штирлиц стоял на своем. Это была любимая пытка Мюллера. 3) Штирлиц и Мюллер стреляли по очереди. Очередь медленно таяла. В этих амбивалентных конструкциях нетрудно четко различить конвенциональные и абсурдные толкования, создающие комический эффект, см.

вытащить записку кого: вытащить документ / вытащить кого, взяв за половой орган; стоять на своем:

твердо держаться своего мнения / стоять на своем половом органе;

стрелять по очереди: стрелять друг за другом / стрелять в ряд людей .

Создавая абсурдные тексты, говорящий ставит перед собой цель исковеркать языковую норму ради комического эффекта. В этих анекдотах языковой status quo подвергается пересмотру, разрушается конвенциональная мотивация наименований, и создается фантастическая, которая открывает путь к построению нестандартных, нелепых ситуаций .

Постулат информативности („Сообщай что-то новое!”) предписывает оптимальную дозировку информации. Формы его нарушения в вербальном юморе: недостаточная, сверхдостаточная и пустая информация. В субдискурсе русского анекдота ответ на Постулат ясности („Говори однозначно!”) приобретает форму „Говори неоднозначно!” Постулат связности гласит „Не отклоняйся от исходной темы!”. Его антипостулат – «Отклоняйся от исходной темы!» В системе анекдотов постулат истинности („Говори правду!”) оборачивается в «Говори вымысел или полуправду!» В вербальном юморе нередко встречаются и случаи нарушения принципа вежливости: Мужик пытается пролезть в автобус. – Пропустите меня, я с яйцами! – Все с яйцами! – Да нет, я с куриными! – Пропустите инвалида! (нарушение принципа кооперативности); – Послушайте, ну почему вы никогда не отвечаете на вопрос прямо? – А вы как думаете? (нарушение постулата информативности); – Слушай, ты не знаешь, чем кончилось то дело, когда судились еврей с армянином? – Прокурор получил 10 лет .

(нарушения постулата истинности) .

В системе анекдотов обнаружены антипостулаты общения, другими словами, законы анекдота: закон языковой девиации (текст анекдота должен нарушать нормы конвенционального общения), закон амбивалентности (текст анекдота должен быть неоднозначным), закон эллипсиса (текст анекдота должен нарушать принцип коммуникативной достаточности), закон гиперболы (текст анекдота должен содержать элементы преувеличения), закон несовместимых скриптов (текст анекдота должен соединять прагмалингвистически несовместимые скрипты), закон остранения (перед пуантой несовместимые скрипты должны быть рядом без семантического соприкосновения), закон пуанты (соединение несовместимых скриптов должно состояться мгновенно и неожиданно), закон имплицитного финала (комический эффект должен состояться в результате инференции слушающего), закон дискредитации (текст анекдота должен высмеивать существующий мир) .

Русский анекдот является многоликим речевым жанром, с особым успехом выступающим в функции манипулятора языком. Полностью раскрывать его многоплановый характер можно лишь через посредвство моделей, показанных в этой статье .

Литература Кожевников В.М., Николаев П.А. (ред.) Литературный энциклопедический словарь. Москва Советская энциклопедия, 1987 .

Костомаров В.Г., Бурвикова Н.Д. Прецедентный текст как редуцированный дискурс. В сб. «Язык как творчество» (под ред, З.Ю. Петровой и Н.А .

Фатеевой), М.: Институт руского языка РАН, 1996, 297- 302 .

Лендваи Э. Постулаты общения и вербальный юмор // Тезисы докладов и выступлений VI Международной научно-методической конференции „Современный русский язык: функционирование и проблемы преподавания” .

Отв. ред. Л. Л. Вохмина. Будапешт: 2001, 33-34 .

Мишин М. Мишин и Мюллер. Московские Новости, 2002, №5, 5-10 февраля, 25 .

Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. (ТСРЯ) 4-е издание, дополненное. Москва: Азбуковник, 1998 .

Grice P. Logic and conversation. // In: P. Cole and J. Vorgan: Syntax and Semantics, vol. 3: Speech Acts. New York: Academic Press, 1975, 41-58 .

Источники

Борев Ю.Б. XX век в преданиях и анекдотах. Книги пятая и шестая. Харьков:

„Фолио”, Ростов-на-Дону: Феникс, 1996 .

Посвежинный Е. (ред., сост.) Анекдоты. Воронеж: Ценрально-Черноземное книжное изд-во, 1993 .

Петросян Е. Евгений Петросян в стране анекдотов. Москва: ФАИР-ПРЕС, 1999 .

Cоветский политический анекдот. (Год, место издания не указаны.) Ass. Spectrum. "O". Tell. 4071/219. K/L. Hind .

Фелицына В.П., Прохоров Ю.Е. Русские пословицы, поговорки и крылатые выражения. Лингвострановедческий словарь. Москва: Русский язык, 1988 .

10000 анекдотов. (1991) Выпуск 1-2. Москва: "ДатаСтром" .

ВАЛЕРИЙ ЛЕПАХИН

–  –  –

The article analyses the characteristics of how Kuprin uses the stories about the Virgin Mary’s icon „Pochaevskaya” in his short story called „Olesya”. The writer turns, instead of the Christian hagiography, to the folk song having the same topic. Kuprin reinterprets the siege of the Pochaev monastery by the Turks, and correlates it with the persecutions that Olesya and Manuyliha suffered .

Keywords: Kuprin, Olesya, literature, folklore, stories about icons, intertextual and intermedial relations В знаменитой повести А.И. Куприна Олеся (1898) есть эпизод, связанный с иконой Почаевской Божией Матери. Рассказчик — Иван Тимофеевич — волею судьбы, как он выразился, был заброшен в Волынскую губернию, в Полесье. Там в селе Переброд он и встретил бедную девушку Олесю, которую вместе с ее бабушкой Мануйлихой считали колдуньей. Сюжет этой повести широко известен1 .

В двенадцатой главе рассказчик описывает праздник Пресвятой Троицы. Это как бы зарисовка народного быта. Народ ожидает приезда священника, поскольку Переброд — село приписное, т.е. своего постоянного священника у прихода нет, но на великие праздники из соседнего села прибывает священнослужитель. И тогда собираются крестьяне из соседних сел, и народу бывает много .

Проезжая через село, рассказчик увидел следующую картину:

Большая зеленая площадь, идущая от церкви до кабака, была сплошь занята длинными рядами телег, в которых с женами и детьми приехали на праздник крестьяне окрестных деревень… В тени забора густая кучка, человек в двадцать мужиков и баб, тесно обсела слепого лирника, и его дрожащий, гнусавый тенор, сопровождаемый звенящим монотонным жужжанием инструмента, резко выделялся из сплошного гула толпы.

Еще издали услышал я знакомые слова "думки":

–  –  –

В 1956 году режиссер Андре Мишель снял фильм Колдунья по повести Куприна, с Мариной Влади в главной роли. Действие было перенесено из Полесья в Швецию, Олеся стала Ингой, Иван Тимофеевич — французом Лораном Брюларом, Мануйлиха — Майлой .

Фильм пользовался огромным успехом .

Як та черная хмара... (Куприн 1977: 321) В этой думе речь идет об осаде Почаевского монастыря в 1675 году. Песня широко известна до сих пор, благодаря обработке М.Д .

Леонтовича (1877–1921), украинского композитора, дирижера и педагога, который прославился многочисленными обработками народных песен. У Леонтовича песня начинается немного по-другому: Ой зійшла зоря вечоровая (см. Кузик 2005: 1) .

Если обратиться к истории Почаевского монастыря или сказанию о Почаевской иконе Богородицы, то можно понять что речь идет об осаде монастыря турками и крымскими татарами в 1675 году. Именно тогда произошло самое известное и известное чудо. Соединенное войско представляло грозную силу. На Волыни были разрушены Збараж, Вышгород и Вишневец. Войско двинулось на Почаев. Стратегического значения Почаев не представлял, большинство строений в то время были деревянными, но отряд надеялся поживиться за счет монастырской казны .

Три дня длилась осада монастыря — с 20 по 23 июля. Перед ожидавшимся решительным штурмом противника, монахи начали петь Акафист Пресвятой Богородице. Наступление началось. Когда осажденные запели Взбранной воеводе победительная… (первый кондак Акафиста), произошло чудо. Над монастырем в необычайном сиянии явилась Богородица, окруженная ангелами. Она раскинула белоснежный омофор над монастырем и церковью. Рядом с Богородицей стоял преподобный Иов Почаевский († 1651)2. Турки продолжали стрелять из луков по монастырю, но стрелы необъяснимым образом возвращались назад и ранили наступавших. В войске началась паника, и оно отступило3 .

Так заканчивается широко известное сказание (см. Хойнацкий 1997: 242, 284–285; ср. Поселянин 2002: 331–334) .

Но Куприн или его рассказчик приводит не церковное сказание, а народную легенду, думу, былину. Дальше в этой думке рассказывается о том, — говорит Иван Тимофеевич, — как турки, не осилив Почаевской лавры4 приступом, порешили взять ее хитростью. С этой целью они послали, как будто бы в дар монастырю, огромную свечу, начиненную порохом. Привезли эту свечу на двенадцати парах волов, и обрадованные монахи уже хотели возжечь ее перед иконой Почаевской Божией Матери (Куприн 1977: 321). Однако, Матерь Божия охраняла свой монастырь, и иноки не успели зажечь свечу.

Ночью случилось вот что:

Во многих вариантах этого сказания Богородица является одна, без преп. Иова .

В память об этом чуде при монастыре был воздвигнут небольшой храм в честь Богородицы Победительницы .

В то время монастырь еще не был лаврой; таковой он стал в 1833 году .

–  –  –

Так замысел осаждавших провалился. Богородица разоблачила своеобразного «троянского коня», присланного в дар турками .

Этот эпизод так и остался бы бытовой и этнографической зарисовкой, если бы у него не было продолжения. Когда Иван Тимофеевич узнал, что после окончания Литургии прямо во дворе храма деревенские бабы хотели измазать Олесю дегтем за связь с ним, а потом побили и исцарапали, он взял коня и поскакал к ней, ведь ради него она пошла в церковь. Невозможно описать того состояния, — говорит рассказчик, — в котором я находился в продолжение моей бешеной скачки. Минутами я совсем забывал, куда и зачем еду; оставалось только смутное сознание, что совершилось что-то непоправимое, нелепое и ужасное, — сознание, похожее на тяжелую беспричинную тревогу, овладевающую иногда в лихорадочном кошмаре человеком.

И в то же время — как это странно! — у меня в голове не переставал дрожать, в такт с лошадиным топотом, гнусавый, разбитый голос слепого лирника:

Ой вышло вийско турецкое, Як та черная хмара... (Куприн 1977: 325)

Дальнейшее известно из повести. Рассказчик еще раз вернулся к «думке», и простое упоминание об осаде стало важным мотивом повести .

Вероятно, рассказчик Куприна имел в виду своего рода «осаду», в которой находились Олеся и ее бабушка, а в качестве «черной хмары»

турецкого войска выступили односельчане Олеси, которые не просто ненавидели ее и Мануйлиху, но преследовали их и угрожали смертью .

Эта ненависть пала и на рассказчика, Ивана Тимофеевича. Так сказание о чудотворной иконе — в его церковном и народном фольклорном вариантах — вписалось в повесть Куприна.5

–  –  –

Кузик 2005 — Кузик В. Микола Дмитрович Леонтович. Біографічна довідка та творчий доробок // http://www.composersukraine.org/index.php ?id=124 Куприн 1977 — Куприн А.И. Рассказы и повести. М., Художественная литература, 1977 .

Поселянин 2002 — Поселянин Е. Сказания о чудотворных иконах Богоматери и Ея милостях роду человеческому. Т. III. Изд. Отдых христианина, М., 2002 .

Хойнацкий 1888 — Хойнацкий А.Ф., протоиерей. Православие на западе России в своих ближайших представителях или Патерик Волыно-Почаевский. Изд .

Д.И. Преснова, М., 1888 .

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научноисследовательского проекта РГНФ («Русская словесность и икона: проблемы интермедиальности»), проект № 10-04-00016а .

STJEPAN LUKA

–  –  –

Cantilena pro Sabatho is an epoch-making discovery which has significantly contributed to the picture of the early Croatian literature. Hadrovics's discovery is invaluable. The following paper presents the transformational evolution of the passion play genre in Croatia .

Keywords: Lszl Hadrovics, Cantilena pro Sabatho, passion plays, early Croatian literature Lszl Hadrovics u svojoj preglednoj studiji o stanju maarske junoslavenske filologije nakon 1945. godine dao je i danas vaeu, svakako panje vrijednu ocjenu: „...Maari su glede tijeka njihovoga politikog i kulturnog razvoja u srodstvu s narodima s kojima ive u susjedstvu ili u dravnoj zajednici, a poseban je znaaj toga srodstva da se pokazao silom koja see preko jezinih granica. Prava slika o maarskoj knjievnosti pokazuje se upravo u zasidranosti u tome rodbinstvu, u tome dolazi do punoga izraaja njezina domaa funkcija, i u tome zajednitvu se ispoljavaju njezine europske vrijednosti.“ (Hadrovics 1970: 270). Do te spoznaje je dola mlada generacija maarskih znanstvenika – to opet Hadrovics naglaava – koja je u razdoblju nakon Trianona, tridesetih i etrdesetih godina 20. stoljea, lansirala ideju o „novoj duhovnoj orijentaciji“. Prema Hadrovicsevoj ocjeni nova generacija koja je morala svoje snage podijeliti izmeu filologije i lingvistike, na polju knjievne povijesti je uspjela uraditi samo neke detalje. Meutim kakve „detalje“! Ako samo Hadrovicseve „detalje“ uzmemo s hrvatskom tematikom, bez pretenzije na potpunost – od hrvatskih romana o Troji i Aleksandru pa sve do Cantilene – onda moramo kritiki konstatirati da neki njegovi epohalni i evidentni znanstveni rezultati nisu integrirani u hrvatsku kroatistiku. Ovom prilikom – i zbog vlastitoga znanstvenog interesa – samo o jednome „detalju“ u govoriti, o mjestu Cantilene u kontinuitetu pasija .

Dvojica nas, osnivai asopisa maarskih Hrvata Rije 1996. godine imali smo sreu napraviti posljednji intervju s Hadrovicsem, godinu dana prije njegove smrti. On je govorio i o Cantileni, saeo je svoje najvanije znanstvene rezultate o plau i s poneto jetkosti napomenuo da je u Hrvatskoj nastala epizodna rasprava o „primatu“ ovoga teksta, naime da bi ta pjesma bila najstariji latinicom ispisani pjesniki tekst, to on inae nikada nije ni tvrdio .

Poto je za maarski asopis Nagyvilg sastavio krai znanstveni tekst o plau, uinio je i pravi, doista izvanredan umjetniki prijevod planctusa na maarski jezik (Hadrovics 1983: 1544-1547). U razgovoru je o tome rekao : „To vam je bilo iz znanstvene i filoloke znatielje. Marijin pla sam zato preveo jer me je jako interesirao. Znate, ta je pjesma udnovata, tako je lijepo komponirana, na tako jednostavan nain, na prostom jeziku napisana, ali pjesniki ipak snana .

Po svaku sam cijenu htio napraviti prijevod.“ (Luka, okevi 1996: 12). Tih nekoliko reenica zorno osvjetljava beletristiko nadahnue filologa Hadrovicsa. Njegov umjetniki prijevod nije samo ilustracija, nego transponiranje i filoloki temeljito obraenoga teksta u onu maarsku knjievnu i knjievnopovijesnu sredinu koja se dii srodnim tekstom iz 13. stoljea (magyar Mriasiralom) .

Posljednji dani Isusova ivota, njegova muenika smrt i uskrsnue do dana dananjega velike su teme europskih knjievnosti. U europskoj knjievnoj recepciji pasije nazire se „spektakularni“ ravojni lk na kojemu su se misaone komponente, vjersko-moralne i eshatoloke konkluzije, dubina biblijske inspiracije te ontoloka perspektiva mijenjali od stilske formacije do stilske formacije nejednakim ritmom, katkad konvergirali, katkad divergirali vladajuim sustavom knjievnih normi. Uz ovaj refleksivni tematsko-motivski presjek moemo zacrtati i anrovski presjek, s obzirom na to da se pasija javlja u svim anrovima i knjievnim vrstama. Istodobnim projiciranjem ovih dvaju moguih pristupa lako moemo uvidjeti da se pasija kao misaoni i poetoloki potencijal ravna prema horizontu oekivanja svakoga knjievnopovijesnog razdoblja kao bilo koja „dobra pria“ (Pataki 2003). Razlika je moda jedino u tome to u sluaju pasije prag osjeta i tolerancije filozofskog sustava dogmi zauzima esto oprene pozicije: kada podnosi da se „dobra pria“ udalji od sakralnih, u Svetom pismu kodiranih dogaaja, stavljajui u prvi plan lik bolne majke, te kada, upravo suprotno, zahtijeva provoenje istih .

Tema muke pojavljuje se u hrvatskoj knjievnosti ve u njezinoj ranoj fazi, organski se ugrauje u njezinu strukturu anrova. Trajna prisutnost i neprestano vraanje anra temelje se na idejno-ideolokoj motivaciji i prirodi razvoja knjievnopovijesnih razdoblja. Rije je, s jedne strane, o kranstvu koje je preko svojih institucija te rituala koji simboliziraju vjenost jamilo opstojnost i trajnost tekstova, knjievnih anrova koji su se vezali uz tu tradiciju i svjetonazor, a s druge strane o poznatoj spoznaji prirode razvoja knjievnopovijesnih razdoblja, prema kojoj svaka stilska formacija u poetnoj fazi svoga razvoja negira idejne osnove i poetoloki instrumentarij prethodne stilske formacije kako bi nakon toga uobliila vlastiti svjetonazor i njemu primjeren knjievno-tehniki instrumentarij .

Hrvatski lirski, narativni, dijaloki i dramski tekstovi u svojoj formalnoj i sadrajnoj realizaciji meusobno su genetski povezani. Tijekom viestoljetnog evolucijskog razvoja, od najjednostavnijih lirskih pjesama nastali su sve sloeniji dramski tekstovi, a kada je taj razvoj dostigao svoj vrhunac, postali su se oitovati i znakovi nazadovanja, to nije znailo definitivno nestajanje knjievnoga anra, nego su se putem novog transformacijskog i generativnog procesa poeli razvijati oblici i modeli kakvih je bilo i prije. Nastanku i obnovi anra dobrim su dijelom pridonijele i umjetnike adaptacije pasije (imun Greblo, Marko Maruli, Mavro Vetranovi, Matija Divkovi, Petar Kneevi) pa je zahvaljujui tome nastao novi poetoloki potencijal koji je i deformirao unutarnju strukturu, likove, biblijske prizore i situacije .

U knjievnopovijesnoj valorizaciji pasionskih tekstova (plaeva, dijalokih plaeva, prikazanja) i danas vrijedi teza Franje Fanceva, prema kojoj je taj tip teksta „obuhvatio sve pokrajine i sve dijalekte u njihovu cjelokupnom prostranstvu od Istre preko hrvatskog i dalmatinskog primorja i otoja do Budve u jednu jedinstvenu knjievnu zajednicu“ (Fancev 1932: 3). Fancevljevu teoriju o kontinuitetu pasija, nastalu tridesetih godina prologa stoljea, prvi je osporavao Slobodan P. Novak (Novak 1985: 398-414). Premda e istraivai ove teme, napose Nikica Kolumbi, (Kolumbi 1994: 123) pripisati poseban znaaj Novakovoj originalnoj tezi koja se temelji na dostignuima recentne meunarodne literature, struka je ipak ostala pri Fancevljevu stajalitu. Novak to naziva „kritikim darvinizmom“ koji je u hrvatskoj kulturnoj i znanstvenoj sredini postao pravi specijalitet. Njegova stajalita o srednjovjekovnoj drami koja je izrasla iz pasionske tradicije u potpunosti se mogu primijeniti i u analizi plaeva, prema tome, i u analizi cijele pasionske tradicije. Prema Novaku, ne moe se prihvatiti stajalite da su zagonetne, unutranje kreativne sile naroda oblikovale pasionsku tradiciju i imale ulogu u transformaciji tih tekstova. Angloamerika, germanska i romanska medievalistika u sedamdesetim godinama prologa stoljea prilino je otro ismijala stajalita kroatistike o kontinuitetu srednjovjekovne hrvatske drame, o postojanju jedinstvene i stalne publike i

tekstova - zapravo se moe govoriti iskljuivo o diskontinuitetu (Novak 1985:

399). Novak dodaje: „Prije svega bit e potrebno da obustavimo govor o tome kako su drama i dramsko bili u nas postepeno uvedeni u narod preko religijske kulture koja da je u svom institucijskom vidu porodila ovaj teatar. Istina je upravo suprotna: Teatar je iz okruja institucije bio istjeran, a prva velika ideoloka relativizacija u novijoj evropskoj povijesti, ona iz XII. stoljea, podarila je ranije zaetom alternativnom kazalinom govoru neslueni prostor i stavila ga u sustav koji je s obzirom na kazalinu ambivalentnost bez usporedbe u itavoj novijoj kazalinoj prolosti .

Sve to se dalje u religijskom kazalitu dogaalo imat e svog korijena izvan institucije moi i izvan njenog diskursa, pa e, kako pokazuje specifino dubrovaki izostanak religijskog kazalita tematiziranog oko muke Isusove, biti ovaj teatar prirodom stvari suprotstavljen i instituciji svjetovne moi koja je takoer u svom prostoru eljela distribuirati prava na gledanje. Pilat u publici nije elio da se vidi na sceni, da se prepozna, a jo je manje elio da ga prepoznaju!“ (Novak 1985: 409-410). Ta je ideoloka relativizacija u potpunosti prestrukturirala cjelokupan europski vrijednosni sustav. Koncepcija poniznosti i vertikalna etika oituju se u horizontalnom kljuu. ovjek svakodnevice, bez obzira na njegov drutveni status, postao je akter zajednike velike nebeske predstave. Lik Isusa simbolizira i individualnu i kolektivnu egzistenciju (Novak 1985: 407). Novakova radikalno nova teorija o diskontinuitetu stoga nije uspjela prevrednovati knjievnopovijesnu ocjenu tradicije hrvatskih pasija jer konkretni tekstovi, kao konstitutivni elementi ove tradicije, zbog ponavljanja srodnih elemenata i kompozicijskih cjelina, svjedoe o njihovoj tijesnoj genetskoj srodnosti .

Najstabilnija jezgra pasionskih tekstova stroga je ritmika struktura:

parno rimovani osmerac koji, prema Jaussu, jami kontinuitet toga anra (Jauss 1970: 327-352). Noviji transformacijski oblici uvijek su i obvezno nastali iskljuivo dodavanjem ili oduzimanjem dvojnih parno rimovanih osmeraca .

Stoga se zbog proirenja ili, upravo suprotno, redukcije sadraja, u razliitim knjievnopovijesnim razdobljima stvaraju razliite mogunosti interpretacije pasije. Jednom su u prvom planu sakralni, dogmatski sadraji, drugi put, pak, lik majke, majina bol .

Na temelju usporedbe identinih stihova razliitih pasionskih tekstova te na osnovi postojanja dijelova, scena, prizora u veim i duljim pasijskim tekstovima, koje nalazimo i u kraim inaicama, jasno se nazire rodbinska povezanost, pa i transformacijski niz: od lirsko-narativnoga, preko dijalokoga, dramatiziranoga, sve do dramskoga. Dunja Falievac smatra da je iz pasionske lirike transformacijom nastala pasionska drama, koja kao vrhunac toga anra u sustavu anrova hrvatske srednjovjekovne knjievnosti predstavlja poseban rodovski oblik (Falievac 2007: 63-75). Ona polazi od Jaussove teze, prema kojoj „tamo gdje se jo ne osjeaju osnovne razlike kao to su: odreeno za praktinu svrhu ili bez svrhe, didaktino ili fiktivno, imitacija ili originalnost, tradicionalnost ili individualnost koje od vremena emancipacije lijepih umjetnosti odreuju nae razumijevanje knjievnosti – o njima se tamo i ne razmilja – nema nikakva smisla sluiti se trojnom diobom knjievnosti koja je nikla iz spomenute emancipacije te sve to se u to ne moe uklopiti, a to ini vei dio srednjovjekovne knjievnosti, raunati u problematinu etvrtu ’vrstu knjievnosti’, u didaktiku.” Jauss 2007: 328). Problematino pozicioniranje pasionske drame samo po sebi jo ne znai da se ne moe opisati i analizirati kao knjievni tekst. Dunja Falievac upozorava – opet prema Jaussu – da izmeu srednjovjekovnih i suvremenih knjievnih rodova, anrova i inih oblika ne postoji povijesni kontinuitet: „Knjievnost srednjeg vijeka moe postati za nas nezamjenjivom paradigmom ne kao poetak koji tek svojim od njega vrlo udaljenim krajem, tek razvijenom nacionalnom knjievnou dobiva svoje znaenje, nego kao primitivnost koja je znaajna upravo po tome – primitivnost knjievnosti koja se na narodnim jezicima stvara nanovo, pa joj arhaiki rodovi svjedoe o idealu i stvarnosti osebujnoga povijesnoga svijeta, u sebi zatvorenoga i politiki i kulturno, te u toj knjievnosti nailazimo na elementarne strukture u kojima se oituje drutvena i komunikativna funkcija knjievnosti.“ (Falievac 2007: 65). Hrvatska pasionska drama, prema takvome shvaanju, moe se interpretirati „s pozicija strukturalistikog pristupa i s pozicija estetike recepcije“ .

Maarski knjievni povjesniar Lszl Imre u svojoj opirnoj monografiji o oblicima postojanja anrova u uvodu pie kako je i sam smatrao aksiomatikim, to i veina knjievnih povjesniara prihvaa vie desetljea i to dosad nije bilo dokazano, naime, da odreeni knjievni anrovi niknu, cvatu i nakon toga ieznu. Ova shema zapravo ne predoava prave procese, ne kae gotovo nita o transmutaciji, mijeanim oblicima, recipronom razvoju anrova

te ostalim, za razumijevanje tih mehanizama vanim zakonima (Imre 1996:

11). Struktura knjievnih anrova srednjega vijeka do dana dananjega nije dovoljno osvijetljena, naime, teorija anrova temelji se dobrim dijelom na klasinim knjievnim razdobljima. Svako knjievno djelo – prema tome i razliiti pasionski tekstovi – trai svoje mjesto u knjievnoj anrovskoj strukturi, „trai prethodni obzor tradicije ili skup pravila koji e orijentirati razumijevanje itaoca (publike) i omoguiti mu da vrednujui usvoji djelo“ (Jauss 2007: 330) .

Razvoj anra pasionskih tekstova moe se zacrtati iskljuivo kronolokim nizom genetski povezanih redakcija. Sutina toga razvoja je stalna promjena horizonta u kojemu se odreeni elementi javljaju poput neke konstante. S obzirom na to da razliiti anrovi u nacionalnim knjievnostima, koji seu od srednjega vijeka, nisu nastali iz stabilnih kanona, njihov razvoj karakterizira dvojnost stalnosti i promjenjivosti .

O transformacijskom potencijalu i o rasprostranjenosti pasionskih tekstova govori i injenica da izvan matinoga, hrvatskoga kulturnog i jezinog prostora koji je jasno zacrtao Franjo Fancev (Fancev 1932), a kasnije dopunio i Nikica Kolumbi, (Kolumbi 1994) u novije vrijeme „niu“ noviji i noviji tekstovi. U nizu tih tekstova svakako zasluuje posebnu pozornost Cantilena i kajkavski planctus pronaen u Transilvaniji (Rumunjska) (Lukcs 2000) .

Literatura

Falievac, Dunja: Struktura i funkcija hrvatskih crkvenih prikaznja. In: Stari pisci hrvatski i njihove poetike. Zagreb, Hrvatska sveuilina naklada, 2007, 63-75 .

Fancev, Franjo: Hrvatska crkvena prikazanja. (Posebni otisak iz XI. knjige Narodne starine). Zagreb, 1932 .

Hadrovics Lszl: Dlszlv filolgink a felszabaduls ta. Filolgiai Kzlny, 1970/3-4 .

Hadrovics Lszl: Egy kzpkori horvt vers. Nagyvilg, 1983/10, 1544-1547 .

Imre Lszl: Mfajok ltformja XIX. szzadi epiknkban. Debrecen, Kossuth Egyetemi Kiad, 1996 .

Jauss, Hans Robert: Teorija rodova i knjievnost srednjega vijeka. Umjetnost rijei, 1970/3, 327-352 .

Kolumbi, Nikica: Po obiaju zainjavac. Rasprave o hrvatskoj srednjovjekovnoj knjievnosti. Split, Knjievni krug Split, 1994 .

Lukcs Istvn: Dramatizirani kajkavski Marijin pla iz Erdelja 1626 – Dramatizlt kajhorvt Mria-siralom Erdlybl. Budapest, Slovenika, 2000 .

„Mnoge sam stvari otkrio...“ Razgovor s profesorom Lszlm Hadrovicsem. Rije, 1996/1 .

Novak, Slobodan P.: Logika tijela i retorika ideologije u hrvatskom religijskom kazalitu. In: Dani hvarskogakazalita .

Srednjovjekovna i folklorna drama i kazalite. Split, Knjievni krug Split, 1985,398Pataki Ferenc: „Egyttes lmny – kollektv emlkezet”. Magyar Tudomny, 2003/1 .

UA MERI, TOMISLAV KREKI

Prilog kontrastivnoj analizi hrvatskih i maarskih frazema

The autors analyse a selection of phrasemes in Croatian and Hungarian language. The phrasemes of analogous structure and identical meaning may be differed based on the three types of equivalence: (1) equivalence of phraseme components and correspondence of phraseme background, (2) partial equivalence of phraseme components and identical phraseme background, (3) diversity of phraseme components and the phraseme background. The similarities of the phrasemes analysed are based on the common human experience and the differences come from the particularity of culture which shapes the language .

Keywords: phrasemes, phraseme components, types of equivalence, phraseme background, meaning .

Uvod

U svakodnevnom ivotu esto se sluimo ve gotovim „montanim elementima“, tj. nekakvim svojevrsnim panelima. Dovoljno je ako samo pomislimo na unaprijed gotove montane elemente pri izgradnji nekoga objekta, ili na ve izraene elemente primjerice raunala, kao to su matina ploa, video i zvune kartice itd. Tako ni ljudsko razmiljanje nije lieno ve „unaprijed kupljenih“ shema, gotovih stereotipija, poput npr. pouzdanosti kao u europskoj civilizaciji opepoznate drutvene predodbe o njemakim proizvodima, ali i o strahu ili predrasudama prema istonoeuropskoj robi, te je svima jasno kakav e stav zauzeti veina ljudi .

Slinim se elementima esto sluimo i u svakodnevnoj komunikaciji, tj. nerijetko za prijenos eljene obavijesti upotrebljavamo ve gotove „elemente“, poput biti trn u oku ili od glave do pete itd., koje je onda mogue sloiti u reenice, a zatim i u veu cjelinu, u (kon)tekst. Takve gotove jezine jedinice koje ine cjelinu, a ponaaju se poput leksema, nazivamo frazemima. Frazemske sastavnice imaju specifino znaenje, a njihove sastavnice ine vrsto povezanu cjelinu, tj. ine „ustaljene sveze rijei koje se upotrebljavaju u gotovu obliku, a ne stvaraju se u tijeku govornoga procesa, i kod kojih je bar jedna sastavnica promijenila znaenje, tako da znaenje frazema ne odgovara zbroju znaenja njegovih sastavnica“ (Menac i sur. 2003:6). Dosadanja empirijska istraivanja pokazala su kako postoji veliki broj frazema koji su zajedniki, ali i razliiti u pojedinim jezicima. Tako je frazeologija odraz svakoga jezika i ini ogledan primjer kulturnoga fenomena, dijela kulturnoga naslijea i „pouzdan je pokazatelj inherentne duhovne homogenosti neke zajednice“ (Mesinger 1997:61). U jeziku prepoznajemo svoj identitet, entitet i dignitet, tj. u njemu se odraava svojevrsno znanje i vienje govornika istoga. Prenoenje frazeolokih jedinica iz jednoga jezika u drugi izazovan je posao, naroito kad se radi o tzv .

malim jezicima, kao u sluaju hrvatskoga i maarskoga jezika .

Nastanak je ovoga rada motivirala injenica da gotovo nema radova koji bi se odnosili na bilo kakvu analizu hrvatskih i maarskih frazema. Cilj je stoga ovoga rada kontrastivnom analizom hrvatskih i maarskih frazema pokazati slinosti frazeolokog znaenja u dvama jezicima jer „Usporedbom se frazema u razliitim jezicima mogu utvrditi razlike, ali i strukturne podudarnosti“ (Turk-Opai 2008:19) .

Na ovom bi mjestu trebalo upozoriti na problem terminologije kojom se oznauju frazeoloke jedinice u dvama jezicima. Dok se u hrvatskoj frazeolokoj literaturi „najee, i sve dosljednije, upotrebljava termin frazem“ (Jerolimov 2001: 88), pa i sami rjenici namijenjeni ovoj jezikoslovnoj grani u svojoj sastavnici nose taj naziv, u maarskom se jeziku umjesto opepoznatog termina frazem tradicionalno rabi pojam szls1 (hrv. izreka), a i sami rjenici u svom naslovu imaju taj izraz. Na nejednakost odnosno razliitu uporabu termina za frazeoloke jedinice upuuje i Forgcs u Predgovoru rjeniku Magyar szlsok s kzmondsok sztra i navodi arelikost razliitih naziva „idima, parmium, szcsoportlexma, frazma, frazeolgia egysg” (2004: VII) kojima se oznauju frazemi .

Najvei dio korpusa koji se u ovome radu analizira sastavljen je metodom ekscerpiranja iz razliitih jednojezinih frazeolokih rjenika hrvatskoga ili maarskoga jezika, te iz opih jednojezinih, a rjee iz dvojezinih2 rjenika obaju jezika. Pritom su utvrena tri tipa ekvivalencije: (1) ekvivalencija frazemske jedinice i podudarnost pozadinske slike, (2) djelomina podudarnost leksemskih sastavnica i istost frazemske slike, (3) nepodudarnost leksemskih sastavnica i razliitost slike (usp. Forgcs 2007: 249, Turk-Opai 2008: 19Ekvivalencija frazemske jedince i podudarnost pozadinske slike Kao to pokazuju sljedei hrvatski i maarski frazemi, leksemska podudarnost

mogua je u navedenim primjerima:

U Ksz-u (Rjenik maarskoga jezika) (1975:1302) nailazimo na sljedeu defeniciju:

„kzkelet, sajtos stlusrtk llandsult szkapcsolat (amelynek jelentse alkot szavainak kln-kln vett jelentseibl mr nem rthet)”, a prema O. Nagy Gboru (1985: 8) „tbb szbl ll kifejezs” .

Dvojezini maarsko-hrvatski i hrvatsko-maarski rjenici su stari i opsegom premaleni pa rjenike jedinice u njima niti ne mogu temeljito prikazati i obuhvatiti frazeologiju jednoga i drugoga jezika. U starijim dvojezinim rjenicima srednjega opsega navedenih u Literaturi (Palich 1968, Levasics-Surnyi 1982) nailazimo takoer na krte podatke, a dvojezini maarsko-hrvatski, hrvatsko-maarski frazeoloki rjenici ne postoje .

(1) U dvama analiziranim jezicima 'ne mariti za ono to se uje (govori),

preuti to, zaboravati (ne upamtiti) izreeno’ priopuje se frazemima:

hrv. na jedno uho unutra, na drugo van komu, ma. egyik fln be, a msikon ki (2) Na isti se nain u oba jezika izraava 'biti samostalan, biti financijski neovisan' u frazemima hrv. stajati na vlastitim nogama, ma. a maga (sajt) lbra ll (3) Frazem sa znaenjem 'ljutito (s nepovjerenjem) pogledati koga, to;

kradom (kriomice) pogledati/gledati koga, to’ kae se:

hrv. pogledati/gledati prijekim (krivim) okom na koga, na to, ma. ferde (grbe) szemmel nz vkire v.

vmire (4) Frazem sa znaenjem 'suelice, licem u lice, licem jedan prema drugome' glasi:

hrv. oi u oi, ma. szemtl szembe (5) Potpuno se podudaraju frazemske jedinice i njihova pozadinska slika i u sljedeim frazemima hrv. dre komu dua na jeziku, ma.

a nyelve hegyn (a nyelvn) a llek (a lelke) (6) Za onoga tko je ’bezrezervno (potpuno) vjeran' govori se:

hrv. vjeran kao pas, ma. h, mint a (egy) kutya (7) Znaenje ’imati (predosjeaj), intiuciju’ u hrvatskome i u maarskome jeziku navjeuje se u jednakoznanim frazemima, a nosiva im je

sastavnica nos:

hrv. imati dobar nos (njuh) za to, ma.

j orra van [j az orra] (8) U oba jezika frazemi koji opisuju usamljenog ovjeka, a znae ’usamljenik, samotnik, ovjek koji ivi samotno’ kae se:

hrv. usamljeni vuk, ma. magnyos farkas (9) Frazem u znaenju ’1. nita ne govoriti, uporno utjeti; 2. znati uvati tajnu, ne izdavati tajnu u potpunosti se podudaraju u dvama jezicima te

se pojavljuju u obliku:

hrv. utjeti kao grob, ma. hallgat, mint a sr (10) U oba se jezika strukturno i semantiki podudarnim frazemom i ekvivalentnim leksikim sastavnicama izraava frazeoloko znaenje ’pogorati/pogoravati situaciju (raspoloenje), pojaati/pojaavati ljutnju (bijes), potaknuti/poticati svau, usijati atmosferu, podbosti/ podbadati

koga’ :

hrv. doliti/dolijevati ulje na vatru, ma.

olajat nt a tzre ili u obezglagoljenom obliku olaj a tzre (11) Frazem sa znaenjem ‘vidjeti samo pozitivne strane’ potpuno se poklapa u obadva jezika i govori se:

hrv. gledati kroz ruiaste naoale na to ma. rzsaszn szemvegen t/keresztl nz/lt vmit vki

2. Djelomina podudarnost leksemskih sastavnica i istost frazemske slike Pod djelominom podudarnosti frazema podrazumijeva se podudarnost neke od nosivih sastavnica, ali se neka od preostalih sastavnica razlikuje u maarskome jeziku u odnosu na hrvatski, tj. ekvivalenti se podudaraju na planu sadraja, ali ne u potpunosti na planu izraza .

(1) Frazeoloko znaenje ’biti nervozan (nestrpljiv, nemiran)’ temelji se u hrvatskom i maarskom jeziku na pozadinskoj slici u kojoj igla kao nosiva sastavnica osigurava jednako znaenje te neznatno izmjenjenu pozadinsku sliku .

hrv. biti kao na iglama, ma. tkn l (hrv. sjediti na iglama)

–  –  –

(3) Frazemi istoga znaenja na planu sadraja takoer se razlikuju samo u jednoj frazemskoj sastavnici u frazemu sa znaenjem ’dosta je koga, ega komu, dosadio (dojadio, dozlogrdio) je komu tko,

dosadilo (dosadilo, dozlogrdilo) je komu to’ a govori se:

hrv. puna je kapa (kufer) koga, ega komu, ma. tele van a hcipje3 (vmivel) vkinek (hrv. kaljaa). Njihova se pozadinska slika Prema Ksz-u znaenje leksema hcip je: „Tli hidegben haszn. (cipre hzhat), szraz, meleg (gumitalp) lbbeli” (1975: 553), tj. gumena topla cipela koja se obuva na cipelu kao zatita od snijega i od vlage .

konceptualizira u predmetu koji pokriva i titi glavu u hrvatskom jeziku, dok u maarskom jeziku slui kao pokrivalo za cipele, tj .

„kao zatita od vlage i od blata“(VA 1998:386) .

–  –  –

(7) U pozadinskoj slici na planu izraza sa znaenjem ’briljivo uvati koga, to, paziti na koga, na to, uvati kao svetinju koga, to, brinuti se o trajnom ouvanju koga, ega’ u hrvatskom frazemu stoji dio arenice koja svjetlo proputa do retine, tj. konkretni anatomski Maarski se frazem potpuno podudara s njemakim frazemom ein wesseir Rabe. U njima je nosiva sastavnica 'gavran' (lat. Corvus coras), ptica iz porodice vrana. Prema Forgcsu (2004:288), frazem dolazi iz latinskog corvo rarior albo, a nekda se koristio i obliku ritkbb a fejr varjnl, tj. ’rijedak kao bijela vrana’ .

Zanimljivo je kako je u maarskome jeziku, za razliku od hrvatskoga, mali broj frazema sa sastavnicom ovca. Noviji frazeoloki rjenici (Forgcs 2004; Brdosi 2003) nemaju u svom popisu ovu leksemsku jedinicu, dok u starijem (O. Nagy Gbor 1999:320) nailazimo na samo osam frazema sa sastavnicom juh (hrv. ovca), koji stilski pripadaju u regionalizme i arhaizme te danas vie nisu u uporabi, tj. s pravom se mogu zvati „rjenikim leinama” (Palm Meister 2000:229). Stariji frazeoloki rjenik (O .

Nagy Gbor 1999:85-86) na njezinu istoznanicu birka donosi osam frazema, od kojih Brdosi (2003: 32) donosi etiri, a Forgcs navodi svega jedan frazem (2004:72) .

pojam; isti se u maarskom ekvivalentu izraava slikovito, simbolino sjajem oka, a njihova pozadinska slika je vrlo slina .

hrv. uvati koga, to kao zjenicu oka svoga, ma. gy vigyz r, mint szeme fnyre [vilgra v. mint kt szemre; gy rzi v. rg: gy szereti, mint a szeme fnyt v. vilgt v. mint a kt szemt]

–  –  –

3. Nepodudarnost leksemskih sastavnica i razliitost slike Slikovito se izraavaju razliita iskustva i navike dvaju naroda i u frazemima istog ili vrlo slinog znaenja. I u tom sluaju, i ako su iskustva zajednika, u frazeologiji se ne iskoritavaju uvijek na isti nain;

tako se u dvama jezicima mogu primijetiti neke frazemske specifinosti (usp. Turk-Opai 2008: 25) .

(1) Frazemi sa znaenjem ‘morati dati svemu svoj komentar, upletati se u svaki razgovor, mijeati se u sve’, u obadva jezika koriste sliku iz ivota kuhinje, no njihove se sastavnice bitno razlikuju .

Frazem u hrvatskom jeziku izraen je slikom posude odnosno lonca u kojem se kuha jelo, a na njega se stavlja poklopac, dok u maarskom jeziku s istom pozadinskom slikom predstavlja se

situacija u kojoj se lica stavlja u juhu (tonije u neki sok, odnosno neku vrstu tekuine), i kae se:

hrv. biti svakom loncu poklopac, ma. minden lben kanl .

(2) Razliitost razmiljanja korisnika dvaju jezika primjeuje se i u izraavanju frazema sa znaenjem ’obeati/obeavati komu ono to se ne moe ispuniti, dati/davati neostvariva obeanja, pretjerati/pretjerivati s obeanjima'. U hrvatskom jeziku se koriste dva frazema s tim znaenjem. U prvom se koriste geografski (zemljopisni) pojmovi koji nam predoe neto ogromno i veliko, konkretno brda i doline, antonimskim parom, dok u drugom slinom hrvatskom frazemu u istoj se funkciji spominju leksemi iz podruja arhitekture: kule i gradovi. U maarskom frazemu nosive su sastavnice opi fitonimi trava i drvo. Struktura frazema u dvama jezicima potpuno je identina, no u hrvatskim frazemima nailazimo na mnoinske oblike nosivih sastavnica, dok u maarskom

jeziku one stoje u jednini, i govori se:

hrv. 1. obeati brda i doline 2. obeavati/obeati komu kule i gradove, ma. ft-ft (meg)gr vki (3) Slina je, no ipak drugaija slika u hrvatskom i maarskom jeziku frazema sa znaenjem ‘zadovoljni i jedan i drugi, svi zadovoljni, svima je po volji’ U hrvatskim se frazemima koriste dva zoonima, vuk i koza, koji se u frazemu pojavljuju kao antonimi. Maarski je frazem graen na slinoj osnovi, no tu se pojavljuje jedan

zoonim i jedan fitonim u odnosu antonimije:

hrv.1. i vuk sit i koza cijela; 2. i vuk sit i koze na broju, ma. a kecske is jllakik, a kposzta is megmarad (4) U frazemu koji nosi znaenje ‘iznenada se domislio emu, sjetio se ega, sinula je ideja komu’ isto se znaenje izraava na razliit nain u dvama jezicima. U hrvatskom se frazemu pojavljuje slika lampice koja se upaljuje kad se naglo ega sjetimo, kada nam sine rjeenje. U pozadinskoj slici maarskoga frazema stoji tantusz (hrv. eton) koji se nekada koristio pri telefoniranju u telefonskim govornicama. Obadva su frazema veoma slikovita, no u maarskom frazemu se pojavljuje ak i audovizualni karakter: kada

padne spomenuti eton, u telefonskoj govornici se uje karakteristian, zveckajui zvuk te se kae:

hrv. upalila se lampica (aruljica, svjeica) komu, ma. leesik a tantusz (vkinek) (5) Hrvatskom frazemu koji nosi znaenje 'ivjeti u blagostanju (izoblju), uivati u bogatsvu, bogato ivjeti' u maarskome jeziku odgovaraju dva identina frazema. U prvom se koristi jedna vlastita imenica, tonije ime Marci (hipokoristik imena Mrton, hrv .

Martin) i geografski pojam Heves (manji grad u Maarskoj), dok se u drugom frazemu pak pojavljuje zoonim riba i njeno prebivalite voda. U hrvatskom se jeziku u slikovitom frazemu nalazi ljudski ili ivotinjski somatizam koji je na idealnom mjestu, tj. u

loju, pa se izraava:

hrv. ivjeti kao bubreg u loju, ma. 1. l, mint Marci Hevesen,

2. l mint hal a vzben (6) Slikoviti su frazemi i u hrvatskom i u maarskom jeziku sa znaenjem: ’nikad, to se nee nikad dogoditi (desiti)’ U hrvatskom se frazemu pojavljuje slika vrbe na kojoj se pojavljuje plod groa, dok maarski frazem spominje ono vrijeme ili razdoblje kada e pasti crveni snijeg. Hrvatski i maarski su frazemi strukturno su

slini i glase:

hrv. kad na vrbi groe rodi, ma. amikor piros h esik (7) Postoje frazemi u dvama jezicima sa znaenjem ’davati drugima mnogo (obilno, rasipno), ne krtati’. I u ovom sluaju su frazem vrlo slikoviti. Frazem u hrvatskom jeziku temelji se na slici u kojemu se pomou ake i kape rasipa neto. U maarskom frazemu se pojavljuju dvije ake ili ruke, pa se kae:hrv. davati akom i kapom, ma. kt markkal/kzzel szrja a pnzt .

(8) Frazemi sa znaenjem 'grevito (slijepo se drati (pridravati) koga, ega, nimalo ne odstupati od ega' imaju takoer razliitu slikovnu pozadinu u hrvatskom i maarskom jeziku. U obadva jezika se slikovito izraava ve spomenuto znaenje. U hrvatskom se frazemu pojavljuje pijan ovjek koji se dri plota da ne bi pao. U maarskom frazemu nailazamo sliku prenesenog znaenja gdje ovjek privezuje psa za kolac, pa se kae: hrv. drati (ostati/ostajati se i sl.) koga ega kao pijan plota, ma. kti az ebet karhoz (9) U sluaju kada elimo izraziti da je tko ’na sunarodnjak (zemljak), ovjek podrijetlom iz naih krajeva' u hrvatskom se jeziku koristi slika u prenesenom znaenju izraz list iz nae gore .

hrv. nae gore list. U maarskom jeziku za izraavenje znaenja da je ’tko iz nae blie okolice, blizak nae obitelji ili je iz blieg poznanstva’, u maarskom se jeziku koristi frazem sa slikom tene naeg psa, mi kutynk klyke .

Zakljuak

U analiziranoj grai usporeuju se frazemi dvaju genetski i tipoloki nesrodnih jezika- hrvatskog i maarskog, koji unato razliitosti u opisanom frazeolokom materijalu pokazuju mnogo slinosti, a i neke nepodudarnosti, kako na planu izraza, tako i na planu sadraja. Prvenstveni nam je cilj bio ukazati na ukupnost spomenutih osobina na odabranom materijalu prema subjektivnom izboru. Kako smo ovim prilogom htjeli samo predoiti ralambu frazema jezika koji raspolau oskudnom i nezadovoljavajuom rjenikom pozadinom, trebamo naglasiti da potraga za odgovarajuem ekvivalentom kao i njihovo istraivanje i prevoenje s jednog jezika u drugi umnogome oteava i njihovu usporedbu i velik je izazov. Unato razlikama na koncu se moe rei da se potvrdila teza da su frazemi jezine jedinice koje odraavaju ljudske emocije, stavove, obiaje lanova jezine zajednice, kao i vrijednosti kulture u kojoj su nastale, to je i bilo oekivano budui da oba jezika pripadaju istom kulturnom krugu te se ne moe zanemariti ni mnogostoljetna zajednika prolost dvaju naroda uz proimanje njihove kulture i jezika. Presjek koji je dan u ovome radu ne iscrpljuje bogatu frazeoloku arolikost i raznolikost frazemske grae obaju jezika te je njihovo daljnje sustavno istraivanje neophodno .

Rjenici

Ksz= Magyar rtelmez kzisztr. Akadmia Kiad, Budapest, 1975 VA= Ani, Vladimir: Veliki rjenik hrvatskoga jezika. Novi Liber, Zagreb, 1998 .

Magyar szlstr. Szlsok, helyzetmondatok, kzmondsok rtelmez s fogalomkri sztra. Fszerkeszt: Brdosi Vilmos. Tinta Knyvkiad, Budapest, 2003 Fink Arsovski, eljka: Hrvatsko-slavenski rjenik poredbenih frazema. Knjigra, Zagreb, 2006 .

Forgcs Tams: Magyar szlsok s kzmondsok sztra. Mai magyar nyelvnk llandsult szkapcsolatai pldkkal szemlltetve. Tinta Knyvkiad, Budapest, 2004 Halsz Eld – Fldes Csaba – Uzsonyi Pl: Magyar- nmet nagysztr j nmet helyesrssal. Akadmia Kiad, Budapest, 1998 Halsz Eld – Fldes Csaba – Uzsonyi Pl: Nmet-magyar nagysztr j nmet helyesrssal. Akadmia Kiad, Budapest, 1998 Levasics Elemr-Surnyi Magda: Szerbhorvt-magyar kzisztr. Terra, Budapest, Matei, Josip: Frazeoloki rjenik hrvatskoga ili srpskoga jezika. IRO „kolska knjiga“, Zagreb, 1982 .

Uroi, Marija – Hurm, Antun: Njemako-hrvatski rjenik s gramatikim podacima i frazeologijom. 4. izdanje, kolska knjiga, Zagreb, 2004 .

Menac, Antica-Fink-Arsovski eljka-Venturin, Radomir: Hrvatski frazeoloki rjenik .

Naklada Ljevak, Zagreb, 2003 .

O. Nagy Gbor: Magyar szlsok s kzmondsok. 7. kiads, Talentum, Budapest, Palich Emil: Magyar-szerbhorvt kzisztr. Terra, Budapest, 1968 Literatura Forgcs Tams: Bevezets a frazeolgiba. Tinta Knyvkiad, Budapest. 2007 Hadrovics Lszl: Magyar frazeolgis. Trtneti ttekints. Akadmiai kiad, Budapest, 1995 Jerolimov, Ivana: Frazemi sa somatskom sastavnicom na primjeru talijansko-hrvatske frazeologije. Suvremena lingvistika, Vol. 51-52 No. 1-2, rujan, 2001. str. 87-99 .

Menac, Antica: Hrvatska frazeologija. Knjigra, Zagreb, svibanj, 2007 .

Mesinger, Bogdan: Hrvatska frazeologija kao kulturno-antroploki fenomen. Rije, 3, 1997, str. 59-70 .

Opai, Maja – Spicijari Nina: Prilog kontrastivnoj analizi frazema sa sastavnicom boje u hrvatskoj, talijanskoj i njemakoj frazeologiji. Fluminensia, 2010., br. 1., str. 121-136 .

Palm Meister, Cristine: Auf dem Wege zu einen schwedisch-deutschen Idiomwrterbuch. Maximen und Reflexionen. Germanistische Linguistik, 2000, 151-152: str .

227-243 .

Ribarova, Slavomira - Vidovi Bolt, Ivana: Biblijski frazemi sa zoonimskom sastavnicom u hrvatskom, ekom i poljskom jeziku. Semantika prirodnog jezika i metajezik semantike, Zagreb-Split: Hrvatsko drutvo za primijenjenu lingvistiku, 2005., str. 643-653 .

Turk, Marija – Opai, Maja: Supostavna raslamba frazema. Fluminensia, god. 20, br .

1, 2008., str. 19-31 .

МОЛНАР АНГЕЛИКА

–  –  –

The comparison of the Gogol’s short story The Old World Landowners, and Goncharov’s Oblomov through the aspects of the Philemon and Baucis myth (Ovid) let us reveal some of the common special features of the writers’ poetics .

To the similarity of the heros, contributes not only the overall situation, but he motives also. The general intertextual plan of works is created by the problem of the aging. We analyze the action in the figurative order of texts in the view of situation “old world” .

Keywords: Gogol, Goncharov, Ovid, motives of aging and light Творчество Гончарова носит отпечаток воздействия мифологемы и концепта Золотого века, - вечное желание человеком беззаботного и спокойного бытия, что в литературе нового времени открыто вступает в конфликт с действительностью. Наглядным примером служат актуализации топоса в репрезентации любви Александра Адуева к Наденьке на острове в «Обыкновенной истории», в «Сне Обломова», в котором описан и обнажен райский уголок Обломовка, и в образе имения Райского, Малиновки в «Обрыве». Поэтому нам кажется целесообразным отметить те произведения, которые внесли свой вклад в формирование миросозерцания и поэтики писателя. Прежде всего мы должны обратиться к «поэме» Овидия «Метаформозы», в том числе к эпизоду о Филемоне и Бавкиде, а затем к несомненному претексту гончаровских романов: «Старосветским помещикам» Гоголя .

Публий Овидий Назо – поэт римского золотого века – в «Метаморфозах»

воспроизводит мифологическое наследие. «Метаморфозы» как поэтическое послание получило многочисленные критические замечания и осуждения со стороны критиков-толкователей, в первую очередь из-за предполагаемого отсутствия оригинальности и глубины. Известные мифы представлены в форме циклизации историй, подключенных в основном к теме поиска, изменений и преобразований («метаморфоз»). Но эти мифологемы стали известными только благодаря Овидию. Автор воспроизводит мифологический материал в поэтической форме, транслируя таким образом универсальные смыслы и основополагающие принципы миропорядка, лежащие в основе греческих мифов. Новизна его творчества заключается в том, что мы имеем дело с поэтической интерпретацией «мифов», с тем ограничением, что Овидий сохраняет многозначность трактовки любого из его образов. Писатели и поэты нового времени широко используют мифологические сюжеты и образы в той форме, которая была передана нам римским поэтом. Актуализация мифологем пропитана как овидиевским толкованием, так и их постоянной реинтерпретацией в последующих произведениях, которой они подвергались за долгие века. Эти новые трактовки иногда затмевают собой произведение Овидия (основа Ромео и Джульетты в мифе о Пираме и Тисбе). Это создает многослойные интертекстуальные связи между текстом «Метаморфоз» и последующих его переделок .

В «Метаморфозах» очередные истории рассказываются для того, чтобы продемонстрировать всемогущество богов. Каждый эпизод повторяется еще раз с другим акцентом, чтобы подтвердить присутствие божьей силы, т.е. в качестве аргумента и поддержки серии метаморфоз. Эпизод о Филемоне и Бавкиде расположен в центре произведения, примерно в середине восьмой книги. Значит, он выделяется композиционно, занимает особое положение. В эпизоде наблюдается реинтерпретация отрицательной концепции старости в античности. Обычно эта тема выдвигалась как обострение конфликта между телом (старение, болезнь и смерть) и душой (бесконечные желания, мечты, стремления). В мифологии старая супружеская пара обычно выполняет функцию устроителей мира, первопредков или культурных героев (Чернявская 2008). Однако в греко-римской комедии, высмеивающей старость, затмевается опыт, приборетенный стариками, пожилые люди не почитаются за освоенную мудрость, они представляются смешными и мелкими. Овидий, подобно предшественникам и современникам, сначала представлял пожилой возраст печальным, тяжелым, слабым и жалким .

Его любовные элегии эротические, отражают свободный слог молодости .

Однако со временем старики становятся более сильными в его произведениях. Появляются образы мудрых стариков, которые прожили долгую жизнь достойно в тихой, спокойной атмосфере и состарились вместе. Принятая в истории Филемона и Бавкиды позиция в отношении данной темы следовательно отличается от этических установок других авторов. Следующая эпическая фигура, примененная в отношении Филемона и Бавкиды, скрывает это моральное значение: iusti Senesi, примерно – «истина, правдивость старой жизни, добродетели». Jus квалифицируется как слово, означающее одно из столпов римских нравов (Gloviczki 2004). Изображение Бавкиды и Филемона в таком контексте в литературной традиции будет показывать это удовлетворение старостью, красоту старости и любовь семейного сообщества. А в форму воспроизведения данной истории вливаются самые личные эмоции авторов .

Но помимо этого аспекта в поэме наличествует и другая идея. Здесь мы должны сделать маленькую оговорку. Пожилая супружеская пара дана с происхождением из Фригии, восточной части Малой Азии, которая всегда была тесно связана с греками как своего рода посредник культуры. По этой причине мы вправе (хотя с известной осторожностью) утверждать, что библейские истории об Аврааме и Сары или Лота и его жены отражаются в эпизоде «Метаморфоз» о Филемоне и Бавкиде.

Параллели между историями могут быть установлены в следующих моментах:

прибытие божественных гостей, гостеприимство, необходимость побега, уничтожение города, служение хранителями храма Бога. Отличия с Библией отмечаются в обещании паре Араама и Сары близких родов и частичной потери ими веры. Ни продолжение рода людьми безнадежного возраста, ни спор с божеством не получают отзвук у Овидия. Для него оказывается более важной служба богам и последующее за ней вознаграждение как доказательство всемогущества богов. К тому же эпизоды «Метаморфоз» содержат в себе несколько сюжетных единиц, которые сходны с другими произведениями древнего мира, в том числе прием Филемоном и Бавкидой, Юпитера и Меркурия, который может напоминать нам евангельский сюжет об ужине в Эммаусе, а мотив потопа явно перекливается с гибелью грешных городов в Библии. Эти два момента истории особенно часто репрезентируются изобразительным искусством .

Среди пост-текстов особое место занимает произведение Гете, описывающее конец идиллии и начало разрушения. Филемон и Бавкида появляются в пятом акте второй части «Фауста» Гёте под собственными именами в образах таких же идилличных и и гостеприимных стариков, но их судьба заканчивается трагически. Мефистофель ради осуществления утопии Фауста-преобразователя пожертвует стариками и их гостем, спасенным им же странником. По мнению исследователей Гоголь мог учитывать интерпретацию судьбы Филемона и Бавкиды автором «Фауста» (нпр. в сниженном и осмеянном образе наследникареформатора и т.д.) .

Отметим, что творчество Гете отражало целый век от Просвещения до романтизма. В результате чего буколическая тема и проблема жанра идиллии не случайно ознаменовали многие его произведения. Алексей Лебедев прослеживал пути перекличек между поэмой Гете «Герман и Доротея» и повестью Гоголя «Старосветские помещики» сквозь призму реализации и деструкции идиллии через оппозицию: «нынешний кризис прошлые ценности» (Лебедев 2009). Для литературного восприятия Филемон и Бавкида стали символами идиллической жизни, примерами полной преданности, верности семейного союза и счастливой старости .

Именно в этом понимании их образ стал исключительным в грекоримской античности и стал образцом для последующих изображений .

Сентиментализм со своим особым вниманием к жанрам элегии и идиллии выдвигает на первый план элегии Овидия и историю Филемона и Бавкиды. Об этом свидетельствует многократная актуализация текста первоисточника в таких произведениях как например переводная поэма И.И. Дмитриева «Филемон и Бавкида». Простому сюжету о быте стариков посвящена опера Шарля Гуно, картина и жизнь О. Кипренского .

Общепринятое мнение, что в повести Гоголя «Старосветские помещики»

из цикла «Миргород» изображена (даже названа) такая же трогательная пара супругов Филемон и Бавкида, неспособная существовать друг без друга. Гоголь мог быть знаком с первичным источником – Об этом свидетельствуют многочисленные «Метаморфозами» .

переклички и общие мотивы произведений. Его повесть однако явно носит на себе и непосредственное влияние поэзии эпохи чувствительности, В.А. Жуковского и Н.М. Карамзина («Исторические воспоминания на пути к Троице»). Кроме того можно указать и на другие претексты: «Конца золотого века» Дельвига, «Обитатель предместия»

Муравьева и «Письма к другу» Глинки .

Прежде чем приступить к анализу данного аспекта текста, позвольте сделать нам небольшую оглядку на критическую литературу, удивленно стоящую перед двойственностью поэтики и миропонимания Гоголя, который создал помимо его острых сатирических произведений и сентиментально-идиллическую повесть в 1834-ом году. Возникающие в оценках расхождения касаются характеров главных героев, смысла их существования и особенностей нарративной структуры повести .

Толкователи были единодушны в том, что идиллия, крушение идиллии и одновременно тоска по ней определяют миропонимание, представленное в «Старосветских помещиках». По мнению критика В. Белинского мир повести воспринимается как жалостная пародия на идиллию и апология пошлости (Белинский 1959). Если мы имеем дело только с пародией, то почему же впечатления читателя сходны с тем, что Пушкин формулировал так: «шутливая, трогательная идиллия, которая заставляет вас смеяться сквозь слезы грусти и умиления» (Пушкин 1949: 1249). За внешним идиллическим сюжетом явно просвечивается драматический план. Ведь чтение повести на уровне героев действительно приводит к таким контрастным позициям: повесть кажется трогательной в сочувствии с переживаниями героев и смешной как репрезентация их «растительной» жизни. Но этим повесть не ограничивается. Мы можем согласиться с мнением Ю. Манна, который рассматривает в «Старосветских помещиках» переосмысление пред/романтических конфликтов, типажа и стиля в форме истории, пересаженной на современную украинскую почву. Моменты завуаливаронной фантастики и скрытые проблемы разрушают идиллический мир (Манн 1989) .

Гончароведы сталкивались с той же самой проблемой при анализе «Сна Обломова» .

Гоголевская повесть является одним из ключевых претекстов романа Гончарова, в котором более ощутима активизация мифопоэтических мотивировок для разработки темы идиллического существования. Но чтение гоголевского текста с позиции последующих переосмыслений убеждает нас о том, что в повести Гоголя также действуют элементы и приемы более архаического характера. Мифологема Золотого века в письменности брало начало в первую очередь в описаниях Гесиода и Овидия. В литературе она разрабатывалась сентиментализмом в жанре идиллии. Гончаров обратился к жанрам предромантизма при конструировании мечты Обломова, а в связи с «Сном» он обратился к более древним источникам. В предмете и форме описания Обломовки акцентируется полнота, целостность и совершенство, отсутствие суеты, беспокойства и заботы, порождённых историческим временем, петербургским миром и отрицаемых Обломовым. Эти мотивы отсылают к одним из первых воспроизведений мифических образов. В описании Гесиода Золотой век отличается беззаботностью, жизнь людей уподобляется сну, в котором отсутствует труд и горе. Несмотря на то, что его мотивы (люди как боги «с спокойной и ясной душою», «В пирах они жизнь проводили», «умирали, как будто объятые сном», «Недостаток был им ни в чем неизвестен» Гесиод 1963) прозвучат в обоих художественных произведениях нового времени, в «Метаморфозах» Овидия описание более детальное. Развёрнутое любовное признание звучит из уст повествователя Гоголя по отношению к старому образу жизни, для всопроизведения которого употребляются обороты, типичные в описаниях Золотого века и использованные также Гончаровым в «Сне Обломова» (см. определения: скромный, уединённый, отдалённый, тихий, спокойный; элементы структуры мира: защитное ограждение от внешнего мира, изобилие всего, архаичное мышление жителей уголка).

По всей вероятности, Гоголь и Гончаров обращались к тексту римского поэта (Овидий 1983) в построении структуры своих «мифов» (ср.:

отрицательные формы в начале описания, детализующий метод повествования). Овидий регенерирует мифическое представление об отождествлении сельскохозяйственного труда с (пахания) изнасилованием тела матери-земли. Отсылку к греческим прообразам Золотого века можно раскрыть и в отрицательных конструкциях: у Гоголя нет «неспокойных порождений злого духа, возмущающих мир», у Гончарова «нет ничего грандиозного, дикого и угрюмого», «нет забот и печалей». Явно проступает и другая интертекстуальная связь между произведениями Гоголя и Гончарова – это противопоставление двух миров: товстогубовского-обломовского (идиллического) и петербургского (реального: суета, страсти). Противопоставления и перечисления в описании идиллического мирка и большого мира, противопоставления сельского и городского образа жизни – как и у Гончарова – выполняются с помощью антитез .

В «Сне Обломова» представлен «модернизированный миф», уголок («обломок эдема») крестьянской России в центре мира и его пейзаж, главные составляющие которого – холмы, река, овраг, деревня. В то время, как в пейзаже Обломовки описывается Золотой век, в репрезентации рабочего дня крестьянина же проявляются элементы земледельческой идиллии, что вводит еще одну возможную основу в интертекстуальный план романа – это «Георгикон» Вергилия. Райский пейзаж, использующий мотивы обработок мифов Гесиодом и Овидием, дополняется трудолюбивым хозяйственным образом землепашеской жизни. В этом пробивается симпатия повествователя, однако, при представлении образа жизни людей и быта в господском доме вступает в силу критическая точка зрения, объективная рефлективность на этот быт, ставящая в оппозицию желанное и реальность. Образ жизни и мышление обломовцев представляет собой архаическое мировоззрение, основанное на разделении сакрального (физиологические акты, табуирование и праздники) и профанного. Несмотря на это, исследователи (Е .

Ляпушкина) обычно толкуют данный эпизод как воплощение жанра идиллии, базируясь на классификации Бахтина (см. форма и хронотоп романа). Неоднозначность проектируется с тематического уровня на структуру наррации. Эта особенность жанра также роднит гончаровский текст с гоголевской повестью .

Конфликт действительности и буколики выдвигается повествователем Гоголя (Гиппиус 1966), однако слово героя или повествователя не может предоставить все точки опоры для читателя. Поэтому он должен обращаться к авторскому тексту, где разрешаются подобные противоречия: прослеживается отрицание шаблонной поэтики. О том, что повествователь не совсем компетентен в толковании событий, в повествовании свидетельствуют контрапунктические, алогичные и противоречивые высказывания, одновременно утверждающего и отрицающего характера, которые он делает в течение всего рассказа (Kro 1984). По мнению Каталины Кроо в повести дискредитируются любые утверждения рассказчика им же самым (люблю-иногда люблю, вижу-не вижу). Вследствие чего переосмысливается предварительная заданность жанра идиллии. Противоречивые высказывания относятся, с одной стороны, к оппозиции старой и новой жизни, а с другой – установки повествователя в отношении предмета повествования. Сентиментальная субъективность рассказчика, коренящаяся в прошлом, постоянно сталкивается с объективными фактами действительности, и эта двойственность оседает читателя, который должен искать точки опоры в других планах текста. В двойственности заключается главный конструктивный принцип наррации и у Гончарова. В «Сне Обломова»

помимо сочувствующего, но не чувствительного голоса повествователя проступают критические ноты касательно отсутствия духовных потребностей жителей уголка. Это тот нарративный принцип может корениться в поэтике его предшественника, который также вступил в известный процесс переосмысления функции повествователя .

Даниэла Рицци в сопоставлении образов повествователя Гоголя и рассказчика в «Станционном смотрителе» Пушкина выявляет признаки продолжения пародистической традиции «Повестей Белкина» и отталкивания от этой традиции. Общий намек на деньги образует сходный конец повестей. Гоголевский повествователь подобно пушкинскому рассказчику плачет, слезливо воспринимает историю Товстогубов, старается настроить своих читателей на грустный лад (Рицци 2001). Но в то же самое время его образ более все знающий, подобно повествователям реализма, и корректирует свои высказывания. В этом проявляются отголоски отрицания идеологии рассказчика Пушкина, хотя о полном переосмыслении на уровне повествователя еще говорить рано. Идиллия преобразуется в повесть, что генерирует выдвижение проблем повествования. Не только в мире повести проводятся контрастные образы, а нарративная структура повести тоже кажется нестабильной, двойственной. Гоголь приближается к сказовой форме «Петербургский повестей», в первую очередь «Шинели» и «Невского проспекта» .

Современные исследователи отмечают, что сюжет повести «Старосветских помещиков» Гоголя заимствован у Овидия, рассматривают некоторые переклички между античным образом идеальной семейной пары и героями гоголевской повести, свидетельствующих о живой традиции. Однако детальный сопоставительный или интертекстуальный анализ – по нашим сведениям

– до сих пор еще не делался. Соответствия между литературными персонажами и мифологическими стариками легко поддаются рассмотрению. Как правило, супружескую чету Товстогубов обычно интерпретируют как красивый символ вечных семейных уз и единства, заслуживающих общую смерть. Однако современные интерпретации оспаривают подобное толкование отношения супружеской четы у Гоголя .

Например С. Свинцова с позиции гендерного толкования отмечает некоторые моменты аналогии и контраста гоголевских героев с образами Овидия. Мифопоэтическая параллель с историей Филемона и Бавкиды отмечается в изображении обыденного мира, пожилых героев, в позиции повествователя-наблюдателя со своим сентиментальным отношением к героям и старой жизни, с размышлениями о мироустройстве. Однако у

Гоголя тематические эквивалентности разрешаются в критическом ключе:

в повести они не получают вознаграждения в форме общей смерти, на месте уничтоженного поместья не выстраивается храм, а грешного окружающего мира не постигает наказание (Свинцова 2009). Между тем повествование вполне может отсылать к сочувственному рассказу Овидия, который эффектно влияет на слушателей, и сильнее всех на Тезея. Вместо подтверждения или отрицания тезиса в литературном процессе на передний план выдвигается растолкование поступка героев как главная цель повествования .

Рассказ Овидия о Бавкиде и Филемона определяется двумя особенностями. Боги, посещающие людей, приняты только в небольшой хижине. Но первые слова поэта о скромном жилье имеют моральное значение для сомнений, овладевающих читателем: оно не может быть подходящим местом для пребывания бога. Почему же награждаются именно хозяева хижины и их убогое жилье божьим благодатьем? Зачем же Гоголь обращается к данному сюжету и переиначивает его известным образом? В чем же заключается главный поступок в «Старосветских помещиках», раскрытием смысла которого является повесть или опять же речь идет только о доказательстве какого-то тезиса? В случае «Сна Обломова» ситуация проще. Сон предоставляет ответ в символической форме на вопрос Обломова: «отчего же я такой?», т.е. почему не может он действовать, как другие, почему отказывается от совершения движения и почему в конце концов совершает его – встает с постели? Поступком является как отказ, так и совершение действия, но для его решения требуется весь промежуток жизни, весь объем романа .

Обратимся к опыту разгадки этих вопросов в связи с повестью Гоголя .

Повествователь представляет нам отрезок жизни двух помещиков, их старческий возраст, по которому можно получить представление о всей жизни. Он выдвигает в качестве главного события их встречу со смертью, когда вся эта жизнь получает новое освещение, раскрывается предназначение этих людей. Старосветские помещики определяются как «уединенные владетели отдаленных деревень» (Гоголь 1973: 209). Это название принадлежит смысловому центру «обыкновенности». Однако в следующем утверждении повествователя уединенная жизнь перевоплощается в «необыкновенную», в другой тематический план. Эти два плана пронизывают все произведение и преобразуются в его сквозные темы. Обыкновенностью наделяются обобщения повествователя: он делает акцент на то, что повествуемое вполне распространенное явление .

Однако он постоянно сталкивается и с тем, что выбранный им конкретный пример (образ и жизнь Товстогубов) отличается необычностью и самое необыкновенное, случайное и исключительное событие смерти тоже переосмысливается .

Анаграмматический повтор в словах цитируемой синтагмы соединяет уединенность с деревней, владетелей с отдаленностью, вследствие чего получается своеобразный хиазм. Это становится особым приемом повести, с помощью которого с одной стороны, разные уровни текста вступают во взаимодействие (в данном случае амбивалентный нарративный и хиазматический-семантический) и устанавливаются новые смысловые эквивалентности, ведь определение скромной жизни также переносится на владетелей. Переносы и зачатки новых смыслов свидетельствуют о развертывающейся метафоризации в тексте. Сама жизнь характеризуется тихой, спокойной – главными атрибутами жизни в Обломовке .

Помещик именуется как владетель деревни, поместья, срощенный с данным местом. Впоследствии приобретает и другие атрибуты .

Скромность присваивается вообще уголкам Малороссии, репрезентативным образцом которых является поместье Товстогубов. О их богатстве читатель узнает только то, что оно проявляется в обилии плодов, однако их владение претерпевает постепенное разорение. С одной стороны, они помещики и хозяева с прислугами, с другой – Пульхерия обслуживает мужа, (обслуживание однонаправленное), и беднота постигает их в имущественном плане, в отличие от овидиевских героев, которые изначально бедны, все что прикажут, сами и исполнят. Эта очередная амбивалентность утверждений повествователя наводит читателя на мысль о том, что под названием «помещики» или «владельцы» скрывается другое, символическое значение .

Постоянное перенесение признаков свидетельствует о поиске правильного наименования, непрерывного уточнения сказанного повествователем. Его игра распространяется как на микроэлементы (морфемы), так и на более крупные единицы текста (исходящее из заглавия текстопорождение), т.е. на уровень субъекта текста, языкотворчества. Так, например, определение скромный и топологическое указание Малороссия равным образом располагают частицами лексемы старосветский, что может иметь обобщающее значение: речь идет о скромных и светлых мало-россиян, у которых габариты маленькие в противовес обильному плодородию, оргомным российским просторам, которые являются решающим в «Мертвых душах» как выразители всепоглощающего времени, или хищным соотечественникам, количество и объем воровского действия которых определяется крупными масштабами .

Прилагательное словосочетание старосветский активизирует значения старости и света одновременно. В результате выстраивающегося ряда повторов морфических сегментов определение обогащается следующей семантикой. Внешняя оболочка слова страсти создает квазиобщность со словом старосветский, однако семантический заряд выражает как раз оппозицию, полярность. Страсти видятся только в сновидении, которому присваиваются качества блеска и сверкания. Жизнь помещиков описывается как сонная, из которой отсутствуют страсти. В «Сне Обломова»: «И какие бы страсти и предприятия могли волновать их?»

(Гончаров 1987: 83). В первом абзаце гоголевской повести уже задается главный вопрос повести о страстях, также как и у Овидия рассказ начинается с потребности в доказательстве объявленного тезиса. Что реальнее: необычные страсти во сне или бесстрастная привычка в обыденном мире? Или как раз обыкновение скрывает в себе то событие, которое оказывается уникальным в мире романтических, значит необузданных и безгранных страстей? Ответом служит все произведение .

Старость и ветхость ознаменует как персонажей и место их пребывание, так и время - прошлый век, старые времена, старый уклад жизни, старый свет. Эти концепты противопоставляются другим и молодым лицам, другим краям, и настоящему времени. По стопам Гоголя пошел и Гончаров, трансформируя этот сюжет с позиции реалистического миропонимания, и в этом отношении он занимает необычную позицию .

Его персонажи начинают жить самостоятельной жизнью, в известной мере отдаленной от промежуточных интерпретаций. Хотя его творчество не подлежит объяснению с историко-культурных позиций, его также волновало переходное время, смена старого новым и пережитки старого в новом, конфликт между патриархальным бытом и новой жизнью, буржуазная смена помещиков старого типа. «Старики» было название задуманного, но ненаписанного им романа, который претворил позже в качестве фрагмента-обрывка в эпизод романа «Обрыв». В связи с данной темой небезынтересно отметить, что в «Сне Обломова» в крупную представлены люди старшего возраста, о детях говорится только мимоходом, с исключением «главного героя», Илюши Обломова. На критическую и одновременно сочувственную репрезентацию миропонимания обломовцев в первую очередь влияет поэзия, довольство и изобилие обыденной, размеренной архетипичной жизни, необходимая для покоя и незыблемости основ существования. В этом скрывается едва ли главная проблема, поставленная разными авторами .

Как мы уже отметили, явное продолжение образов Товстогубов наблюдается в образах Молочковых в «Обрыве» Гончарова. Но история Филемона и Бавкиды не дает достаточного материала для крупного прозаического (вос)произведения в последнем романе Гончарова. В этом отрывке явно выступают те атрибуты образов стариков, которые Гончаров сообщает им в своем толковании прообразов. Бодрость, чистота, красота и откровенная любовь придаются им. Эти качества так открыто не были представлены ни в произведении Овидия, ни у Гоголя .

Вместо перетопленных покоях здесь акцентируется темнота и прохлада комнат. Тишина и дрема типичные составители искомого гончаровскими героями поэтического образа жизни. Этот обломовский идеал переходит в поиски Райским бурной творческой деятельности (пробуждения). По этой причине не может идиллия получить дальнейшее развитие в романе, остается только фрагментом, жанровым очерком. Бабушка выражает традиционное, почтительное отношение к старикам («надо уважать старость» Гончаров 1979: 85) и старым нормам, однако ее отношение по ходу событий меняется в сторону дифференциации – уважает не возраст, не чины (Нил Андреевич Тычков), а человека. Райский же, сначала увлеченный молодежным брожением чувств и бунтом против нормы старших поколений, вырабатывает уважение опыту старших (Бабушка) .

Не упоминаются здесь физиологические акты (еда и сон), возведенные в сакральные нормы, которые господствуют в мире Обломовки и Товстогубов. Выделяется только абсолютное взаимное внимание супругов, то, что они щепчутся и угождают друг другу. Признаки молодых влюбленных переносятся на людей пожилого возраста .

Обыкновенное, банальное наделяется статусом необычного, особого .

Вторжение обыкновенных страстей угрожает разрушением мира, но любовь по привычке делает старинную историю необыкновенной, надлежащей письменному воспроизведению, распространению и вечной актуализации .

Литература

Белинский, В.Г. (1959): О русской повести и повестях г. Гоголя. // Н.В. Гоголь в русской критике и воспоминаниях современников. Москва, Детгиз, 1959 .

Гесиод (1963): Работы и дни // Эллинские поэты. (Перевод В. В. Вересаева) Москва, 1963 .

Гиппиус, В.В. (1966): Творческий путь Гоголя. // Гиппиус В.В.: От Пушкина до Блока. Москва-Ленинград, Наука, 1966. 46-200 .

Гоголь, Н.В. (1973): Старосветские помещики. // Гоголь, Н.В.: Собрание сочинений в двух томах. т.1. Москва, Худ. Лит., 1973. 209-230 .

Гончаров, И.А.: Обрыв. // Гончаров, И.А.: Собрание сочинений в 8-и томах. Т.5 .

Москва, 1979. 85-86 .

Лебедев, А.В. (2009): Идиллическое в повести «Старосветские помещики» Н.В .

Гоголя и поэма «Герман и Доротея» И.В. Гете. // Гоголезнавчі студії .

(Збірник наукових праць). Ніжин, 2009. 286-292 .

Манн, Ю.В. (1983): Гоголь. // История всемирной литературы. Т.6. Москва, 1989. 369-384 .

Публий Овидий Назон. Любовные элегии. Метаморфозы. Скорбные элегии .

(Перевод с латинского С. В. Шервинского.) Москва, Худ. лит., 1983 .

Пушкин, A.С. (1949): Письмо к издателю "Литературных прибавлений к Русскому инвалиду". Вечера на хуторе близ Диканьки. Изд. второе. (Рецензия) // Пушкин, A.С.: Полное собрание сочинений в одном томе. Москва, Гослитиздат, 1949. 1249 .

Рицци, Даниэла (2001): «Станционный смотритель» Пушкина и «Старосветские помещики» Гоголя. // Пушкинская конференция в Стэнфорде, 1999: Материалы и исследования (Под ред. Дэвида М. Бетеа, и др.) Москва, 2001. 318–334 .

Синцова, С.В. (2009): Гендерная проблематика Н.В. Гоголя «Старосветские помещики». // Вестник Нижегородского Ун-та им. Н.И. Лобачевского, Литературоведение. 2009/6 91-97 .

Чернявская, Н.В. (2008): Архетип «Старик и Старуха» в русской и зарубежной литературе. Проблемы хронотопа. // Международный научно-практический (электронный) журнал «INTER-CULTUR@L-NET” Учрежден Владимирским филиалом Нижегородского государственного лингвистического университета им. Н.А. Добролюбова. 2008/7 .

Gloviczki Zoltn (2004): Philemon s Baucis // Vigilia 2004/2 .

Kro Katalin (1984): Az elbeszls konstrukcis elve Gogol „Rgimdi fldesurak” cm mvben. // Studia Russica VII. Budapest, 1984. 211-233 .

–  –  –

Pomorsko nazivlje u romanu „Vjebanje ivota“ Nedjeljka Fabrija The article focuses on maritime related terminology used in the novel „Vjebanje ivota” by Croatian writer Nedjeljko Fabrio. The novel describes the sequence of historical events and personal life in the city of Rijeka, the northadriatic Croatian port where, as well as in it`s nearby surroundings (the city of Bakar), the first steps in maritime lexicography were made. The article also stresses the difference between the maritime terms preferred by the lexicographers (mainly Croatian versions of foreign terms) and those presented in the novel which show the vivid sleng of maritime life, and are mainly of Italian origin .

Keywords: maritime terminology, etimology, Italian language Jezik i stil knjievnoga djela kljune su mikrostrukture to zadravaju itateljevu panju i interes te ga vode do zaokruenih slika likova i fabule. Umjenost pisca da oslika autentino vrijeme, prostor i karakter likova mjeri se upravo odabirom jezine grae koja, zajedno s ostalim elementima u tvorbi knjievne umjetnine slui i kao sredstvo oblikovanja osobne ili epohalne poetike .

Govorei o odnosu jezika i knjievnoga djela Ivo Pranjkovi istie da se stilska obiljeenost ili stilogenost „temelji zapravo na izboru i usmjerenju pozornosti na manje obinu, manje automatiziranu, pa i manje pravilnu inaicu“ (Pranjkovi: 2003:10). Ne ulazei u problematiku pravilnoga i nepravilnoga, s vie interesa za „manje obino i manje automatizirano“ u jeziku to odreenom djelu i daje posebnu „aromu“, pokuat emo skrenuti pozornost na zanimljive primjere pomorskoga nazivlja u romanu „Vjebanje ivota“ Nedjeljka Fabrija1 .

Fabrijev je roman postmodernistiki ustrojen na razini anra kao amalgam kronike i historije2 pri emu se, oekivano u poetikom kontekstu vremena, Nedjeljko Fabrio roen je u Splitu 1937.g. Pripovjeda je, dramatiar, esejist, prevoditelj i glazbeni kritiar. Osnovnu kolu pohaao je u Splitu, a gimnaziju u Rijeci .

Diplomirao je hrvatski i talijanski jezik i knjievnost na Filozofskom fakultetu u Zagrebu. Bio je urednik knjievnih asopisa i dramaturg kazalita te urednik dramskoga programa Hrvatske televizije. Profesor je na Akademiji dramskih umjetnosti u Zagrebu, redovni lan HAZU, bio je i predsjednik Drutva hrvatskih knjievnika. Knjievnu afirmaciju stekao je novelama u zbirkama „Partite za prozu“, „Labilni poloaj“ te „Lavlja usta“. U dramama zaokupljen diskursom vlasti („Reformatori“, „Admiral Kristof Kolumbo“, „ujete li svinje kako roku u ljetnikovcima naih gospara“...). Poznat je po uspjenim povijesnim romanima „Vjebanje ivota“ (1985.), „Berenikina kosa“, „Triemeron“, „Smrt Vronskog“. Pie knjievne kritike i glazbene eseje .

„Djelo je u podnaslovu nazvano „kronisterija“, to je kovanica preuzeta od Viktora Cara Emina i njegova romana Danuncijada. Spojivi talijanske pojmove „cronaca“ (ljetopis), „storia“ (povijest, pria) i „isteria“ (histerija) - Fabrio je, na jednoj strani, odustaje od predstavljanja velikih dogaaja s ocaklinom idealizirane veliajnosti. Panja autora prije se usmjerava na ivot obinih ljudi ija je linija ivota naruena kontinuiteta i pravocrtnosti kao posljedica izloenosti nesmiljenosti povijesnih mijena. Takoer, prozno tkivo gradi se postupcima kolairanja tekstualno raznovrsne grae3 koja se namjerno ostavlja neobraenom, a avovi kolaa vidljivima.4 Ovakav postupak provedba je prethodno istaknute sumnje u zaokruene i logine prie iz povijesti koja, prikazana na nov nain, ne rezultira porukom, ve iznova proizvodi paradoks i ironiju. Govorei o sloenim odnosima povijesti i njezine literarne obrade, Cvjetko Milanja u konanici uoava dva modela poimanja povijesti koja se kasnije prepoznaju u literarnim obradama povijesnih tema: „Jedna je teleoloka, kojoj ne pripadaju samo deistike inaice, nego i evolucionistiko-pozitivistike ideje, eminentno modernistike koncepcije, (…) Druga je, jamano, neteleoloka koncepcija povijesti koja brani tezu o mnoini

povijesnih alternativa, to znai da se nije moralo ba tako dogoditi.“ (Milanja:

1996:104). Neteleoloku koncepciju Milanja logino prepoznaje postmodernistikom, no ovim atributom ne e se olako sluiti kao odrednicom novopovijesnoga romana u hrvatskoj knjievnosti. Utvrdit e ipak da se „romaneskna praksa hrvatskoga poratnoga povijesnog romana bitno razlikuje od enoinske paradigme“ te da „iz neuzoritosti normalno proizlazi i nemonumentalnost i

neteleologijnost, no nee biti sve tako jednostavno i neupitno.“ (Milanja:

1996:106) .

Autentian, sirov jezini materijal izloen je da pokae svu usitnjenost identiteta, ideologija i kultura koje su u odreeno doba koegzistirale na odreenom prostoru. itatelju e stoga biti podastrto i izvorno rjeniko blago kao potvrda mnogostrukosti jezika i kultura u proimanju. Pojava i nestajanje likova razliitih nacionalnosti na ekranu pripovijedanja kroz sloene zaplete romana bit e ozvueni i pripadajuim idiomima, odnosno prepoznaje se „da u djelu uz veinu hrvatskoga jezinog korpusa ive talijanske, maarske, njemake i latinske reenice“ (Slavi 2010:333) .

Jedan od protagonista romana „Vjebanje ivota“5, Carlo, po zanimanju konopar i kasnije dioniar u posjedu nekoliko jedrenjaka, doseljenik je iz Italije privuen u grad glasovima o ekonomskom prosperitetu Rijeke6:

naglasio anrovsku hibridnost teksta, ali je „usput“ idejno karakterizirao svoju prozu to se opsesivno bavi „histerinom historijom“, odnosno „ludilom povijesti“ (Nemec 2003:286) .

Isjeci iz novina, govori, puke pjesme, klasian pjesniki repertoar.. .

K. Nemec istie da se, za razliku od tradicionalnoga povijesnog romana, tekst iz raznorodnih izvora u novopovijesnom romanu i ne pokuava beletrizirati i uiniti neprepoznatljivim u cjelini teksta .

Roman prati sudbinu dviju porodica (talijanske i hrvatske) u gradu Rijeci kroz razdoblje od 1820 .

do 1955. godine .

„Svi su se slagali s tvrdnjom da tamo prijeko postoji gradi u kojemu samo to kruh nebeski ne pljuti. Nije bilo manzara, kojim su dalmatinski volovi dovoeni u Mletke, nije bilo ni ratne petake, ne bi dojedrili ni pelig ni koka ili pandora u Jakin, u ma koju od luica u pokrajinu Marche i pod Ravennu pa sve do mletake, a da se lukom i krmama ne bi proulo kako i „nova vlast“, govorilo se, u tom gradiu, akom i kapom, plaa pomorce, tesare, jedrare, konopare, skladitare, pa ak i finance, krmilare, brodograditelje i brodarske poduzetnike, „ma svu eljad od mora“, govorilo se. A ta nova vlast bila je jednom ugarska, potom austrijska, opet ugarska...Ni Carlo ni njegovi drugovi iz malih brodogradilita i s navoza na talijanskoj obali Jadrana, nisu pouzdano znali kada je tko gospodario tamo prijeko, ali je pomisao na „obeanu“ luku, na dobrosretnost koja bi tamo prijeko mogla ekati, stalno tinjala u svim njihovim raunicama.“ (Fabrio 2005:15-16) .

Carlovo zanimanje i vezanost uz more i brodove upliu dakle u ve postojee arenilo prikazanoga gradskoga jezinoga tkanja nove niti- izraze vezane uz more i pomorstvo, od kojih velik dio biljei porijeko iz stranih izvora. Trajna e ideoloka orijentacija Carlova sina Fumula biti odreena talijanskom kulturom koju krase veliajnost i snaga, a potisnuto majino „neugledno“ hrvatstvo kroz priu na kraju „provaljuje“ kroz osvjeivanje sljedeih generacija kojima Povijest vraa milo za drago. Jednako kroz stvarnu povijest razvoja pomorskoga nazivlja moemo promatrati zanimljivu meuigru superstratnoga talijanskoga (i drugih) jezika i stvaranje respektabilnoga korpusa hrvatskoga nazivlja u sferi u kojoj se Hrvatima mogu pripisati i znaajne zasluge .

U Fabrijevu romanu koristi se nepreraen arhivski materijal (transkripti vanih politikih susreta, isjeci iz novina, ulomci govora, puke pjesme...) koji svjedoi o dogaanju Povijesti u gradu na Rjeini, a jednako pomno, kroz jezik, autorovim glasom oivljen je svakodnevni ivot malih ljudi i njihovih zanimanja .

Tako e nam izrazi poput bark, brik, jedrenjak, kuner ili petaka svjedoiti o trajnoj pomorskoj orijentaciji grada Rijeke i njezinih itelja. Nazivi vezani uz more i brodove, opi nazivi vezani uz vodu, ribarsko orue i vrste riba te geografski i meteoroloki nazivi snano doprinose autentinosti karakterizacije likova i prostora u romanu .

Hrvatsko pomorsko nazivlje upravo na prostoru to ga prikazuje Fabrijev roman i biva prvi put sustavno opisano. Iako je govorni jezik pomoraca u raznim varijantama7 i ranije biljeen u knjievnosti i leksikografiji8, zahvaljujui

1719.g.car Karlo VI. Proglasio je Rijeku slobodnom lukom, a uslijedila je i izgradnja znaajnih prometnica (Karolina, 1728. I Luizijana 1809.) i eljeznike pruge do Budimpete 1873. Nakon Hrvatsko-ugarske nagodbe 1868. kada tzv. Rijeka krpica dolazi pod maarsku vlast, slijedi i znaajan razvoj industrije i pomorskoga prometa .

Primljenice iz stranih jezika razliito su se fonoloki ostvarile du jadranske obale .

Ve Vraniev „Rjenik pet najuglednijih europskih jezika“ biljei primjere pomorskoga nazivlja, iako, po miljenju D. Stolac, „vrlo skromno u odnosu na pomorski znaaj Vranieva akavskoga zaviaja“ (Stolac 1998:11). I mnogi e leksikografi-autori razvoju pomorskoga kolstva na Kvarneru jaa i djelatnost oko usustavljivanja hrvatskoga pomorskog nazivlja. 1777.g. osniva se prva pomorska kola u Rijeci, potom i nautiki teaj 1808.g., no ove institucije doivljavaju stalne transformacije. Vaan je poetak djelovanja pomorske kole u Bakru 1849. jer e upravo njezini djelatnici biti zasluni za stvaranje temelja sustavnom prouavanju hrvatskoga pomorskog nazivlja. U istom razdoblju osnivaju se i druge pomorske kole du hrvatske jadranske obale: 1850. U Zadru, Splitu i Kotoru, a 1852. u Dubrovniku. Prije toga u ovim gradovima postojali su privatni pomorski teajevi. Nastavni jezik za strune predmete bio je talijanski, to je i slubeni jezik pomorstva, no hrvatski se jezik probija najprije kroz slubene dopise i nastavne planove, a kasnije postaje i nastavni jezik. 1894.g. u rijekoj je Dravnoj maarskoj kraljevskoj pomorskoj akademiji nastava i na maarskom jeziku. S druge strane, bakarska pomorska kola ima veu zastupljenost hrvatskoga jezika u nastavi u odnosu na druge ovakve ustanove. Nastavni kadar bakarske kole stoga e u drugoj polovici 19. st. biti zaokupljen prikupljanjem i usustavljivanjem pomorskoga nazivlja na hrvatskom jeziku, a „bakarska nautika bila je prva koja je uvela hrvatski jezik u strune predmete, odlukom hrvatske vlade u Zagrebu 19. srpnja 1917.g.“ (Stolac 1998:31). Upravo e bakarski nastavnik i ravnatelj Boo Babi biti i autor prvoga tiskanoga hrvatskoga pomorskog rjenika iz 1870. g., a njemu prethodi rukopisni rjenik Jakova Antuna Mikoa iz 1852. godine .

Fabrio, meutim, koristei u oblikovanju literarnoga umjetnikog djela sve raspoloive mogunosti jezika kao sustava, jezikom reflektira ivahan pomorski argon koji se ne moe poistovjetiti s normativnim rjeenjima hrvatskih esto (i) puristiki orijentiranih leksikografa. Naime, njihova je namjera bila zabiljeiti u svojim leksikografskim djelima izvorne narodne izraze, no u rjenicima su se „kao posljedica izravnih i kulturnih jezinih kontakata nali i brojni talijanizmi i talijanske posuenice razliita stupnja prilagoenosti naem fonoloko-morfolokom sustavu, te prevedenice i neologizmi po uzoru na talijanski jezik i njegove jadranske dijalekte i govor.“ (Pritchard 1993:474). A upravo je stilska markiranost knjievnoga teksta ono to ga ini osebujnim i zanimljivim te je stoga pomorski argon kao njegova sastavnica i poeljan .

Povijesni razvoj pomorskoga nazivlja Boris Pritchard (1993.) podijelit e na

nekoliko razdoblja:

- razdoblje stvaranja jezgre hrvatskoga izvornoga, narodnoga pomorskoga nazivlja na starohrvatskoj (staroslavenskoj) jezgri i prvi dodiri s grkim i talijanskim jezikom

- drugo razdoblje vrlo jakih kontakata s talijanskim jezikom, posuivanje i adaptacija talijanskih rijei, posebno na razini lokalnih govora i dijalekata nepomorskih rjenika u njih unijeti i pomorsko nazivlje, budui da su se „sluili talijanskim i latinskim rjenicima, u kojima je pomorsko nazivlje bilo znaajno zastupljeno.“ (Stolac 1998:16)

- razdoblje intenzivnih kontakata s engleskim jezikom i unoenja anglicizama u leksik hrvatskoga pomorskog nazivlja Promatramo li pomorsko nazivlje u Fabrijevu romanu, zamjeujemo prisustvo rijei svih triju imenovanih slojeva, a itatelju su, posve razumljivo, leksemi slavenske provenijencije stilski neutralni. Jezgra je slavenskih, starohrvatskih naziva iz koje e se razvijati pomorski rjenik skromna jer Hrvati do doseljenja na jadransku obalu imaju iskustva samo u brodarenju rijekama i jezerima (Pritchard 1993.). Tako e se u opisu i pripovijedanju logino nai rijei poput krma, krmilar, laa, luka, ploviti,plovidba, brod, brodski, brodovlasnik, konop, ue, paluba, osti, pristanite. Posebna su stilska vrijednost i autorove tvorenice koje nisu svojina samo pomorskoga rjenika, poput donebni, brodusina, svjetloa, sidrovlje, valovlje.. .

Utjecaj talijanskoga jezika i njegovih lokalnih idioma vrlo je snaan i dugotrajan u hrvatskom primorskom prostoru jer su „Romani bili nositeljima urbanog i drutvenog kontinuiteta, koji su uspostavljali vezu izmeu obalnog pojasa i europsko-mediteranskog prostora.“ (Soanac 2002:131). Posebno mjesto pripada mletakom romanskom idiomu koji je tijekom stoljea mletake vlasti bio slubeni jezik pomorstva i trgovine, a u neprestanom je dodiru s drugim jezicima Sredozemlja te prima i adaptira nazivlje i iz grkoga jezika. Hrvatski e leksikografi u svojim puristikim nastojanjima ovakve nazive- notromizme9nastojati zamijeniti hrvatskim inaicama, no oni posve legitimno opstoje u knjievnom djelu. Izrazi su to poput: batana, manzar, pelig, barkaa, kver, lamarin.. .

Prikazujui rijeku luku kao vanu toku pomorskoga prometa opisanoga razdoblja Fabrio je posebno raskono oslikao itavu lepezu razliitih plovila koja su se ondje mogla zatei, pa je rjenik za vrste plovila posebno podatan. Tako smo u rijekoj luci mogli zatei bark, barkau, korvetu, batanu, manzar, brik, nav, petaku, fregatu, koku, pelig ili pandoru. Dijelove broda uz opi leksik oznauje esto i vielano nazivlje, to se tumai nastojanjem da se detaljno i precizno naznai njihova funkcija. Stoga se tvore sintagme poput: krmeno nadgrae, krmena vrnjaa, prveni jarbol, krini jarbol. Brodovi zahtijevaju i poznavatelje tehnike upravljanja, pa su tu i kapetan, kalafat, notromo, timunjer, mornar, peljar i karatista. Uz more i brodove vezani su i nazivi gat, kurs, riva,

kver,manevra, lamarin, kao i izrazi iz meteorologije, poput naziva vjetrova:

burin, lebi, monsun ili pasat .

Fabrijevo „Vjebanje ivota“ bavi se razdobljem kada u pomorstvu dominira jedrenjak, a pojava parobroda dovest e jednoga od protagonista, Carla, do financijske propasti. Vrijeme je to i kada na jezinom planu osnauje utjecaj engleskoga jezika u oblikovanju pomorskoga nazivlja. Autor e i nadolazee Notromizmi su pomorski nazivi koji potjeu iz mletakoga (i openito talijanskoga) pomorskog argona koji su se prilagodili hrvatskom jeziku na fonolokoj i morfolokoj razini. Izraz „notromo“ objanjen je u Rjeniku .

razdoblje diskretno najaviti u jeziku svoga djela, to nalazimo u primjerima poput fonoloki neprilagoenoga clipper .

Knjievno djelo koristi sve to je u jeziku kao sustavu mogue, stavljajui njegove strukturne elemente u razliite odnose i tvorei specifian umjetniki kod vlastita stvaratelja. U romanu „Vjebanje ivota“ taj kod odnosi se na bogatstvo razliitosti. Kako je hrvatskom jeziku povijesno okruenje uvjetovalo proimanje s drugim jezicima, najoitije je to na primjeru stvaranja strunoga rjenika za pomorski promet, koji je i sam tek jedan vid komunikacije te ukljuuje razmjenu materijalnih i duhovnih dobara. Zahvaljujui vjetini hrvatskih pomoraca i hrvatski je duhovni prostor, obogaen novitetima u znanosti i umjetnostima iz prekomorskih zemalja, mogao dati razvijenom svijetu u razmjenu jednako vrijedne pojedince i djela. Razgovorni registar uzet iz ukupnosti pojma pomorskoga nazivlja u Fabrijevu romanu trag je ivoga proimanja kultura, jezika i mentaliteta na prostoru gdje je svakoj iskljuivosti zacrtan kratak vijek trajanja .

Mali rjenik10 pomorskoga nazivlja u Fabrijevu romanu „Vjebanje ivota“ bark m vrsta broda na jedra, tal. barco, tipian trgovaki jedrenjak u

2.pol.19.st., u sastavu trgovake mornarice naih krajeva, imali su 300-1000 tona nosivosti barkaa barkaca veliki drveni amac, tal. barcaccia, venet. barcazza batana pom. mali amac na vesla (3-5 m), ravnih i koso nagnutih bokova, pogodan za ribarenje uz obalu, usp.pasara, venet. battana brigantin m (gen.jd.brigantina) pov. pom. brzi i lagani jedrenjak s dva jarbola i veslima, prvi put se spominje u 15.st.; poslije kao ratni brod ima 10-20 topova, srlat. brigantinussttal. brigantino, naoruan pratei brod brik m, brik-kuner m tip trgovakoga jedrenjaka s dva jarbola s nastavcima, na prednjem pramanom jarbolu ima krina jedra, a na krmenom jarbolu se razapinjalo veliko jedro onjaa, i nad njom jedro vrka, tal. bricco burin m, deminutiv od bura, ven.borina, tr. borina, burina clipper m brz I prostran trgovaki jedrenjak, brzoplovka, eng. clipper eskadra f, taktiki ili operativni plovni sustav, dio flote za izvrenje veeg zadatka u ratu ili za uvjebavanje posade, esto se naziva prema poloaju, vrsti broda, zadatku, zapovjednikovu imenu ili rednom broju u sustavu flote, franc .

escadre flotila, flota brodovlje, tal. flotta fregata pom. 1. pov. ratni brod staroga tipa na jedra (16.-19.st.) 2. tip ratnoga broda, tal. fregatta

Rjenik je sastavljen prema natuknicama u etirima rjenicima navedenima u popisu

literature. Budui da neki rjenici nude gotovo enciklopedijska objanjenja pojmova sa svim znaenjskim varijacijama, u ovomu Rjeniku dane su samo openite odrednice pojmova jer ira objanjenja otvaraju nove teme za zasebnu obradu, to premauje cilj ovoga lanka .

gat m 1. ustava za vodu, 2 .

lukobran, dio luke za pristajanje brodova, njem .

Gatt goleta goleta kona ili kuner, mali trgovaki jedrenjak, uglavnom za prijevoz tereta u granicama velike i male obalne plovidbe, kona goleta ima dva jarbola, tal. goletta jarbol m stup na brodu za podizanje jedara, zastava i signala(sa (na) dva, tri, etiri -a ob.u opisu konstrukcije i veliine jedrenjaka, lat. arbor: drvo kalafat m (gen. jd.kalafata) tesar brodograditelj, uper, brodogrdilini majstor, tur. tal. calafatoarap. qilafa: smoljenje brodova radi nepropusnosti karatista, karat m, dio nad vlasnitvom broda od 1 do 24; 2.oznaka za kvalitetu ueta prema emu novo ue ima 24 karata koka pov.pom. trgovaki i ratni jedrenjak 11.-17-st., sa 1-3 jarbola, plovio po Sredozemnom i Jadranskom moru, tal. cocca, cocha, cogo kormilar m, onaj koji upravlja kormilom, usmjerava plovidbu, kormilonaprava pomou koje se upravlja, rus .

korveta, manji ratni brod prvotno namijenjen za protupodmornike i protuavionske akcije te za patrolnu slubu, kasnije i za ofenzivne zadatke, franc .

corvette kurs m, korsa smjer broda, kut koji kolumba (kobilica) ini s meridijanom, tal. corsa lamarin m elini lim za gradnju brodova, ven. lamarin lebi m strana svijeta, jugozapad i vjetar odatle, tal. libici, libeccio manevra kretanje s brodom ili jedrima, manovrat- upravljati brodom, tal .

manovrare manzar, manzera svaki brod za prijevoz stoke (volova) u Mletke u posljednjim desetljeima 18. stoljea, nazivani i volaricama, tal.venet. manzera

monsuni m vjetrovi koji zimi puu s kopna, a ljeti s mora, uglavnom na velikim podrujima June Azije, nizoz.monsoen; port. monao; arap. mwsim:

sezona, godinje doba mornar m, brodar na moru, tal. marinaro nav i nava f brod, laa, tal. nave notromo m, kao porunik zapovijeda na provi do krmina jarbola, te sa ili po kapetanovu nalogu izvrava naredbe, takoer podrava jedinstvo izmeu brodske momadi, tal. nostro uomo (za nae pomorce „na ovjek“ za razliku od talijanskih ili austro-ugarskih oficira) paklinapakal, pakao m smola s dodatkom drvenog katrana i loja, fig.troit pakal na tuji brod-raditi neto beskorisno pandora jedrenjak slian fregadonu s dva jarbola i kosnikom, tal. pandora pelig m (nom. mn.pelizi) pom. obalni jedrenjak slian trabakulu, ali vei od njega (duljina do 28 m) venet. pielego petaka/pataka pom. pov. trgovaki i ratni brod 18. i 19.st. veliine karavele, ireg i okruglog trupa; zamjenjuju ga brik, koverta i kuter, tal. patacchia propeler m (gen.jd.propelera)1.tehn.dio propulzijskog sustava broda ili aviona koji pretvara snagu pogonskoga stroja u porivnu silu i tako ga pokree, vijak, elisa, njem. Propeller, eng.propeller lat.propellere: tjerati naprijed riva reg.razg. ozidana i ureena obala u gradskoj luci, tal. riva sidro sr naprava koja se baca na dno da dri brod na mjestu, kotva, gr. sideron, starogr. sideros, u jezik stie posredstvom dalmato-romanskoga osti mn baltoslavenski i praslavenski ribarski termin, pluralia tantum jer sadri vie otrica paluba ulekov rusizam, umjesto tal. kuverta, natkrovak na lai; pa+lub, luboka, lit. luba, daska pasati m stalni umjereni vjetrovi koji puu izmeu tropa i ekvatora, njem .

Passat peljar m, onaj koji vodi, pelja, provodi brod u luku ili iz luke, prasl.voziti, vui, tegliti sono jedro ili sonjaa sr./ jedro u obliku trapezoida, razapeto uz sonjak i jarbolno deblo, naziva se prema jarbolu sonjak m drvena oblica ili elina cijev koja ide koso prema gore do vrha jarbolnog debla kver m malo brodogradilite, ven. squero timunjer m kormilar, iskusan mornar koji zna oznake vjetrovnika, ivati i krpati jedra, popravjati brodsku opremu, tal. timoniere trabakul m (trabakula ) teretni jedrenjak zaobljenog pramca i otre krme, ui od bracere, tal. trabaccolo; arap. trabaqah: krov, krovite, pokrov, sicil. trabacca vael m naziv za vei jedrenjak i najvei tip ratnog broda do 19.st, tal. vascello vrnjaa trokutasto jedro koje se razapinje iznad sonog jedra, tj.izmeu

sonjaka i jarbolnog nastavka, naziva se prema jarbolu uz koji je razapeta:

prednja, glavna ili velevrka te krmena vrnjaa

Literatura

Ani, Vladimir 1998. Rjenik hrvatskoga jezika, Novi Liber, Zagreb Ani, Vladimir-Goldstein, Ivo 2009. Rjenik stranih rijei, Novi Liber, Zagreb Bagi, Kreimir (ur.) 2002. Vano je imati stila (zbornik), Disput, Zagreb Fabrio, Nedjeljko 2005. Vjebanje ivota (kronisterija), Profil, Zagreb Falievac, D., Nemec, K., Novakovi, D. 2000. Leksikon hrvatskih pisaca, kolska knjiga, Zagreb Milanja, Cvjetko 1996. Hrvatski roman 1945-1990. – L – Biblioteka Zavoda za znanost o knjievnosti Filozofskoga fakulteta Sveuilita u Zagrebu, Zagreb Nemec, Kreimir 2003. Povijest hrvatskoga romana od 1945.do 2000. godine, kolska knjiga, Zagreb Pranjkovi, Ivo 2003. Jezik i beletristika, Disput, Zagreb Pritchard, Boris 1993. Povijesni razvitak hrvatske jezine leksikografije u pomorstvu, Pomorski zbornik 31:471-489 Skok, Petar 1971. Etimologijski rjenik hrvatskoga ili srpskoga jezika (ur. Mirko Deanovi i Ljudevit Jonke), JAZU, Zagreb Slavi, Dean 2010. Struktura Fabrijeva romana Vjebanje ivota (1985), Obnovljeni ivot, Vol.65 No.3. 325-339 Soanac, Lelija 2002. Talijanizmi u hrvatskome jeziku, Suvremena lingvistika Vol.53No.1-2: 127-142 Stolac, Diana 1998. Hrvatsko pomorsko nazivlje, Izdavaki centar, Rijeka Stepani, eljko 2005. Hrvatsko pomorsko nazivlje od poetaka do polovice

19.stoljea, Nae more, Vol.52, No.5-6: 248-257 Stepani, eljko 2006. Hrvatsko pomorsko nazivlje od polovice 19.stoljea do sloma Austro-Ugarske Monarhije, Nae more, Vol.53, No.1-2: 63-76 Stepani, eljko 2007.Gdje je nestao boman?, Nae more, Vol.54, No.1-2: 72-75 Vidovi, Radovan 1984. Pomorski rjenik, Logos, Split

БОРИС Ю. НОРМАН

Словоформа как элемент языковой системы и речевой среды The article deals with the functioning of the word form супруги ‘spouses’ in Russian. The main point is if the fact of speech can combine members of paradigm of different words. Given examples serve as the basis for reflections about correlation between the part and the whole, the system and the surroundings in the language .

Keywords: word, word form, paradigm, system, surroundings Грамматическое значение словоформы определяется тем местом, которое она занимает в системе словоизменения (и, же, в парадигме данной части речи).

Это легко показать на примере омонимичных форм:

одно дело, допустим, факт речи солдат как форма именительного падежа единственного числа, а другое – как форма родительного или винительного падежа множественного числа того же слова. Формально они одинаковы, но за ними стоит разное значение. Тем более эти различия очевидны, когда речь идет о словоформах, принадлежащих разным лексемам, соответственно разным парадигмам (сравним, к примеру, выпей как форму повелительного наклонения от глагола выпить и выпей как форму родительного падежа множественного числа от существительного выпь): понятно, что при материальном тождестве перед нами совершенно различные единицы языка .

Таким образом на практике утверждается примат холистического (от греч. holos ‘целое’) подхода над атомистическим. Приоритет целого по отношению к части давно пробивал себе дорогу в лингвистике в виде высказываний о роли контекста, о значении парадигмы, о необходимости системного подхода и т.п. Один из известных афоризмов австрийского философа Людвига Витгенштейна звучит так: «Только предложение имеет смысл; только в контексте предложения имя обладает значением»

(Витгенштейн 1958: 39). А американский психолингвист Уолтер Кинч идет еще дальше, утверждая: говорящий «имеет дело скорей с текстом, чем с предложением» (Kintsch 1982: 357). В последние годы холистический подход находит себе воплощение в развитии лингвистики текста, в разработке научного принципа эмерджентности и даже в целом методологическом направлении – синергетике, согласно которому соединение компонентов дает эффект, превышающий их суммарное действие .

Однако не всегда частные различия, выводимые из более общей картины, носят столь очевидный и элементарный характер. Попробуем рассмотреть отношения между некоторыми фактами речи на примере русской словоформы супруги .

Заметим: в данном случае мы не будем касаться ни матримониальных, ни шире – социальных, ни исторических аспектов супружества (хотя этимология слова супруг любопытна как реконструкция представления об «упряжке» или повозке, в которую впрягаются члены семьи). Оставаясь в рамках традиционной модели гетеросексуального брака, мы сосредоточимся исключительно на классических проблемах грамматической и лексической семантики. Итак, что же такое супруги?

В самом общем случае ответ таков: словоформа супруги как носитель значения именительного падежа означает ‘муж и жена’, ‘брачная пара’, одним словом, ‘семья’. Причем, в отличие от выражения муж и жена, это слово стилистически маркировано, оно имеет возвышенную или «официальную» окраску. Это значит, что оно довольно редко употребляется в разговорной речи, но зато встречается в иных речевых ситуациях. Например, оно вполне уместно в следующей газетной информации: Супруги Петровы перечислили в Детский фонд 100 тысяч рублей. Это значит: ‘муж и жена, которые носят фамилию Петровы…’ .

Сравним с предыдущим и такой пример: Супруги Иванов и Петренко перечислили… и т.д. – это значит ‘муж Иванов и его жена Петренко…’ .

Излишним кажется подчеркивать, что когда мы толкуем супруги через ‘муж + жена’, то мы имеем в виду одного мужчину, который является мужем своей жены, и одну женщину, которая является женой своего мужа. Однако такое уточнение не совсем бессмысленно, как мы увидим далее .

Дополнительная сложность заключается в том, что слова супруг и супруга минимально различаются друг с другом в словообразовательном отношении. Если брать исходную, лемматизированную форму, то эти два слова различаются соответственно нулевой флексией и окончанием -а (ср .

подобные случаи: гость и гостья, сват и сватья и т.п.). Да и в целом словоизменительные парадигмы существительных супруг и супруга содержат много формальных совпадений. Так, в словоформе супруга совпадает родительный падеж существительного мужского рода и именительный падеж женского рода, в словоформе супругу – дательный падеж существительного мужского рода и винительный падеж женского и т.д. Прекрасно обыграл это А.С. Пушкин в «Графе Нулине»:

А что же делает супруга Одна в отсутствии супруга?

Итак, интересующая нас словоформа супруги имеет значение множественного числа. А как будет единственное? Первый ответ, который приходит в голову, -- это супруг. Но нет, супруги – это ведь не ‘супруг + супруг’, второй участник этого союза – супруга. Однако сказать, что единственное число к супруги будет супруга, -- тоже несправедливо. Обычно значение множественного числа в грамматике сводимо к сумме представителей обозначаемого множества, например, столы – это ‘стол + стол + стол…’. Но свести значение множества супруги по отдельности к составляющим ‘супруг’ или же ‘супруга’ невозможно. Придется признать, что слово супруги не имеет единственного числа, а значит, это существительное pluralia tantum («только множественное»), как ножницы, гусли или очки. Но напомним, что в плане содержания число у таких слов нейтрализуется. Очки ведь – это и один предмет, и много (ср.: Куда я дел свои очки? и Окулист выписывает больным очки). Точно так же супруги, строго говоря, может означать не только одну супружескую пару, но и некоторое их количество, ср.: Супруги Ивановы и Петровы прибудут позже .

Итак, в русском языке есть существительное мужского рода супруг, существительное женского рода супруга и, отдельно, существительное pluralia tantum супруги. Случай с супруги – особый, но не уникальный. Есть в русском языке и другие слова, называющие некоторую «общность людей» грамматической формой множественного числа, для которой трудно установить единственное число. Таковы, например, словоформы родители, молодожены или личные местоимения мы, вы, они .

В частности родители, как известно, – это ‘отец и мать’. Но нельзя сказать, что родители – это множественное число от родитель (или от родительница). Вообще родитель и родительница – какие-то «странные», неполноценные слова. Правда, словарь (БТСРЯ 1998) дает: РОДИТЕЛЬ – отец и РОДИТЕЛЬНИЦА – мать; обе лексемы с пометой «разг.». Но у них сильный иронический оттенок, трудно себе представить фразы: «Я – родитель Пети Иванова» или «Петя, пусть твоя родительница придет в школу». Можно также предположить, что родитель может использоваться как существительное общего рода, ср.: Каждый родитель должен знать свои права и обязанности! Но трудно отделаться от впечатления, что родитель и родительница для современного языка – искусственные названия (естественные – это отец и мать). А вот родители – частое и нужное слово, однако единственного числа оно, строго говоря, не имеет, это опять-таки pluralia tantum. Добавим к этому, что, как и супруги, это существительное может также обозначать некоторое количество родительских пар или отдельных родителей .

Например: Уважаемые родители, просим сдать деньги на выпускной вечер (здесь в совокупность родителей входят и, скажем, материодиночки) .

Причем, если соотносить это слово с толкованием ‘отец и мать’, то становится явным его супплетивная природа: родители образовано от другого корня. Польский лингвист Ежи Курилович считал, что именно с подобных случаев начиналось формирование оппозиции «множественность – единственность». По его мнению, множественность изначально воплощалась в словесном обозначении группы лиц, объединяющихся вокруг некоторого центрального, «привилегированного» лица мужского пола: «родители – это отец плюс + еще кто-то…», «Радзивиллы – это Николай Радзивилл + остальные, более поздние Радзивиллы…»; «Ивановы – это глава семьи Иванов + его жена или кто-то еще из его семьи»; «мы – это я + еще кто-то»... Поскольку второе слагаемое оставалось размытым, Е. Курилович называл такое множественное число эллиптическим. Позже, по его теории, развивалось множественное коллективное и множественное математическое (Kuryowicz 1987: 127 – 129) .

Но вернемся к нашей словоформе супруги. Вообще-то она ведь не всегда обозначает семью из двух человек. Словоформа супруги может быть также множественным числом для лексем супруг (мужского рода) или супруга (женского рода).

Вот примеры первой из названных ситуаций:

Пока женщины готовили на стол, их супруги сочиняли поздравительный тост .

Первый и второй супруги голливудской красавицы были незнакомы друг с другом .

А вот примеры второй ситуации: супруги представляет собой форму множественного числа слова супруга:

Супруги послов решили организовать клуб .

Бывшие супруги артиста Михаила Козакова не могут поделить между собой наследство .

В таком случае супруги означает ‘несколько (два и более) чьих-то мужей’ или ‘несколько (две и более) чьих-то жен’. Причем – это очень важно – в высказывании в таких случаях должно быть упоминание о том, чьи это мужья или жены. (Такое условие не сопровождает употребление слова супруги ‘семья’.) Это выявляет еще один аспект, в котором слова супруг и супруга представляют интерес для лингвиста. Они обозначают не положение человека в обществе (т.е. его статус), а отношение его к другим людям (то же самое, заметим, делают и другие названия родственников) .

Нельзя сказать по-русски:

-- Ты кто? -- Я супруг или -- Она кто? Она супруга. Это при том, что можно сказать: Я инженер, Я филолог, Я пожилой человек, даже на вопрос А кто я такой? возможен ответ: Я никто. Но нельзя сказать просто Я муж или Я брат. Можно сказать только: Я – брат режиссера, Это мой муж или Она супруга Иванова, Она Петру дальняя родственница и т.п. Иными словами, название родственника, использованное в качестве предиката, само по себе ничего не значит, оно требует отсылки ко «второму субъекту» (это лицо, с которым устанавливается отношение). И этот «второй субъект», как мы видим, выражается обычно зависимым существительным в родительном (или дательном) падеже или же притяжательным местоимением .

Если при словах типа супруг, муж, брат, отец и т.п. нет согласованного или несогласованного определения, отсылающего ко «второму субъекту», то в качестве такового автоматически («по умолчанию») подразумевается первый субъект. Примерами могут служить высказывания: Муж пришел под утро (это значит ‘мой муж’). Во Дворце спорта я встретил брата (‘моего брата’). Она провожала сестру (‘свою сестру’) и т.п. Любопытно, что если родственная связь обрывается или вообще исключается из поля зрения носителя языка, то термин родства может из слова, обозначающего отношение, превратиться в статусное наименование, ср.: Она – брошенная супруга (уже неважно, чья); Сын за отца не отвечает; Многодетная мать – гордость общества; Муж объелся груш (поговорка) и т.п .

Таким образом, при ближайшем рассмотрении за словоформой супруги обнаруживаются по крайней мере три омонима, а точнее – три омоформы.

Соответственно, они входят в три разные парадигмы:

1) супруги – существительное со значением ‘семья’, не имеющее единственного числа;

2) супруги – форма мн.ч. от существительного супруг, обозначающая нескольких мужей; она входит в ряд форм множественного числа: супругов, супругам, супругов…;

3) супруги – форма мн.ч. от существительного супруга, обозначающая нескольких жен; она входит в ряд плюральных форм супруг, супругам, супруг… и т.д .

Любопытно, что третье словоупотребление встречается, по нашим наблюдениям, чаще, чем второе. Причина может крыться либо в том, что жены чаще, чем мужья, «кучкуются», составляя временный коллектив, либо в том, что женщин чаще определяют по их матримониальным отношениям к мужчине, чем мужчин – по их отношениям к женщинам .

Но на этом семантические сложности не кончаются. Представим себе следующую картину. Две супружеские пары, хорошо и давно знакомые, заказали столик в ресторане, чтобы вместе поужинать. Играет музыка, желающие танцуют. Один из мужчин приглашает супругу своего соседа и приятеля, они уходят танцевать. За столиком остаются, фигурально выражаясь, обломки семейных пар: муж без жены и жена без мужа.

И он ей говорит:

-- Пока наши супруги танцуют, давай поговорим о деле .

И вот тут возникает очередной вопрос: можно ли так сказать?

Если да, то словоформа супруги приобретает еще одно, четвертое значение. Это ‘чей-то супруг + чья-то супруга’. Так сказать, некоторое количество супругов и супруг «поштучно». Опрос, проведенный среди студентов-филологов, разделил аудиторию: примерно половина респондентов решила, что так сказать можно, другая половина – что перед нами ошибочное, неправильно построенное высказывание .

Но если все же считать подобную фразу реальностью, то получается, что в форме множественного числа супруги мы объединяем значения двух разных слов: супруг и супруга, чего быть не должно. Этот запрет можно сформулировать в более общем виде: члены разных словоизменительных парадигм, даже если они материально совпадают, не могут быть сведены в одну словоформу – именно потому, что они представляют разные парадигмы, разные языковые единицы. Вот тут мы и возвращаемся к начальным рассуждениям о соотношении в языке части и целого. Словоформа оказывается слугой двух господ. С одной стороны, она является речевым представителем парадигмы слова как языковой единицы, а, с другой стороны, выступает как элемент речевого контекста, шире говоря – дискурса .

Мы осознаем, что затрагиваем здесь очень серьезную проблему единства слова.

Более всего эта проблема волнует лексикологов, имеющих дело с многозначными словами (см., например: Залевская 1982:

47 – 52). Понятно: в идеале каждое слово в конкретном контексте реализует только одно из своих значений. Однако на практике ситуация оказывается значительно сложнее, и в новейшей литературе можно найти доводы в пользу «комплексности» полисемичного значения (см., в частности: Перцов 2006: 241 – 243). Конечно, если одна и та же форма обладает заведомо разными значениями (т.е. она омонимична), то это налагает определенные ограничения на ее функционирование. Мы же не можем, допустим, говоря о том, что коса как сельскохозяйственное орудие по форме похожа на женскую косу, добавить: «Но все эти косы меня сейчас не интересуют» (можно сказать только: «Ни та, ни другая коса…») .

Но, может быть, эти ограничения носят искусственный характер и носитель языка их не ощущает? Вот, например, каким образом рекламировалось моющее средство в одной из русскоязычных белорусских газет: Тем самым утомительное мытье ванны после ее принятия значительно облегчается. Достаточно направить струю горячей воды на загрязненную поверхность, и грязь вместе с жиром тут же удаляется («Ва-Банкъ», 01.10.2007). В данном случае в одном контексте объединены два выражения: свободное сочетание мытье ванны и фразеологизованное принятие ванны. Вообще-то сказать *принятие и мытье ванны нельзя (ванна тут в разных значениях), но, получается, так говорят. По сути, это уступка, которую говорящий делает по отношению к языковой форме. И факты такого рода заслуживают дополнительного комментария .

В принципе, как известно, омонимия – нередкая причина речевых недоразумений, коммуникативных неудач (см.: Норман 2004: 207). Вот один характерный пример, отсылающий нас к биографии художника Михаила Шемякина: Слава Лён деньги достал, привез в аэропорт, и художник предложил в обмен три туши. Слава решил, что имеются в виду три рисунка тушью, при тех ценах дороговатых. Как же кусал он локти, когда «тушь» обернулась тремя бычьими тушами, написанными маслом на огромных холстах! («Общая газета», 1995, № 37). Случайное совпадение в одном факте речи лексем тушь и туша привело, как мы видим, к элементарному непониманию .

Возвращаясь к «четвертому» толкованию словоформы супруги, можно предположить, что прецедентную основу для подобных речевых погрешностей создают тексты с эстетическим и игровым эффектом – это они приучают носителя языка к тому, что за одной формой может в одно и то же время скрываться разное содержание. Как известно, на сталкивании многозначных или омонимичных форм строятся каламбуры, многие речевые шутки и остроты. Приведем три примера. Первый из них

– анекдотический диалог в армейской столовой:

-- Товарищ старшина, мясо положено?

-- Положено, так ешь!

-- Так ведь не положено .

-- А если не положено, тогда не ешь!. .

Два значения омонимичной словоформы положено – ‘имеется внутри’ и ‘должно быть’ – в принципе исключают друг друга. Однако формальное их сходство служит в данном контексте поводом для намеренного столкновения двух лексем .

Второй пример – свежая шутка:

-- Блин! – сказал Слон, наступив на Колобка .

Здесь опять-таки в одном факте речи блин совмещаются значения двух лексем: название выпечного изделия и распространившееся в последние годы междометие (по сути представляющее собой эвфемизм к междометию обсценному, ругательному) .

А в третьем примере – отрывке из художественного текста – мы видим, как говорящий с легкостью перескакивает с одной темы (космических пришельцев) на другую (болезни) благодаря речевой паронимии словоформ болид и болит:

…Никаких пришельцев нет, а это всё болиды. Какие болиды? Ну, он не может точно сказать … Один остряк тут же придумывает: «У кого что болид, тот о том и говорид». Что у кого болид, товарищи? У Коробейникова болид язва (Т. Толстая. Пламень небесный) .

Иногда частный и, казалось бы, малозначащий факт речи служит языковедам поводом для уточнения или даже совершенствования лингвистической теории. Конечно, приведенные выше примеры со словом супруги особой ценностью в данном плане не обладают, но они выводят нас на обсуждение принципиальной возможности объединения в речи оппозитивных грамматических значений, т.е. совмещения разных слов в одной словоформе. На первый взгляд, эта «неправильная»

ситуация может быть истолкована как проявление «экономии речевых усилий». Но она проливает дополнительный свет и на механизмы речевой деятельности. Принято считать, что вся человеческая коммуникация ориентирована на содержание, на смысл. На деле же оказывается, что носитель языка придает немаловажное значение формальной стороне знака (ср.: Норман 2008). Кроме речевых ситуаций, обусловленных эстетическими сверхзадачами, об этом нам напоминают и «легализованные» факты народной этимологии (ср. историю русских слов типа свидетель, ординарный, столпотворение и т.п.) .

А еcли подходить шире, то рассмотренные нами факты имеют отношение к общему конфликту языковой системы и речевой среды, составляющему центральную проблему в новейшем направлении «естественной грамматики». Правда, А.В. Бондарко замечает: «Если система по самой своей сущности представляет собой целостное образование, то среда не характеризуется обязательным признаком целостности…» (Бондарко 2004: 93). Но по отношению к речевой единице среда несомненно играет роль того целого, в составе которого данный элемент реализует свое значение. И хотя, как мы видели, формальное сходство создает сильный «повод» для речевого объединения разных единиц (в нашем случае – словоформ), каждая из них остается представителем своей лексической (языковой) единицы. Система демонстрирует свое превосходство над средой .

Литература

Бондарко А.В. Теоретические проблемы русской грамматики. Санкт-Петербург, 2004 .

БТСРЯ – Большой толковый словарь русского языка / Глав. ред. С.А. Кузнецов .

Санкт-Петербург, 1998 .

Витгенштейн Л. Логико-философский трактат. Москва, 1958 .

Залевская А.АВ. О некоторых аспектах связи между формой и значением слова // Текст как психолингвистическая реальность / Отв. ред. Ю.А. Сорокин .

Москва, 1982. С. 42 – 60 .

Норман Б. Значение слова и смысл предложения: семантический компромисс в ходе восприятия текста // Wyraz i zdanie w jzykach sowiaskich. 4. Opis, konfrontacja, przekad / Pod red. I. uczkw i J. Sokoowskiego (Acta Universitatis Wratislaviensis. № 2611). Wrocaw, 2004. C. 203 – 209 .

Норман Б. Формальное сходство слов как основа для их семантического сближения (к развитию переносных значений в нон-стандарте) // Standardisierung und Destandardisierung. (De)Standardisierungsphnomene im Russischen und Tschechischen. Beitrge des gleichnamigen Kolloquiums vom 22 .

Juni 2007 am Institut fr Slawistik der Friedrich-Schiller-Universitt Jena .

Herausgegeben von J. van Leeuwen-Turnowcova et al. (Specimina Philologiae Slavicae. Bd. 148). Mnchen: Verlag Otto Sagner. 2008. С. 127 – 147 .

Перцов Н.В. К суждениям о фактах русского языка в свете корпусных данных // Русский язык в научном освещении. 2006, № 1. С. 227 – 245 .

Kintsch W. Memory and Cognition. Malabar, Florida. 1982 .

Kuryowicz J. Studia jzykoznawcze. Warszawa, 1987 .

Выражаю сердечную благодарность доктору Карлова университета (Прага) Н. Райноховой, с которой обсуждались отдельные положения данной статьи .

НИРИ МАРТА, ЕВГЕНИЯ Г. РОСТОВА

–  –  –

Abstract: The authors of the paper analyse the problems in connection with the Hungarians’ and Russians’ national linguistic picture of the world, namely the nominations of loanwords meaning artefacts. They analyse nominations containing adjectives derived from geographic names, nominations with orosz (Russian) in the Hungarian language and венгерский (Hungarian) in the Russian language .

Keywords: linguistic picture of the world, nomination, adjectives derived from geographic names Как известно, в разные эпохи исторического развития в языки всех стран входили заимствования из других иностранных языков. Это были слова, приходящие из-за границы вместе с предметами (понятиями, явлениями), которые они называли - инструменты и технические термины, названия бытовых предметов, новые понятия в науке и технике, в морском деле, в административном управлении, в искусстве и т. д. Эти заимствования были обусловлены экстралингвистическими факторами, хорошо описанными в специальной литературе. Процесс языкового заимствования описан в ряде исследований, посвященных тем или иным, преимущественно европейским языкам. В России первым об этом лингвистическом процессе написал М.В. Ломоносов, в Венгрии на заимствования из латинского языка обратил внимание ещё в XVI веке Янош Сильвестер .

Заимствованная лексика используется и методистами в области преподавания РКИ, особенно на начальном этапе обучения .

Однако наряду с абсолютно новыми сущностями материального и идеального мира в разные страны проникали и такие, для которых не требовалось заимствовать их иноязычное именование, а было необходимо лишь добавить новое определение к уже известному слову родного языка, чтобы внести некоторое уточнение. Примером этого явления может быть появление в России такого названия, как венгерская куртка, или венгерка (zsinros huszrmente, rvid brkabt, bekecs), а в Венгрии - orosz kemence (русская печь). Из приведенных примеров видно, что именования предметов шли как уточнение вида чего-либо уже известного, причем лингвистическим выразителем этого видового отличия становилось оттопонимическое прилагательное или оттопонимическое существительное .

Так за несколько веков активных экономических, политических и культурных контактов Венгрии и России в быту обеих стран появилось некоторое количество (несколько десятков) артефактов и их именований, называющих эти заимствования оттопонимическими существительными или сочетаниями существительных (как правило, названий предметов) с оттопонимическим прилагательными русский (в Венгрии) и венгерский (в России) .

Интересно отметить, что часть такого рода единиц фиксируется лишь словарями прошлых столетий, а в современные не входит, или входит лишь в специальные издания и обывателю не понятна, что еще раз говорит о подвижности и изменяемости лексического состава языка .

Очевидно, что сегодня интерес к таким единицам, их значению и этимологии носит академический характер .

Прежде, чем перейти к рассмотрению названных единиц, следует отметить, что процессы заимствования и такого рода номенирования явление интернациональное. В каждой культуре есть ряд предметов и явлений, именуемых с помощью оттопонимических языковых единиц, образованных от названий других стран, а также городов других стран и иных географических объектов. Причем, часть такого рода объектов именуется одинаково во всем мире, их связь с той или иной страной не подвергается сомнению (русская рулетка), а часть меняет название, перемещаясь по планете. Так, например, знаменитый русский салат «Оливье» в Венгрии называется orosz hssalta, то есть русский мясной салат .

Как показывают наблюдения, появление того или иного оттопонимического прилагательного в названии некоторого артефакта часто определялось тем, из какой страны данная вещь пришла, что вовсе не означает, что именно в той стране или в том городе данная вещь была изобретена, и отсюда ее название. Более того, часто жители какой-либо страны или города и не подозревают, что их именем называется некоторый продукт (вещь) в другой стране. Например, для русских удивительно звучит то, что в Венгрии черный чай называют orosz tea (русский чай), так как мало кому известно, что появление такого названия связано с тем, что перевозкой чая караванами из Индии в Европу, в частности, в Венгрию, занимались русские купцы .

Другой вариант: кондитерские изделия с творожной начинкой популярны у многих народов Европы, однако весьма популярные булочки с творожной начинкой в России называются венгерскими ватрушками, что удивительно для венгров, так как в Венгрии это просто trs tska (творожная сумка (булка) .

Еще одно любопытное явление. Часто названия – оттопонимические существительные по форме являются омонимами собственно географических названий или именований женщин, представительниц той или иной страны (национальности). Поэтому, например, в русском языке только написание слова венгерка со строчной или прописной буквы и, конечно, контекст дают возможность понять, идет ли речь о сорте сливы, танце, фасоне куртки или о женщине, венгерке по национальности .

Таким образом, рассматриваемые номинации по структуре можно разделить на две группы:

1. словосочетания, состоящие из оттопонимического прилагательного и нарицательного существительного, например, венгерская ватрушка;

2. имена существительные, образованные от топонимов различными способами, например, венгерка .

По имеющимся у нас данным (на основе анализа словарей и наблюдений), и в современном русском языке, и в современном венгерском имеется несколько десятков соответствующих общеизвестных единиц. Они образованы от названий стран, городов и других географических объектов. Среди рассматриваемых номинаций артефактов можно выделить несколько групп, интересных с точки зрения соизучения языка и культуры в рамках преподавания русского языка как иностранного .

1. Номинации по названию страны (Венгрии или России), где существует, возник, изобретен и производится (воспроизводится) артефакт или явление:

–  –  –

tokaji (bor) - токай (вино), токайское вино, токайское magyar bor - венгерское вино herendi porceln - херендский фарфор В эту группу в основном входят предметы, которые производятся по-прежнему в России или в Венгрии, их именования стабильны, хорошо известны не только в Венгрии и в России, но и во всем мире как своего рода национальные бренды. Эти единицы формируют страноведческие и культуроведческие знания учащихся о мире, а включенные в учебные пособия по РКИ – знания русских наименований известных предметов или явлений, в соответствии с системой образования, звучания и написания относительных прилагательных русского языка

2. Номинации по названию страны (Венгрии или России), где существует, возник, изобретен, откуда заимствован артефакт, который известен, производится (воспроизводится) и в других странах:

венгерка (besztercei szilva) – сорт слив с продолговатыми красными или синими плодами и отстающей косточкой;

венгерка (magyar tnc, csrds, magyar tnczene) – народный венгерский танец;

венгерка (zsinros huszrmente, rvid brkabt, bekecs устар) – в России XIX в. - предмет мужского костюма в виде куртки с высокой талией, шнурами по швам и поперечными шнурами для застегивания;

венгерская ватрушка – сдобная булочка из слоеного теста с творожной начинкой;

венгeрская легaвая (magyar vizsla) – старинная порода собак, выведенная в Венгрии;

«венгeрская пёстрая» (magyar tarka) – венгeрская порода крупного рогатого скота;

«венгeрские карты» или «карты Телла» (magyar krtya), венгерский сервелат – сорт варено-копченой колбасы;

«венгeрский странник» - фигура, элемент упражнения, изобретённый венгeрским гимнастом Золтаном Мадьяром (Magyar-vndor) ;

русская бopзя (orosz agr) – порода собак, выведенная в России;

русская голубая кошка (orosz kk macska) – порода кошек, выведенная в России;

русский спаниель (orosz spniel) – порода собак, выведенная в россии;

русская икра (orosz kavir) – соленая икра осетровых рыб;

русская рулетка (orosz rulett) – экстремальная азартная игра, по правилам которой в револьвер заряжается один патрон, после чего барабан несколько раз проворачивается так, чтобы игроки не знали, где располагается единственный патрон .

Игроки по очереди подносят дуло револьвера к собственной голове и нажимают на спусковой крючок .

Эти единицы формируют знания венгерских учащихся о русских наименованиях артефактов венгерского происхождения, а также о венгерских наименованиях артефактов русского происхождения. Они давно производятся в Венгрии (или в России), и отношение к той или иной стране имеют только по названию, которое фиксирует их происхождение, изобретение или другого рода соотнесенность. Интересно, что предметы, именуемые «венгерскими» в России, скорее всего, хорошо известны венграм, изучающим русский язык, но в венгерском языке названия этих предметов зачастую иные, так же, как и многое «русское» в Венгрии удивляет русских по названию, но не по сущности .

Здесь следует отметить, что возможна еще одна ситуация, связанная с так называемой народной этимологией. Так произошло, например с венгерским названием orosz krmtorta (русский кремовый торт), неправильно семантизированным народной этимологией. На самом деле это не русский торт, а торт, приготовленный по рецепту венгерского кондитера по фамилии Ороси, о чём большинство венгерского населения не знает, и что вызывает приятное удивление у русских, в традиционной кухне которых торт – не самое популярное кондитерское изделие .

Названные номинации, следовательно, создают коммуникативные трудности. Поэтому именно эта группа единиц представляет наибольший интерес применительно к сфере преподавания русского языка как иностранного как еще одна группа номинаций интересных с точки зрения лингвострановедения, то есть соизучения языка и культуры .

Приведенный выше краткий структурный и семантический анализ номинаций заимствованных соответственно венгерской и русской культурами артефактов, именуемых с помощью оттопонимических единиц, позволяет, на наш взгляд, утверждать, что эти слова и словосочетания представляют интерес и с точки зрения изучения контактов России с Венгрией, и с точки зрения методики преподавания РКИ, одним из принципов которой является принцип учета национальной культуры адресата .

Насколько нам известно, в практике преподавания русского языка как иностранного такого рода лингвокультурологическая информация используется, например, при изучении образования и значения относительных прилагательных. Представляется, что венгерским студентам, изучающим русский язык, будет интересно узнать, что в России называется «венгерским» и рассказать, что в Венгрии называется «русским» .

Однако следует отметить, что интерес представляют не только именования со словами венгерский или русский, а еще и достаточно большое количество наименований предметов, которые отличаются в русском и венгерском языках по наличию или отсутствию в номинации оттопонимического прилагательного.

Возможны варианты:

1. В венгерском языке предмет именуется с помощью оттопонимического прилагательного, а в русском - нет, например: angolpark и лунапарк, grgdinnye и арбуз; perzsagallr – и каракулевый воротник; trkparadicsom и баклажан и т.д .

2. В русском языке предмет именуется с помощью оттопонимического прилагательного, а в венгерском - нет, например: английская булавка и biztostt; грецкий орех и di;

английский замок и biztonsgi zr .

Представляется, что было бы интересным создать пособие, под обложкой которого был бы собран столь занимательный материал, демонстрирующий еще один вариант проявления связей и заимствований между странами и языками .

–  –  –

Венгерско-русский словарь, Под общей ред. Л. Гальди. – 2-е изд., стереотип. – Москва-Будапешт, «Русский язык»-Издательство Академии наук Венгрии, 1987 .

Orosz-magyar sztr I-II. Szerk. Hadrovics Lszl, Gldi Lszl. Hatodik, vltozatlan kiads. Akadmiai Kiad, Budapest, 1981 .

Magyar-orosz sztr I-II. Szerk. Hadrovics Lszl, Gldi Lszl. Nyolcadik, vltozatlan kiads. Akadmiai Kiad, Budapest, 1989 .

Orosz-magyar sztr Fszerk. Gldi Lszl, Uzonyi Pl Akadmiai Kiad, Budapest, 2000 .

Magyar-orosz sztr Fszerk. Gldi Lszl, Uzonyi Pl Akadmiai Kiad, Budapest, Ростова Е.Г. Русские оттопонимические номинации как отражение российскоевропейских контактов и как материал для учебников РКИ // Вестник МАПРЯЛ. 2009. №60, с.42-46 .

Ростова Е.Г. «Русские оттопонимические наименования заимствованных европейских артефактов (попытка лексикографического описания)» // Русский язык за рубежом, 2011, №3 .

–  –  –

Na osnovu jednoga biblijskog teksta (Mt 5:48) u kojem se, na prvi i povrni pogled, pred ovjeka stavlja neispunjiv zahtjev: postizanje Boje savrenosti, pokuava se interpretirati u tekstu adekvatno znaenje rijei „savren“. Navode se odgovarajui prijevodi iz vie jezika, „perfectus, coвepшeнный, savren, dokonaly, vollkommen“ koji se usporeuju sa grkim originalom „teleios“. Na osnovu etimologije i gramatikog oblika u konkretnom tekstu dolazi do zakljuka da grki pridjev koji vodi svoje porijeklo od indoeuropskog korijena sa znaenjem ’drehen, sich drehen, sich herumbewegen…’ izvorno izraava kretanje koje nuno vodi sve blie i blie odreenom cilju. U latinskim, slavenskim i njemakim rijeima nalazimo oblik participa perfekta s odgovarajuim znaenjem statinog, „perfektnog“ stanja, u grkome se tekstu upotrebljava pridjev s izvornim znaenjem kretanja, prema tome se ne radi o nekom statinom, „perfektnom“ stanju, ve o osobini kojom se izraava kretanje prema odreenom cilju. Pravo tumaenje ima, dakle, dva pouzdana uporita: porijeklo rijei i njena gramatika forma u datom tekstu .

Kljune rijei: savren, perfectus, dokonaly, vollkommen, teleios Oft hren wir in alltglichen Gesprchen Wrter, die Werturteil oder andere verschiedene Qualifikationen ausdrcken, ber die Bedeutung deren denken wir selten nach, zumeist im Falle, wenn sie in speziellen Kontexten vorkommen. Gewhnlich sind solche Feststellungen, da z.B. jemand seine Arbeit vollkommen macht, vollkommen englisch spricht usw. Als wir aber die Bibel lesen, unter anderen den im Titel zitierten Text der Bergpredigt, halten wir diese Aufforderung fr unerfllbar .

Um das Wesen dieses Satzes, in erster Linie die Bedeutung des Attributs vollkommen zu verstehen, hilft uns einerseits die Rekonstruktion des darin ausgedrckten sprachlichen Weltbildes, andererseits die Analyse der betreffenden grammatischen Form. Dieses Problem beschftigt(e), natrlich, auch die Theologen (vgl. unter anderen: Wesley Jnos 40. prdikcija ’Die 40. Predigt von John Wesley’: A keresztyn tkletessg ’Die christliche Vollkommenheit’ Fil 3:12; in: John Wesley Prdikcik III. Nzreti Egyhz Alaptvny, Budapest 2007. Die bersetzung von Bedn Kiszt va: (http://www.freeweb.hu/ nszebt/wpred40.htm). Ich selbst habe, selbstverstndlich, in erster Linie wegen fehlender fachwissenschaftlicher Kompetenz, keinen Anspruch, mich mit theologischen Fragen zu beschftigen, ich gehe nur soweit, bis das mir die schon erwhnten zwei Gesichtspunkte: die Kenntnis der Herkunft der Wrter und die aufgrund ihrer grammatischen Form gezogenen Folgerungen es gestatten .

Das Problem des sprachlichen Weltbildes beschftigt die Forscher seit langer Zeit. Darber uerte sich schon Wilhelm v. Humboldt: „Zwischen den Menschen und die Welt schiebt sich die Sprache und vermittelt ihm in einem ihr eigentmlichen System ein Bild dieser Welt, das fr den Menschen die ihm fassbare Wirklichkeit darstellt” (zitiert Suzanne hman 1951:34). ber das sprachliche Bild der Welt schreibt ausfhrlich Janusz Baczerowski (Baczerowski J. 2000: 258-265). Nach der bersicht der bezglichen Forschungsergebnisse stellt er fest, da „das sprachliche Weltbild nichts anders ist, als ein Bild der objektiv existierenden Wahrheit, ber die die Sprecher mit hnlichen Erfahrungen verfgen.” Frher hatte ich auch – die nach ungarischen Vorblidern enstandenen Wrter der kroatischen Spracherneuerung untersuchend – ber die Rolle des sog. Anschauungshintergrundes geschrieben, da ein jedes Wort als getreuer Spiegel der Weltanschauung, grndliche Informationen darber bietet, welche Zge der konkreten oder abstrakten Wahrheit in den Benennungen einiger Gegenstnde, Werkzeuge, Handlungen und Begriffe von den jeweiligen Sprechern fr wichtigsten und eigenartigsten gehalten wurden .

In der Erforschung des sprachlichen Weltbildes, bzw. Anschauungshintergrundes ergnzen die deskriptive und historische Untersuchung einander. Auf diesem Grund wird es versucht, mit der Hilfe des sprachlichen Bildes des Attributs ’vollkommen’ die Bedeutung des zitierten Absatzes zu verstehen .

Unter Vollkommenheit versteht der heutige Sprachgebrauch fehlerlosigkeit, vllige, restlose Entsprechung einem festgesetzten Ziel. hnliche Deutungen knnen wir in den lteren und neueren ungarischen Wrterbchern finden. NySz: tkllets ’perfectus’; CzF: 1. auf Werke beziehend, ’zweckmig, in allen Hinsichten gut, fehlerlos, perfekt, ganz, mangelfrei…; 2. im sittlichen, geistigen Sinn, den Regeln der Tugend oder des Verstandes ganz entsprechen ’;

KSz: ’der Norm oder dem Vorbild vllig entsprechend’. Alle drei Definitionen enthalten die Vorstellung der Ganzheit, Vollstndigkeit und Fehlerlosigkeit, bei CzF kommt auch die Vorstellung des Zieles zum Vorschein .

Im Ungarischen kommt das Verb tkl ’vollstrecken, vollfhren’ im Jahre nach 1372/1448 ; spter (1416/1466) in Bedeutung ’vllig, ganz, heil machen’ vor. ber die Herkunft des ung. Wortes erwhnt TESz zwei Voraussetzungen: es knnte ein Derivat des Verbs tesz ’facere’ sein. In diesem Fall sind die Ausgangspunkte die Verbalstmme te- ~ t- + das frequentative Suffix

–kl ~ ---kl, so knnten zwei Bedeutungsentwicklungen zusammenhngen: 1 .

’facere’; 2. ’perficere’. Es sollte aber auch die Mglichkeit, da k nicht zu dem Verbalstamm gehre nicht ausgeschlossen werden. Bernt Munkcsi nimmt die erste Auffassung auf: „Das Grundwort von tkletes ’vollkommen’ kann aus dem Verb tkl stammen, das in den Sprachdenkmlen in der Bedeutung ’vgez, megtesz, megvgez’ (’vollenden, vollfhren, vollbringen’) vorkommt .

Dies zeigt, da es nicht anderes ist, als eine frequentative Bildung (Hervorhebung von mir, I.Ny.) von dem Verb tenni ’tun, machen, leisten’” (Munkcsi Bernt: Nyelvemlk tanulmnyos II. A Kaziczy kdex hossz mssalhangzi ’Studien ber Sprachdenkmale. Lange Vokale im Kazinczy Kodex’). rmin Vmbry bringt tkletes mit uigurischem tkel ’vollkommen’, tkellik ’Vollkommenheit’, tkn ’ganz, vllig’ und mit tschagataischen tkellemek ’ergnzen’ in Verwandschaft. (Vmbry rmin: Trkisch-tatarische Wortvergleichungen. NyK 8 (1870), 125-189). In seiner Rezension ber Vmbry’s Arbeit nimmt Budenz Vmbry’s Auffassungen, als „richtige oder bis auf weiteres beipflichtliche bereinstimmungen” an. (Budenz Jzsef: Jelents Vmbry rmin magyar-trk szegyezseirl ’Bericht ber die ungarisch-trkische Wortvergleichungen von rmin Vmbry’ NyK 10 (1873), 76-92 .

Schauen wir die bersetzungen von dem Text Mt 5:48 in verschiedenen europischen Sprachen an!

Im Lateinischen kommt das Part.perf.pass. des Verbs perficere – perfectus vor:

Estote ergo vos perfecti, sicut et Pater vester caelestis perfectus est .

Mit denselben Wrtern und Wortformen drcken diesen Begriff die neulateinischen Sprachen aus:

Italienisch: Voi dunque siate perfetti, com’ perfetto il Padre vostro celeste .

In den slawischen Sprachen ist dieselbe grammatische Form des Verbs mit

Bedeutung ’beenden, zu Ende kommen’ gebruchlich:

Russisch: Итaк бyдьтe coвepшeнны, кaк coвepшeн Oтeц вaш Heбecный .

Kroatisch und serbisch: Budite dakle savreni kao to je savren Otac va nebeski .

Im Tschechischen und Polnischen kommt ein von dem Substantiv ’Ende’ gebildetes und als Adjektiv gebrauchtes Part.perf.act. vor:

Tschechisch: Bud’te vy tedy dokonaly, jako i Otec v nebesk dokonal jest .

Im Rumnischen wird das Part.perf.pass. des aus dem Slawischen entlehnten

Verbs gebraucht:

Rumnisch: Drept aceea, fi±i voi desvrii, precum Tatl vostru cel ceresc desvrit este .

Im Deutschen steht an dieser Stelle vollkommen:

Deutsch: Darum sollt ihr vollkommen sein, gleichwie euer vater im Himmel vollkommen ist .

In den lateinischen und slawischen Partizipien widespiegelt sich die Vorstellung des Zustandes der Abgeschlossenheit, des Vollendetseins. Die Bedeututung von perfectus ist ’beendet, abgeschlossen’, der Wurzel des slawischen Wortes hat dieselbe Bedeutung: sъvrьiti, ein Derivat aus dem Substantiv vъrchъ ’Gipfel; abstr.: Kulminationspunkt, Hhepunkt’. Im Tschechischen (und Polnischen) ist das Part.perf.act. aus dem Wurzel kon- ’Ende, Schlu’ (vgl. rus. кoнeц, kr.srb. konac) gebruchlich. ber vollkommen stellt Kluge fest: „Adj zum mhd. Ztw volkomen ’zum Ziel kommen’ gehrt das gleichlautende Part. das schon in mhd Zeit in Bedeutungen wie ’ausgebildet, ausgewachsen, vollstndig’ zum Adj wird.” (Kluge, Fr.: Etymologisches Wrterbuch der deutschen Sprache. Gruyter, Walter de GMBH 2002). In diesem Partizip kommt auch der Zustand der Abgeschlossenheit und Vollkommenheit zum Ausdruck .

Der originelle griechische Text:

µ µ .

Das griechische Wort geht auf eine indoeuropische *k el- k el ’drehen, sich drehen, sich herumbewegen, frsorglich um jemanden herum sein, wohnen’ zurck. Tlos bedeutet ’Ende, eigtl. Wende’; tleo ’vollende’ – tleios, tleos ’fertig, vollendet, reif, erwachsen’. Aus derselben Wurzel stammen alti. crati, calati ’bewegt sich, wandert, weidet, treibt’, cra ’Gang’, avest. araiti ’obliegt einer Ttigkeit’. Dieser Wortfamilie gehren noch lat. colonus, sl. kolo ’Rad’, kola ’Wagen’ usw. (Pokorny, J.: Indogermanisches etymologisches Wrterbuch I. Francke Verlag Bern und Mnchen 1959) .

Im griechischen Adjektiv, gegenber den anderen zitierten bersetzungen, ist kein statischer Zustand, sondern die Vorstellung einer, auf bestimmtes Ziel gerichteten Bewegung zu empfinden, dementsprechend wird kein Part.perf.pass., sondern ein Adjektiv, in dem die Bewegung, das Bestreben nach dem Ziel als Eigenschaft zum Ausdruck kommt, gebraucht. Dies sind die Anschauungshintergrnde, die die bersetzungen nicht wiedergeben knnen .

Ung. tkletes, wenn man die Etymologie von Munkcsi und die des TESz annimmt, steht in der Hinsicht seiner Bedeutung dem griechischen Original nahe. In diesem Sinn bedeutet die Vollkommenheit eine (natrlich abstrakte) Bewegung, die sich als Eigenschaft deren, die ein Ziel, in unserem Fall den Zustand der gttlichen Vollkommenheit erreichen wollen, erscheint .

Dies hatte Paul in seinem Brief an die Philipper untersttzt (2:12-13):

„Nicht da ich schon erreicht htte oder da ich schon vollendet wre (Hervorhebung von mir, I.Ny.)...Eines aber tue ich: Ich vergesse, was hinter mir liegt, und strecke mich nach dem aus, was vor mir ist. Das Ziel vor Augen, jage ich nach dem Siegespreis...”. In seinem ersten Brief an die Korinther (2:6), vermutlich mit einer gewissen Ironie stellt die „Vollkommenheit” der Gnostiker „die irdische Weisheit” gegenber (v. Ravasz Lszl: Az jszvetsg magyarzata II. 104.): µ o o, o o o o oo o o o oo o oµo… und doch verkndigen wir Weisheit unter den Vollkommenen, aber nicht Weisheit dieser Welt oder der Machtbarer dieser Welt…Der Text (Phil 3:15) spricht ber die Denkart der Vollkommenen im oben ausgefhrten Sinn: o o o oo oµ o oo µ o; das wollen wir bedenken, wir Vollkommenen. Und wenn ihr anders ber etwas denkt, wird Gott euch auch das offenbaren .

Die Worte des Apostels zeigen, da der Begriff der Vollkommenheit im angefhrten Kontext nichts anders, als Bestrebung nach einem bestimmten Ziel bedeutet, da „wenn irgendwer sich fr vollkommen bekennt, behauptet, da er dem Gott hnlich geworden war, was aber satanischer bermut ist…” (A tkletessg clja s elrsnek mdja ’Das Ziel der Vollkommenheit und

die Art und Weise ihrer Erreichung Fil 3:1-21’, in:

http://gasmu.dan.hu/biblia/bibtan/fil_kol_6.html) Wie es unseres Beispiel beweist, das Verstndnis jedes Textes beruht auf in den Wrtern widerspiegelndem Weltbild und auf der Funktion der grammatischen Formen .

Schlsselworte: svaren, perfectus, dokonaly, vollkommen, teleios

–  –  –

Baczerowski 2000 – Baczerowski Janusz: A nyelv s a nyelvi kommunikci alapkrdsei. ELTE Blcsszettudomnyi Kar Szlv s Balti Filolgiai Intzet Lengyel Filolgiai Tanszk. Budapest. Red.: Nyomrkay Istvn CzF – Czuczor Gergely – Fogarasi Jnos: A magyar nyelv sztra. I-VI. Pest [spter] Budapest 1862-1874 kSz – Magyar rtelmez Kzicztr. Akadmiai Kiad Budapest 1972 NyK – Nyelvtudomnyi Kzlemnyek. Zeitschrift. Pest [spter] Budapest I (1862-) Nyr – Magyar Nyelvr. Folyirat. Pest [spter] Budapest I (1872-) NySz – Szarvas Gbor – Simonyi Zsigmond: Magyar nyelvtrtneti sztr a legrgibb nyelvemlkektl a nyelvjtsig. I-III. Budapest 1890-1893 hman, Suzanne: Wortinhalt und Weltbild; vergleichende und methodologische Studien zu Bedeutungslehre und Wortfeldtheorie. Stockholm 1951 TESz – A magyar nyelv trtneti-etimolgiai sztra. Akadmiai Kiad Budapest I .

(1967) – III. (1976)

ПОЖГАИ ИШТВАН

–  –  –

The aim of this work is to examine the lexical characteristics of “Sinai Patericon”, a manuscript which was copied from an Old Slavic manuscript in Old Russian language area in the 11-12th centuries. I am mainly searching those phenomena, which can give information about the language of the Old Russian scriptors .

Besides I am examining the hapax legomena too .

Keywords: lexicology, Old Slavic and Old Russian languages, hapax legomena

1. Введение Синайский патерик (в дальнейшем СП) (Син. 551) был списан со старославянского оригинала в конце XI в. в Древней Руси. Рукопись хранится в Государственном Историческом музее в Москве. Ее материалом является пергамен, размером 17 X 21 см. Рукопись состоит из 184 листов (Голышенко, Дубровина 1967: 16). Рукопись была издана В. С .

Голышенко и В. Ф. Дубровиной в 1967 г. в Москве. Наш анализ проводится по этому изданию. В рукописи, кроме основного почерка, различаются не менее 7 иных почерков. Они будут указаны под общим названием “иной почерк” с помощью римских цифр от II до VIII (основной почерк условно обозначен как I, но в тексте он фигурировать не будет) .

Целью настоящей работы является анализ тех лексических явлений СП, которые не связаны непосредственно с местом и временем возникновения старославянского протографа СП, так как эти последние уже проанализированы нами в другой статье (Пожгаи 2011). В данной статье, с одной стороны, мы обратим внимание на лексические явления, относящиеся к родному языку древнерусских писцов. С другой стороны, в центре нашего внимания будут стоять также слова, не засвидетельствованные в других текстах, т. е. гапаксы (hapax legomena) и редко употребляемые слова, при которых в древнерусском словаре И. И .

Срезневского даются ссылки только на изучаемую рукопись. Кроме того, будем отмечать и оригинальные кальки .

Мы не ставим себе целью изучение семантики отдельных слов или их происхождения. Грецизмы СП также не будут рассматриваться, так как слова греческого происхождения и кальки греческих слов уже исследованы профессором Л. Мошиньски (Moszyski 1978: 1974). Употребление союзов СП описано Е. Дограмаджиевой (Дограмаджиева 1978) .

2. Лексические явления, связанные с родным языком древнерусских писцов По мнению Т. А. Ивановой, в СП не наблюдаются лексические особенности, которые характерны для переведенных в Древней Руси памятников (Шонкой 1975: 184). Наши наблюдения также полностью исключают возможность того, что перевод СП мог быть сделан на древнерусской языковой территории (Пожгаи 2003). В этой связи мы будем рассматривать такие слова, относительно которых с большей или меньшей вероятностью можно предположить, что они попали в изучаемую рукопись из родного языка писцов .

Представляет интерес употребление инфинитива t'rti ’sty (ti является (‘тереть’): 167.5, da t'rti | na;A o;i p'r% лигатурой). Имея в виду образование инфинитива, можно было бы констатировать, что эта форма является старославянской, так как инфинитив образован из основы настоящего времени, но сам рефлекс праславянского сочетания типа *tьrt считается древнерусским .

Оригинальная старославянская форма обладала бы следующим написанием: tr=ti (Hauptov 1996: 43), в котором сочетанием букв r= обозначался слоговой плавный. Из современных славянских языков сходный по образованию инфинитив можно найти только в хорватском или сербском языках (тр ти) в украинском языке (терти) и в белорусском языке (церць) (Фасмер 1973: 47). Таким образом, инфинитив t'rti, по всей вероятности, сближает родной язык писцов с южными говорами древнерусского языка .

Однако, следует учитывать возможность, что сама буква ' в этом инфинитиве может происходить также из старославянского протографа в силу того, что в позднем старославянском языке наблюдалось совпадение твердых и (полу)мягких слоговых плавных, проявившееся и в том, что на месте этимологически твердого слогового плавного появилось сочетание графем r' (Ван-Вейк 1957: 192–195). Конечно, написание буквы ' перед буквой r является однозначно древнерусской чертой, передающей сочетание редуцированного гласного переднего ряда и плавного согласного r .

Инфинитив t'rti не указан в древнерусском словаре И. И. Срезневского (не указаны даже и старославянские формы tr=ti или tr'ti), указан лишь инфинитив tr\ti и t'r\ti (Срезневский 1989: т. III, ч. 2, с. 1028– 1029). В нашем примере нельзя исключить полностью и возможность пропуска буквы \, имея в виду вторую форму инфинитива, хотя этот пример мы склонны считать скорее живым лексическим явлением .

Причастие прошедшего времени действительного залога vyn'm= (74v.20, i | vyn'm= tri zlat'niky dast' star'cem= …) интересно тем, что приставка vy- очень редко встречается в старославянских рукописях. Однако приставка vy- довольно часто засвидетельствована в древнерусских памятниках (Филин 2008: 78) .

Глагол vynAti (‘вынуть’) не указан в старославянских словарях, но по свидетельству древнерусского словаря И. И. Срезневского неоднократно представлен в древнерусских рукописях (Срезневский 1989: т. I, ч. 1, с .

448-449) .

Заслуживает внимания, что в СП встречается существительное kon' (Dumitrescu, Stan 1976: 65), на которое мы можем привести лишь один пример (…/ko i kon' b\su/ s/ byti s= ne|F: 174.2 (иной почерк VIII)), но не в основном почерке.

Употребление существительного kon' было характерно для северных диалектов древнерусского языка, а в южных диалектах было распространено скорее применение существительного тюркского происхождения lowad' (Черных 1954:

318). Однако, слово kon' свойственно и старославянскому языку .

3. Гапаксы и употребляемые только в СП слова В этом пункте рассматриваются слова, засвидетельствованные только однажды, а также слова, которые встречаются несколько раз, но только в СП. Будут разобраны слова, на которые в «Словаре древнерусского языка» И. И. Срезневского даются ссылки лишь на изучаемый памятник, или которые в нем вовсе не указаны. В наш анализ будут включены и такие слова, которые встречаются и в других древнерусских памятниках, но в указанном значении только в СП. Слова, употребляемые однажды или редко, конечно, иногда могут встречаться и в старославянских памятниках или в церковнославянских рукописях разных редакций. Такие слова мы сопровождаем комментариями. Здесь мы ограничиваемся только несколькими примерами, но в таблице в конце статьи указаны все примеры .

3.1. Гапаксы (hapax legomena) При глаголе zablazniti sA (‘ошибиться’) И. И. Срезневский и Словарь русского языка XI-XVII вв. дают ссылку только на тот пример, который и мы наблюдали в СП (Срезневский 1989: т. I, ч. 2, с. 895;

Бархударов 1978: 134): (v= west'desAt\m' p’sa|lm\. i v=.L G .

sem\m'.) zablazni sA: 112.2. Этот глагол в старославянских словарях не указан .

Существительное pabrad=k= (‘подбородок’) И. И. Срезневский сопровождает ссылкой только на СП (Срезневский 1989: т. II, ч. 2, с.

853):

(i uz'r\h= ]mu) pabrad=k= (v's' kr=|vav=):113v.2. Слово не входит в состав старославянских словарей, хотя оно отражает южнославянский рефлекс праславянского сочетания типа *trt .

При притяжательном прилагательном buvo# в словаре И. И .

l' Срезневского дается ссылка лишь на найденный нами пример (Срезневский 1989: т. I, ч. 1, с. 189): (nowasta xe M kox') buvol' (ri|z\ si): 87.14 (крючок на букве l обозначает мягкость согласного l’) .

Притяжательное прилагательное образовано от существительного buvol=, (‘буйвол’), являющегося иностранным заимствованием из латинского bbalus, но в нашем случае оно вероятно попало сюда через посредство греческого языка (8) при переводе текста СП .

Существительное buvol= встречается и в других древнерусских памятниках, как напр. в Книге Второзакония (пятая по порядку книга Пятикнижия Моисеева) по рукописи Троице-Сергиевой лавры XIV в .

(Срезневский 1989: т. I, ч. 1, с. 189). Ни это существительное, ни образованное от него притяжательное прилагательное не указаны в старославянских словарях. По Фасмеру слово буйвол происходит из латинского языка (Фасмер 1986: 234). Интересно, что в венгерском языке слово bivaly считается южнославянским заимствованием (впервые встречается в 1193 г.), и его нельзя возвести к латинскому языку (Benk 1967: 308). Отмечаем, что в русско-церковнославянском языке имеется форма быволъ а в болгарском языке бивол, в сербском и хорватском бво (род. п. бвола) (Фасмер 1986: 234) .

Существительное m=q'nik= (‘погонщик мулов’) И. И .

Срезневский сопровождает примером, наблюдаемым и нами (Срезневский 1989: т. II, ч. 1, с. 214): (/ko xe vid\wa m’nozi) m=q'nici (l'va …): 88.6. Слово, вероятно, произведено от существительного m=sk= (‘мул’), ср. мъска ( ж. р. ‘мул, лошачиха’) в болгарском языке (Чукалов 1952: 402), а также мъск (‘мул, лошак’) в болгарском, mazag, mazak, mazg, msak в сербском и хорватском, mezg, mzg, mazg в словенском и mesh, mezek, mezk в древнечешском языке (Трубачев 1994: 12). Реконструированная праславянская форма *mъskъ в этимологическом отношении полностью еще не выяснена, слово вероятно является заимствованием (Трубачев 1994: 12). В словаре И. И .

Срезневского еще приводится один пример этого слова, но оно по всей вероятности является результатом неверного перевода или описки: (/ko

xe bAwe v= si|nai postavil= ikonoma) po moq'niku (byti):

88.3 (Срезневский 1989: т. II, ч. 1, с. 214). Пример намеренно цитирован в членении И. И. Срезневского, но авторы издания текста СП за сочетание po moq'niku писали словоформу pomoq'niku слитно. По нашему предположению, здесь речь идет не о вокализации редуцированного в сильном положении, а об описке писца или неточном переводе .

Древнерусский писец или древнеболгарский переводчик за нужное слово написал имеющее похожую звуковую оболочку слово, и тем самым изменился и мысль предложения. В греческом языке это место выглядит так:... {: 4 (Голышенко, Дубровина 1967: 211). Значит, по греческому оригиналу правильное предложение звучало бы так: «Когда он был в Синайском монастыре, его эконом (начальник хозяйства) поставил к мулам.» На основе издания СП предложение можно было бы перевести следующим образом: «Когда он был в Синайском монастыре, его (кто-то) назначил помощником эконома.» Этот перевод подтверждается именным членом составного предиката (byti pomoq'niku), стоящим в дательном падеже. Таким образом, перфект postavil= (без связки) синтаксически сочетается не со словоформой ikonoma, а с вспомогательным глаголом byti. Лексема m=q'nik= в старославянских словарях не указана, но исходная форма m=sk= сообщается (Kurz 1966: т. II. с. 245) .

По поводу глагола upasti sA (‘увлечься’) вместе с частицей sA в словаре И. И. Срезневского дается ссылка только на наш пример (Срезневский 1989: т. III, ч. 2, с. 1237): upade sA na n[: 136.17. В старославянских словарях этот глагол с частицей sA не указан .

При существительном rabot'nica (‘служанка, раба’) приводится пример только из СП (Срезневский 1989: т. III, ч. 1, с. 5): (v= ]din= | xe d'n' posla k= nemu ;'rnorizica ta |) l[qi): 40.19. В старославянских словарях слово rabotnic[ (svo[ gL не указано .

По поводу существительного slanotok= (‘нут, турецкий горох’) в древнерусском словаре дается ссылка только на СП (Срезневский 1989:

т. III, ч. 1, с. 411): i izne|s= hl\b= i slanotok=. namo;en= postavi pre|d= nimi.: 113.8. Слово указано в старославянских словарях, но чаще всего употребляется в форме slanut=k= (Hauptov 1985: 108) .

Существительное sraciny# (‘сарацинка, арабка’) отсутствует ni в словаре И. И. Срезневского: (se) sracinyni (pr6|w'd=wi v= vr't=p= moi. poloxi sebe …) : 95v.18. В старославянских словарях это слово тоже не указано, только встречается вариант мужского рода sracini во мн. ч. (Kurz 1966: т. IV., с. 150; Цейтлин, Вечерка, Благова 1994: 621) Не найдено в древнерусском словаре и существительное s=me# l' (‘какой-то хлеб, плод?’): (idi brate xito aqe obrAqewi .

s'b'|rav= (sic!)) s=meli (d'n's' …): 17.1 (иной почерк II). Слово в старославянских словарях тоже не указано .

Глагол t'rti (167.5, ti является лигатурой), упомянутый уже 2м разделе, не указан в древнерусском словаре (подробнее см. раздел 2) .

3.2. Употребляемые только в СП слова или корни При словах с корнем -xl=d- в словаре И. И. Срезневского и «Словаре русского языка XI-XVII вв.» даются ссылки лишь на СП (Срезневский 1989: т. I, ч. 2, с.881): xl=d' (‘удовольствие’): (nasyti sA ubo eliko hoqewi. | pohoti svo]/ takovy/ d\lA) x'l=di (sic!): 11v.10, (ne | v=xdelaim= pl=t'skym= rabotati) xl=d'|m= …: 100.7–8, (my xe stran'nici piqe[ bol'weF) xl=d' (s=d\|va]m=): 100v.12, (… slad=ky imam=. bL xi/ da|ry

pr\d=lexAqa brati]. v= mir'skyA m\|sto gor'kyA) xl=di:

108.20, (i ne mozi maly) xl=di (d\lA. | pogubiti tac\h= d\l=): 154v.15; xl=d'nyi (‘доставляющий удовольствие, относящийся к удовольствию?’): (s' xe t=kmo ne osla|bi sA v= slast') xl=d'nuF. (eqe xe i un= sy. …): 76v.4; xl=dol[bivyi (‘любящий удовольствие’): (gL lawe xe i n\|ka/ k= nei. /xe v= pristan' sut') xl=|dol[biv=im= …: 40.14–15. Корень -xl=d- не указывается в старославянских словарях. Если в словоформе x'l=di ерь стоит не на месте органического редуцированного (ведь в род. падеже в двух примерах и в производных словах он исчез, несмотря на сильную позицию предполагаемого редуцированного), тогда звук ’ в начале слова можно объяснить только таким способом, что в старославянском протографе буквами l= обозначался слоговой плавный, бывший некогда палатальным (вернее полумягким), который в свою очередь восходит к праславянскому сочетанию *ьl, а перед редуцированным переднего ряда предполагаемый исходный согласный *g закономерно мог превратиться в ’ в результате первой праславянской палатализации .

Существительное sracinin=/sracin= (‘сарацин, араб’) не указывается в древнерусском словаре, однако, в СП оно употребляется 12 раз: (…s=r\sti ]mu) sraciny: 12v.4, (]din= ot=) sracin= …:

12v.6, …sracina (vyshyti): 12v.10, (…i ubi) sracinina: 12v.12, …sracini (pridowa…): 68v.4, (…vid\v=) sracinina…: 68v.7, (…i pogl=ti) sracinina…: 68v.9, (…ixe) sracinom= (filarf'): 109.20, (… vid\h= tri) sraciny …: 109v.2, (… odi|n= M) sracin= (Mv\qa

mi) 109v.7, (…tri]) sracini …: 109v.18, (… vid\h=…) sracinina:

111v.15. В старославянских словарях это слово указано лишь во мн. ч .

(Kurz 1966: т. IV., с. 150; Цейтлин, Вечерка, Благова 1994: 621), но в СП оно 5 раз употребляется в ед. ч .

4. Заключение

Что касается лексических элементов родного языка древнерусских писцов, мы лишь два примера можем с большой долей вероятности отнести в изучаемом памятнике к родному языку писцов: инфинитив t'rti и причастие vyn'm=. Учитывая изложенное во 2-ом разделе мнение Т. А. Ивановой об исключении перевода СП на древнерусской языковой территории и два наших достоверных примера, мы можем установить, что родной язык древнерусских писцов в лексическом отношении только в очень незначительной мере повлиял на язык изучаемого кодекса. Значит в язык СП, в отличие от фонетических и морфологических элементов, фактически не вошли лексические элементы древнерусского языка .

В изучаемом памятнике наблюдаются слова, которые по свидетельству древнерусского словаря И. И. Срезневского обнаруживаются только в СП. Найдено 36 таких слов, которые встречаются лишь один раз и 5 таких слов, три из которых употребляются несколько раз в СП, а остальные два фиксируются лишь один раз, являясь производными одного из трех вышеупомянутых слов .

С помощью следующей таблицы рассмотренные слова распределены по следующим признакам: 1) слова, наблюдаемые или не наблюдаемые в старославянских памятниках, 2) слова иностранного происхождения или славянские слова, корни слов, 3) засвидетельствованные лишь в СП, или корни слов, встречающиеся и в других памятниках. При словах, употребляющихся несколько раз, указано количество употреблений. Славянскими считаются те слова, которые можно отнести к праславянскому лексическому фонду .

–  –  –

Бархударов, С. Г. (главный редактор): Словарь русского языка XI-XVII вв. Вып. 5, Москва, 1978 .

Ван-Вейк, Н.: История старославянского языка. Москва, 1957 .

Голышенко, В. С., Дубровина В. Ф.: Синайский патерик. Москва, 1967 .

Дограмаджиева, Екатерина: Преводачески похвати при предаването на съюзните средства в Синайския патерик. In: Slovo № 24. Zagreb, 1978, с. 77Пожгаи Иштван: О древнеболгарском протографе Синайского патерика.

In:

Paleobulgarica 27. София (Sofia), 2003, с. 85-93 .

Пожгаи Иштван: О лексике древнеболгарского протографа Синайского патерика. In: Българският език и литература в славянски и в неславянски контекст. Szeged, 2011, с. 82-88 .

Срезневский, И. И.: Словарь древнерусского языка. Т. I-III. Москва: Книга, 1989 .

Трубачев, О. Н. (редактор): Этимологический словарь славянских языков .

Праславянский лексический фонд. Вып. 21, Москва, 1994 .

Фасмер Макс: Этимологический словарь русского языка. Т. IV, Москва, 1973 .

Фасмер, Макс: Этимологический словарь русского языка. Т. 1, Москва, 1986 .

Филин, Ф. П.: Историческая лексикология русского языка. Москва, URSS, 2008 .

Цейтлин, Р. М., Вечерка, Р., Благова Э.: Старославянский словарь. (по рукописям X–XI веков.). Москва: Русский Язык, 1994 .

Черных, П. Я.: Историческая грамматика русского языка. Москва, 1954 .

Чукалов, Сава: Български-руски речник. София, 1952 .

Шонкой Пал: Из лексики Синайского патерика. In: Acta Universitatis Szegediensis de Attila Jzsef Nominate. Dissertationes Slavicae IX–X. Szeged, 1975, с. 183Benk Lornd (главный редактор): A magyar nyelv trtneti-etimolgiai sztra I. AGy. Budapest, Akadmiai Kiad, 1967 .

Dumitrescu, Maria – Stan (Avramescu), Monica: Синайский патерик. Обратный словарь. Bucureєti, 1976 .

Hauptov, Zoe (hlavn redaktorka): Slovnk jazyka staroslovnskho. T. 37, 43, Praha, 1985, 1996 .

Kurz, J. (hlavn redaktor): Slovnk jazyka staroslovnskho. t. II-IV. Praha, eskoslovnsk Akademie Vd, 1966 .

Moszyski, L: Grecyzmy w Pateryku Synajskim. In: Slovo 28. Zagreb, 1978, с. 67–76 .

Moszyski, L: Rzeczowniki zoone Synajskiego Pateryka na tle zoe kanonu starocerkiewno-sowiaskiego. In: Slovo 24. Zagreb, 1974, с. 109–122 .

ПУСТАИ ЯНОШ

Как выжить языку в многонациональном государстве?

The article discusses the possibilities of aboriginal and minority languages to survive in a multi-national country. It describes the language situation and language policies of Russia through the example of Fenno-Ugric languages. As a result of a 2010-11 project supported by the EU the terminology of 10 school subjects in 5 Fenno-Ugric languages was compiled, serving as the starting point for education in the vernacular. This may contribute to the survival of these languages .

Keywords: minority languages, Fenno-Ugric peoples, language development, terminology Нижесказанное основывается прежде всего на моих опытах, которые я успел собрать в работе с финно-угорскими народами и языками Российской Федерации .

В этой статье не буду заниматься вопросом терминологическо-юридического характера, в чем разница между коренным населением и национальным меньшинством. Последний термин употребляется в России, обобщая обозначения всех нерусскоязычных народов и народностей. Хочется только отметить, что народы, проживающие на территории своей этнической родины, являются коренным населением .

В многонациональных государствах коренное население и национальные меньшинства подвергаются опасности ассимиляции. Прежде всего касается эта ситуация народов, которые не имеют за пределами многонационального государства, в котором они проживают, т. н .

метрополию. Такими народами являются финно-угорские и самодийские народы Российской Федерации .

В процессе ассимиляции первым исчезает язык, потом элементы культуры, и в заключение – идентичность .

Каким образом можно препятствовать ассимиляции или по крайней мере замедлить ее? Ответ может быть только один: использование родного языка .

Язык функционирует в идеальном случае на разных уровнях: 1) в семье и в быту, 2) в сферах культурной жизни и образования, и 3) на уровне общественно-политической и научной жизни .

Язык будет выживать, если его будут употреблять во всех жизненных сферах .

Начать придется с семейной жизни. Детям надо передавать язык .

Можно, к сожалению, наблюдать как среди коренного населения, так и среди национальных меньшинств то, что родители общаются со своими детьми на языке большинства вместо родного языка. В смешанных браках пользуются обоими языками сверхредко, определяющий язык большинства – русский. Смешанные браки являются рассадником ассимиляции, хотя они могли бы стать идеальным гнездом двуязычия, пользу которого доказывают научные исследования .

Язык надо употреблять в школе. В настоящее время языками финно-угорских народов пользуются – если вовсе – в первых классах прежде всего деревенских школ на уроках родного языка и литературы .

Преподавание других предметов осуществляется на русском языке. С 1920-х по 1960-е годы, в национальных школах преподавали все предметы на родном финно-угорском языке. Уже в 1920-30-е годы была выработана нужная терминология, большая часть которой со временем была уничтожена. Чтобы сделать преподавание всех предметов на финноугорских языках, в рамках мною инициированного проекта, который получил поддержку Европейского Союза через Минрегион РФ, с сентября 2010 года по июль 2011 года была выработана школьная терминология 10-и предметов (язык, литература, история, обществознание, география, математика, физика, биология, химия, информатика) на 5-и финноугорских языках (коми, марийский, мокшанский, удмуртский и эрзянский). Результат: 50 терминологических словариков, на основе которых можно будет написать учебники перечисленных предметов на вышеназванных языках .

Также нужна научная и политико-административная терминология .

Основной вопрос терминотворчества: В какой мере можно и нужно опираться на иностранные языки? Ответ может зависеть от развитости языков, от области науки и/или от сознания ответственности терминологов. На основе школьной терминологии финно-угорских языков видно, что в тех языках, в которых русские и международные термины в избытке, это явление связано больше всего с подходом терминологов. В самом языке существуют слова, которыми можно было бы пользоваться в терминотворческом процессе, как это видно на основе текстов аннотаций .

Приведу несколько примеров .

–  –  –

Примечания к таблице:

- международные слова: даже если они и через русский проникли в данный финно-угорский язык, но если не претерпели никаких изменений, считаются международными, а не русскими заимствованиями (напр.:

культура)

- международные (мн.) русские: слова международного происхождения, которые в русском языке претерпели какие-нибудь изменения (напр.: миф), или получили какой-нибудь русский суффикс, напр. (мобиль-ность)

- смешанные термины: если элементы термина, состоящего из больше чем одного слова, имеют разное происхождение (свой, международный, русский). Напр., удмуртский: быдэсмымтэ квадрат уравнение «уравнение неполное квадратное» (слова термина по происхождению:

свой + международный + русский) .

–  –  –

Предварительные установления:

- число терминов, несмотря на идентичный источник (русскоязычный учебник данного предмета), разное, потому что терминологи употребляли – для введения новых терминов на своем языке – параллельные формы, как напр., в марийском живопись ~ тссымыктыш, закон ~ трлык и т. д .

- в обоих мордовских языках (эрзянском и мокшанском) пропорция своих слов очень низкая – в этих языках надо будет переработать словари или в крайнем случае начать серьезную языковую реформу;

- пропорция своих слов в аннотациях выше, чем среди слов-терминов, что дает надежду успешно развивать языки .

Возникает вопрос: Надо ли бояться иностранных слов? Есть аргументы как за, так и против. Пользование иностранными терминами приближает языки к международному научному сообществу, а термины на своем языке могут вызвать изоляцию. В случае миноритарных языков, имеющих функцию всего регионального (т. е. ограниченного) государственного языка, интернационализация и/или русификация терминологии может негативно повлиять на престиж языка, что может довести до сдачи самого языка в пользу государственного .

В случае языка большинства пользование иностранными терминами не угрожает позиции и будущему языка, но может препятствовать его развитию .

Анализ русскоязычной школьной терминологии предмета «Обществознание» показывает, что и в русском изобилуют международные выражения. Некоторые финно-угорские языки более «чистые», чем русский .

–  –  –

Примеры:

1. Международные:

- однокомпонентные: абсолютизм, автономия, авторитаризм, амнистия, анализ, анимизм и т. д.;

- двухкомпонентный: субъекты политики .

2. Международные русские:

- однокомпонентные: гениальность, идеальное, индивидуальность, легитимность, моделирование, шаманство;

- двухкомпонентный: социальная мобильность .

3. Международный + русский:

- двухкомпонентные: духовная культура, законодательный процесс, избирательная система;

- многокомпонентный: рыночная система в экономике .

4. Международный русский + международный:

- двухкомпонентный: абсолютная монархия, глобальные проблемы, дуалистическая монархия;

- многокомпонентные: командная система в экономике, научно-техническая революция .

–  –  –

Abstract: This paper deals with the origin of the eponyms of Hungarian and Polish fashion terminology ie with the origin of the names of clothes, headgear, shoes, hairstyle and other accessories. The words presented in this paper derive from proper names, geographical names, nation names or brand names. The eponyms of Hungarian and Polish fashion terminology have a lot in common. The words listed here have almost completely identical meanings, there are only some less or more significant differences in their adaptation. No wonder that there are so many similarities between Polish and Hungarian eponyms since the two languages are representatives of European culture and spirit which also accounts, among other things, for the identical features of their vocabulary. This applies not only to eponyms, but also to the other parts of Polish and Hungarian vocabulary .

Keywords: Eponyms, fashion terminology, proper names, geographical names, nation names, brand names A szkincstrtnet taln egyik legrdekesebb fejezete a tulajdonnevekbl keletkezett szavak s kifejezsek, azaz az eponimk vizsglata. A tulajdonnevek kzszv vlsa a nyelvfejlds egyes szakaszaiban minden nyelvben megfigyelhet. Az ily mdon alkotott szavak s kifejezsek legtbbszr nem korltozdnak csupn egyetlen nyelv szkincsre, hanem kisebb vagy nagyobb mrtkben eltr formban megtallhatk az n. nemzetkzi szkincsben is .

Az eltrsek az egyes nyelvekbe val beilleszkedsknek megfelelen fonetikai vagy helyesrsi klnbsgekben jelentkeznek .

Az eponimkat a htkznapi kommunikciban is gyakran hasznljuk .

Annak ellenre, hogy az eponimk nagy rsze idegen nyelvbl szrmazik, mr gy beilleszkedett a magyar s a lengyel nyelv rendszerben, hogy legnagyobb rszk az tlagos beszl szmra mr nem is tnik idegennek. A htkznapi nyelvhasznl a szavak eredetvel csak ritkn van tisztban. Az eponimk legjellemzbb sajtossga, hogy lehetv teszik a jelensgek, trgyak vagy fogalmak egyszer, kpszer s gyors azonostst .

A tanulmny a magyar s a lengyel divatterminolgia eponiminak ruhadarabok, fejfedk, cip, hajviselet, valamint kiegsztk nevnek eredett mutatja be. A bemutatsra kerl szavak tulajdonnvi eredetket tekintve szrmazhatnak szemlynvbl, fldrajzi nvbl, npnvbl s mrkanvbl .

1. A szemlynvbl szrmaz szavak leggyakrabban a ruhadarab els viseljre, illetve kitalljra utalnak. A valdi szemlyek nevbl szrmaz

szavak mellett tallunk olyanokat is, amelyek irodalmi hsk nevbl keletkeztek, ezeket az albbi pldk illusztrljk:

bekecs (TESz, 1, 271), bekiesza, bekieszka (Szymczak, 1994, 1, 135):

’derkba szabott, blelt rvid prmes tlikabt’. A sz Bekes Gspr, lengyell Kasper Bekiesz (1520–1579) nevbl szrmazik, akinek viselete nyomn kedvelhettk meg a lengyelek ezt a fajta kabtot. Bekes Gspr egykor Bthory rivlisa volt az erdlyi fejedelmi trnrt vvott kzdelemben, majd Lengyelorszgban hadvezre lett. A sz jval ksbb a lengyelbl a magyarba is tkerlt bekes, bekecs formban, ahol 1774 ta adatolhat .

bloomers (http://www.extil.hu/exl101pb.html), bloomers (Kopaliski, 2004, 38): ’a ni alsnemk klasszikus darabja, hossz szr bugyi, mely kzpen nyitott volt’. Amelia Bloomer (181894) amerikai jsgrn vezetknevbl szrmazik, aki a ni jogok harcosa volt, s 185160 kztt ksrelte meg divatba hozni az alsnem mintjra egy nagyon b, hossz, boknl sszefogott ni nadrgot. Nevhez fzdik, hogy szmzi a fzt, s az 1850-es vekben Londonban elkezdi npszersteni a nk szmra a nadrgot .

borsalino (Tolcsvai Nagy, 2007, 143), borsalino (Szymczak, 1994, 1, 191): ’elegns frfikalap puha filcbl, kzzel ksztve’. Az elnevezs Giovanni Borsalino (18341900) kalapkszt nevbl ered, aki Milnban 1857-ben megalaptotta sajt kalapgyrt. A borsalino vilgszerte ismert kalaptpus, amely a harmincas vekig nagyon npszer volt .

figar (Tolcsvai Nagy, 2007, 346), figaro (Kopaliski, 2004, 89): a sznak a kt nyelvben eltr jelentse van. A magyarban ’kemnykalap’, a lengyelben pedig ’boler, rvid ni mellny’. Pierre Augustin Carin Beaumarchais teremtette meg 1755-ben rt Sevillai borbly cm vgjtkval Figaro halhatatlan figurjt, aki Sevilla ravasz borblymestere volt. Nevnek kznvv vlshoz jelents mrtkben hozzjrult Rossini azonos cm operja, melyet a szerz huszonngy vesen, 13 nap alatt fejezett be. Az opert 1816-ban mutattk be Rmban. Az els bemutat a klnbz intrikk kvetkeztben az operatrtnet egyik legbotrnyosabb buksa volt, a msodik elads viszont mr risi siker volt. Beaumarchais kvetkez vgjtka, a Figaro hzassga, vagy egy napi bolondsg, melynek szintn Figaro az egyik kulcsfigurja. A vgjtkot Mozart remekmve, az 1788-ban bemutatott operja, a Figar hzassga tette kzismertt .

fontange (Ttfalusi, 2004, 316), fonta (Kopaliski, 2004, 9192):

’csipkbl vagy valamilyen finom kelmbl kszl fejdsz’. A kelmt fggleges hajtsokba rendezik, a tark felett egy kis fkt segtsgvel magasra velik, egy drtszerkezettel megtmasztjk, tbbek kztt ftyollal is dsztik .

Az elnevezs ksbb egy merev loknikbl ll frizurra vonatkozott. Az elnevezs Marie-Anglique de Fontanges nevt rzi, aki XIV. Lajos egyik kedvese volt. Ennek a divatnak a szletst megrizte egy feljegyzs: egy dszes harisnyakt szalag volt egy jelents s hossz let divat tnak idtja. XIV. Lajos jelenltben trtnt lovaglson Madame Fontages-zsal az a szerencstlensg trtnt, hogy mvszien felptett frizurja kibomlott, s ekkor mersz elhatrozssal drgakves harisnyaktjhez nylt, s azzal kttte fl a hajt. Ezzel az esemnnyel indult tjra egy divat, ami taln els viselje szpsge miatt a kirly tetszst s megnyerte, s nagyon npszer lett .

Garibaldi-kalap (Bakos, 1973, 290), garybaldka (Kopaliski, 2004, 101): ’szles karimj, puha nemezkalap’. Giuseppe Garibaldi (180782) olasz nemzeti hs nevbl kzneveslt .

havelock (Ttfalusi, 2004, 369), hawelok (Kopaliski, 2004, 116): ’ujjatlan, knykig r gallr rgi frfikpeny’. Sir Henry Havelock (1795

1857) brit tbornok nevbl szrmazik, aki divatba hozta. A 19. szzad els felben jelent meg, frfiak s nk egyarnt viseltk. A 19. szzad kzepn nagyon divatoss vlt clszersge miatt, 1900 tjtl pedig estlyi kabtknt (frakk-havelock) is funkcionlt rejtett gombolssal, selyem reverrel s blssel .

1970 utn a sportos kabtokon felfedezhet a hatsa a knykig r pelerinnel, de mr ujjasan. A sznak van egy msik, kevsb ismert jelentse is: ’sisak al helyezett, krkrs alak fehr vsznon’, ami a katonk nyakt vdte a forr napststl. Indibl indult ki, ahol Havelock szolglati idejt tlttte .

jger (TESz, 2, 269), jegiery (Kopaliski, 2004, 130): ’gyapj alsnem’. A magyarban jelentstapadssal nllsult a korbbi jgering sszettelbl. Ennek eltagja szemlynvi eredet: Gustav Jger (18321917) nmet termszettuds s higinikus csaldnevvel azonos. Jger elvetett mindenfle nvnyi rostbl kszlt ruhaflt, s a gyapj ruhanemket propaglta mind als-, mind felsruhaknt .

kardign (TESz, 2, 380), kardigan (Kopaliski, 2004, 142): ’derkig r, testhez simul, vgig gombolt kttt kabt’. A ruhadarabot James Thomas Brudenell (17971868), Cardigan hetedik grfjrl, brit tbornokrl neveztk el, mert viselte elsknt ezt a sajtos ruhadarabot .

knickerbocker (Ttfalusi, 2004, 48788), knickerbocker (Kopaliski, 2004, 148): ’a rgi b trdnadrgokra emlkeztet sportnadrg, hossza s bsge tbbszr vltozott’. Ma gy szmt jl szabottnak, ha kb. tenyrnyivel a trdhajlat alatt vgzdik. Hasonl a golfnadrghoz. Az elnevezsre kt magyarzat van. Az egyik szerint Diedrich Knickerbocker Washington Irving (17831859) ri lneve volt, amely alatt knyvet rt New York trtnetrl. A msik szerint Washington Irving egyik szatrjban gy hvjk azt a nmetalfldi szereplt, aki New York egyik alaptja volt (1641). Az jellegzetes viselete volt ez a fajta nadrg .

mackintosh (Ttfalusi, 2004, 569), makintosz vagy mackintosh (Kopaliski, 2004, 177): ’vzhatlan anyagbl kszlt fellt’. Charles Mackintosh (17661843) skt vegysz nevbl, aki egy impregnl szert tallt fel 1823ban. Mackintosh Glasgowban szletett s vegyszknt azt kutatta, hogyan lehet ipari mellktermkeket jrahasznostani, s csak vletlenl tallt r az india rubber nev anyagra, amibl ksbb a vzhatlan kabt kszlt .

pantall (Ttfalusi, 2004, 685), pantalony (Kopaliski, 2004, 214):

’hossz szr frfinadrg’. A francia forradalom ta terjedt el, hozztartozik korunk frfidivatjhoz. A szk trdnadrgot, a culotte-ot vltotta fel. Az elnevezs szrmazhat Pantalone nevbl, aki a velencei komdia bolondos, hrihorgas vnembere volt, s ilyen nadrgot viselt. A msik felttelezs szerint a sz a Pantaleon nvbl szrmazik, viselje az orvosok egykor npszer vdszentje volt Velencben .

pepita (Ttfalusi, 2004, 706), pepitka (Szymczak, 1994, 2, 633): ’apr stt s vilgos kockkbl ll szvetminta’. Pepita de Ortega 19. szzadi spanyol tncosn keresztnevbl kzneveslt, aki szereplsein ilyen mintj kendben lpett fel .

ragln (TESz, 3, 33435), raglan (Kopaliski, 2004, 229): ’eredetileg frfikabt, melynek ujjai egybe vannak szabva a nyakkrig fut vllrszekkel’ .

Lord Fitz-Roy James Henry Raglan (17881855) angol tbornok nevbl szrmazik, aki vllrsszel egybeszabott ujj felskabtot viselt. A szabmestersg mveldstrtnete szerint James Henry Somerset 1815-ben, a waterlooi csatban elvesztette a jobb karjt. Diplomciai plyra trt t, de szve mgis visszahzta a katonasghoz. 1852-ben Viktria kirlyn lord Raglan nven peer-r tette. 1854-ben vgre magra lthette a csonka keze miatt ragln mdra szabott kabtjt. A 19. szzad kzepe utn vlt divatt, elszr a sportruhzatban, majd ni kabtknt is 193035-tl .

richelieu (Ttfalusi, 2004, 803), richelieu (Szymczak, 1994, 3, 61):

csipkeszer ttrt hmzs mint ruhadsz. Armand Jean du Plessis de Richelieu (kzismert nevn: Richelieu bboros) francia llamfrfi (15851642) nevbl keletkezett .

spencer (Ttfalusi, 2004, 831), spencer (Kopaliski, 2004, 250): ’rvid, szk felskabt’. A 18. szzad nyolcvanas veiben jtt divatba, amikor a vkony ruhaanyagok s az elgtelen als ruhzkods miatt szksg volt melegebb felsruha-darabokra, melyek egyszerre voltak ruhk s kabtok. Ha csak a felstestet akartk elfedni, elg volt a spencer, melynek hossz ujjai gyakran tlcsrszeren vgzdnek. Frfiak is viseltk, de hamarosan eltnt ruhatrukbl, s mr csak a nk tartottk meg. Els viselje, az angol Georg John Spencer (17581834), aki lltlag a ruhadarab kitallja volt, az elnevezs az vezetknevvel azonos. Azrt tmadt az az tlete, hogy a kabt rvid legyen, mert egy alkalommal, amikor leesett a lovrl, a hossz kabtjt egy bokor szjjelszaggatta .

vigan (TESz, 3, 1141), wigano (http://literat.ug.edu.pl/glogers/0043.htm):

’a 19. szzad elejn divatos, empire stlusban kszlt hossz ni felsruha, melynek dereka s alja egy darabbl volt kiszabva’. Egyik magyarzat szerint S. Vigano olasz tncosn nevbl keletkezett. A msik magyarzat szerint Maria Vigannak (17691821), Salvatore Vigano balettmester felesgnek, a bcsi olasz opera hres tncosnjnek nevbl kzneveslt .

2. A fldrajzi nvbl szrmaz divatszavak leggyakrabban arra a fldrajzi helyre (orszg, vros, tjegysg, stb.) utalnak, ahol a ruhadarabot viselni

kezdtk, s ezltal a tjegysg jellegzetes viseletv vltak. me nhny plda:

bermuda (Tolcsvai Nagy, 2007,), bermudy (Kopaliski, 2004, 35):

’trdig r frfi s ni rvidnadrg’. szak-Amerikban az tvenes vek vgn frdnadrgknt viseltk, feltn sznekben s mintzattal. A bermudanadrg elszr a brit hadseregben terjedt el, ilyen nadrgokat hordtak trpusi, illetve sivatagi krnyezetben. rdemes megemlteni, hogy ez a fajta nadrg a 20. szzad kzepn Bermudn volt a legnpszerbb, ez a tny jrulhatott hozz a kzszv vlshoz. 1965-tl terjedt el szles krben mint szabadidnadrg. A nyolcvanas vektl elegns vltozatt is hordjk .

bikini (Ttfalusi, 2004, 111), bikini (Kopaliski 2004, 37): ’ktrszes, ni frdruha’. Mrkanv a csendes-ceni Bikini atollrl. Ott hajtottk vgre 1946-ban az els fzis atomrobbantst. Ugyanekkor, 1946. jlius 5-n pedig divatbomba robbant Prizsban. Louis Rnard, a gpszmrnkbl lett divattervez bemutatta a vilg els frdruhjt, amit a Bikini szigetekrl nevezett el .

Ugyanebben az vben jelent meg a Jack Heimis ltal tervezett Atom mrkj frdruha is. Mindkt nv a divatvilgba val berobbansra utalt. A frdruha divatban vglegesen csak az 1960-as vekben fogadtk el .

carmagnole (Ttfalusi, 2004, 140), karmaniola (Kopaliski, 2004, 143): ’hossz ujj, rvid kabt kihajtval, paraszti s polgri zubbonyfajta’ .

Carmagnola piemonti vros nevbl szrmazik. A Carmagnolbl (Piemont) szrmaz munksok kabtja a francia forradalom idejn kerlt Marseille-bl Prizsba; a jakobinusok a hasonl formj kabtot forradalmi viseletknt hordtk .

dalmatika (Ttfalusi, 2004, 177), dalmatyka (Kopaliski, 2004, 59):

’liturgikus felsruha a rmai egyhzban’. Diaknusok (szerpapok) viselik, ha fpapi misn, krmeneten vagy ldsosztskor asszisztlnak. Szne megegyezik a misz pap casuljval. Dalmciai eredet ruhadarabbl alakult ki, innen a neve. A rmaiak a 2. szzadban vettk t s a tunika fltt viseltk. Diocletianus (285305) ta egszen a kzpkorig csszri dszruha, klnsen Bizncban gazdag dszts s fldi r. A 3. szzadtl jellegzetes keresztny viselet, 320-tl a diaknusok (=szerpap) szolglai ltzete. Liturgikus viseletknt mind a mai napig fennmaradt .

fez (TESz, 1, 902), fez (Kopaliski, 2004, 89): ’vrs filc fejfed’. A Kzel-Keleten, Trkorszgban, az arab llamokban, Cipruson, Albniban s Grgorszgban viselik. Marokk rgi fvrosnak Feznek a nevbl szrmazik. A frfifezen fekete vagy kk bojt van, a nk feze arannyal, gynggyel dszes. 1337-tl a trk birodalom nemzeti jelkpe. Itliba is Keletrl kerlt, s a renesznsz divatos fejfedje lett .

frgiai sapka (Tolcsvai Nagy, 2007, 371), frygijka, czapka frygijska (Kopaliski, 2004, 95): ’kp formj puha fejfed, elrehajl csccsal’. Eredetileg a frgek hordtk, tlk vettk t a grgk. Nevt Frgia kori kiszsiai orszgrl kapta. A francia forradalom alatt a jakobinusok viselete volt .

panama (TESz, 3, 7980), panama (Kopaliski, 1999, 564): ’egy fajta dl-amerikai nvny leveleinek rostjaibl kszlt knny, nyri szalmakalap’, amely az 1820-as vekben jelent meg, 1900 tjn nyrias szabadidruhzathoz, de frakkhoz is viseltk. A panamakalapot eredetileg az Ecuador s Peru hatrterletn l indinok ksztettk egy plmaszer nvny levelnek rostjaibl. A kereskedelem Panamba tovbbtotta az rucikket, innen kerlt Eurpba, innen az elnevezs .

ulszter (Ttfalusi, 2004, 932), ulster (Kopaliski, 2004, 273): ’ktsorosan gombold, nehz poszt frfikabt, magasan zrd nyakkal’. Az szakr Ulster tartomnyrl kapta a nevt, ahol Belfast s Londonderry vrosokban slyos posztkat lltanak el. A 19. szzad elejn jelent meg, akkor mg bevgott zsebekkel s vvel. Az 1920-as vek ta hts hllal, sportos s elegns variciban egyarnt lthat .

valenciennes (Tolcsvai Nagy, 2007, 1066), walansjenka (Kopaliski, 2004, 276): ’kls alapon virginds mintzat, kzzel vert csipke’. Valencienne francia vros nevbl kzneveslt, ahol a csipkevers egyik si kzpontja van .

3. A npnvbl szrmaz szavak egy-egy npcsoport jellegzetes viseletre vezethetk vissza, melyet az albbi szavak illusztrlnak:

amazonruha (Bakos, 1973, 34), amazonka (Kopaliski, 2004, 14):

’ni lovaglruha’. A ruhadarabot a 18. szzadban hasznltk elszr sportruhzatknt, s ezzel j jelentst adtak a lovaglruhzatnak. Az amazonruha mindig az aktulis divatvonalaknak megfelel kidolgozs, de a frfiruhzatbl vett ruhadarabokat s kiegsztket is hasznl. Klnsen a 19. szzadban volt jellemz az aszimmetrikusan szabott szoknya, mely a ni nyereg hasznlatt knnytette meg, alatta ltalban trdig r nadrgot hordtak, akr vadbrbl is .

A kifejezs a grg mitolgibl szrmazik, a legends Amazonok nevbl, akik egy legends kori np tagjai voltak, amelyben csak a nk hadakoztak, a frfiakat szolgasorban tartottk. Az amazon jelentse ’mell nlkli’: a nk legettk a jobb mellket, hogy knnyebben tudjk hasznlni az jat s a lndzst. Az Amazonok terletkn fogadtk a harcosokat, majd nszuk utn megltk ket. gy jrtak el a fi jszlttekkel is, gy npessgk kizrlag asszonyokbl llt .

baszk sapka (http://hu.texsite.info/Baszk/sv%C3%A1jci_sapka), baskijka (Kopaliski, 2004, 30): ’puha, kerek fejfed’. Npszer viselet a Pireneusokban, klnsen a baszkok krben, innen kapta a nevt. A 20. szzadban jtt divatba a francia divatszalonok rvn. A mvszek, halszok stb. jellegzetes viselete .

4. A mrkanvbl szrmaz szavak mindig sszefggst mutatnak az

adott divattermk gyrtjnak nevvel, hiszen a mrkanevek ltalban azonosak a tervez vagy a cgalapt nevvel. me nhny plda:

adidszka (Tolcsvai Nagy, 2007, 29), adidasy (Kopaliski, 2004, 9):

’sportcip’. Az elnevezs az Adidas mrkanvbl szrmazik, a mrkanv a sportcipt gyrt cg megalaptjnak a nevbl szrmazik Adolf (Adi) Dassler. Az elnevezs eredetileg csak erre a mrkra vonatkozott, ma mr jelenthet brmilyen mrkj sportcipt .

brberi (TESz, 1, 3634), burberry (Kopaliski, 1999, 117): ’viharkabt kis gallrral s rejtett gombolssal, drga, impregnlt fssgyapj szvetbl’. A kabt elnevezse az angol Burberry cg mrkanevbl eredt. A cg alaptja, Thomas Burberry (1835-1926) a gabardin elnevezs kabtszvet kifejlesztsrl lett hres, amely szlfog s vzleperget kikszts; ezt 1879ben szabadalmaztatta. Jellemz r a begombolhat, kocks gyapjbls .

A fentiek alapjn megllapthat, hogy a magyar s a lengyel nyelv divatterminolgiai szkincsnek eponimi sok tekintetben mutatnak egyezst .

Termszetesen tallkozunk olyan szavakkal is, amelyek vagy csak a magyar, vagy csak a lengyel nyelvben tallhatk meg, de jelen tanulmny clja az egyezsek bemutatsa volt. A bemutatott szavak jelentskben csaknem teljesen azonosak, csupn adaptcijuk tekintetben mutatkoznak kisebb-nagyobb eltrsek. Az hasonlsg egyltaln nem meglep, hiszen a kt nyelv az eurpai kultra s szellemisg kpviselje, ezzel magyarzhatk egyebek kztt szkincsk egyez vonsa is. Ez nemcsak az eponimkra, hanem a szkincs ms terleteire is vonatkozik, itt elssorban az n. europeizmusokra, nemzetkzi jvevnyszavakra s tkrszavakra gondolok (klnbz tudomnyterletek, kultra szkincse, vagy a frazeolgia jelents rsze) .

Szakirodalom

Bakos, F. (szerk.) (1973): Idegen szavak s kifejezsek sztra. Budapest: Akadmiai Kiad .

Beeching, C. L. (1983): A Dictionary of Eponyms. OxfordNew York: Oxford University Press .

Grzebieniowski, T. (1961): Sownictwo angielskie od imion wasnych. dzkie Towarzystwo Naukowe Sprawozdania z Czynnoci i Posiedze. Rok XVI .

Kopaliski, W. (szerk.) (1999): Podrczny sownik wyrazw obcych. Warszawa: Oficyna Wydawnicza Rytm .

Kopaliski, W. (szerk.) (2004): Sownik eponimw czyli wyrazw odimiennych. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN .

Kybalov, L., Herbenov, O., Lamarov, M. (1974): Kpes divattrtnet az kortl napjainkig. Corvina Kiad: Budapest .

Mirt spencer a kurta kiskabt? (http://mek.niif.hu/00000/00057/html/03.htm Mita viselnek raglnt? (http://mek.niif.hu/00000/00057/html/03.htm - 2010.09.22.)

Szymczak, M. (redaktor naukowy) (1994): Sownik jzyka polskiego 1–3. Warszawa:

Pastwowe Wydawnictwo Naukowe .

TESz. Benk L. (fszerk.) (1967–1976): A magyar nyelv trtneti-etimolgiai sztra 1–3. Budapest: Akadmiai Kiad .

Tolcsvai Nagy, G. (szerk.) (2007): Idegen szavak sztra. Budapest: Osiris Kiad .

Ttfalusi, I. (1973): Operamesk. Budapest: Zenemkiad .

Ttfalusi, I. (2004): Idegensz-tr. Idegen szavak rtelmez s etimolgiai sztra .

Budapest: Tinta Knyvkiad .

Wisniewski, C. (2001): Divatlexikon. Budapest: Athenaeum 2000 Kiad .

–  –  –

In honor of my (senior, but always young) colleague Viktor Mojszejenko, I wanted to remember my approach to Russian literature during the college years and then almost twenty years of my stay in Hungary (as student and teacher), in the frame of a strange relationship between Hungary and Russia. Although I ignore the Russian language, I can feel all the fascination of the world of culture and literature of a country, a people, which in recent years I have met several times .

Keywords: Russian Literature, Italian reception, translation, cultural relations Esistono tanti modi di viaggiare e di scrivere del viaggio, ma quello che noi imperdonabili amanti della letteratura adoriamo, suggerito dalla fantasia, dal ricordo, dal filtro della poesia e della storia: insomma, pi che fidarci delle guide turistiche, tentiamo ogni volta di raggiungere una meta improbabile, per muoverci senza troppa convinzione tra strade ignote e recuperare uno sguardo, il colore di un tramonto, l’odore di un cappello che s’impregna di pioggia e di sudore, il contatto con un albero che tende a noi i suoi rami affaticati. Il trito e ritrito navigare necesse est acquista tutto un altro significato se lo rapportiamo all’Ulisse omerico, piuttosto che a quello virgiliano, per non parlare dell’Ulisse dantesco, ma qui siamo nell’ambito magico del mito, che necessariamente passa attraverso il filtro del tempo, della morale, della conoscenza .

Quando sono nato, la Russia era solo una parte, anche se la pi importante, di un enorme conglomerato di Stati, durante le ore di geografia lo sguardo si perdeva su di un’enorme mappa, a considerare le vastissime distese di un territorio immenso, qua e l spopolato (sicuramente), ma comunque sempre presente nei timori e nelle speranze di quei decenni fino alla fine degli anni Ottanta, quando l’Imperium1 cominci a sgretolarsi, fino a capitolare nel 1991, proprio quando ero borsista in Ungheria presso l’Accademia delle Scienze, a Budapest. Quante cose cambiarono in pochi anni! Al tempo della mia prima volta in Ungheria (ultimissimi anni della Repubblica Popolare Ungherese) c’erano ancora i soldati dell’Armata Rossa (era il 1988) che di l a poco sarebbero partiti, per sempre, come per cancellare un’eredit scomoda, o piuttosto il fatto che quello che per noi rimase solo un incubo (l’invasione sovietica, i cavalli dei cosacchi che si abbeverano alle – o nelle – fontane di Roma), per gli Ungheresi fu la realt di un quarantennio. Il manifesto che mostrava la nuca grassa e accuratamente tosata di un massiccio ufficiale, con la scritta Nell’accezione che leggiamo in Ryszard Kapuscinski, Imperium (traduzione di Vera Verdiani), Feltrinelli, Milano 1995 .

TVRISI KONYEC!, aveva colori vividi e insieme inquietanti, sembrava preludio a una decapitazione, ma poi fin in barzelletta, entr nelle immagini di una nuova Ungheria in cui tutto era da rifare, ci si aspettavano grandi cose, ma soprattutto ci si era liberati (?) della lunga ombra di Mosca .

In questo continuo travaglio, necessario e conseguente ai mutamenti politici internazionali nonch alla trasformazione della mia vicenda personale, costante rimasta l’attenzione a quello che considero il vero tocco geniale russo, l’ispirazione letteraria: non posso adesso considerare filologicamente il mio primo approccio alla letteratura russa/sovietica (sempre in traduzione, attenzione!), ma ricordo con grande precisione un’esperienza mediata dal cinema, per meglio dire dalla televisione, la visione di un film tratto dal povest’ di Solenicyn Una giornata di Ivan Denisovi (letto poi nella traduzione di Raffaello Uboldi uscita per i tipi di Einaudi (Torino 1971)). Sono sicuro che si trattasse di una proiezione mattutina, o quantomeno non serale (parliamo di uno di quei film che non attirano le famiglie, ma si rivolgono a un pubblico che ha voglia di guardare la televisione come attraverso il buco della serratura si guarda la sala di un cinema lontano…) e la visione di quel film in bianco e nero, con la sensazione che attraversava lo schermo di un freddo insopportabile e di un’umanit accartocciata nella scomodit del gulag, mi apr un universo che fino a quel momento ignoravo (o forse avevo frainteso). Bisogna qui ricordare che nei programmi d’insegnamento della Weltliteratur nella scuola italiana dell’epoca, non c’era poi una grande attenzione nei confronti della letteratura russa, anche perch eravamo troppo impegnati a divorare centinaia e centinaia di romanzi della nostra area culturale, e quindi ci apparivano (e qui porrei l’accento sul verbo apparire) assai lontani dal nostro gusto quegli scritti che avevano ispirato, per esempio, un film tipicamente adorato dalle nostre mamme, quel Dottor ivago2 che ancora faceva piangere gli occhi materni per le delicate e insieme selvagge espressioni della maschera di Omar Sharif. S, negli anni in cui il cinema hollywoodiano ci bombardava con i suoi eroi antirussi o antisovietici (uno dei film di Stallone che banalizzava le grandi pellicole pugilistiche, s’incentrava proprio sull’incontro ideologico-sportivo tra il campione italoamericano e il colosso ipertecnologicamente sovietico Ivan Drago3) esistevano pellicole che parlavano di una Russia sofferente (anche se non sembrava emergere un’analisi delle cause di quella sofferenza), e quindi bisognava cercare le opere letterarie da cui erano state tirate fuori quelle immagini. Solenicyn, dunque, Ivan Denisovi e poi Divisione cancro4, fino al Boris Pasternak, Il dottor ivago (traduzione di Pietro Zveteremich), Feltrinelli, Milano 1958 .

Dolph Lundgren, attore svedese, l’antagonista del pugile italoamericano in Rocky IV (USA 1985, regia di Sylvester Stallone) .

Ovvero Padiglione cancro (Newton Compton), o anche Reparto C (Einaudi), da me letto nell’edizione seguente: Aleksandr Solgenitsin, Divisione cancro (traduzione di Marina Olsufieva) Garzanti, Milano 1974, 2 voll .

fatale incontro con Dostoevskij: un ricordo pi intenso, quello del mio incontro con Raskol’nikov e la sua cieca determinazione, sono ancora del parere – vedi il riferimento precedente a Pasternak – non avrebbe avuto senso farne un film, eppure qualche anno fa ne ho visto uno girato dagli Americani, tutto costumi perfettamente ricostruiti e grande fotografia, ma vuoto, vuoto di spirito, di poesia, semplice performance televisiva… Dostoevskij si affacciava come uno spirito inquieto e profetico, i suoi romanzi mettevano tutto in discussione, era come leggere un canto della Divina Commedia senza il commento, senza le note, tutto poteva essere e non essere, ma soprattutto sentivi dentro di te un vortice di vodka, terra bagnata, vapori di cucine e bagni, fronde di betulla e sangue misto a pus, proprio come nei versi che descrivono il fiero pasto del conte Ugolino, anche se – si capisce – la Commedia bisognava studiarla a ritmi frenetici, un canto a settimana, quindi c’era poco tempo per assorbirne la magia. S, credo che Dante sia imprescindibile per capire Dostoevskij, soprattutto per i Demoni, ma si vede chiaramente che la dimensione letteraria universale dell’Alighieri una cornice perfetta per tutta la letteratura russa, fino ad oggi .

Fino alla maturit continuai con letture classiche, senza comprenderle appieno perch immerso in una sensibilit diversa, ma del resto come si pu comprendere, a 17 o 18 anni, il Maestro e Margherita di Bulgakov che ancora leggevo sotto l’influenza del Faust di Goethe? Dovr rileggerlo pi volte, anni dopo, per iniziare a comprenderne l’importanza e la grandezza. Ma mi tenne una grande compagnia, quando mi avventuravo per le strade dell’umorismo di alto livello, la vena di Gogol’, per esempio nei Racconti di Pietroburgo che lessi nelle belle traduzioni dello scrittore italiano Tommaso Landolfi (ancora oggi ripubblicate da Einaudi), e ricordo che per le edizioni Sugarco, che venivano sorrette dalle casse del Partito Socialista Italiano, sarebbero usciti alla fine degli anni Ottanta i volumi sarcastici e dissacratori di quello Aleksandr Zinov’ev di cui solo pi tardi lessi il bellissimo Cime Abissali (Adelphi, Milano 1977-78, nella traduzione di Gigliola Venturi) .

Venne il tempo dell’addio al paterno ostello: tra il 1987 e il 1992 feci i miei bravi anni di universit a Napoli, dove l’Orientale5 era considerato una sorta di Olimpo della russistica e della slavistica in genere, con grandi nomi (Nicoletta Misler, Serena Vitale, Riccardo Picchio, Nullo Minissi, giusto per citarne alcuni) che noi non-russisti (io poi assolutamente non-slavista) scorgevamo di volta in volta sui giornali, o nelle pubblicazioni specialistiche, quando non capitava di leggere una traduzione nata magari proprio tra le mura di quelle stanzette di Palazzo Giusso, nel cuore della Napoli universitaria. Noi studenti eravamo tutti – chi pi chi meno – idealisti e convinti che soltanto una grande fede marxista potesse salvare il mondo dalle storture del capitalismo, ma soprattutto eravamo ancora ciechi, non avevamo conosciuto da vicino i patimenti allora attualissimi dei Romeni, quelli ancora recenti dei Polacchi, per Istituto Universitario Orientale, per dirla con nome, patronimico e cognome!

non parlare delle due rivoluzioni, ’68 e ’56, che in maniera eclatante avevano coinvolto anche gli intellettuali italiani: ci nutrivamo di racconti e di sogni non nostri, vedevamo tutto sullo sfondo irresponsabile dei nostri vent’anni, quando avremmo fatto di tutto pur di provare l’emozione della rivoluzione! Di l a poco, naturalmente, il velo che avevamo davanti agli occhi sarebbe caduto e avremmo considerato tutto sotto una luce diversa, almeno questo signific per me il confronto con gli anni prima e dopo la caduta del Muro di Berlino .

Dopo un anno di servizio militare (1992-93), i miei primi anni d’insegnamento in Ungheria furono caratterizzati dalla presenza di una strana categoria di studenti: i professori di russo delle scuole medie, che con il cambiamento di regime avevano praticamente perso il posto di lavoro (o almeno met), e che il governo ungherese di allora tent (devo dire con successo) di recuperare facendo studiare loro le cosiddette lingue occidentali, tra cui l’italiano, che allora veniva visto anche come trampolino di lancio per altre possibilit, con l’ingresso dei primi investitori-imprenditori italiani nel mercato ungherese .

Davvero si stavano tagliando i ponti con quella cultura? Davvero sarebbero stati cancellati, insieme con lo studio della lingua russa, gli autori della letteratura, sarebbero forse stati banditi dalle vetrine eleganti delle librerie, per finire in mezzo agli scatoloni degli invendibili? Bla Hoffmann, uno dei pi acuti critici ungheresi della letteratura italiana, parlava incantato del suo amore per la lingua e la letteratura russe, riusciva perfettamente a farmi comprendere l’enorme dissidio che in lui veniva causato dall’odio per un sistema politico, quando era costretto a convivere con l’amore per una cultura insieme lontana e vicina. Bla non parlava di Mosca, o di San Pietroburgo, ma di Vlagyimir, una citt per me del tutto invisibile, dove aveva trascorso un anno memorabile durante i suoi studi universitari, sentendosi al centro perfetto dell’universo, nutrendosi di letteratura allegramente innaffiata di vodka, insomma dimenticando tutto l’amaro che lo attendeva in un’Ungheria povera e grigia (potere della poesia!). Non era per l’unico russista nelle mie immediate vicinanze: ben presto scoprii che proprio sopra la mia testa (al terzo piano dello stesso edificio di cui noi italianisti occupavamo un’ala del primo) esisteva un vero e proprio mondo slavo, popolato da colleghi che ancora si ostinavano a macinare ore e ore di letture cirilliche, a parlare di Pukin, Gogol’, ma anche di Pietro il Grande, della zarina Caterina, organizzando di tanto in tanto delle festicciole, in cui si cantava, recitava, mangiava alla russa!

Il nostro prorettore vicario di allora, Kroly Gadnyi, che poi divenne rettore e ci guid verso il rango universitario, era (ed ancora) anche lui uno slavista, piuttosto linguista che letterato, ma con uno spiccato senso della citazione filologica, che vedevo spesso confabulare con il nostro Viktor, e ancora oggi li vedo chiacchierare allegramente del pi e del meno, come se si fossero appena incontrati al caff di una grande biblioteca moscovita .

Gli anni passavano, la mia lunga residenza in Ungheria mi port sempre pi, la mia et sempre meglio ad interessarmi della letteratura e della cultura russa, anche in maniera critica di quella cultura sovietica che un tempo mi aveva affascinato, e che ormai guardavo con il pi totale disincanto, anche perch cominciando ad interessarmi della storia ungherese pi recente, mi appassionai a quella cosiddetta letteratura del gulag che sembrava fare il paio con la letteratura dei lager che tanto mi aveva rapito da ragazzo (fulminante l’incontro con la scrittura di primo Levi): in italiano, in ungherese, in francese, in inglese, divorai quanto trovavo sull’argomento, di nuovo Solenicyn (Arcipelago GULAG), ma nuove scoperte furono Vasilij Grossmann (Tutto scorre…, pubblicato da Adelphi nella traduzione di Gigliola Venturi), i Racconti di Kolima di Varlam alamov (letti nella traduzione di Sergio Rapetti, uscita per i tipi di Einaudi nel 1999), tanti frammenti e commenti, che di tanto in tanto apparivano a illuminare quei decenni di storia, tanto volentieri dimenticata dall’Occidente .

E finalmente, nel maggio 2006, giunse il primo viaggio in Russia! Non ho conservato il biglietto, ma ricordo benissimo gli scali: Mosca, poi eboksary, capitale della Repubblica Autonoma dei Ciuvasci, e a ogni scalo provare la vodka russa, in Russia! La prima tappa, in automobile, verso la mitica capitale della Repubblica dei Mari, Jokar-Ola stata una specie di bettola dove ci siamo fermati soltanto per bere un bicchierozzo di vodka, ma non dentro, fuori… con bevande che l’ospite e l’autista si erano portati da casa!

Naturalmente, di cartine, piante della citt, qualsiasi cosa che aiutasse l’orientamento, neanche a parlarne… Ma sono stati giorni molto intensi, tutti molto amichevoli e curiosi di scortare un italiano che rappresentava un’istituzione ungherese, naturalmente si trattava per lo pi di colleghi universitari, quindi non mi stato difficile accettare in altre occasioni viaggi simili, nel novembre del 2007 di nuovo a Jokar-Ola, poi nel giugno del 2009 la prima volta in Siberia, a Chanty-Mansijsk nello Yugra (Circondario degli Chanty-Mansi), nel 2010 a Volgograd, la stessa citt che tutti conosciamo grazie alle eroiche descrizioni dell’assedio di Stalingrado!

Si pu immaginare che queste visite in Russia abbiano alimentato il mio interesse per la letteratura, che proprio in questi ultimi anni ha letteralmente invaso gli scaffali di librerie e biblioteche: da Pelevin (un altro Viktor: inimmaginabile non aver letto la sua Generazione P) a Venedikt Jerofejev (MoszkvaPetuski, questo letto in ungherese), dall’altro Jerofejev, anche lui Viktor (La bella di Mosca e Il buon Stalin, anche questi letti, sinora in magiaro) al giovanissimo Arkagyij Babcsenko con le sue Scene da una guerra (Jelenetek egy hborbl, sempre lette rigorosamente in traduzione ungherese), per finire con la scoperta della prosa coinvolgente di Ljudmila Ulickaja, che posso apprezzare sia in italiano che in ungherese (Medea, Daniel Stein, interprete, etc.), e di cui leggo proprio adesso l’ultima fatica, Imago (questo il titolo della traduzione ungherese, che rispecchia il titolo internazionale del romanzo, mentre quello originale dovrebbe essere letteralmente La tenda verde) nella traduzione di Jzsef Goretity (Magvet, Budapest 2011) divertendomi a seguire

– quale sorpresa! – il deus ex machina della vicenda intellettuale dei tre giovani protagonisti, un insegnante di letteratura russa, Viktor Julievi, trascinatore di liceali, una figura antica e sempre moderna del matre penser, che buca la pagina del romanzo, qui vivo davanti a me, a noi lettori, con i suoi sogni di formare i giovani, di condurli per mano sui sentieri della conoscenza, dell’amore per la parola scritta, detta, recitata, per tutto quello che da queste migliaia di pagine continuamente trasuda: la mia piccola, particolare, libresca Russia .

–  –  –

Oblikoslovne znailnosti narenih prispevkov TV oddaje Slovenski utrinki Abstract: The paper shows the morphological characteristics of the Felsszlnk and Aptistvnfalva dialects that belong to the group of Pannon dialects .

The linguistic analysis was made on the basis of the reports for the Slovenski utrinki – a programme for the Slovenian national minority of the Hungarian Television. The first part of the paper gives an account of the characteristic features of the two dialects based on the parts of speech. This is followed by the analysis of the speech of the speakers in which the authors analysed the nouns, adjectives, verbs and adverbs .

Keywords: dialectology, the Felsszlnk dialect, the Aptistvnfalva dialect, morphology, parts of speech

1 Uvod

Slovenska manjina na Madarskem je tevilno majhna narodna skupnost .

Njihov jezik je navkljub majhnemu tevilu govorcev lenjen, vsaka govorica predstavlja jezikovno bogastvo. V Porabju loimo dve inaici nareja, to sta seniki in tevanovski govor, saj »so bili prebivalci slovenskega Porabja podloniki cistercijancev in veleposestnike druine Batthyny, ki je dobila v posest zemljie v elezni upaniji v 15. stoletju, v asu Matije Corvina. Slovensko Porabje je bilo tako razdeljeno med dve zemljiki posesti. To je vplivalo na nain ivljenja ljudi, na njihov jezik, gospodarski in socialni razvoj, kar se uti vse do danes."1 V lanku bomo s pomojo prispevkov TV oddaje Slovenski utrinki predstavili oblikoslovne znailnosti govora intervjuvancev z Gornjega Senika in tevanovcev. Slovenski utrinki so pri MTV na sporedu e 19 let. Predvajajo se vsakih tirinajst dni v 26 minutah. Oddaje so podnaslovljene, zato so dostopne tudi madarskemu (veinskemu) delu gledalcev. Slovenski utrinki se pripravljajo v slovenskem knjinem jeziku in v porabskem nareju. Mnogim ljudem je to skoraj edina monost, da sliijo eno od dveh zvrsti slovenskega jezika. Poleg informiranja je ena pomembnejih nalog tega medija tudi ohranjanje in razvijanje materinine. Preteni del gledalcev oddaje sodi v starejo generacijo, zato so prispevki temu tudi delno prilagojeni. Uporaba dialekta v prispevkih je kljunega pomena, saj predstavlja skorajda edino slovensko komunikacijsko sredstvo Porabcev. V nadaljevanju elimo na podlagi narenih prispevkov tevanovskih in gornjesenikih govorcev predstaviti posebnosti oblikoslovja .

M. KOZAR MUKI, Slovensko Porabje. Ljubljana, Szombathely 1984 .

2 Porabsko slovensko nareje Porabsko slovensko nareje spada v panonsko nareno skupino, v okviru tega pa je eden od govorov prekmurskega slovenskega dialekta. Dialektoloke raziskave v Porabju govorijo o dveh inaicah porabskega govora, o gornjeseniki in tevanovski varianti. Prvo govorijo na Gornjem Seniku, v Ritkarovcih in na Dolnjem Seniku, drugo pa v tevanovcih in ostalih slovenskih vaseh (v Sakalovcih, Slovenski vesi in Andovcih). Na izoblikovanje dveh razliic je morda vplivalo tudi to, da so bile vasi loene na dve obmoji tudi v gospodarskoupravnem (posest Dobra in monotrski samostan) in v cerkvenoupravnem pogledu (senika in tevanovska upnija) .

2.1 Oblikoslovje tevanovskega govora V oblikoslovju tega govora je ohranjeno vse bogastvo razvoja oblik in pisanost naglasnih tipov; zlasti konno naglaevanje ustvarja podobo ritmino razgibanega jezika. Ohranjena je vsa fleksija, trije spoli, tri tevila, trije asi. Zanimivo

je, da enske uporabljajo obliko mokega spola, ko govorijo o sebi v prvi osebi:

’d’ sa ’dY:lo; pa tudi v pripovedi o enski uporabljajo moko obliko, e se njeno ime konuje na soglasnik: 'Ester je ’so .

2.1.1 Samostalnik

1. moka sklanjatev pozna nepremini (kla’pa:, kla’pa:a), meani (s’v:t, sve’ta:, sve’t:) in konniki ('pies, p'sn) naglasni tip. Dajalnik in mestnik ednine je -: -, mestnik mnoine pa je -a:j -ax .

Z -ov- se podaljujejo redki samostalniki v mnoini: ’mn:st – mos’tn:vd'e mos’tn:f. Pogosta je konnica -d’e (-t’e) -je v imenovalniku mnoine (mos’tn:vd'e, k’linect'e). Samostalniki tipa s'tiebar se sklanjajo po nepreminem vzorcu. V mestniku mnoine je konnica -aj -ax, v orodniku dvojine oz .

mnoine obstaja -ama oz. -ami .

1. enska sklanjatev pozna nepremini ('r:a,'r:e), meani ('r:ka, ro't'Y:) in konniki ('miegla, mag'lY:, mag'l:) naglasni tip. V rodilniku dvojine in mnoine je pogosta toilnika konnica ('r:i -i, 'r:e -e) .

Konniki naglasni tip je ponekod ohranjen; na osnovi je naglaen le

imenovalnik ednine; ohranjata se ednina in mnoina: 'dieska, das't'Y: .

2. enska sklanjatev pozna nepremini ('n:, 'n:Y) in meani ('v:, z vi'j:f) naglasni tip .

Pri prvi srednji sklanjatvi so ohranjeni vsi naglasni tipi: nepremini ('miesto, 'miesta), premini ('tiele, ta'lieta), meani (ser'cY:, ser'ca:, s 's•con) in konniki (k'l, k'ln). Pogosta je feminizacija nevter, zlasti v pluralu: d'r:vo – d'r:ve; v'r:man je srednjega spola (Kakno je v'r:man) .

2.1.2 Pridevnik

Pridevnik je izgubil monost razlikovanja oblike; prevladuje dolona oblika tudi za izraanje nedolonosti ('l:pi, ':di, 'pY:sani, 'sY:vi, z'la:ti, zY:'leni, m'la:di). Stopnjevanje lastnosti se najpogosteje opisuje z 'buola, naj'buola ('buola 'l:pi, 'buola ':di, naj'buola s'ta:ri, naj'buola s'lbi), poznajo pa tudi stopnjevanje z obrazilom -i, -eji ('liepi, g'luopi, sta'reji, no'veji). Presenik se tvori opisno s primerniko obliko (naj'buola 'b:ki, naj'buola sta'reji). Obstaja tudi elativno stopnjevanje: 't•no 'duobar, sp'loj s'ta:ri.2 2.1.3 Zaimek Najpogosteje se pojavljajo osebni in svojilni zaimki ('d', 'tY:, 'uon, 'mva, 'mY:, 'vY: …; 'muoj, t'vuoj, 'nY:n, 'n,' v …), obstajajo e kazalni ('ta:, 'tY:sti), vpraalni (s'tuo, 'kuoga, 'k, 'kk…), nedoloni (na'ka:k, 'nika) ter drugi zaimki ('nia'n:, 'ski, 'sY:) .

2.1.4 tevnik V tevanovskem govoru se uporabljajo predvsem glavni in vrstilni tevniki ('edan, d'va:, t'rY:, 'tiri, 'pY:t; 'p•vi, d'rugi, 't•ti, ':smi); loilni in mnoilni tevniki so redki .

2.1.5 Glagol tevanovski glagol se v glagolskih oblikah, osnovah, asih, naklonih in nainih bistveno ne razlikuje od glagola v slovenskem knjinem jeziku. Zanimivost so poudarjene in nepoudarjene oblike pomonika: de –'b:de, mo- 'b:demo, te

– 'b:dete, ta – 'b:deta… 2.1.6 Prislov Prislovi so pogosto rabljene besede, zlasti se prislovi kraja pogosto uporabljajo ob glagolih, pri katerih e predpona napove gibanje v doloeno smer. Govor

pozna krajevne, asovne, nainovne in vzrone prislove: do'm:, 't:, k'r:,

'dla; f'si, zaz'ra:nkoma, v'nuoi, s'nuokar; 'r:itko, f'kpar, po'ma:lak, tar'b:; za 'niega 'vuolo, 'za:to.. .

Z. ZORKO, Prekmursko nareje v Porabju na Madarskem. Drubenogeografska in narodnostna problematika slovenske manjine v Porabju na Madarskem. Maribor 2003. 17-33 .

2.2 Oblikoslovje gornjesenikega govora V oblikoslovju gornjesenikega govora obstajajo podobne znailnosti kot v tevanovskem. Ohranjeni so vsi trije spoli, vsa tevila, vsi skloni in skoraj vse glagolske oblike. Znailno je, da enske zase v prvi osebi ednine v preteklem in prihodnjem asu ter v pogojniku uporabljajo moki spol (sa 'vdo, mo 'vdo, bi 'vdo) .

2.2.1 Samostalnik Samostalniki so mokega, enskega in srednjega spola (f'ti, 'kRn, k'rva, m'rvla, 'tele, 'pie). Govor Gornjega Senika pozna malo samostalnikov srednjega spola, saj so tevilni postali samostalniki enskega spola (uho – 'v:ja, koleno - ko'lena, jabolko – 'd'pka). Pri sklanjatvi samostalnikov je mogoe postaviti popoln sklanjatveni vzorec, govorci pa v vsakdanjem govoru teijo k enostavnejim reitvam .

1. moka sklanjatev pozna nepremini ('gr, g’rja, sto'pa:j, sto'pa:ja), meani (b're:k, bar’ga:, ’ko:t: ko’ta:) in premini ('gezik – ge'zika, 'd'elen – d'e'lena, 'pRgan – po'gna) naglasni tip .

Pri moki sklanjatvi se meani naglasni tip mono dri in zamenjava z nepreminim tipom ni vedno poljubna kot pri prvi enski sklanjatvi. Samostalniki, ki se konujejo na -r, ne podaljujejo osnove z -j-: ma'sa:r -a, 'kker -a, m'linar -a .

Konnice so v imenovalniku mnoine -ge za zveneim soglasnikom (go'lo:bge, so'ma:rge), -ke za nezveneim soglasnikom (pa'da:ke, b'rtke) in -Y (z'vRncY, 'za:fcY, 'vYncY). Samostalniki, ki se v imenovalniku ednine konujejo na -Y dobijo v imenovalniku mnoine vezni konzonant -n- ('po:lYpo:lYnge, 'cuclY – 'cuclYnge, 'rYnglY – 'rYnglYnge) .

Samostalniki prve enske sklanjatve se lahko sklanjajo po nepreminem ('ri:ba, 'ri:be, s'liva, s'live, t'ra:va, t'ra:ve) oziroma meanem naglasnem tipu ('ro:ka, ro'kY:, 'no:uga, no'gY:). Meani naglasni tip se pojavlja le pri nekaterih besedah, v veini primerov pa se lahko brez posledic zamenja z nepreminim tipom ('vRda –'vRde). Besedi mati, hi imata posebno sklanjatev ('mtY 'mtere 'mterY 'mter par 'mterY z 'mterd'of) .

2. enska sklanjatev pozna nepremini (ko'ko:

- ko'ko:Y, 'lost – 'lostY, 'm - 'mY), meani ('pY:, s pe'jo:f, 'po:t, s pot'jo:f) naglasni tip .

Pri prvi srednji sklanjatvi so ohranjeni vsi naglasni tipi: nepremini ('Rkno, 'Rkna), premini ('tele, ta'leta), meani (sar'cY:, sar'ca:, s 's•con) in konniki (ma'so:, ma'sa:, ma'se:, z ma'so:n). Pogosta je feminizacija nevter, zlasti v pluralu: 'd'pke, d're:ve, ko'lene, 'v:je.

Podaljava osnov z -n-, -t- v govoru obstaja, vendar precej redko: i'mY:

- i'mY:na, 'tele- ta'leta. Obstajajo tudi

primeri, kjer se je podaljana osnova posploila tudi za imenovalnike oblike:

v're:men, 'semen, 'v:men …

2.2.2 Pridevnik

V senikem govoru dolona pridevnika oblika izpodriva nedolono, tako da se nedolona oblika vse bolj izgublja ('le:pY, plas'ni:vY, 'lipovY, 'dRber, 'sestrYn, 'mtarYn, 'RYn). Govor je ohranil stari tip sklanjatve -oga, -oma (m'la:doga – m'la:doma, s'ta:roga – s'ta:roma), v rodilniku, dajalniku in toilniku (iv.) ednine mokega spola pride tudi do izpada nenaglaenega -o-, npr. 'no:rga, 'no:rma, s'ta:rga, s'ta:rma. Nekateri pridevniki so nesklonljivi ('fe:st, 'fa:n), tudi pridevniki, ki so prevzeti iz madarine, se ne sklanjajo ('kedve, 'bekYpzelt) .

Govor pozna tro- in dvostopenjsko stopnjevanje. Pri analitinem stopnjevanju se primernik tvori s prislovom 'bRle: 'bRle ra'dY:Y, 'bRle t'r:den; pri sintetinem pa z obrazili -Y, -ejY, -YY iz osnovnika ('lYpY, 'vYkY, top'lejY, sta'rejY, 'niYY, 'viYY, 'nYY). Presenik pa se tvori s lenico -naj iz primernika (naj'bRle ra'dY:Y, naj'lYpY, najsta'rejY, naj'viYY). Pri elativnem stopnjevanju gre za obliko, ki izraa visoko ali nizko stopnjo kake lastnosti: p'reve 'le:pY, sp'lRj p'ra:zen, 't•nok 'dRber, st'rno f'ljsen .

2.2.3 Zaimek Najpogosteje se pojavljajo osebni in svojilni zaimki ('ge, 'ti:, 'u:n, 'mi:, 'vi: …;

'mRj, t'vRj, 'nYn, 'nf, 'n, 'v, 'ni:nY …). Ohranila pa se je tudi oblika 'u:nY

za onikanje; stareje ugledne osebe (duhovnike, kofe) onikajo ('u:nY gos'po:t

p'lYbano g'nes 'nedo 'meo s'l:YlY). Obstajajo e kazalni ('tY:, 'ti:stY), vpraalni ('tR, 'kRga, 'kRmY, 'terY, 'k, 'kkY) in nedoloni (na'ka:k, 'nika, 'niternY) ter drugi zaimki ('nike'ne:, 'nika'ne:, 'skY, f'si:) .

2.2.4 tevnik Govor pozna le glavne in vrstilne tevnike, namesto loilnih se uporabljajo glavni, vendar sta ohranjena dva: d'vo:je, t'ro:je. Glavni tevniki se sklanjajo

kot pridevniki, sklanjatev od pet naprej se vse bolj odpravlja. Naglas je nepremien, izjema je le tevnik tar'gY: .

2.2.5 Glagol Glagolske oblike senikega govora so podobne kot v knjinem jeziku. Posebnost govora je, da v sedanjiku pozna in uporablja poleg pomonega glagola biti e izraz 'gY: za izraanje obstajanja, nahajanja: 'Ge sa 'gY: 'p•vY. 'U:na je 't•n 'le:pa 'gY:. 'To: je 'ne: 'le:po 'gY:. Sedanjike oziroma velelnike konnice so popolnoma iste kot v knjinem jeziku, v prvi osebi dvojine pa obstaja posebna konnica -ve za enski spol ('dYlave, se'dive – 'dYlajve, 'se:dYve). Zanikanje v preteklem asu poteka na dva naina: sa 'ne: 'dYlo, smo 'ne: 'guale – 'ne: sa 'dYlo, 'ne: smo 'guale .

Izmed neosebnih glagolskih oblik so najpogosteje rabljeni nedolonik, namenilnik in deleniki ('vpatY, g'lYdatY, o'ka:pat, k'rdnYt, 'bRlYY, 'vp'la:anY, na'ma:lanY, ob'ri:t, na'pi:t, o'btY) .

2.2.6 Prislov Prislovi so pogosto rabljene besede, zlasti se prislovi kraja pogosto uporabljajo ob glagolih, pri katerih e predpona napove gibanje v doloeno smer. Govor

pozna krajevne, asovne, nainovne in vzrone prislove: do'mo:, do'ma:,

na'zjek, na'za:, 't:, 'ta:n, z'vna; 'sigdar, z'ra:nkma, s'nRkar, va'Y:r, 'no:k'ne:; po'ma:lek, 'g•do, la'po:, 'na:glo; 'zka, 'za:to, za 'nga 'vRlo, za 'nY: 'vRlo.. .

3 Oblikoslovne znailnosti govora intervjuvancev

Oblikoslovne znailnosti v govoru intervjuvancev z Gornjega Senika in iz tevanovcev so v glavnem podobne. Razlike obstajajo predvsem med generacijami. Mlaja generacija uporablja pri svojem govoru ve sposojenk iz madarine, ki jih bolj ali manj prilagajajo svojemu nareju .

3.1 Samostalnika beseda Intervjuvanci srednje generacije uporabljajo v svojem govoru samostalnik lovek v mnoini z isto osnovo: 'pY:t – 'Yst 'luovYkof, g'nes'dY:n 'lRvYkY, 'ta:Y 'bo:kY 'lRvYkY, medtem ko se pojavlja v njihovem govoru tudi skupno ime 'lstvo. Pri samostalnikih mokega spola na samoglasnik pride do daljanja osnove z -n-: pot 'utonon la'ti, s 'kuoinon; daljanja osnove z -jpa ne obstaja: d'va: 'o:tara. V tevanovskem govoru se kot posebnost pojavlja v toilniku mnoine prve moke sklanjatve konnica -a poleg konnice

-e : 'ie vi 'pe:naze 'dier 'leko sp'rjli, ka sa 'd' 'pY:naza 'z :sko. V govoru intervjuvancev z Gornjega Senika se precej trdno dri meani naglasni tip 1 .

enske sklanjatve: 'ta:n f kar'me:, pa f kar'me: so 'gYlY, 'neman 'ra:n

vo'lo:, 'enske pa'tY:, 'po: 'pY:ta fa'li:. Intervjuvanci velikokrat vpletejo v svoj govor sposojenke iz madarine, ki jih popolnoma oziroma deloma prilagajajo nareju: za 'g p'lkatoa, ka sa 'd' 'pY:naza 'z :sko, 'Y:naa t dar'Y:n, na ban'zY:n, na 'pa:l'a, 'lekka 'ltz, 'diejo do'm: s 'kuoinon .

3.2 Pridevnika beseda Intervjuvanci tvorijo primernike oblike pridevnikov z obrazili: 'bo:kY 'lRvYkY 'gesteo, 'b:ko 'miesta. Vasih se sintetino stopnjevanim oblikam v primerniku dodaje e prislov 'bRle: 'bRle d'rke 're:vle .

3.3 Glagol Raba naklonskih glagolov morati:moi Tako intervjuvanci z Gornjega Senika kakor tudi iz tevanovcev ne razlikujejo med naklonskima glagoloma morati:moi, v svojem govoru uporabljajo eno samo obliko za oba glagola: 'n: 'm go zo'z :dati, sa na'muorajo 'ja:t kot'a s'k:pati, b'riezi 'pY:nas 'zniti na'muora, sa se 'mRgo naf'itY, pa se t 'mRgo 'me:sYtY, 'Y 'se 'mRgo 'dYlatY, 'fe:s 'mRre f'kpo'me:sYtY .

Kratki nedolonik Intervjuvanci veinoma uporabljajo dolgi nedolonik, le ponekod naletimo na kratki nedolonik: sa 'zno 'sa:n ' diti sa f' :t, bi 'n: 'm go 'miesto 't':piti, 'n: bi 'm go 'z :dati, 'mRre 'Y paj'la:fY z'ntY, 'za:tok 'da:jo pop'ra:vlatY; sa 'ta:n 'mRgo 'me:sYt .

Poudarjena oblika pomonika V govoru intervjuvancev se poleg nepoudarjenih oblik pomonega glagola biti v prihodnjiku pojavljajo tudi poudarjene: de do'a:s 'dRber 'gY:, 't : do 'zj 'tk, 'tirY, 'tirY 'venak 'bo:de, 'mela 'bo:de f'sYk .

Izraz 'gY:

Posebnost gornjesenikih intervjuvancev je, da v sedanjiku uporabljajo poleg pomonega glagola biti e izraz 'gY: za izraanje obstajanja, nahajanja: kam' ge t 'ti:sto 'gY:, 'to: 'se 'no:vo 'gY:, 'na:jve je 'NYncof 'gY:, 'enske pa'tY: so 'bRle 'vo:ske 'gY: .

3.4 Prislov V prispevkih najdemo le nekaj prislovov ('za:tok, g'nes'dY:n, do'a:s, 'tk, 'zj va'Yr, g'nies'dY:n ), prislovi kraja pa so veinoma uporabljeni ob glagolih, pri katerih e predpona napove gibanje v doloeno smer: 'die 'leko 'ntras'ta:ne, 'rt 'mlo f'cjzo'zY:do k 'tRma 't:, 'leko 'nRtras'ta:nemo, na:j'p•va se 'pa:

f'kpero'me:sY, pe'nino t 'zj'de:vamo, 'o ta'dRj v m'li:n s'lYt, ta'gRr na 'NYnko s'lYt o'di:o .

4 Transkripcija delov besedil izbranih prispevkov

Intervjuvanec iz tevanovcev – srednja generacija:

'D' sa san za 'g p'lkatoa f'Y:o 'na:j'p•van t'r : 'l:ta sa ' do f ':lo (v) 'va:ra v e'lY:zno fab'riko, pa po 't :stin sa 'zno 'sa:n ' diti sa f' :t, ka bi 'rt 'utome'xnik 'b :o. 'Tk sa 'zno 'ie 'd', dapa 'n: sa 'm go, 't :sta t'r :

'l:ta ka bi za 'utome'xnika 'o. 'Tk ' sandasett'r tjoga 'l ta sa zgo't:vo 'utome'xnik mat'r :jo. (V) 'va:rai 'lkn van z'dj 'ie – 'tk 'lieko po'v:n – d'vjsti 'l:t, dapa v 'va:rai bi 'n: 'm go 'miesto 't':piti, 'n: bi 'm go 'z :dati .

Ka sa 'tk 'zno, ka san, ka sa 'd' 'pY:naza 'z :sko, s 't :stin sa 'zno 'z :dati .

Ka bi'l:, 'ie zi'da:rsko 'dielo 'li 'kkoli, 't :sto sa 'dielo san pa pa'da:t'e so mi t po'ma:gali. 'T: je zi'da:r sp'l j 'mlo 'dielo. 'Va:raa bi 't: 'nikak 'n: 'm go zo'z :dati.

'K sa 't: nap'rvo, na'lYt'a 'n: 'l:, 'pY:naze sa 'gRra v 'bnt'i 'n: 'p:bro na't:, ka bi ta'dle, 'liki sa 'etak se po'ma:go, 'kk do 'lieta do 'lieta sa 'pY:naze 'zisko, 'sigdar ta'dla, pa e 'za:to bi 'rt 'mlo f'cjzo'zY:do k 'tRma 't: .

'j s'tRj 'es p'ride 'uto 'rYdit, ka ma tar'b: 'rYditi, 'j 'za:to 'vY:di, ka 'nika 'd'iesta 't:, s 't'Yn 'leko 'rYdimo, 'miesto 'd'iesta, 'die 'leko 'ntras'ta:ne. 'E:naa t dar'Y:n d'va:. 'Edan pa 'diela p'rimana, ka sa je 'ie p'rimana os'l:bodo. 'Tk 'leko po'v:n, ka 'sie f't'p 'zj 'ie 'pY:t 'Y:naof je bi'l: p'rimana, ka 'j 'mlo 'b:ko 'miesta 'dYlao. 'DYlo sa 'd' 'ta:noj 'miesta, ka va'n: sna'd': tar'bielo, pa 'm•zlo bi'l:, pot 'utonon la'ti, 'nRtra. 'Za:to 'j 'mlo 'b:ko pa f 'tRplo 'miesta 'dielajo .



Pages:     | 1 | 2 || 4 |



Похожие работы:

«Ф орма 2 РУП разработана-_ препопячятрпрм гуманитарных_дисциплин Сергалиевой Динарой Талгатовной Рассмотрен на заседании учебно-методического совета П(Ц)К "19" июня 2018 г. Протокол № Ц Сведения о преподавателе составит...»

«Образец письменной части экзамена по английскому языку 1 курс 2 модуль Кол-во Баллы Удельный вопросов1 № Раздел Возможные задания за вес работы вопрос Чтение 1. Прочитайте текст и установите 1 10 2 20% соответс...»

«В монографии представлены наблюде­ ния над русскими обозначениями социаль­ ных характеристик человека. Содержание книги составляют исследовательские очерки, посвященные нескольким группам номинаций, характеризующих...»

«Методические указания к курсу "Современная зарубежная литература" Профиль подготовки Отечественная филология Курс 4 семестр 8 Составитель: д. филол. н., доц . Г.В.Заломкина 2017/2018 уч. г. График занятий № недели Вид и тема заня...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". № 6(59). Декабрь 2018 www.grani.vspu.ru УДК 372.016:811+811.581 С.Ю. БЕРСАНОВА, М.И. ДЕРЯБИНА (Новосибирск) МЕЖДИСЦИПЛИНАРНЫЙ ПОДХОД ПРИ ОБУЧЕНИИ ЛЕКСИКЕ ДЕЛОВОГО КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА В ВУЗЕ Междисциплинарный подход при обучении иностранно...»

«Шуиков Александр Викторович "ПЕРЕХОДНЫЙ ТЕКСТ" РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ВТОРОЙ половины ХУП НАЧАЛА ХУП1 ВЕКА: ПРОБЛЕМЫ ПОЭТИКИ 10.01.01 Русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологичес...»

«Дамбыра Ирина Даш-ооловна АРТИКУЛЯТОРНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ГЛАСНЫХ В ДИАЛЕКТАХ ТУВЫ Для выявления характеристик артикуляционно-акустических баз центрального диалекта тувинского литературного языка и диалектов Тувы и специфики каа-хем...»

«МАРТЫНЕНКО Ирина Станиславовна СПЕЦИФИКА КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ ЯЗЫКА В АНГЛОЯЗЫЧНОМ И РУССКОЯЗЫЧНОМ ДИСКУРСАХ В данной статье анализируются особенности концептуализации русского и английского языков в сознании их носителей на основе рекуррентных метафорических выражений в англоязычном и русскоязычном дискурсах, что позволяет выявить стоящие...»

«Волков Виктор Валерьевич ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ТОПОНИМОВ КАК ОСНОВА МИКРОСИСТЕМЫ (НА МАТЕРИАЛЕ ТОПОНИМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ Статья посвящена внутренней форме топонимов. Материалом служат топонимы Владимирской области. Актуальность исследования видится в том, что при выявлении внутренней форм...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". №5(19). Декабрь 2012 www.grani.vspu.ru и.В. БуйЛенКо (Волгоград) лексико-семаНтические объедиНеНия слов Излагаются основы теории полевых структ...»

«Вестник угроведения № 3 (6), 2011. ФИЛОЛОГИЯ. Шиянова А. А. БУ ХМАО – Югры "Обско-угорский институт прикладных исследований и разработок", Ханты-Мансийск Парно-повторные слова в хантыйском языке (на материале шурышкарского диалекта)4 Pair-repeated w...»

«БАЙ ЯН ПОЭТИКА РУССКОГО ХАРАКТЕРА В ТВОРЧЕСТВЕ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА 1950-1960-Х ГОДОВ Специальность 10.01.01 – Русская литература ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Сорокина Наталия Владимировна Тамбов 2017 ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ..3 ГЛАВА РОССИЯ...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Никитина Ирина Владимировна Лексико-семантическая группа глаголов приведения в эмоциональное состояние в современном русском языке Выпускная квалификационная ра...»

«Знаки препинания в осложненном простом предложении в испанском и русском языках А. О. Ерофеева, В. В. Корнева (Россия) Signos de puntuacin en la oracin simple y compleja en el espaol y el ruso A. O. Erofeva, V. V. Krneva (Rusia) Испанская пунктуация использует ту же...»

«Е. С. Унучек, А. И. Шевелева. Безглагольный императив в свете концептуальной грамматики УДК 81’367 DOI 10.23951/1609-624X-2018-7-25-32 БЕЗГЛАГОЛЬНЫЙ ИМПЕРАТИВ В СВЕТЕ КОНЦЕПТУАЛЬНОЙ ГРАММАТИКИ (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛОЯЗЫЧНОГО РЕКЛАМНОГО ДИСКУРСА...»

«178 У Д К 811 М ЕТА Ф ОРА В П О Л И Т И Ч ЕС К О М Д И СКУ РСЕ Н ЕМ ЕЦ К О ГО Я ЗЫ К А Мирузаева Екатерина Андреевна магистрант кафедры немецкого и французского языков Белгородский государственный национальный исследовательский универси...»

«ЛЕТНЯЯ ШКОЛА 11 июня – 3 августа 2018 Алматы В партнерстве с Оглавление Что такое летняя школа Yessenov data lab? Этапы программы Кто может участвовать в конкурсе? Участие в конкурсе Программа обучения Неделя 1. Язык программирования Python Неделя 2. Линейные модели классиф...»

«1 Лукина А.А. (Санкт-Петербургский Государственный Университет) Об одном фонетическом балканизме. Список балканизмов, то есть черт, общих для всех или нескольких языков, входящих в Балканский Языковой Союз (БЯС), и обусловленных особе...»

«Памяти А. А. Мальцевой посвящается Алла Александровна Мальцева (1968–2018 гг.) РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ СИБИРСКОГО АРЕАЛА В ДИАХРОННО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ...»

«101 доминирующий авторский прием является одной из причин необычайной привлекательности книг Дж. Роулинг о Гарри Потере. Переводчики успешно справились с передачей элементов языковой игры,...»

«МАСЛОВА Алина Юрьевна КОММУНИКАТИВНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ КАТЕГОРИЯ ПОБУДИТЕЛЬНОСТИ II ЕЕ РЕАЛИЗАЦИЯ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ (на материале сербского и болгарского языков в сопоставлении с русским) Специальности 10 02 03 славянские языки 10.02.01 русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.