WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«70 v a vilg trtnetben nem nagy id, szinte rzkelhetetlen. Annl jelentsebb idszak a mi letnkben. Az emberi let, az egy csodlatos adomny, az a mi legnagyobb kincsnk. Semmi ms, se pnz, se hrnv – az mind ...»

-- [ Страница 1 ] --

Mojszejenko Professzor rnak

tisztelettel s bartsggal

70 v a vilg trtnetben nem nagy id, szinte rzkelhetetlen. Annl

jelentsebb idszak a mi letnkben. Az emberi let, az egy csodlatos adomny, az a mi legnagyobb kincsnk. Semmi ms, se pnz, se hrnv – az mind

mland. Csak az let nyjtotta tehetsggel jl kell sfrkodni. Ezt tette

Mojszejenko Viktor Jefimovics Tanr r, immr Professzor Emeritus – gy

minden sz nagybetvel .

1941-ben szletett. Akkoriban orosz fldn rossz idk jrtak. Csaldjt

meggytrte a szemlyi kultusz. Kezdetben a mhelyben, az esztergapadnl kapott szk helyet. De ott is helytllt. Tervezte a jvt, hiszen tanrnak s kutatnak szletett. A szlavisztika, a szlv nyelvek irnti elktelezettsge ott van lelkben .

Egyetemi vei a Nva partjra szltottk. Hallgattrsai kztt kitnt logikus, tudomnyos gondolkodsval, filolgiai korrektsgvel, emberi tartsval a nehz idkben, mly humnumval az let mindennapjaiban .

Mojszejenko Professzor r akkor sem, most sem ismeri azt a szt, hogy nem .

Helyette keresi a megoldst, a jt, a szpet. Ha mr kirl az egsz blcsszkar, mg mindig dolgozik, r, alkot s kzben llandan tervez. munkjval alkotott maradandt. Ezrt tisztelik vezeti, munkatrsai, hallgati, ismeri s a tudomnyos kzlet .

Mojszejenko Viktor a hazai s a nemzetkzi szlavisztika elismert szemlyisge. A vele val szakmai, tudomnyos kapcsolatom tbb mint 30 ves mltra tekint vissza. Szombathelyi professzori tevkenysge nagy lendletet adott a szlavisztikai tudomnyos munknak. Genercik egsz sort oktatta magas szinten a nyelvszet tbb terletn, hallgatit bevezette a tudomnyos kutats rejtelmeibe. rlt hallgati, oktattrsai elmenetelnek, bnkdott, ha valakit szomorsg rt. Ezrt nagy ember. rlk, hogy vtizedeken keresztl dolgozhattam vele, s hogy bartjv fogadott .

Most, 70. szletsnapjn a Nyugat-magyarorszgi Egyetem Savaria Egyetemi Kzpont, a hazai s a nemzetkzi szlavisztika kpviselinek nevben szeretettel kszntm t .

Tisztelt Mojszejenko Viktor Jefimovics Professzor r! Kvnunk nnek hossz alkot letet csaldja s valamennyink rmre .

Szombathely, 2011. november 21 .

Tisztelettel s bartsggal:

Gadnyi Kroly

MOISZEJENKO VIKTOR RSAINAK

VLOGATOTT BIBLIOGRFIJA

Проблематика вивчения чеських лексичних елементів у літературній мові хорватів періоду національного відродження. Проблеми слов”янознавства, № 15, Львів, 1977, C. 107-115 .

К вопросу о чешской заимствованной лексике в журнале „Danica ilirska” .

Славянская филология IV, Ленинград, 1979. С.100-110 .

Роль чеської мови в становленні і розвитку термінології літературної мови хорватів XIX століття. Проблеми слов”янознавства, №21, Львів,

1980. С. 103-110 .

Про деякі шляхи та джерела запозичення чеської наукової термінології в літературній мові хорватів. Проблеми слов”янознавства, №23, Львів,

1981.С.115-123 Чешское влияние на формирование словарного состава языка хорватской науки и просвещения. Автореферат кандидатской диссертации. Ленинград, 1981. С. 1-24 .

A horvt irodalmi nyelv fejldst elsegt nhny extralingvisztikai tnyez a nemzeti ujjszlets idszakban. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok I .

Szombathely, 1982. С.101-107 .

Рідкісні південнослов”янські друковані видання XV-XIX століть у фондах львівських бібліотек. Проблеми слов”янознавства, №27, Львів, 1983 .

С. 136-139 .

Чешское языковое влияние на развитие терминологической лексики литературного языка хорватов в эпоху национального возрождения .





Славянское и балканское языкознание. Проблемы лексикологии .

Москва: Наука, 1983. С. 88-101 .

Текстуальне вивчення сербської народної мови за книгою Й.Мушкатировича „Притчі”. Проблеми слов”янознавства, №29, Львів, 1984. С. 109Особенности формирования украинской научной терминологии. Соотношение интернационального и национального в общественно-политической терминологии восточнославянских языков, Львов, 1984. С. 1нослов”янські елементи в українськїй термінолексиці 30-80-х років XIX ст. Проблеми слов”янознавства, №31, Львів, 1985. С. 52-57 .

Фонетика сербськохорватської мови. Львів, 1985. С. 1-36 .

О некоторых новых чертах в лексике и словообразовании современного сербохорватского языка. Славянская филология. Вып. 5. Ленинград,

1986. С. 89-98 .

Про співвідношення коротких і повних прикметників у деяких слов”янських мовах. Проблеми слов”янознавства, №33, Львів, 1986. С. 59-67 .

Основные черты и особенности процесса заимствования инославянской лексики в словенском языке в эпоху национального возрождения (соавтор К.Гадани). A Berzsenyi Dniel Tanrkpz Fiskola Tudomnyos Kzlemnyei, V. (Molnr K. szerk.). Szombathely, 1986. С. 21Судьба сокольской спортивной терминологии в славянских языках (2-я пол. XIX – нач. XX вв.). Nemzetkzi Szlavisztikai Napok, II.

Szerk.:

Gadnyi Kroly. Szombathely, 1986. С.121-130 .

Про диференціацію лексики чеського походження у словацькій літературній мові. Проблеми слов”янознавства, №35, Львів, 1987. С. 71-77 .

Типологічні особливості чесько-інослов”янських взаємозв”язків у галузі словникового складу. Проблеми слов”янознавства, №37, Львів, 1988 .

С. 59-66 .

Словенско-чешские лексические связи эпохи национального возрождения. - Slavica Tartuensia, II. Славянские литературные языки и историография славяноведения. Учёные записки Тартуского университета .

Вып. 811. Ред. А.Д.Дуличенко. Тарту, 1988. С. 69-79 .

О некоторых закономерностях развития словарного состава славянских языков в период их становления (XIX век). Развитие восточнославянских языков и общественные процессы. Вестник Львовского университета, вып. 19, серия филологич. Ред. В.Абашина. Львов,

1988. С. 11-18 .

Хронологическая характеристика чешско-инославянских связей в области словарного состава. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok III. Szerk.: Gadnyi Kroly. Szombathely, 1988. С. 87-97 .

Чеський діакритичний правопис і розвиток слов”янських графічних систем на базі латиниці. Проблеми слов”янознавства, №39, Львів, 1989 .

С. 87-96 .

Из истории богемизмов eleznice и vlak в некоторых славянских языках. Slavia. Ro. LVIII,.4. Praha, 1989. С. 290-297 .

Kopitarjeva slovnica in razvoj slavistinega jezikoslovja. Slavistina revija, t .

I. let. 37. Ljubljana, 1989. С. 117-121 .

«Сербский словарь» Вука Караджича и проблемы формирования языка науки и просвещения у южных славян в XIX веке. Tudomnyos Kzlemnyek - Znanstvene publikacije. Szombathely-Maribor, 1989. С. 31-39 .

Некоторые особенности чешского языкового влияния в верхнелужицком литературном языке (словообразовательный аспект). Формирование и развитие серболужицких литературных языков и диалектов.

Москва:

Наука, 1989. С. 49-66 .

Чешско-инославянские языковые связи эпохи национального возрождения (30-80-е гг. XIX века). Автореферат докторской диссертации .

Ленинград, 1989. С.1-40 .

Визначный доробок у галузі слов”янської лінгвогеографії (рецензія). „Общеславянский лингвистический атлас. Серия фонетико-грамат. Вып .

1: Рефл. *. Белград, 1988.” - Мовознавство, №5, Київ, 1989. С. 78-80 .

Znanstveni jezikovni razvoj Junih Slovanov. Tudomnyos Kzlemnyek – Znanstvene publikacije. Szombathely-Maribor, 1990. С. 31-39 .

Новий навчальний посібник для студентів-філологів - «А.Е.Супрун, Введение в славянскую филологию» (рецензія). Мовознавство, №4, Київ,

1990. С. 78-80 .

„Чесько-німецький словник” Й.Юнгмана як важливе джерело збагачення словникового складу слов”янських мов. Проблеми слов”янознавства, №41, Львів, 1990. С. 76-82 .

До характеристики лексики чеського походження у верхньолужицькій літературно-писемній мові. Проблеми слов”янознавства, №41, Львів,

1990. С.151-152 .

К этимологии слав.* morYgъ - Ricerche slavistiche. Vol. XXXII, 1991. С. 9Вступ до слов”янської філології. Методичний довідник. Львів, Вища школа, 1991, С.1-40 .

Неизвестные страницы западноукраинско-чешских языковых связей. Slavica Tartuensia III. Slovensko-slovenska i slovensko-ugrofinska poreenja .

Tartu, 1991. С. 63-72 .

К вопросу об исторических ареальных языковых союзах. - Studio etnolinguistico. Vol. XVII, Milano, 1991. С. 71-79 .

Австрославянский культурно-исторический ареал как объект исследования. В книге: „Проф. Е.В.Кротевич и современное языкознание”, Львов, 1991. С.119-121 .

Вступ до слов”янської філології. Навчальній посібник. Київ, 1991. С.1-56 .

Австрославянский культурно-исторический субареал как объект социолингвистических исследований. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok IV .

Szombathely, 1991. С. 309-313 .

Чешское диакритическое правописание и развитие славянских графических систем на базе латиницы. История и типология славянской письменности. Самара, 1992. С. 36-48 .

До проблеми філологічного опису біблійних текстів. Всеукраїнська наукова конференція присв. І.Огієнку. 26-27 травня 1992. Львів, 1992 .

С.102-104 .

Проблематика культурно-мовної взаємодії австрийських слов”ян у епоху національного відродження і сучасна славістика (тези допов.). Доповіді Українського комітету славістів на XI Міжнарод. з”їзду славістів у Братиславі, 1992. С. 37-39 .

Українсько-чеські мовні зв”язки в XIX столітті. Записки НТШ. Праці філолог. секції. Львів, 1992. С. 48-56 .

Страницы из истории становления славянской лексикографии в эпоху национального возрождения в XIX веке. Slavia, ro. LXI,. I, Praha,

1992. С. 63-69 .

Doprinos ekih doseljenika u formiranju specijalnih leksikih slojeva hrvatskog jezika u 19. i poetkom 20. stoljea. Pannonisches Jahrbuch 1993 Pannonska ljetna knjiga. Gttenbach - Pinkovac. Literas - Verlag, Wien,

1994. С. 158-170 .

The History of Slavic Literary Language and the Epoch of National Revival:

Problems and Perspectives. Studia Slavica Savariensia I, 1994. С. 108-123 .

О некоторых проблемах исследования истории славянских литературных языков в эпоху национального возрождения. Slavica Tarnopolensia .

Вип. 1, Тернопіль, 1994. С. 32-42 .

Методика изучения славянских языков в историческом аспекте. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok V. Szombathely, 27-28. V. 1994. Szerk.: Gadnyi Kroly. С. 26-32 Об одной попытке латинизации украинской письменности. Studia Slavica Savariensia 2, 1994. С. 99-107 .

Состояние и перспективы славянской исторической лексикологии и лексикографии. Материалы конференции: „Современные проблемы лексикографии”. Алушта, май 1995 г. С. 19-21 .

Особенности адаптации богемизмов в хорватском литературном языке .

Prvi hrvatski slavistiki kongres. Pula, 19-23 rujna 1995. (Zbornik referata). Zagreb, 1995. С. 21-22 .

Українсько-чеські зв”язки в умовах Австро-Угорської монархії. Studia Slavica Savariensia 1-2, 1995. С. 47-56 .

Вклад чешских переселенцев в формирование хорватского языка в XIX и начале XX века (социолингвистический аспект). Bibliotheca Croatica Hungariae, knj. 1. Knjievnost i jezik Hrvata u Maarskoj. Peuh, 1996. С .

114-120 .

O semantici pridjeva PLV. Meunarodni sastanak slavista „Hrvati i Maari u svjetlu proimanja kultura i jezika”. Peuh, 26-27. travnja 1996. (Zbornik referata) .

O jednom frazeologizmu u hrvatskom i drugim slavenskim jezicima. In: Rijeki filoloki dani. Meunarodni znanstveni skup Rijeka-Bakar 5-7. prosinca 1996. (Zbornik referata) .

Из истории славянского диакритического правописания. - Studia Slavica Hung. 42, Budapest, 1997. С. 89-97 .

Введение в славянскую филологию. Избранная библиография. Verlag Otto Sagner. Mnchen, 1997. (соавтор К.Гадани). 330 с .

Jo o ekim leksikim elementima u hrvatskom knjievnom jeziku. - In: Prvi hrvatski slavistiki kongres. Zbornik radova I. Zagreb, 1997. С. 313-318 .

О цвете и масти в русском языке. - Studia Slavica Savariensia 1-2, 1996 .

Szombathely, 1998. С.122-152 .

Об одном редком типе славянского фразеологизма. // Юбилейный сборник, посвящ. 75-летию проф. П.А.Дмитриева. Санкт-Петербург, 1998 .

С.191-200 .

Про різні типи слов’янських фразеологізмів. - Науковий збірник присв’ячений пам’яти професора Костянтина Трофимовича. Кн.І, Львів,

1998. С. 17-26 .

Некоторые проблемы номинации цвета и масти животных в русском языке. VI. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok Szombathely, 1998 .

Чешско-инославянские культурно-языковые связи в XIX веке. Habilitcis rtekezs. Szombathely, 1998 .

Ruski leksik u hrvatskom jeziku. Szombathely, 1999. Monografija. 80 s. (koautor K.Gadnyi) .

Ещё об одном редком типе фразеологизмов в славянских языках. – tvenves a szegedi szlavisztika. Szeged, 1999. С. 223-240 .

Русские слова в хорватском языке. Опыт лингвострановедческого словаря (соавтор К.Гадани). – Studia Slavica Savariensia, 1-2, SzombathelyZagreb, 1999. С.185-241 .

Из истории становления славянских литературных языков у чехов и других австрийских славян в XIX веке. – VOX HUMANA Bolla Klmn professzor hetvenedik szletsnapjra. Budapest, 2000. С. 306Австрославянско-русские языковые контакты в XIX и XX веке. –– Wien und St. Petersburg um die Jahrhundertwende(n): kulturelle Interferenzen Вена и Санкт-Петербург на рубежах веков: культурные интерференции». Herausgeber Alexandr W.Belobratow. – Jahrbuch der sterreichBibliothek in St.Petersburg (1999-2000). Bd.4/II. Verlag «Петербург – XXI век». С. 579-588 .

Из истории цвета и масти животных в русском языке. - Слово и цвет в славянских языках. Melbourne: Academia Press, 2000. С.160-186 .

Названия цветов и их оттенков в русском языке. – Слово и цвет в славянских языках. Melbourne: Academia Press, 2000. C. 187-236 .

Principi izrade hrvatsko-ukrajinskog rjenika srednjeg tipa. Znanstveni skup u povodu 50. obljetnice Leksikografskog zavoda. Zagreb, 13-14 listopada

2000. Zagreb (koautorica B. Antonjak). S.19-21 .

Splitter von slawische Gedichte. - Okruchy poezji sowiaskiej. Instytut Kaszubski, Gdask, 2000 (рус. перевод с хорв. и градищанско-хорв .

стихов Augustina Blaovia и Matilde Blcs) «Скрипка» и «водка»: два полонизма в русском языке (историко-этимологический этюд). Hungaro-Slavica 2001. Budapest, 2001. С.161-166 .

Об особенностях транскрипции имён собственных в русском и хорватском языках (соавтор К.Гадани). – Cirill s Metd pldjt kvetve… Tanulmnyok H.Tth Imre 70. szletsnapjra. Szeged, 2002, С. 145-164 .

Из истории слов скрипка и водка. – «Русский язык в центре Европы», №5, Bansk Bystrica, 2002, С.58-68 .

Цветовая семантика слав. *polvъ-. – Studia Slavica Savariensia 2002. 1-2. C .

297-311 .

Концепты «цвет», «краска», «масть» в славянских языках. – Rijeki filoloki dani. Zbornik radova 5. Rijeka, 2002 .

«О цвете соловья и синяя ли синица». – Nemzetkzi Szlavisztikai Napok VII. Szombathely, 2002 .

Знаем ли мы русские цветонаименования? – Конгресс МАПРЯЛ «Русское слово в мировой культуре» - Концептосфера русского языка:

константы и динамика изменений. Санкт-Петербург, 2003. С.132-140 (соавтор Л.Н.Моисеенко) .

Некоторые аспекты истории и этимологии русских цветонаименований – In honorem Kroly Gadnyi. Studia Slavica Savariensia 2003, 1-2. C.310соавт. Л.Н.Моисеенко) .

О коричневом цвете в русском и других славянских языках – Международная научная конференция „Исследование славянских языков и литератур в высшей школе: достижения и перспективы” .

МГУ, филол. факультет, Москва, 21-22 октября 2003 г. с.143-146 .

Ещё раз об истории слова водка (этимологический этюд). – Славянский вестник. Вып.1. Изд-во Московск. ун-та, 2003, с.84-95 .

Очерки о русских и славянских цветонаименованиях. – В кн.: Свет и цвет в славянcких языках. Melbourne: Academia Press, 2004. С. 93-150 .

О наименовании цвета *golobъ(jь). – Славянский вестник. Вып.2 К 70летию В.П.Гудкова. Москва: «Макспресс», 2004. с.225-230 .

О некоторых частных явлениях семантики наименований цвета (на материале славянских языков). Studia Slavica Savariensia 1-2 .

Проблемы контрастивной семантики. Szombathely, 2004, c.185-214 O smeoj boji u hrvatskom jeziku. Knjievnost i jezik Hrvata u Maarskoj (Bibliotheca Croatica Hungariae). Peuh, 2004 .

«О Шарике, Жучке, Мурке и сером волке (ономасиологические заметки)» .

– Studia Slavica Hung. Vol.51, 2006, c.155-168 .

Cистема русских цветонаименований в функциональном аспекте (соавтор Л.Н.Моисеенко). Studia Slavica Savariensia, 2007, с.287-308 .

К истории слова «куранты» в русском языке - In honorem Istvn Nyomrkay – Studia Slavica Hung. 2007 .

Авторство главы «Список наиболее употребительных русских цветонаименований с их латинскими соответствиями» в монографии:

Kroly Gadnyi, Сравнительное описание прилагательных цвета в славянских языках. Melbourn: Academia Press, 2007, c.184-217 .

«О цвете бобра». – Славянский этимологический сборник. Изд. МГУ .

Москва, 2007 .

Eщё раз об этимологии наименования цвета босый/ бусов. – Studua Slavica Hung. 53/2, 2008, c.404-411 .

К этимологии некоторых названий цвета. – XIV Меѓународни конгрес .

Охрид. Р.Македониja/ 10-16 септември 2008. Сборник на резимеа. I том. Лингвистика. Скопjе, 2008, с.247 .

О радуге цветной и нецветной – Studia Slavica Savariensia 2008, 1-2. Szombathely, 2009, c.247-264 .

«Цветные» названия русских домашних животных. – Международный симпозиум «Славянские языки и культуры в современном мире» .

Москва. МГУ, 24-26 марта 2009 .

Об одном германо-славянском фразеологизме. Научный сборник:

«Междунар. научная конференция „Sowo.Tekst.Czas” – «Слово .

Текст. Время: Фразеологическая единица в традиционных и новых научных парадигмах». In honorem Prof. Валерий Мокиенко. Szczecin, Polska, 5-6.XI.2009 .

Украинизмы в повести Гоголя «Тарас Бульба». – Studia Slavica Savariensia 2009, 1-2 «Синий как пуп» – О семантике выражения. In honorem Janusz Baczerowski – Studia Slavica Hung. 55 /2 (2010), 389-394 .

О составных этнохоронимах Белая Русь, Чёрная Русь, Червоная Русь, Великая Русь, Малая Русь и других. – Studia Slavica Savariensia 2010, 1-2 (соавтор Л.Моисеенко) .

К истории наименования цвета *golYbъ(jь) – Сборник, посветен на 70-годишен юбилей проф. д-р Върбан Дилков Вътов. Велико Трново, 2011 .

O smeoj boji u hrvatskom i nekim drugim slavenskim jezicima – Globinska mo besede. Red. prof. dr. Martini Oroen ob 80-letnici. Ur. Marko Jesenek. Bielsko-Biaa, Budapest, Kansas, Maribor, Praha, 2011. s.506-510 (соавтор К.Гадани) .

–  –  –

The linguistic image of the world of a given language community reflects all cultural phenomena that are important for that community. Such cultural phenomena are mainly expressed in grammatical structures, word stock and phraseology, semantics, etymology, stylistics, onomastics, and linguistic etiquette. Natural language forms its image of the world according to its own regularities. In the present paper, the author makes certain remarks concerning differences in languagespecific categorization and conceptualization, and also the mutual untranslatability of the linguistic and cultural images of the world, that is, the lack of equivalence between those two tipes of images. To support that issue, the author quotes examples from different languages .

Keywords: linguistic image of the world, language-specific categorization and conceptualization Prema opem miljenju, razlike se u jeziku pokazuju prvenstveno u leksiku i u gramatici. Iste stvarne premete jezici oznauju razliitim rijeima, a takoer se razlikuju gramatike strukture razliitih jezika. U nekim jezicima postoji sustav padea ili gramatiki rod (npr. u hrvatskom, poljskom, u ruskom i u drugim jezicima), koji u engleskom jeziku primjerice nedostaju. U nekim jezicima postoje rijei ili izrazi koji u drugim jezicima nemaju ekvivalenata. Kao to je poznato, ovaj fenomen ima veze i s tzv. specifinim nacionalnim koloritom, odnosno s jezinim realijama i konotacijskim sustavom dotinog jezika. Moglo bi se navesti i veliki broj drugih primjera .

Kada su etnolozi i jezikoslovci poeli prouaviti jezike tzv. "primitivnih" naroda i plemena u Africi, Americi, na otocima Tihog oceana i u Australiji, otkrili su da se ovi jezici glede leksika bitno razlikuju od europskih jezika .

Uspostavilo se, na primjer, da premda pripadnici plemena Zulu poznaju kravu, u njihovom jeziku ne postoji rije koja odgovora hrvatskoj rijei krava. U ovom jeziku, naime, postoje posebne rijei za kravu bijele, smee i drugih boja, ali nema rijei koja se odnosi "na kravu openito" .

U laponskom jeziku postoje posebne rijei za jednu, dvije, tri, etiri, pet, est i sedam godina stare sobove, ali u tom jeziku ne postoji rije koja odgovara hrvatskoj rijei "sob". Laponci upotrebljavaju posebne rijei za imenovanje razliitih tipova hladnoe, leda i snijega, ali nemaju rijei poput hrvatskih "hladnoa", "led" ili "snijeg". Norveani uzalud pokuavaju prisiliti Laponce na upotrebu norvekog jezika, taj jezik ne odgovara njihovom nainu ivota. Laponci kategoriziraju i interpretiraju svijet na drugaiji nain .

Postoji vie jezika koji predmete kategoriziraju prema njihovu obliku i broje ih razliitim glavnim brojevima. Indijanci u Kanadi, primjerice, upotrebljavaju druge glavne brojeve za brojenje sferinih predmeta, a druge za brojenje duguljastih predmeta. Govornici hopskog jezika, na primjer, kau: etiri mukarca, tri kamena, pet stabala (u hopskom jeziku imenice u ovom sluaju stoje u mnoini: mukarci, kameni, stabla itd.), ali nikada ne govore etiri dana, deset koraka, osam udaraca zvona itd. Kau meutim etvrti dan, deseti korak, osmi udarac zvona itd. U ovom sluaju, dakle, redne brojeve upotrebljavaju pored imenica u jednini. Na prvi pogled je teko prepoznati na emu se ova razlika temelji, ali ako ove izraze analiziramo malo podrobnije, moemo vidjeti da u tome ipak postoji nekakva logika. etiri mukarca? Da, jer se oni mogu nizati – jedan, dva, tri, etiri – jedan pored drugog tako da ine jednu grupu, iasto kao i kameni ili stabla. Ali se ovo ne moe initi sa danima, koracima, udarcima zvona itd. U tom sluaju ne radi se o gomili jer dani slijede jedan iza drugoga, i ta pojava traje u vremenu. Hopski jezik doputa upotrebu izraza poput "Vidio sam jednog mukarca (u hopskom jeziku: mukarce), ali u njemu ne postoji izraz Proveo sam tamo deset dana (dane). Hopi Indijanac e u ovom sluaju kazati: "Jedanaestoga dana sam otputovao" itd. Valja dodati da vrijeme za Indijance ne tee iz prolosti preko sadanjosti prema budunosti nego ima krunu strukturu. Indijanci ive u sadanjosti, a ne u prolosti ili u budunosti. Pelletier (Pelletier 1994: 3-9) istie da su preci Indijanaca jako dobro poznavali pojmove kao to su dan, mjesec i vrijeme, ali nisu koristili tjedan, sat, minutu ili sekundu jer oni ne "postoje" u prirodi. Kada bijeli Amerikanci koriste izraz "indijansko vrijeme", ne misle ni na sate, ni na minute ili na sekunde, nego na netonost. Europljani razlikuju prolost, sadanjost i budunost, ali Hopi razlikuju samo tzv. objektivnu i subjektivnu sferu. Objektivna sfera ukljuuje sve ono to se manifestira, dakle sve ono to je dostupno ulnim organima, odnosno cijelokupni fiziki svijet, bez razlikovanja prolosti i sadanjosti, ali s iskljuenjem budunosti u bilo kakvom smislu. Subjektivna sfera zato sadrava sve ono – i to bez ikakvih razlikovanja – to mi zovemo mentalnim, sve ono to postoji ili se manifestira u umu, ili radije – kako to barem Hopi misle – u "srcu", odnosno u srcu ljudi, ivotinja, biljaka i predmeta, odnosno u njihovim razliitim manifestacijama, u srcu prirode. Prema tome moemo rei da Indijanci i Bijelci ive (ili su ivjeli) u razliitom prostoru i vremenu .

Ve gore navedeni primjeri zorno prikazuju da su razlike meu jezicima puno dublje od puke injenice da se predmeti ili pojave nazivaju drugaije .

Kao to je poznato, europski znastvenici su jako dugo bili uvjereni da je nain razmiljanja "primitivnih" naroda usmjeren na konkretno i individualno, te se zbog toga bitno razlikuje od europskog naina razmiljanja. Smatrali su da ukoliko Indijanci u Brazilu upotrebljavaju 30 rijei za razliite vrste papagaja, ali nemaju rije koja oznaava "papagaja openito", to znai da oni ne mogu primjetiti slinosti meu razliitim vrstama, dakle nisu sposobni za apstraktno razmiljanje .

Ovo miljenje prevladavalo je u XIX. i prvoj polovici XX. stoljea. Ovo uvjerenje su porekli tek u drugoj polovici prolog stoljea kada su bili objelodanjeni rezultati detaljnih istraivanja amerikih etnolingvista o indijanskom jeziku. Ispostavilo se da i u indijanskim jezicima postoje rijei koje oznaavaju apstraktne pojmove. U gore navedenom hopskom jeziku, primjerice, postoji rije amasa 'ytaka koja oznaava sve one objekte koji lete, npr. kukce, ptice ili zrakoplove. Slina je i rije anuk u sudanskom jeziku koja oznaava sve one predmete koji su od metala. Kod Azteka u Meksiku hrvatskim rijeima mraz, snijeg i led odgovara samo jedna rije. Postalo je jasno da se ove jezine razlike ne mogu reducirati na opoziciju konkretnost – openitost jer tu se radi o neemu sasvim drugom, naime o drugaijoj klasifikaciji (kategorizaciji) i interpretaciji (konceptualizaciji) stvarnosti .

Kao to je poznato, objektivna stvarnost sastoji se od beskonanog broja neponovljivih predmeta i pojava. Oni predmeti koji imaju nekakvu zajedniku crtu, pripadaju istoj klasi. Jedan predmet moe pripadati u vie klasa .

Jabuku, primjerice, moemo uvrstiti u klasu onih objekata koje karakteriziraju znaajke "prirodno", "jestivo", "sono", "ukusno" itd., upravo kao i kruku, ljivu, naranu itd. Ali, paralelno s time, jabuku moemo uvrstiti i u klasu malenih, sferinih predmeta, kao to su i lopta, ona jabuica ili pilula. Jabuku, naranu, loptu i pilulu moemo dakle bez problema uvrstiti u istu klasu, upravo onako kao to smo prirodne, sone i ukusne stvari uvrstili u jednu drugu klasu

– u klasu koju nazivamo "voem". Broj klasa je neogranien, ali svaki jezik ima ogranieni vokabular. Iz toga slijedi da postoje klase koje nemaju posebno ime. Nain raspodjele i kategoriziranja stvarnosti ovise o iskustvu, nainu ivota, sustavu vrijednosti, svjetonazoru, potrebama, kulturne batine itd .

dotine jezine i kulturne zajednice. U jeziku se ustaljuje samo ono to dotina jezina i kulturna zajednica smatra vanim.Ali nemojmo misliti da o takvim razlikama moemo govoriti samo u odnosu europskih i tzv. "primitivnih" ili "egzotinih" jezika. Prema istraivanjima kontrastivne lingvistike ova pojava javlja se svugdje jer je svaki jezik drukiji. Leksike razlike rezultat su razliitog kategoriziranja i konceptualiziranja objektivne stvarnosti (Baczerowski 2001: 45-52). Svi oni koji su ve uili strane jezike ili prevodili tekstove sa stranog jezika na svoj materinski jezik dobro poznaju ovaj problem. Uenje stranog jezika dakle zahtijeva upoznavanje slike svijeta koje daje osnovu jezika u kojemu izvorni govornici ive i razmiljaju .

Jezina slika svijeta izraava se ne samo u leksiku, nego i u gramatikim kategorijama jezika. Njemaka imenica, primjerice, – osim kategorije padea, broja i roda – ima i kategoriju odreenosti i neodreenosti koja se izraava odreenim lanom der, die, das, odnosno neodreenim lanom ein, eine, ein. Ova kategorija inae postoji i u maarskom jeziku. Ali postoje i takvi jezici (primjerice hrvatski ili poljski) koji ne koriste ovu kategoriju. Njemakim reenicama Der Junge kam in die Schule i Ein Junge kam in die Schule u poljskom jeziku odgovara samo jedna reenica: Chopiec przyszed do szkoly. Za razliku od njemakog, govornici poljskog jezika ove dvije navedene reenice ne razlikuju jer ova razlika za njih nije relevantna .

Moemo vidjeti da leksik i gramatika razliitih jezika odraava razliite kategorizacije i konceptualizacije objekata i pojava izvanjezinog svijeta .

Iz injenice da se u svakom jeziku ustaljuje razliita slika svijeta, slijedi da je u svakom jeziku izraen drugaiji pogled na svijet. Da sam, primjerice, na stol stavio au za vodu i au za rakiju i pitao govornika poljskog jezika to se nalazi na stolu, on bi odgovorio da vidi dva razliitog predmeta: szklanku i kieliszek. Ali da smo ovo pitanje postavili i jednom govorniku njemakog jezika, on bi odgovorio: Ich sehe zwei Glaser, to znai da vidi dva predmeta koji pripadaju istoj klasi. U njemakom jeziku, naime, Glas se naziva svaka staklena posuda koja ima irok otvor i slui za pijanje, bez obzira na njihovu uu funkciju. Ali zato poljski jezik uzima u obzir i to koja se vrsta tekuine piju iz te posude; aj se pije iz szklanke, vino iz kieliszeka, a pivo iz kufela (krigle) .

U poljskom i u maarskom jeziku takoer moemo nai primjere razliitih naina kategorizacije. Za razliku od poljskog jezika, u maarskom se jeziku ime skupa koji ukljuuje razliite vrste stabala pojavljuje i u imenima komponenata ovoga skupa, upuujui time na viu kategoriju, dakle na genus proximum, npr.: almafa (= stablo od jabuke), krtefa (= stablo od kruke), cseresznyefa (= stablo od trenje) itd. U poljskom jeziku su meutim jabo (= stablo od jabuke), grusza (= stablo od kruke) czerenia (= cseresznyefa) itd .

pripadaju skupu drzewo (stablo), ali u njima ne nalazimo ime skupa. Evo jednog drugog primjera: maarskom leksemu elnk (predsjednik) u poljskom jeziku odgovara sedam rijei: przewodniczcy, prezes, premier, prezydent, kierownik, marszaek (Sejmu) (= u sluaju poljskog parlamenta), naczelnik, a leksem nap (sunce, dan) se moe izraavati sa tri leksema: soce, doba, dzie .

Dijete koji se rodi u odreenoj jezinoj skupini preuzima i onu sliku svijeta koja je plod rada vie generacija. Iskustva, vrijednosni sustav, znanje, tenje, vjerovanja, praznovjerja itd. svake generacije ostavljaju svoj trag na jeziku. Dijete "uraste" u jezik svoje okoline koji e postati njegov materinski jezik. U ovom e jeziku ivjeti, i u ovom jeziku e dalje razvijati svoj intelektualni i emocionalni ivot. U ovom jeziku e razmiljati, ovim jezikom e zabiljeiti svoja iskustva, i stvoriti i vlastitu viziju svijeta .

Upoznavanjem stranih jezika dobivamo uvid i u novu jezinu (metajezinu) sliku svijeta. Moramo znati da je jezik i slika svijeta koja se nalazi u njemu izuzetno sloena i arolika tvorevina. U svakom se jeziku odraava poseban pogled na svijet, poseban nain kategorizacije i konceptualizacije stvarnosti, posebna kognitivna pojmovna struktura i aksioloki (vrijednosni) sustav koji se razlikuje od onog u materinskom jeziku .

Dakle, pri usvajanju svakog novog jezika valja imati u vidu da se iza stranih rijei i gramatike krije slika svijeta one zajednice iji jezik upravo uimo. Na sloj leksikog znaenja sedimentira se poseban ekspresivni, moralni, estetiki, ideoloki, pragmatini, jezikoslovni i kulturno-povijesni sadraj, odnosno nacionalno-kulturna komponenta. Radi se o onom leksiku koji oznaava pojave specifine za kulturne obrasce, obiaje, mentalitet, tradiciju, folklor, vrijednosni sustav, strukturu drutvenog i politikog ivota itd. odreene jezine zajednice. Ovamo pripada i tzv. sociokulturalna idiomatika, primjerice frazeologizmi, poslovice, mitovi, aforizmi, idiomi, parole, maksime itd. Ali istom tipu leksika pripadaju i ona vlastita imena koja odraavaju povijest i kulturu naroda, te neponovljivost njihovih denotata. Ona nose informacije koji u govorniku danog jezika bude odreene asocijacije vezane za povijest dotine kulturne zajednice. im upoznamo tu sliku svijeta, saznat emo kako razmiljaju i na koji nain se ponaaju u jezino-komunikacijskom procesu izvorni govornici toga jezika, te emo i mi moi koristiti taj strani jezik ba onako kao i izvorni govornici – dakle, ne samo mehaniki zamjenjivati odgovarajue rijei nego i usporeivati dvije razliite jezine slike svijeta .

Literatura

Baczerowski J., 2001. A lengyel – magyar kontrasztv szemantika krdseihez. In:

Gecs Tams (szerk.). Kontrasztv szemantikai kutatsok. Tinta Knyvkiad. Budapest .

Baczerowski J., 2008. A vilg nyelvi kpe. A vilgkp mint a valsg metakpe a nyelvben s a nyelvhasznlatban. Segdknyvek a Nyelvszet Tanulmnyozshoz

86. Tinta Knyvkiad. Budapest .

Kurcz I., 1987. Jzyk a reprezentacja wiata w umyle. Warszawa .

Makowiak J., 1988. wiat widziany poprzez jzyk. Gdaskie Zeszyty Humanistyczne .

Rocznik XXVI, Nr. 30: 131-150 .

Peat D., 1992. Dialogues between Indigenous and Western Scientists. Kalamazoo .

Michigan: The Fetzer Institute .

Peat D., 1993.The Indigenous American – Western Circle. Kalamazoo. Michigan: The Fetzer Institute .

Pelletier W., 1994. Indiaski czas. (Angolbl ford. Marek Macioek). „Tawacin” 28 .

Stanulewicz Danuta. 2000. Nieprzetumaczalno wiatw: indiaskie i europejskie opisy rzeczywistoci. In: Przekadajc nieprzekadalne… (red.: W. Kubiski, O .

Kubiska, T.Z. Wolaski). Wydawnictwa Uniwersytetu Gdaskiego. Gdask. 219

– 229 .

Whorf Benjamin Lee. 1956. Language, Thought, and Reality: Selected Writings of Benjamin Lee Whorf. Ed. by J.B. Carroll. Cambridge Massachusetts: The M.I.T .

Press .

–  –  –

Habsburka Monarhija i viejezinost lanova obitelji Zrinskih This paper analyzes the multilingualism of Zrinksi family in the Habsburg Monarchy. During their time, akovec was one of the most important political, cultural and economic center of Croatia and there were created various documents that witness a multi-ethnic region in which the letter and the words of multilingualism was an everyday practice. The author brings the analysis of a manuscript written in kajkavian stylized language which is found in the county archive in Pcs .

Кеуwоrds: Zrinski family, multilingualism, ethnicity, akovec Oko utemeljenosti naslovljene teme ne bi trebalo biti dvojbe, pa stoga moda niti ispitivati dvo i viejezinost u sluaju lanova obitelji Zrinskih, dodao bih i Frankopana, kada se zna da se radi o vrhunski obrazovanim i uglednim ljudima sredinjih hrvatskih velikakih obitelji koje su obiljeile vie stoljea hrvatske prolosti, pogotovo na prijelazu iz srednjega u novi vijek, od poetka 15. do sredine i kraja 17. stoljea. Zar bi se mogle uope u to vrijeme zamisliti tako visoko rangirane osobe bez poznavanja stranih jezika? Dakako, ne. Dapae, ne samo da su vladali stranim jezicima, ve su se njima svakodnevno i sluili. No kada bi se, s obzirom na sloeni povijesni i kulturoloki kontekst te sredinu u kojima su ivjeli i djelovali mnogobrojni lanovi obitelji Zrinskih, promatrao njihov materinski jezik i nacionalna pripadnost odgovor bi bio, kada su u pitanju Hrvati i Maari, ne samo razliit ve nerijetko i oprean, a to ne bi trebalo protusloviti predodbi o Zrinskima kao metafori mone, kulturne i kranske Hrvatske. Naime, nema prijepora oko njihova podrijetla, u svim e relevantnim hrvatskim i inozemnim izdanjima, pa i maarskim pisati kako obitelj Zrinski ima svoj korijen u obitelji knezova Bribirskih, u plemenu ubia, da su ime dobili po gradu Zrinu koji se nalazi na padinama Zrinske gore te da je Juraj bio prvi knez Zrinski. Umro je 1361. Kasniju je sudbinu Zrinskih, kao to je poznato, dobrim dijelom odredila povijest, odnosno geopolitiki poloaj Hrvatske, gdje se u nadolazeim stoljeima sudaraju i proimaju slavenska, germanska, romanska, ugarska, grka i druge kulture i to u podruju dodira katolike, kasnije i protestanske i pravoslavne te orijentalne kulture. To je razdoblje zavretka i propasti viestoljetnog Hrvatsko – Ugarskog Kraljevstva i ulaska Hrvatske u veliko srednjoeuropsko Habsburko Carstvo. To je i doba kada su granice Osmanskoga Carstva pomaknute najdalje na zapad. Hrvatska je time postala uvar kranske Europe, a Zrinski i Frankopani junaci i simboli protiv turskog otpora. Ali u to doba dolazi i do snanog pomicanja nehrvatskih naroda na njezino podruje i migracijskih valova hrvatskih etnikih skupina, prvenstveno na sjever. U novonastalim vienacionalnim, viejezinim podrujima ustrojava se na razmjerno dui vremenski period dravno-upravni, politiki staleki sustav u kojemu nalaze svoje mjesto na istaknutim politikim, vojnim, crkvenim, kulturnim, umjetnikim, knjievnim poloajima linosti pripadnici raznih naroda i jezika kao dio vlasti postojeega sustava. Stoga nacionalni karakter i pripadnost upravnih struktura u sklopu ovako formirane feudalne drave nije lako, niti uvijek svrsishodno, odreitivati prema kriterijima i mjerilima kasnijih stoljea. Kako se ovakav povijesno-politiki kontekst odraavao na sudbinu i - s obzirom na tretiranu temu - viejezinost obitelji Zrinskih? Pa evo nekoliko dobro poznatih i neto manje spominjanih injenica .

Braa Nikola i Petar Zrinski praunuci su hrvatskoga bana i legendarnoga sigetskoga junaka Nikole Zrinskoga, a unuci Jurja Zrinskoga, hrvatskoga plemia koji je stolovao u akovcu i gospodario Meimurjem. Grof Juraj Zrinski, sin Jurja i njegove druge ene Sofije Stubenberg, rodio se 1598. u akovcu. Oenio je Magdalenu Szchi. Boravio je u Ozlju i akovcu. Isprva je pristajao uz protestantizam da bi se poslije, zauzimanjem ugarskoga primasa Ptera Pzmnya, vratio katolikoj vjeri. Imao je dva sina, Nikolu i Petra. Ostavi rano bez oca, braa pohaaju isusovake kole u Grazu i Trnavi, knjievnost i umjetnost upoznali su u Italiji, uz hrvatski znali su i latinski, talijanski, njemaki i maarski, po nekima i turski .

U maarskim e se prirunicima spominjati maarski na prvom mjestu a tek onda ostali jezici, u hrvatskim e se izvorima, dakako na prvom mjestu isticati hrvatski kao materinski. Braa su poslije povratka iz Italije podijelila imanja. Nikoli pripade akovec (s Meimurjem i imanjima u Ugarskoj), Petru Ozalj (s Bojakovinom sve do Novoga). Hrvatski ban Nikola Zrinski tragino pogiba u lovu, a epom o opsadi i padu Sigeta Adriai Tengernek Syrenaia (Be, 1651.) osigurava si ugledno mjesto u povijesti maarske knjievnosti. 1 Petar Zrinski uspjeno prevodi, prerauje i pohrvauje bratovu Zrinijadu i objelodanjuje u Mlecima 1660. pod naslovom Adrianszkoga mora syrena s posvetom dostojnim, virnim, i vridnim junakom, vse hrvacke i primorske krajine hrabrenim vitezovima .

Imajui u vidu korespondenciju i druga oitovanja na hrvatskom i maarskom jeziku brae Zrinskih, dvojezinost, pa i viejezinost smatrale su se prirodnim inom ophoenja u njihovim obiteljima. A te su obitelji preko branih veza doista bile vienacionalne. Evo nekoliko primjera, uz dosad navedene! Ana Kao zanimljivost valja napomenuti da je sam pjesnik svoje prezime na maarskom jeziku uvijek potpisivao s kratko (i) u obliku Zrini, a koje se u skladu s tadanjim maarskim izgovornim pravilima izgovaralo kao Zrinyi (Zrinji). Dananji, aktualnim maarskim pravopisom propisani nain pisanja njegova prezimena s dugo () Zrnyi uveo je Ferenc Kazinczy (maarski Bogoslav ulek). Inzistiranjem na prihvaanju inicijative poznatoga maarskoga jezinoga purista na dugome u prezimenu Zrinskoga po uzoru na maarsku tiszahtsku dijalekatsku jezinu praksu, eljelo se - u duhu tadanjih purifikatorskih tenji - ukazati na pjesnikov maarski identitet, a ta se onda slovopisna praksa protegnula i na ostale nositelje istoga prezimena .

Katarina Frankopan (Bosiljevo, 1625.–1673.), ena Petra Zrinskoga bila je kerka Vuka II. Krste Frankopana (1589.–1652.) i njegove (druge) supruge Urule Inhofer. Iz njegova treega braka roen je Katarinin polubrat Fran Krsto Frankopan. Katarina je u oevoj kui u obitelji Frankopan dobila temeljito obrazovanje. Uz hrvatski od majke (Njemice) je nauila njemaki, a poslije jo maarski, latinski i talijanski jezik. Katarina Zrinska je u oinskoj kui jednako tako i u domu svoga mua imala na raspolaganju bogatu knjinicu. U Ozlju je

1660. godine napisala molitvenik Putni tovaru, a zatim ga tiskala u Mlecima i darovala pavlinu Ivanu Belostencu (1594.–1675.). Time je Katarina upisala svoje ime u hrvatsku knjievnost. Katarina i Petar imali su etvero djece: Ivana IV. Antuna Baltazara (26. 8. 1654. – 11. 11. 1703.), Jelenu (1643. – 18. 2. 1703.), Juditu Petronelu (1652. – 1699.) i Auroru Veroniku (1658. – 19. 1. 1735.) .

Ivan Antun grof Zrinski rodio se u Ozlju 1659. Kralj Leopold ga alje na vojne studije u Prag. Ratovao je u Austriji i Ugarskoj. Bio je zatoen od Bavaraca i Francuza u tvravu Schlossberg kod Graza. Umro je 1703. i pokopan u dominikanskoj crkvi u Grazu. Njegovom smru prestaje loza Zrinskih .

Jelena (u maarskoj literaturi i povijesti poznata kao Zrnyi Ilona) roena je

1643. u Ozlju. Godine 1666. udala se za Franju (Ferenca) Rkoczija. Nakon Rkoczijeve smrti udala se za Mirka (Imrea) Thklyja 1682. Jelena je s vojskom branila Munkcs (danas Mukaevo u Ukrajini) do 1688. Od tada Jelenina obitelj ivi u Carigradu. Jelena je umrla 1703. i pokopana je u crkvi lazarista u carigradskom predgrau Galati. Njezin mu Mirko Thkly umro je 1705. i sahranjen u Kassi (danas Koice u Slovakoj) .

Judita Petronela i Aurora Veronika zavrile su ivot u samostanima. Judita Petronela bila je opatica Sv. Klare u Zagrebu, a Aurora Veronika opatica urulinka u Celovcu (Klagenfurtu u Austriji) .

Poslije sudbine Petrove obitelji da se nakratko vratimo na Nikolinu. Grof Nikola Zrinski rodio se u akovcu 1620. Oenio je Eusebiju, groficu Drakovi .

Nakon 6 godina braka, u kojem nisu imali djece, supruga mu je umrla te se Nikola 1658. ponovo eni, ovaj put u Beu s barunicom Sofijom Lbl. U braku sa svojom drugom suprugom imao je rano preminulu ker i sina Adama koji je kao austrijski asnik umro 1691. kod Slankamena (danas Srbija). Kada govorimo o viejezinosti Zrinskih, valja spomenuti i grofa Jurja Zrinskoga vojskovou, sina sigetskoga branitelja Nikole Zrinskog i Katarine Frankopan. Rodio se

1549. u akovcu. Oenio je Anu de Arco iz eke. uro je bio pristalica protestantizma. Utemeljio je tiskaru u Nedeliu koju je kasnije preselio u Varadin. Umro je 1603. u gradu Vpu u Maarskoj .

Nakon poduega niza podastrijetih podataka o dvo- i viejezinosti Zrinskih dobrim dijelom determiniranim i obiteljskim razlozima, skrenuo bih pozornost na dosada neobjavljene i stoga u literaturi nespominjane i nenavoene dokumente pisane na hrvatskom, maarskom i latinskom jeziku, pohranjene u upanijskom arhivu u Peuhu, a sa svrhom da se i pomou njih potvrdi i posvjedoi kako je na djelu funkcionirala dvojezinost na imanjima Zrinskih. Pri tome bih podsjetio da je obitelj Zrinski od 1546. godine gospodar Meimurja. Dolaskom Zrinskih u Meimurje, akov Turen (akovec) postaje vojno, gospodarsko, a onda i politiko sredite velike zrinske dravine, a kako su svi Zrinski, osim Jurja Zrinskog (sina Nikole Sigetskog), bili i hrvatski banovi, akovec postaje i vrlo vano vojno i politiko sredite u kojem su uz slubeni latinski hrvatski i maarski, osim to su bili govoreni, bili i pisani jezici. To potvruju i spisi obiteljskih fondova koji se odnose na najraznovrsnije aspekte prole zbilje, a najee su javno–pravnog i privatno–pravnog obiljeja, manji dio privatnog obiljeja. To su kupoprodaje, popisi i izmjere zemljita, kua, prihoda i rashoda, rauna, namire, poreznih obveza i utjerivanja dugova podlonika, popisi dobara, njihovi prihodi i nekretnine. U red dokumenata ovakve naravi spadaju i spisi koji se uvaju u Peuhu u originalu. Pisani su tintom na papiru na latinskom, maarskom i dva na hrvatskom jeziku. Osnaeni su peatom Zrinskih .

Evo kako glasi jedno od dvaju hrvatskih pisama (listina) iz fundusa upanijskoga arhiva u Peuhu iz 1617. godine (suvremenim slovopisom hrvatskoga jezika te kraim leksikim opaskama u zagradi):

Mi Zrinji Miklou vekoveni Gospodin od Zrinja grof i zalajske omoke gracskih me (varmea) poglaviti pan (upan) na znanje dajemo vsim kojim se dostoji i pred koterih obraz ili lice dojde ov na zapeaeni i otvoreni list .

Poklakam (otkako) bi se nam molil na veran i dobar sluga Dobrai Benedek za neki vinograd Granaka verha ovde u Meimorju Zalavariensie gracske mee ( Zalajske varmee) buduega pokojnoga Pucka Marka diaka (pisara), koji vinograd na nas je spal od reenoga naega sluge Pucka Marka diaka, per defectum seminia (na polovicu), zato mi pretimavi (vrednovavi) molbo i verno slubo reenoga naega sluge Dobrai Benedika od nikoliko lit koju je inil pokojnomu zvelienomu i dobroga spomenua naemu gospodinu ocu,

kojom i sada nam slui i v napredak se kani i obije slubom vernom nadstojati:

dadosmo s nae dobre volje iz ljubeznosti imenuvani reeni vinograd Granaka verha tri taljo (dio) se vsem to se toga vinograda pristoji, zemljicami, gaj, ophodom stanjem i cimprom (krovite bez crijepa) da je ima ladati se vsem svojim odvetkom (potomstvom) i zboga vekega svedotva i jakosti radi dadosmo mu ov na list nae rukom podpisanjem pod naom Meimorskom peatjom zapeaenoga .

akturen 22. januarija 1617 .

Izvornom grafijom:

(My zrini Miklous vekouechni Gozpodin od zrinia, Groff y zalayzke Somogyke Graczkih megy Poglauity Span Naznanie daiemo wzym koymze doztoy y pred koterih obraz ili licze doide ou nas zapegacheni y ottuoreni lizt. Poklakambize nam molil nas veran y dobar zluga Dobrai Benedek za neki vinograd Granchiaka uerha oude w Megimoriu zalauar:Grattcz megye buduchega, pokoynogha Puczka Marka diaka koy vinograd, nanazye zpall od rechenogha Nasega zluge Puczka Marka diaka per defectum eminis. zato my pretimaui molibo y verno zlubo rechenogha Nasega zluge Dobray Benedika od nykoliko lyt, koyu ye chinil pokoynomu zuelichenomw y dobrogha zpomenuttya Nasemu Gozpodinu ottczu, koyom y zada nam zluy y w napredakze kany y obichye zlubom vernom nadztoyaty: Dadozmo znae dobre uolie yz liubeznozty Imenuuani recheni vinograd Graianchaka uerha tri tallyo zeuzem toze toga vinogr: priztoyi, zemliczamy, Gay, obhodom ztaniem y Czymprom daie yma ladaty zeuzem zuoym oduetkom y zbogha uekega zuedochtua y Jakozty radi dadozmomu ou nas lizt, nasse ruke podpizaniem, pod Naom Megmorzkom pegatiom zapegachenogha. Actum ir datum niura: Csak:rr Januar Anno Dom 1617 .

Predoeni tekst iziskuje odreena jezina, ali i slovopisna objanjenja. S pravom se moe postaviti, prije svega, pitanje: kojim je to hrvatskim jezikom pisana priloena listina? Kako bismo mogli valjano odgovoriti na postavljeno pitanje nuno je podsjetiti da e se na hrvatskome jezinom prostoru, u granicama uspostavljenima ishodom Sisake bitke (22. lipnja 1593.), postupno zapoeti oblikovati dva knjievna (pisana) jezika: s kajkavskom osnovicom u habsburkome dijelu hrvatskih zemalja (a to je podruje na kojem je nastalo i ovo pismo) i sa tokavskom osnovicom na podrujima pod Osmanima i Mletakom Republikom te u Dubrovakoj Republici. Mora se takoer spomenuti da su se hrvatski jezik i knjievnost dugo morali suoavati s dvama trojstvima: idiomskim (akavsko-kajkavsko-tokavskim) i grafijskim (irilino-glagoljino-latininim). Razlike iz prve skupine nastojali su u 17. stoljeu prevladati pisci ozaljskoga jezino-knjievnoga kruga oko Petra Zrinskoga i Frana Krste Frankopana.2 Dio hrvatskih povjesniara hrvatskoga jezika i dijalekata taj tip jezika s kajkavskom jezinom osnovicom, kojim je pisana i listina to je objavljujemo u ovome prilogu, naziva hibridnim tipom knjievnoga jezika koji se, izazvan prvenstveno povijesno-politikim razlozima, poeo razvijati od 16 .

stoljea. Rije je o nastojanju da se stvori jezik u kojemu bi postojali udjeli svih triju hrvatskih narjeja. Ta je tenja ustrajavanja na trima narjejima imala i jasan cilj: to bolju razumljivost na to irem prostoru. Dakle, uz prevladavajui jezini tip u tom bi jeziku postojala i ostala dva. Velike seobe 16. stoljea dovele su oko Ozlja do jezine situacije gdje doista dolazi do interdijalektalnoga stanja. Hibridni tip jezika s kajkavskom osnovicom naroito su njegovali Zrinski i Frankopani. Hibridno su pisali takoer Ferenac rnko, Franjo Glavini, Juraj Ratkaj Velikotaborski, Matija Magdaleni, Ivan Belostenec, Pavao Ritter Vitezovi i drugi .

Belostenec je bio leksikograf hibridne koncepcije knjievnog jezika, Juraj Kriani gramatiar, Vitezovi veliki reformator hrvatskoga latinikog slovopisa .

„U sretnijem tijeku razvoja u budunosti bi se prirodno razvio tronarjeni hrvatski standard. On bi funkcionirao svagdje u Hrvatskoj, a i svagdje tamo gdje bi vladala zrinsko-frankopanska vlast. Propast urote znaila je politiki poraz, pa onda i poraz hibridne koncepcije knjievnog jezika. Da nije bilo M. Samardija: Nad stoljeima hrvatskoga jezika. hjp.srce.hr zloglasnoga mira u Vasvru, do urote ne bi ni dolo; protjerivanje Turaka iz Slavonije i iz Bosne moglo se ve tada organizirati. Sasvim je sigurno da bi Zrinski i Frankopani organizirali kulturne i jezine pothvate, ne bi organizirali urotu. Okupili bi u svojim sreditima drutvo hrvatskih mueva koji bi sigurno ostvarili vrijedna djela, djela koja bi obiljeila itavu hrvatsku budunost. Time bi mnoga budua iskuenja bila izbjegnuta, jednako kao to bi drugaije postupanje s Vojnom krajinom takoer uklonilo mnoge budue nevolje.” Ovako vizionira poznati hrvatski jezikoslovac (dijalektolog) Josip Lisac piui o hibridnoj koncepciji hrvatskoga knjievnoga jezika3, ali kao to znamo tijek je povijesti krenuo drugim smjerom. No u prvim desetljeima 17. stoljea kada se pisalo na hrvatskom jeziku ilustriranoga tipa nije se mogla predvidjeti budunost koja je uslijedila i odreivala hrvatski standardni jezik. U svakom sluaju, gore navedeni originalni dokument to se uva u Peuhu a pisan je hibridnim jezinim tipom s kajkavskom osnovicom, valja pribrojiti poveem nizu strunoj javnosti dostupnim i poznatim jezinim spomenicima koji pridonose rasvjetljavanju jezinih karakteristika hrvatskoga jezika doba Zrinskih i Frankopana, tim prije jer se listine ovakve naravi opravdano uzimaju kao korpus jezine analize budui da one, u odnosu na beletristike ili liturgijske tekstove, najvjernije zrcale jezino stanje ondanjih hrvatskih organskih idioma .

Slovopis i pravopis priloenoga teksta listine:

I. Pregled glasovne vrijednosti grafema i njihovih kombinacija:

–  –  –

Sporno je pitanje transkripcije grafijskoga slijeda -er – u poloajima u kojima je i u kajkavskom narjeju mogue ostvarivanje vokalnoga r- treba li taj slijed transkribirati kao samoglasniko r ili ti grafemi imaju izgovornu vrijednost fonema e+r. Inae tako se transkribiraju tekstovi za Povijesni kajkavski rjenik HAZU: Rjenik hrvatskoga kajkavskog knjievnog jezika .

Refleksi jata ( )

–  –  –

Grafemi (y) i (i) ve od prvih poetaka kajkavske knjievnosti i pravnih tekstova pa sve do kraja 18. stoljea oznauju uz glasove (j) i (i) takoer i slijed glasova (ji). Tako primjere kao (My) zrini, (vekouechni Gozpodin od) zrinia, koymze doztoy, zemliczamy valja itati, odnosno transkribirati: zrinji, zrinja, kojim se, dostoji, zemljicami, premda u mnogim suvremenim kajkavskim govorima nema fonema lj i nj .

–  –  –

Krajnje (s) u latinskim ili latiniziranim imenima pisanim originalnom grafijom, dakle s jednim (s), izgovaralo se kao (). U kajkavsko je narjeje, naime, preuzet maarski nain izgovaranja finalnoga (s) u latinskim odnosno latiniziranim imenima na (us): Miklous (Miklou) .

–  –  –

U tekstu se pomou geminiranih suglasnika oznaava kraina prethodnoga vokala: Groff (grof), Grattz (Grac), ottczu (otcu), nasse (nae), ottuoreni (otvoreni), zpall (spal), zpomenuttya (spomenua), tallyo (taljo) .

Za fonem (g) u finalnoj poziciji s nastavkom og(a), imamo grafeme (gh): zbogha, pokoynogha, rechenogha, dobrogha, zapegachenogha, uz rjee oblike bez popratnoga (h): buduchega, rechenoga .

Od polovice 16. stoljea do preporoda nastala su mnoga djela i dokumenti pisani stiliziranim kajkavskim knjievnim jezikom, latinikim slovopisom oblikovanim po maarskom uzoru npr. ch za, cz za c, gy za, ty za, ly za lj, ny za nj) .

Kajkavci meutim svoju grafiju ne mijenjaju u skladu s promjenama u maarskoj grafiji, stoga je kajkavski slovopis za itavoga trajanja kajkavskoga knjievnoga jezika ostao nepromijenjen .

U skladu s tadanjim pravopisnim naelima enklitika (se) od poetka do kraja kajkavske knjievnosti, u svih pisaca, pie se zajedno s naglaenom rijeju, a ista se praksa provodila i u pravnim i drugim neliterarnim tekstovima, pa i u ovome to donosimo: koymze (dostoy), poklakambize, toze toga, (vinograda), napredakze (kany) .

Od tri primjera s enklitikom (je) u dva se pie zajedno: nanazye zpall, daie yma, a u jednom odvojeno : koyu ye .

Prijedlozi se piu odvojeno od imenske rijei na koju se odnose: od zrinia, pred koterih obraz, za neki vinograd, w Megimoriu, w napredakze, od rechenoga, od nykoliko lyt, iz liubeznozty, pod naom. Iznimke su rijetke: naznanie, zeuzem .

Jezik navedene listine pokazuje da uz preteito kajkavske fonoloke (refleksi jata, sudbina starih nazalnih samoglasnika i poluglasnika, distribucija fonema na poetku rijei, itd.), morfoloke (padeni nastavci, glagolski oblici) itd.), rjeotvorne (prefiksi i sufiksi itd.) te leksike osobine susreemo i one iz tokavskoga i akavskoga narjeja .

Zakljuak:

Velikake obitelji Zrinskih od 15 do 17. stoljea obiljeavaju politiku, ali i kulturnu povijest tadanjih hrvatskih prostora. S obzirom na povijesne prilike i odnose u kojima su ivjeli i djelovali, a zahvaljujui takoer branim i obiteljskim vezama, viejezinost je bila svakodnevna praksa usmene i pismene komunikacije u njihovim obiteljima i posjedima na kojima su vladali. Priloena i prvi put objelodanjena kraa listina pisana na hrvatskom jeziku to se uva u upanijskome arhivu u Peuhu pokazuje tipine jezine znaajke hrvatskoga jezika tzv. ozaljskoga jezinoga kruga .

Literatura

Bartoli, Zvonimir: Katarina Zrinski. Zriniana triptih I., II., III., akovec-Zagreb, 2005 .

Hadrovics, Lszl: Ungarische Elemente im Serbokroatischen. Akadmiai Kiad Budapest, 1985 .

Horvth Sndor: Levelek a kt Zrnyi Miklstl. Trtnelmi Tr. 1907. p. 70 Zrnyi Miklsnak egy ismeretlen levele. Szzadok 1876. 255 .

JAZU / HAZU: Rjenik hrvatskoga kajkavskog knjievnog jezika (A – P), I – X. Zavod za hrvatski jezik i jezikoslovlje 2500 str, Zagreb 1984-2005 .

Kapetanovi, Amir: Jezine znaajke i leksikografska obrada fra Ivanove Filomene iz XVII. stoljea. Rasprave Instituta za hrvatski jezik i jezikoslovlje, 29, Zagreb, 2003. 131–156 .

Kapetanovi, Amir: Hrvatska srednjovjekovna latinica. Rasprave Instituta za hrvatski jezik i jezikoslovlje, 31, Zagreb, 2005. 463–471 .

Klaniczay, Tibor: Zrnyi Mikls, 1954. Budapest. Akadmiai Kiad 548 .

Klaniczay, Tibor: Az rk nemzeti hovatartozsa, In: Hargittay Emil (szerk.): Bevezets a rgi magyar irodalom filolgijba, Universitas Knyvkiad, Budapest. 1997 .

Lisac, Josip: Hrvatski dijalekti i jezina povijest. Zagreb: 1996 Matica hrvatska .

Lonari, Mijo: Kaj juer i danas: ogledi o dijalektologiji i hrvatskoj kajkavtini (s kartom narjeja i bibliografijom). akovec: Zrinski 1990 .

Lonari, Mijo: Kajkavsko narjeje. kolska knjiga, Zagreb 1996 .

Lonari, Mijo: Kajkaviana & alia, Ogledi o kajkavskim i drugim hrvatskim govorima .

akovec, Zagreb: Zrinski, Institut za hrvatski jezik i jezikoslovlje, 2005 .

Mali, Dragica: Nedoumice u transkripciji stare hrvatske latinice. Suvremena lingvistika, 43–44, 1–2, Zagreb, 1997. 153–168 .

Mali, Dragica: Na izvorima hrvatskoga jezika. Zagreb, 2002. Matica hrvatska .

Mareti, Tomo: Istorija hrvatskoga pravopisa latinskijem slovima. Zagreb, 1889 .

JAZU .

Mogu, Milan; Josip Vonina. Latinica u Hrvata. Radovi zavoda za slavensku filologiju, 11, Zagreb, 1969. 61–81 .

Mogu, Milan: Fonoloki razvoj hrvatskog jezika. Zagreb, 1971. Matica hrvatska .

Nagy, Ivn: Magyarorszg csaldai 12 ktet. Budapest. 434-442 Nyomrkay, Istvn:Maarske rijei u hrvatskom prijevodu Verbecijeva Tripartituma Studia Slavica Savariesia, Szombathely, 2010. br. 1-2, 351 -357 .

Nyomrkay, Istvn: Kratka povijest hrvatskog i srpskog jezika. Budapest, 2008 .

Povijest obitelji Zrinski. Zbornici i monografije MH .

Stier Mikls-Vida Sndor: Zrnyi emlkek a Nemzeti Mzeumban. Szzadok 1964 .

3.p. 608-610 .

ojat, Antun: Kratki navuk jezinice horvatske (Jezik stare kajkavske knjievnosti). Kaj 1969: 3-4, 5, 7-8, 10, 12; Kaj 1970: 2, 3-4, 10; Kaj 1971: 10, 11. Kajkavsko spravie, Zagreb 1969-1971 .

–  –  –

Slovenski, madarski in nemki pregovori v protistavi* The article deals with the relation of equivalence between Slovenian and Hungarian proverbs from the SprichWort database. It mainly focuses on select proverbs from the thematic field of HEALTH. For most proverbs we can say that they are partly equivalent, t.i. they display incongruence in their lexical and morphosyntactical structure .

Keywords: equivalence, proverb, partly equivalent, inconguence, health .

1 Definicija pregovorov Z diahronega aspekta gledano so se v zgodovini jezikoslovja vrstili tevilni poskusi definicije pregovorov. MIEDER (1999) pravi, da gre pri tem na eni strani za definicijo pregovorov z vidika bralcev, poslualcev, uporabnikov itd .

oz. kot jih on imenuje »publike«, na drugi strani pa so »znanstveno definicijo” poskuali oblikovati folkloristi oz. jezikoslovci in zlasti paremiologi. Za iroko obinstvo oblikovana in v mnogih pomenskih slovarjih pojavljajoa se definicija, po kateri je pregovor – na kratko reeno – »z modrostjo pretkana poved«, se je izkazala kot presplona in tako za znanstveno analizo pomanjkljiva .

V strokovni literaturi se pojavlja mnenje, da se stavni frazemi, zlasti pregovori, praviloma interpretirajo kot splone izjave (pri. BURGER 2003). Za cilje raziskovalnega projekta je potrebno izdelati delovno definicijo, ki vsebuje jasne kriterije za nabor pregovorov .

1.1 Izvor in uporabno podroje pregovorov Po MIEDERJU (RHRICH/MIEDER 1977: 26) vpraanje o izvoru veine pregovorov do danes ni zadovoljivo reeno. Kot as nastanka pretenega dela pregovorov se omenja antika, torej samo predliterarno obdobje. Tako je njihovo prvo pojavljanje v antinih literarnih virih velikokrat citat iz ustnega izroila in tako ne more biti zgled za izvor pregovora. Za veliko pregovorov iz novega veka, ki jih najdemo bodisi pri Erazmu ali izvirajo iz biblije, se izvor laje dokae, a se v kasnejih zbirkah pregovorov komaj kje eksplicitno navaja, kot to kaejo tevilne zbirke pregovorov in slovarjev, ki vsebujejo le malo podatkov o izvoru in prvih pisnih zgledih. Pregovori se mnogo pojmujejo in oznaujejo kot reki pounega znaaja, ki se predajajo z ljudskim izroilom. Govorci jih na podlagi njihove funkcije skozi as uporabljajo kot (skoraj) nesporno dokazane resnice. Pregovori temeljijo na splonih izkunjah in se zato poudarjajo kot »splono veljavne modrosti« .

1.2 Oblikovni in vsebinsko-slikovni aspekt pregovorov Pregovori imajo obliko relativno kratkega, formalno in vsebinsko zakljuenega stavka. To jih razlikuje od frazemov, ki se najprej morajo vkljuiti v stavek, da bi postali trdna izjava in da bi dobili svojo konkretno vsebino (prim. RHRICH 2001: 23). Ko so enkrat oblikovani, ostanejo pregovori zakljuena celota in naeloma nespremenljivi. Seveda ne moremo pri poskusu razmejitve pregovorov od frazemov mimo dejstva, da obstajajo tudi prehodi med obema oblikama, ki se teko uvrstijo v eno od obeh kategorij. Razen po svoji zunanji obliki se pregovori pogosto prepoznajo tudi po svoji podobski/slikoviti podstavi .

Pregovorna podoba je izraziteja in bolj jedrnata kot obiren opis situacije in iz nje izpeljanega nauka. eprav pomembno tevilo pregovorov vsebuje direktno izjavo (Smeh je zdrav), prevladuje bolj tendenca po indirektni, prikriti izjavi (prim. RHRICH/MIEDER 1977: 54). Realno obmoje pregovorov je redkeje dejansko miljeno, mnogo pogosteje je to preneseni pomen (Ni vse zlato, kar se sveti. – Tu ne gre dobesedno za zlato, ampak na splono za razmerje med videzom in za njim skritim bistvom.)

1.3 Logino-semantini aspekt pregovorov Pregovori so priljubljeni in zelo jedrnati reki s pouno tendenco, izrekajo izkuenjske povedi, (ivljenjska) pravila, splone izjave, nazore, mnenja, sodbe, opozorila ali dobro miljene nasvete in se uporabljajo za kako konkretno situacijo, s pomojo katerih se ustrezna situacija razloi, uvrsti ali ovrednoti (BURGER 1973: 54) .

K temu je treba pripomniti, da se pregovori sicer pojmujejo kot »splone« izjave in sodbe, niso pa nosilci absolutne in nesporne resnice. Da bi to ilustrirali, bomo navedli primer iz slovenskega pregovornega bogastva. V slovenini obstajata povsem suvereno dve obliki: Obleka dela loveka in Obleka ne naredi loveka. Katerega od obeh pregovorov bo govorec izbral, odloa vsakokratni govorni poloaj in njegov sporoanjski namen. V tem smislu imajo pregovori svojo pragmatino vrednost in posledino izrazito komunikativno funkcijo .

Na podlagi zgoraj navedenih aspektov in pripadajoih razmiljanj o bistvu, obliki in funkciji pregovorov je mogoe oblikovati predhodno delovno definicijo, kot sledi: pregovori so splono veljavne ljudske modrosti, ki so v prvi vrsti postali priljubljeni preko ljudskega izroila. Mnogi izvirajo iz predliterarnega obdobja, veliko jih je nastalo v srednjem ali celo v novem veku. Za svoj pregovorni, formalni znaaj se imajo zahvaliti dejstvu, da pri njihovi rabi komaj kdo e pomisli na njihov izvor. Jezikovno gledano, imajo pregovori obliko relativno kratkega, formalno in vsebinsko zakljuenega stavka. Veina pregovorov pogosto oblikuje svoje zakrite, indirektne izjave s pomojo tevilnih jezikovnih in poetinih izraznih sredstev, npr. z metaforami. Logino-semiotino gledano so pregovori pouni izreki, izkuenjske povedi, ivljenjska pravila, mnenja, sodbe, opozorila, nasveti itd., ki se vedno uporabljajo glede na konkretni poloaj, v katerem prevzemajo razline funkcije: vzgajanje, opozorilo, vzbujanje pozornosti, nagovarjanje, povzemanje ipd .

2 Pregovori in kultura Pregovori imajo poleg komunikativne funkcije tudi kumulativno funkcijo, ki se manifestira v zrcaljenju in fiksiranju izkuenj socialne prakse v jeziku (prim .

FLDES 1996a: 86). Pregovori so prototipini zaklad kulturnega spomina neke jezikovne skupnosti, v njih se ubeseduje kolektivno vedenje in s tem jezikovna podoba sveta na nazoren in pouen nain. Tako vsebujejo mnogi pregovori dedicirane kulturnospecifine dogodke. Slikovna podstava izvira praviloma iz neposredne socialne prakse, iz percepcijskega in izkuenjskega obmoja vsakokratne jezikovne skupnosti. Poleg tega so pregovori verbalne manifestacije kulturemov (OKSAAR 1988: 27), se pravi, veljajo kot izrazno sredstvo, preko katerega se kulturemi konkretno realizirajo. V tem kontekstu so pomembna razmerja med paremiologijo, podobo sveta ter inter- oz. transkulturnostjo. V skladu s kognitivnim aspektom izraeno: pregovori veljajo za kulturno usidran model pri spoznavnem strukturiranju sveta (LAKOFF-JOHNSON 1980, GRZYBEK 2000). Metafore – ki se kot temeljni koncept pojavljajo tudi pri pregovorih – se namre lahko eksplicirajo kot kognitivni modeli, ker izhajajo iz doloenih idealiziranih kognitivnih konceptov .

Med takimi srednjeevropskimi jeziki kot so nemina, slovenina in madarina kulturno in deelnospecifine razlike niso tako toge kot na primer med mnogimi zunajevropskimi kulturami. eprav v primeru navedenih jezikov – zaradi pripadnosti k istemu kulturnemu krogu in ve stoletij trajajoega sobivanja ali soseine Slovencev in Madarov z nemko govoreimi sosedi – paremioloki sistemi med seboj niso tipoloko neprimerljivi, je mogoe med njimi prepoznati tudi pomembne kulturnospecifine razlike. To so pregovori, katerih logino-tematski model je za razline kulture tipoloko izomorfen, toda v konkretni realizaciji vsakokrat izstopajo razline kulturne komponente. Pri teh so hkrati prisotne univerzalne in kulturno specifine znailnosti. Konceptualna podlaga pregovorov razlinih jezikov se tipoloko prekriva, pri emer konkretno leksikalno zapolnilo predstavlja nekaj specifinega (Wir sitzen alle in einem Boot // Vsi smo v istem olnu // Mind egy hajban eveznk ’Vsi veslamo v eni ladji’). Pri tem opazimo, da med nemkim, slovenskim in madarskim pregovorom obstajajo mnoge punktualne in konceptualne enakosti in podobnosti. Vplivajoi jezik je bila praviloma nemina, kajti zaradi politinogospodarskih vzrokov je imela na slovenskem in madarskem obmoju zelo dolgo prestino funkcijo skoraj na vseh podrojih javnega ivljenja. To je vodilo do intenzivnih procesov sposojanja in kalkiranja. Razlogi in vzroki za relativno mnoga prekrivanja med nemko, slovensko in madarsko paremiologijo so na prvi pogled zunajezikovno pogojeni. Socialni, politini in gospodarski stiki sosednjih jezikovnih prostorov so imeli za posledico ivahno in intenzivno jezikovno dinamiko. Tako je mogoe relativno visoko stopnjo paremioloke konvergence razloiti na podlagi kontaktne lingvistike. Neposredni stiki med jeziki so vedno tudi kulturni stiki, kulturni prostor teh sosedskih jezikov pa je prav tako skupen. To je na antiki in krasnki tradiciji temelje srednjeevropski kulturni prostor, ki je vse tri jezike bistveno oblikoval. S tega vidika nemina ni bila zgodovinsko gledano samo vplivajoi jezik, praviloma je bila tudi posredniki jezik srednjeevropske kulture. Prekrivanja v treh danih jezikih najdemo pri pregovorih, ki izvirajo iz biblije, mitologije in klasine literature (npr. Alle Wege fhren nach Rom // Vse poti vodijo v Rim // Minden t Rmba vezet. Aller Anfang ist schwer // Vsak zaetek je teak // Minden kezdet nehz.). Prekrivanja se kaejo tudi pri pregovorih, ki zrcalijo vsakdanje ivljenjske izkunje kolektivne narave oz. temeljijo na prekrivnih opaanjih ali izkunjah, na enakem nainu ivljenja, na enakih asociacijah ali miljenju. K tej skupini lahko uvrstimo tevilne medjezikovne ustreznice, ki so medsebojno neodvisno konstruirane v mnogih genetsko nesorodnih in tipoloko razlinih jezikih (Weniger ist mehr // Manj je ve // A kevesebb a tbb. Liebe kann nicht erzwingen. // Ljubezni ni mogoe izsilitit. // A szerelmet nem lehet kiknyszerteni.). Te paremioloke paralele »temeljijo na univerzalnih zakonitostih lovekega miljenja, ki za porotvo emocionalne funkcije jezika uporabljajo iste mehanizme ali omogoajo nastanek podobnih kompleksnih jezikovnih enot«, pravi ERNYEVA (1984: 20) .

3 Kontrastivna raziskava pregovorov Kontrastivna raziskava pregovorov v primeru nesorodnih jezikov, kot so slovenina, madarina in nemina, lahko pokae na skupne, identine, podobne oz. razline lastnosti v procesu nastajanja pregovorov, prav tako na univerzalne in skupne poteze jezikovne podobe sveta, ki jih je mogoe zaznati v morfosintaktini in sestavniki strukturi. Ena od potencialnih primerjalnih metod je ideografski opis pregovorov oz. protistava pregovorov na podlagi pomena in strukture. Primerjava dveh ali treh jezikov pomeni tudi primerjavo dveh ali ve kultur, to pomeni, da naj bi primerjava osvetlila tudi sociokulturno ozadje in konceptualno podstavo pregovorov kakor tudi idioetnine posebnosti primerjanih jezikov, ki v veliki meri vplivajo na medjezikovno ekvivalenco in kongruenco. Jezikovno specifine razlike lahko razloimo z genetsko in tipoloko ne/sorodnostjo stinih jezikov: slovenski in nemki jezik sta indoevropska fleksijska jezika, madarski jezik je ugrofinski aglutinativni jezik. Medjezikovna primerjava pregovovor pomeni primerjavo na vsebinski (pomen) in izrazni ravnini. Pri tem sta relevantna pojma ekvivalenca in kongruenca. Ekvivalenca (ustreznikost) pomeni prekrivanje jezikovnih enpot v pomenu, kongruenca pa prekrivanje jezikovnih enot v sestavinah in morfosintaktini strukturi. Z vidika ekvivalence je pomembno izpostaviti tudi konceptualno podstavo (sliko) pregovorov, ki je v mnogih primerih konceptualna (kognitivna) metafora. Po kognitivistih (LAKOFF in JOHNSON 1980, 1981) je na konceptualni sistem, znotraj katerega mislimo in delamo, v svojem bistvu metaforien. Te ugotovitve so relevantne tudi z vidika pojmovanja pregovorov kot jezikovnih izrazov za konceptualne metafore: z metaforami namre razumemo eno izkuenjsko podroje s pomojo nekega drugega izkuenjskega podroja. Mnogi za nas pomembni koncepti so abstraktni ali niso v nai izkunji dovolj jasno razmejeni (npr. ustva), zato jih dojemamo s pomojo drugih konceptov (npr. predmetov) .

Dejstvo, da se konceptualna metafora le delno realizira in da je realiziran del koncencionaliziran, torej je za dani jezik obvezen, omogoa, da kontrastivno jezikoslovje odkrije prav ta del in tako ugotovi tudi razlike med jeziki. Po tipologiji medjezikovne ekvivalence (FLDES 2000: 13) je mogoe razlikovati naslednje tipe ekvivalenc: paremioloka popolna in delna ekvivalenca, nita ekvivalenca, kvazi ekvivalenca in funkcionalna semantina ekvivalenca. O popolni strukturni in semantini ekvivalenci govorimo tedaj, e se pregovori prekrivajo v pomenskem in strukturnem modelu, to pomeni, da imajo enak denotativni in konotativni pomen, enako emocionalno-eskpresivno vrednost, za njih je znailna popolna kongruenca sestavin in enaka podoba oz. konceptualna metafora kot podstava. Vzroki za popolno prekrivanje so: skupen socialnozgodovinski razvoj, enake etino-moralne vrednote, neposredni prevzem pregovorov iz drugega jezika, tretji jezik kot skupen izvor prevzemanja (kulturne prvine iz biblije, antike in svetovne literature), npr. Der Weg zur Hlle ist mit guten Vorstzen geflastert. // Pot v pekel je tlakovana z dobrimi nameni. // A pokolhoz vezet t is j szndkkal van kikvezve .

Za velik del primerjanih pregovorov velja delna ekvivalenca, tj. ob identinem/ podobnem semantinem in sintaktinem modelu prihaja do zamenjave sestavin, pogosto do razlinega podobskega ozadja oz. imajo samo podobno podobsko podstavo, pri tem ne gre samo za delno, ampak tudi za popolno razlino strukturo sestavin, ki pa pripadajo istemu pojmovnemu polju. S tem so povezane hkrati semantine, funkcionalne in strukturne modifikacije. Pri tem je mogoe razlikovati ve podskupin: leksikalna variabilnost oz. strukturna sinonimija, ideografska sinonimija, hiper-hiponimija in stilistina sinonimija. Za veino v protistavo zajetih pregovorov je znailna medjezikovna delna ekvivalenca, ki je pogojena z leksikalno variabilnostjo: pri enakem sintaktinem modelu in enakem celovitem pomenu se pojavijo delne divergence pri sestavinah, tj. leksikalne razlike oz. nepopolno prekrivanje v sestavinah, npr. morfoloke modifikacije: v nemini mnoina, v slovenskem in madarskem jeziku ednina (Ausnahmen besttigen die Regel. // Izjema potrjuje pravilo. // A kivtel ersti a szblyt); v nemini in slovenini mnoina, v madarini ednina (Die Augen sind die Spiegel der Seele. – Oi so ogledalo due. – A szem a llek tkre.);

razlini leksemi (Jabolko ne pade dale od drevesa. – Az alma nem esik messze a fjtl. – Der Apfel fllt nicht weit vom Stamm. Gut Ding braucht Weile. – Vse potrebuje svoj as. – A j munkhoz id kell ’Za dobro delo rabimo as’) .

V primerjanih jezikih se pojavi drugana slika kot konceptualna podstava, npr .

v nemini in slovenini se pomen ’v manj uspeha obetajoi situaciji se moramo zadovoljiti tudi z manj zahtevnim’ izrazi z naslednjim pregovorom: In der Not frisst der Teufel Fliege. // V sili hudi e muhe re; v madarini gre za akceptiranja slabe variante, e bolje ni na razpolago: Ha l nincs, j a szamr is’e konja ni, je dober tudi osel’ .

Nita ekvivalenca pomeni, da medjezikovna ustreznica izhodinojezikovnega pregovora ni pregovor, temve parafraza, pri tem pa se izgubi pragmatini pomen. Pojem kvaziekvivalence pomeni tako medjezikovno ustreznico pregovora, kjer pregovor kae bolj ali manj formalno kongruenco, toda njegov pomen je delno razlien (Vorbeugung ist besser als heilen. // Bolje prepreiti kot zdraviti. // Jobb flni, mint megijedni.). Funkcionalna semantina ekvivalenca (interlingvalna sinonimija, prim. FLDES 2000: 14) oznauje tisti tip ekvivalence, pri katerem se logino-semantina oblika pregovorov prekriva, razlina pa je konceptualna podstava (npr. Jeder Topf findet sein Deckel. // Vsak lonec najde svoj pokrov. // Minden zsk megtallja a foltjt ’Vsaka vrea najde svojo zaplato’) .

4. Kontrastivna analiza pregovorov v pomenskem podroju ZDRAVJE Izhodie protistave je semantina ekvivalenca primerjanih pregovorov, ki jih razkrivajo semantine parafraze v primerjanih jezikih, ta velja kot »tercium comparationis« tudi za ugotavljanje medjezikovnih pomenskih prekrivanj, podobnosti in razlik. V danem primeru temelji kontrastivna analiza na metodi ideografskega opisa pregovorov, tj. na primerjavi pomena in strukture pregovorov, kar pomeni, da so pregovori uvreni v razlina pomenska podroja (npr .

skupne lastnosti, zdravje, srea ipd.). Vzporedno z razvranjem v tematske skupine poteka tudi primerjava strukturnosemantinega modeliranja, kar predpostavlja obstoj naelne modelnosti frazeologije na podlagi oblike in pomena ter omogoa tudi ugotavljanje razlinih vrst prekrivanj na ravni pomenske ekvivalence in formalne kongruence .

Kontrastivna analiza pregovorov iz pomenskega podroja Zdravje se dokumentira s korpusom iz treh primerjanih jezikov, zlasti iz slovenskega in madarskega jezika. Analiza se opira na podatke, ki so zajeti v podatkovni banki projekta SprichWort (http://www.sprichwort-plattform.org/sp/Sprichwort-Plattform). Gre za est izbranih pregovorov iz navedene tematske skupine (nemki pregovori sluijo kot izhodie za primerjavo ustreznic v slovenskem in madarskem jeziku), pri emer so vsi primeri zgoraj navedenih ekvivalentnih tipov prisotni .

4.1 Popolna ekvivalenca: semantina, strukturna in leksikalna ustreznikost v treh jezikih, identina podobska podstava ter opis pomena kot tercium comparationis: ’humor ali smeh o doloenih stvareh lahko pomaga pri obvladovanju tekih situacij oz. da se bolje poutimo’: Lachen ist die beste Medizin. // Smeh je najbolje zdravilo. // A nevets a legjobb orvossg; opis pomena kot tercium comparationis ’doloena zadranost glede na koliino stvari ali dejanj pogosto vodi do bolje kvalitete’: Weniger ist mehr. // Manj je ve. // A kevesebb tbb .

Pri tem gre za inkoherentno konceptualno metaforo v LAKOFFOVEM smislu MANJ JE VE kot temeljno podstavo pregovora .

4.2 Delna ekvivalenca: identina semantina ustreznikost v protistavljenih jezikih, razlike v sestavinah, v morfosintaktini strukturi in konceptualni podstavi:

4.2.1 Drugaen sintaktini model: glede na izhodini jezikovni pregovor gre za drugaen, eliptini sintaktini model v slovenini in madarini, namre za model brez eksplicitnega predikata in nedolonega lena, v slovenini tudi za obrnjeni besedni red. Opis pomena ’dobro telesno stanje je pogoj za mentalno storilnost ali duhovno mo’: In einem gesunder Krper wohnt ein gesunder Geist. // Zdrav duh v zdravem telesu. // p testben p llek .

4.2.2 Drug model podobe v madarskem jeziku, ki ni neposredno povezan z zdravjem: Vorbeugen ist besser als heilen. // Bolje je prepreiti kot zdraviti. // Jobb flni, mint megijedni ’Bolje bati se, kot prestraiti se’ .

4.2.3 Drugaen sestav sestavin v obeh primerjanih jezikih:

Allzu viel ist ungesund. // Preve e s kruhom ni dobro. // Jbl is megrt a sok ’Tudi iz dobrega je preve kodljivo’ .

4.2.4 V madarini ni ustreznice, v tem primeru gre za nito ekvivalenco, v slovenini se pojavlja druga sestavina „pol”, ki pomensko polje omeji; opis pomena ’smeh omogoa, da se tudi v teki situaciji dobro poutimo’: Lachen ist gesund. // Smeh je pol zdravja. // 5 Zakljuek Glede na dejstvo, da so pregovori toliko stari kot lovek in njegove misli in da so verjetno prisotni v vseh jezikih in kulturah sveta, je mogoe trditi, da je pregovorni nain izraanja imanentna loveka potreba. Slovenska in madarska paremiologija imata zaradi medsebojnih zgodovinskih in arealnih vplivov mnogo stine toke. Neposredni zemljepisni, kulturni, politini in gospodarski stiki slovenskega in madarskega kulturnega prostora s sosednjim nemkim prostorom so skozi stoletja vplivali na medjezikovne vplive. V tej povezavi je nemkemu jeziku stoletja pripadala prestina funkcija. Medjezikovno vplivanje, prevzemanje in kalkiranje pregovorov, predvsem v smeri iz nemkega v slovenski in madarski jezik, je zato jezikovnostino pogojeno. Stopnja konvergence med obravnavanimi pregovori je precej visoka tudi na osnovi skupnega jezika posredovalca, nemine, zato je bila nemina izbrana kot tretji jezik v primerjavi. Kulturna dediina kot tudi tradicija antike in kranstva, ki je vsem jezikom v evropskem kulturnem prostoru tako reko skupna, so zanesljivo vplivale na prevzemanje; v slovenino in madarino so prile te dobrine preko posredovanja nemine. Visoko stopnjo konvergence kaejo prav

tisti pregovori, ki oznaujejo kulturnospecifine vizije in interpretacije sveta:

pregovori biblijskega, mitolokega in klasino literarnega izvora, nadalje pregovori, ki se nanaajo na lovekove izkunje in na vsakdanje ivljenje. Pregovori se pogosto prekrivajo v semantinem pogledu, kaejo pa moneje ali ibkeje odklone v morfosintaktini oblikovni strukturi. Prekrivanje pregovorov v pomenu in strukturi je mogoe razloiti tudi s procesom frazeologizacije in konceptualizacije. Razlike na strukturni ravnini so jezikovnosistemsko pogojene, ker so primerjani jeziki razlinega genetskega izvora in razline tipoloke pripadnosti .

Visoko stopnjo konvergence kae tista skupina pregovorov, ki izraa moralne nauke. Visoka stopnja prekrivnosti je tudi pri pregovorih, ki temeljijo na enaki ali podobni konceptualni strukturi pri poimenovanju podobe sveta in interpretaciji loveke dejavnosti in lastnosti ter so povezani z enakimi ali podobnimi lovekimi izkunjami. Izhajamo iz domneve, da paremiologija zrcali percepcijo in izkunje sveta kot tudi zgodovino naroda, zato jo je mogoe pojmovati tudi kot jezik kulture. To je tudi v skladu s temeljnimi premisami kognitivnega pojmovanja jezika .

Literatura

BERNJAK, Elizabeta (2004): Frazemi s sestavino drevo v slovenskem, madarskem in nemkem jeziku. In Jesenek, Marko (ur.): Knjino in nareno besedoslovje slovenskega jezika, (Zora, 32). Maribor: Slavistino drutvo. 173-193 .

BURGER, Harald (2003): Phraseologie. Eine Einfhrung am Beispiel des Deutschen .

Berlin .

ERNYEVA, Irina I. (1984): Aktuelle Probleme der deutschen Phraseologie .

Deutsch als Fremdsprache, Heft I. 17-22 .

FABI, Melanija (2007): Interkulturelle Aspekte der phraseologischen quivalenzbeziehungen im EPHRAS-Korpus. In Jesenek, Vida (ur.), Fabi, Melanija (ur.): Phraseologie kontrastiv und didaktisch: neue Anstze in der Fremdsprachvermittlung, (Zora, 47). Maribor: Slavistino drutvo, Filozofska fakulteta. 271FLDES Csaba (1990): Zur quivalenz ungarischer und deutscher Phraseologismen .

Finnisch-ugrische Forschungen XL. 169-187 .

FLDES Csaba (1996): Deutsche Phraseologie kontrastiv: Intra- und interlinguale Zugnge. Heidelberg: Julius Groos Verlag (= Deustch im Kontrast; Band 159 .

FORGCS Tams (2007): Bevezets a frazeolgiba. A szls- s kzmondskutats alapjai. Budapest: Tinta Knyvkiad .

http://www.sprichwort-plattform.org/sp/Sprichwort-Plattform.htm JESENEK, Vida (2004): quivalenz in der mehrsprachigen Phraseographie. Europhras 2004. Basel .

LAKOFF, George, JOHNSON, Mark (1980): Metaphors We Live By. Chicago, London .

LAKOFF, George, JOHNSON, Mark (1981): Conceptual Metaphor in Everyday Language. Philosophical Perspectives on Metaphor. Minneapolis. 286-325 .

MIEDER, Wolfgang (1999): Polular Views of the Proverb. In De Proverbio online. Na internetu: http://www.deproverbio.com/DPjournal/DP.5.2.99/VIEWS.htm .

MIEDER, Wolfgang (2003): »Die groen Fische fressen die kleinen.« Ein Sprichwort ber die menschliche Natur in Literatur, Medien und Karikaturen. Wien .

RHRICH, Lutz/MIEDER, Wolfgang (1977): Sprichwort. Stuttgart .

–  –  –

Specific accentuation in which there is no opposition by the quantity and the modulation is one of the most important features that make the dialect of Meimurje special in relation to other Kajkavian dialects. In addition to this, most distinguishing property of the Meimurje accentuation, this paper discusses its other features such as distribution, transfer of stress on prepositions, distinctive and stylistic value of the stress and the alternation of principal vowels as the basic means of expression of morphological categories .

Keywords: Kajkavian dialect, dialect of region of Meimurje, accentuation, opposition by quantity and modulation, alternation of principal vowels as a means of expression of morphological categories

1. Rasprostiranje meimurskog dijalekta Meimurskim se dijalektom govori u Meimurju, nekim mjestima uz Muru u Republici Maarskoj (Fiehaz, Kerestur, Mlinarci, Petriba, Pustara, Serdahelja i Sumarton). Prekomursko je podruje u 12. st., zajedno s dijelom dananjega slovenskoga Prekomurja, potpadalo kao dio Bekinskoga arhiakonata (Bexin), uz Meimurje, pod Zagrebaku biskupiju. Na poetku je 15. st. bilo u itavom Prekomurju 30 upa, a 1776. to je podruje odvojeno od Zagrebake biskupije .

Broj upa smanjio se za turskih ratova i za turske vladavine u tom kraju. Teko je utvrditi jesu li dananji kajkavci potomci domicilnog stanovnitva iz predturskoga razdoblja ili su kasnije naseljeni iz Meimurja. U toj dvojbi ne pomau ni povijesne ni lingvistike metode. Iako u dosadanjim istraivanjima nisu formalno uvrtavani u meimurski dijalekt, postoje opravdani razlozi da se u njega uvrste i gradianskohrvatski govori Umoka i Vedeina u zapadnoj Maarskoj, juno od Niuzaljskoga jezera, te govor Legrada (mjesto u Podravini na uu Mure u Dravu). Veina Hrvata iz Umoka i Vedeina1 podrijetlom je iz srednje Slavonije, ali njihova kajkavtina samo djelomino nastavlja predmigracijsko stanje u srednjoj Slavoniji, gdje su se vjerojatno nalazili kajkavskotokavski govori. No treba raunati i s vrlo znaajnim meimurskim utjecajem .

U 16. stoljeu val migracije iao je preko Meimurja, gdje je izmeu Legrada i Donje Dubrave bio ureen prijelaz preko Drave (BLAEKA 2009 b) .

Slavoncima su se u migracijama mogli pridruiti Meimurci, odnosno kajkavci uz Muru u Maarskoj. Neki su se Slavonci mogli u 16. st. zadrati u Meimurju, a u 17. stoljeu, kada je nakon zrinsko-frankopanske bune 1671. godine Meimurje opustoeno, novi je val Meimuraca, meu kojima je moglo biti i O jezinim osobinama govora Umoka i Vedeina vie u HOUTZAGERS 1999 .

potomaka Slavonaca koji su u 16. stoljeu ostali u Meimurju, mogao zapljusnuti zapadnu Maarsku. Najvanija "meimurska" osobina u tim govorima je gubitak opreke po kvantiteti i modulaciji, ali i samoglasniki inventar te realizacija samoglasnika u nenaglaenom poloaju .

Legrad se 1710. meandriranjem nakon poplave naao na desnoj, podravskoj obali Drave, ali je administrativno pripadao Meimurju do tridesetih godina 20 .

st. Iako je poprimio neke osobine susjednih govora koprivniko-ludbreke aree, moe ga se svrstati u donjodubravsku skupinu meimurskog dijalekta .

2. Nepostojanje opreke po modulaciji i kvantiteti Na podruju cijeloga dijalekta nema parova rijei gdje bi kvantiteta bila fonoloki relevantna. Svaki se naglaeni samoglasnik u nekoj tonikoj rijei moe sasvim proizvoljno izgovoriti i dugo i kratko. To znai da je "fonoloki relevantno samo mjesto siline, a modulacija, dizanje i sputanje tona, te kvantiteta, duljina ili kraina sloga, odnosno samoglasnika, nemaju znaaja na razini fonema i rijei. Te vrednote imaju ulogu na razini reenice, tj. njima se ostvaruje reenina intonacija"2. Duljinom ili krainom naglaenoga samoglasnika moe se izraziti osjeaj ili stav govornika: ironija, srdba, ljutnja, nestrpljivost, uenje, suosjeanje, pomirljivost, ravnodunost, neodlunost, negativni ili pozitivni odnos prema neemu i slino. Konkretno znaenje ovisi o situaciji, modulaciji i glasnoi izgovorenih rijei. Npr. u pitanju "K'aj je?" dulji izgovor naglaenog samoglasnika moe izraavati ironiju, srdbu, ljutnju, nestrpljivost, uenje, suosjeanje i sl. (konkretno znaenje ovisi o situaciji, modulaciji i glasnoi izgovorenih rijei), ali nikako ne moe izraavati neutralnost govornika spram osobe kojoj je to pitanje upueno, dok je kratki izgovor naglaenog samoglasnika uglavnom neutralan. Na mogunost postojanja takve akcentuacije upozorio je Pavle Ivi koji je 1961. sa svojih kratkih istraivanja dao osnovne podatke o vokalizmu i akcentuaciji Male Subotice, istono od akovca, gdje je naao stanje kakvo do tada nije bilo poznato u kajkavskom narjeju, a to je ukinue opreka po kvantiteti, a ne samo po modulaciji.3 Isto je stanje naao i u govoru mjesta Mlinarci (pomurski Hrvati)4 .

LONARI 1990.a, 190 .

"Govor Male Subotice istono od akovca pripada zoni s o kao refleksom nazala рi vokalnog.Tu je nestalo fonolokog kvantiteta i rezultata skraivanja dugih u i, promene e: (od jata i poluglasa) ue, o: o, a:, e i duenja kratkih i a. Van akcenta o, nazal рi vokalno izjednaeni su s, a jat i poluglas imaju ekavski refleks .

Ovim procesima prethodilo je uklanjanje kratkog akcenta s ultime bez mijenjanja kvantiteta penultime. Intonacije nema."

i i y Тa akc. ie yo + neakc .

eo Т a IVI 1961, 405 .

Ukidanje opreke po kvantiteti imalo je dalekosene posljedice na samoglasniki sustav. Prozodijska obiljeja oituju se u kvaliteti samoglasnika pa je opreka po kvantiteti prefonologizirana u kvalitetu samoglasnika. Zbog toga su pod naglaskom dobiveni samoglasniki sustavi od 10 do 13 lanova (a, i, u, Ж, Ш, e,, o, м,, т, Р, д) .

Budui da je mjesto siline jedino fonoloki relevantno, intenzitet ostvaraja siline na naglaenom slogu znatno je jai nego u onim govorima koji imaju opreke po kvantiteti i modulaciji5. Posljedica je toga slabljenje samoglasnika koji nisu naglaeni (labavost izgovora, gubljenje i neke neutralizacije: o, м i u = ; e i = e, i i Ш = y) .

U podjeli kajkavskoga narjeja s obzirom na akcentuaciju, Lonari spominje 5 skupina tipova prozodijskih sustava. U skupinu E u kojoj je fonoloki relevantno samo mjesto naglaska ubraja samo meimurske govore (Lonari 1996, 63.), no sasvim sigurno u tu skupinu moemo ubrojiti i veinu ludbrekih govora prema rijeci Dravi (Hrenica, Sv. ur, Sv. Petar, Kelemen)6, a takoer i neke govore istono od Varadina. U navedenim ludbrekim mjestima takoer nisam naao nijedan par rijei gdje bi kvantiteta bila fonoloki relevantna, a i samoglasniki inventar gotovo je identian s onim u najveem dijelu meimurskoga dijalekta (Blaeka 2000.a, 35-36.). U tom pravcu ide i Lonariev sud o akcentuaciji ludbrekoga i varadinskoga kraja: "Noviji razvoj ide u smjeru stanja koje danas nalazimo u Meimurju, tj. prema ukidanju svih prozodijskih opreka osim mjesta siline. U odreenom se smislu moe rei da to vrijedi za kajkavtinu uope, odnosno za njezin najvei dio. Pojavu je uoio ve Ivi, koji ju protumaio na razini realizacije. U literaturi se to njegovo zapaanje samo ponavlja kao openita karakteristika realiziranja kajkavske prozodije... Za Varadin je spomenuto da ima tip 1,5 'barem u osnovi'. Naime, tamo je, a u manjoj mjeri i u drugim mjestima, uoena tendencija razvoja prema stanju kakvo imamo u Meimurju, barem u istonom, Donjem, i u nekim mjestima na njegovu ostalu podruju (ako ne u cijelom), tj. tendencija ukidanja opreka po tonu, pa ak i po kvantiteti" (Lonari 1989, 122-123.). U daljim istraivanjima trebalo bi tono odrediti gdje je granica podruja s takvim prozodijskim obiljejima .

Tema bi posebnog rada trebali biti odnosi izmeu akcentuacije u meimurskom dijalektu s jedne strane, i novotokavske, opekajkavske, praslavenske i slovenske akcentuacije s druge strane. Postoji dosta primjera gdje bi se Zanimljive su Ivieve usporedbe toga govora s poljskim jezikom i buzetskim govorom. Glavna bi im poveznica prema Iviu bila gubitak opreke po kvantiteti. (IVI 1963, 241-243) Jak ostvaraj siline na naglaenom slogu nevino uho moe i najsrdaniji razgovor asocirati na svau .

Dr. Stjepko Teak mi je predloio da te govore nazovem podravskomeimurskim govorima .

analogijom prema nekom od tih sustava oekivao samoglasnik koji odgovara refleksu odgovarajuega dugoga vokala, a u govoru nalazimo samoglasnik koji odgovara refleksu odgovarajuega kratkoga vokala i obratno; dosta je primjera gdje bi se oekivao samoglasnik koji odgovora refleksu odgovarajuega kratkoga vokala, a u govoru nalazimo samoglasnik koji odgovora refleksu odgovarajuega dugoga vokala. Npr., prema pravilu ' oekivali bismo da je u svim govorima m'l. No tako je potvreno samo u donjodubravskoj skupini, a u svim je ostalim istraenim govorima m'al. Prema pravilima 'Ш Ц i 'Ж Фoekivali bismo v'Жbat i d'Шlt "dijeliti", a nalazimo v'Шbat i d'Жlt .

Takvih je iznimki dosta kod svih vokala i za sada ne mogu otkriti zakonitosti .

Sve to valja imati u vidu kad se govori o dijakroniji samoglasnika u meimurskom dijalektu.7

3. Razlikovna vrijednost mjesta naglaska Mjesto naglaska u pojedinom obliku rijei esto ima razlikovnu funkciju, tj .

njime se ostvaruju razliite rijei i njihovi oblici. To pokazuju sljedei primjeri iz Preloga: G'ospa Blaena Djevica Marija (V'Жlka G'ospa) / gsp' – "gospoa" (pejorativno – neutralno e se najee upotrijebiti imenica g'ospa), Cg'n – "Rom" / c'igan – "karakterna osobina", G'ospdn "Bog" (u izrazu G'ospdn B'мk n'j m pm'ore!) / gspd'in "sveenik", Sv'eta M'arja (top.) / Mar'ija Blaena Djevica Marija (N'j se 'nt ze Sv'ete M'arje. "Nemoj se eniti djevojkom iz Svete Marije." / Dr'i se k'aj drv'ena Mar'ija. "Dri se ukoeno.") .

Znaenjska se razlika u Kotoribi i Donjoj Dubravi postie mjestom

naglaska u pridjevu g'otv / gt'мv. Oblik s naglaskom na prvom slogu upotrebljava se u izriaju G'otv je!, a s naglaskom na drugom slogu kao atribut:

gt'мv 'ovek, gt'мv j'Жl, gt'мva pl'a, gt'мv p'Жnez .

4. Distribucija naglasaka Naglaen moe biti svaki slog bez obzira na poloaj u rijei: pr'int "gurnuti", db'ivat, klm'ija "trag od traktora, kola ili prikolice", xrm'k "budala", gr'i (prez. 3. l. jd. od gr'Жt "gorjeti") .

U naelu tonika rije ima samo jedan naglasak. Neke dulje rijei imaju uz osnovni naglasak jo jedan naglasak, manjega intenziteta. Zbog duljine rije se u izgovoru dijeli na dvije izgovorne cjeline, dio s glavnim naglaskom i Ivi napominje kako se neke akcenatske promjene mogu valjano shvatiti "...samo onda ako im se postavi prava starija osnova, i to ne samo u pojedinih rijei nego i u pojedinim gramatikim kategorijama. Tako na pr. akcenat kao mltila prema pl .

mla2tile u IV2 (na pr. u Lupoglavu) postaje od starijega mla2tila - mla.tile (tako je u I. i III. grupi), a akcenat mla2tila - mla2tile u IV4 (na pr. u uricu kod Ivanjske) postaje od starijega mlatila - mla.tile bez drugdje rairene karakteristine razlike u ptc. f. u sg. i pl." IVI 1936, 75-76 .

dio koji dobiva sporedni naglasak. Do toga dolazi u sljedeim primjerima (sporedni je naglasak podcrtan):

a) neke dulje sloenice, posebice one njemakoga podrijetla, uglavnom se izgovaraju s dvama naglascima, npr. x'ozentr'Шger "naramenica", kl'Жcnpr'ot "biskupski kruh", r'ajsn'Жjdln "vrsta iroke pribadae", tr'ufp'antln "podvezica", mat'um'aln "leptir-mana", pr'Шkf'ra "prekjuer", st'rj'apa "djed", st'ram'ama "baka", zdr'avm'arja (Ka d'мjde za zdr'avm'arje d'im!)

b) u superlativima gdje su uglavnom naglaeni i prefiks i osnovni dio rijei, npr. n'ajv'eki, n'ajj'ak, n'ajd'ok

c) u nekim pojedinanim prilozima (bez obzira je li rije o neutralnom ili stilski obiljeenom kontekstu): 1. prilog n'igd'r "nikada": N'igd'r n'a t'i z'avrl k'мle. "Nikada nee zavriti kolu."

2. Prilog t'ik'мnc'e "odmah iza" izgovara se iskljuivo s naglaavanjem svakoga pojedinog sloga (kao da je rije o 3 zasebne rijei): T'ik'мnc'e je k'opal z n'am. "Kopao je odmah iza nas." eli se naglasiti da je dijete ravnopravno kopalo s odraslima .

5. Atonike rijei Atonike rijei, odnosno oblici rijei, mogu biti ili samo proklitike ili proklitike i enklitike, to je opekajkavska osobina. Samo proklitike jesu atoniki veznici i prijedlozi, npr. 'urek K'atca "vrsta kokoi patuljasta rasta", V k'мl je n'Ш n'ikaj zn'al. "U koli nije nita znao.", Ka d'мjde! "Da si doao!" Enklitike i proklitike mogu biti neki oblici glagola i zamjenica: a) krai oblici nesvrenoga prezenta pomonoga glagola b'it: sam / sem...s b) svreni prezent pomonoga glagola b'it: bdem / bm... bdej / bd c) aorist pomonoga glagola b'it koji slui za tvorbu kondicionala i isti je u svim licima: b d) enklitike osobnih zamjenica u dativu: m (1.l.jd.), t (2.l.jd.), m (3.l.jd., m.r. i s.r.), jj / j (3.l.jd.,.r.), m (3.l.mn.) e) enklitike osobnih zamjenica u akuzativu me (1.l.jd.), te (2.l.jd.), ga (3.l.jd.m.r. i s.r.), j (3.l.jd..r.), x / je (3.l.mn. - 'лn je n'mre v'idet. "On je ne moe vidjeti.") f) enklitika povratne zamjenice u dativu: s g) enklitika povratne zamjenice u akuzativu: se. Svi navedeni oblici mogu biti i enklitike i proklitike, npr. D'm m j' j'Жst. i M j' d'm j'Жst. "Dat u mu ja jesti." 'On s t t'м napr'ajl. / S t t'м 'on napr'ajl. "Oni su ti to napravili."

U prijedlonim sintagmama s klitikim oblicima osobnih zamjenica i povratne zamjenice naglasak je uvijek na prijedlogu, npr. v'u se "u sebe", p'м "po njih" .

6. Prenoenje naglaska na prijedloge Ako nije rije o svezama prijedloga s enklitikama i nekim osobnim zamjenicama, prenoenje naglaska na prijedloge vrlo je rijetko. Rije je uglavnom o leksikaliziranim primjerima, tj. o odreenim rijeima i odreenim sintaktikim

vezama. Prenoenje naglaska na prijedloge moe biti:

1. fakultativno (takvi su oblici stilski mnogo jae obiljeeni od onih gdje naglasci nisu preneseni, tj. prenoenje naglaska ovisi o eljenoj afektaciji koju govornik eli postii)

a) u svezama prijedloga i zamjenica (koje nisu enklitike), npr. Z'  / Za 'м b'i n'i n'j t'Жl 'it. "Nju nitko ne bi htio oeniti."; 'Od ega / јd 'ga n'ikva x'asen. "Od njega nikakva korist."; M'isl s'am n'a sebe / na s'be; N'a em / Na 'm c'Шla x'ia stj'i .

b) u nekim svezama prijedloga i imenica u akuzativu pri izricanju kretanja, npr. 'Idem n'a vrat. (osnova se proirila sa samoglasnikom a) / 'Idem na v'rt. (ali samo M'ama je na v'rt.); 'Idem n'a pe / na p'oe. (ali samo Kr'uza je st'la na p'o.); J' sam te n'esla n'a krst / na k'rst. "Ja sam te nosila na krtenje."; V sb'ot p'm n'a gst / na g'ost. "U subotu emo ii na svatove."

2. stalno (prenoenje naglaska dogaa se bez obzira na eljene stilske

uinke):

a) u spojevima prijedloga s pokaznim zamjenicama, npr. p'м v "po ovo", n' v "na ovo"

b) u negacijama glagola kao to su n'mrem "ne mogu", n'a bdem "ne u", n'ejdem "ne idem", n' smem "ne smijem" (prenoenje naglaska dogaa se u svim licima)

c) s enklitikama, npr. Z' te sm se spm'inal. "Razgovarali smo o tebi."; D'Жn n'Жkaj n' se. "Stavi neto na sebe."

7. Stilistika vrijednost naglaska U nekim se afektivnijim iskazima mjesto naglaska moe razlikovati od uobiajenog: u jednim se primjerima pomie prema kraju (ako je osnovni naglasak na poetnim slogovima rijei), a u drugim prema poetku (ako je osnovni naglasak na zavrnim slogovima rijei). I kod najpouzdanijih ispitanika moemo uti naglaske i na jednom i na drugom mjestu, to znai da nije rije o utjecaju standardnog jezika (posebice bismo na takav utjecaj mogli posumnjati kod primjera gdje je naglasak premjeten na poetne slogove rijei) .

M'мram zakl'at dv' p'iceke. M'Жl bm p'un 'ud na str'ok. "Moram zaklati dva pileta. Morat emo puno ljudi nahraniti." (neut.)8 // N'a bd m'n t'ak d'og na strk'u! "Nee tako dugo biti na mojem troku!" (af. –ljutnja) S'm me str'x 'it p n'o. "Strah me samu ii po noi." (neut.) // Sam'м me t'iral zd'igat t'eke vr'ee. "Tjerao me da sama diem teke vree." (af. – ljutnja, alost) Beten'ik je t'k kp'at. "Bolesniku je teko kopati." (neut.) // M'мra d'obr k'opat kr'uz ka n'a p'мl ps'Шkel v'un! "Mora paljivo kopati kukuruz kako ne bi pola posjekao." (af. – ozbiljno upozorenje) V t'Шm s'l s bgat'Ж n'Жk pr'i nas. "U tom su selu bogatiji od nas."

(neut.) // T'Ш vr'g s bg'ate nek s'i m'i sk'up. "Ti su vragovi bogatiji nego svi mi skupa." (af. – zavist) neut. = neutralan iskaz af. = afektivan iskaz 'лn je v'Жlk g'ospn. (neut.) // J' je 'мn pr'v gsp'on! (af. – ironija) Zbirne imenice na -je kategorija je u kojoj se esto javlja stilistika vrijednost naglaska. One vrlo esto imaju pejorativno znaenje (najee se radi o predmetima neuredno nabacanim na jednu hrpu, npr. xla'мvje, cpel'мvje, gla'мvje, fla'мvje). Naglaskom na zadnjem slogu pejorativno znaenje se moe dodatno i pojaati: D'j t'м xlavj'e pspr'aj! "Pospremi te hlae!"; P'az k'мt se p'a! S' je glavj'e p p'мt! "Pazi kuda se vozi! Mnogo je staklovine na cesti."; D'j t'м flavj'e znax'i fkr'j! "Pobacaj te boce!" Budui da ovakvih primjera ima mnogo, moglo bi se na neki nain govoriti o slobodnom mjestu naglaska u nekim kategorijama .

8. Alternacije osnovnih samoglasnika kao sredstvo izraavanja morfolokih kategorija9 Budui da je u svim istraenim meimurskim govorima izgubljena opreka po kvantiteti i modulaciji, uz nastavke i mjesto naglaska i alternacije osnovnih samoglasnika vrlo su znaajno sredstvo izricanja razliitih morfolokih kategorija u kojima je u starijem stanju bila kvantitativna razlika. Posebice je tako u govorima koji imaju monoftonki samoglasniki sustav. Oni vokali koji su se diftongirali u 'А i 'Р (u veini govora VRS i SMS te Sivici) uglavnom ne sudjeluju u izraavanju morfolokih kategorija (osim ako pomicanjem naglaska postanu nenaglaeni, ali to ne ubrajam u alternaciju ove vrste). Diftonzi 'т i 'д iz diftonkih samoglasnikih sustava stoje u korelaciji s 'o i 'i u izraavanju

morfolokih kategorija. Te se alternacije dogaaju u sljedeim kategorijama:

O tom nainu izraavanja morfolokih kategorija u govoru Prelogu opirnije je pisao Blaeka u BLAEKA 2006 .

IMENICE

L jd. m.r. prema svim ostalim padeima: jd. N p'ajs "smonica", gr'op, r't "red" – L v p'jz, na gr'мb, v r'ed G mn..r. (E) i s.r. koji zavrava na - prema svim ostalim padeima: jd .

N kr'ava, s'l – mn. G kr'f, s'el N i L jd. prema svim ostalim padeima: jd. N m'мst G m'osta D m'ost A m'osta – m'мst L m'мst I m'ostm mn. N m'ost N i A jd..r. (I) prema svim ostalim padeima: jd. NA k'мst – G k'ost D k'ost L k'ost I kstj'м mn. N k'ost mn. s.r. prema jd.: jd. N l'Жt G l'Жta D l'Жt A l'Жt L v l'Жt I z l'Жtm – mn. N l'Шta G l'Шt D l'Шtma A l'Шta L v l'Шtma I z l'Шtma

GLAGOLI

prezent prema inf., m.r. i s.r. jd. gl.p.r. te mn. gl.p.r.: inf. kr'ast, j'Жst, xmr'Шt "umrijeti"– prez. kr'dem, j'Шm, xm'Жrjem imperativ prema inf., m.r. i s.r.jd. gl.p.r. te mn. gl.p.r.: inf. kr'ast, plat'it – imp. kr'd, pl't.r.jd. gl.p.r. prema inf., m.r. i s.r.jd. gl.p.r. te mn. gl.p.r.: inf. kr'ast, j'Жst

– gl.p.r.jd. kr'al, kr'la, kr'al, j'Жl, j'Шla, j'Жl m.r.jd. gl.p.r. i.r.jd. prema inf., imp. i s.r.jd. gl.p.r.: inf. dn'st – gl.p.r.m.r .

dn'esel, dn'esla, dn'sl gl.p.r. prema inf. i imp.: inf. d'at – imp. d'j – gl.p.r. jd. d'l, d'la, d'l mn .

d'l, d'le, d'la gl.p.t. prema inf., m.r. i s.r.jd. gl.p.r. te mn. gl.p.r.: inf. fkr'ast – gl.p.t .

fkr'djen sup. prema inf., imp. i mn. gl.p.r.: inf. s'Ж "sjei" – sup. s'Ш

PRIDJEVI

pozitiv prema komparativu: st'r – st'are, l'Шn – l'Жne, n'мr – n'ore odreeni oblik prema neodreenom obliku: gl'tk – gl'adek, bg't – b'ogat

ZAMJENICE

N i A jd. m.r. prema svim ostalim padeima: jd. NA m'мj – G m'ojega D m'ojem L m'ojem I m'ojm mn. N m'oj

PRILOZI

prilog kretanja prema prilogu mjesta: t' – t'am ('Id t'. T'am t b'м b'olje.), napr'Ш – n'pr(k)

BROJEVI

N i A.r. prema ostalim padeima: NA dv'Ш – G dv'Жj D dv'Жma L dv'Жma Zakljuak: Gubitak opreke po kvantiteti i modulaciji rezultiralo je mnogim specifinim osobinama u meimurskom dijalektu od kojih se istiu sljedee: a) prefonologizacija opreke po kvantiteti u kvalitetu samoglasnika zbog ega su pod naglaskom dobiveni vrlo veliki samoglasniki sustavi od 10 do 13 lanova

b) slabljenje samoglasnika koji nisu naglaeni zbog znatno jaeg intenziteta ostvaraja siline na naglaenom slogu nego u onim govorima koji imaju opreke po kvantiteti i modulaciji c) izraavanje morfolokih kategorija alternacijama osnovnih samoglasnika .

Literatura

BLAEKA 2005. =. Blaeka: Odnos govora pomurskih Hrvata prema meimurskom dijalektu, Zbornik radova znanstvenoga skupa s meunarodnim djelovanjem (Budimpeta 6.-7. studeni 2003.), Budimpeta 2005., str. 143-152 .

BLAEKA 2006. =. Blaeka: Izraavanje morfolokih kategorija alternacijama samoglasnika u govoru Preloga (pregled po vrstama alternacija). Studia Slavica Savariensia 1-2 (VIII. Nemzetkzi Szlavisztikai Napok 2006. mjus 26-27. (Journal of linguistics and literary sciences), Szombathely, str. 51-62 .

BLAEKA 2008. a. =. Blaeka: Meimurski dijalekt (Hrvatski kajkavski govori Meimurja), Matica hrvatska, akovec BLAEKA 2008. b. =. Blaeka: Meimurski interdijalekt; Rasprave Instituta za hrvatski jezik i jezikoslovlje, Knjiga 33, Zagreb, str. 1-18 BLAEKA 2008. c. =. Blaeka: Meimurski dijalekt, Hrvatski dijalektoloki zbornik, knjiga 14., Hrvatska akademija znanosti i umjetnosti, Zagreb, str. 261-292 .

BLAEKA 2009. a =. Blaeka: Adaptacije germanizama u meimurskom dijalektu, Studia Slavica Hung., Academiae scientiarum Hungaricae; editor-in-chief Istvn Nyomrkay; 54/1 (2009) 47-76 Budapest, str. 39-76 .

BLAEKA 2009. b =. Blaeka: Utjecaj tokavskih doseljenika na istoni dio meimurskoga dijalekta, Hrvatski dijalektoloki zbornik, knjiga 15., HAZU, Zagreb

2009. str. 155 -166 .

BLAEKA - RCZ 2010. : uro Blaeka – Erika Rcz Koncepcija rjenika pomurskih Hrvata Kaj 1-2 / 2010., Zagreb, str. 105-118 .

BLAEKA-NYOMRKAY-RCZ 2009. b = uro Blaeka – Istvn Nyomrkay – Erika Rcz: Mura menti horvt tjsztr – Rjenik pomurskih Hrvata. Tinta Knyvkiad, Budapest HOUTZAGERS 1999. = Peter Houtzagers, The Kajkavian Dialect of Hidegsg and Fertohomok,Amsterdam/Atlanta IVI 1963. = Pavle Ivi, Paralele poljskom «pochylenie» na srpskohrvatskom terenu .

Studia linguistica in honorem Thaddaei Lehr-Splawinski; Panstwowe wydawnictwo naukowe, Drukarnia Uniwersytetu Jagieloskiego, str. 227-243 .

IVI 1936. = Stjepan Ivi, Jezik Hrvata kajkavaca. Ljetopis JAZU XLVIII, Zagreb u ovom radu koriten je pretisak koji je 1996. objavila Matica hrvatska u Zapreiu LONARI 1996. = M. Lonari, Kajkavsko narjeje. kolska knjiga, Zagreb LONARI 1989. = M. Lonari: Istraivanje govora u ludbrekom kraju. Rasprave Zavoda za hrvatski jezik XV., Zagreb, str. 121-128 .

ИВАН А. БОЙЦОВ

Сертификационное тестирование в курсовом обучении русскому языку как иностранному вне языковой среды The article by I. Boytsov «The international certificate exams of Russian as a Foreign Language in the structure of Language courses outside verbal environment» is dedicated to the practice of conducting Test of Russian as a Foreign Language (TORFL) sessions in Hungary (hosted by Russian Centre of Science and Culture, Budapest). The typical errors of Hungarian-speaking test-takers are analyzed in that article. The authors suggest the main didactics steps that may be undertaken during the pre-test activity .

Keywords: certificate exams of Russian, Foreign Language, Language courses, Test of Russian, typical errors of Hungarian-speaking test-takers Теоретическая разработка многоуровневой Российской системы тестирования по русскому языку как иностранному (ТРКИ) началась в 1992 году в рамках министерской программы «Университеты России» .

Авторами-разработчиками данной системы являются Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Государственный институт русского языка им. А.С. Пушкина, Российский университет дружбы народов, Санкт-Петербургский государственный университет .

Внедрение в практику преподавания русского языка как иностранного (РКИ) сертификационного тестирования позволяло определять степень сформированности коммуникативной компетенции по русскому языку иностранных граждан независимо от места их обучения, содействовало унификации требований к содержанию обучения в различных российских образовательных центрах, создавало предпосылки для интеграции российского образования в европейское образовательное пространство .

Создание Российской системы тестирования явилось закономерным этапом развития отечественной лингводидактики. Разработчики данной системы опирались на ту богатую теоретическую и научнометодическую базу, которая была создана российской теорией и практикой преподавания РКИ за последние 50 лет, а также на международный опыт в области тестирования и обучения иностранным языкам. К 1998 году была разработана, апробирована и описана шестиуровневая система тестов общего владения русским языком как иностранным, были изданы и внедрены соответствующие Образовательные стандарты [Образовательные стандарты…, 1998, с. 127Балыхина Т.М., Клобукова Л.П., Степаненко В.А., 2007; Бойцов И.А., Нестерова Т.Е., Юрков Е.Е., 1998 и др.] .

Сегодня лингвисты и преподаватели иностранных языков, а также все изучающие иностранный язык (в том числе и за пределами России), ориентируются на единые цели обучения и критерии оценки, разработанные совместными усилиями специалистов по разным языкам в рамках проектов Совета Европы «Общеевропейские компетенции владения иностранным языком» и «Общеевропейский языковой портфель» .

Об актуальности разработки проблем сертификационного тестирования по РКИ свидетельствует и тот факт, что данное направление было выделено в качестве приоритетного в деятельности МАПРЯЛ и РОПРЯЛ. С 1997 года данная система тестирования представлена в АЛТЕ (Ассоциации лингвистических тесторов Европы). Система уровней владения русским языком как иностранным была признана полностью соответствующей европейской системе представления уровней владения иностранными языками .

В настоящее время единая система уровней владения русским языком (ТРКИ / TORFL) представлена шестью уровнями, соотносимыми с Европейской шкалой владения иностранными языками - CEF [Общеевропейские компетенции владения иностранными языками, 2003] .

Единство системы основывается на:

единстве содержания:

единой системе уровней владения русским языком как иностранным, на которую следует ориентироваться при разработке тестовых материалов;

едиными принципами описания целей и содержания каждого уровня;

едиными принципами минимизации целей и содержания обучения для уровневых требований;

единстве контроля:

едиными принципами определения формата сертификационного тестового экзамена каждого уровня;

унифицированной моделью типовых тестов;

единой процедурой проведения сертификационного тестового экзамена;

унифицированным подходом к оценке (на основе единых параметров и критериев оценки) .

В настоящее время Министерство образования и науки Российской Федерации утвердило Требования [Требования к проведению государственного тестирования по русскому языку как иностранному, 2008, с. 4-10] к проведению государственного тестирования по русскому языку как иностранному, которые определяют уровневый подход к обучению русскому языку. В соответствии с данными Требованиями разрабатывается новое поколение учебно-методических материалов и соответствующих инструкций по проведению тестирования .

В последние годы лингвометодическое тестирование стало активно внедряться и в подготовку слушателей курсов русского языка Представительств РОССОТРУДНИЧЕСТВА - Российских центров науки и культуры (далее – РЦНК) в самых разных странах мира. В 2008 - 2010 гг. на курсах русского языка РЦНК в Будапеште (Венгрия) успешно были проведены 6 подобных сертификационных сессий, в которых приняло участие более 160 слушателей курсов. Предшествовала этому большая подготовительная работа, связанная как с информационной деятельностью РЦНК по популяризации сертификационных международных экзаменов, так и с достаточно глубокой перестройкой содержательной составляющей всего традиционного курсового процесса преподавания русского языка .

После известных общественно-политических событий в странах Центральной Европы на рубеже 90-х гг. ХХ века, как известно, интерес к русскому языку в Венгрии заметно ослабел, из венгерской лингвистики ушли многие видные русисты. Лучшая часть русистов была вынуждена переквалифицироваться и начать преподавание в самых различных аудиториях иных более востребованных сегодня в Европе языков (английского, немецкого и др.). В результате этого произошло резкое снижение мотивации изучения русского языка всеми категориями венгерских учащихся, падение профессионально-методической грамотности большинства преподавателей-словесников, многие из которых, сохраняя минимальную нагрузку по русскому языку в отдельных гимназиях и вузах (2-4 часа в неделю), десятилетиями не выезжали в Россию, имели скромное представление о происходящих в российской методической науке изменениях (в т.ч. и о «тестологии» как новой научной дисциплине), слабо владели знаниями о важнейших реалиях динамично обновляемой страны. Общение преподавателя РКИ и учащихся как основа личностно-ориентированного курсового обучения русскому языку частично перестало выполнять свои основополагающие функции .

В середине 2000-х гг. ситуация в этой области начала меняться. С 2006 г. ежегодный прирост количества слушателей на курсах русского языка при РЦНК стал составлять более 100-150 человек в год. Так, за последние 5 лет количество слушателей курсов увеличилось более чем в 3,5 - 4 раза и составляет в настоящее время около 1000 человек в год, что отражает стремление все большего количества венгерских граждан освоить язык крупнейшей страны-соседа в прикладных целях, познакомиться с ее историей, традициями и культурой .

На курсах стало уделяться значительно большее внимание современным технологиям в обучении РКИ в рамках курсового обучения (вне языковой среды). Была пересмотрена структура образовательной модели самого курсового обучения русскому языку иностранных учащихся, уточнены ее цели, содержание и задачи, подчеркнута роль родного языка (агглютинативного типа) учащихся в курсовом обучении русскому языку и национально-обусловленные барьеры межличностного общения преподавателя со слушателями .

При кардинальном изменении мотивации изучения русского языка как иностранного, когда в глубокое прошлое ушло идеологическое обоснование необходимости распространения русского языка в мире, на первый план вышли чисто прагматические потребности учащихся: 1 .

Русский язык – язык страны-партнера в политике и экономике; 2. Русский язык – язык информации; 3. Русский язык – терминологический донор; 4 .

Русский язык – язык образования; 5. Русский язык – язык мировой культуры; 6. Русский язык – межнациональное средство общения; 7 .

Русский язык – язык, способствующий развитию туризма и предпринимательства и под. [об этом подробнее см. В.М.Белоусов, 2010, с. 12] .

Особое внимание уделяется реальной лингвокультурологической составляющей процесса обучения русскому языку. Методистами курсов были определены и описаны роль и влияние языковой (венгерской) среды на процесс освоения русского языка с учётом факторов культурной дистанции и национально-обусловленные барьеры межличностного общения. Были выявлены основные особенности и специфика внеаудиторной учебной деятельности на курсах в рамках культурной диверсификация в личностно-ориентированном обучении РКИ. Было отмечено, что специфика курсового обучения в отличие от стандартного вузовского образования иностранцев в России (в языковой среде) в качестве основной задачи не ставит формирование личности учащегося в заданных параметрах, а значительно большее внимание – и в этом его специфика – уделяет удовлетворению сугубо личностных, индивидуальных потребностей слушателей .

Учебно-методическую деятельность преподавателей русского языка было рекомендовано осуществлять в прямом соответствии с общепринятыми и изданными в России Программой, Стандартом, Лексическим минимумом и завершающим тестом данного уровня общего владения русским языком как иностранным. Знакомство всех преподавателей курсов (для многих первое) с базовыми тестологическими категориями, необходимость составления учебных планов на семестр, а также непременный контроль процесса обучения и знаний учащихся способствовали как самой возможности введения Международного тестирования по русскому языку (1 – 1V уровни общего владения) слушателей курсов с последующей выдачей Сертификатов международного образца, так и большей предсказуемости конечных результатов в области изучения русского языка слушателями всех учебных групп .

При формировании стратегии преподавания русского языка в венгерских вузах активно учитываются и обсуждаемые сегодня в России материалы лингводидактического описания русского языка как иностранного в рамках уровня коммуникативной компетенции.

При этом применительно к университетскому обучению выделяются в первую очередь следующие положения:

1. объективно и системно представить модель речевого поведения венгерского учащегося (студента) на определенном уровне владения РКИ, обязательно соотносимом с общеевропейской (международной) шкалой;

2. обеспечить стандартизацию (единообразное представление) целей овладения венгром РКИ в условиях вариативности и многообразия форм изучения языка;

3. использовать в учебном процессе последние достижения российской лингводидактики, а также учебников, учебных пособий и под., изданных в последние годы. Уделять внимание дистанционному обучению и работе с компьютерными программами по русскому языку как иностранному;

4. стараться унифицировать систему определения уровня коммуникативной компетенции тестируемых венгерских учащихся .

Совокупность указанных критериев позволяет в настоящее время планомерно и профессионально грамотно готовить венгерских учащихся к сертификационным экзаменам – важной промежуточной стадии контроля уровня коммуникативно-речевой компетенции, а разработка новых учебных материалов, посвященных подготовке учащихся к проведению тестового контроля, становится одной из важнейших составляющих успешного прохождения самого сертификационного экзамена. Актуальность избранной тематики подтверждается и поступательно-динамичным развитием в России государственной системы тестирования иностранных граждан по русскому языку – TORFL, которая заслуженно пользуется авторитетом и за рубежом, в том числе и в странах Центральной Европы .

В октябре 2008 г. в рамках проведения «Недели русского языка и российского образования» в РЦНК в г. Будапеште была проведена первая (пробная) сертификационная сессия на получение диплома по русскому языку повседневного общения международного образца, удовлетворяющего всем необходимым требованиям, предъявляемым к документам подобного рода в странах ЕС. В сессии приняли участие 30 человек. Позже, в течение 2009 – 2010 гг. было проведено еще 5 сертификационных сессий, общее количество принявших участие в которых составило 160 человек. Сертификационные экзамены проводились в соответствии с выделенными и описанными в российской тестологии сертификационными уровнями .

Следует отметить неоднородность контингента, проходившего тестирование. Среди кандидатов были носители венгерского языка, изучающие русский язык в Венгрии (ТРКИ-I, ТРКИ-II), носители венгерского языка, проходившие стажировку в России или имеющие опыт деловых контактов с Россией (ТРКИ-II, ТРКИ-III), а также жители стран бывшего СНГ венгерской национальности, в настоящее время обучающиеся или проживающие на территории Венгрии (ТРКИ-III, ТРКИ-IV) .

Анализ результатов шести экзаменационных сессий, которые были проведены в Будапеште, показывает, что при прохождении тестирования на уровне ТРКИ-I [Приложение, слайд 2] самые низкие результаты, при достаточно высоком среднем балле, кандидаты получают по субтесту «Письмо» (слайд 2). На наш взгляд, это может быть связано, с одной стороны, с недостаточным вниманием к жанрам письменной речи, актуальным для повседневного общения (бытовая и социальнокультурная сферы), а с другой стороны - с несформированностью лингвистической компетенции на данном уровне. При оценивании результатов мы исходим из значимости ошибки для успешности коммуникации.

При подсчете результатов в продуктивных видах речевой деятельности на данном уровне рейтер оперирует, в основном, тремя типами ошибок:

- Коммуникативно значимые ошибки (-2): oшибки, приводящие к коммуникативному сбою, т. е., ошибки, приводящие к изменению / искажению намерений говорящего .

- Потенциально коммуникативно значимые ошибки (-1): ошибки, не ведущие к коммуникативному сбою, но способные вызвать этот сбой в достаточно схожих коммуникативных ситуациях .

- Коммуникативно незначимые ошибки (- 0,5): ошибки – смыслоразличительные по своему характеру, но не ведущие к коммуникативному сбою, т.е. не вызывающие какого-либо искажения / изменения намерений говорящего .

При прохождении тестирования на уровне ТРКИ-II [слайд 3] наиболее сложным для кандидатов оказался субтест по «Лексике .

Грамматике», в особенности блоки заданий, связанные с проверкой умения употреблять объектные распространители при глаголах и кратких прилагательных, лексической семантикой и текстуально и жанрово обусловленным (дискурсивным) употреблением грамматических и лексических единиц .

Анализ результатов тестирования на уровне ТРКИ-III [слайд 4] показал заметное отставание результатов по рецептивным видам речевой деятельности - «Чтению» и «Аудированию» от результатов по другим видов речевой деятельности .

При выполнении субтеста «Чтение» наиболее сложными для кандидатов оказались задания (1–10) Части 1. Первая часть ставит целью проверить уровень распознавания логического содержания текста. Задача усложняется тем, что кандидату предлагается сопоставить содержание прочитанного текста с другим, своего рода конспектом первого, включающим, однако, некоторые высказывания, содержащие информацию, отсутствующую в исходном тексте, от которой следует отказаться. В этой части кандидатам предлагаются вопросы, направленные на понимание дискуссии (круглого стола), выступления участников касаются одной и той же темы, однако этa тема освещается с разных сторон, что усложняет структуру самого текста и его понимание читающим. Для идентификации содержания исходного текста и предложенных тезисов необходимо сосредоточить внимание на главной информации-мысли каждого из выступающих. Задача выделения главной информации остаётся доминирующей, однако эта информация должна быть извлечена из содержания целого текста участника дискуссии [Рогова К.А., 2009, с. 234]. Традиционно определенные сложности для кандидатов представляет понимание художественного теста Часть 4 (задания 21-25) .

При прохождении III сертификационного уровня тестируемым предлагается текст из русской классической литературы (XIX века), не имеющей такого глубокого подтекста и интертекстуального наполнения, как литература XX века. В этом задании осуществляется проверка уровня сформированности умений, обеспечивающих понимание текста. В методической литературе выделяется две группы умений: А) «связанных с пониманием языкового материала текста (умения перцептивной переработки информации: они направлены на переработку воспринимаемой информации на языковом уровне и обеспечивают в конечном счёте точность понимания языковой стороны текста» и непосредственно выраженного им содержания; Б) обеспечивающих понимание смысла текста, умения смысловой обработки текста [Валгина Н.С., 2004, с. 230].

При выполнении субтеста «Аудирование» на III сертификационном уровне наиболее сложным для тестируемых являются следующие аспекты:

на уровне детального понимания: понимание семантики отдельных фрагментов текста и ключевых единиц, определяющих особенности развития основного и сопутствующего тематического содержания, выраженных в аудиотексте, в основном, имплицитно;

на уровне критического понимания: тестируемые демонстрируют недостаточное понимание стандартных способов импликации смыслов, связанных с реализацией замысла говорящего и имеющих соответствующее синтаксическое и интонационное оформление, что ведет к непониманию коммуникативной значимости высказывания .

Таким образом, при подготовке тестируемых к прохождению экзамена III сертификационного уровня особое внимание следует обратить на аспекты работы, связанные с формированием дискурсивной и лингвистической компетенций. Обращение к тексту как дискурсу позволяет сформировать не только составляющие дискурсивной компетенции, но и особое внимание уделить «правилам формирования речевых значений языковых единиц, которые проявляют себя в композиционных компонентах текста, а также к способам актуализации значения этих единиц, что ведёт к пониманию формирования смысла, к переходу от уровня содержания текста к уровню его смысла» [Рогова К.А., 2009, с. 58] .

На уровне ТРКИ-IV [слайд 5] кандидаты получили сравнительно низкие баллы по субтесту «Чтение» и субтесту «Лексика. Грамматика» .

При выполнении «Чтения» самым сложным оказались задания к тексту, представляющему собой фрагмент из произведения художественной литературы ХХ века (Часть 4). Эта часть предлагает для анализа художественный тест достаточно сложной структуры. На этом сертификационном уровне представлен текст, содержащий несколько сюжетных линий на базе введения нескольких сюжетных временных планов, включения персонажей вызывающих у героя разные реакции, текст с интертекстуальной перекличкой, введением некоторых символических компонентов. Понимание подобных текстов требует от кандидата умений перехода от понимания содержания к смыслу текста, включения смысла текста в русскую литературную традицию. В субтесте «Лексика.

Грамматика» наибольшую сложность вызвали задания, основанные на выражение экспрессивно-модальных значений:

имплицитных средств выражения согласия, несогласия, отказа, отрицания; способов авторизации высказывания, а также имплицитной семантики нестандартных, фразеологизированных конструкций. При подготовке к субтесту «Лексика. Грамматика» особое внимание следует уделять формированию у учащихся понимания прагматической функции грамматического значения .

Безусловно, работа по анализу результатов тестирования должна быть продолжена, ошибки нуждаются в более четком анализе и классификации. Но уже сейчас авторы готовы поделиться некоторыми наблюдениями, которые, возможно будут полезными в учебном процессе или при создании учебных пособий, ориентированных на венгерскую аудиторию. Нам представляется целесообразным обучение жанрам речи, используемых в ситуациях повседневного общения, а также создание системы грамматических упражнений, основанных на преодолении интерферирующего влияния венгерского языка, в частности, системы заданий на овладение системы глагольного управления. На высоких уровнях (ТРКИ-III, ТРКИ-IV) актуальным остается понимание имплицитных форм выражения содержания .

В заключение хотелось бы высказать предложение о создании национально-ориентированных тестов по РКИ для венгерской аудитории, которые можно было бы использовать в качестве тренировочных / подготовительных перед прохождением тестирования по системе ТРКИ .

Литература

Андрюшина Н.П., Клобукова Л.П.,.Норейко Л.Н. Сертификат МГУ им. М.В.Ломоносова в России и за рубежом, [в:] C. Русский язык за рубежом, 2007, № 2 .

С. 84-94 .

Валгина Н.С. Теория текста. М., Изд-во «Наука», 2004 .

Балыхина Т.М., Клобукова Л.П., Корчагина Е.Л., Румянцева Н.М., Юрков Е.Е .

Российская система тестирования по РКИ: современное состояние и перспективы развития [в:]C. Русское слово в мировой культуре: Материалы X Конгресса МАПРЯЛ, Изд-во «МИРС», 2003. С.127-140 Балыхина Т.М., Клобукова Л.П., Степаненко В.А., Юрков Е.Е. Российская система лингводидактического тестирования (ТРКИ).[в:] C. XI Конгресс МАПРЯЛ. Пленарные доклады. Изд-во «МИРС», 2007, с. 49-53 Белоусов В.Н. Русский язык в языковом и культурном пространстве СНГ и дальнего зарубежья, [в:] Русский язык и культура в пространстве Русского мира: Мат. П Конгресса Российского общества преподавателей русского языка и литературы. Санкт-Петербург, 26 – 28 октября 2010 г.- В двух частях. – Т.1. – СПб., Изд-во «МИРС», 2010. С.13 -23 .

Бойцов И.А., Нестерова Т.Е., Юрков Е.Е. Контроль аудитивных умений в рамках сертификационного тестирования [в:] C. «Преподаватель», №4(6), 1998 .

Требования к проведению государственного тестирования по русскому языку как иностранному, Изд-во « МИРС», 2008, № 3, с. 4-10 .

Рогова К.А. Субтест «Чтение» III сертификационный уровень, [в:] C. Методические совещания-семинары по изучению и преподаванию русского языка как иностранного. Сборник научно-методических материалов, май-июнь 2009 г. – СПб., Изд-во «МИРС», 2009. С. 234-255 .

Рогова К.А. Чтение: обучение и контроль, [в:] С. Язык, литература, ментальность: разнообразие культурных практик. Материалы II Международной научной конференции. Курск, 14–16 мая 2009 г. Курск, 2009. С.58-61 .

Соmmon European Framework of Reference for Languages: learning, teaching, assessment (CEFR), 2001. Общеевропейские компетенции владения иностранными языками: Изучение, обучение, оценка. Страсбург. Департамент по языковой политике. – Москва, Изд-во МГЛУ, 2003 .

–  –  –

The article deals with the frequency of compounds containing the borrowed suffixoid -mat. Based on the data from the Slovene reference corpus Fida PLUS, the characteristics of such compounds with regard to their formation and constituents are analyzed in order to show if they are completely borrowed or if they are hybrid formations. From word-formational and pragmatic perspective this type of compounds can be further categorized into three groups: internationalisms, i.e .

formations with established use in other Slavic or non-Slavic languages; lowfrequency formations, i.e. potential words in transition to becoming fully established in technical or general use; and ad-hoc formations, i.e. formations used expressively and created only for occasional use .

Keywords: word-formation, compounds, the suffixoid -mat 1 Uvod

1.0 Prispevek se osredinja na zloenke s prevzetim sufiksoidom -mat. Glede na gradivo slovenskega referennega korpusa Fida PLUS so pogoste in hkrati z vidika sestavinskih znailnosti in okoliin rabe tudi heterogene .

Razpravljanje o tvorbeni produktivnosti sufiksoida -mat je v prvi vrsti povezano z vpraanjem prevzetih prvin in statusom sufiksoidov v besedotvornem sistemu slovenskega jezika. Prevzemanje kot jezikovno stalnico je mogoe umestiti tudi v kontekst novih drubenih, politinih in kulturnih dogajanj, ki jih pokriva termin globalizacija, s katero se ukvarjajo ne samo ekonomisti, sociologi, politologi, antropologi, ekologi, ampak tudi lingvisti. Prav zato slednji, zavedajo se neprestanih jezikovnih sprememb, opazujejo mnogotere obraze jezikovne globalizacije (Kryzan-Stanojevi 2009) in posledino ugotavljajo inovacije v slovanskih jezikih (Kryzan-Stanojevi 2011) .

1.1 Pri tem veina slovanskih lingvistov (Ohnheiser 2003, Waszakova 2005, Koriakowcewa 2009) ugotavlja, da gre za sploni proces internacionalizacije leksike v vseh slovanskih jezikih, ki se kae v prilagajanju in vkljuevanju internacionalizmov v osnovni nacionalni leksikalni sestav ter v oblikovanju novih besednih druin, v aktivizaciji mednarodnih afiksov pri tvorjenju besed, v spreminjanju nekaterih zaimkov v prefiksoide, v razraanju novih zloenk ter vznikanju novih besedotvornih vzorcev in struktur, ki se pojavljajo v razlinih zvrsteh jezika .

1.2 Pomembna je opredelitev pojma internacionalizma kot interlingvalne jezikovne enote, ki jo je mogoe identificirati in raziskovati le s pomojo primerjave ve jezikov. Kot ugotavlja Kristina Waszakowa (Waszakowa 2005: 25je od dvajsetih let 20. stoletja, ko je opozoril na mednarodne elemente v evropskih jezikih A. Meillet, o internacionalizmih razpravljalo veliko lingvistov. Iz njihovih opredelitev sledi, da so to prvine mednarodne leksike, katerih veina izvira iz grkih ali latinskih korenov, podrono pa nastopajo v politiki, filozofiji, kulturi, znanosti, tehniki, ekonomiji, portu … in jih je mogoe sreati najmanj v treh jezikih evropskega kulturnega kroga. Avtorica je spoznano razirila z dejstvom, da se internacionalizmi ne morejo omejevati zgolj na izraze grko-rimskega izvora, ampak jih je treba iriti tudi na izraze iz drugih jezikov, npr. ruskega (perestrojka), ekega (robot), anglekega (bestseller), francoskega (bonton), nemkega (gastarbeiter), arabskega (dihat) idr. Internacionalizem – v slovenistini tradiciji imenovan tudi prevzeta beseda, ki se glede na stopnjo prilagoditve loi na tujko in izposojenko (Toporii 2000: 131) – je v najirem smislu lahko izraz (teater); morfem (anti-) ali besedna zveza (first lady). V slovanskih jezikih so bili internacionalizmi sprva posredovani prek nemine in francoine, v novejem asu pa je zlasti za terminoloko leksiko (znanost, tehnika, tehnologija) posrednik angleina .

1.3 Kot je bilo e omenjeno, so pojavi internacionalizacije v slovanskih in tudi drugih jezikih pogojeni s procesom globalizacije. To pa pomeni, da besedotvorni inventar doloenega jezika tvorijo ne samo domae, ampak tudi prevzete prvine. Waszakova (Waszakowa 2005: 56-57) ugotavlja, da se v veini besedotvornih raziskav slovanskih jezikov prepoznavno pojavlja tip razlino poimenovanih afiksoidnih zloenk. Glede na poloaj v prvem delu tvorjenke so imenovani morfemi prefiksoidi (npr. agro-, bio-, kiber-, disko- eko- …), e je pa taka sestavina v drugem delu (-bus, -fil, -man, -mat, -log, -logija, -fob…) pa sufiksoidi. Ista avtorica navaja podobno interpretacijo takih zloenk tudi v drugih, zlasti anglekem jeziku, saj navaja termina suffix-like compouds in prefix-like compounds (Algeo 1991; po Waszakowa 2005: 57) .

Dodati je treba, da afiksoid, pa naj si gre za pre- ali sufiksoid, ni prvina, ki bi nastajala zgolj s procesom prevzemanja, ampak tak status lahko dobijo tudi domae sestavine, ki so prvotno funkcionirale kot podstavne besede v zloenkah, a je pri pogosteji tovrstni tvorbi njihov pomen oslabel in so postale tvorbeno sredstvo. Status afiksoidov imajo tako v slovaini (Furdik 2004: 46) zlasti -vod (vodovod, plinovod), -mer (plinomer, vodomer), -pis (dobropis), slovje (jezikoslovje) oz. tudi malo- (malolastniki, malolitraen), vele- (velebanka). Zelo podobno je stanje v slovenini, npr. eksplicitno nakazano za slovje (Toporii 1981: 114) .

2 Tvorjenke s sufiksoidom -mat

2.0 Razpololjivo gradivo zloenk z -mat iz referennega korpusa Fida PLUS je obdelano s pomojo vefunkcijskega orodja Sketch Engine (v nadaljevanju SkE). To nudi klasine funkcije za iskanje konkordanc (iskanje po lemi, besednih oblikah, frazah, iskanje z jezikom CQL) in standardne naine prikaza, razvranja, filtriranja ter shranjevanja konkordanc. Za raziskavo je bistvena korpusna funkcija, s katero je mogoe izdelati seznam besed, ki zbere in frekvenno uredi vse besedne oblike oz. leme v korpusu. Iz tako pridobljenega seznama so bile izloene enote, pri katerih je lo zgolj za tipkarsko napako ali pa so bila lastna imena, ki so kazala nakljuno izrazno homonimijo, nastalo s krnjenjem in sklapljanjem sestavin, npr. Energomat 'montano podjetje, ki se ukvarja z materialom za energetiko' .

2.1 Kvantitativni podatki, izhajajoi iz tevila pojavitev razlinic s sestavino mat, so naslednji: avtomat (7138), bankomat (3324), tempomat (608), parkomat (427), kondomat (286), iglomat (201), infomat (193), ledomat (108), rolomat (41), kavomat (38), kartomat (37), zdravkomat (31), videomat (28), knjigomat (27), promilomat (24), hidromat (23), tankomat (20), avtobankomat (17), polavtomat (16), ankomat, aeromat, alkomat (13), promillomat (11), fotoavtomat (10), konvektomat (8), kruhomat, problemat, euromat (7), cambiomat, spletomat, testomat, multimat, bonomat, vodomat (5), superavtomat (4), nivomat, halomat, natakomat, picomat, kinoavtomat, turbomat, webomat (3), liftomat, Jodlavtomat, labelomat, Plastomat, evljomat, tumfomat, fenomat, evromat, porkomat, klonomat (2), automat, cashomat, alomat, okomat, arkomat, baromat, laudromat, parfumomat, puromat, sladomat, mobikartomat, kavoavtomat, borzomat, babymat, filmomat, senzomat, otrokomat, autobankomat, aqvamat, pijaomat (1) .

2.2 Besedotvornovrstno so tvorjenke z -mat samostalnike podredne zloenke .

Tvorbena analogija izvira iz vzorca avtomat, kar je prevzeto prek nem. Automat in lat. automatus, iz gr. automatos, ki je zloenka iz gr. autos 'sam' in trpnega delenika glagola memona 'mislim, spominjam se', s prvotnim pomenom *kdor sam misli (Snoj 2003: 26). Korpusno gradivo prinaa tipoloko dve skupini takih tvorjenk. Peico primerov predstavljajo zgledi, ki imajo v drugem delu leksem -avtomat (polavtomat, fotoavtomat, jodlavtomat, kavoavtomat, kinoavtomat, superavtomat), -bankomat (avtobankomat), -kartomat (mobikartomat) .

Pri njih bodisi gre za skladenjsko podstavo, ustrezno medponskim podrednim zloenkam (npr. kav-o-avtomat avtomat za kavo) ali celo sestavljenkam (super-avtomat najveji, najbolji avtomat) .

Drugo, vejo skupino pa tvorijo zloenke, v katerih nastopa v drugem delu zloenk sufiksoid -mat. Slovenistino jezikoslovje tovrstne zloenke izloa iz sistema slovenskih tvorjenk, saj jim ni mogoe doloiti skladenjske podstave .

Obravnava jih kot zloenke s prevzetimi sestavinami, katerih prvi korenski morfem (agrotehnika tehnika za kmetijstvo), drugi (kostumografija veda o kostumih) ali celo oba (aerodrom cesta za letala) nima istokorenskega besednega ustreznika v slovenini (Vidovi Muha 1988: 161–163). Tako zloenke s sestavino -mat sodijo v skupino takih, ki imajo prevzet drugi, jedrni del zloenk, lahko pa tudi prvega (multimat) .

2.3 S stalia sestavinske strukture imajo tvorjenke z -mat v prvem delu prevzeto ali pa domao sestavino. Prevzete sestavine v prvem delu so lahko tudi citatne (auto-, cash-, cambio-, laundr-, web-, baby-, aqva-). Predvidevamo lahko, da so take tvorjenke v celoti prevzete iz tujega jezika. Sicer pa v prvem delu prevladujejo t. i. vezani internacionalni prefiksoidi (alko-, avto-, aero-, bio-, evro-, foto-, info-, hidro-, moto-, multi-, tempo-, tehno-, turbo-, video-) .

Prav tako se v prvem delu tovrstnih zloenk lahko pojavlja zelo irok nabor ustaljenih leksemov slovenine. Zanje je tipino, da se s sestavino -mat druijo z medponskim morfemom -o-, tako da se jim odvzame le konnica (bank- banka, bon-, borz-, bar-, evlj-, fen-, film-, led-, igl-, kav-, kart-, klon-, knjig-, konvent-, kruh-, label-, otrok-, parfum-, pic-, pija-, problem-, promil-, sam-, splet-, ank-, al-, tumf-, tank-, test-, vod-, pur-, ark-) ali je medpona homonimna z izglasjem leksema (hal- halo, rol- rolo, niv- nivo, zdravkzdravko). Nekateri leksemi pred medpono doivijo tudi veje krajanje kot zgolj odvzem konnice (ok- okolada: kond- kondom, park- parkiranje, natak- natakanje, plast- plastika, konvekt- konvekcija, slad- sladoled, senz-, senzor, simpt- simptom) .

3 Besedilna pojavnost tvorjenk s sufiksoidom -mat

3.0 Iz kvantitativnih podatkov je mogoe razbrati pogostnost in v tem smislu tudi izpeljati interpretacijo o ustaljenosti tovrstnih zloenk. Visoko pojavnost imajo tvorjenke, ki se pojavljajo v publicistiki ali pa strokovno specializiranih revijah in imajo pomen 'naprava, ki je povezana s samodejnim izdajanjem/ ustvarjanjem predmetov (kavomat, ledomat) ali elektronskih storitev (bankomat, infomat) .

3.1 Tvorjenke z nijo pojavnostjo so lahko izrazi, ki sicer izkoriajo ustaljeni tvorbeni vzorec X- + -mat, vendar e zmeraj nastopajo kot potencialne besede .

Na to pogosto kae raba iz korpusnih podatkov, npr. zdravkomat (Dnevnik):

Raunalnik, ljubiteljsko imenovan "zdravkomat", bo v prihodnje Slovencem verjetno potrjeval zdravstvene kartice; porkomat (Kmetovalec): Z napravo s komercialnim nazivom porkomat (krmljenje na poziv) imenujemo raunalniko suho krmljenje plemenskih svinj v skupinskih akaliih .

3.2 Povsem drugane so prilonostnice s pojavnostjo 2 ali 1, ki so nastale zgolj kot rezultat vzporednega, ekspresivnega, za enkratno rabo ustvarjenega poimenovanja, kot zgovorno kaeta naslednja zgleda, npr. otrokomat (Nedeljski dnevnik): /…/ da preneha obstajati le "kot otrokomat", uvoeni strojek za slovensko otroad; klonomat (Delo): Beseda knjigomat, kakor so po(ne)sreeno prevedli avtomatsko izposojo knjig (prvo tovrstno napravo na naih tleh so veraj slovesno predstavili v Centralni tehnini knjinici v Ljubljani), nenakljuno mono spominja na bankomat. Zaporedju obeh avtomatov bo verjetno sledil e kak »mat«. Po prebiranju novic o kloniranih praiih ponujamo tvorcem besednih novotarij brezplano v premislek ime klonomat. Morda bo uporaben tudi za kloniranje knjigarjev in njihovih skovank .

4 Sklep Raziskava medponskoobrazilnih samostalnikih zloenk s sufiksoidom -mat na razpololjivem gradivu korpusa FidaPLUS je tudi v slovenini pokazala visoko produktivnost prevzetega tvorbenega vzorca. Dotok tovrstnih tvorjenk je omogoen tako z neposrednim prevzemanjem (babymat, cashomat) kot z zapolnjevanjem tvorbenega vzorca z domaimi leksemi v prvem delu (knjigomat, iglomat) .

Pogostnost tovrstnih tvorjenk in njihova pojavnost v besedilnih virih s stalia okoliin rabe nedvoumno kaeta na tri skupine tvorjenk. Prvo tvorijo internacionalizmi, ustaljeni tudi v drugih (ne)slovanskih jezikih (npr. bankomat, tempomat, infomat), drugo nizkofrekventne tvorjenke, ki si kot potencialne besede ele utirajo pot v strokovni ali iri rabi (npr. picomat, porkomat), tretjo pa prilonostne tvorjenke z ekspresivnim nabojem, ustvarjene zgolj za enkratno prilonost (npr. tumfomat, arkomat) .

Splona tenja internacionalizacije v leksiki sodobnih nacionalnih jezikov se tako odraa z vedno vejo preseno mnoico skupnih leksemov, hkrati pa z vse vejo druljivost prevezetega in domaega, kar vodi v hibridizacijo tvorjene leksike .

Literatura

Juraj FURDK, 2004: Slovensk slovotvorba: teria, opis, cvienia, ur. Martin Olotiak, Preov: Nuka .

Elena KORIAKOWCEWA (ur.), 2009: Przejawy internacjonalizacji w jzykach sowiaskich, Siedlce: Wydawnictwo Akademii Podlaskej .

Barbara KRIAN-STANOJEVI (ur.), 2009: Lice i nalije jezine globalizacije, Zagreb: Biblioteka Srednje Europe .

Barbara KRIAN-STANOJEVI (ur.), 2011: Inovacije u slavenskim jezicima, Zagreb:

Biblioteka Srednje Europe .

Ingeborg OHNHEISER (ur.), 2003: Komparacja wspczesnych jzykw sowiaskich, 1 Sowotwrstwo/Nominacja, Opole: Uniwersytet Opolski – Instytut Filologii Polskiej i Opolskie Towarzystwo Przyjaci Nauk .

Marko SNOJ, 2003: Slovenski etimoloki slovar, Ljubljana: Modrijan .

Irena STRAMLJI BREZNIK, 2009: Hibridizacija novejih slovenskih tvorjenk, v:

Przejawy internacjonalizacji w jzykach sowiaskich, ur. Elena Koriakowcewa, Siedlce: Wydawnictwo Akademii Podlaskiej, 165–178 .

Ada VIDOVI-MUHA, 1988: Slovensko skladenjsko besedotvorje ob primerih zloenk, Ljubljana: Znanstveni intitut Filozofske fakultete – Partizanska knjiga .

Krystyna WASZAKOWA, 2005: Przejawy internacjonalizacji w sowotwrstwie wspczesnej polszczyzny, Warszawa: Wydawnictwa Uniwersytetu Warszawskiego .

Joe TOPORII, 2000: Slovenska slovnica, etrta, prenovljena in razirjena izdaja, Maribor .

Joe TOPORII, 1981: Slovenski knjini jezik 2, Maribor: Zaloba Obzorja .

–  –  –

Vloga ivali v slovenski zgodnji ekspresionistini kratki prozi Man’s ethical slips and the dark layers of instinct are in expressionism expressed as a particularly visual art frequently verbalized by means of animal images and metaphors. In the animalized image, man, who based on evolutional theories considered himself the peak of creation, experiences the decay of moral and ethical values, he becomes even more violent than animals and is in the phase of transforming into a beast. Animalization spreads also to the landscape which in such images and metaphors seems alienated. In the framework of metaphorical visions of the end of the world and of the apocalyptic dimensions of the war deaths, animals from biblical sources, too, play a special role. In the analyzed short prose one finds apocalyptic monsters, pigs, and most expressly apocalyptic horses .

Keywords: expressionism, short prose, animals lovek – krona stvarstva ali ival?

tevilni naslovi ekspresionistinih literarnih del, antologij in programov postavljajo v ospredje loveka in lovetvo, poudarjajo bratstvo in prijateljstvo (Kurt Pinthus, Menscheitsdmmerung, Franz Werfel, Der Weltfreund, Karl Kraus, Die letzten Tage der Menschheit, Leonhard Frank, Der Mensch ist gut, Ivan Cankar, Pobratimi, Marija Kmet, lovek, Miran Jarc, lovek in no, O, lovek, Alojzij Remec, lovek idr.). Ekspresionizem je zato v primerjavi z avantgardnimi umetnostmi e zmeraj predvsem antropocentrina umetnost (Anz 2002: 65). S poglobljeno etinostjo je ciljal ne le na novo umetnost, temve skozi njo tudi na novega, etino prenovljenega loveka, ki pa je zmeraj ubeseden le kot elja ali vizija neke daljne prihodnosti. Toda tako v srednjeevropski kakor v slovenski zgodnji ekspresionistini kratki prozi, zamejeni z letnicama 1914 in 1923 (eh Steger 2010), se nemalokrat sreujemo s lovekom, ki je krvoloneji od ivali. Vsekakor je tudi na ekspresionistini subjekt na podlagi izkuenj, slutenj in vizij o propadu drube in loveka ponovno stavil na loveka in klical po duhovno in etino prerojenem novem loveku. O tem priajo e Cankarjeve Podobe iz sanj, v katerih je na tevilnih mestih s svetopisemskimi metaforami in simboliko iz teme porajajoe se svetlobe izpovedano upanje v odreitev loveka in lovetva skozi trpljenje in smrt, obenem pa z enako mojo razkrito zlo, ki se je naselilo v loveka. lovekov vrhovni poloaj na lestvici ivih bitij se je mono zamajal. V rtici Maj je Cankar ubesedil na primer lovekovo objestno obnaanje do ibkejih, z vidika evolucijske teorije podrejenih ivih bitij. Vsak lovekov korak v naravi, zapie Cankar, je spomin na smrt. rtica izzveni v spoznanje, da je ival bolja od loveka. ival ubija iz lakote, lovek iz hudobije: »Bojim se kragulja, ali bolj se bojim loveka! /…/ Kragulj je laen, lovek pa je hudoben« (Cankar 1975: 31). Podobne misli si je

v vojni dnevnik zapisal tudi Andrej ebokli (1999: 91):

lovek je huji nego ival. ival, kadar je sita, moli in ne eli ve. Ali loveku se zbudi ele tedaj poelenje ubijati in moriti, kadar gospoduje tisoim, kadar ginevajo pod njegovim jarmom milijoni. O kako sladek je loveku umor!

V primerjavi z vizijo o novem loveku je dejanski ekspresionistini subjekt notranje mono razklan, odtujen sebi, drubi in naravi. Za takna stanja obsoja drubo, krivi pa tudi moderno civilizacijo oziroma tehniko, industrializacijo in urbanizacijo. lovek v oblasti temnih in nagonskih sil postaja zlobneji od ivali, zato se je hierarhino razmerje med njim in ivaljo v tej literaturi kdaj tudi povsem obrnilo. Pri Cankarju in Dorniku ival prevzame celo vlogo etinega sodnika, obsoja nesmiselnost vojne in zastavlja pripovedovalcu neprijetna vpraanja.1 Domae in udomaene ivali loveku odpovejo pokorino, se spreminjajo v grozljive sanjske podobe, na primer psica se povzpne na speega loveka, pritiska na njegove prsi in usmerja oster pogled vanj (Cankar, Leda), v groteskni viziji konj zasleduje loveka in neizprosno upira vanj svoje oi (Dornik, Konji). O lovekovi moralni izmalienosti in unievalni sli so pisali predvsem Ivan Cankar, Ivan Dornik, France Bevk, Narte Velikonja, Milan Fabjani in Andrej ebokli .

Svetopisemske ivalske predloge Posebno mesto zavzemajo v ekspresionistini literaturi ivali iz svetopisemskih predlog oziroma njihovih slikarskih upodobitev, zlasti iz Apokalipse. Apokaliptine podobe in ivali se pojavljajo pri Ivanu Cankarju, Ivanu Dorniku, Cirilu Vidmarju, Milanu Fabjaniu in Andreju ebokliju. Pisatelji so jih seveda preoblikovali in prenesli v nove kontekste, zlasti v sklop vizij in sanjskih podob o apokaliptinih razsenostih vojne smrti. V obravnavani kratki prozi se zapisujejo poasti, tudi svinje, najopazneje pa apokaliptini konji .

Ivan Cankar je simbolno podobo skozi svet dirjajoih apokaliptinih jezdecev zapisal vekrat, e leta 1911 je z njo zakljuil novelo Dana. Svetopisemsko predlogo je tukaj prenesel v nov tematski kontekst, ji v celoti odvzel apokaliptine razsenosti in preoblikoval v vizijo vesoljne moi in poguma, saj je zapisana kot kontrast bivanjsko labilne glavne literarne osebe tefana Bratine .

Toda e v rtici Pogled iz katlice, ki je izla 1. avgusta 1914, torej dva dni potem, ko je Avstro-Ogrska napovedala vojno Srbiji, je Cankar s simbolno vizijo apokaliptinih jezdecev napovedal grozote prve svetovne vojne in zahteval slovo od esteticistinega individualizma v umetnosti kakor tudi umetnikov protivojni angama (»Na tleh! Pod konjskimi kopiti! Pod eleznimi kolesi! Tako gredo narodi svojo pot. e malo poglej, e malo pomisli! Ni treba e, artist, da bi se zaklenil v svojo katlico!« (Cankar 1975: 285)). Spremembo stilne paradigme, nujno slovo od simbolistine filozofije hrepenenja in impresionistinega esteticizma, je leta 1915 v metabesedilni rtici Odprto okno s podobo breztelesnega apokaliptinega jezdeca dovolj odlono zapisal tudi

Prim. Cankarjevi rtici Leda ter Sraka in lastavice in Dornikovo rtico Konji .

France Bevk.2 Kot alegorini simbol vojne smrti je v slovenskem literarnem spominu zagotovo najbolj uskladiena Cankarjeva podoba stotnika, okostnjaka v rnem plau na konju, iz rtice Gospod stotnik. Podobo apokaliptinega jezdeca v okviru vojne teme je pisatelj nato ponovno ubesedil v vojni rtici Sence, tukaj na podlagi intermedialne navezave na sliko Arnolda Bcklina (Vojna), ki se motivno naslanja na svetopisemsko predlogo tirih apokaliptinih jezdecev, zmaguje pa konj, na katerem sedi smrt v temnem oblailu in z lovorovim vencem na lobanji. lovek je v rtici Sence sprio vladajoega vojnega jezdeca le e prestraena, bleda senca (»Vedel je, da jezdi preko vesoljne zemlje Bcklinov strani jezdec, nasilna smrt. Vedel je, da se pod svetopisemskega konja kopiti ruijo in porajajo svetovi, da nosi ogenj v svoji grivi, kugo v svoji sapi« (Cankar 1975: 49)). Svetopisemska podoba vojnega jezdeca je pri Cankarju preoblikovana tako, da so v njej zdruene podobe vseh treh unievalnih apokaliptinih konjev, rdeega, rnega in mrtvako blede barve, alegorini simboli vojne, lakote in smrti ali kuge. Kot primerjalni len za iznakaenost v vojni oslepelega vojaka se Bcklinov apokaliptini jezdec pojavi tudi v Dornikovi rtici Brez oi. V eboklijevi pesmi v prozi (Rdei jezdeci) so apokaliptini konji intenzivna in dinamina vizualna metafora za sonni zahod s simbolnimi pomeni za nasilno zaustavljeno hrepenenje vojaka po materi in domovini. Apokaliptine vojne vizije in alegorine podobe je zapisoval tudi Fabjani in jih oprl na svetopisemsko predlogo o zmagujoi vlaugi Babilonki, sedei na ogromni zveri. To predlogo je v kratki pripovedi Prolog tragediji v »Novi svet« precej preoblikoval in alegorino podobo Nenasitnosti, kakor je poimenoval svojo ostudno poast, ki ji je dodal tudi vojake atribute (elezni nohti), postavil med vojne armade, ogenj in grmenje granat .

Od frazeolokih do individualiziranih ivalskih podob V ekspresionistini literaturi imajo ivali pozitivno in negativno vlogo (Anz 2002: 93). Prva se najvekrat razbira v okviru vitalistinih predstav prvotne, svobodne in avtentine oblike bivanja z naravo. Ker je ekspresionistini subjekt to povezanost z naravo v celoti izgubil, so ekspresionisti eno od monosti za duhovno preroditev loveka videli v tem, da lovek zapusti moderno civilizacijo in se vrne k preprostim oblikam v naravi, celo k prastvarstvu. Drubeno odtujen lovek vekrat ie le e stik z zapuenimi in pohabljenimi ivalmi (Dornik, Pogovor s psom, Konji). ivalska zgodba estokrat postane tudi parabola za lovekovo bivanjsko izloenost (Bevk, rni pianec). O lovekovi povezanosti z naravo govorijo tudi nekatere ivalske metafore in primere za ponazarjanje loveka, ki so v obravnavani kratki prozi vekrat posnete e iz literarne tradicije. Primerjalni leni in nosilci teh metafor so ptice, lastovice, vrani, pes, opica, volk, svinja idr. Tovrstne podobe lahko temeljijo celo na utrjenih »Gorje mu, kdor bi se objemal s tistimi, ki capljajo, se bratil z onimi, ki gredo, in ne dirjal poleg velikega, breztelesnega jezdeca, kateri ima sam nesmrtnost in ivljenje v oeh – as« (Bevk 1923: 96) .

frazeolokih pomenih, ki jih je lovek pripisal ivalim na podlagi njihovih znailnosti ali z vidika svojega vzvienega poloaja. Ekspresionisti uporabljajo frazeoloke ivalske podobe v glavnem za animalizacijo in ponazarjanje lovekovih negativnih znaajskih lastnosti. Po svoje presenea, da je tradicionalne in frazeoloke ivalske podobe v veliki meri zapisoval tudi avantgardist Anton Podbevek, vendar je potrebno dodati, da imajo v njegovih »kompozicijah« te metafore pogosto ironino funkcijo in modalno slovnino obliko, obenem pa stopajo v oitne kontraste z metaforami novih izhodinih obmoij (tehnika, industrija, vojatvo, vulkani itd.), se kopiijo v verige metafor itd. Podbevek je seveda zapisoval tudi povsem inventivne ivalske metafore. Tako je na primer frazeoloki »kai klopotai« (Plesalec v jei) v Himni o carju mavrinih ka

dodal precej simbolno podobo mavrinih ka:

Tedaj sem se pogledal in z grozo v lesketajoih se kameleonskih oeh sem videl, da so me drale objetega tevilne mavrine kae – toda jaz sem se dvigal e hitreje, kakor na glavo postavljen zrani vrtinec, njih v udnem ognju svetlikajoe se meduzje glave z baziliskovimi omi so se odmikale od mene in predirale s svojimi pogledi kakor mei moje vedno nemirno srce /…/ in e sem jih videl, ko so se s svojimi deltastimi zobmi zasekale v moja prsa, ki so se mi zazdela kakor nezaklenjen tabernakel, lomile in zastruplejvale hostije v mojem ciboriju (Podbevek 1991: 18) .

Podbevkove mavrine kae simbolizirajo stvarnost, ki ogroa umetnika. Ta se pred njo umika in osvaja prostor »med peklom in nebesom«, pri emer pa Podbevkova metafora carja za umetnika kot duhovnega izbranca vendarle ne more zakriti literarne tradicije oziroma upanievega carja viin iz pesmi Umetnik in enska .

Estetika grdega, animalizacija in ivalske podobe V ekspresionistini literaturi se je lovekov vrhovni poloaj na lestvici ivih bitij zelo zamajal. lovek je pogosto primerjan ali identificiran z ivaljo v smislu izgubljanja lovenosti. Animalizacijske podobe, izhajajoe iz konceptualne metafore LOVEK JE IVAL, spreminjajo loveka v ival, zver, brezimno mnoico ali v zgolj nagonsko bitje, ponazarjajo njegovo razloveenje, razpad moralnih in etinih vrednot. Metaforini nosilci in primerjalni leni za loveka so lahko abstraktne in konkretno poimenovane zveri (zver, poast, hijena, volk, lev, tiger). Med obravnavanimi pisatelji so tovrstne podobe pisali Anton Podbevek, France Bevk, Joa Cvelbar, Ciril Vidmar idr. Animalizacija je izrazita tudi pri ebokliju in je zajela celo komaj rojenega otroka (»Njegovo telo bo komaj ivali podobno – loveku pa ni«, Otrok gladu). Milan Fabjani je podobno kot pred njim e Cankar v ciklu ivalskih pripovedi Iz tujega ivljenja kritien do lovekovega nasilnega ravnanja z ivalmi, na kar opozarja na primer prvi del pripovedi Jee, v kateri pijanec do smrti pretepe kobilico in se nato celo krohota. Z ivalskimi motivi, parabolinimi zgodbami in ivalsko metaforiko je Fabjani pisal o razloveenju loveka v vojni. Animalizacija je zajela tudi duevne procese in pokrajino, na oboje se v metaforah in primerah preslikujejo posamezne ivalske lastnosti (barva, nain delovanja, gibanja, oglaanja, oblika idr.). Animalizirana in personificirana pokrajina deluje v ekspresionistini literaturi tuje, grozljivo in poudarja odtujenost loveka v njej .

V ekspresionistino literaturo so po naelu egalitarizma (mega 2002: 18) vstopala vsa podroja ivljenja, kot nasprotje estetskim stilom moderne in za njihovo razgradnjo pa se je e posebej v zgodnjem ekspresionizmu uveljavila radikalna estetika grdega, v okviru katere je nastajala tudi grda in groteskna ivalska metaforika. Ekspresionisti so za ubeseditev kaotinih obutij, tesnobnih stanj, grozljivih slutenj, bojazni, halucinacij in moralnega razkroja pogosto posegali po gnus zbujajoih pritlehnih ivalih in metaforinih izhodiih umazanije, razkroja, gnilobe, bolezni itd. Grde ivali so se kot podobe umestile celo v teoretske razprave o ekspresionizmu.3 rvi, deevniki, mres, kae, podgane, mii in druga golazen ponazarjajo v ekspresionistini literaturi v obliki motivov in vizualno izrazitih metafor groteskno odtujeno, skrivnostno in neprijetno okolje ali kaotinost lovekove duevnosti, prestraenost, grozo, halucinacije, nemo, zlobo, nasilje, razpadanje telesa itd. V ekspresionizmu sestavljajo mrhovinarji, golazen in mres skupaj s smradom, umazanijo, grdoto in boleznijo kompleks podob, s katerimi poteka tematizacija propadanja oziroma razkrajanja sveta in loveka. Podgane, rvi, muhe, mres, v irem pomenu tudi rne ivali kot oznanjevalke smrti so katalizatorji razdiralnih procesov oziroma umetnikovih obutij o trhlem in propadajoem svetu (Cosentino 1972: 38) .

Podgane lahko gnezdijo v razpadajoem truplu mlade utopljenke (Heym, Ophelia), pogosto pa so zale celo v naslove ekspresionistinih besedil (Georg Trakl, Die Ratten, Gerhard Hauptmann, Die Ratten, Slavko Grum, Podgane). V Grumovi rtici Podgane simbolizirajo te ivali skrajno odtujenost epskega subjekta, njegov strah pred smrtjo ter popoln eksistencialni in psihini razkroj, prosto se mu sprehajajo po sobi, on jih slii, voha in v groteskni podobi mu celo objedajo glavo (»Tu leim z narto lobanjo in si ne upam potipati, da ne bi bilo treba zakriati«, Grum 1976: 87)). Podobno, vendar ne tako intenzivno lahko uinkujejo v ekspresionizmu tudi mii in rvi. Kot metaforo razkroja je rva v slovenski literaturi najbr najizraziteje ubesedil Alojz Gradnik (rv) .

Cankar je za lovekov moralni razkroj uporabljal groteskne podobe umazanije, rne krvi in gnusnih pljunkov v odprtih srcih ljudi (Ranjenci), rve pa je zapisal v povezavi z razpadajoimi kostmi pobitih ljudi v Kostanju posebne sorte. V Cankarjevi rtici Maj se kot sanjska podoba groteskno razraata tudi »rni mravljinec« in »debeli mrlj«, oba sta za las ula loveku, hudobnemu ubijalcu, v temnih sanjah se vraata in oglaata kot etina vest, lazita po njegovem trebuhu in mu stiskata prsi .

Alfred Dblin je denimo zatrjeval, da mora biti dober roman sestavljen iz zaporedja manjih, relativno samostojnih pripovednih enot, ki jih je mogoe brati tudi samostojno. To je ponazoril s podobo na deset kosov razrezanega deevnika, ki se samostojno premikajo (Anz 2002: 183) .

Med pomembne ekspresionistine simbole in podobe razkroja, demoninih sil ter smrti se vpisujejo tudi rne ptice (Cosentino 1972: 55–66). Za tvorbo tovrstnih simbolnih pomenov so odloilnega pomena rno perje, zadrevanje v bliini loveka, kljuvanje trupel, prehranjevanje z mrhovino, nain oglaanja. Vrane, kavke, krokarji so kot prastare podobe strahu in zla povezane tudi z vraeverjem in folklorno mitologijo, zlasti krokarju pripisuje mitologija vlogo demonine, smrti pripadajoe ivali. V Cankarjevih Podobah iz sanj se sova in vrane pojavljajo s simbolnimi pomeni neprijetnega oglaanja in plahutanja kril .

V parabolini rtici Srake in lastovice je pisatelj izpovedal ogorenje nad vojno tako, da je sraki odvzel folklorne simbolne pomene. Njegova sraka je vsa pohabljena in prestraena. Sredi vojne je sprio mnoine smrti izgubila smisel za humor, a tudi lastovice kot parabola za umiranje slovenskih vojakov na

frontah zaman iejo svoj dom. eboklijeve vrane se kot znanilke smrti oglaajo z razglaenim kriki, njegovi mrtvi erjavi pa so uinkovita vizualna metafora za neuresniene erotine elje vojakov na fronti:

Ognjeni rjavi so leteli z vso srno silo skozi veer … Samo s perutmi so se vasih odpoili. Ali e pred ranim jutrom so se ujeli v elektrine zanke in storili kratko smrt: brez kaplje prelite krvi visijo v eleznem trnju inih ovir, ki rno cvetijo po granitnih gorah (ebokli 1999: 251) .

Viri in literatura

Thomas Anz, 2002: Literatur des Expressionismus: Stuttgart, Weimar: J. B. Metzler .

France Bevk, 1922: Faraon. Trst: Naa zaloba .

Ivan Cankar, 1975. Zbrano delo. Triindvajseta knjiga. Ljubljana: DZS .

Christine Cosentino, 1972: Tierbilder in der Lyrik des Expressionismus. Bonn: Bouvier Verlag Herbert Grundmann .

Andrej ebokli, 1999: Andrej ebokli: Pesnik in pisatelj iz Kreda. Ur. Rozina vent .

Avtor dodatnega besedila Zora Tavar. Gorica: Gorika Mohorjeva druba .

Joica eh Steger, 2010: Ekspresionstina stilna paradigma v kratki pripovedni prozi 19141923. Maribor: Mednarodna zaloba oddelka za slovanske jezike in knjievnosti (Zora, 69) .

Ivan Dornik, 1930: Brez oi. Novele. Celje: Brata Rode&Martini .

Milan Fabjani, 1921. Prolog tragediji »V novi svet«. Ljubljanski zvon 41/11 .

675682 .

Slavko Grum, 1976: Zbrano delo. Prva knjiga. Ur. Lado Kralj. Ljubljana: DZS .

Anton Podbevek, 1991: lovek z bombami. Novo mesto: Dolenjska zaloba .

Viktor mega, 2002: Europski kontekst ekspresionizma. Ekspresionizam u hrvatskoj knjievnosti i umjetnosti. Ur. Cvjetko Milanja idr. Zagreb: Altagama. 1121 .

ЭРЖЕБЕТ Ч. ЙОНАШ

–  –  –

Contrastive cultural semiotics takes an important place in teaching foreign languages. Teaching languages has a mediator role in getting to know different cultures and to their conscious and adequate use. For this reason it is worth to familiarise ourselves with the current system of cultural semiotics - especially in relation to holidays and festivities- to be able to give through answers to our students during learning a foreign language .

Santa Claus and Christmas holiday were the most common European holidays of the winter season in the olden days and they are still very important in the modern city folklore. They have their well-known attributes and positive feelings for both the younger and older generations. This festive season can be properly described by the tools of semiotics and in this instance we focus especially on Santa Claus .

Keywords: cultural semiotics, ethno-semiotics, semantics, pragmatics, syntax, cognitive frame

1. Семиотика – наука о знаках Одна из нерешенных проблем, на которую указывает В. А. Звегинцев, – это связь лингвистики с семиотикой. Возможно, неплодотворность семиотической метафоры в лингвистике объясняется тем, что семиотический знак со свойственной ему семантической пустотой и конвенциональностью приписываемого ему содержания был механически приравнен к языковому знаку. Этим можно объяснить и жизненность унилатеральной концепции языкового знака в лингвистике, под которым понималась несемантизированная форма слова, а приписываемое ей содержание отождествлялось с мыслительным понятием. Время показало несостоятельность данной концепции. Коммуникация при помощи языка немыслима без знаний о мире. Язык должен анализироваться не на фоне человека, а через призму человеческого сознания и межчеловеческих отношений, т. е. как антропологическое явление в плане отношений между сознанием и действительностью, и как этнологическое явление в плане отношений индивидуального сознания к другому индивидуальному сознанию и к коллективному (общему) сознанию (ср. Звегинцев 1996). В этом плане семиотика получает важную роль в процессе исследования .

Семиотика – наука о знаках. В основе семиотики лежит понятие знака. Другое ключевое понятие семиотики – знаковый процесс, или семиозис. Семиозис определяется как некая ситуация, включающая определенный набор компонентов. В основе семиозиса лежит намерение лица А передать лицу Б сообщение В. Лицо А называется отправителем сообщения, лицо Б – его получателем, или адресатом. Отправитель выбирает среду Г (или канал связи), по которой будет передаваться сообщение, и код Д. Код Д, в частности, задает соответствие означаемых и означающих, т.е. задает набор знаков. Код должен быть выбран таким образом, чтобы с помощью соответствующих означающих можно было составить требуемое сообщение. Должны также подходить друг к другу среда и означающие кода. Код должен быть известен получателю, а среда и означающие должны быть доступны его восприятию.

Таким образом, воспринимая означающие, посланные отправителем, получатель с помощью кода переводит их в означаемые и тем самым принимает сообщение:

–  –  –

В отношении Деда Мороза все эти компоненты адекватно существуют во всех культурных сферах Восточной, Западной и Средней Европы .

Семиотика разделяется на три основные области: синтактику (или синтаксис), семантику и прагматику. Синтактика изучает отношения между знаками и их составляющими (речь идет в первую очередь об означающих). Семантика изучает отношение между означающим и означаемым. Прагматика изучает отношение между знаком и его пользователями. Морфология изучает выразительные средства семиотического явления1 .

К семиотическому анализу текстов в самом широком смысле слова относятся, например, исследования основного мифа (Вяч. Вс .

http://www.krugosvet.ru/node/39067 Иванов, В.Н. Топоров), фольклорных и авторских текстов (М.И .

Лекомцева, Т.М. Николаева, Т.В. Цивьян и др.). Другое направление, связанное с этим понятием, представлено в работах М.Ю. Лотмана. В этом случае речь идет о тексте культуры, а само понятие культуры становится центральным, фактически вытесняя понятие языка. Культура понимается как знаковая система, по существу являющаяся посредником между человеком и окружающим миром. Она выполняет функцию отбора и структурирования информации о внешнем мире. Соответственно, различные культуры могут по-разному производить такой отбор и структурирование (ср. Степанов 1971, 1983, 1985, Иванов 1976, Лотман, 1994, Крейдлин, Кронгауз 1997) .

2. Семантика, прагматика, синтаксис праздничного круга «Дед Мороз» .

Обычаи в центре Деда Мороза рассматриваются в плане семантики как отмечание зимнего солнцестояния, ожидание света, праздника радости .

Прагматика описывает, как проходит этот праздник в разных странах Европы. Синтаксис раскрывает отношения между знаками (Дед мороз, Снегурочка, крампусы, олени, Рождество, Ёлка, Новый Год и т. д.) .

Морфология подробно описывает формальные компоненты: как выглядит Дед Мороз и другие фигуры и реквизиты мероприятий. Пожалуй, самым простым является описание морфем (ср. Ортутаи 1980, Ч. Йонаш 2005) .

2.1. Морфология семиотического знака – Традиционный облик Деда Мороза Микулаш в Венрии кладёт подарки – конфеты, шоколады, шоколадные фигуры Микулаша в красные прозрачные мешки – в ботинки на подоконнике. Часто кладёт также туда и прут. Если лично навещает детей в детских садах или школах, то подарки раздают кроме него и помощники «крампусы» – красивые девушки в маске чёртиков .

Образ северорусского Деда Мороза имеет глубочайшие исторические и этнографические корни. Он приходит в Новый Год .

Преобразом его является общеиндоевропейский бог неба и космического закона Варун, олицетворением которого было ночное звездное небо .

Единственно верный традиционный образ Деда Мороза определить нелегко. Для этого сначала придется ответить на вопрос, что именно считать традицией этого образа: исторические зарисовки, исследования эпоса или же образ, сформированный современными художниками и кинематографистами?

По мнению одного из исследователей образа Деда Мороза – кандидата исторических наук, искусствоведа и этнолога Светланы Васильевны Жарниковой, – традиционный облик Деда Мороза, согласно древнейшей мифологии и символики цвета, предполагает:

Борода и волосы – густые, седые, серебристые. Эти детали облика, кроме своего «физиологического», возрастного смысла (старец – значит седой) несут ещё и огромный символьный характер, обозначая могущество, счастье, благополучие и богатство. Как ни странно, но именно волосы – единственная деталь облика, не претерпевшая за тысячелетия никаких значительных изменений .

Рубашка и брюки – белые, льняные, украшены белым геометрическим орнаментом (символ чистоты). К сожалению, эта деталь практически потерялась в современном представлении о костюме .

Исполнители роли Деда Мороза и костюмеры предпочитают закрыть шею исполнителя белым шарфом, что вполне допустимо .

Шуба – длинная, по щиколотку или по голень, обязательно красная, расшитая серебром (восьмиконечные звёзды, гуськи, кресты и другой традиционный орнамент), отороченная лебединым пухом .

Шапка – красная, расшита серебром и жемчугом. Оторочка (залом) лебединым пухом или белым мехом, с треугольным вырезом, выполненным на лицевой части (стилизованные рога). Форма шапки – полуовал, поскольку, исторически, круглая форма шапки традиционна для русских царей: достаточно вспомнить головной убор Ивана Грозного .

Трёхпалые перчатки или варежки – белые, расшитые серебром, символизируют чистоту и святость всего, что Дед Мороз даёт из своих рук. Трёхпалость варежек здесь – символ принадлежности к высшему божественному началу ещё с неолита .

Пояс – белый с красным орнаментом, символ связи предков и потомков. В наши дни сохранился как элемент костюма, полностью утратив символьный смысл и соответствующую цветовую гамму .

Обувь – серебряные или красные, шитые серебром сапоги с приподнятым носком. Каблук скошен, небольших размеров или полностью отсутствует. В морозный день Дед Мороз надевает белые, шитые серебром валенки. Белый цвет и серебро – символы луны, святости, севера, воды и чистоты .

Посох – хрустальный или серебренный «под хрусталь». Ручка витая, также серебристо-белой цветовой гаммы. Посох завершает лунница – стилизованное изображение месяца, или голова быка – символ власти, плодородия и счастья .

Снегурочка – уникальная спутница только Деда Мороза. Ни один из его младших или зарубежных собратьев не имеет такого милого сопровождения. Образ Снегурочки – символ застывших вод. Это девушка, одетая в белую одежду, с головным убором в виде восьмилучевого венца, шитого серебром и жемчугом2 .

http://www.severgrad.com/dedmoroz.html

2.2. Семантика знака – Что означает праздник Деда Мороза Традиция и культ венгерского Микулаша происходит от культа Святого Николая, епископа города Мира (Myra). По традиции епископ Николай в третьем веке, гуляя по городу, услышал, что в одном доме бедные девушки разговаривают о том, что они ради семьи должны стать девушками лёгкого поведения. Епископ Николай решил помочь им, но из-за скромности он хотел это сделать тайно. Ночью он поставил мешки с золотом в окно бедного человека, и это он повторял три года подряд .

Отец в третий год тайно наблюдал, кто дарит деньги семье, и хотел поблагодарить епископа Николая, но тот отказался от благодарности, и сказал, что благодарность относится только к Богу. Легенда Cвятого Николая и праздник его именин 6-го декабря распространился в XIX веке в такой форме, что Микулаш оставляет подарки в вычищенных ботиночках. Эти мешочки Микулаша из красной прозрачной бумаги полны конфет, сладостей и южных фруктов. Микулаш символизирует добро, а крампусы (krampusz) представляют собой «плохое». Микулаш раздаёт подарки в маленьких мешках, а крампусы «дарят» маленький позолоченный прут или розгу шалунам непослушным детям3 .

С Микулашем можно встретиться и лично. Его одежда традиционно выглядит как у Деда Мороза в России, но провожают его крампусы, а не Снегурочка .

Венгерский Микулаш славянского происхождения перешёл из чешского или словацкого языка в венгерский язык. Однако чёртикикрампусы, провожающие Микулаша, происходят из австрийской традиции. Немецкое слово Krampus (от старого немецкого слова Krampen) означает «коготь» .

На немецкоязычных территориях Микулашу соответствует Николаус (Nikolaus). Зато в этих странах во время Рождества вместо младенца Иисуса (Jzuska, Christkind) подарки дарит Рождественский Человек (Weihnachtsmann). Он не смешивается с фигурой Николауса, потому что приходит 24-ого декабря .

В англоговорящих странах (особенно в США) Святой Николай (Santa Claus) во время Рождества раздаёт подарки. В некоторых странах Средней Европы название Микулаша совпадает, хотя прибавляется то слово «святой» (Santa), то «отец» (Father), то дед (Mo). В России Рождество отмечается 7 января .

Название Микулаша в разных странах:

• США и Канада: Святой Николай– Santa Claus;

• Англия: Отец Рождества – Father Christmas;

• Польша: Миколай – Mikoaj;

• Венгрия, Чехия, Словакия: Микулаш – Mikuls;

http://hvg.hu/Tudomany/20101206_mikulas_telapo_memento_1950_1949

• Германия: Николаус – Nikolaus, Рождественский Человек – Weihnachtsmann;

• Россия: Дед Мороз;

• Румыния: Дед Николай – Mo Nicolae .

Английское название дословно соответствует немецкому слову «рождественский человек» (Weihnachtsmann), но английские дети подарки получают от Санта Клауса не накануне Рождества, 24-го декабря, а на следующий день утром. По британским традициям Санта Клаус спускается через трубу каминов, и подарки кладёт в большие длинные шерстяные носки, которые висят на камине.4

2.3. Синтаксис знака – Хронологический план праздников в декабре В плане синтаксиса семиотики суммируем, кто и когда приходит с подарками:

–  –  –

http://www.learnenglish.de/culture/christmas.htm http://www-weihnachten.de/weihnachtsgeschichten/nikolausgeschichte.htm;

http://rusfolclor.ru/dedmorozisneg.html Русский Дед Мороз Английский Санта Клаус

–  –  –

Венгерский Микулаш по внешности занимает место между русским Дедом Морозом и западным Санта Клаусом. Одежда и подарки имеют семиотическое значение.

Они выражают разные добрые пожелания:

красная одежда – символ радости и бодрости, шоколад и конфеты символы сладкой жизни, яблоки, апельсины – символы плодотворной жизни, орешки – символ богатства, денег. Эта символика сохранилась так же в рамках других фольклорных праздников весны и лета. Но в конце года ожидание света, длинных солнечных дней, пожалуй, самое важное и яркое среди всех. Поэтому все студенты, изучающие русский язык, чувствуют себя «компетентными» в вопросе праздников Деда Мороза, Микулаша, Санта Клауса в разных странах, хотя из-за глобализации детали праздника уже часто переходят из одной культуры в другую .

–  –  –

3. Выводы В преподавании иностранного языка важное место занимает контрастивная семиотика культур. Самое общее место европейской культуры в традиционном и современном городском фольклоре – круг праздников зимнего солнцестояния в декабре – Дед Мороз и Рождество .

В Средней Европе – в венгерских, в Восточной Европе – в русских и в западноевропейских традициях он чётко может быть описан средствами семиотики .

Литература

Звегинцев В. А. 1996. Мысли о лингвистика. Москва: Флинта Иванов Вяч.Вс. 1976. Очерки по истории семиотики в СССР. Москва: Наука .

Крейдлин Г.Е., Кронгауз М.А. 1997. Семиотика, или азбука общения. Москва:

Флинта Лотман, Ю.М. 1994. Беседы о русской культуре. СПб.: Искусство .

Ортутаи 1980. Magyar nprajzi lexikon III. [Венгерская фольклорная энциклопедия](K–N). (Fszerk. Ortutay Gyula. Budapest: Akadmiai. – Гл. ред .

Ортутаи. Будапешт Изд. Академиаи): 618–619 .

Семиотика. 1983. (Под ред. Ю.С.Степанова). Москва: Наука Степанов Ю.С. 1971. Семиотика. Москва: Изд. АН СССР .

Степанов Ю.С. 1985. В трехмерном пространстве языка. Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства. Москва: Наука .

Ч. Йонаш Э. Cs. Jns E. 2005. Ismerkedjnk a szemiotikval! [Знакомимся с семиотикой!] Nyregyhza, Krdy Knyvkiad, – Ньиредьхаза: Круди .

ВАЛЕНТИНА Д. ЧЕРНЯК

Славянский мир в ассоциативном тезаурусе русских The author of the paper analyses a fragment of the linguistic picture of the world usually referred to as the “Slavic world”. On the basis of the Russian Dictionary of Associations («Русский ассоциативный словарь») the author analyses commonplace beliefs, ethno-cultural stereotypes that come to light in the associative field of the ethnonyms. The conclusion is that in the verbalization of the conceptual area “Slavic world” the nominations in connection with the language are the most important. The author also shows the dynamics of the analysed fragment of the vocabulary .

Keywords: picture of the world, ethnonyms, associative field Представления о других народах издавна рассматривались как важная часть национальной картины мира. В последние годы этот аспект концептосферы все больше привлекает внимание исследователей .

Значимым фрагментом языковой картины мира (ЯКМ) носителя русского языка является то, что можно условно обозначить как «славянский мир» .

Это вербализованные представления русских о славянских народах .

Доступ к этому фрагменту ЯКМ дает, в частности, «Русский ассоциативный словарь», уникальный лингвистический источник, позволяющий исследователю постичь своеобразие ассоциативновербальной сети носителя языка, как в целом, так и на отдельных ее участках. Материалы «Русского ассоциативного словаря» (кн. 1 – 6, 1994

– 1998; второе издание в двух томах 2002; далее РАС) создают достоверный лексический портрет современной языковой личности, дают возможность «установить, как репрезентирован мир в сознании человека и какие форматы / структуры знания можно выделить в представлении опыта взаимодействия человека со средой» (Кубрякова 2006: 27), определить знания, мнения, оценки, стоящие за языковыми единицами .

Этнонимы формируют своеобразный аналог ментальной карты мира, специфичной у разных народов .

В центре обыденных представлений о славянском мире, отраженных в «Русском ассоциативном словаре» (далее РАС), лежат этнонимы славянин (славянский), русский, украинец (украинский), белорус (белорусский), болгарин (болгарский). Именно эти слова являются номинантами наиболее разветвленных (в исследуемом фрагменте лексикона) ассоциативных полей в РАС. Номинанты концептов поляк (польский), чех (чешский), связаны с незначительным количеством ассоциаций, носящих бытовой характер (ср.: чехословацкий – хрусталь, польская – мода). Слова серб и хорват и в прямом, и в обратном томах РАС вообще отсутствуют (представлены лишь ассоциативные пары югославская – мебель, Югославия – здраво, югославский – бразильский) .

Многочисленные лингвистические и психолингвистические исследования свидетельствуют, что этнонимы обладают богатым семантическим потенциалом. Как правило, значительное место в их семантике занимают коннотативные семы. На формирование коннотаций оказывает влияние исторический, религиозный, политический, психологический или иной культурный контекст. Состав ассоциативных полей как в прямом, так и в обратном словарях, позволяет выявить основные составляющие концептуального пространства «славянский мир» в языковом сознании русских, его доминантные характеристики, определить наиболее значимые направления ассоциирования .

Совокупность ассоциаций, как наиболее частотных, так и единичных, формирующих значительную часть ассоциативных полей, отражает стереотипизированные представления русских о славянах (Сандомирская 2001) .

Приведем для сравнения три ассоциативных поля со стимулами русский, украинский и болгарский:

Русский: язык 29; человек 16; мужик 6; еврей 4; Иван 3; Ваня, дурак, дух, характер, эмигрант 2; бизнес, большой, Ванька, вера, ветер, друг, ужас, квас, композитор, конь, красивый, красная рубаха, лень, лес, мало, мешочник, Москва, народ, национальность, немец, нерусский, образ мыслей, орел, остров, паспорт, поэт, птица-тройка, ресторан, розовый, свой, сильный, советский, совок, стиль, театр, турецкий, уважение, узкий, умный, французский, шовинизм 1 .

Украинский: язык 42; борщ 14; хлеб 5; казак 4; белорусский, сало, хохол 3; акцент веселенький, гимн, двор, горилка, Дом Селенга, колорит, Крым, купон, национальность, обычай, орден, пельмени, посол, рус, русский, стиль, Тарас Бульба, товар, узорчатый, украинский соус, флаг, фронт, хор, хохлы, хохляцкий, шаровары, чуб, ящик 1 .

Болгарский: язык 33; перец 32, кетчуп 3; вино, писатель, словарь, сыр, чай 2; Болгария, босоножки, Глобус, город, Дунай, Киркоров, коньяк, кризис, курорт, мальчик, народность, огурец, огурцы и помидоры, помидор, румынский, смутьян, сок, соус, страна, томат, фрукт, фрукты, человек 1 .

Приведенные ассоциативные поля строятся, как представляется, по фреймовому принципу. Фреймы единицами, «являются организованными «вокруг» некоторого концепта. В противоположность простому набору ассоциаций эти единицы содержат основную, типичную и потенциально возможную информацию, которая ассоциирована с тем или иным концептом. Кроме того, не исключено, что фреймы имеют более или менее конвенциональную природу и потому могут определять и описывать, что в данном обществе является «характерным» или «типичным» (Дейк 1989: 16) Обращает на себя внимание то, что в каждом из приведенных ассоциативных полей безусловно доминантное положение занимает ассоциация язык, являющаяся определяющей для идентификации соответствующего фрагмента концептуального пространства. Отметим также значимость «лингвистической составляющей» в совокупном концептуальном пространстве «славянский мир»: речь, слово, акцент, говор, словарь, алфавит, азбука, букварь, глагол, мат .

Интересно, что если в ассоциативных полях украинский, болгарский значительное место занимает конкретно-предметная лексика (в ассоциативном поле болгарский она доминирует), то при разработке концепта «русский» в РАС ведущее место занимают аксиологические характеристики, национально-культурные стереотипы и символы (дух, характер, вера, образ мыслей, уважение, красивый, друг, лень, орел, красная рубаха). Отметим, что традиционные составляющие поля «русский» особенно выразительно представлены в обратном словаре .

Слова русский, русская, русские, Русь являются реакцией на следующие стимулы: держава, отчизна, патриотизм, старина, икона, тройка, деревня, природа, фольклор, пейзаж, красавица, богатырь, великан, воин, песня, балет, сарафан, береза, баня, сани, печь .

Значительной частью концептуального пространства «славянский мир» являются обобщенные представления о традициях, обычаях, элементах национальной одежды и облике славянина (пляски, хор, песня, романс, баян, марш, гопак, кадриль, полька, хоровод; сарафан, шаровары, кепка, рубаха, рушник, коса, чуб). «…Релевантными в качестве собственных этнокультурных особенностей признаются прежде всего социально-бытовые и культурные реалии, отсутствующие в других культурах» (Жданова 2006:116) .

Существенными координатами в ассоциативном пространстве «славянский мир», естественно, являются координаты географические, определяющие и положение славянских стран, и географические объекты, являющиеся национальными символами; эти координаты представлены и словами, указывающими на природные особенности: Москва (русский), тайга, поле, равнина, возвышенность, зима, метелица (русская), Великий Новгород, Новгород (Русь), курорт (болгарский), Минск (Беларусь), болото (Белоруссия), Крым (украинский), Одесса (хохол), Днепр, чернозем (Украина, украинский), степь (украинская), Прага (чех, чехи) .

Значительной в совокупном представлении славянского мира является «гастрономическая составляющая». Здесь и названия традиционных блюд и напитков, ставшие символами того или иного народа (квас, водка, блины, щи, горчица, салат в ассоциативном поле русский; сало, борщ, горилка – в поле украинский; бульбаши – в поле белорусский), и основные предметы международной торговли (перец, кетчуп, коньяк, помидоры, огурцы, соус, сок, фрукты – в поле болгарский; пиво – чешское) .

Нельзя не отметить в описываемом фрагменте ассоциативного тезауруса «следы культуры в языке» (Бурвикова, Костомаров 2006), представленные разного типа прецедентными феноменами или, в терминологии Н.Д. Бурвиковой и В.Г. Костомарова, логоэпистемами .

Логоэпистемы – это «разноуровневые лингвострановедчески ценные единицы (слова-понятия, пословицы, поговорки, присловья, крылатые слова, фразеологизмы, афоризмы, «говорящие» имена и названия, строчки из песен и стихотворений, из произведений художественной литературы, штампы, являющиеся стандартным типом языковой реакции носителя языка на внешние стимулы)», требующие осмысления на уровне языка и на уровне культуры (Бурвикова, Костомаров 2006: 8). Ср. ассоциативные связи: славянка – молдованка; хохол – А.Находко (Мать), Суворов;

украинский – Тарас Бульба; русский – птица-тройка; русская – правда;

русский – Гоголь, Достоевский, гений, Мономах, золотые руки, характер, лес; белорусский – вокзал; Беларусь – Песняры и т.п. Каждая из приведенных реакций связана или с классическими прецедентными феноменами, или с массовой культурой своего времени. Нужно отметить, что некоторые реакции, бывшие актуальными для конца 80-х годов XX века, могут не распознаваться современной языковой личностью (так, перестал быть объектом обязательного школьного изучения роман М.Горького «Мать» – ср.: хохол – А. Находко (Мать); лишь специалистылитературоведы вспоминают роман Л.Леонова «Русский лес») .

Языковая картина мира фиксирует изменения, происходящие в концептуальной картине мира как каждого индивида, так и всех его носителей (Левицкий 2006: 6). Массовый ассоциативный эксперимент, на основе которого создан «Русский ассоциативный словарь», проводился в конце 80-х – начале 90-х гг. ХХ века, в период бурных социальных перемен, которые пережили все славянские народы, а особенно, естественно, русские, украинцы и белорусы. Эти перемены отразились в ассоциативном тезаурусе. Так, наряду с устойчивыми историческими ассоциациями (Великая отечественная война, фронт, партизан, казак, шашка), достаточно частотной стала связь слов украинский, Украина и голод, что, безусловно, явилось результатом активного обсуждения в перестроечной прессе ранее замалчиваемой темы. А.П.Бабушкин справедливо отмечает изменчивость социальных стереотипов, которые корректируются с течением времени (Бабушкин 1996) .

Для отражения динамических процессов в исследуемом концептуальном пространстве показательно ассоциативное поле с заголовочным словом-стимулом Беларусь:

Беларусь: республика 22; трактор 15; страна, Украина 9;

заграница 6; государство 3; Русь, СНГ 2; беднота, белая, Бендеры, бульбаши, вино, вокзал, география, государства, далеко, завод, МАЗ, зайчик, зубр, карта, край. красивая, магнитофон, Малая земля, Минск, моя, не по-русски, нравится, отделилась, Песняры, пляски, река, страна народов, суверенная, трикотаж, фартук, фильм, хохлы, чья-то родина 1 .

Появление в 1992 г. нового славянского государства и соответствующей номинации Беларусь на карте Европы стимулировало новые реакции (страна, государство, отделилась, суверенная, СНГ, заграница, не по-русски). Слово же Белоруссия явилось традиционной реакцией на стимулы болото, война, гопак, дерево, партизан, ровно (см .

обратный словарь РАС). Примечательно, что стимул Беларусь в начале 90-х годов XX века вызывал не этнокультурные, а, прежде всего, социально-политические и «производственные» реакции (Минск, завод, МАЗ, трактор, магнитофон, трикотаж). Известно, что название денежной единицы является достаточно распространенным ассоциатом на название государства. В этом отношении ассоциация зайчик (временное название денежной единицы Беларуси) является хронологически отмеченной и понятной лишь в определенном социокультурном контексте .

Как уже отмечалось, в семантике этнонимов существенное место принадлежит оценочным компонентам. Для того чтобы максимально полно выявить оценочную составляющую некоторых концептов, в отдельных случаях в РАС в качестве слов-стимулов предложены коннотативно отмеченные лексические единицы, которые должны вызвать соответствующие экспрессивные реакции. В исследуемом фрагменте ассоциативного тезауруса представляет интерес ассоциативное поле со стимулом хохол, который, наряду с нейтральными (украинец, Украина, национальность, человек), вызвал большое число оценочных реакций (хитрый, крутой, неотесанный, противный, деловой, дурак, жадность, лжет, любит сало, любящий сало, новый хохол и др.) .

В целом же, «славянский мир» (славяне – братья, славянское – братство) в ассоциативных полях основных номинантов противопоставляется чужому, представленному словами нерусский, немец, немецкий, голландский, татарин, еврей, японский, американский, французский, турецкий .

Своеобразное соотношение индивидуального и типичного ярко проявляется в ассоциативном поле со словом-стимулом славянка:

Славянка: девушка 12, песня 8; женщина, русская 7; молдаванка 6; прощание 4; прощается 3; белокурая, вино, гостиница, девчонка, красивая, марш, национальность, стройная 2; американка, бар, белизна, белый, вальс, варшавянка, водка, выручалка, гимн, дворянка, девочка, духовой оркестр. звучит, землячка, истина, красавица, мурманчанка, наряд, нация, поезд, поет, полячка, радио Министерства обороны, река, родич, русская девушка, русский, Русь, славянин, смуглянка, спорт чегото, танец, Украина, хуторянка, это я, яблоко 1 .

Анализ этого поля показывает, что наряду с типичными ассоциациями, репрезентирующими «славянский мир» (девушка, женщина, русская, национальность, нация, русский, русская девушка, Русь, славянин, полячка, Украина), в нем представлено много ассоциаций, связанных с логоэпистемой «Прощание славянки» (прощание, прощается, варшавянка, звучит, духовой оркестр, марш, вальс и т.п.), а также сугубо индивидуальных ассоциаций (поезд, яблоко, бар, мурманчанка, хуторянка, гостиница и др.) .

В заключение отметим, что материалы «Русского ассоциативного словаря» позволяют выявить достаточно четкие и повторяющиеся во многих ассоциативных полях прямого и обратного словарей координаты концептуального пространства «славянский мир» (язык, географическое положение, обычаи и традиции, история и культура, еда и одежда) .

Безусловными центрами этого концептуального пространства в языковом сознании русских являются этнонимы русский, украинец и белорус, номинирующие ближайшие к русским восточнославянские народы .

Литература

Бабушкин А.П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка. – Воронеж, 1996 .

Бурвикова Н.Д., Костомаров В.Г. Жизнь в мимолетных мелочах. – СПб., 2006 .

Дейк ван Т.А. Фреймы знаний и понимание речевых актов // Язык. Познание .

Коммуникация. – М., 1989 .

Жданова В. Русская культурно-языковая модель пространства и особенности индивидуальной ориентации в ней // Русские и «русскость»: Лингво-культурологические этюды. – М.,2006 .

Кубрякова Е.С.

Что может дать когнитивная лингвистика исследованию сознания и разума человека // Международный конгресс по когнитивной лингвистике:

сборник материалов. – Тамбов, 2006 .

Левицкий А.Э. Предпосылки функциональной переориентации языковых единиц // Международный конгресс по когнитивной лингвистике: сборник материалов. – Тамбов, 2006 .

Русский ассоциативный словарь. В 2 т. / Ю.Н.Караулов, Г.А.Черкасова, Н.В.Уфимцева, Ю.А.Сорокин, Е.Ф.Тарасов. – М., 2002 .

Русский ассоциативный словарь. Кн. 1 – 6. Ассоциативный тезаурус современного русского языка / Ю. Н. Караулов, Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов, Н.В.Уфимцева, Г. А. Черкасова. – М., 1994 – 1998 .

Сандомирская И. Книга о Родине. Опыт анализа дискурсивных практик. Wiener Slavistischer Almanach. Sonerband 50. – Wien, 2001 .

ЛЮДМИЛА Г. ДОРОФЕЕВА

К вопросу о роли переводных текстов в литературе Древней Руси Having researched the history of studying of translated Byzantium literature in Soviet literary studies, the Author has singled out current problems of methodological nature, which need its special solution. The main conclusion states that translated literature has played the key part in formation of ancient Russian literature. Translated literature was in its nature deeply religious and was mainly connected to the Holy Scripture, and this predetermined the characteristics of genuine ancient Russian texts .

Keywords: Ancient Russian literature, translated literature, transplantations, Christianity, Holy Scripture Особенности рождения, формирования, развития древнерусской словесности связаны с историческим фактом крещения Руси от Византии,

- это факт общеизвестный, то «общее место», которое неизбежно нужно проговаривать как исходный посыл для дальнейших рассуждений .

Принятие христианства из Византии предопределило историческую судьбу России и русской культуры. Д.С. Лихачев в свое время высказался вполне определенно по этому поводу: «Византийское христианство не просто «повлияло» на религиозную жизнь русских — оно было перенесено на Русь. Оно не изменило, не преобразовало язычества — оно его заменило и, в конечном счете, уничтожило как институт».

(Лихачев:

20). И, говоря о влиянии византийской литературы, он далее замечает:

«Византийская литература не могла повлиять на русскую литературу, так как последней попросту не было. Был фольклор, была высокая культура устной ораторской речи, но письменных произведений до появления у нас переводных произведений вообще не было. Влияние начинается позднее, когда перенос уже совершился и когда литература уже существовала, развивалась» (Лихачев: 20) Таким образом, фактически русская словесность начинается появлением переводной литературы, о чем написано во всех учебных пособиях и всех исследованиях, посвященных начальному периоду литературы Древней Руси. Важно подчеркнуть, что переводная литература не является чем-то внешним по отношению к собственно русской книжности, и не считается просто заимствованной и «влияющей»

на складывающуюся русскую словесность. Еще известный медиевист В.М. Истрин в своем дореволюционном издании писал: «Всякий исследователь славяно-русского памятника начинает с его оригинала, обыкновенно греческого, и это служит и должно служить исходным пунктом для исследования. История переводного памятника начинается с его перевода, и задачей является лишь определить тот вид оригинала, с которого перевод сделан» и при этом «почти нет случая, чтобы какойнибудь славяно-русский памятник буквально совпадал с каким-либо одним греческим списком…» (Истрин: 67). А в 1934 году В.Н. Перетц заметил, что «“заимствованное” – в процессе литературного развития разделяет судьбу оригинального… » (Перетц: 330) .

Следующий этап осмысления роли переводной литературы связан с именем Д.С. Лихачева. Известна его теория трансплантации литературы, когда она, «пересаженная» в новую почву, становится ей сродной, фактически, ее собственностью: «Перенос литературного произведения в средние века был связан с продолжением его литературной истории, с появлением новых редакций, иногда с приспособлением его к местным, национальным условиям. Византийское произведение в результате этого оказывалось в известной мере произведением местной, национальной литературы» (Лихачев: 21) .

Правда, здесь же ученый делает уточнение о том, что «не все переводные произведения изменялись в равной степени. Не менялись или менялись сравнительно незначительно сочинения церковно-канонические, богослужебные, освященные строго установленными и устойчивыми формами церковной жизни» (Лихачев: 21). Далее он выделяет еще один разряд переводных текстов, «связь которых с византийским оригиналом постоянно осознавалась и текст которых поэтому изменялся на славянской почве не только под воздействием местных условий, но и в результате новых обращений переписчиков к византийскому оригиналу», примером чего он приводит Житие Алексея человека Божия, исследованное В.П. Адриановой-Перетц (Лихачев: 22) .

Теория трансплантации и сегодня является ведущей в определении роли и места переводной литературы в составе древнерусской книжности. Но при этом, конечно, эта теория как таковая требует своего развития в связи с открытием новых текстов и одновременно в связи с малой изученностью известных, как и сама переводная литература нуждается в изучении и в текстологическом, и содержательном. Для этого появились новые возможности, так как с 1990-х годов произошли существенные изменения в русской медиевистике, освобождающейся от насильственной идеологизации литературоведения, характерной для советского времени. Прежде всего это касается проблем методологии исследований, связанных с религиозной спецификой изучаемых произведений. Насколько сложно было обращаться к религиозному аспекту средневековых текстов, особенно переводных – Священного Писания, богослужебных текстов, святоотеческой литературы, и др. – видно по научному творчеству известного медиевиста В.П. Адриановой-Перетц. Именно она первой сделала объектом изучения «учительную» литературу, в которую входят из византийской переводной литературы поучения святых отцов, различного рода «слова», и «Измарагд», составленный уже древнерусскими книжниками. Она попыталась показать духовное содержание этой литературы, обратившись к проблеме «внутреннего человека», чтобы хоть как-то деполитизировать подходы к изучению средневекового текста, и чтобы приоткрыть то огромное мировоззренческое, содержательное значение, которое имела и имеет переводная византийская литература для русской культуры в целом .

(Адрианова-Перетц, 1953, 1971) В последние два десятилетия ситуация стала меняться. Появились монографии, исследования, посвященные фундаментальным проблемам изучения древней литературы, и, прежде всего, самой методологии научного исследования средневековой литературы. Ученые-медиевисты стремятся, не потеряв то ценное, что было наработано советскими учеными в 20 веке, найти методологические подходы, адекватные объекту изучения - религиозной в своей основе культуре средних веков. Активно включается в сферу исследования литература догматического, богослужебного, вероучительного характера как в качестве объекта исследования, так и в качестве методологического инструментария .

Появились новые серийные издания, объединяющие вокруг себя коллектив авторов, исследующих литературу Древней Руси и ищущих новые методологические основания. В течение двух десятилетий выходит сборник, включающий в себя монографии и научные статьи, под общим названием «Герменевтика древнерусской литературы». Главной задачей издания является толкование, интерпретация текста, открытия его смысла. Вторым изданием, выполняющим объединяющую роль, стал журнал «Древняя Русь», который выходит уже более 10-ти лет и выражает самые последние тенденции в области изучения русского средневековья .

В методологическом плане обращают на себя внимание работы современного ученого-медиевиста А.Н. Ужанкова, который подошел с мировоззренческо-ценностных позиций, обосновал теорию литературных формаций и стадиального развития древнерусской словесности, положив в основание смену типа писательского мышления. Он предложил помимо используемых историко-культурных, стилевых, жанровых подходов изучения текста, включить еще его изучение на ином, «номометическом», уровне: «На высшем – номометическом – уровне формулируется общий закон развития того или иного явления» (Ужанков: 25) .

Что же можно добавить к высказанным Дмитрием Сергеевичем идеям в условиях нового понимания средневековой литературы, на предложенном «номометическом» уровне?

На наш взгляд, идея трансплантации не случайно возникла у Д.С .

Лихачева, и свидетельствует она о глубоком понимании совершенно особой роли переводных текстов, большая часть из которых носила церковный характер и предназначение. Ведь речь здесь идет о текстах, относящихся к Священному Преданию. И они выполняли прежде всего литургическую, богослужебную функцию, либо дидактическипросвещающую, воспитательную, скажем точнее – преображающую, т.е .

включали человека (при условии наличия у него веры, конечно) в особое пространство – сферу действия благодати. Не будем забывать о главной цели древнерусского книжника, которая является главной жизненной целью любого христианина: спасения души в вечности, достижения Царствия Небесного. Поэтому эти тексты, переведенные на церковнославянский язык, воспринимались именно как Предание, причем Священное. Они-то, составлявшие большую часть всех текстов на Руси до XV века, и создавали, порождали тот духовный и ценностный контекст, который затем стал источником и собственно-русских текстов. Именно поэтому произошла не просто «пересадка», или «перенос» (термины Д.С .

Лихачева), а непосредственное, буквальное восприятие тех смыслов и ценностей, которые несли эти тексты, причем не как некоего внешнего знания, а вполне реальной жизни, передаваемой посредством особого слова-Логоса. Это и воспринималось - на уровне не ума, а сердца - как Священное Предание, которое есть действие Святого Духа, совершающееся посредством слова-символа (или синергийного слова) - в Богослужении ли, в чтении Священного Писания, в молитве к святому, чье житие читалось, или слушалось. Эти тексты для древнерусского человека заключали в себе возможность обретения благодатных даров и вхождения в сакральное – божественное пространство. Может быть, это имел в виду Д.С.

Лихачев, когда развивал свою мысль о трансплантации не только текстов, но и «целых пластов культуры» из Византии на Русь:

«Перенос этот был, однако, весьма своеобразен. Он не был механическим, и им не заканчивалась жизнь явления. На новой почве перенесенное явление продолжало жить, развиваться, приобретало местные черты:

начиналось действие фактора свободы и «благодати» (в том смысле, который придавал ей Иларион)»? (Лихачев : 21) Стоит обратить внимание на состав переводных текстов и последовательность их появления. Первыми переводились книги церковно-канонические: Священное Писание, богослужебные тексты, которые обеспечивали, прежде всего, практику религиозной жизни новокрещенного народа. В.В. Кусков, очерчивая периоды развития древнерусской литературы, отмечает, что в самом ее начале – с конца X по первую половину XI века «преобладающее место … занимали, повидимому, книги религиозно-нравственного содержания: Евангелия, Апостол, Служебные Минеи, Синаксари. В этот период был осуществлен перевод греческих хроник, на основе которых был составлен «Хронограф по великому изложению». А с середины XI в. по первую треть XII в «переводная литература … широко представлена философскодидактическими и нравственно-дидактическими сборниками, патериками, историческими хрониками, апокрифическими произведениями». В следующее столетие со второй трети XII в. до середины XIII в. «состав переводной литературы пополняется творениями Ефрема и Исаака Сириных, Иоанна Дамаскина. Формируется четий сборник «Торжественник» и «Измарагд». (В.В. Кусков: 17) .

Итак, переводная литература - это важнейший пласт словесности, имеющей для литературы Древней Руси каноническое значение, без которого древнерусская литература просто не существует ни на каком этапе своего развития. В.В. Кусков, говоря о «неслучайности» того, что «…древнейшими, дошедшими до нас памятниками древнерусской письменности стали Остромирово (1056—57 гг.) и Архангельское (1092 г.) евангелия и разъясняющие (их) смысл … статьи философско-дидактического Изборника великого князя Святослава 1073 г.», делает следующий важный вывод: «Первоосновой христианской философской мысли явились евангелия и апостольские послания. Они включали в свой состав жизнеописание земной жизни Богочеловека Иисуса Христа, изложение и разъяснение его вероучения, описание его страстей и самовольной смерти, его чудесного воскресения и вознесения на небеса»

(Кусков:18) .

Священное Писание, богослужебные тексты, творения святых отцов, также переводимых на славянский язык, воспринимались древнерусскими писателями как откровение об Истине, как образец, с которым нужно все сверять, как канон. Еще раз обратимся к последнему прижизненному – за год до смерти – изданию известного учебного пособия В.В. Кускова, которое включает новые и весьма характерные дополнения, касающиеся евангельских оснований древнерусской литературы, ее религиозной философии. О Евангелии он говорит как о «вечной книге», «книге жизни», «с постепенным проникновением в «таинственную глубину» которой «был связан процесс развития древнерусской литературы». В.В. Кусков говорит об обращенности философской мысли Древней Руси на «богопознание на постижение тайн божественной премудрости, созданного Богом мира, премудрости Божественного слова, определению места человека — венца Божьего творения — в системе мироздания». И далее автор учебника обращается к самым основам вероучения: учению о Боге - святой Троице, причем раскрывая три ипостаси Единого Бога; излагает учение о человеке как образе и подобии Божием, его бессмертной душе и свободной воле, о его «внутреннем составе», о его сотворении, грехопадении, смерти и необходимости спасения; (т.е. излагает основные положения православной антропологии). Далее – об искупительной жертве Христа, о природе добра и зла, об участии человека в этой борьбе со злом как с грехом. И приходит к главному Образу, на который взирали творцы древнерусских произведений: «Христианство значительно приблизило Бога к Человеку. Оно создало яркий образ Богочеловека Иисуса Христа, соединившего в себе две природы Божескую и Человеческую. … Тексты священного писания и святоотеческая литература в лице Богочеловека Иисуса Христа создали идеал человечества «вековечный», по словам Ф. М. Достоевского. Христос своим новым вероучением указывал путь нравственного совершенствования человеку, путь уподобления Спасителю, путь преодоления низменных страстей, путь просветления …». (Кусков: 18) Таким образом, потребности сегодняшнего времени обращают русских ученых-медиевистов к новым методам исследования средневековых произведений, которые при этом находятся в русле традиции сравнительно-исторического метода, идущего от Веселовского .

Выдающийся ученый XIX века так обозначил задачу, стоящую перед историком литературы: «Задача исторической поэтики, как она мне представляется, — определить роль и границы предания в процессе личного творчества». (Веселовский: 300) .

А поскольку в формировании древнерусской литературы определяющую роль сыграла переводная литература, которая носила глубоко церковный характер и относилась прежде всего к Священному Преданию, то не вызывает сомнений, что вне этого контекста Священного Предания и, конечно, Священного Писания, невозможно что-либо понять в содержании и форме переводных, но ставших органично русскими, произведений .

Литература

Адрианова-Перетц В. П. К вопросу об изображении «внутреннего» человека в русской литературе XI—XIV веков // Вопросы изучения русской литературы XI—XX веков. М.;Л., Наука, 1953 .

Адрианова-Перетц В. П. Человек в учительной литературе Древней Руси //ТОДРЛ.Т.27.Л., Наука, 1971 .

Веселовский А.Н. Историческая поэтика. М., Высшая школа, 1989 .

Истрин В.М. Рецензия на книгу С. Вилинского. Житие Василия Нового. Ж. М. Н .

Пр., 1914 г., № 6 .

Кусков В.В. История древнерусской литературы. Москва, «Высшая школа», 2003 .

Лихачев Д.С. Развитие русской литературы X-XVII веков. Эпохи и стили. Л., Наука, 1973 .

Перетц В.Н. К вопросу о сравнительном методе в литературоведении. ТОДРЛ, Т.1, АН СССР, Л., Наука, 1934 .

Ужанков А.Н. Историческая поэтика древнерусской словесности. Генезис литературных формаций. М., Издательство Литературного института им .

А.М. Горького, 2011 .

–  –  –

Every language in the world is characterised by such collocations, phraseological units, metaphors and symbols that are in connection with humans and animals and that include the name of a part of the body of a human and an animal .

The article presents different aspects of the concept of eye in the Polish and Hungarian linguistic image in the language of present-day users, phraseological units, metaphors. The analysis shows that the cognitive basis of this concept is made up of several profiles, categories, conceptualizations and differs markedly from dictionary definitions .

Keywords: linguistic image of the concept eye, cognitive analysis, profiles, conceptualizations

1. Bevezets Jelen vizsglatomnak az a clja, hogy rekonstruljam a szem sz ltal jellt fogalom kognitv tartomnynak tartalmt, valamint bels taxonmijt, amely a lengyel s a magyar frazeolgiai kapcsolatokban s kzmondsokban szerepel, illetve a mai lengyel s magyar nyelvhasznlkban rgzlt kpben tallhat .

Az elemzsben felhasznltam a lengyel s a magyar frazeolgiai s rtelmez sztrakat, a lengyel s a magyar kzmondsok s szlsok gyjtemnyeit, valamint a kzbeszdben elhangzott nyelvi pldkat .

A lengyel rtelmez sztrak (SSJP, DSJP) a kvetkez profilokrl tesznek emltst a szemre vonatkozan: 1. A lts szerve; 2. Nzs; 3. Tekintet;

4. Valamilyen gmbly trgy, pldul k a gyrben; 4. Mreszkz; 5. Hurok; 6. Egy hazrdjtk neve. A MKSz. defincija szerint a szem 1. A lts rzkszerve; 2. Nzs, tekintet; 3. Lts, ltkpessg; 4. Kifejezsekben rzs, rzelem, magatarts jelkpeknt; 5. Kifejezsekben a szgyenrzet, szemrem jelkpeknt; 6. Nmely gazdasgi nvny, klnsen a gabonaflk s a hvelyesek magja; 7. Frts gymlcs egy-egy bogyja; 8. Apr (gmblyded) trgyak kzl egy-egy darab, illetve egyforma elemi rszekbl ll trgynak egy-egy eleme; 9. Ktsnek, horgolsnak a fonal egyszeri hurkolsval kszlt eleme […] A sztri defincik alapjn egyrtelm, hogy a szem lengy. oko, tbbes szmban szemek lengy. oczy az egyik legfontosabb testrsz s rzkszerv .

A szemnek ksznhet az, hogy ltunk s rtnk, pldul: vilgosan ltom = jasno widz ‘rtem’, nem ltom vminek az rtelmt = nie widz sensu; nie widz powodu {nem ltom vminek az okt}; feketn ltom = czarno widz;

nzzk ezt ms szemszgbl = spjrzmy na to z innego punktu widzenia. „A ltsnak az rtssel, tudssal val kapcsolata egyrtelm. Ha az adott szemly nem ltja, vagy a ltst valami megnehezti, akkor nem ismeri a dolgok valdi llst” (Baczerowski 2008: 157). Erre szolglnak pldul a kvetkez kifejezsek: vilgos gy = jasna sprawa; vilgosan ltom = jasno widz .

A szem az emberi, illetve llati test legfels rszn, a fejen helyezkedik el. A szemben tkrzdik minden olyan folyamat, amely a llekben, szvben, gondolatokban, vagyis az emberben zajlik. A szemben gyakran ltjuk a szemly rzelmi s pszichikai llapott, ami sokszor lehetv teszi, hogy megrtsk a viselkedst, s ha szksg van r, segtsget nyjtsunk neki, pldul: a szem a llek tkre = oczy zwierciadem duszy stb .

Mivel a szem az egyik legrzkenyebb s legfontosabb szerv, amely a f testrszen (a fejen) helyezkedik el, nagyon knnyen megsrlhet. Taln innen erednek olyan kifejezsek, mint pldul: lengy. wiatr bije, wieje w oczy {szl belefj a szembe; szembe vg a szl}; port, homokot hint vkinek a szembe = nasypa komu piasku w oczy; kikaparja vkinek a szemt = wyduba oczy stb .

2. A szem fogalom elemzse

A szem lexma frazeolgiai kapcsolatokban s kzmondsokban elssorban mint TARTLY (TROL) metafora konceptualizldik. A TARTLYnak ’mozg’ bemenete van. Ez a kzs pont a kvetkez kifejezsekben:

nyitott szemmel jr = mie otwarte oczy, otworzy oczy ‘felfogja a szitucit’, nyisd ki a szemed! = otwrz oczy! ‘felbred, elcsodlkozik’, vkinek felnyitja a szemt = otworzy komu oczy ‘valamit megrtet valakivel’, lehunyja a szemt = zamkn oczy ‘meghal’, szemet huny valami felett = przymyka oczy na co ‘nem veszi szre’, magy. kinyitja a szemt; tgra nyitja a szemt; nyitva tartja a szemt; flig nyitja csak ki a szemt; nagyra nyitotta a szemeit = oczy szeroko otwarte; csukott szemek; flig becsukta egyik szemt; behunyta egyik szemt = przymruy oko; nyitva tartja a szemt s a flt = mie uszy i oczy otwarte stb .

A szembe brmi/brki is bekerlhet, illetve benzhet. Pldul: fstt fj valaki szembe = puci komu dym w oczy; magy. szemben a csillagok; egyms szemben; szembe tlik; bemszik valakinek a szembe; a szembe ll valakinek; vmi szembetn = co rzuca si w oczy; feltnt nekem, hogy…= rzucio mi si w oczy, e…; port, homokot hint a szembe = nasypa piasku w oczy; belest a nap a szembe = soce wieci prosto w oczy; valakit szembe kpni; szembe mondani az igazat; valakinek a szembe vgja az igazsgot = mwi prawd prosto w oczy; megakad a szeme rajta = wpa komu w oko ‘tetszik vmi/vki vkinek’, lengy. le, wazi, pcha si w oczy = szem eltt van ‘mutogatja magt valakinek, rmens’, szembe nevet = mia si prosto w oczy; mlyen vkinek a szembe nz = patrze gboko w oczy; szeme tele lett knnyekkel = oczy pene ez; valakit szembe dicsrni; knnybe lbad a szeme = zy cisny si do oczu; knnyek szknek a szembe = zy napywaj do oczu, vr tdul a szemeibe = napywa do oczu krew ‘rzelmi llapot kifejezse’; kopog a szeme az hsgtl = gd zaglda w oczy ‘nagyon hes’ stb .

A TARTLYnak ’mozg’ kimenete is van. Az albbiak pldzzk e jellegzetessget: flelem, harag, gyllet, kvncsisg nz, rad a szembl = strach, zo, nienawi, ciekawo, z oczu patrzy, tryska. A TARTLY be- s kimenett nemcsak kinyitni lehet, de vglegesen bezrni is, pl.: zamkn oczy na wieki = rkre behunyja szemeit stb., zalepi komu oczy = elhomlyostja a szemt ‘hazudik valakinek, becsap vkit (kdst)’ .

A TARTLY belsejben klnbz folyamatok zajlanak, mint pldul:

ketts ltsa van = dwoi si, troi si w oczach ‘ltszavar’, n a szemben = w oczach ronie; lengy. oczy wilgotniej {nedvesedik a szeme} ‘srhatnkja van, rjn a srs’, nagyot n vkinek a szemben = urosn, zyska w czyich oczach ‘jobban tisztel, rtkel vkit’, elsttedik a vilg = komu ciemnieje w oczach, robi si czarno w oczach ‘ltszavar pl.: fradtsgtl, betegsgtl’, szemben csillog, ragyog az rm, boldogsg = z oczu tryska, promieniuje rado, szczcie {az rm, boldogsg sugrzik a szembl}; za krci si w oku = forog a szemben a knny stb .

Olyan folyamatok is idetartoznak, amelyeket atmoszferikus robbanshoz lehet hasonltani, pldul: vkinek a szeme villmokat szr = oczy ciskaj pioruny, rzucaj byski; lengy. byskawice strzelaj, miotaj komu z oczu {villmokat szr vkinek a szeme} ‘vki dhng, mrges’ .

A szem ENERGIA s PUSZTT ER metafora olyan kifejezseket motivl, mint pldul: lengy. patrze przygniatajcym wzrokiem {valakire nehezed szemmel nz}, megsemmist vkit a tekintetvel = miady, niszczy kogo wzrokiem; a szemvel, tekintettel lni kpes/tud = zabija oczyma, wzrokiem;

szemmel ver = rzuca urok (oczyma, spojrzeniem, wzrokiem) stb .

A TARTLY belseje klnbz szubsztancikkal s trgyakkal (nedvessggel, knnyekkel, homokkal) lehet tltve. Pldul: knnyes szemek = zwilgotniae oczy; knnyekkel tele a szeme = oczy pene ez; ms szemben megltja a szlkt, a magban a gerendt sem = w cudzym oku dbo, a w swoim belki nie widzi; widzie dbo w oku bliniego, a nie widzie belki w swoim oku; magy. szlka a szemben = by komu sol w oku {snak lenni vkinek a szemben}. A szem mint TARTLY olyan folyadkkal vagy vzzel van megtltve, amelyben elsllyedni lehet: elmerl vkinek a tekintetben = topi oczy w czyich oczach ‘intenzven nz’ .

A TARTLYnak klnbz mrete, formja s slya van. Pldul: kicsi szeme van = mie mae oczy ‘fradtsg’, nagy szeme van = due oczy, nagy szemeket mereszt = robi wielkie oczy ‘meglepdik’, a szeme szgbl nz vmit = patrze ktem oka; kidlledt, kimeresztett szemek = wyupiaste, wypuke, wybauszone, wytrzeszczone oczy; nehz a szeme = cikie oczy ‘lmos, fradt’;

elnehezltek a szempilli ‘lmos, fradt’ .

A TARTLYnak hmrsklete van. Pldul: jeges tekintet = lodowate spojrzenie (oczy); hideg tekintet = zimne spojrzenie (oczy) meleg tekintet = ciepe spojrzenie (oczy) stb. A h bizonyos fizikai folyamatokat indukl: csillog a szeme = wiec si oczy, byszcz oczy ‘boldogsg, rm’, szikrz szemek = roziskrzone oczy ‘dh’, fosforyzuj oczy = foszforizl szem stb .

A szem olyan TARTLYknt is rtelmezdik, amelynek klnbz szne is lehet, pldul: barna szemek = brzowe oczy; kk szemek = niebieskie oczy; fekete szemek = czarne oczy; zld szemek = zielone oczy stb. A nyelvhasznlk felhasznljk az emberi szem sznnek meghatrozsra a nvnyi, llati, svnyi anyagok, drgakvek s lelmiszerek neveit is, pldul: gesztenye szn = kasztanowe; ibolys szemek = fiokowe oczy; zszemek = sarnie oczy ‘nagy, barna szemek’, nyusziszemek = krlicze oczy ‘piros, pldul fradtsgtl’, fekete, mint a szn = czarne jak wgiel ‘nagyon stt’, szmaragdowe oczy {smaragdszemek}, csokoldbarna = czekoladowe stb .

rdemes megfigyelni, hogy a TARTLYt gy kpzeljk el, mintha vegbl lenne. Pldul: veges szemek, veges tekintet = mie szklane oczy, spojrzenie ‘betegnek kinzni, betegesen csillog szemek’. A szem trkeny anyagbl kszlt: lengy. oko sobie zamiesz {eltrd a szemed} ‘kukkolrl’. A szem ragads lehet, pldul: leragad a szeme, elnehezltek a szempilli = oczy mi si klej ‘fradt, lmos’ .

A szem olyan TARTLYknt is konceptualizldik, amelynek felletn klnfle cselekvsek trtnnek. Pldul: lengy. mie co/kogo na oku {vki, vmi van a szemn}= rajta tartja a szemt, szemre vet = wzi na oko ‘hibztat, okol’, uska, zasona spada z oczu {pikkely, fggny leesik a szemrl} = lehullott a hlyog a szemrl ‘vki felnyitja a szemt, kezd orientldni az adott szituciban’stb .

A szem olyan TARTLY is, amely egy mly, nedves gdrben (n .

szemgdrben) van elhelyezve. Pldul: mlyen l szemek = gboko osadzone oczy nie pacze, lengy. tylko ma oczy w mokrym miejscu {nem sr, csak a szeme van nedves helyen} stb .

A szemmel mint egy gdrben, illetve plyn MOZGATHAT TARTLLYAL bizonyos cselekvseket lehet vgrehajtani. Pldul: kiesik a szeme a helyrl = oczy wychodz komu z orbit ‘rmlt vagy kvncsi’, forgatja a szemeit = przewaraca oczyma, wywraca oczyma ‘emcikat fejez ki’ stb. A szem nem csak mozgathat, hanem megfoghat trgy, pldul: hov tetted a szemed?; hol volt a szemed? = gdzie miae/miaa oczy? ‘valamit kihagy, valamit nem vesz szre, hibt kvet el’, lengy. nie wiedzie gdzie schowa oczy {nem tudja hova elrejteni a szemt}, rpillant vkire/vamire = rzuci okiem;

megakad a szeme vkin/vmin = zawiesi oko, zatrzyma oko na kim/czym ‘vki vagy vmi felhvja a figyelmt’ .

Mivel a szem mozgathat, klnbz helyeken tallhat, pldul: htul is van szeme = mie oczy z tyu gowy ‘mindent lt’, stb .

Nha a szkapcsolatok alapjn knnyen belthat, hogy egyes esetekben a mozgs, illetve a TARTLYnak j elhelyezkedse er segtsgvel trtnt. Pldul kiszrja a szemt = wyku oczy; kikaparja vkinek a szemt = wydrapa oczy stb .

rdekes, hogy a szem STATIKUS TARTLYknt is megfigyelhet, pl.:

nem veszi le rla a szemt = nie spuszcza/traci oka z kogo; szemt rszegezi valamire = utkwi w kim, w czym oczy; lengy. postawi oczy w sup = resen bmul stb .

A szem mint RZELMEK TARTLYA elssorban olyan kifejezsekben fordul el, mint pldul: vidmsg, szerelem, nyugalom, aggodalom, knlds, fjdalom, kvncsisg, harag, dh, rlet van a szemekben = mie rado, mio, spokj, niepokj, cierpienie, bl, ciekawo, zo, obd, szalestwo w oczach .

Tbb nyelvi pldban a szem mint az RZELMEK TKRE (Baczerowski 2008: 178) rtelmezdik, pldul: a szem a llek tkre = oczy zwierciadem duszy; lt vmit a szemben = widzie co po/w oczach; tkrzdik a szemeiben = odbija si w oczach, odzwierciedla si w oczach; hogy nem sl ki a szeme = jak ci nie wstyd prosto w oczy patrze {nem szgyel egyenesen a szembe nzni} ‘hazudoz vagy csal emberre’ .

A szem mint CSERETRGY metafora olyan kifejezsek alapja, mint pldul szp szemrt = za pikne oczy s bibliai eredet szemet szemrt, fogat fogrt = oko za oko, zb za zb stb .

A szem RTKES TRGYknt is konceptualizldik. Erre olyan kifejezsek utalnak mint: gy vigyz r, mint a szeme fnyre = pilnowa, strzec kogo, czego jak oczka, renicy; a szeme fnye vkinek = by czyim oczkiem w gowie, miowa kogo jak renic oka stb.‘nagyon szeret’ .

Most tekintsk t azt a rszt, amely a szem mint MRESZKZ konceptualizcit tartalmazza. A mrtk domnben a szem annak ellenre, hogy viszonylag kis mret, olyan lptket jelent, amely nemcsak kis tvolsgra, hanem nagy tvolsgra is rvnyes, pldul: tvollt = dalekowzroczne; ameddig a szem ellt = gdzie okiem zajrzysz; jak daleko okiem sign, dojrze; jak oko siga; gdzie okiem sign ‘nagyon messze, amilyen tvolra ellt’, rvidlt = krtkowzroczny ‘nem gondolkodik elre’ vagy ‘problmja van a ltsval’ stb .

A tvolsgon kvl a szem segtsgvel az id is megllapthat. Pldul: egy szempillants alatt = na mrugnienie, na mrugnicie oka (oczu); w mrugnienie oka; w mgnieniu oka ‘nagyon gyorsan, pillanatokon bell’. A szem minsts jelzsre is szolgl, pl.: mregetik egymst = mierzy si spojrzeniami ‘alaposan, szigoran nz, osztlyoz vkit/vmit’, els ltsra = na pierwszy rzut oka, na oko stb .

Egyes pldkban a szem mint LES ESZKZ is konceptulizldik, pl.:

szrsan nz = przeszy, przewidrowa, przewierci oczyma; lengy. oczy jak noe {szemek, mint a ks} = gy ll a szeme, mint a vasvilla ‘vkit (dhbl) alaposan megnz, szemmel megvizsgl’, szemezni vkivel = strzyc oczyma ‘szemmel flrtl’ stb .

A szem az llandsult kifejezsekben olyan KOMMUNIKCIS ESZKZknt szerepel, amely segt a nonverblis kommunikciban. Pldul: rkacsint vkire = puci do kogo oczko; forgatja a szemt = przewraca oczami ‘kimutatja a csaldottsgt’, beszdes a szeme = mwi, porozumiewa si oczami; oczy mwi ‘kifejez vmit’, beszdes a tekintete = porozumiewawcze spojrzenie; vkire pislog = dawa oko na kogo stb .

Nhny kifejezs arra utal, hogy a szem a TZ FORRSAknt rgzlt a nyelvben, pl.: tzes a tekintete = oczy pon, ogniste spojrzenie; szikrkat szrnak a szemei = zaiskrzyy si oczy ‘a szerelem, boldogsg, vgy, harag kimutatsa’stb .

Egyes kifejezsekben a szem mint SZVEG/KNYV fedezhet fel, amelybl klnbz informcik olvashatk ki. me a pldk: kiolvas vkinek a szembl vmit = wyczyta co w oczach ‘vkinek a tekintetbl kvetkeztet vmire’, olvas a szemeiben = czyta w oczach stb .

A lengyel nyelvben a szem mint KP metafora is konceptualizldik, pl.: co si maluje w czyich oczach {vmi kirajzoldik vkinek a szemeiben} .

Szp szmban tallunk olyan frazeolgiai kapcsolatokat, metaforkat s szimblumokat, amelyekben az emberi szemeket hasonltjuk ssze az llati szemekkel, illetve az llatok viselkedsvel. „Ezek a kifejezsek amellett, hogy jellemzik az adott llatot vagy annak viselkedst, magukba foglaljk az emberrel, az ember ltezsnek s mindennapi cselekvseinek mdjval kapcsolatos klnbz megtlsek hangulati elemeit is” (Dziewoska-Kiss 2010: 69) .

gy a szem lehet pldul: zszemek = sarnie oczy ‘flnk, ijeds tekintet’, macskaszemek = kocie oczy; bociszemek, borjszemek = cielce oczy; ‘szemek szeld, lmos tekintettel’, olyan a szeme, mint a sasnak; sasszem = orle oczy;

bmul, mint borj az j kapura = patrzy jak w na malowane wrota stb .

A szem az llatokhoz hasonl mdon cselekedni tud (majd felfalja a szemvel, tekintetvel = poera, chon kogo, co okiem (oczami), wzrokiem ‘vkire csodlattal nz, vkit kvn’) s viselkedni (vad szemek = dzikie oczy), azrt idnknt szeldteni kell (hozzszoktatni a szemeket vmihez = oswaja oczy z czym) vagy etetni (legelteti a szemt = pa oczy czym, widokiem czego albo czyim). A fenti pldk arra utalnak, hogy a szem LLATknt is konceptualizlhat .

A szem mint LLNY metafora olyan kifejezseket motivl, mint pldul: lengy. bkaj si oczy {tvelyegnek a szemei}; bdzi oczyma {tvelyeg a szemeivel}, oczy owi {a szemek vadsznak}, oczy chwytaj {a szemekkel fog}, oczy wdruj {a szemek vndorolnak}, goni oko za kim, za czym {a szemek futnak vki/vmi utn}, felfalja a szemeivel = zjada, je, poyka oczami ‘vkire/vmire csodlattal nz, vkit/vmit kvn’, magy. szemmel kerget, ldz vagy hajszol valamit, megfog, elkap valamit a szemvel stb .

A vilg nyelvi kpben a szem olyan EMBERknt is rtelmezdik, aki egyrszt beszl, pl.: beszl a szeme = oczy mwi stb., msrszt akinek tanszerepe van, pl.: sajt szemeivel lt = widzie na wasne oczy; amit nem lt a szem, az nem fj a szvnek = czego oczy nie widz tego sercu nie al; nem hisz a sajt szemnek = nie wierzy oczom; nie dowierza wasnym oczom ‘meglepdtt a helyzettl’ .

A szem mint AXIOLGIAI KATEGRIA pozitv s negatv minsts lehet. A pozitv minsts olyan kifejezsekben rvnyesl, mint pldul: szves, kegyes, kedves, hajland, jindulat, jakarat, enyhe, brndos, vidm, j, okos, ders szemmel nz = patrze askawym, miym, przychylnym, yczliwym, agodnym, marzycielskim, skupionym, wesoym, dobrym, mdrym, pogodnym, radosnym okiem; jsg tkrzdik a szemeiben = dobrze mu z oczy patrzy; ma tyle dobroci w oczach. A negatv minsts esetben olyan kifejezseket rdemes felsorolni, mint pldul: kedvetlen, fltkeny, rossz, moh, vad, szomor, ferde, sztszrt, gyanakv, hinyol, kritkus, tves, semleges, fr, rdgi, rul szemmel nz = patrze niechtnym, niemiym, zazdrosnym, zym, chytrym, dzikim, ponurym, kosym, krzywym roztargnionym, przebiegym, przenikliwym, przepacistym, podejrzliwym, zym, tsknym, wylkym, krytycznym, bdnym, akomym, zachannym, natrtnym, niechtnym, obojtnym, widrujcym, diabelskim, zdradliwym okiem .

A szem mint AXIOLGIAI KATEGRIA olyan tulajdonsggal is rendelkezik, amely az ember kpessgeit rtkeli. Pldul: lengy. fachowe oko, profesjonalne oko {professzionlis szem}‘tapasztalt’, csukott szemmel is megcsinlja = robi co z zamknitymi ‘hibtlanul’, bekttt szemmel is odatall = trafi z zawizanymi oczami, trafi z zamknitymi oczami {behunyt, csukott szemmel is odatall} ‘vhova jl ismeri az utat, a jrst’, oko niedowiadczone {tapasztalatlan szem} ‘vkirl, akinek kevs lettapasztalata van’, htul is van szeme = ma oczy z tyu gowy ’j megfigyel’, van szeme valamihez ’rt hozz’ .

3. sszegzs A szem lexmt tartalmaz frazeologizmusok, kzmondsok s a mai lengyel s magyar nyelvhasznlkban rgzlt kifejezsek roppant szles, gazdag s sznes kpet mutatnak a szem fogalomrl. Mivel a szem mint ltszerv igen jelents szerepet tlt be az emberi letben, a szem fogalom a lengyel s magyar nyelvben nagyon gyakori, ezrt tbb aspektusbl is megfigyelhet. A fent emltett anyag elemzse azt mutatja, hogy a szem nagy hangslyt kap a TARTLY s TRGY metaforban. Ezen kvl a lengyel s a magyar nyelv pldk azt jelzik, hogy a szem tbbfle eszkzknt (MRESZKZ, LES ESZKZ, KOMMUNIKCIS ESZKZ) is rgzlt a nyelvben. Nhny plda arra is utal, hogy a szem metaforikus kifejezseinek forrstartomnya a TZ FORRSA, a SZVEG/KNYV, s a lengyelben KP. Az sszegyjttt kifejezsek kztt olyanok is szerepelnek, amelyekben a szem mint LLNY (EMBER vagy LLAT) metafora konceptualizlhat. AXIOLGIAI KATEGRIban a szem elssorban a legfontosabb rtkknt konceptualizldik. A nyelvi pldkban olyan kifejezseket is tallunk, amelyekben a szem lexma pozitv vagy pedig negatv minstst tartalmaz. A nyelvi anyag gazdagsga, soksznsge, vltozatossga azt mutatja, hogy a szem nyelvi kpe jelentsen eltr a sztri definciktl s a vilg tudomnyos kptl .

Felhasznlt irodalom

Baczerowski, Janusz 2010: A nyelv szerepe az emberi valsg megalkotsban. In:

Magyar Nyelv 2010, 2. szm, 129-143 .

Baczerowski, Janusz 2008: A vilg nyelvi kpe. A vilgkp mint a valsg metakpe a nyelvben s nyelvhasznlatban. Budapest: Tinta Knyvkiad .

Bartmiski, Jerzy 2006: Jzykowe podstawy obrazu wiata. Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skodowskiej .

Bartmiski, Jerzy (szerk.) 2001: Wspczesny jzyk polski. Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie-Skodowskiej .

Dziewoska-Kiss, Dorota 2010: llatnevek s llati testrszek a lengyel s a magyar nyelvi minstsben. In: Brdosi Vilmos (szerk.): Vilgkp a nyelvben s a nyelvhasznlatban. Budapest: Tinta Knyvkiad .

Dziewoska-Kiss, Dorota 2011: A szem fogalmnak nyelvi kpe a lengyel frazeolgiai kapcsolatokban s kzmondsokban. http://www.filologia.hu/tanulmanyok/

Filar, Dorota 2000: Jzykowy obraz wiata a obraz wiata w tekcie poetyckim. In:

Jzyk a kultura. T.13. Wrocaw, 2000: http://www.lingwistyka.uni.wroc.pl/jk/

Hadrovics, Lszl 1995: Magyar frazeolgia. Trtneti ttekints. Budapest:

Akadmiai Kiad .

Jdrzejko, Ewa 2001: Czowiek miar wszech rzeczy. Antroponcentryzm i historycznokulturowe aspekty staropolskiej frazeologii somatycznej. In: Prace filologiczne T .

XLVI. Warszawa: Instytut Jzyka Polskiego UW .

Kvecses Zoltn 2005: A metafora. Gyakorlati bevezets a kognitv metaforaelmletbe .

Budapest: Typotex Kiad .

Krawczyk, Anna 1991: Ciao czowieka w wietle frazeologii gwarowej. In: Jzyk a kultura. T. 1 http://www.lingwistyka.uni.wroc.pl/jk/ Makiewicz, Jolanta 2002: „Krajobraz twarzy” czyli: jak opisujemy twarz i jej czci .

In: Prace filologiczne T. XLVII. Warszawa: Instytut Jzyka Polskiego UW .

Makiewicz, Jolanta 2001: Twarz i maska. Potoczne wyobraenia na temat szczeroci i obudy. In: Prace filologiczne T. XLVI. Warszawa: Instytut Jzyka Polskiego UW .

Маслова, В. А. 2007: Лингвокультурология. Москва: Издательский центр «Академия»

Pajdziska, Anna 2006: Studia frazeologiczne. ask: Oficyna Wydawnicza Leksem .

Tyrpa, Anna 2005: Frazeologia somatyczna. Zwizki frazeologiczne o znaczeniach motywowanych cechami czci ciaa w gwarach polskich. ask: Oficyna Wydawnicza Leksem .

Sukowska, Monika 2006: Midzyjzykowa ekwiwalencja frazeologizmw na przykadzie zwizkw somatycznych w jzyku polskim, francuskim i woskim. In:

Poradnik jzykowy 2006. Warszawa: Wydawnictwo Uniwersytetu Warszawskiego .

Tokarski, Ryszard 2001: Sownictwo jako interpretacja wiata. In: Bartmiski, J .

(szerk.):

Wspczesny jzyk polski. Lublin: Wydawnictwo Uniwersytetu Marii Curie – Skodowskiej .

Wysoczaski, Wodzimierz 2006: Jzykowy obraz wiata w porwnaniach zleksykalizowanych na materiale wybranych jzykw. Wrocaw: Wydawnictwo Uniwersytetu Wrocawskiego .

Forrsok Brdosi, Vilmos 2003: Magyar szlstr. Szlsok, helyzetmondatok, kzmondsok rtelmez s fogalomkri sztra. Budapest: Tinta Knyvkiad .

Bba Stanisaw, Liberek Jarosaw 2002: Sownik frazeologiczny wspczesnej polszczyzny. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN .

Dugosz-Kurczabowa, Krystyna 2009: Sownik etymologiczny jzyka polskiego. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN .

Doroszewski, Witold (szerk.) 1963: Sownik jzyka polskiego. (= DSJP) Warszawa:

Wydawnictwo Naukowe PWN .

Dubisz Stanisaw, Sobol Elbieta (szerk.) 2005: Wielki sownik frazeologiczny. Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN .

Forgcs Tams 2004: Magyar szlsok s kzmondsok sztra. Mai nyelvnk llandsult szkapcsolatai pldkkal szemlltetve. Budapest: Tinta Knyvkiad .

Krzyanowski, Julian (szerk.) 1972: Nowa ksiga przysw i wyrae przysowiowych polskich. Warszawa: PIW .

Magyar rtelmez kzisztr 2002 (=MKSz.): Budapest: Akadmiai Kiad .

O. Nagy, Gbor1966: Magyar szlsok s kzmondsok. Budapest: Gondolat Kiad .

O. Nagy, Gbor1979: Mi fn terem. Magyar szlsmondsok eredete. Budapest:

Gondolat Kiad .

Skorupka, Stanisaw 1977: Sownik frazeologiczny jzyka polskiego. Warszawa: Wiedza Powszechna .

Szemerknyi gnes 2009: Szlsok s kzmondsok. Budapest: Osiris Kiad .

Szymczak, Mieczysaw 1988: Sownik jzyka polskiego. (= SSJP) Warszawa: Wydawnictwo Naukowe PWN .

Rvidtsek:

{} = sz szerinti fordts (=) = ekvivalens lengy. = lengyel magy. = magyar pl.: = pldul t. sz. = tbbes szm vki = valaki vmi = valami

ВИКТОР А. ФЕДОСОВ

Слово как единица в преподавании иностранного языка In the process of learning a foreign language linguistic units act in development. But traditional linguistics is synchronistic – static. It can not help students in learning language. The other linguistics is needed – dynamic. The attempt to form some principles of this linguistics is made in the article .

Keywords: speach subject, speach act, speach object, word, form, meaning, quality, quantity .

При изучении языка его единицы предстают в развитии, например: слово высказывание речь. Но традиционная лингвистика статическая, синхроническая, и когда к ней обращаются преподаватели, чтобы обобщить (например, в своих «Методиках») наблюдения о том, как при овладении языком у учащихся образуется, развивается язык, то получается, что учащиеся сначала осваивают только фонетику, затем у них образуется грамматика, наконец овладевают они и лексикой (именно такие разделы и в такой именно последовательности присутствуют в «Методиках»). Сами методисты эту ненормальность часто замечают и с сожалением отмечают ее в своих «Методиках», например: «Очевидна поэтому искусственность описания в книге отдельных сторон языка и его использования (например, аудирования и устной речи, фонетики, лексики и грамматики), неразрывно связанных в естественном общении»

(Костомаров, Митрофанова 1988: 6). Но дело в том, что другой лингвистической методологи у преподавателей нет. Динамическая лингвистика, с использованием принципа историзма, отсутствует. И преподавателям при обучении языку некуда обратиться. Но надо заметить, что сами преподаватели высказывают очень много замечаний, утверждений, формулировок, отвечающих принципу историзма, и не только высказывают, но и преподают в соответствии с этим принципом (их заставляет необходимость, ведь надо учить детей языку). Ниже на этом материале предпринимается попытка сформулировать некоторые понятия (применительно только к слову), относящиеся к области динамической лингвистики .

1. Объект: слово (материальная сущность). (Логический тезис) .

Объект означает, что слово, вообще язык, по отношению к говорящему субъекту является заранее заданным, предшествует субъекту речи (если не иметь в виду случай происхождение языка). Если описывать использование языка субъектом, то надо начинать с языка, как с объекта (логический тезис), не вовлекая пока в описание субъекта речи (логический антитезис), а затем – описывается неразрывно вместе с языком. Традиционная лингвистика описывает язык вообще без субъекта речи, в связи с чем постановка вопроса о том, что язык – это объект, теряет в традиционной лингвистике принципиальный смысл .

Слово – это единица общения, как и высказывание и речь (слово высказывание речь). Слово больше сориентировано на объективную действительность (Вот книга), а речь – больше на субъекта речи;

высказывание же является «настоящим» высказыванием: в нем есть то, о чем говорится, и то, что говорится (Книга – на столе). В лингвистке слово, так же как и высказывание и речь, получило много дефиниций. Но эти три понятия трудно определить, так как они понятны каждому говорящему; эти понятия следует поэтому принимать без определений – как исходные понятия .

Материя слова – это 1) его звучание, которое воспринимается органами слуха; это 2) его написание, которое воспринимается зрением .

Чтобы создать звуковое слово, надо 3) артикулировать слово органами во рту (языком и др.); чтобы написать слово, надо 4) двигать рукой. Как известно, практика преподавания иностранного языка начинается с преподавания слова как материальной сущности: «…слухопроизносительные навыки…лежат в основе формирования всех видов речевой деятельности» (Дергачева и др. 1989: 37). Сама материальная часть слова тоже преподается в последовательности – в соответствии с тем, как проявляется материя слова: «Ясно, что обучать надо и произношению, и слуховому восприятию. Но с чего начинать?.. Начинать надо с мускульного (артикуляционного) чувства…» (Щукин и др.

1990:

52) .

2. Субъект речи – речевое действие: слово (материя) предмет слово (содержание). (Логический антитезис) .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«Ростислав Станков ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ На Румяна Павлова, която ме въведе в света на палеославистиката Ростислав Станков ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ София • 2016 Университетско издателство „Св. Климен...»

«Ф орма 2 РУП разработана-_ препопячятрпрм гуманитарных_дисциплин Сергалиевой Динарой Талгатовной Рассмотрен на заседании учебно-методического совета П(Ц)К "19" июня 2018 г. Протокол № Ц Сведения о преподавателе...»

«В монографии представлены наблюде­ ния над русскими обозначениями социаль­ ных характеристик человека. Содержание книги составляют исследовательские очерки, посвященные нескольким группам номинаций, характеризующих человека в его социальных ролях и статусах, а именно называющих взрослого человека, опытно­ Леонтьева Татья...»

«Филиппова Татьяна Анатольевна ЛИНГВОСЕМИОТИКА АНГЛОЯЗЫЧНОГО ВОЛОНТЕРСКОГО ДИСКУРСА Специальность 10.02.04 – Германские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Волгоград – 2014 Работа выполнена в федеральном госу...»

«Общественный центр экспертиз по информационным и документационным спорам при ОФ "діл сз" ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА № 392 — Э г . Алматы 13 декабря 2012 г. Специалист кандидат филологических наук, доцент Карымсакова Рахиля Даулетбае...»

«ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Реферируемая работа посвящена выявлению и системному описанию прилагательных современного алтайского языка, обозначающих черты характера человека, в сопоставлении с русскими эквивалентами. Актуальность исследования определяется пре...»

«LEAGEND Тестер автомобильных аккумуляторов (анализатор) Руководство к пользованию Версия: BA101 Стр. 1 LEAGEND Инструкция 1 Описание устройства 1.1 Профиль Тестер аккумуляторов соблюдает все нормы быстрого и точного тестирования, которые актуальны в мире. Быстро и точно измерит ток холодной прокрутки Вашего аккумулятор...»

«В.Ф.ВЫДРИН Санкт-Петербург, Музей антропологии и этнографии РАН Южные манде и кру: Языковой союз?1 0. В недавней публикации [Vydrine 2004] я постарался показать, что, несмотря на разительные структурные различия между языками манден и южными манде, реконструкция общей фонологической системы пра-манде остаётся возможной. Теперь я попытаюсь подой...»

«ББК81.2 С 12 САФОНОВА Наталья Валентиновна МЕНТАЛЬНАЯ И ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПТА БЛАГО/ДОБРО В РУССКОМ ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ Специальность 10.02.01 —русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой сте...»

«Н.В.Кабинина. Промысловая лексика в топонимии. век"; "Этот камень сам плоты рулит, на него не налетишь, он водой плоты от себя от­ водит, вроде бы как сам их сплавляет" . Знакомство с объектом подтвердило, что Сплавщик метафора по функции. Такие метафоры часто используются на Чусовой для...»

«Мясников Илья Юрьевич ЖАНРЫ РЕЧИ В ДИСКУРСЕ ПЕРИОДИЧЕСКОГО ИЗДАНИЯ: СПЕЦИФИКА ДИСКУРСА И ОПИСАТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ РЕЧЕВОГО ЖАНРА 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск, 2005 Работа выполнена на кафедре русского языка Томского...»

«Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. С. 193–196. Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. УДК 81'26 НАУЧНЫЙ СТИЛЬ КАК ОБЪЕКТ ПРЕДПЕРЕВОДЧЕСКОГО АНАЛИЗА М.С. Иванова Военная академия воздушно-космической обороны им. Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, Тверь Признаки научного стиля рассматриваются как объект предпереводч...»

«Данный текст был найден в архивах Машинного фонда русского языка. Он первоначально создавался как отчет отдела Машинного фонда русского языка, отражавший состояние Машинного фонда на конец 2000 года. Позднее некоторые его разделы перерабатывались для публикации на сайте...»

«163 ного его источником. В положении препозиции к существительному со значением “запах” данные прилагательные квалифицируют обонятельный стимул на основе ощущений вос­ принимающего. “А1огз 1езрогззопз з'атоШгеп!, зе поуёгеМ; ёез зеп!еигз...»

«l st [ n w j В 'Ч Ъ. Хож-Ахьмад Берсанов П ИЛЛАКХИЙН ХАЗНА И PC А Н НЕКЪАШ Москва 2002 uiм п паи къ изачу а, халачу а хьелаш кахъ ст огаллех, li 1,,1 / /" \, • ц собарх ца духуш вай наха деш и сан...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". №5(19). Декабрь 2012 www.grani.vspu.ru и.В. БуйЛенКо (Волгоград) лексико-семаНтические объедиНеНия слов Излагаются основы теории полевых структур в языке, отмечаются основные характеристики поля, а также классификации поля. Большое внимание уд...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра русского языка, речевой коммуникации и русского как иностранного И...»

«Discussion Articles / Дискуссионные статьи А. В. Дыбо, Ю. В. Норманская Институт языкознания РАН (Москва) К методике сравнения этимологических работ (ответ на рецензию М. А . Живлова) В статье предлагается формальный подход к оценке качества этимологических р...»

«ЧЕЧЕНСКОГО ЯЗЫКА УДК 811.35(470.661) ББК 81.2-9(Чеч) А 50 А л и р о е в И.Ю. С А М О У Ч И Т Е Л Ь Ч Е Ч Е Н С К О ГО Я ЗЫ ­ КА. М.: Academia, 2003. 184 с. Библ. Пособие предназначено для практического изучения чечен­ ского языка. Читатели получат начальные сведения об азбуке и звуках чеченского языка, научатся читать и счит...»

«Информационная брошюра для родителей о тесте NYSESLAT RUSSIAN Добро пожаловать! Миссией Управления Двуязычного Обучения и Языков Мира (OBEWL) Департамента Образования Штата Нью-Йорк (NYSED) является обеспечение возможностей всем учащимся штата Нью-Йорк (NYS), в том числе, изучающим английский язык (ELLs) / и м...»

«ПОЛЕВЩИКОВА АННА СЕРГЕЕВНА ЯЗЫКОВАЯ ИГРА В РОМАНЕ А. МУШГА „DER ROTE RITTER. EINE GESCHICHTE VON PARZIVAL“(1993) (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА) Специальность 10.02.04 германские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации...»

«ПРИКАЗ № П-17-4/СТ от 10.01.2017 г. О зачислении граждан на военную кафедру для обучения по программам подготовки офицеров запаса В соответствии с Положением о факультетах военного обучения (военных В соот...»

«ГУЗ ЮЛИЯ ВЛАДИСЛАВОВНА ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ БАЗОВЫХ КОНЦЕПТОВ ЦВЕТА (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, АНГЛИЙСКОГО, НЕМЕЦКОГО И КИТАЙСКОГО ЯЗЫКОВ) Специальность 10.02.19 теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Барнаул – 2010 Работа вы...»

«УДК 62-503.55 АВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА БАЗЕ КОНТРОЛЛЕРОВ SIEMENS SIMATIC S7-3XX Р.Е. Кондратьев Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева Аннотация. Для эффективного управления про...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.