WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ На Румяна Павлова, която ме въведе в света на палеославистиката Ростислав Станков ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ София • 2016 ...»

-- [ Страница 2 ] --

В (25) глагол может означать ‘доказать’, но это слишком современное толкование слова, скорее его следует понимать в смысле ‘показать, выявить’. К. А. Максимович заключает: „совпадение словоупотребления ЗСЛ и Христинопольского апостола при полном отсутствии аналогов в болгарских памятниках может служить важным лингвистическим аргументом в пользу общего авторства обоих текстов“138. Т.е. автором ЗСЛ и славянского перевода Апостола является Мефодий. Как было показано, в ЗСЛ глагол может иметь совсем другое значение, если, конечно, текст не искажен .

Что касается аналогов в болгарских памятниках, то К. А. Максимовича придется несколько разочаровать, поскольку в ССб употребляется глагол несов. вида прётыкатё в смысле ‘приводить в доказательство’ или ‘приводить в качестве примера, образца’: (28) о звэздахъ же прёты]еть на оyньшеp прэмэн†енёp на коньць вэкъ боyдоyштеp новыхъ вэкъ 142а19–22139; (29) ёже тэлесьныёхъ въстанёё отъмешт©ть с, pже дьньсь pсё съ мъно« въ породэ прёты]©ть, глюЃще яко кромэ тэлесъ дшЃа въспрёpмлють отънёя, 212г8–15140 .

К. А. Максимович пишет, что значение ‘доказать’ в чешском языке не сохранилось. По нашему мнению, это значение не сохранилось по той приГраматика 1991: 463–464; Вайан 1952: 213 .

136 Miklosich: 685 .

137 Срезневский ІІ: 1481 .

138 Максимович 2005: 131 .

139 ССб І: 477 .

140 ССб І: 618 .

90 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

чине, что его там никогда не было. Данное слово не может быть „моравизмом“. Зато в болгарском языке близкое значение обнаруживается в глаголе того же корня, но с другим префиксом: изтъкна ‘подчеркнуть, выделить’;

ср. такие значения у прётъ]а ‘сравнение’, ‘пример, образец’, ‘образ, символ’. Относительно „лингвистических совпадений“ заметим, что в АГ читается слово къмотра, в ЗСЛ к©петра .

СТРHЖЬНHКЪ ‘священник, монах’, НМ: (30) Аще кто лъжая пёсанья кнёжная яко стЃа въ црЃквё ]теть на съблазнъ стрёжнёкомъ ё людьмь да ёзвер жеть с (‡ ‡)141 .

Слово встречается еще в ЖМ, 107б, 11, 15142. К. А. Максимович процитировал еще Заповеди святых отец (ЗСО) по сербскому списку пенитенциала: (31) Аще кто льжна пёсанёя кнёжна яко светаа ]теть вь црьквё, вь сьблазнь льдемь ё стрёжнёкомь да ёзврьжет± се143 .

Идентичность текстов (30) и (31) очевидна. ЗСО включены в СЕ, латинский текст еще не открыт, но предполагают, что это пространный пенитенциал, принесенный в Болгарию в 866 г. папскими легатами144; ср.: „Iudicum poenitentiae, quod postulatis, episcopi nostri, quos in patriam vestram misimus, in scriptis secum utique deferent; aut certe episcopus, qui in vobis ordinabitur, hoc cum oportuerit, exhibebit… – Юридический пенитенциал, которого вы требуете, принесут вам непременно наши епископы вместе с книгами, которые мы выслали в ваше отечество; или по крайней мере епископ, который будет рукополжен у вас, предоставить его вам, когда надобно будет“ LXXV, 1–4145 .

К. А. Максимович утверждает, что слово стрёжьнёкё описывает характерный признак внешности католического священника и что термин отсутствует в словенском, сербо-хорватском, болгарском, польском и русском .

Стрёжьнёкъ мотивировано глаголом стрёщё ‘постригать (в монахи)’146, поэтому данное слово не может описывать внешность именно католического священника. То, что современные болгарский и русский языки, например, предпочитают глаголы с префиксом по- (болг. пострижа (се) ‘постричь(ся) (в монахи)’, постригвам (се) ‘постригать(ся) (в монахи)’), не имеет существенного значения, поскольку и в самом чешском языке данное слово (stnik) известно лишь как техническое приспособление .





К. А. Максимович утверждает, что в старочешском ststvo ‘чародейство’ реконструируется древняя семантика ‘священнодействия’ (т.е. ‘свяМаксимович 2005: 131 .

142 УС: 195 .

143 Максимович 2005: 131 .

144 Добрев 1995: 381 .

145 Дечев 1922: 82, 83 .

146 СС: 629 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры щенство’ перешло в ‘чародейство’ в сельской диалектной среде)147. Допущение Максимовича совершенно произвольно и ставит телегу впереди коня. С древних времен среди многих народов и племен известна вера в магическую силу волос (ср. хотя бы русские и болгарские народные сказки, библейского Самсона и т.д. и т.п.). Христианский обычай стричь волосы при крещении и принятии монашества в любом случае является вторичным наслоением на древние обычаи. Ср., например, обычай у болгар стричь и заплетать особым способом волосы мальчикам крестным отцом с целью „настричь“ мужское потомство148. Поэтому незачем в старочешском слове искать какую-то древнюю семантику ‘священнодействия’, развившуюся в значение ‘чародейство’; очевидно, что слово сохранило именно свою древнюю семантику. И это слово нельзя причислить к моравизмам .

На этом заканчивается первая группа „моравизмов“ ЗСЛ и НМ, которые, по мнению К. А. Максимовича, не известны болгарской книжности и диалектам149. В подходе К. А. Максимовича отсутствует ясная логическая и методологическая система, „семантические толкования и реконструкции“ граничат с произволом; то же самое можно сказать и о его лингвогеографических представлeниях; одним словом, данный подход – чистая эклектика .

Особенно это заметно в отношении сербо-хорватской языковой территории, которая, когда это на руку Максимовичу, оказывается то частью выдуманного им „юго-западного славянского“ ареала, то – южнославянского ареала .

Вторую группу, по определению Максимовича, составляют „моравизмы ЗСЛ и НМ, отмеченные в болгарских письменных памятниках, но не в диалектах“150. Первым в данной группе оказалось слово ВЛАЩЬ ‘собственный’, встретившееся в НМ151 в Устюжской кормчей: (32) яко не достоёть възёматё ]со црЃквьныхъ лё себе влаща творётё (в Иоасафовской кормчей – влагалёща) (5 ‘присваивать’)152. Как отмечает К .

А. Максимович, слово – производное от *vold-tь vlastь ‘владение, обладание’. С одной стороны, слово является архаичным регионализмом, а с другой, – его древние фиксации отмечены только в памятниках „западного“ происхождения (Беседах на Евангелие Григория Великого)153. В пользу „моравского“ характера данного слова приведены ст.-чеш. vlaie, vlatie ‘собственный’. Заметим, что К. А. Максимович привел старочешские слова 147 Максимович 2005: 131 .

148 Геров ІІІ: 224, настригвам, настригнувам; ІV: 226, постригвам; V: 269, стрижа .

149 Максимович 2005: 121–131 .

150 Максимович 2005: 132 .

151 Текст НМ цитируем по изданию Й. Вашицы: Nomokanon. – ММ 4: 205–363 .

152 ММ 4: 260; Максимович 2005: 132 .

153 SJS І: 201; Максимович 2005: 132 .

92 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

по двуязычному словарю Ф. Котта154, к тому же они не яляются точным соответствием влащь, в котором явственно проступает древнеболгарский фонетический элемент – [t] из *stj. Чешский вариант vlatie, видимо, является дальнейшим, более поздним, развитием аффрикаты []. Семантика корня *vold- достаточно широка, и от значения ‘владение, обладание’ до значений ‘собственный’, ‘собственность’ рукой подать. В болгарских диалектах достаточно слов с корнем влад-, выражающих значения ‘собственный’, ‘собственность’: владалц ‘владетель; собственник’, владло ‘крепостной акт’, владане ‘(недвижимое) имущество; земельное угодье’, владвище ‘(недвижимое) имущество; земельное угодье’155 .

И фонетика, и семантика слова влащь не позволяют считать его моравизмом. Об этом свидетельствует и приводимое К. А. Максимовичем производное влащьствёp ‘свойство’ в болгарском переводе толкований на литургию, приписываемых патриарху Герману І (715–730): (33) Троёцю стЃоyю по оyпостасемъ сёрэ]ь лёцемъ нераздэльно на влащьствё[я] (в греч. B B ‘вечную неслиянность’)156. На основании суффикса -ьstvij-, со ссылкой на А. Вайана157, К. А. Максимович усмотрел в слове влащьствёp западное влияние на преславскую книжность .

ЗАЛЭСТH: (34) Прёложё с двЃцё нареcЎнэё за моyжь аще ё въ волю двЃцё залэзлъ боyдеть носъ да оyрэжетьTЎ pмоy158. К. А. Максимович определил значение глагола как ‘совершить (дерзость), осмелиться (на что-л.)’, указав на отсутствие точного греческого соответствия159. Со ссылкой на Ф. Котта160 приведено чеш. zalzt(i) разг. ‘придраться, взъесться (на кого-л.)’, якобы наиболее близкое к идее ‘дерзости’. Данное толкование неверно, потому что оно игнорирует контекст; выходит, текст следует перевести так: „совершил (дерзость) в волю (или „по воле“) девицы“ (глагол осмелиться вообще не вписывается сюда). Другое толкование залэстё дает СДЯ161 – ‘вступить в половые отношения’162. Более точное объяснение контексту дает И. И. Срезневский163 – ‘хотя бы и по воле девицы имел с нею совокупление’. Такой перевод дает и В. Ганев164. Авторы СДЯ в случае просто Kott ІV: 733 .

БЕР І: 160, владея .

156 Максимович 2005: 132 .

157 Вайан 1952: 231 .

158 ЗСЛ (К): гл. 11 (13), 37 .

159 Максимович 2005: 133 .

160 Kott V: 135 .

161 СДЯ ІІІ: 324 .

162 Глагол прёложётё с в данном контексте, согласно И. И. Срезневскому (ІІ: 1425), означает как раз ‘совокупиться, войти в плотскую связь’; этого мнения придерживаются и авторы СДЯ (VІІІ: 486) .

163 Срезневский І: 927 .

164 Ганев 1959: 370 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры повторили толкование другого словаря165. Это единственное подобное употребление залэстё, известное из письменных памятников. Идея К. А. Максимовича о дерзости не увязывается ни семантически, ни синтаксически;

какая-тут дерзость, если все совершается по воле (или с согласием) девицы;

синтаксическая неувязка связана с префиксом за- в глаголе, после которого следует предлог въ с вин. падежом. Хотя на базе одного контекста это и рискованно, но, может быть, заслуживает внимания фигуративное толкование словосочетания залэстё въ вол« в смысле ‘вкрасться, втереться в доверие’;

ср. болг. влизам (някому) под кожата ‘втираться в доверие (к кому-л.)’, ‘подчинять (кого-л.) своей воле’; ср. еще болг. залязвам ‘влизам в, под нещо’ – ‘залезать под что’166. В одном контексте нет необходимости в двух глаголах (прёложётё с, залэстё), выражающих одну и ту же семантику (совокупления). Слово нельзя считать „моравизмом“ .

КОМЪКАТH ‘причащать(ся)’: (35) потомь же да комкаpть (\ 5A T5) (НМ)167. К. А. Максимович привел мнение В. Ягича168, согласно которому комъкатё (лат. communicare) ‘причащаться’ заимствовано в Моравии из языка немецких проповедников. К мнению В. Ягича К. А. Максимович присоединил еще мнение М. Фасмера, которое, однако, не покрывается с мнением Ягича: „через язык церкви из лат. commnicre ‘причащать’169. Далее приведены болгарские диалектные варианты ко мъкатё170, после чего следует такое высказывание: „Примечательно, что у западных славян данный термин не отмечается ни в современном, ни в старом языке – как и латинизм vъsdъ, термин komkati отсутствует в исторических и этимологических словарях польского и чешского языков... Итак, на примере термина комъкатё хорошо видно, что моравизмы, связанные с христианским культом, могут быть географически широко распространены в южнославянских языках и диалектах, оставаясь при этом генетически связанными с западнославянским ареалом“171. По традиции в состав „моравизмов“ включила комъканёp, комъкатё и Я. Гутянова. Автор приводит мнения разных ученых вместе с болгарскими диалектными данными, отказываясь по существу от вынесения окончательного приговора этим „моравизмам“172. Между тем лат. communicare не было неизвестной велиСлРЯ 5: 231 .

166 Геров ІІІ: 88 .

167 ММ 4: 347; Максимович 2005: 133 .

168 Jagi 1913: 203 .

169 Фасмер ІІ: 303 .

170 Заметим, что Максимович противоречит самому себе, так как рассматриваемая группа „моравизмов“ включает слова письменных болгарских памятников, но неизвестные болгарским диалектам .

171 Максимович 2005: 34 .

172 Huanov 1988: 82–83 .

94 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

чиной в Болгарии в первые годы после принятия христианства; ср. Ответы папы Николая І на запросы Бориса І: „Corpori et sanguine Dominico quotidie in quadragesima maiori si deberetis communicare consulitis“, IX, 1–2 – „Вы спрашиваете, необходимо ли ежедневно в Великую четыредесятницу приобщаться (причащаться) тела и крови Господней“173 .

На примере комъкатё видно, что „моравизмы“ – это просто миф, в создании которого порой принимали участие и крупные фигуры (В. Ягич) палеославистики, ибо абсурдно утверждение, что слово, не оставившее следа в западнославянских языках, является генетически связанным с западнославянским ареалом; более того, слово перешагнуло в другой ареал и получило там широкое (даже диалектное) распространение .

КРHЖМА, КРHЗМА ‘миро’: (36) яко подобаpть просвэщаpмыхъ по крЃщ нёё помазатё крёжмою небесьскою ( T) (НМ)174 .

К. А. Максимович указал на греческое происхождение слова через латинское посредство (c(h)risma) со ссылкой на Ф. Миклошича175. М. Фасмер считает, что слово восходит к д.-в.-н. chrismo, которое из лат. chrisma176. На основании отсутствия крёжма в болгарских диалектах, оно может считаться древним моравизмом, проникшим в преславскую книжность177. В случае необходимо отметить употребление варианта крёжмо в древнеболгарском переводе ХГА: (37) pсть бо медоносна ё вёноносна (добровонна S) страна та добрыхъ весма ёмощё коyпръ ё мюроваланъ. рекше крёжьмо желоyдныё, ё wпа валъсама 181,19–21 – V @ 5 p B5 ^ 5 p p | Б. 258,16–18 (М. 186,28– 29)178. Важно, что крёжмо читается в текстовой глоссе179. Отметим, что проДечев 1922: 20, 21 .

174ММ 4: 323; Максимович 2005: 135 .

175 Miklosich 1886: 141 .

176 Фасмер ІІ: 376 .

177 Максимович 2005: 136 .

178 Здесь и далее славянский текст Хроники цитируется по изданию В. М. Истрина (Истрин І); первое число обозначает номер страницы в издании, последующие числа – номера строк. В круглых скобках приводятся варианты по другим спискам ХГА, при этом сохраняется обозначение списков в издании В. М. Истрина; S – означает сумму всех списков .

Некоторые существенные разночтения указаны по изданию В. А. Матвеенко и Л. И. Щеголевой (І/1–2); отдельные разночтения приводятся и по списку Е2 (краткие сведения о древнерусских списках с их обозначениями, которые использованы и в настоящей работе, см .

в: Матвеенко, Щеголева І/1: 32–38; Станков 2008б: 47–48; более подробные сведения см .

в: Анисимова 2009). Греческий текст цитируется по изданию К. де Боора (Boor I–II) с указанием страницы и строки и сопровождается буквой Б.; текст продолжения цитируется по Ватиканскому списку № 153 (Истрин ІІ: 3–65) и сопровождается буквой В.; те небольшие отрывки славянского текста, соответствующие Венскому списку № 40, цитируются по изданию Истрина (ІІ: 69–73) и сопровождаются сокращением Вен.; сравнения с изданием Э. Г .

фон Муральта сопровождаются буквой М .

179 К. А. Максимович указал на пример из ХГА, но для него это только факт древнерусской книжности .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры исхождение крёжма, крёзма необязательно связывать с д.-в.-н. chrismo: они могут прямо восходить к лат. chrisma; ср. Ответы папы Николая І на запросы Бориса І: „Graecos dicere, perhibetis, quod in illorum patria chrisma oriatur...“, ХСІV, 1–2 – „Вы говорите, что греки утверждают, что миро рождается в их отечестве...“180. Возможно и прямое заимствование из греческого, так как формы на -о (ср. крёжмо) иногда появляются в болгарском при заимствовании из греческого: ср. миризма и меризм181. Относительно [] вместо [z] незачем обращаться к слову крёжь, как это делает К. А. Максимович, а можно указать на чередование з и ж при заимствовании греческих слов болгарским; ср. миризлив и мирижлив (от мириз)182; об этом свидетельствуют также варианты хрёжма, хрёзма183. В некоторых северных греческих говорах наблюдается переход [z] в [], что находит отражение при заимствовании соответствующих слов болгарским184. Приведенные данные позволяют считать, что текстовая глосса в ХГА (37) была сделана болгарским переводчиком, а это, со своей стороны, означает, что крёжмо было в определенной степени употребительным в эпоху перевода Хроники (по крайней мере в письменном языке). Слова хрёзма, хрёжма – прямые заимствования из греческого, варианты крёзма, крёжма – появились, возможно, в ДЯ под влиянием латинского, вариант крёжмо вполне мог возникнуть на болгарской почве – его необязательно связывать с чеш. krimo ‘освященное миро’ или с д.-в.-н. chrismo, тем более что в ХГА крёжмо означает вообще благовонную мазь .

МАЛЪЖЕНА ‘супруги’: (38) О малженоy. Неразлоy]но § бЃа малженомъ жётёp творщю спЃсоy нашемоy боЃy гоЃy... нъ зане § непр·язнё ненавёдэн·p впа даpть. межё малженома клеветъ дэл... Тэмь же в ]ёсло нар·]ающе закономь вещё. ёх же дэл разлоy]аpта с малжена185. К. А.

Максимович привел греческие слова, которые приблизительно являются соответствием малъжена:

^ ‘совместная жизнь’, @ 186. Западный (или моравский) характер слова доказывается его отсутствием в южнославянских языках и наличием чеш. manel, manelka (с метатезой согласных, как полагает К. А. Максимович187) .

О слове малъжена существует довольно значительная литература, с которой К. А. Максимович, видимо, не знаком, поскольку им приведены тольДечев 1922: 94, 95 .

181 БЕР ІV: 115 .

182 БЕР ІV: 115 .

183 Срезневский ІІІ: 1403 .

184 Дзидзилис 1990: 54 .

185 ЗСЛ (К): гл. 30а (33), 39–40 .

186 Максимович 2005: 136 .

187 Максимович 2004а: 94; 2005: 136 .

96 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

ко мнения М. Фасмера188, О. Н. Трубачева189, В. Махека190. Между тем эта литература заслуживает нашего внимания. Традиционно, следуя Ф. Миклошичу, слово малъжена объясняется как частичная калька с д.-в.-н. mlwp или mlkona ‘супруга’; т.е. первую часть славянского сложения объясняют из д.-в.-н. mahal, ml ‘concio, pactio, foedus nuptiarum’, а вторую – как перевод нем. -wp или -kona ‘жена’. А. Вайан предложил исходную форму *mьena, которую исследователи, как правило, не принимают по фонетическим соображениям. П. Скок высказал мнение, что формы manen, manel, возможно, указывают на сложение типа dvandva, в котором первая часть связана со словом mu mь191. В. Махек192 предложил реконструкцию малъжена из *maldo-enьstvo, что большинством авторов признается неудачным по многим причинам .

В. Георгиев поддержал идею А. Вайана и П. Скока о сложении типа dvandva, но предложил другое фонетическое объяснение первой части. Автор отмечает, что, если принять традиционную этимологию, то полученное малъжена должно означать ‘супруга’, а не ‘супруги, супружеская чета’, как это наблюдается в древнеболгарских текстах. Форма малъжена объясняется из *manъena дистантной диссимиляцией, причем в др.-польск. manenka n сохранилось в обеих позициях, в то время как в чеш. и слвц. manеl, др.-польск. manеl диссимиляции подверглось второе n. Малъжена не сохранилось в болгарском языке, так как было вытеснено словом с©пр©гъ. В языках, где установилось с©пр©гъ (болг., серб., рус.)193, малъжена исчезло, и наоборот, в языках, где сохранилось малъжена (хорв., чеш., слвц., в.-луж.) отсутствует с©пр©гъ194. Этимологию В. Георгиева поддержал Е. Хемп с небольшой коррекцией, касающейся и.-е. соответствия первой части реконструируемого *manъena195 .

В 1990 г. одновременно вышли 17 выпуск ЭССЯ (где включена статья *malъena) и статья В. Шаура196. О. Н. Трубачев, не давая окончательного ответа, видимо, склоняется к традиционной этимологии и высказывает сомнения относительно реконструкций А. Вайана, В. Георгиева, Е. Хемпа и 188 Фасмер ІІ: 562 .

189 ЭССЯ 17: 178–179 .

190 Machek 1968: 351 .

191 Skok ІІ: 364 .

192 Machek 1968: 351 .

193 В. Георгиев отмечает, что в русских диалектах встречается малженки, малжонки .

Учитывая, что ареал их распространения охватывает южные и западные диалекты (Даль ІІ: 282; СРНГ 17: 326), не исключено польское влияние. Любопытно рус. диал. мальжены ‘красные пятна, прыщи (чаще на лице)’ (СРНГ 17: 343) .

194 Георгиев 1986: 424–246 .

195 Хемп 1987: 305–306 .

196 Шаур 1990 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры В. Махека. Необходимо все же заметить, что О. Н. Трубачев никак не обосновыавет свои сомнения относительно сложения типа dvandva .

Рассмотрим статью В. Шаура, состоящуюся из 13 параграфов. В §1 В. Шаур приводит текстовой и лингвистический материал распространения и употребления малъжена и его вариантов в славянском ареале, упуская из виду хорватский язык. §§2, 3 и 4 посвящены критике этимологии Ф. Миклошича197, А. Вайана, В. Георгиева и В. Махека. Слабым местом в этимологии Вайана-Георгиева-Хемпа В. Шаур считает то обстоятельство, что все три автора исходят из *mn-en-, в то время как до ХV в. встречаются только малъжен-/malen-; формы на man- более новые и встречаются только в чешском и лужицком (Шаур не объяснил, почему эти формы являются более поздними, и ничего не сказал о др.-польск. manenka, указанное В. Георгиевым). В §5 В. Шаур со ссылкой на Ф. Энгельса (Der Ursprung der Familie des Privateigenhums und des Staats) пытается доказать, что слово малъжена не могло существовать до крещения славян, поскольку в древнейшие доисторические времена у них не существовало моногамной семьи. В качестве дополнительного аргумента Шаур использует сообщение Повести временных лет (ПВЛ) под 980 г., что у князя Владимира было 5 жен и 800 наложниц (последнее – явная параллель с библейским Соломоном). В §6 В. Шаур пытается дать объяснение первой части сложения. Для этой цели автор комментирует известие ПВЛ под 945 г., согласно которому древляне предложили Ольге „руку и сердце“ (поёмем женy его Вольгy за кнзъ малъ... поёдё за кнзъ нашь за малъ). Вслед за О. Тьорквист В. Шаур считает, что за малъ должно означать юридическую формулу, а не личное имя, как обычно считают. В §7 „выясняется“, что эта формула должна означать ‘долговечный брак’ или ‘брак навсегда’. Сразу заметим, что весь параграф основан на одних догадках и никоим образом не заслуживает доверия. К тому же нельзя не отметить непоследовательность автора: ведь у славян до крещения не было моногамной семьи, а тут вдруг (до официального крещения восточных славян) появляется даже юридическая формула, регламентирующая моногамный брак198. При этом цитируются сведения ПВЛ о брачных обычаях славянских племен (точнее, наличие таковых у одних племен и их отсутствие у других). В §8 В. Шаур пытается объяснить, почему с 945 г. до около 1100 г. (время написания ПВЛ) сочетание за малъ стало непонятным .

Параграф также неубедителен ввиду того, что непонятность древнерусского контекста для древнерусских же авторов объясняется на фоне материала чуть ли не из всех славянских языков. Гораздо проще понимать здесь не личное имя или юридическую формулу, а прил. малъ ‘младший’ или ‘молоМиклошич 1886: 182 .

198 Известия о возможном принятии христианства княгиней Ольгой в случае не в счет .

98 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

дой’; ср. рус. малый ‘парень, подросток’ и явно вторичное ‘человек, мужчина’ (славный малый); ср. еще кнЃзь еще малъ бше Новг. І летописи199 .

Конструкция за кнзъ нашь за малъ не противоречит русскому синтаксису .

В §9 Шаур отвергает возможность скандинавского происхождения „термина“ за малъ. Автор считает, что этот „термин“ проник в Древнюю Русь через ДЯ в эпоху христианизации200, поскольку малъ присутствует в др.болг. малъжена. По мнению В. Шаура, маловероятно также праславянское происхождение малъжена в ДЯ, так как свои слова, как правило, ясны и несут в себе сознание об их происхождении. Поскольку сознание отсутствует, слово декомпозируется и появляется за малъ. В §10 В. Шаур пытается опровергнуть мнение В. Георгиева о распространении с©пр©гъ ‘супруги’ в славянских языках (см. выше). Автор делает упор на то, что в классических древнеболгарских памятниках слово фиксировано только в значении ‘парная упряжка’. Значение ‘супруги’ якобы развилось на русской почве в Минеях 1095–1097 гг., следовательно, заключает В. Шаур малъжена и с©пр©гъ не являются синонимами в ДЯ. Присутствие с©пр©гъ ‘супруги’ в Минее 1097 г. достаточно красноречиво само по себе, и утверждение будто бы ДЯ данное слово в этом значении не было известно является грубейшей спекуляцией, лишенной каких бы то ни было оснований .

В подтверждение можно привести причастие съпрженъ ‘женатый’ (от съпржётё) в ХІІІ Словах Григория Богослова: (39) Колёка межда съпрженыёхъ къ хлакъёмъ л. 180a–b ( { ™ T { † B)201. В §11 В. Шаур соглашается с Р. М. Цейтлин202, что первая часть сложения малъ- является моравизмом. Затем В. Шаур подвергает критике этимологию Ф. Миклошича, находя в ней фонетические несоответствия. Непонятно, каким образом лишь половина слова может быть моравизмом, ведь первая часть слова в самостоятельном виде не употребляется (объяснения Шаура относительно малъ в ПВЛ неубедительны). В §12 В.

Шаур предлагает свою этимологию:

малъ связано с д.-в.-н. ml ‘удобный, важный, решительный момент’; фраза женётё с за малъ в ПВЛ должна означать ‘жениться в самый важный момент жизни, долговечно и без возможности отмены этого акта’203. Отсюда малъжена – это ‘люди, женившиеся за малъ’. Затем следует допущение существования глагола *malъeniti s, который „лишь случайно“ окаСрезневский ІІ: 107 .

200Еще раз Шаур проявляет непоследовательность, так как христианизация Руси происходила в последней четверти Х в., и 945 год не может иметь отношения к данному „термину“. В таком случае вряд ли следует искать объяснение утраты понятности на Руси за малъ с 945 по 1100 г .

201 Corpus; Срезневский ІІІ: 1369 .

202 Цейтлин 1986б: 111 .

203 Иными словами, самый важный момент в жизни оказывается юридической формулой!

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры зался незафиксированным. Отсюда малъжена – девербатив от *malъeniti s .

Очень „простое“ и, главное, очень „логичное“ объяснение. В §13 В. Шаур подводит итоги и заключает, что, если его гипотеза верна, то можно легко понять, почему *malъena сохранилось только в западнославянских языках .

В языках, потерявших контакты с Моравией, а позднее и с Чехией, слово рано осталось без этимологического объяснения, оно стало неудобным церковным и юридическим термином. Интересно, каким образом современные чехи чувствуют этимологию малъжена, если наименее удачную этимологию предложил В. Махек. Такую оценку следует дать и гипотезе В. Шаура, который явно переоценивает роль Моравии, а заодно и Чехии в развитии славянских языков .

Из изложенного видно, что малъжена трудное слово. Мнения ученых можно сгруппировать вокруг двух этимологий (гипотезу Махека можно сразу элиминировать): 1) полукалька; 2) древнее сложение типа dvandva .

К сожалению, ни одну из них нельзя признать удовлетворительной, т.е. в каждой из них имеются слабые стороны. Этимология В. Шаура относится к идее полукальки, но ее нельзя принять, так как она основана на большом количестве допущений, которые не подлежат верификации (порой они просто переходят в свободное сочинительство). Слабым местом являются как семантическая („самый важный момент жизни“, получивший юридический статус), так и словообразовательная сторона, зависящая всецело от незафиксированного *malъeniti s. С другой стороны, В. Шаур выявил слабые стороны этимологии Ф. Миклошича, сделав лишь одно существенное замечание (правда без обосновки) в адрес этимологии Вайана-Георгиева-Хемпа204 – зависимость от форм типа man-. Все же представляется, что идея сложения типа dvandva не лишена оснований. Правда, О. Н. Трубачев говорит о вторичности и позднем характере значения ‘муж, супруг’205, однако нельзя требовать, как это делает Шаур, чтобы малъжена ( manъena) и в доисторическую эпоху обозначало ‘супруги’; слово могло означать ‘мужчина и женщина’, так же как братъсестра означает ‘брат и сестра’ в ОЕ; ср .

болг. мъж ‘мужчина; супруг’, жена ‘женщина; супруга’, сохранившие свою исходную семантику, тогда как в остальных славянских языках развились вторичные образования типа рус. мужчина, женщина для обозначения лица соответствующего пола после того, как исходные муж, жена стали употребляться только в значениях ‘супруг’, ‘супруга’. В поддержку сложения типа dvandva приведем и тот факт, что в южнославянских языках (болгарском и сербском) слово човек ‘человек, мужчина’ употребляется и 204 Семантические замечания (§3) в адрес данной этимологии выглядят неубедительными .

205 Трубачев 1959: 104 .

100 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

в значении ‘муж, супруг’206, что может иметь отношение к первой части реконструкции Вайана–Георгиева–Хемпа .

Какова бы ни была действительная этимология малъжена, налицо достаточно оснований считать слово праславянским. Трудно, однако, согласиться с О. Н. Трубачевым, что к праславянскому следует отнести и *malъenьstvo207. Выше уже было сказано о слабой продуктивности -stv- в доисторическую эпоху; продуктивность суффикса резко возросла уже в эпоху историческую. Поэтому слово не получило широкого распространения и по всей видимости является книжным образованием (в ЭССЯ О. Н. Трубачев даже не привел рус. малженство, указанное В. И. Далем208) .

Относительно „моравского“ статуса малъжена в древнеболгарской письменности можно сказать следующее: если верна этимология полукальки, то нельзя не признать странным присутствие данного слова в древнеболгарской письменности, т.е. оно проникло туда в результате языковой интерференции, причем ученики Кирилла и Мефодия ввели в юридическое употребление слово, совершенно непонятное для болгарской аудитории .

При такой этимологии еще более странным оказывается книжное образование малъженьство ‘брак’ в древнеболгарском переводе ХІІІ Слов Григория Богослова (Мальженьствоy · хла]ьбэ – p BJ)209. Если и можно, с некоторой натяжкой, допустить влияние межъязыковой интереференции в книжном тексте, каким является перевод Слов Григория, то трудно допустить эту интерференцию в юридическом тексте, каким является ЗСЛ .

В случае любопытно обратить внимание на гапакс хла]ьба ‘безбрачие’ (от хлакъ ‘холостой’); оба слова, по-видимому, не оставили следа в славянских языках210. Мотивирующее хлакъ известно по трем памятникам исключительно книжного толка211 .

Относительно слов малъжена, олътарь, попъ К. А. Максимович сделал робкую попытку212 возразить, используя не совсем корректные методы .

Так, о слове малъжена К. А. Максимович пишет: „... Р. Станков отстаивает отвергаемую авторитетными учеными этимологию В. Георгиева и Е. Хемпа, согласно которой ф. *malъena происходит из гипотетического праславянского dvandva *manъena с дистантной диссимиляцией первого n в l (при этом надежные рефлексы с man- отмечены только в ф. ж. р .

manъenka – очевидно, под влиянием чеш. manъelka). Отсутствие этого 206 Трубачев 1959: 104 .

207 ЭССЯ 17: 180 .

208 Даль ІІ: 292 .

209 Corpus: л. 196d; Срезневский ІІІ: 1370 .

210 ЭССЯ 8: 61–62 .

211 Срезневский ІІІ: 1369, 1383 .

212 Остальные слова, рассмотренные в Станков 2006б, остались без комментария .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры слова в болгарском языке (диалектах) автор объясняет тем, что оно, якобы, было вытеснено словом с©пр©гъ... Однако ст.-слав. с©пр©гъ должно было бы дать болг. съпръгъ, в то время как мы находим в болгарском съпруг – очевидный русизм ХІХ в. Кроме того, будь слово *malъena общеславянским (а это прямо следует из гипотезы Р. Станкова), оно обязательно сохранилось бы хотя бы в одном болгарском, македонском или сербохорватском диалекте“213. Слово малъжена было подвергнуто нами детальному анализу214, в результате которого было высказано следующее заключение: „Из изложенного видно, что малъжена трудное слово...“ (см. чуть выше) .

Замечание К. А. Максимовича относительно с©пр©гъ звучит по меньшей мере странно: то ли автор отрицает древнеболгарский характер данного слова, то ли он пытается внушить, что слово появилось в ДЯ под влиянием русского языка. В болгарском языке известны варианты съпръг и съпруг в значении ‘упряжка из двух волов’215. Н. Геров приводит их в виде съпругъ ‘любой из двух волов в упряжке’ и съпргъ ‘супруг’, ‘упряжка из двух волов’216. Ударение в слове съпругъ вместе с его семантикой показывают, что это болгарское слово; возможно, что и в данном случае надо говорить о дублетах типа гн©сьнъ, гноyсьнъ, н©жда, ноyжда (С. Младенов так не считает, но в его словаре не представлена вариативность с©пр©гъ в болгарском языке217.) В то же время Н. Геров отдельно приводит съпругъ, съпруга, чье ударение свидетельствует о возможном влиянии русского языка ХІХ в. Это возможное влияние не имеет никакого отношения к функционированию др.-болг. с©пр©гъ, которое вполне могло вытеснить в письменном языке архаическое малъжена. Требование К. А. Максимовича наличия следов малъ жена в современных языках южнославянской группы вовсе не обязательно .

Праславянский характер для отдельных слов иногда реконструируется на базе их наличия в одной из трех основных групп современных славянских языков. Фиксация малъжена в ДЯ (Рыльских глаголических листках218) и есть тот след, который дает возможность считать, что слово было общеславянского распространения. Любопытна проблема греческого соответствия малъжена в Паренесисе Ефрема Сирина; его не приводят Slovnk jazyka staroslovnskho и Старославянский словарь, нет его и в издании Рыльских листков И. Гошева, лишь в словаре к изданию в конце (с. 109) автор укаМаксимович 2008: 112, примеч. 11 .

214 Анализ впервые изложен в: Станков 2006б: 268–273 .

215 СтБР ІІ: 860–861 .

216 Геров V: 300–301 .

217 Младенов 1941: 623 .

218 Гошев 1956: 30, 82, 109; чтение малъженома восстанавливается на основании поздних списков Паренесиса Ефрема Сирина (болгарского 1353 г., 297 (151) НБКМ, и сербского, № 298 (93) НБКМ; Цонев 1910: 205–218, 218–233). См. также: SJS ІІ: 183; СС: 322 .

102 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

зывает на B; B в значении ‘супружеская пара’ отмечено в словаре Лампе219 сo ссылкой на Ефрема Сирина. Г. Бойковский и Р. Айцетмюллер издали Паренесис Ефрема Сирина в 5-ти томах220 параллельно по двум рукописям: собр. Погодина № 71, РНБ и Лесновскому списку 1353 г.; греческий текст, из-за отсутствия нового критического издания221, приводится по изданию Иосифа Ассемани222. Слово малъжена читается в 99 слове Ефрема Сирина: (40) тогда разълy]ёть с лютэ отъ себе мальже на, яже съхранёста ложа не оскверньна (Пог. 71) – тогда лютэ б©деть, егDа разл©]ёта с мальженнаа, иже не съхранёш© ложа нескврьннаго (Лесновский список 1353 г.) – T™ B @ [ 5 [ B223. Ближе к греческому тексту – Рыльские листки и Лесновский список. Эта близость позволяет с большой долей вероятности считать именно B соответствием малъжена. В ХГА встречается малъжена, переводящее то же греческое слово: (41) клт⥠прёложёша тэма малъженома 429,1–2 – V Tq { B Б. 657,13224. Данное греческое соответствие, на наш взгляд, косвенно поддерживает этимологию слав. малъжена как сложение типа dvandva .

МЪДЬЛОСТЬ ‘медленность, леность, нерасторопность’: (42) да аще в невэденье ёлё в млTЎть. взгнэтёвшю огнь се бyдеть. бес тощеты згорэвшаго да творёть225. Цитируем текст по Варсонофьевскому списку (гл. 17), так как в Новгородском читается мэсть; в други списках читается то же сокращение, получившeе раскрытие в виде мёлость в некоторых списках ЗСЛ. Текст испорчен, слово мъд(ь)лость восстанавливается из чтения при помощи греч .

… ‘праздность, леность, беззаботность, беспечность’. Возможно, такое искажение связано с транслитерацией глаголической рукописи ввиду графического сходства букв (д) и (л). К. А. Максимович еще раз прибегнул к лингвистическому новшеству А. М. Молдована – „севернославянский ареал“. В связи со словом мъдьлость этот ареал включает следующие языки: чешский, словацкий, украинский, польский и русский226. Приведены еще и слова южнославянского ареала – словен. mdel, хорв. madal без 219 Lampe: 130 .

220 Bojkovsky, Aitzetmller І–V .

221 Bojkovsky, Aitzetmller І: XVI .

222 Assemani 1747 .

223 Bojkovsky, Aitzetmller ІV: 446–447; ср. Гошев 1956: 30, 82, 109 .

224 Слово отмечено еще раз в ХГА, но переводит греч. : малъжены ё блоyдница 175,17 – p U Б. 248,21. В Житии Еутихия по списку Московской Синодальной библиотеки ХVІ в. также отмечено малъжена (B) (Срезневский ІІ: 105); ср .

также малъженыё (B) в Хождении Богородицы по мукам по списку Троице-Сергиевской Лавры ХІІ в. (там же) .

225 ЗСЛ (К): гл. 15, 43 .

226 Максимович 2004а: 94 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры комментариев227. „Моравский“ характер слова мъдьлость доказывается его отсутствием в болгарских и сербских диалектах (заметим вскользь, что в данном случае К. А. Максимович присоединяет сербский язык к южнославянскому ареалу, в других случаях он оказывается включенным в западнославянский ареал). Между тем, несмотря на то, что в языке болгарских авторов ХІХ в. слово медлено появилось, вероятно, под влиянием русского языка228, оно оставило след в болгарских диалектах229. Данные показывают, что слово является праславянским, а не „севернославянским“ (см. слова с корнем *mъd-230). По Максимовичу, мъдьлость в ЗСЛ означает ‘небрежность, нерасторопность’. Однако употребление слов с корнем мъд- (мьд-) в древних текстах связано с семантикой медлительности, лености231. Поэтому толкование ‘нерасторопность’ более подходит к случаю, чем ‘небрежение’ .

Так или иначе, но такая семантика не характерна для чешского языка: ср .

ст.-чеш. mdlti ‘ослаблять, лишать сил’, чеш. mdlost ‘слабость, вялость’232 и слова мъдьлыё, мъдьльнэ, мъдьльныё, мъдьлость в Учительном евангелии Константина Болгарского, Шестодневе Иоанна Экзарха Болгарского, ОЕ, ХІІІ Слов Григория Богослова (л. 250а)233. Мнение К. А. Максимовича234, что мъдьлость в качестве моравизма проникло в некоторые болгарские и сербские памятники, не увязывается с семантикой чеш. mdlost ‘слабость, вялость’, а также и с семантикой других чешских слов того же корня .

По поводу разночтений мьдьльнэ и моyдьнэ в разных списках Шестоднева Иоанна Экзарха Болгарского К. А. Максимович высказал мнение, что первичным является моyдьнэ, а мьдьльнэ вторичное чтение в русском списке Шестоднева235. Необходимо уточнить, что речь идет о наречиях на -э, которые в гораздо большей степени характерны для болгарского языка, нежели для русского. Этимологически оба наречия относятся к одному и тому же корню с разными ступенями чередования236. На основании этого можно считать, что первичным в Шестодневе было чтение мьдьльнэ, поскольку в истории болгарского языка это слово несет на себе отпечаток архаичности, оно постепенно исчезло из языка, оставив реликтовый след, вытесненное 227 Максимович 2004а: 95; Максимович 2005: 137 .

228 БЕР ІV: 712 .

229 СтБР І: 873, сo ссылкой на Диалектный архив при Институте болгарского языка в Софии. Необходимо уточнить, что речь идет о свадебном ритуале: невестата върви медленно (регион Охрида, Струги, Кукуша) .

230 ЭССЯ 20: 207–211 .

231 СС: 338, Срезневский ІІ: 224; СДЯ V: 87–88 .

232 ЭССЯ 20: 207–209; Gebauer ІІ: 327 .

233 Corpus; Срезневский ІІ: 224 .

234 Максимович 2004а: 95 .

235 Максимович 2004а: 95 .

236 Фасмер ІІ: 590 .

104 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

как раз словом с корнем муд-. В этой связи чтение моyдьнэ можно считать вторичным в Шестодневе. О моравизме в данном случае и речи быть не может. Не включает это слово в группу моравизмов и Я. Гутянова237 .

Далее в списке К. А. Максимовича идет слово непрёязнь, о котором нами написана отдельная статья238, дополненная и представленная здесь как самостоятельный раздел .

ОЛЪТАРЬ ‘алтарь’: (43) Вълазё въ wлтарь въ днЃе ёлё в нощь. · pтеро ]то § стЃхъ съсоyдъ лё портъ. лё вскоя вещё възметь. да продаpтьTЎ, а pже внэоyдоy wлтар § црЃкве възметь ]то да тепеть с239. Слово известно всем славянским языкам. Считают, что это позднее праславянское заимствование. Весь вопрос в том, из какого языка. М. Фасмер первоначально считал, что источником явилось греч. B(), затем остановился на лат. altre240. В. Махек241 предполагает заимствование из древневерхненемецкого. Опираясь на этимологию В. Махека, к „моравизмам“ отнесла олътарь и Я. Гутянова242 .

БЕР243 присоединяется к идее германского посредства, но все же допускает и возможность заимствования прямо из латыни. Авторы БЕР отвергают греческое посредство244 и считают, что слово заимствовано румынским языком из ДЯ. М. Младенова (сo ссылкой на М. Басая и М. Я. Шатковского245) допускает, что олътарь появилось на Балканах в соседстве с романскими диалектами или что слово является моравским заимствованием из древневерхненемецкого246. К. А. Максимович лишь указал на то, что слово позднее праславянское заимствование из латыни и что отдельные авторы предполагают германское посредство. Аргументом „моравского“ происхождения явилась лишь ссылка на автореферат Я. Гутяновой247. В предыдущей работе того же автора сказано, что „ничто не мешает считать олътарь заимствованием начала-середины ІХ в.“248. Неясно, в чем заключается надежный „моравский“ характер данного слова .

237 Huanov 1998 .

238 Станков 2006в .

239 ЗСЛ (К): гл. 28 (30), 39 .

240 Фасмер І: 72 .

241 Machek 1968: 414 .

242 Гутянова 1986: 23; Huanov 1998: 93 .

243 БЕР ІV: 864 .

244 Отметим все же греческое посредство в некоторых регионах Болгарии (юго-восток):

B ‘алтарь’ алтар *латар лантар (с неясным появлением н) (БЕР ІІІ: 308; Дзидзилис 1990: 65). Заметим еще, что в болгарском языке проникло определенное количество слов из греческого с окончанием -(), например, кримастрь (БЕР ІІІ: 12), властр, ластр () (БЕР І: 163) и др .

245 Basaj, Siatkowski 1971 .

246 Младенова 1988: 13 .

247 Максимович 2005: 138 .

248 Максимович 2004а: 96 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры Дело обстоит не так просто, как кажется на первый взгляд. Как указала А. В. Десницкая, „вопрос о древнейшем слое латинских заимствований в балакано-славянских языках имеет исторический аспект общеславянского значения“249. Речь идет о группе слов латинского происхождения (реалиях), представленных, помимо южнославянских, и в других славянских языках (например, болг. баня, млин, кошуля, оцет, бивол, череша, коледа, руслия ‘неделя перед троицей’ (ср. … ‘троица’ roslia ‘праздник роз’), грък graecus, кум compater, погча, погниц ‘язычник’250. „Естественно полагать, – пишет Десницкая, – что заимствование этих слов, связанных со сферами римской материальной и духовной культуры, произошло в эпоху, когда еще сохранялись контакты южных славян с остальным славянским миром“251. „Вероятно, – продолжает автор, – соответствующие понятия и их обозначения были усвоены во времена первых встреч со средиземноморской культурой на северных рубежах Восточной Римской империи. Это могло произойти еще до переселения южных славян на земли империи, датируемого концом VІ – началом VІІ в.“252 .

В этом плане интересны сведения Прокопия Кесарийского (История войн, гл. ІV, 35), что к византийскому полководцу Нарсесу (ок. 478–568) явился некий слуга одного анта, выдававший себя за полководца Хилвудия и говоривший по-латыни253. В примечании 109 (с. 231) составители Свода отмечают, что это важное свидетельство языковой ситуации к северу от Дуная: антский юноша говорит по-латыни (при том, что, например, византийский стратиг армянин Гилак не знал ни слова по-латыни или погречески)254. Прокопий Кесарийский (История войн, гл. ІV, 11) указывает также, что иногда анты нападали на Фракию и брали в плен ромеев255, среди них наверняка были такие, для которых родным был латинский, а не греческий язык .

А. В. Десницкая не включила в вышеуказанную группу слово altre, которое проникло к середине І тысячелетия в албанский язык256, но имеет две формы: lter (более ранняя) и altar (более поздняя) из итальянского или из церковной латыни, как полагает Л. В. Шарапова257. На наш взгляд, лат. altre вполне заслуживает включения в вышеуказанную группу, тем 249 Десницкая 1987: 32 .

250 Десницкая 1987: 32–33 .

251 Десницкая 1987: 33 .

252 Десницкая 1987: 33–34 .

253 Свод І: 184–187 .

254 Правда, в примеч. 110 (сс. 231–232) отмечается возможность литературных реминисценций в рассказе о Псевдо-Хилвудии .

255 Свод І: 180–181 .

256 Десницкая 1987: 14 .

257 Шарапова 1987: 162, примеч. 55 .

106 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

более что А. В. Десницкая высказывает еще такие соображения: „В связи с вопросом о раннеисторических культурных и языковых связях с балканским ареалом мне уже приходилось писать о том, что через балканскую многоязычную и, в частности, через южнославянскую среду передавались на север и северо-восток ассимилированные ею культурные и языковые влияние средиземноморского юга“258. Моравское влияние в случае со словом олътарь следует исключить. Многие авторы переоценивают роль древневерхненемецкого в формировании церковной терминологии и напросто пренебрегают влиянием балканской латыни на южнославянские языки .

О слове олътарь К. А. Максимович пишет так: „Р. Станков, вопреки мнению большинства специалистов, полагает, что слав. *олътарь заимствовано из „балканской латыни“ в болгарский в очень раннее время... К сожалению, он не уточняет хронологию – ведь если это заимствование имело место до VІІ в. (что отрицается всеми исследователями), то в это время болгарского языка еще не было, если же это произошло в VІІ или VІІІ в., после переселения славян на Балканы, то следовало бы указать, о какой „балканской латыни“ идет речь. Нам уже приходилось писать о том, что терминфантом „балканская латынь“ используется некорректно и явно нуждается в уточнении259...“260 .

Достаточно взглянуть на данные, приведенные в нашей работе261, дабы убедиться в том, что вывод о влиянии латыни на балканские языки сделан в соответствии с исследованиями специалистов. Существует немало работ, посвященных латинскому языку на Балканском полуострове262. Термин „балканская латынь“ в смысле народная латынь на Балканах употребляется в научной литературе и, следовательно, он вполне реален, т.е. не является „фантомом“. И это видно на примере тех слов, заимствованных балканскими языками из латинского. Возьмем общеславянское *ban’a, проникшее в славянские языки из народной латыни. О нем О. Н. Трубачев пишет: „Праслав. *ban’a, будучи заимствовано южными славянами в знач. ‘balneum’, прежде всего беспрепятственно распространилось у вост. славян в том же знач. ‘balneum’“263. „К числу элементов южноевропейской лексики, – пишет Десницкая, – проникших в восточнославянскую языковую среду через древнебалканский ареал могут быть отнесены слова, источники заимствования которых определяются как народная латынь, например: русск. комоДесницкая 1987: 34 .

259 Самоссылка на: Максимович 2005: 120 .

260 Максимович 2008: 115, примеч. 15 .

261 Станков 2006б: 275–277 .

262 Десницкая 1987; см. также: Десницкая 1976; 1978а; 1978б. Кроме работ А. В. Десницкой можно указать еще на: Бояджиев 1990; Сухачев 1987 .

263 ЭССЯ 1: 152 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры ра, баня, конопля, черешня, дыня, мята, мост ‘виноградное сусло’, млин (обл.) ‘мельница’, скудель (обл.) ‘глина, глиняный сосуд‘, кошуля (обл.) ‘овчинный тулуп’...264“ Балканская народная латынь оказала вияние и на формирование древнерусской обрядовой терминологии265 .

Эти примеры снимают вопрос о хронологии, на которую сделал ставку К. А. Максимович. Все же добавим, что славянские племена, чьи диалекты легли в основу современного болгарского языка, стали переселяться на Балканы еще в конце V – начале VІ в., а не после VІІ в., как полагает К. А. Максимович. Вовсе не обязательно, чтобы слово олътарь существовало в виде латарь266. О бесполезности данной спекуляции говорят такие слова, как алъдёё, алъканё¬, алъкатё вместе с формой алътарь267 (в болгарском сохранилось и диал. алтар268) .

Если К. А. Максимович имеет претензии к содержанию термина „балканская латынь“, то слово фантом вряд ли лучшее средство выражения этих претензий. Коль скоро речь зашла о фантомах, нельзя пройти мимо того, что в последней своей работе К. А. Максимович сделал очередное научное открытие: влияние западнославянских языков испытала на себе даже „жемчужина“ древнерусской культуры Слово о полку Игореве. Не составляет особого труда убедиться в том, что текст Слова действительно является фантомом269. Неудивительно, что автор всеми средствами отрицает влияние латыни на балканские языки, ведь в таком случае его новый „критерий“ В4 просто теряет смысл (см. об этом ниже). К тому же *olъtarь, по мнению О. Н. Трубачева, относится к ранним заимствованиям и возводится даже к праславянскому периоду270 .

ПОГАНЬСКH ‘языческий’: (44) вско село в нем же требы бывають ёлё пр·сгы поганьскы да §даютьTЎ въ бЃёё храмъ. со всэмь ёмэньpмь pлёко ·моyть гЃа та в томь селэ271. В качестве соответствия К. А. Максимович приводит лат .

paganus superstitionis272. Приведены также данные из всех славянских, в том числе болгарского, языков. Тем не менее с удивлением можно прочитать следующее: „поганский, которого нет в живых южнославянских языках и диалектах“; „в болгарском языке термин *погански отсутствует (вместо него используется прил. езически), а производные от *poganъ немногочисленны“; „отсутствие в болгарском слова поганский может свидетельствовать о 264 Десницкая 1978а: 45 .

265 Десницкая 1978а: 45–51 .

266 Максимович 2008: 115 .

267 SJS I: 27–27 .

268 СтБР ІІ: 78–79 .

269 Станков 2005а .

270 ЭССЯ 32: 81 .

271 ЗСЛ (К): гл. 1, 35 .

272 Максимович 2005: 138 .

108 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

его исконно западном характере. Наличие термина в преславской Супрасльской рукописи объясняется характерными для данного сборника и ряда других восточноболгарских текстов следами западного (мораво-паннонского) книжного влияния“273. Прежде всего отметим, что утверждение К. А. Максимовича об отсутствии слова погански в живом болгарском языке не отвечает действительности. Процитируем полюбившийся К. А. Максимовичу Болгарско-русский словарь С. Б. Бернштейна: погански ‘поганый, языческий; иноверческий’ (с. 455); см. еще РСБКЕ274, словарь Герова275. Во-вторых, те производные от основы поган-, указанные К. А. Максимовичем, не появились на пустом месте в болгарском языке276. Неверно также утверждение, что производных от поган- мало277; производных довольно много и они распространены по всей территории Болгарии. В-третьих, именно это объясняет присутствие слов с основой поган- в основном корпусе классических древнеболгарских текстов278. Вспомним также знаменитое выражение Черноризца Храбра о славянах – поганё с©ще. И в-четвертых, еще раз обратим внимание на работу А. В. Десницкой о распространении латинизмов в славянских языках (см. выше), среди этих латинизмов включено и производное болг. поганец ‘язычник’. Справедливо мнение В. В. Нимчука, что слово гораздо древнее возникновения первых славянских переводов, поэтому его нельзя связывать с моравской или паннонской языковой средой279 .

Моравское влияние на древнеболгарскую письменность в очередной раз оказывается фикцией .

ПОПЪ ‘священник’: (45) Нёкыё же прёбэгающаго въ црЃквь ноyжею нъ вещь прёбэгыё явлpть поповё280; у Максимовича: нёкыё же прёбэгающаго въ црЃквь ноyжею не извла]ё, нъ вещь прёбэгыё да явлpть поповё (© sq)281 .

Мнение о западном (паннонском) характере попъ зиждется на этимологии:

из д.-в.н. pfaffo лат. papa греч. ; распространение слова в славянских языках объясняется его тесной связью с христианским культом282. Этимология слова из д.-в.н., однако, проблематична. М. Фасмер первоначально считал, что слово заимствовано непосредственно из греч. A, затем, ввиду распространия его в западнославянских языках, изменил свою позиМаксимович 2005: 138, 139, 140 .

274 РСБКЕ ІІ: 537 .

275 Геров ІІІ: 69 .

276 Болг. поганец ‘нехристианин, язычник’ для Максимовича ровным счетом ничего не означает (Максимович 2005: 139) .

277 БЕР V: 416–417, поган1 .

278 СС: 457–458 .

279 Німчук 1988: 193 .

280 ЗСЛ (К): гл. 16 (18), 38 .

281 Максимович 2005: 140 .

282 Максимович 2005: 140 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры цию, возводя слав. поп к д.-в.-н. pfaffo ‘священник’283. БЕР284 приводит обе этимологии, не давая окончательного ответа: 1) из греч. ()A, вероятно, родственного () ‘дед’; 2) из д.-в.-н. pfaffo. М. Младенова считает, что из греч. вполне могло получиться попъ с заменой в о и развитием - в ъ285. Грецизмом в болгарском языке считает поп и Х. Дзидзилис, который тоже приводит греческое слово в виде 286. Греческие словари287 приводят слово только в виде, причем это основной вариант, а Лампе в скобках приводит A,. Из этого основного варианта в болгарском тоже может получиться попъ, ср.

переход в о в болгарском:

дрок288, стомна и др.289 И, наконец, весьма существенное замечание. Говоря о распространении попъ в западнославянских языках, М. Фасмер не учел семантику и стилистику данного слова, а они достойны нашего внимания. В современном чешском языке слово pop означает ‘православный священник’ и ‘священник (вообще)’, причем более общее значение считается презрительным и устаревшим290. При этом заметим, что деление на значения является условной лексикографской процедурой, так как делимость семантики слова нельзя считать теоретически доказанной291 .

По нашему мнению, в случае нельзя отделять священника (вообще) от православного священника в чеш. pop, чья стилистика, основанная на отношениях между католиками и православными, показывает, что слово проникло в чешский язык из ДЯ, возможно, не прямо, а через посредство другого языка. О таком движении слова указывает и его отнесенность к православному священнику, чего никак нельзя связать с д.-в.-н. pfaffo ‘священник’. На эту деталь обратил внимание и В. Гешев292. Предположение же, что слово, презрительно обозначающее священника (православного) вошло в ДЯ из „моравского“ или „паннонского“ и стало нейтральным обозначением служителей Церкви, нельзя считать убедительным .

Возражения К. А. Максимовича по поводу слова попъ заключаются в следующем: „Р. Станков, вопреки мнению авторитетных специалистов, принимает греческую этимологию слав. нар. греч. () или () A ‘священник’... Однако автор упускает из виду наличие а-основы у греческого слова, которое должно было дать в славянском *popa, но 283 Фасмер ІІІ: 326–327 .

284 БЕР V: 521–522 .

285 Младенова 1988: 9–10 .

286 Дзидзилис 1990: 14, 41 .

287 Liddell, Scott 1301–1302: Lampe, 1006 .

288 Примечательно отпадение греческого окончания в болгарском .

289 Дзидзилис 1990: 14 .

290 SSJ ІV: 277 .

291 Трубачев 1976; 1980 .

292 Гешев 2003: 39 .

110 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

никак не popъ. Кроме того, допуская заимствование из греческого в болгарский, Р. Станков вынужден постулировать последующий переход этого слова из болгарского в западнославянские языки (видимо, также в сербохорватский и венгерский?)“293. Наличие а-основы у греческого слова существенного значения не имеет, поскольку она оформляет морфологический показатель. Заимствующий язык вполне может оформить заимствованное слово в соответствии сo своими основными морфологическими показателями и не обязан следовать в этом отношении за первоисточником. Ср .

болг. майстор ‘мастер’, мастор ‘то же самое’, которые связываются с греч .

,, 294; Х. Дзидзилис выводит болг. майстор прямо из 295. Кроме того, попъ может восходить как к, так и к форме ‘дед’; болгарские заимствования в случае регулярно опускают суффикс -; ср. болг. почтительное обращение (или фамильярное, по оценке М. Младеновой) к священнику дядо поп(е), весьма похожее на figura etimologica. Данное почтительное обращение к священнику никак не увязывается с пейоративной стилистикой слова pop в чешском языке, о чем мы уже писали. Что касается авторитетных специалистов, заметим, что сам М. Фасмер (подразумеваемый Максимовичем) колебался в отношении этого слова, первоначально считая, что оно является заимствованием из греческого языка. Ставка М. Фасмера на нем. pfaffo не убедительна именно из-за пейоративной стилистики слова pop в чешском языке, которая как раз указывает на обратный путь движения: с юга на северо-запад. Неправдоподобность заимствования попъ в болгарском из западнославянских языков очень хорошо обосновала М. Младенова296 .

Далее следуют три слова ПОСТHТH С, ПОСТЪ, ПОЩЕНHњ (хотя в ЗСЛ встречается только постъ), которым К. А. Максимович приписывает значения ‘каяться’, ‘покаяние’. Ничто, однако, не указывает на значение ‘покаяние’ для постъ; например, (46) Блдоyщюмоy ]ерньцю по законоy людьскомоy носъ pмоy оyрэзають. а по црЃквьномоy законоy. постъ еЃ лэUЎ297. Все остальные слуаи употребления постъ подобного рода. Значение постъ в случае может быть только ‘воздержание от пищи’, независимо от того является ли это соблюдением дней поста, согласно регламенту Церкви, или же наложением поста в виде церковного наказания. М. Фасмер считает, что *postъ было заимствовано из д.-в.-н. fasto ‘пост’ „скорее... моравско-паннонскими славянами, чем южными из балканогерм. языков“298. Глагольные формы 293 Максимович 2008: 116, примеч. 17 .

294 БЕР ІІІ: 617, 682 .

295 Дзидзилис 1990: 37 .

296 Младенова 1999: 116–117 .

297 ЗСЛ (К): гл. 5 (7), 37 .

298 Фасмер ІІІ: 341 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры возводятся к д.-в.-н. fastn. Со ссылкой на М. Фасмера К. А. Максимович утверждает, что „по Фасмеру, термин вошел в обиход славян в Моравии, по Миклошичу – в Паннонии“299. БЕР300 предполагает праславянское происхождение слова пост, которое родственно д.-в.-н. fasto, а также нем. fest ‘крепкий, сильный’, Festung ‘крепость’. К. А. Максимович (без аргументации) считает эту этимологию неприемлемой, и, не зная, что БЕР использует другую систему записи реконструируемых праславянских форм, поставил знак вопроса (?) к *pastъ. Затем К. А. Максимович указывает, что специально западным считается значение ‘покаяние’, хотя само слово постъ может считаться моравизмом. Значение ‘покаяние’ якобы словарями не указано .

Словари, действительно, не фиксируют такого значения по той причине, что его просто нет в языке. Его нет и в старочешском языке, но который сослался К. А. Максимович; ср. postiti s... ‘zachovvat pst jako pokni’301, т.е .

‘соблюдать пост как покаяние’. В случае можно говорить о неправильной записи значения слова, более точной была бы запись ‘zachovvat pst (jako pokni)’, т.е. семантику слова не следует расширять за счет пояснительного „как покаяние“, которое в значение слова не входит. Понятно, почему словари не фиксируют значение ‘покаяние’ для слова постъ, так как основными значениями были и остаются ‘воздержание от пищи’ и ‘время для соблюдения поста’. Менее убедительным (хотя и возможным) представляется значение ‘аскетический образ жизни, подвижничество’ для слова пощенёp302, поскольку следовало бы ожидать подобное значение и для слова постъ, которое, однако, отсутствует303. Данное значение выделяется на основе греч .

D, которое до своего христианского значения означало ‘упражнение, тренировка (атлетов, борцов)’. В этом плане этимология БЕР выглядит не столь уж невероятной. Слабость этимологии М. Фасмера заключается в том, что она не объясняет распространение слова по всей славянской языковой территории. В который раз переоцениевается роль древневерхненемецкого в формировании церковной терминологии славянства; при этом расчитываяется в основном на говоры (моравские и паннонские), которые в эпоху становления христианства среди славян не имели письменной фиксации .

К. А. Максимович утверждает, что пощенёp в ЕК ХІІ в. означает ‘покаяние’. Ничего подобного: (47) Боzдавьцё... въ пощенёёхъ же ]асто жётё. ёмоyть () 251б304; (48) Аще къто отъ моyжь мьнёмааго радё пощенёя рёзоy 299 Максимович 2005: 141 .

300 БЕР V: 543–545 .

301 SS III: 815–816 .

302 СДЯ VІІ: 418–419 .

303 СДЯ VІІ: 312–313 .

304 СДЯ VІІ: 418 .

112 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

прёpмлеть... да боyдеть проклть (D) 88а–б305; (49) Hже епTЎпъ... въ днЃё праздьнёкъ не въкоyшаpть мсъ ё вёна, скарэдоy, а не пощенёя радё да ёзвьржеть с Апл. 53306 (ср. 53 апостольское правило: t T... T q ^ ™ U™ ™ p t, p D,...307 – „Аще кто, епископ... во дни праздников не вкушает мяса и вина, гнушаяся, а не ради подвига воздержания: да будет извержен“) .

Относительно (47) и (49) словари для слова пощенёp определяют значение ‘воздержание от пищи, пост’, а в (48) выделяют значение ‘аскетический образ жизни, подвижничество’. Отнесение слова постъ и его производных к моравизмам неосновательно .

ПОТЬПЭГА, ПОДЪПЭГА ‘отпущенная, разведенная жена’: (50) Аще кто въдовоy поёметь ёлё подъпэгоy (потбэгоy) лё рабоy лё сводьнёцю, такоже да не боyдеть нёкыёже сщЃенёкъ (T) (НМ)308. Со ссылкой на Ф .

Миклошича309 и О. Н. Трубачева310 К. А. Максимович выбрал в качестве исходной форму потьбэга, в которой первая часть должна означать ‘муж, господин’ (др.-инд. pti ‘хозяин, супруг’), а вторая *bg- – ‘(у)бегать’ (к тому же такая форма ассоциируется со ст.-чеш. podbha и ст.-польск .

pobiega). Между тем, как указывает М. Фасмер, колебания в орфографии затрудняют этимологию данного слова. В *potьbga выделяется *potь (др.-инд. pti ‘господин’), а вторая часть относится к *pgъ (пегий) с вторичным происхождением *bg-; первоначальное значение реконструируется как ‘запятнавшая мужа’. Другие авторы исходят из формы *po-tьp-ga, сравнивая укр. потiпха ‘потаскуха; бродяжка’, словен. potepa ‘то же’, potepnka ‘то же’, potpati se ‘бродяжничать’311. А. С. Львов пишет, что данному слову с его различными написаниями уделено много внимания, о его составе и значении высказаны самые разные предположения, вплоть до фантастических. Автор отказывается взять отношение по этому вопросу, но все же считает, что оно сравнительно рано подверглось порче, возможно, в результате контаминации со словом po-tep-ica или po-tep-iga (словен .

potepiga, укр. потiпаха, потiпака ‘бродяжка’, ‘потаскушка’)312. По мнению Львова, в поздних списках церковнославянской литературы подъпэга и поy штенёца воспринимались как слова с идентичным значением, автор также 305 СДЯ VІІ: 418 .

306 Срезневский ІІ: 1337 .

307 PG 137: coll. 145 .

308 ММ 4: 298; Максимович 2005: 141 .

309 Miklosich 1886: 260 .

310 Трубачев 1959: 181–182, 185 .

311 Фасмер ІІІ: 299 .

312 Львов 1966: 215–216, 217 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры допускает, что у славян с древних пор могли существовать эти два термина для обозначения понятия ‘разведенная’ .

К. А. Максимович указал на то, что слово встречается в древнейших евангелиях, но при этом пытается внушить, что в поздних болгарских списках евангелия ХІІІ в. оно заменяется словом поyщенёца, отпоyщенёца313, что неточно. В классических древнеболгарских рукописях распределение таково: подъпэга (Мф. 5:32) – ЗЕ, МЕ; подъбэга (Мф. 19:9) – МЕ, АЕ; поть пэга – КСб 2b12314. Вариант подъбэга (Мф. 19:9) встречается и в Ватиканском палимпсесте Х в.315 Как видно, апракосы предпочитают подъбэга, а тетры – подъпэга. В виде подъпэга слово встретилось дважды (Мф. 5:32;

19:9) и в среднеболгарском тетре ХІІІ в. – Банишском евангелии (8а; 36б)316;

подъпэга (Мф. 5:32) читается и в ПНЧ317. Такое расхождение весьма примечательно, если учесть, что перевод апракоса относится к периоду до моравской миссии, а перевод тетров – к периоду моравской. В задачи настоящего исследования не входит вопрос об уточнении времени и места перевода славянского тетра, но даже принимая такое распределение, нельзя не заметить, что апракосы дают форму идентичную со ст.-чеш. podbha, а тетры – форму отличную от старочешской. В этой связи понятны этимологические потуги К. А. Максимовича318 объяснить вторичность потьпэга из потьбэга в результате прогрессивной ассимиляции по глухости/звонкости после падения редуцированных. Объяснение крайне неудачное, учитывая, что для славянских языков (в особенности для болгарского) в принципе характерна регрессивная ассимиляция319, т.е. гораздо более возможен переход поть бэга в подъбэга (сам Максимович предположил такой переход для чеш .

podbha)320, но этого недостаточно, чтобы объяснить формы на -пэга. Более древним, по нашему мнению, является вариант -пэга, поскольку объяснить

-бэга в -пэга фонетически трудно, переход -пэга в -бэга можно объяснить народной этимологизацией; подобное мнение высказывает и В. Ягич: слово подъпэга не поддавалось объяснению, поэтому его по народной этимологии стали писать подбэга или отбэга321; трудно сказать, хороша ли гипотеза А. С. Львова о контаминации двух слов, отраженной в орфографии. СовМаксимович 2005: 141–142 .

314 SJS ІІІ: 220; СС: 491 .

315 ВЕ: 48, 4, с. 73 .

316 БЕ: 89,16; 146,3 .

317 СДЯ VІІ: 366. О „русских“ ПНЧ говорить не приходится, см.: Станков 2002а .

318 Максимович 2005: 142 .

319 Объяснение К. А. Максимовича допускает, что, например, в болг. лодка следует ожидать произношение [лдга] вместо обычного [лтка] .

320 Отметим, что В. В. Иванов и В. Н. Топоров предполагали двоякое произношение:

*potь-bga и *podь-bga (Иванов, Топоров 1963: 140; цитировано по: Львов 1966: 216–217) .

321 Jagi 1913: 380–381 .

114 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

ременное чеш. podbha ‘проститутка, легкодоступная женщина’ считается устаревшим словом322. Несколько отличается ситуация в ХІХ в.: ср. podbha ‘ena pro cizolostv proputed’, na Morav posud = nevstka (проститука)323, в VІІ томе (с. 282) Ф. Котт сравнивает podbha с podbhnouti. Нельзя не заметить, что значение слова „на Мораве“ отличается от значения слова в древних текстах. Отсутствие континуантов в южно- и восточнославянских языках в случае ничего не доказывает, учитывая распределение вариантов по памятникам. Присутствие данного слова в древнеболгарских текстах следует рассматривать как архиазм праславянского периода .

ПРHНОСЪ: (51) вълхвоyюще-ё ходщеё по обы]аю поганьскоy... еЃ лэтъ да покаютьTЎ по степенемъ оyставьнымъ "гЃ" лэта въ прёпаданёё, а "вЃ" лэUЎ бес прёноса (s p q ™ T™ T‡.. .

p 5A) (НМ)324; относительно данного примера указано: spec .

de communione eucharistica325. Обычно слово прёносъ означает ‘дар, жертва, приношение’, ‘прибыль, доход’326. В случае очевидно, что прёносъ является структурной и семантической калькой греч. 5: (52) просфоyра бо с ре]еть елёньскы прёносъ, Богословие Иоанна Дамаскина в переводе Иоанна Экзарха Болгарского327. На соответствие 5 и прёносъ указывает и М. Цибранска328. Не заметив этой детали, К. А. Максимович ссылается на А. С. Львова329 и на употребление слова в КЛ, но ведь в них слово означает ‘дар, жертва, приношение’, ‘прибыль, доход’, т.е. это употребление нельзя связать со значением слова в (51). Еще более странной выглядит ссылка на слов. prinos ‘sacrificium’ и на сербо-хорв. prinos в целях доказательства моравско-паннонского происхождения этого „термина“, ведь болг. принос заимствовано в румынском со значением ‘жертва, жертворприношение’330 .

Исключая (51) и (52), семантика прёносъ довольно прозрачна, и какое-либо из его значений трудно определить специфическим для какого-либо одного славянского языка, как это пытается сделать К. А. Максимович в отношении значения ‘дар, жертва, жертвоприношение’, при том, что, как было отмечено, это значение не может служить доказательством моравского происхождения слова в (51). Однако как раз о (51) и (52) можно сказать, что их семантика специфически древнеболгарская, поскольку речь идет о калькировании греч. 5 .

322 SSJ IV: 166 .

323 Kott ІІ: 627 .

324 ММ 4: 334; Максимович 2005: 142 .

325 SJS ІІІ: 294; у Максимовича – ‘евхаристия, св. Причастие’ .

326 SJS ІІІ: 294; СС: 508 .

327 Срезневский ІІ: 1438 .

328 Цибранска-Костова 2000: 100 .

329 Львов 1968: 336 .

330 БЕР ІV: 690, нося .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры СТЬЛSЬ ‘монета’: (53) Блоyдё ]южю рабоy да подаpть. лЃ. стьлзь гTЎноy рабе331; (54) да дасть двЃцё за срамъ лётроy злата. сёрэ]ь оЃ. ё. вЃ. стьлзь332;

(55) гЃ. стьлз333. В Мериле праведном вместо стьлsь читается пэнsь334 .

Стьлsь заимствовано из герм. skillings, более древним вариантом считается стьлsь, перешедший позднее в скълsь335. К. А. Максимович не привел никаких аргументов в пользу моравского происхождения слова в древнеболгарской письменности336. Стьлsь оставило следы в польском, украинском, но не в чешском языке337. Слово пэнsь (*pndzь) также является германским заимствованием (pfenning)338, сохранилось в болг. пенез ‘мелкая старая монета’, пнез, пенеш и др.339 Если германское заимствование пэнsь оставило следы в болгарском, нет оснований считать стьлsь моравизмом в ДЯ .

Можно констатировать, что и вторая группа лексем в построении К. А. Максимовича не содержит моравизмов. И в данном случае наблюдается переоценивание роли древневерхненемецкого в формировании христианской терминологии славянских языков, весьма заметное порой и у серьезных авторов, которые пренебрегают не только историей болгарского языка, но и языковой ситуацией на Балканах периода Великого переселения народов и до середины ІХ в.340 Многие палеослависты пренебрегают трудами специалистов, работающих в области балкано-романских языковых контактов, чье значение для истории славянских языков, видимо, недооценивается. К сожалению, и в начале ХХІ столетия приходится вспоминать знаменитые, произнесенные с горькой усмешкой, слова Эйнштейна о том, что в ХХ веке легче разбить ядро атома нежели людское предубеждение .

Третью группу исследования К. А. Максимовича341 составляет лишь одно слово, которое по идее автора является термином, имеющимся в болгарских диалектах, но не в памятниках .

ОxВАРОВАТH ‘сберечь, сохранить’: (56) аще лё не възмогла боyдеть оyвароватё поyстынэ ё ско(y)доты потрьбныхъ ё оyмреть рожено¬, то да мёла боyдеть м(а)ти (r S ] q, p T p B ™ B 5 {, [ ^ ) (НМ, 336,25– 337,1) .

331 ЗСЛ (К): гл. 5 (6), 36 .

332 ЗСЛ (К): гл. 8 (10), 37 .

333 ЗСЛ (К): гл. 19 (21), 38 .

334 ЗСЛ (К): 60, 61, 63 .

335 Фасмер ІІІ: 642; ІV: 508 .

336 Максимович 2004а: 97; 2005: 143 .

337 Machek 1968: 608 .

338 Фасмер ІІІ: 233–234 .

339 БЕР V: 151–152 .

340 Гешев 2003: 39 .

341 Максимович 2005 .

116 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

Во-первых, К. А. Максимович делает упор на употребление слов варо ватё с ‘беречься; cavere’, варовьно ‘caute’, варовьныё ‘cautus’ только в древнейших „западных“ памятниках – Беседах Григория Великого и Житии св .

Бенедикта342 .

Во-вторых, К. А. Максимович цитирует мнение болгарского этимологического словаря343, что слово варам ‘беречь’ проникло в болгарские диалекты из сербского языка, а „его поздний и вторичный харатер в болгарском доказывается не только полным отсутствием в древних памятниках и семантическими инновациями, но и неразвитостью системы дериватов“344 .

Первое утверждение Максимовича не отвечает действительности, И. И. Срезневский приводит вароватё ‘сохранить, защитить’ из Толковой

Псалтири ХІІ в. (48:12) и вароватё с ‘cavere, беречься’ из Златоструя ХІІ в.:

(57) Тамо (на небе) вароy«ть дэла; (58) Вароyюще с ё блюдоyще свою жёзнь проводёмъ345. И. И. Срезневский включил и слово варъ ‘стороженье’, но без указания текста346 .

Более того, К. А. Максимович ссылается и на Lexicon Ф. Миклошича347, но проходит мимо вароватё с того же источника348, где очерчен довольно широкий ареал употребления однокоренных слов: болгарский, сербский, хорватский и даже венгерский, на что справедливо обратила внимание М. Цибранска349; к тому же Миклошич указывает и на валашскоболгарские грамоты. Фиксация слова в старочешском, на которую делает ставку Максимович, особого значения не имеет, так как слово, очевидно, было известно ДЯ .

Второе утверждение К. А. Максимовича связано с происхождением данного слова. Этимология славянских слов с корнем вар- заслуживает специального внимания. Й. Заимов считает, что болг. врам, врвам проникли в болгарский из сербского (варати, варовати), а последние восходят к нем. wahren350; при этом автор сослался на книгу Е. Шнеевейса351. Сам Е. Шнеевейс отмечает, что сербские и хорватские глаголы varati, varovati, vardati восходят к нем. wahren (с.-в.-н. warn, д.-в.-н. bewarn, д.-в.-н. wara) .

При этом Шнеевейс указывает на источники ХV в., фиксирующие сербские 342 Максимович 2005: 144; Miklosich: 1032; SJS І: 166; ІV: 588–589 .

343 БЕР І: 119 .

344 Максимович 2005: 144 .

345 Срезневский І: 229 .

346 Срезневский І: 230 .

347 Miklosich: 1032 .

348 Miklosich: 56 .

349 Цибранска-Костова 2000: 63 .

350 БЕР І: 119 .

351 Schneeweis 1960: 123 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры и хорватские глаголы; т.е. для автора эти формы возникли поздно; более ранние славянские источники, цитированные выше, ему, видимо, были неизвестны. Далее в работе Е. Шнеевейса указано, что серб. и хорв. vardati связано с итал. guardia, которое от д.-в.-н. warten .

Серб. и хорв. vardati этимологически связано с такими болг. словами:

врда1 междом. ‘берегись’, врда2 ‘стража’, врдя ‘стеречь’. Врда1 возводится к греч. итал. венец. varda ‘смотри, берегись’ (морская команда); врда2 – к греч. ‘стража, караул’ итал. vardia нем. warda;

врдя – к серб. и хорв. vardati, vardam от итал. guardare352. Л. Ванков считает, что славянские слова с корнем вард-, vard-, известные также греческому и турецкому языкам, восходят не прямо к немецкому, а распространились в балканских языках через посредство итальянского (точнее, через венецианский диалект353. Можно согласиться с мнением Л. Ванкова, что болг .

врда1 и врда2 восходят к итальянскому через посредство греческого .

Мнение Й. Заимова, что глагол врдя заимствован из сербского, неприемлемо ввиду мягкости глагольной основы, заканчивающейся на -д-354. Врдя попадает в группу современного болгарского ІІ спряжения на -и- (2 л. ед .

наст. вардиш), а исторически соотносимо с древнеболгарским ІV спряжением – ходёшё, вёдёшё (ходётё, вёдэтё). Глаголы типа ходётё, вёдэтё в 1 л .

ед. наст. депалатализовались, т.е. потеряли группу жд из *dj; при этом мягкость согласного д сохранилась в восточноболгарских говорах (литературные формы хдя [хд’ъ], вдя [вд’ъ]), а в западноболгарских – хда [хдъ], вда [вдъ]; при этом в западноболгарских говорах возможны и формы по ІІІ спряжению, возникшему из древнеболгарского атематического спряжения, – ходим, ходам, видим, видам. Процесс депалатализации с утратой мягкости д отмечен еще в ХІІІ в. в Добрейшовом евангелии (въсход©, прёход© 1 л. ед. наст.)355. Если бы врдя заимствовано из сербского языка, как полагает Й. Заимов, то следовало бы ожидать твердое окончание основы глагола и наличие (наряду с вардим 1 л. ед. наст.) формы вардам; формы вардим (запад) и вардя (восток) показывают распространение на всей территории Болгарии. Скорее всего глагольная форма врдя является поздним самостоятельным образованием в болгарском языке от заимствованных врда1 и врда2. Об этом свидетельствует и наличие производных: вардач, вардар356, 352 БЕР І: 119–120 .

353 Ванков 1959: 231–232 .

354 Эту мягкость отражают не все словари: Геров І: 107, вард©; однако у Герова это касается и других глаголов: ср. паз© при современной орфографии пазя .

355 Мирчев 1978: 209 .

356 Твердость глагольной основы в словах вардач, вардар зависит от суффиксов со значе

–  –  –

завардя, завардвам, извардя, извардвам, овардя, овардвам, увардя, увардвам. Более особое место занимает вардиянин357, вардинин, вардийнин358, определяемое, обычно, как простонародное слово. Большинство слов с формантом -n-inъ, -jan-inъ, отличающемся большой продуктивностью в славянских языках, оттопонимические и этнонимические названия. В некоторых случаях слова, образованные по этой модели могут указывать не на территориальное происхождение или принадлежность к месту, а на связи с сословием, группой людей, преприятием, занятием, характерным действием (последний тип соотносим с глаголами)359. Семантика слова вардиянин на стыке занятия и действия (‘человек, который охраняет кого-нибудь, чтонибудь’), т.е. его можно соотнести с греч. ‘стража, караул’ или с глаголом врдя со словообразовательным продлением основы .

Выяснив этимологию слов с корнем вард-, вернемся к рассматриваемому слову с корнем вар-. К. А. Максимович, упоминая этимологию слов с корнем вар-, сослался на П. Скока, обходя, однако, стороной некоторые очень существенные детали .

Прежде всего, П. Скок рассматривает глагольные производные от var ‘внимание, осторожность, осмотрительность’ (ХVІ в.). Корень встречается во всех славянских (за исключением восточнославянских) языках. Учитывая такое распространение, П. Скок относит var со знаком вопроса к праславянскому от франкского waron ‘aufmerken, beachten’360. Употребление слов с корнем вар-, как показано выше, в древнейших славянских письменных памятниках делает гипотезу П. Скока весьма вероятной .

Само слово вар, известно болгарскому языку в сложении воловар ‘пастух, пасущий и стерегущий волов’ и в ряде производных от последнего:

воловарка, воловарче, воловарски, воловарщина, воловарница, воловарник, воловарище. Й. Заимов включил воловар в группу производных от вол, полагая, видимо, что слово образовано посредством суффикса деятеля -ар361 .

Та же самая ошибка допущена и в работе М .

Тетовской-Троевой, несмотря на то, что сама автор отметила присоединение суффикса -ар к именным и глагольным основам362; ср. говед-ар ( говед-о), гъб-ар ( гъб-а), коз-ар ( коз-а), крав-ар ( крав-а), овч-ар ( овц-а), каруц-ар ( каруц-а), хлебар ( хляб); бръсн-ар ( бръсн-а), зид-ар ( зид-ам), ле-яр ( ле-я), пекар ( пек-а), печат-ар ( печат-ам), пъд-ар ( пъд-я). Следуя логике Й. Заимова и М. Тетовской-Троевой, пришлось бы заключить, что суффикс -ар 357 БЕР І: 120 .

358 Тетовска-Троева 1988: 113 .

359 Трубачев 1982: 12 .

360 Skok ІІІ: 565–566 .

361 БЕР І: 174 .

362 Тетовска-Троева 1988: 86 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры в болг. воловар присоединился не к корневой именной основе, а к основе, восходящей к форме род. мн. (волов-). Такое мнение, как ни странно, высказал С. Б. Бернштейн, который при этом правильно указал на то, что суффикс примыкает непосредственно к корню основы: „Примеры типа volovar’ь свидетельствуют, что суффикс -ar’ь мог следовать и после основообразующего элемента (ср. volo-ar’ь). Данная структура до сих пор хорошо представлена в болгарском и македонском языках (ср. воловар,...) .

Иначе в словенском (volr), в сербохорватском (влр)“363 .

Может быть мнение С. Б. Бернштейна основано на работе Е. А. Захаревич, где сказано, что производящая основа волов- – результат чередования в основах на *-364. Нельзя не заметить, однако, что слово воловар оказалось единственным примером данного „типа“, другого такого слова нет и в обратном словаре болгарского языка365. Иными словами, у нас достаточно веских оснований считать это мнение ошибочным, потому что существование такой словообразовательной модели другими примерами не подтверждается. Тем не менее преодолеть данное ошибочное мнение будет, наверное, нелегко, поскольку большинство авторов упорно продолжает считать, что воловар является суффиксальным образованием с суффиксом -ар366. С точки зрения словообразования эстественной является форма вол-ар. Семантика этого слова в сербском и хорватском языках, совпадает с семантикой болг. воловр367. Этим языкам известно и слово волвар368, которое, судя по данным словарей, менее употребительно, чем влар. Болг. воловр является сложением от вол и вар с соединительным гласным о, на что, кстати, указывал еще И. И. Срезневский369. К тому же это не единственное сложение с первым компонентом вол- в болгарском языке: воловдица ‘период течки у коровы’, воловдец ‘растение’370. На древность этой модели указывает и среднеболгарское воложернҐё‡ ‘голодный, нуждающийся’ (^ ) в болгарском переводе Хроники Константина Манассии371; ср .

также вологлават (5)372 .

Во время дискуссии на симпозиуме в 2007 г. была высказана мысль, что воловар пример неоднозначный, так как о может быть звуком, появляющимся перед *u-основой (долгой и краткой); в качестве примеров были 363 Бернштейн 1974: 219 .

364 Захаревич 1959: 133, примеч. 42 .

365 ОРСБЕ: 507 .

366 СРСБКЕ: 66; на с. 5 указано, что словник не включает сложных слов .

367 РСКНЈ ІІ: 769; РСКЈ І: 414 .

368 РСКНЈ ІІ: 772 .

369 Срезневский І: 229; вароватё .

370 БЕР І: 174 .

371 ХКМ: 170, 276 .

372 Дювернуа І: 265 .

120 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

приведены половёна и боyкварь ( bukъ-ar’ь). Сразу видно, что боyкварь некорретный пример, так как ъ не перешел в о. Более уместно было бы назвать слово азбоyковьнёкъ, но ни половёна, ни азбоyковьнёкъ имеют отношения к суффиксу -ar’ь. К тому же в О писменех Черноризца Храбра зафиксировано слово боyкарь ‘книжник’, лишний раз свидетельствующее, что суффикс

-ar’ь присоединяется к корневой основе (именной или глагольной): (59) аще лё въпро‘сёшё словэн±скҐ боyкар, глЃ кто ⥠пёсмена створёлъ е…сть л. 104об, список 1348 г.373; встречаются еще варианты: боyкарЄ (1 раз), боyкаре, бук варе, буквар (1 раз); с ХVІ в. появляется и изменение падежного окончания: словэн±скёa боyквареё‡ (б©квареё‡, боyквареё, буквареё‡); списки ХVІІ в. дают в основном форму род. мн. в значении вин. Форма боyкварь более поздняя, так как именно за ней закрепилось новое окончание вин. падежа. За этой формой закрепилось и предметное значение: (60) Три книги букварей, на польскомъ язык, текст 1680 г.374 Следует специально подчеркнуть, что и в боyкарь, и в боyкварь суффикс -ar’ь присоединяется к корневой именной основе, в первом случае – боyк-, во втором – боyкв-; последнее связано с переразложением основы после утраты формы боyкы и установления формы боyква в качестве исходной (то же самое относится и к болг. тикв-ар после утраты старой формы тыкы). Поэтому авторы SJS некорректно поставили на первое место вторичную форму боyкварь375. Слова волар и боyкарь показывают, что суффикс -ar’ь присоединяется только к корневой основе. В слове воловр, в перед конечным сочетанием -ар не может принадлежать основе, восходящей к форме род. мн. слова вол. Если принять фонетическое объяснение формы воловар, то получится, что серб. волар и болг. воловар – фонетические варианты одного слова, с чем, очевидно, нельзя согласиться .

Впоследствии автор указанного фонетического объяснения формы воловар отказалась от него, так как, по ее мнению, ъ в словах старого *-склонения не может выясниться в о перед слогом с а. (Заметим вскользь, что такое выяснение зафиксировано в болгарских говорах; ср. диал.

бъчева, бачова, бъчова ‘бочка’ при литературном бъчва; от бъчова имеется позднее производное с турецким суффиксом -лък бъчоварлък ‘бондарное ремесло’376, предполагающее промежуточную форму бъчовар ‘бондарь’, в которой -ар присоединяется к именной основе бъчов-, также как и в литературном варианте бъчв-ар.) Взамен фонетического объяснения было предложено морфологическое:

-ов- – формант -ou *-основ. Принято считать, что формант

-ov- восходит к старым *-основам и используется для образования приКуев 1967: 190 .

374 СлРЯ 1: 351 .

375 SJS I: 148 .

376 БЕР І: 105 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры лагательных со значением принадлежности или ‘относящийся к тому, что названо мотивирующим словом’377, хотя в более ранней свое работе Мейе высказал мнение, что отыменной формант -ovъ (*medovъ *medъ) является специализацией старого форманта, представленного в отместоименных и отадъективных образованиях типа istovъ, surovъ, takovъ378. Так или иначе, но суффиксь -ar’ь присоединяется только к отыменным и отглагольным, но не к отадъективным основам379. Поэтому от существительного старых *-основ *medъ односложное имя деятеля формируется в виде *medarь380, но не в виде *medovarь (в сербском и хорватском зафиксировано medovar ‘медовар’, но это уже именное сложение на базе глагольного словосочетания *medъ variti381). Ясно, что воловар сложное слово .

Высказывая мнение, что болг. врам, врвам заимствовано из сербского языка, Й. Заимов просто сослался на книгу Е. Шнеевейса, который допустил, на наш взгляд, методологическую ошибку, изучая проблему германских заимствований в сербском и хорватском языках изолированно от остальных южнославянских языков. Следуя такому подходу, вслед за Заимовым и Шнеевейсом, можно сделать допущение, что глаголы в чешском и словацком языках заимствованы из сербского и хорватского. На самом деле древний глагол вароватё в современном болгарском перешел в разряд ІІІ спряжения (врам, врвам); ср., например, крам ‘гнать, погонять; вынуждать’, в словообразовательном гнезде которого можно встретить такие формы как прекарувам (се), прикарувам, скарувам382 (формы с суффиксом

-ув- в болгарском восходят к более древним с суффиксом -ов-). Короче говоря, древние глаголы вароватё, оyвароватё нельзя признать моравизмами .

БОЛЬ (м. р.) ‘больной’: (61) яко достоёть болемъ прё¬млющёмъ прос вэщенё¬ ё потомъ ёцэлэвъшёмъ ёзоy]ётё с вэрэ ($ q † T { 5 p x B T [ ) (НМ, 323,14–17) .

Данное слово образует самостоятельную (четвертую) группу в исследовании К. А. Максимовича под названием „паннонизмы“. В комментариях к этому слову отмечено, что „термин“ хорошо документирован древнеболгарскими памятниками, возникшими в рамках Преславской (восточноболгарской) книжной школы; слово вообще достаточно широко распространено в древних славянских рукописях383. Специально подчеркнуто, что отсутМейе 1951: 275; Brodowska-Honowska 1960: 26–29; Граматика 1991: 219–220 .

378 Meillet ІІ: 369 .

379 SP 2: 21–23 .

380 ЭССЯ 18: 43; БЕР ІІІ: 707–708 .

381 ЭССЯ 18: 56 .

382 БЕР ІІ: 235–236 .

383 СС: 98–99; СтБР І: 109–110; Срезневский І: 146 .

122 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

ствует надежная фиксация в западноболгарской (охридской) книжности, западноболгарских диалектах и македонском языке384. Исходя из интерпретации О. Н. Трубачева, К. А. Максимович считает, что архаичная форма ж. р. сохранилась в южнославянских языках (болгарском, македонском, западносербских диалектах) и в русском; в западнославянских же языках произошло почти повсеместное более позднее обобщение формы м. р., которое проходило параллельно с переходом в значение ‘больной’; обобщение формы м. р. произошло также в хорватском и частично в словенском (м .

р. glavobol’ ‘головная боль’)385 .

Далее следует изумительная по своему остроумию лингвогеографическая гипотеза о праславянском *bol’ь м. р. ‘больной’, демонстрирующая компетентность и знания своего автора в области славянских языков386 .

Прежде чем вкратце изложить эту гипотезу, необходимо специально отметить, что (со ссылкой на словари387) К. А. Максимович утверждает, что значение ‘больной человек’ отмечено только в двух периферийных болгарских диалектах: банатском (сев.-болг.) (sic!) и странджанском (Бургас, вост.болг.)388 .

Гипотеза Максимовича изобилует серией неточных и неверных утверждений: 1) *bol’ь м. р. ‘больной’ представлено в болгарском ареале только в восточноболгарских (преславских) памятниках и только в двух периферийных диалектах – банатском (север) (sic!) и бургасском (восток); 2) производящее *bol’ь м. р. не является общеболгарским, так как известно только в банатском (sic!) диалекте; 3) *bol’ь м. р. ‘больной’ занимает в основном западнославянский ареал; 4) в болгарском языке сложилась „парадоксальная“ ситуация – на диалектной периферии, консервирующей, обычно, древние формы, сохранился не архаизм *bol’ь ж. р. ‘боль’, а сохранилась инновация *bol’ь м. р. ‘больной’; 5) сохранение в болгарских и русских (периферийных) диалектах праславянской инновации *bol’ь м. р. ‘больной’ лучше объяснять языковыми контактами, но не внутренним развитием: т.е. *bol’ь м. р. ‘больной’ в болгарском могло сохраниться, если данная инновация произошла вне болгарской территории, – „в результате неких этнических перемещений новообразование *bol’ м. р. ‘больной’ попало на север и восток Болгарии“389 .

Затем К. А. Максимович протянул условную линию между бургасской, преславской и банатской областей, продолжил ее на Запад и через терриМаксимович 2005: 145 .

385 Максимович 2005: 145–146 .

386 Максимович 2005: 146–148 .

387 БЕР І: 64; ЭССЯ 2: 191–192 .

388 Максимович 2005: 144–145 .

389 Максимович 2005: 146–147 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры торию Восточной Сербии довел ее до территории Паннонии (населенной славянами в VІІІ–ІХ вв.). В результате „термин“ *bol’ь м. р. ‘больной’ лег на условной линии, соединяющей Паннонию и Восточную Болгарию .

Продолжать дальше нет смысла. В заключение сказано, что „термин боль в значении ‘больной’ нельзя считать болгаризмом [имеется в виду древнерусская письменная традиция, – Р.С.], хотя он и встречается в периферийных болгарских диалектах“; „термин“ – определен как „паннонизм“390 .

Прежде всего, уточним некоторые детали. В указанной гипотезе несколько раз сделан упор на сохранение *bol’ь ‘больной’ в банатском диалекте со ссылкой на словари. Оба цитированных словаря, однако, указывают на город Банско391. Банско – зимний курортный город, расположенный в юго-западной Болгарии (точнее, в Пиринской Македонии) и входит в совсем другую диалектную зону болгарской языковой территории, а именно, – в юго-западную. Уже один этот факт со всей очевидностью рушит карточное построение К. А. Максимовича. Неверно утверждение 1), что боль ‘больной’ отмечено только в преславских древнеболгарских памятниках, так как СЕ (где слово фиксировано 8 раз против двух употреблений в СР) не входит в группу восточноболгарских рукописей: авторы, работавшие над преславской редакцией богослужебных книг, не включают его в эту группу392. Неверно также утверждение 2), что *bol’ь не является общеболгарским: ср. болъ и боль м. ‘больной, больная’, ‘боль’393, которое встречается и в творчестве отдельных болгарских авторов конца ХІХ – начала ХХ в.394;

ср. также такие сложные слова, как главобол м. р. ‘головная боль’, гърлобол м. р. ‘боль в горле’, зъбобол м. р. ‘зубная боль’, очебол м. р. ‘глазная боль’395, сърцебол м. р. ‘боль в сердце’; диал. ръкобол м. р. ‘сверхурочное жалованье’396 .

Вернемся к О. Н. Трубачеву, чью гипотезу К. А. Максимович несколько исказил: „Первонач. функция сущ-ного *bol’ь – имя действия; функция названия лица, персонификация (‘боль’ ‘больной человек’) вторична, и ее появлению сопутствовал, видимо, переход из категории ж. р. в м. р. Наиболее первоначально поэтому состояние, представленное в ю.-слав. (ср. выше 390 Максимович 2005: 148 .

391 См. также: Добрев 1987: 70; Мъжлекова 1990: 35 .

392 Славова 1985: 161–173 .

393 Геров І: 62 .

394 Мъжлекова 1990: 35 .

395 Данное слово возводится О. Н. Трубачевым к праславянскому периоду: *oebolь (ЭССЯ 32: 11–12). Слово представлено только болгарским материалом. Это означает, что древнерусские рукописи, в которых оно (о]еболь, о]ёболь) встречается, содержат тексты, возникшие в Болгарии (Срезневский ІІІ: 844; СлРЯ 14: 94) .

396 БЕР І: 64 .

124 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

болг. диал. примеры397). Более позднее состояние наблюдается в зап.-слав., где почти повсеместно обобщен м. р.; исключения – чеш. диал. и серболуж. формы ж. р. В свете изложенного вполне возможно, что преобладание форм м. р. в укр. и блр. – результат зап.-слав. (польск.) влияния“398 .

Видно, что переход из категории ж. р. в м. р. начался в южнославянских языках в праславянскую эпоху, что в какой-то степени имеет отношение к таким словам, как прёязнь м. р. ‘друг’ и непрёязнь ‘недруг, враг; дьявол’399 .

Более того, обобщение формы м. р. почти завершено в болгарском языке, о чем свидетельствуют приведенные выше данные; от более древней формы ж. р. *bol’ь появилось суффиксальное образование тоже ж. р. болка ‘боль’ .

О каких бы то ни было этнических перемещениях, приведших к „сохранению“ слова *bol’ь м. р. в болгарском языке, и речи быть не может. Боль ‘больной’ в НМ не может быть „паннонизмом“, его присутствие в древнерусских рукописях указывает на прямую связь именно с древнеболгарской, а не с какой-нибудь иной письменной традицией (см. хотя бы тексты в словаре И. И. Срезневского400) .

В словаре И. И. Срезневского есть такой пример из Псалтири ХІV в.:

(62) Въ боляхъ нашёхъ не оставё насъ. К. А. Максимович правильно заметил, что въ боляхъ предполагает исходную форму ж. р. боля ‘боль’, но в то же время, со ссылкой на другие работы по истории русского языка401, не исключает и форму ж. (м.) р. боль ввиду перехода именных основ в *а-склонение в русских памятниках со второй половины ХІІІ в.402 Речь идет об унификации флексий в дат., местн. и тв. падежах по *a-склонению. Примеры А. И. Соболевского403 в том же направлении, но автор приводит слова *o-, *jo-склонения; это относится и к другим работам по истории русского языка, цитированным К. А. Максимовичем. Слово боль ж. или м. р., однако, слово *-склонения, а судьба слов этого склонения в русском и болгарском не совпадает. Как указывает Г. А. Хабургаев, слова ж. р. типа кость, крепость не принимали участия в процессе унификации флексий дат. и местн. падежей 397 Среди которых есть и формы ж. р. *bol’ь ‘боль’, отмеченные как „македонские“ в словаре .

398 ЭССЯ 2: 192 .

399 Станков 2006в. В этой работе (с. 77) были высказаны сомнения относительно персонификации значения ‘друг’ у слова прёязнь. Такая персонификация могла иметь место, но она должна быть очень древней ввиду отсутствия следов перехода из категории ж. р. в м. р .

(*prijazn‘ь ж. ‘приязнь’ *prijazn‘ь м. ‘приязнь’ ’друг’), как у слова *bol’ь .

400 Срезневский І: 146 .

401 Соболевский 1907: 222; Борковский, Кузнецов 1963: 196; Иорданиди, Крысько 2000:

244 .

402 Максимович 2005: 148 .

403 К. А. Максимович указывает на работу А. И. Соболевского от 1884 г., на самом деле – ссылка на Лекции по истории русского языка (Соболевский 1907) .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры вплоть до нового времени; до ХVІІ в., по существу, такие слова не зафиксированы с -ям и -ях в дат.

и местн.; к тому же в современных периферийных русских говорах (запад и юго-запад от Москвы) продолжают удерживаться окончания -ём, -ёх, отражающие древние окончания *-основ:

-ьмь -ем

-[’о]м, -ьхъ -ех -[’о]х404. Об этом писали и В. И. Борковский и П. С. Кузнецов, на чью работу сослался К. А. Максимович: „В говорах (в частности южно-великорусских, именно – на западе их, а также в некоторых белорусских и украинских) представлены формы дат. и местн. (предл.) п. с окончанием -ом, -ох, восходящие к формам старого склонения с основой на о е ь перед твердыми согласными в сильном положении), например:

лошадём, гостём, костём; на лошадёх, в гостёх, в санёх“405 .

В болгарском языке слова ж. р. *-основ изменили свои окончания им .

падежа под влиянием *a-основ: некоторые посредством суффикса -ьк-а (мышь – мишка, боль – болка, въшь – въшка); в некоторых юго-западных говорах древнее окончание перешло в -а: псна (пэснь), мсла (мысль)406, бол’а, боль (боль)407. К. Мирчев приводит форму хҐтростамё из Копитаровской триоди408. В свете сказанного въ боляхъ в (62) отражает болгарскую форму ж. р. боля .

Группа гапаксов начинается словом ВЪЗДЪШЕНHњ: (63) о съгрэшаю щёхъ въ разлё]ныхъ грэсэхъ ё претьрпще въ млЃтвэ ёсповэданёя ё покаянёя ё въздъшенё¬409 отъ злъ свьршено твор®ще по съгрэшенёё времене покаянёя (p ‡ † T T 5, p ‡ i i \ T p, p [ B5[ ™ ™ ) (НМ, 331,2–6) .

Данное слово является гапаксом, встречающееся во втором правиле Лаодикийского собора, которое гласит: „Впадающих в различные согрешения, и пребывающих в молитве, исповедании и покаянии, и от злых дел совершенно обращающихся, после того как по мере согрешения дано им время покаяния ради милосердия и благости Божией, вводите в общение“ .

Й. Вашица пытался связать его с чеш. zdeenije expiremen ‘искупление, избавление’410. К. А. Максимович высказался за локальный мораво-паннонский окказионализм. и определил значение слова как ‘отвращение’ в соответствии с греч. B5411, что сомнительно, поскольку греч. слово по 404 Горшкова, Хабургаев 1981: 194–195; см. также с. 198 о тв. падеже .

405 Борковский, Кузнецов 1963: 197 .

406 Иванова-Мирчева, Харалампиев 1999: 100; Харалампиев 2001: 98 .

407 ЭССЯ 2: 192; Мъжлекова 1990: 35 .

408 Мирчев 1978: 171 .

409 Correximus e corrupto о въздъшенёё U, ё воздьшена J; примеч. Й. Вашицы; U – Устюжская кормчая; J – Иоасафовская кормчая .

410 Vaica 1971b: 224, примеч. 72 (ММ 4) .

411 Максимович 2005: 149 .

126 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

своей структуре и семантике не покрывается с въздъшенё¬. М. Цибранска, сравнивая девербатив с могивирующим глаголом въздъхн©тё ‘вздохнуть’ (в переносном смысле ‘освободиться от чего-нибудь’), толкует въздъшенё¬ в смысле ‘уклонение, отказ (от зла)’412. Автор считает, что в данном случае речь идет о персональном переводческом решении Мефодия. Необходимо все же отметить, что слово образовано с префиксом въз- (в чешском – vz-, vze-, z-). Слово zdeenije, на которое указывает Й. Вашица, судя по его семантике, могло восходить и к словообразовательной модели с iz- (в чешском довольно часто z-; при этом z- в чешском переплетается и с префиксом sъ-)413. Ввиду недостатка данных высказывать определенное мнение о въздъшенё¬ затруднительно. Толкование М. Цибранской приемлемо, но не удовлетворяет полностью, так как не покрывается в смысловом отношении с греческим текстом; в этом плане является ли слово въздъшенё¬ переводческим решением Мефодия остается в сфере догадок. В конце концов, речь может идти и о простой порче текста; на эту мысль наводит чтение о въздъ шенёё в Устюжской кормчей, напоминающее заголовок .

HСТHНА: (64) аще которыё клёрёкъ лё людёнъ от стЃыя црЃкве възем леть лё свэщю, лё масло, да отлоy]ётьTђ ё птерёцею да възвратёть съ ёстёною (t { b { B{ \ C T B5 { b V, B5, p { T, V) (НМ, 349,19–350,4). Слово читается в 72 правиле святых апостолов, которое гласит: „Аще кто из причта, или мирянин, из святыя церкви похитит воск, или елей: да будет отлучен от общения церковного, и пятерицею да приложит к тому, что взял“ .

В этом правиле упоминается особо о присвоении воска и елея кем-либо из церкви. Еще во времена Апостолов воск и елей употреблялись для освещения мест, в которых совершалось богослужение (Деян. 20:7, 8). Воск и елей приносились как дар церкви, при этом они становились не только ее собственностью, но и священным предметом уже потому, что были принесены в церковь. Совершивший кражу, строго наказывается отлучением от церковного общения, причем обязан вернуть присвоенное в пятикратном размере .

Й. Вашица толкует ёстёна в специальном юридическом значении ‘вещь, удостоверяющая истинность чего-либо – предмет спора; corpus delicti’414 .

Впоследствии, как считает К. А. Максимович, в чешском языке развилось значение ‘первоначальный капитал, сумма без учета процентов’415. На осноЦибранска-Костова 2000: 50–51 .

413 Ляпунов 1929: 754–765 .

414 Vaica 1971b: 225–226 и примеч. 76 (ММ 4); Максимович 2005: 149 .

415 Максимович 2005: 149 – со ссылкой на: Kott VІ, 527 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры вании этого К. А. Максимович заключает, что серб. и хорв. истина, польск .

icizna ‘капитал, деньги’ и др.-рус. и ст.-рус. ёстёна с близкими значениями заимствованы из чешского языка416. Заметим, что среди древнерусских текстов, в которых встречается ёстёна в подобном значении, оказался и Лобковский пролог ХІІІ в.417 Это не единственный текст, где встречается это слово. П. Олтяну приводит пример, идентичный примеру в НМ из рукописи № 661 Библиотеки Румынской Академии: (65) аще кто възмет отъ цркве свэщ© ёлё ёно ]то, да wтл©]ёт с wтъ црквё ё пторёце© да wтвратёть съ ёстён© л. 318418. М. Цибранска приводит еще два примера из сербских рукописях. Первый из них указан еще В. Ягичем: (66) петорёцею да платёть съ ёстёною. Второй – из Требника ХV в. (№ 962 НБКМ419): (67) да отлу]ёть се ё вторёцею да възвратёть с ёстёною420 .

В подобном значении (‘основной капитал’) слово известно и в словенском языке421. Широкое распространение „денежного“ значения слова *jьstina в славянском языковом ареале ставит под сомнение влияние чешского языка. К тому же есть сомнения, можно ли толковать ёстёна в (64), (65), (66), (67) в том плане, в котором это делает Й. Вашица, а вслед за ним и К. А. Максимович, определивший значение слова как ‘(спорное) имущество’422 .

Толкование Вашицы и Максимовича указывает на денотат, оно не является чисто языковой семантизацией. Можно привести мысли В. О. Ключевского по поводу происхождения слова истец: „Тяжущиеся носили название истцов; истцы – это обе стороны, между которыми идет тяжба. Это слово, всего вероятнее надо производить не от „искать“, а от древнерусского „исто“. „Исто“ – любопытное слово в истории нашего языка; я не умею объяснить этимологически происхождение значения этого слова, с каким оно является, например, в Святославовом сборнике ХІ в.: „исто“ – во множ .

„истеса“ – почки, а также testicula, потом „исто“ – капитал, позже – истина;

отсюда истовый, или истинный – настоящий, коренной капитал; „да увемы истовааго бога“ – в Святославовом сборнике 1073 г.; „Дух истинный“ ({ ‡ \ B) – „Дух истовый“. Итак, „исто“ – капитал, истец – владелец капитала, а потом – человек имеющий притязание на известный капитал, следовательно, как тот, кто отстаивает капитал, подвергшийся спору со стороны, так и тот, кто ищет этого капитала; отсюда выражение „обои 416 Максимович 2005: 149–150 .

417 СДЯ ІV: 172 .

418 Олтяну 1991: 24 .

419 Народна библиотека „Св. Кирил и Методий“, София .

420 Цибранска-Костова 2000: 104–105 .

421 ЭССЯ 8: 242 .

422 Максимович 2005: 149 .

128 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

истцы““423. В. О. Ключевский правильно уловил родственную связь между истец и истый424. Свою идею развития предметного значения *jьstina предлагает Т. И. Вендина: „Истина понималась средневековым человеком как подлинная настоящая суть вещей. Это, по-видимому, и создало предпосылки для развития у нас значений, относящихся к сугубо практической, экономической сфере жизнедеятельности человека (ёстёна ‘основной капитал, подлинное имущество’..., ‘подлинное, действительное количество товара денег’// ‘стоимость чего-либо’...)“425 .

С этим все-таки трудно согласиться. Наиболее удачной этимологией *jьstъjь признана этимология В. Н. Топорова, слово означает ‘тот самый, именно тот’, от него образовано *jьstina426. Исходя из этимологии, ёстёна в (64), (65), (66), (67) можно толковать в смысле ‘то (же) самое’ (ср. греч .

V ‘с тем, что взял’), т.е. провинившийся должен заплатить за нанесенный ущерб стоимость украденого, но в пятикратном размере (таков смысл самого 72 правила святых апостолов). Языковое значение слова здесь, как и в остальных случаях, связано с операцией отождествления .

Отождествление присутствует и в том случае, когда речь идет о спорном предмете, имуществе; с этим связано и то, что обе стороны в судебном разбирательстве называются истцами. Поэтому, в противовес В. О. Ключевскому, истец это, прежде всего, человек, притязающий на что-нибудь, а затем уж владелец чего-нибудь. Появление „денежного“ значения не имеет ничего общего с деньгами, поскольку до появления денег в собственном смысле их функцию исполняли разные другие предметы. В контексте сказанного привлекает внимание значение ‘стоимость чего-либо’, которое можно выразить по-другому: ‘соответствие одного товара другому товару’ или ‘денежное соответствие товару’, что опять восходит к операции отождествления, отраженной в исходном значении мотивирующего *jьstъjь ‘тот (же) самый, именнот тот’ и мотивированного *jьstina ‘то (же) самое, именно то’. Основное современное значение *jьstina (‘то, что существует в действительности, отражает действительность’) снова нельзя оторвать от того, что познавательные процессы являются результатом все той же операции отождествления (АА). Таким образом, выясняется, что скорее всего „абстрактное“ и „предметные“ значения *jьstina развивались параллельно .

В рассматриваемых контекстах (64, 65, 66, 67) предметность в значении ёстёна, на которой настаивают другие авторы, может присутствовать лишь синкретически427. Нет оснований, считать данное словоупотребление моравизмом .

423 Ключевский 2003: 205–206 .

424 Фасмер ІІ: 142, 144 .

425 Вендина 2006: 56 .

426 ЭССЯ 8: 242, 246 .

427 О семантическом синкретизме в языке см.: Трубачев 1976; 1980 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры НАГЛЬСТВО: (68) яко не достоёть епЃспоy страс(ть)ю нагъльства двёжёмоy въскорэ отлоy]атё (с®) раздражающёхъ лё бётё кого вэрна съгрэшьша (p ‡ [ q T ‰{ | U B5 † b @ ™ ™ C) (НМ 250,19);

(69) (я)ко не достоёть ¬пЃспоy нагъл(ьства) (p ‡ [ q T ‰{ |...) (НМ 282,20–22) .

Й. Вашица считает слово моравизмом, М. Цибранска как будто не возражает против этого428. К. А. Максимович утверждает, что по данным словарей „термин“ нагльство „является гапаксом славянской книжности“ и вместе с этим – „севернославянским“ словом429 .

Во-первых, неясно, почему слово является гапаксом, когда и сам Максимович указал (кроме НМ) на Слова Григория Богослова ХІV в. и старопечатный Пролог 1643 г. Во-вторых, неясно, почему слово должно быть отнесено к „севернославянскому“ ареалу, если оно встречается в НМ, Словах Григория Богослова и Прологе, т.е. – в текстах, которые никоим образом не могли возникнуть в Древней Руси. В-третьих, в семантику слова необходимо внести небольшое уточнение (Максимович определил значение как ‘гнев, гневливость’; последнее указывает на склонность к проявлению действия). Нагльство – производное от *naglъjь ‘неожиданный, опрометчивый’430, имеющего продолжения во всех славянских языках; в семантике *naglъjь преобладает идея поспешности, быстроты, резкости431. Эта идея присутствует и в греч. | ‘вспыльчивость’ (ср. еще | ‘быстрота руки’, | ‘быстро хватать’, | ‘тот, кто быстро хватает’, | ‘быстрота при учении’, | ‘тот, кто быстро учится, усваивает знания’ и др.). Поэтому, исходя из *naglъjь ‘неожиданный, опрометчивый’, более уместно определить значение нагльство как ‘вспыльчивость’, так как в этом определении присутствует и идея быстроты, поспешности, резкости, а еще более точное определение – ‘вспышка гнева’, так как в слове вспыльчивость тоже присутствует идея склонности к проявлению действия. Приведем и остальные контексты: (70) боёть (!) же... наоyмъ елек сеёсꥸ... ревнётел бЃа. ё §мщающа съ яростью протёвнҐя. ё толёцэмь сдэяв ша. нагъльства множьствомь яко нё второмy остатё на злҐa мщенью (B) 116а432; (71) H во время yбо yтэшенёя блЃгость показоватё, во время же наглъства ревность являти433. Для (70) дано определение ‘строгость, суровость’, видимо, на основе греч. B ‘строгость, суровость’, а для (71) – ’вспыльчивость, гнев’ .

428 Цибранска-Костова 2000: 54 .

429 Максимович 2005: 150 .

430 ЭССЯ 22: 38 .

431 ЭССЯ 22: 33–37 .

432 СДЯ V: 134 .

433 СлРЯ 10: 49 .

130 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

В общем не видно никаких оснований зачислять данное слово как в „моравизмы“, так и в „севернославянизмы“. В подтверждение можно привести нагло ‘стремительно’, ‘опрометчиво’, наглодоyшьнъ ‘опрометчивый’, наглъ ‘опрометчивый’ из других памятников (Паримейники, Слепченский апостол)434 .

Следующий пример связан с реконструкцией текста: (72) аще лё въ ко¬ врем обрщють с лжyще. не достоёть же нё въ ¬дёноy прю прёёматё послоyхъ ёже боyдоyть къгда облё]енё лжyще ё престоyпающе законъ бёЃё, ёлё жётё¬ скотьско¬ ёмоyще. ёлё ёже w себе непобедёNђ. на прёсгъ §ёмоyтьTђ435 .

Во всех списках краткой редакции ЗСЛ читается непобедёмё или непо бэдёмё, включительно и в Устюжской кормчей, чей список лег в основу издания Й. Вашицы. К. А. Максимович восстанавливает данное чтение по Пушкинскому списку полной редакции ЗСЛ436 в виде О СЕБЕ НЕБЪ ДHМH (с толкованием ‘невменяемый’). Для большей ясности приведем контекст и по спискам полной редакции ЗСЛ.

Пушкинский список ХІV в.:

(73) О том же Не достоёть Fђ потомъ. нё въ ¬дёнy прю. тэхъ слyхъ прёёматё .

ёже когда облёцають с лжюще. прёстyпающе законъ бёЃё ёлё жёть¬ ёмэю ще скотьско. ёлё же w себе не бдёмё. на прю § ¬млюще с л.25об–26437 .

Археографический список ХV в.: (74) аще когDа въ кое врем wблё]ают с л±жюще. Аще боyдоyть вЃ. послоyха. ёлё боyдеть на едёномъ ёзмэна какова, то ё др№гҐё не послоyхъ, яко wба л±жюще престоyпающе законъ бжЃ·ё. ёлё зажётёе (вар. жётье) ёмэюще скотьское. ёлё ёже w себэ невэдёмэ (вар. невёдэме) нашею §ем±лют с л. 292об–293438. Карамзинский список летописного извода сводной редакции конца ХV в.: (75) аще лё в кое врем wбрщоyт с льжоyще. Не достоёть же потомъ нё въ 2дёноy прю тэхъ послоyховъ прёёматё .

ёже боyдоyть. когда wблё]енё лжоyще. ё престоyпающе законъ бёЃё. ёлё за жётё2 ёмэюще, недоволнёё же w себэ. невэдёмё (вар. невёдёмё) нашею на прю §емлют с Аще боyдоyть два посл№ха. ёлё боyдеть на 2дёномъ ёзмэна .

то ё дроy㥸 не послоyхъ яко wба лжоyще. ёлё жётё2 скотьско ёмоyще. ёлё же w себэ непобедёмё на прёсгъ §ёмоyт с л. 160–160об439. Троицкий ІV список Троицкого извода сводной редакции начала ХV в.: (76) аще лё в ко2 врем wбрщють с лжоyще. не достоёUђ же потомъ нё въ 2дёноy прю тэхъ по слоyхоBђ прёёматё ёже боyдоyUђ когда wблё]енё лжоyще. ё престоyпающе закоOђ бёЃё .

ёлё за жётё2 ёмэюще недоволнё ёже w себэ невёдёмё нашею на прю §2млюUђ с. Аще боyдоyUђ два послоyха. ёлё боyдетUђ на 2дёноNђ ёзмэна то ё дроyгёё не 434 SJS ІІ: 285 .

435 ЗСЛ (К): 49; цитата по Устюжской кормчей .

436 Максимович 2005: 150–151 .

437 ЗСЛ (П): 35, снимок рукописи на с. 182–183 .

438 ЗСЛ (П): 60, снимок рукописи на с. 219–220 .

439 ЗСЛ (П): 90, снимок рукописи на с. 250–251 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры послоyaђ. яко wба лжоyще. ёлё жётё2 скотско ёмоyще. ёлё же w собэ непобэдёмё на прёсCђ §ёмyUђ с л. 7–7об440 .

Данное словосочетание читается в главе 7а, чье возведение к архетипу ЗСЛ является спорным. Об этом писал и сам К. А. Максимович: „Так, гл. 7а О послоyсэхъ не имеет соответствия в Эклоге, но возвращается к вопросу о свидетелях, который уже был затронут в гл. 2. Возможно, глава интерполирована в текст после создания основной части ЗСЛ“441 .

Кроме того, оригинал 2 и 7а глав не обнаружен – „возможно, их автором был сам составитель ЗСЛ, либо они были интерполированы позднейшим редактором“442. Об отношении между краткой и пространной редакциий ЗСЛ М. Н. Тихомиров писал: „... сравнение текстов Закона Судного людем в краткой и пространной редакциях неизбежно приводит к мысли о зависимости пространной редакции Закона от краткой. На это в свое время указывал Н. С. Суворов, по мнению которого, пространная редакция Закона Судного людем является русским произведением, основанным на извлечении и переработке статей, взятых из различных источников“443 .

Восстановить первоначальное чтение не просто. Переведем текст по Устюжской кормчей, обозначая спорное место многоточием: „Если когданибудь будут пойманы лгущими (букв. „будут обнаружены лгущими“). Не следует ни в едином споре принимать свидетелей, которые когда-то были изобличены лгущими и преступающими закон Божий, или же имеющими скотский образ жизни, или же сами по себе..., к присяге не допускаются“ .

К. А. Максимович предлагает толкование ‘невменяемый’, но такое понимание не подходит по смыслу: речь идет о свидетелях, которые были когдато изобличены во лжи. Более подходящими кажутся варианты, в которых чередуются корни вэд- и вёд-, позволяющие приблизительно понимать текст в том смысле, что данные свидетели ничего не знают и ничего не видели (ср. съвэдэтель ‘свидетель, очевидец’ (букв. ‘тот, кто знает что-н .

совместно с кем-н.’ от которого путем переосмысления возникло современное свидетель). При этом, однако, форма страд. прич. наст. выглядит довольно странно. Останавливая свое внимание на чтениях не бдёмё или непобэдёмё, последних следует признать испорченными. Наиболее подходящим по смыслу является глагол бэдётё ‘принуждать’: не бэдёмё ‘не принуждаемые (к клятве)’. Праслав. *bditi – деноминативное производное от *bda444. О семантике *bda О. Н. Трубачев писал: „Знач. ‘принуждать’ 440 ЗСЛ (П): 123 .

441 Максимович 2004а: 27 (со ссылкой на: Андреев 1959: 5, примеч. 4); см. также: Максимович 2005: 151 .

442 Максимович 2004а: 27 .

443 Тихомиров 1961б: 13 .

444 ЭССЯ 2: 56–57 .

132 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

легло, с другой стороны, в основу перечисленных выше и.-е. имен, обозначавших клятву, присягу (т.е. ‘клятва-принуждение’), а затем – союз, договорное объединение“445 .

В плане предложенной реконструкции небезынтересно указать на болг .

глагол бедя (от бэдётё) ‘клеветать, возводить на кого-н. напраслину; обвинять’. В таком случае НЕ БЭДHМH следует понимать как ‘не обвиняемые’. Заполняя лакуну, получается такой вариант чтения текста: „сами по себе не обвиняемые, [они] к присяге не допускаются“. Предложенная реконструкция дает возможность объяснить остальные чтения: а) замена б на в (невэдёмё), затем – невёдёмё; б) переосмысление – непобэдёмё; в) опущение э – бдёмё. Мнение К. А. Максимовича, что правильной формой является чтение бдёмё, неубедительно, потому что основным значением глагола бъдэтё было и остается ‘бодрствовать, бдеть’. В любом случае (независимо от того верна ли предложенная реконструкция) непонятно, на каком основании данное словосочетание включено в группу „моравизмов“; кстати, в самом исследовании по этому поводу К. А. Максимович ничего определенного не сказал .

ПРHСНОxБЛЯТH ‘приманивать’: (77) Прёсноyбля ]южего раба ё крыя ¬го ё не явэ твор. повёненъ ¬сть того сво¬го гнTђоy. прёстроётё дроyгаго та коваго раба. датё цэноy ¬го (ЗСЛ, гл. 30)446; в Варсонофьевском списке – прёснобля447; в греч. ‰448 .

Данное слово включено в группу „моравизмов“ на основании того, что производящее снубити ‘сводничать, сватать’ надежно засвидетельствовано в западнославянских языках; вместе с этим приведены и болг. диал. (Родопы) производные девеснопове, девоснопове ‘сватьи’, снобник ‘сват’449 .

Присоединим к ним еще девосноб, девоснобник, девоснобница450, снобя ‘посредничать, сватать’, снобник ‘посредник, сват’, снобница ‘посредница, сваха’451. К. А. Максимович, однако, не указал на то, что производящее сноyбётё ‘сводничать’ надежно засвидетельствовано в ССб и ЖАЮ, т.е. – в памятниках, связанных с древней болгарской книжностью: (78) ёже блоyдь нёца сн©бть 78в 10–11452; B453; (79) ёже снyбть на блyдъ 3313 († @ \ )454 .

445 ЭССЯ 2: 55 .

446 ЗСЛ (К): 39, Новгород. список; в Устюжском – то же (с. 53) .

447 ЗСЛ (К): 45 .

448 Максимович 2005: 151 .

449 Максимович 2005: 151 .

450 БЕР І: 330, дева .

451 Геров V: 214 .

452 ССб І: 352 .

453 Срезневский ІІІ: 454 .

454 Молдован 2000: 316, 546 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры Попытки А. М. Молдована доказать древнерусское происхождение перевода ЖАЮ следует признать несостоятельными455. Это доказывается и данным словом, которого нет, например, в словаре В. И. Даля. М. Фасмер приводит только русско-церковнославянские лексемы456. На базе данного слова можно высказать предположение, что перевод ЖАЮ был сделан в Моравии, а ССб был составлен в Моравии. Заметим, что у праслав. *snubiti наблюдается вторичная назализация457, засвидетельствованная в ССб (78) .

И это слово также нельзя включить в группу „моравизмов“ .

На этом материал, представленный в данной работе К. А. Максимовича, исчерпан458. Далее в восьми пунктах сформулированы выводы. Рассмотрим их вкратце .

1) На основании своего анализа К. А. Максимович считает, что подтвердилось мнение А. И. Соболевского и Й. Вашицы о западнославянском происхождении ЗСЛ, НМ и Анонимной гомилии. Наш анализ показывает, что аргументы в пользу такого вывода неубедительны и западнославянское происхождение означенных текстов нельзя считать доказанным .

2) Второй пункт процитируем полностью, так как он имеет прямое отношение к проблематике, над которой и автор этих строк работал немало:

„Методология локализации славянских переводов на основе лексических (лексико-семантических) критериев, разработанная для древнерусских переводов ХІ–ХІІІ вв. (А. И. Соболевский, В. М. Истрин, Н. А. Мещерский, А. М. Молдован, А. А. Алексеев, А. А. Пичхадзе), доказала свою эффективность и применительно к мораво-паннонским переводам ІХ в.“459 .

Несостоятельность методологии данных авторов комментирована нами не раз460, несостоятельность очевидна и при анализе лексического материала, относимого к „моравизмам“. Тем не менее, недавно наш анализ и наши выводы461 подверглись довольно странной критике со стороны Й. Райнхарта462 .

Странность заключается в том, что Райнхарт просто-напросто процитировал имена всех тех авторов, чьи методы и выводы не раз подвергались анализу и критики в наших исследованиях, как будто „ошибочность“ наших заключений самоочевидна при одном упоминании имен А. И. СобоСм.: Станков 2002б .

456 Фасмер ІІІ: 701 .

457 Фасмер ІІІ: 701 .

458 В одной из последних своих работ К. А. Максимович (2006) попытался к „моравизмам“ добавить и союз толё; главным доказательством моравского происхождения союза является обстоятельство его нахождения в „западнославянских“ памятниках .

459 Максимович 2005: 151 .

460 Станков 1991; 1994б; 2002а; 2002б; 2003а; 2003б; 2004а; 2004б; 2004в .

461 Речь идет о статье: Станков 2004б .

462 Reinhart 2005: 290–291 .

134 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

левского, В. М. Истрина, А. М. Молдована, А. А. Пичхадзе, К. А. Максимовича. Все же Райнхарт решился продемонстрировать эту „ошибочность“ на основе двух примеров. Первый связан со словом жьнь]оyгъ (в современном русском – жемчуг). Райнхарт (со ссылкой на Н. А. Баскакова) пытается внушить, что слово вошло в русский язык едва ли не прямо из китайского через посредство неизвестных тюркских языков. Все же сказано, что, может быть, И. Г. Добродомов прав, допуская посредство языка волжских болгар или какого-то другого неизвестного тюркского языка. Какое значение может иметь тот факт, что слово, в более древней своей форме жьнь]югъ, встречается в Златоструе по древнерусскому списку ХІІ в.? Может быть Райнхарт установил, что Златоструй древнерусский текст? Если же считать, что в списке Златоструя сделана русская замена, то ее надо доказать и объяснить. Перед нами отрицание реально зафиксированного языкового факта и поиски неизвестных тюркских языков. Отрицание реального факта дошло до того, что Райнхарт проводит разграничение между языком „волжских“ и языком „дунайских“ болгар, хотя если между ними и существуют различия, то установить их весьма не просто; гораздо более существенно то, что между ними нельзя отрицать родственной связи. К тому же жьнь]югъ не является единственным словом языка дунайских болгар в Златоструе;

ср. кълыгъ ‘нахлебник, прихлебатель’, л ІІа, 22, л. ІVb, 21–22463 .

Можно привести еще тьма л ІІІb, 21–22, л. ІVb, 21–22464 .

Второй пример связан со словом крьста ‘гроб’, чье происхождение в славянских языках является дискуссионным (отдельные авторы считают его балтизмом465), – точнее, с его производным крьстёца ‘гроб’. По словам Райнхарта, в нашей статье утверждается, что крьстёца восходит к болг. диал. кръстица ‘ящик, сундук’, между тем как речь идет о том, что болгарское диалектное слово является реликтом древнего крьстёца ‘гроб’. Если Райнхарт не видит связи между крьстёца ‘гроб’ и диал. кръстица ‘ящик, сундук’, которое никак не может восходить к болг. кръст ‘крест’, то не наша в том вина; к тому же крьстёца не может быть финским заимствованием, как считает Райнахрт, поскольку является славянским образованием с суффиксом -ёц-а. На фоне сказанного еще более странно звучит заключительное обвинение Райнхарта в „филологическом шовинизме“ („phillologischem Chauvinismus“) .

463 Ильинский 1929: 8, 13, 61. Сравнивая кълыгъ с поздним рус. коyлъ ‘раб, слуга’,

А. Минчева выделяет в нем суффикс -yg- (Mineva 1983: 180–181). М. Фасмер связывает коyлъ ‘раб, слуга’ с тюркскими народами к востоку от Каспия (Фасмер ІІ: 408); само слово фиксировано в начале ХVІІ в. (СлРЯ 8: 113). О слове кълыгъ см. также: Rusek 1987: 238; Делева 1996. О суффиксе -yg- в др.-болг. тлъпыгъ см.: Русек, Рачева 1980 .

464 Ильинский 1929: 11, 13, 61; Corpus .

465 Взаимодействие: 175; см. также: Станков 2002б: 19; 2004б: 464–468 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры

3) Третий вывод связан с возможностью реконструировать „культурный диалект Моравии (Паннонии)“: „Анализ региональной лексики ЗСЛ и НМ подтвердил факт, установленный на материале ранних славянских заимствований в венгерский язык, что славянский культурный диалект Моравии (Паннонии) содержал западнославянские элементы. С другой стороны, наличие южнославянских реликтов в среднесловацком говоре и схождений словенского и сербохорватского с западнославянскими языками позволяет предполагать, что паннонский диалект носил смешанный характер, сочетая в себе южно- и западнославянские черты... Ввиду того, что в лексике НМ выявляются отдельные паннонизмы, представляется плодотворным рассматривать ЗСЛ и НМ в качестве важнейших (и древнейших) письменных источников для реконструкции некоторых лексических (и в перспективе, возможно, и грамматических) черт позднепраславянского паннонского диалекта“466 .

4) Четвертый вывод сформулирован таким образом как будто „культурный диалект Моравии (Паннонии)“ уже восстановлен: „Исследование полностью подтвердило тяготение старосербской (хорватской, словенской) книжности к западнославянскому языковому ареалу – прежде всего в отношении религиозно-культовой (культурной) лексике. Многочисленные изолексы, объединяющие сербско-хорватско-словенские памятники с западнославянскими (чешскими, богемскими), доказывают, что в раннеписьменную эпоху (ІХ–Х вв.) сербохорватские и словенские диалекты в отношении культурной лексики объединялись с диалектами западнославянской группы (ср. п. 3)...“467 .

В этом проявляется стремление отделить определенные тексты от реально существовавшей древнеболгарской традиции и присоединить их к так называемой „моравской“ традиции, чье существование на протяжении целого столетия зиждется на довольно шатких положениях и чей объем сильно преувеличивается. В докторской диссертации К. А. Максимовича эти тексты уже получили этикетку „Паннонские юридические памятники“468 .

Подобные интеллектуальные изощрения демонстрируют тенденциозную направленность, доходящую до полного пренебрежения здравым смыслом. Последнее находит свое наиболее яркое выражение в заключительных словах 4-го пункта: „Следовательно, древнейший культурный наддиалект западных и юго-западных славян и возникший на его основе [курсив наш, – Р.С.] в конце ІХ в. славянский книжный язык в лексическом отношении можно считать мораво-паннонским, если отвлечься от нескольких грецизмов, вошедших в него в период византийской миссии Константина 466 Максимович 2005: 151–152 .

467 Максимович 2005: 152 .

468 Максимович 2007 .

136 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

и Мефодия...“469. В конце статьи сказано, что первый славянский перевод евангелия „сделан у западных славян“, к нему (на основе слова прётъкн©тё ‘доказать’, о котором мы уже писали) присоединен и Апостол470. (Заметим вскользь, что этих несколько грецизмов в классических древнеболгарских памятниках, по данным Р. М. Цейтлин, 1778 единиц из 9616; т.е. каждое пятое или шестое слово в памятниках древнейшего периода – грецизм471.) По сути дела данный тезис Максимовича является новой попыткой привести в чувство небезызвестную „паннонскую“ теорию: Кирилл и Мефодий осуществили первые переводы на мораво-паннонском диалекте! Далее К. А. Максимович сослался на мнение Н. Ван-Вейка472, согласно которому древнейший книжный язык славян следует называть не „древнеболгарским“, а „древнецерковнославянским“, чтобы неоправданно не относить к болгарским немалое число текстов западного происхождения473. Это вновь возращает нас к дискуссии конца 80-х годов ХХ в. о диалектной основе первого литературно-письменного языка славян474. В таком случае полезно вспомнить мнение А. Лескина: „Der Gebrauch der Namen „altslovenisch“ (lingua palaeoslovenica) und „pannonisch-slovenisch“ (lingua pannonicoslovenica) ist jetzt im Verschwinden; entweder braucht man das ber die Heimat der Sprache nichts aussagende „kirchenslavisch“ und „altkirchenslavisch“ oder nennt sie „altbulgarisch“. Diese Beseichnung hat insofern keine historische Berechtigung, als die Sprache zur Zeit ihrer ersten Aufzeichnung im 9. Jahrh .

von den sie Redenden nicht bulgarisch genannt wurde. Der Name Bulgaren ist berhaupt ursprnglich nicht der eines slavischen Stammes, sondern eines trkischen Volkes, das um 680 die in Masien, zwischen Donau und Balkan, sitzenden einzelnen Slavenstmme unterwarf, einen Staat sehuf und allmnlich in den Unterworfenen aufging, whrend diese unter dem Namen der Eroberer als „Bulgaren“ in der Geschichte weiterleben. Wer also die Bezeihung „altbulgarisch“ anwendet, will damit sagen, da er das Altkirchenslavische zu derjenigen Gruppe slavischer Mundarten rechnet, die heute wegen bestimmter, ihnen allein eigentmlicher Zge unter dem Namen „bulgarisch“ zusammengefat werden .

Da die Zugehrigkeit des Altkirchenslavischen zu dieser Gruppe kaum noch von irgendeinem Slavisten bezweifelt wird; erscheint der Name „altbulgarisch“, weil er jenes Verhltnis deutlich ausdrckt, als der zweckmigste“475 .

5) В пятом пункте высказано утверждение, что проанализированная „западнославянская“ лексика распространилась посредством христианства 469 Максимович 2005: 152 .

470 Максимович 2005: 154 .

471 Цейтлин 1977: 27; 1986а: 36 .

472 Ван-Вейк 1957: 19–20 .

473 Максимович 2005: 153, примеч. 36 .

474 Цейтлин 1987; Дунков, Станков 1988 .

475 Leskien 1919: XI–XII .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры и стала частью диалектного и книжного вокабуляра славянских народов476 .

Здесь полезно вспомнить отдельные весьма экзотические гипотезы о распространении христианства на Руси. Так, признавая роль древнеболгарской письменности в развитии христианской культуры на Руси, М. Г. Попруженко все же полагает, что христианство широко распространилось на Руси непосредственно из Моравии еще во времена Кирилла и Мефодия: „Руското население, което от най-древни времена заема Карпатските склонове, е трябвало без съмнение, да изпита непосредственото въздейстие от апостолската дейност на светите братя. Населението от тези местности е било найдобрият проводник на християнската просвета в Приднепровска Русия и в околностите на Киев въ времето след смъртта на Методия, а може би още през време на неговия живот (до 885 г.). Определяйки така в общи черти географското положение, ние можем да кажем, че става дума за движение на проповедническата дейност на св. Кирила и Методия или на техните ученици в посока от южната част на Чехословашко към изток, към Русия, към Киев... Преосвещеният Димитрий, който заемаше архиепископска катедра в една от западноруските епархии, доказа, че проповедта на светите братя чрез техните ученици е достигнала до споменатите западни покрайнини на Русия; той също така сочеше на веществествени паметници – храмове, кули и крайпътни кръстове с икони в чест на св. Кирила, на св. Димитрия Солунски, който е бил особено почитан от св.св. Кирила и Методия, и др.“477 По этому поводу В. Николаев справедливо заметил: „Големият руски учен греши обаче, когато смята че християнството дошло в Киевска Русия от Чехия, по простата причина, че през княз-Борисовото време, както впрочем още при Омуртага и Пресияна, България е граничела с Киевската руска държава478. Българската северозападна граница е стигала до най-северния завой на Тиса479... Така щото, отбелязаният от проф. Попруженко култ към св. св. Кирил и Методи и към св. Димитър Солунски в земите на Подкарпатска Русия е дошъл очевидно не направо от Чехия в Киевска Русия, а от българския Преслав“480 .

6) Шестой пункт связан с влиянием „западного (мораво-паннонского) культурного диалекта“ на восточноболгарскую книжность. Проделанный нами анализ говорит о другом: наличие „западнославянской“ лексики в древнейших памятниках болгарской письменности ничем практически не подтверждается. В этом пункте говорится о возможном влиянии даже на болгарский бытовой язык. Если вернуться к анализу слова боль, то сразу станет ясно, о каком „паннонском“ влиянии может быть речь .

476Максимович 2005: 153 .

477Попруженко 1939: 27 .

478 Необходимо уточнить, что еще рано говорить о Киевском государстве во времена Омуртага и Пресияна (первая половина ІХ в.) .

479 См. карты в: Niederle І (Les Slaves de l’est et du sud au X-e sicle); История ІІ: 140 .

480 Николаев 1949: 14 .

138 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

7) Седьмой пункт связан со средствами верификации и фальсификации западных (мораво-паннонских) лексем в древнеславянском книжном вокабуляре481. Нельзя не заметить, что методология К. А. Максимовича вместе с практическими результатами его исследования направлены в гораздо большей степени в сторону фальсификации, нежели в сторону верификации „мораво-паннонизмов“ в древней славянской книжности. Правда, процесс фальсификации начался задолго до К. А. Максимовича .

Все это показывает, сколь шатки основания при определении „западнославянского“ происхождения отдельных памятников. Это тем более важно, что восьмой, и последний, вывод К. А.

Максимовича включает два основных условия для локализации древнейших памятников на западе славянства:

8) „наличие в тексте языковых западнославянизмов (прежде всего латинизмов и новых германизмов)“; „отсутствие в тексте языковых болгаризмов (лексем, отмеченных только в надежно локализованных болгарских памятниках и диалектах)“.482 Основные положения рассмотренной студии К .

А. Максимович повторил и в своей докторской диссертации483. Тенденциозность авторов, „восстанавливающих“ солидную по объему „моравскую письменную традицию“, видна невооруженным глазом: их не смущает, например, такой факт, как полное отсутствие графитти!484 Тенденциозность наблюдается также и в исключительно качественном и надежном в лексикографическом отношении Slovnk’е jazyka staroslovnskho: прежде всего, как видно из заглавия искажено название первого письменного языка славян, но это еще полбеды. По сути дела это словарь Кирилло-Мефодиевской миссии в Моравии (в традиционном понимании): из 78 текстов, представленных в словаре, на долю „Кирило-Мефодиевских“ приходится 55, на долю эпохи царя Симеона всего лишь 5, русско-славянскими определены 3 небольших текста, 14 текстов являются богемско-славянскими;

лишь тексты в КСб отнесены и к Кирилло-Мефодиевской миссии, и к эпохе Симеона485. Такая картина вряд ли отвечает действительности, особенно если учесть, что СР (эпоха Симеона) дает примерно половину лексических единиц всего словарного состава словаря, не говоря уж о довольно произвольном отнесении определенных текстов ко времени Кирилло-Мефодиевской миссии. К тому же Фрейзингенские молитвы, написанные латиницей, вряд ли имеют право на включение в словарь486 .

481 Максимович 2005: 153–154 .

482 Максимович 1979: 154 .

483 Максимович 2007 .

484 См. хотя бы: Младенова 1999 .

485 SJS I: LXXI–LXXIII .

486 Другие словари их закономерно не включают в состав источников .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры Усовершенствование методики выявления „моравизмов“ В русской научной литературе, начиная с А. И. Соболевского, намечается тенденция „исследования“ „западнославянского“ влияния, помимо ДЯ и древнеболгарской письменности, на древнерусскую письменность, соответственно на древнерусский язык. В последнее время, как было показано, активно „исследует“ это „влияние“ К. А. Максимович487, разница лишь в том, что последний допускает возможность „южнославянского книжного посредства“. Нельзя не заметить, что методика исследования К. А. Максимовича из года в год совершенствуется, обогащая, таким образом, науку все новыми и новыми тонкостями филологического анализа. Не отличается в этом отношении и одна из последних работ указанного автора488. В ней ученый освежил критерии выявления западнославянских лексем (моравизмов) .

Для наглядности обозначим первую классификацию буквой А, а вторую – буквой В, и приведем все это параллельно:

–  –  –

487 Максимович 2004а; 2005 и др; детальный разбор этих работ сделан выше, а также в:

Станков 2006а; 2006б; 2006в; 2008 .

488 Максимович 2008 .

489 Максимович 2004а: 87 .

490 Максимович 2008: 104 .

140 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

В новой классификации для критерия А1 не оказалось места, А2 теперь превратился в В1, А3 – в В2, появился новый критерий В3, а А4 остался без изменения ( В4), если не считать то, что „чехо-моравские“ памятники теперь уже стали „мораво-паннонскими“. Как видно, два из критериев классификации А (А1, А4) и один из классификации В (В4) не являются лингвистическими, а текстологическими, т.е. они не имеют особой доказательной силы, когда речь идет о явлениях лингвистического порядка. К тому же, А4 и В4 представляют порочный логический круг: на основании „чехо-моравских“ или „мораво-паннонских“ памятников доказывают существование „моравизмов“, „моравизмы“ же обосновывают наличие памятников „чехоморавского“ или „мораво-паннонского“ происхождения. По аналогии с литературоведением определяется даже „западнославянский канон“491. В1 по сравнению с А2 оброс дополнительной фразеологией, вызывающей немало вопросов. Если в А2 идет речь только о генетической связи с Моравией и Паннонией, то в В1 база расширена до западнославянских языков вообще и „западнославянских элементов“ словенского, сербского и хорватского языков. Присутствие языков южнославянской группы обессмысливает весь „критерий“. Попытка спасти положение путем каких-то „западнославянских“ элементов не убеждает, поскольку наличие общих элементов можно возвести к эпохе праславянской, а это, со своей стороны, не дает преимущества западнославянским языкам по отношению к происхождению того или иного элемента. Если есть „западная церковная латынь“, то, видимо, должна существовать еще и „восточная церковная латынь“. Хотелось бы знать, в чем проявляются особенности этих разновидностей церковной латыни .

Неясно также, о каких „романских диалектах“ идет речь, если сам Максимович считает, что термин „балканская латынь“ является „фантомом“492 .

Из предыдущих наших работ, посвященных проблеме „моравизмов“, видно, что Максимович полностью пренебрегает критерием А3, поэтому в его новой модификации (В2) появилось страдательное причастие верифицируемый. Задача этого новшества, видимо, заключается в том, чтобы каким-то образом обессилить факт наличия того или иного слова в болгарском языке и его диалектов. Критерий В3 также выглядит весьма странно: чт означает здесь „раннее“ заимствование, из какого языка должно быть это заимствование – неясно .

На основании критериев классификации А К. А. Максимович „установил“, что можно говорить о двух типах „моравизмов“: 1) „моравизмы (западнославянские диалектизмы), не вышедшие за пределы западнославянских памятников, в том числе переводов с латыни“; 2) „моравизмы, проникМаксимович 2008: 105 .

492 Максимович 2008: 115, примеч. 15 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры шие в болгаро-преславскую и древнерусскую книжность“493. Первый тип „моравизмов“ связан с текстологическим критерием А4, о котором было уже сказано, что он в логическом отношении представляет собой порочный круг. Второй тип „моравизмов“ также связан с текстологическим критерием (А1), причем автор использует довольно странный термин „болгаро-преславская книжность“. Непонятно, чт под этим понимать: то ли болгарская книжность каким-то образом отлична от преславской (о чем говорит написание через дефис), то ли имеется в виду именно болгарская преславская книжность. Логическую неувязку можно найти и в этой „типизации“: „моравизм“ выделяется на основании его текстологической фиксации в памятниках западноболгарского (охридского) происхождения, затем, оказывается, тот же самый „моравизм“ может быть текстологически зафиксирован и в памятниках восточноболгарской (преславской) книжности. Возникает вопрос, на каком основании при выделении „моравизмов“ отдается предпочтение только памятникам западноболгарского происхождения?

Классификация В заканчивается следующим обобщением: „Как станет ясно из дальнейшего изложения, эти критерии каждый в отдельности не являются абсолютно строгими и дают гарантированный результат только при условии их комплексного применения“494. Выясняется, что ни один из критериев не в состоянии дать положительный результат, но все они, вместе взятые, дают такой результат. Если каждый критерий в отдельности ни на что не годен, то каким образом их совокупность на что-либо годится .

Иными словами, К. А. Максимович пытается нас убедить в том, что 0 + 0 или 0 0 0. Как видно, в случае вряд ли можно говорить о строгой последовательности и упорядоченности. Не надо думать также, что в теоретическом отношении подвергнутая анализу „методика“ сильно отличается от методов исследования других авторов. Так, Й. Вашица и В. Ф. Мареш пренебрегали болгарским языковым материалом, а А. С. Львов его плохо знал .

В этом плане можно заметить, что по сравнению с ними К. А. Максимович вынужден гораздо чаще заглядывать в болгарские словари, но интерпретация его оставляет желать лучшего. До сих пор К. А. Максимович занимался в основном лексикой, теперь в состав западнославянских элементов попал и „словообразовательный богемизм“ – суффикс -stvij-495. Однако это чисто декларативное включение, автор никак не комментировал историю возникновения этого суффикса, несмотря на то, что наша работа ему известна496 .

Рассмотрим некоторые конкретные примеры. Сначала отметим слова, о которых уже было писано в предыдущих наших работах, представленные 493 Максимович 2004а: 89 .

494 Максимович 2008: 104 .

495 Максимович 2008: 103 .

496 Станков 2006б .

142 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

также в предыдущем разделе: догонётё в значении ‘заставить, понудить’, къметь, нетёё, прётъкн©тё в значении ‘доказать’497; комъкатё, комъканёе, малъжена ‘супруги’, олътарь, попъ, пэнsь, стьлsь498; непрёязнь ‘дьявол’499;

боль500. Догонётё и прётъкн©тё по интерпретации К .

А. Максимовича являются семантическими „моравизмами“ (это относится и к слову непрёязнь) .

В обеих классификациях критериев выявления „моравизмов“ К. А. Максимович ничего об этом не сказал. Добавим еще несколько случаев употребления слов вароватё с и пэнsь501 .

О слове ВЕЛЬМH ‘очень, весьма’ сделаны противоречивые высказывания: то оно „в славянском книжном языке древний западнославянский диалектизм, противостоящий южнославянизму sэло“, то „на основании только материала памятников определить праславянский диалектный характер этого слова весьма затруднительно...502. Основным аргументом включения данного слова в группу моравизмов является его присутствие в чешском и словацком. Ни о каком западнославянском диалектизме речи быть не может. Формы типа больмё, больма ‘больше’, вельмё, вьсьма ‘вообще’503 – старый тв. п. мн. или дв. ч. от больё, вельё, вьсь504. Лишь В. Махек возводит вельмё к праславянскому периоду505, но это вовсе не означает, что слово является „западнославянским диалектизмом“, поскольку другие наречные образования того же типа не употребляются в чешском и словацком языках506. Неверно утверждение К. А. Максимовича, что слово не оставило следов в южнославянских языках: ср. veomi в сербском и хорватском507;

болг. влне, влно ‘очень, весьма’ выводятся как раз из вельмё – старое окончание заменено на более употребительные наречные показатели508. Далее К. А. Максимович высказал предположение, что вьсьма, возможно, русское слово509. Книжный характер данного слова в современном русском языке исключает верность такого предположения. К тому же слово известно болСтанков 2006а .

498 Станков 2006б .

499 Станков 2006в .

500 Станков 2008а .

501 О варовати с более подробно см. выше; анализ этого слова представлен также и в: Станков 2008а. Эти слова несколько раз читаются в валашско-болгарских грамотах: вароватё с – 4 (№ 216), 22 (№ 5), 23 (№ 6), 26 (9) (Милетич 1896: 48, 56, 59, 146); пэнsь – 33 (№ 167), 85 (№ 107), 109 (№ 471) (Милетич 1896: 62, 83, 93, 150) .

502 Максимович 2008: 107 .

503 SJS I: 135, 177–178; 370 .

504 Фасмер І: 289–290, Skok І: 187, blj .

505 Machek 1968: 682–683, velik .

506 Их нет в SSJ и SSJ .

507 РСКНЈ ІІ: 57, вема вар. велми; Skok ІІІ: 573 .

508 Младенов 1941: 62; БЕР І: 132 .

509 Максимович 2008: 108, примеч. 9 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры гарскому языку: весма ‘совсем, весьма, очень’, причем с пометой народное510; известно и сербскому и хорватскому языкам511 .

Сам того не замечая, К. А. Максимович все время расширяет периметр западнославянских элементов в ДЯ. Оказывается, таковыми могут являться даже греческие слова, при всем при том, что прямых контактов между западными славянами и греками никогда не было. Так, дёякъ (дёэкъ) ‘дьякон’, по словам К. А. Максимовича, заимствование из греческого бытового сокращения. Из-за невозможности утверждать, что слово прямым образом проникло в западнославянские языки, автор предполагает, что „термин дёякъ попал в древнеславянский язык паннонской редакции непосредственно из греческого“ и что это „могло произойти только во время кирилло-мефодиевской миссии“512. Доказательством служат „западнославянские“ памятники. Продолжения дёякъ имеются в сербском, хорватском, чешском, словацком, украинском и русском, но только не в болгарском. Рус. дьяк может восходить и к болгарским переводам с греческого, в остальных славянских языках, исключая болгарского, дёякъ – „культурный термин, прямо восходящий к мефодиевскому времени“.

Заметим, что дёякъ имеет продолжения в болгарском языке:

дяк устар. ‘школьник’ (район Преслава), гяк ‘дьякон’ (Банско), гяци(те) ‘школа’(Банско)513; при этом слово распространено и в качестве фамильного имени, встречается и в топонимике Болгарии. Наличие дёякъ в ДЯ не может иметь книжный и, следовательно, западнославянский характер, как пытается внушить К. А. Максимович. „Бытовой“ характер сразу показывает, в каком славянском языке это слово проникло впервые. В одном только можно согласиться с Максимовичем, рус. дьяк действительно восходит к древнеболгарским переводам с греческого, а не к ср.-греч .

, как утверждает М. Фасмер514 .

Далее в списке „моравизмов“ следует HЗНHЦА, которое известно из трех памятников:

(80) Многамъ же рэ]ьмъ прогоненамъ (вар. проглаголенамъ) ё не могоyще мъ протёву ему §вэщаватё, ре]е король ёзнёц: Не троyжаёте мо¬го Ме»одёя, оyже бо с ¬сть яко ё прё пещё оyпотёлъ, ЖМ (гл. 9) по Успенскому списку, л. 107; – болгарский перевод: „Като изприказваха много думи и не можаха да му възразят, кралят рече изпод вежди: „Не измъчвайте моя Методий, защото се е изпотил като при пещ“515;

510 Дювернуа І: 218 .

511 РСКНЈ ІІ: 547; РСКЈ І: 359 .

512 Максимович 2008: 108–109 .

513 БЕР І: 472 .

514 Фасмер І: 560 .

515 Климент Охридски ІІІ: 199, 200 .

144 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

(81) ·wсёфа тъкн© вёдэнё¬ ©тробы. ё ёз±нёца вьзёра дэвё]© ©троб© съмотрэше – { [5 V ^ q \, p © © |5© \ T, СР 240,3–5516;

(82) §вэща ёзнёца w]ёма къ Арсенью517 – B © © { 518 .

К. А. Максимович полагает, что слово имеет соответствие только в чешском языке, и приводит ст.-чеш. znice ‘искоса, уклончиво’; наличие слова в „древнерусской“ ХГА автор объясняет западнославянским влиянием через болгарское книжное посредство519. Во-первых, старочешский язык это еще не чешский, следовательно, утверждение, что ёзнёца имеет соответствие в чешском неверно. Во-вторых, автор нам предлагает „чудесное“ объяснение наличия слова ёзнёца в переводе ХГА: такое редкое слово, которое не имеет параллелей ни в современном чешском, ни в современном болгарском (по мнению Максимовича), проникает в древнеболгарскую книжность (сохраняя ту же степень редкости), откуда начитанный древнерусский переводчик узнал его и, главное, понял его значение (каким образом – непонятно);

слово так полюбилось древнерусскому книжнику, что он почел за нужное употребить его, сотворив, таким образом, гапакс в оригинальной и переводной древнерусской книжности (ЖМ не в счет, поскольку оно „паннонского“ происхождения) .

Особо необходимо коснуться значения данного слова, определяемого обычно как ‘украдкой’520. По поводу (80) О. Н. Трубачев сделал весьма любопытное высказывание: „В переводах текста ЖМ, гл. ІХ... царит полная неясность насчет того, как сказал король: „сказал король сквозь губы“521; в английском переводе „король сказал уклончиво (deviously)“; в немецком – „глядя снизу вверх“. Трудно себе представить короля глядящим снизу вверх, но место, действительно, спорное, и решить этот спор можно только на чехо-моравском материале, причем выбирать можно лишь между вариантами „сказал король, возражая“ или „сказал король уклончиво“, что согласуется с контекстом (король нашел нужным прервать спор разъяренных немецких епископов с утомленным Мефодием) и с великоморавским языковым фоном, куда относится либо чеш. диал .

(кладск.) znikati ‘возражать’, либо ст.-чеш. znice ‘искоса, уклончиво’“522 .

(Заметим, что „чехо-моравский“ материал и „великоморавский“ языковой 516 Супр. І: 499 .

517 Истрин І: 379,24 .

518 Boor ІІ: 571,20–21 .

519 Максимович 2008, 109 .

520 СС: 257; SJS 13: 755 .

521 Русский перевод, см.: Сказания: 98 .

522 Трубачев 1987: 35 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры фон плохо согласуются с концепцией самого О. Н. Трубачева о местонахождении Великой Моравии.) О. Н. Трубачеву трудно себе представить короля523, глядящего снизу вверх, но именно немецкий перевод вместе с болгарским (изпод вежди ‘исподлобья, из-под бровей’) наиболее адекватно отражают ситуацию, чей контекст О. Н. Трубачев несколько исказил .

Ведь король обратился к епископам, сделав иронический, переходящий в сарказм, выпад в адрес Мефодия. Как известно, Мефодий не остался в долгу, рассказав анекдот о некоем вспотевшем философе, который на вопрос, отчего он вспотел, ответил, что препирался с невеждами. Взгляд снизу вверх может выражать самые разнообразные эмоции: иронию, сомнение, подозрение, страх, угрозу. Поэтому вариант „сказал ему, возражая“, предложенный Трубачевым, отпадает. К тому же, он не согласуется с предшествующей фразой: ё не могоyщемъ протёву ему §вэщаватё. Значение ёзнёца в (80) можно определить в смысле ‘(глядя) украдкой, снизу вверх’, оно близко к значению слова в (81) и (82), где идея взгляда выражена дополнительными лексическими элементами. В этом плане любопытно употребление ёзнёца в (82), где оно должно включать в себя еще элемент угрозы ( ‘страшный, ужасный, грозный’). Теперь о соответствиях. В свете сказанного ст.-чеш. znice, если понимать его как ‘искоса (о взгляде)’ можно рассматривать в качестве параллели ёзнёца; второе наречие ‘уклончиво’ уводит нас несколько в сторону. В болгарском языке есть немало глаголов и наречий, сходных по смыслу с ёзнёца. Например, изничам ‘смотреть, наблюдать, спрятавшись за чем-н.’, изнычам (Банат) ‘смотреть через что-н.; подглядывать’, вничам ‘всматриваться’, подничам ‘смотреть исподлобья; подглядывать нахально’524, заничам ‘всматриваться, присматриваться’, надничам ‘заглядывать, подглядывать’525; см. также: никна2, никна3, ницам1, ницам2 526. Сходные глаголы можно найти в украинском и белорусском: укр. диал. никати ‘подглядывать, смотреть; искать, высматривать’, блр. диал. нкаць ‘заглядывать’; укр. никнути ‘заглянуть’, блр .

нiкнуць ‘заглянуть’527. Справедливо мнение О. Н. Трубачева о том, что традиция различения двух независимых глаголов *nikati, также как и двух независимых глаголов *niknti528, не имеет серьезных оснований; оба глагола входят в одно словообразовательное гнездо с корнем nik- ‘низ’, а семантические различия вторичны и определяются соответствующим преКомментируя этот эпизод Жития Мефодия, О. Н. Трубачев пишет, что речь, конечно, идет не о короле в смысле ‘монарх’; ЭССЯ 11: 87 .

524 БЕР ІV: 660, нича2 .

525 Геров ІІ: 97; ІІІ, 148 .

526 БЕР ІV: 644–645, 645–647, 658–659 .

527 ЭССЯ 25: 114–115, *nikati, *niknti .

528 Например, Фасмер ІІІ: 74–75 .

146 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

фиксами529; сюда же примыкает и *niati I530. Необходимо отметить также болг. нареч. ницом ‘вниз, ниц, потупив глаза’ (застывший тв. п. от *nicь)531, а также ником (застывший тв. п. от *nikъ)532. Hзнёца сочетание ёз с нёць в род. п. с первоначальным значением ‘снизу вверх, из-под’. Частое соседство с глаголами „зрения“ привело к тому, что за самим корнем (ник-, ниц-, нич-) закрепилась семантика взгляда, но это всегда какой-то особый взгляд, взгляд со стороны, украдкой и т.д. Этот результат очень хорошо отражают приведенные выше болгарские слова. В эпоху древнеболгарскую это отражено в (80) и (82) в противовес (81), где присутствует глагол .

Чешский язык практически не различает префиксов iz- и sъ-. Даже если, как считает Б. Ляпунов533, их можно разграничить семантически, фонетическое их неразличение показывает, что наречие в виде ёзнёца не может быть „моравизмом“534 .

К. А. Максимович допускает, что западнославянизм kor(o)lь в форме король проник в книжные тексты из разговорно-бытового языка или деловой письменности (грамот); церковнославянизм краль фиксируется в русской книжности поздно – с ХV в.535 Данное слово еще с ХІХ в. связывается с именем Карла Великого536. Весьма любопытную точку зрения высказал О. Н. Трубачев: 1) следы праслав. *korl’ь ведут на запад к полабским славянам; 2) у южных и восточных славян продолжения *korl’ь не имеют особенно глубокого народного характера (несмотря на популярность эпического героя Крали Марко среди южных славян); 3) *korl’ь было уже терминологизировано в славянском и употреблялось о чужом монархе, государе или принце и оно наверняка читалось и в протографе ЖМ; 4) зыбкость значения апеллатива король делает понятным употребление в 16 гл. Жития Мефодия сочетания королю оyгърьскомоy, которое должно обозначать какого-то венгерского воеводу; 5) правильной „старославянской“ формой могла быть король (краль, возможно, никогда не существовала в „старославянском“ языке), так как в ряде случаев метатеза плавных начиналась с полногласия; форма ко роль не противоречит „старославянскому“ характеру языка ЖМ и не является поздней русской вставкой537 .

Полабские славяне, действительно, находились в непосредственной близости к империи Карла Великого, но это еще не означает, что именно 529 ЭССЯ 25: 114–115 .

530 ЭССЯ 25: 110 .

531 ЭССЯ 25: 109–110; БЕР ІV: 659–660 .

532 БЕР ІV: 648 .

533 Ляпунов 1929: 762 .

534 Уже в словаре Гебауэра форма iz- не представлена .

535 Максимович 2008: 111 .

536 Фасмер ІІ: 333–334; БЕР ІІ: 712–713 .

537 ЭССЯ 11: 82–89 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры в их языке имя императора сделалось нарицательным. На возражения критиков, что у полабских славян не было королевской власти, О. Н. Трубачев ответил указанием на „зыбкость“ терминов rex и. На наш взгляд, процесс распространения имени императора в качестве апеллатива на территории западного и южного славянства мог быть столь скоротечным, что говорить о „первенстве“, наверно, нет надобности. В связи с этим отметим, что в начале ІХ в. Болгария поддерживала отношения с империей франков в связи с конфликтами, возникшими после разгрома Аварского каганата. Эти отношения не прекращались и при Борисе І .

По поводу отсутствия народного характера *korl’ь у южных славян все же позволим себе выразить некоторые сомнения, поскольку на территории Болгарии слово зафиксировано в ряде топонимов и фитонимов. Мнение о первенстве формы король любопытно, но не убеждает – южнославянский ареал знает исключительно вариант неполногласный, следов полногласия не обнаружено. Ранняя терминологизация *korl’ь как-то плохо согласуется с зыбкостью его значения, о которой говорит О. Н. Трубачев. На фоне сказанного мнение Максимовича о том, что слово король проникло в книжные тексты из разговорно-бытового языка, выглядит по меньшей мере странным. Если данное слово относится к позднему праславянскому периоду, вовсе нет надобности, считать его западнославянизмом в древнерусском языке, хотя весьма вероятно, что среди восточных славян оно распространилось несколько позднее. Сомнительно также влияние древнеболгарской книжности, так как полногласный вариант показывает устойчивость в русском языке (ср. град – город, глава – голова) .

Слово КОШОxЛЯ связано с народной латынью ( casula ‘плащ с капюшоном’) и известно всем славянским языкам. К. А. Максимович утверждает, что слово заимствовано в словенском ареале, видимо, пытаясь внушить, что в остальных южнославянских языках оно проникло из словенского. В русские диалекты кошоyля проникло в результате языковых контактов с западными славянами; на русской почве семантика слова трансформировалась в ‘сорочка, рубашка’, а значение ‘верхняя одежда на меху’ (со ссылкой на О. Н. Трубачева) наиболее архаично, поскольку семантически ближе всего к романскому образцу538 .

Относительно кошоyля мнения специалистов расходятся. Слово относится к праславянскому периоду. О. Н. Трубачев считает, что семантика рус. диал. кошуля ‘верхняя одежда’, ‘меховая одежда’ наиболее архаично как в силу наибольшей близости к образцу оригинала, так и в силу периферийного положения русских диалектов, обнаруживающих это значение539 .

538Максимович 2008: 111 .

ЭССЯ 11: 192. Считают, что кошоyля в значении ‘вид верхней одежды’ встречается в валашско-болгарских грамотах (БЕР ІІ: 695–606). Однако единственный случай употреблеДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

Значение ‘рубашка’, ‘нижняя рубашка’ – семантическое новшество заимствованного слова уже в славянских диалектах и появилось оно в ходе внутриславянского перераспределения540. Нет никаких оснований полагать, как это сделал Максимович, что именно на русской почве имела место данная семантическая трансформация. Это означало бы, что в южнославянском и в западнославянском ареале значение ‘рубашка’ привилось из русских диалектов, что, во-первых, довольно странно, а во-вторых, входит в противоречие с его собственной теорией, согласно которой, слово было заимствовано в словенском ареале, а затем из западнославянского ареала попало в ареал восточнославянский, в частности, в русский .

Согласно другой этимологии, в болгарском языке кошуля восходит к балканской латыни (*casulla casula ‘плащ с капюшоном’)541, распространилось в остальных славянских языках через посредство богослужебной литературы542. Мнение о влиянии богослужебной литературы на распространение кошоyля среди славянских языков не подкрепляется данными древних памятников, где слово почти не встречается (К. А. Максимович отметил кошоyльнъ и кошоyлёца, пропустил кошоyля в сербской рукописи ХVІІ в.543) .

Высказанное мнение о проникновении кошоyля в русские диалекты из западнославянских языков ничем не доказывается, тем более, что если слово отнести к праславянскому периоду, то между восточными и западными славянами находились племена южных славян. В этом плане более обоснованным представляется мнение А. В. Десницкой в связи с вопросом о раннеисторических культурных и языковых контактах восточных славян с балканским ареалом писавшей, что через балканскую многоязычную и, в частности, через южнославянскую среду передавались на север и северовосток культурные реалии средиземноморского юга544. Весьма показательно также слово баня, о котором было сказано выше .

По словам К. А. Максимовича, МHЛОСРЬДЪ, будучи калькой с латинского, с его производными „относится к древнейшему вокабуляру церковнославянского языка“ (речь, конечно, о ДЯ, который в терминологии данного автора имеет множество обозначений); слово имеется также и в „церковнославянском языке русской редакции“; продолжения мёлосрьдъ ния данного слова, найденный в грамотах, изданных Л.

Милетичем, не подтверждает этого:

H дал сё щем све” ё зарад вас, токмо да wстанем със кошулю (Милетич 1896: 88). И в этом случае кошоyля означает ‘рубашка’ .

540 ЭССЯ 11: 193 .

541 Ареал распространения кошуля в болгарских диалектах см. у М. Младенова (1987;

репринт в: Младенов 2008: 232, и карта № 46) .

542 БЕР ІІ: 695–696 .

543 Miklosich: 307 .

544 Десницкая 1976; 1978а; 1978б: 161–172; 1987: 32–34 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры имеются в чешском, польском, старосербском, сербском, и даже в македонском (милосрден), в болгарском же милосърд заимствовано из русского545 (последнее со ссылкой на БЕР546) .

Принято считать, что мёлосрьдъ – праславянская калька с латинского misericors или с древневерхнемецкого547. Я. Гутянова считает, что мёлосрьдъ и его производные распространились на территории Великой Моравии и Паннонии во время миссии Кирилла и Мефодия548. Основания для такого вывода автор находит в употреблении милосрьдъ в Пражских глаголических отрывках, Беседах папы Григория Великого, Никодимовом евангелии и др., а также – продолжения слова в старочешском, чешском, словацком и польском языках. Забегая вперед, заметим, что этот вывод еще не позволяет зачислить слово мёлосрьдъ в моравизмы .

Сложение мёлосрьдъ, видимо, нельзя рассматривать в отрыве от других подобных сложений в ДЯ: жестосрьдъ, тжькосрьдъ. В этом плане существенное значение приобретают наблюдения и выводы Р. М. Цейтлин:

„Показательна относительно высокая употребительность мёлосрьдъ в евангельских текстах, что в ряду его особенностей (прежде всего его структуры) свидетельствует об его архаичности“549; „Мёлосрьдъ и его производные характерны в ДЯ прежде всего для языка евангельских текстов, относятся к архаизмам ДЯ“550. Архаичный по своей структуре второй компонент -срь дъ отмечен и в сложении жестосрьдъ (причем в нем архаичен и первый компонент -жест-)551. При этом (со ссылкой на А. Мейе552) Р. М. Цейтлин считает, что жестосрьдъ и однокоренные с ним сложения вряд ли можно рассматривать как кальки с греческого. Относительно жестосрьдё¬ () Р. М. Цейтлин допускает возможное совпадение структуры славянского и греческого слова553 (в более ранней работе допускается и возможность калькирования с греческого, но в более поздней автор склоняется к идее совпадения именно в силу архаичности структуры славянского сложения) .

Сложение тжькосрьдъ () Р. М. Цейтлин относит к древнейшим бессуффиксальным сложениям на уровне ДЯ554, хотя вполне возможно, что данное слово является калькой с греческого .

545 Максимович 2008: 112, 113 .

546 БЕР ІІІ: 795, 796 .

547 Meillt II: 233; Фасмер ІІ: 621; ЭССЯ 19: 42 .

548 Huanov 1988: 86: „... zalenit’ lexmu мёлосрьдъ a od nej odvoden d’alie lexmy medzi lexiku, ktor sa rozirila v staroslovenskych pamiatkach na zemi Vel’kej Moravy a Pannie poas vel’komoravsko-pannskeho obdobia innosti Kontantna-Filozofa a Metoda” .

549 Цейтлин 1977: 252 .

550 Цейтлин 1986а: 250 .

551 Цейтлин 1977: 236; 1986а: 235 .

552 Meillt ІІ: 328, 367 .

553 Цейтлин 1977: 236; 1986а: 236 .

554 Цейтлин 1977: 280; 1986а: 279 .

150 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

В случае важно то, что мёлосрьдъ относится к архаичному пласту лексики ДЯ. Его присутствие в АЕ (Лк 6:36)555 говорит о том, что его нельзя относить к „моравизмам“, поскольку перевод Апракоса имел место, надо полагать, до начала Моравской миссии .

Рассмотрим теперь милосерд и милосърд в болгарском языке, о которых О. Младенова высказала мнение, что они заимствованы из русского языка (милосердный). Уже одно сопоставление форм милосерд, милосърд и милосердный показывает, что-то здесь не в порядке, так как первые две формы содержат в себе архаичный второй компонент сложения в отличие от третьей, которая является производной. Милосерд и его производные известны из языка Софрония Врачанского (духовного лица) начала ХІХ в. Духовный сан автора говорит скорее в пользу влияния со стороны церковнославянского языка (русифицированного в фонетическом отношении ДЯ). Литература болгарского Возрождения знает еще формы милосръд, милосръдие556. Слово, по нашему мнению, присутствовало в языке болгарских священников, тем более, что наиболее архаичное употребление (Лк 6:36: „будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд“, в болг. милосърден, поскольку милосръд, милосърд устаревшие формы) сохранилось до наших дней. О. Н. Трубачев не считает болг. милосърд заимствованием из русского и специально обращает внимание на архаическую словообразовательную характеристику слова – древнюю безаффиксную адъективную форму -sьrdъ-557. Избирательный способ цитирования наглядно демонстрирует тенденциозный и спекулятивный подход Максимовича .

К. А. Максимович, по-видимому, на основании греч. соответствий (, ) утверждает, что в двух контекстах Номоканона (в Устюжской кормчей) слово МЭСТО означает ‘город’558. Это должно явиться очередным „моравизмом“, так как в современном чешском, польском и словацком слово имеет значение ‘город’; к этим языкам примыкает и язык южнославянской группы – словенский; автор отметил также случаи подобного употребления в Герцеговине и в македонских (т.е. болгарских) диалектах559.

Приведем контексты:

(83) ёдэже старэёшаго мэсто (вм. мэста) ¬пЃспъ велёть – V F } T f560;

–  –  –

л. 52а, АЕ (Vajs, Kurz ІІ: 103; SJS ІІ: 206) .

556 СтбР І: 849 .

557 ЭССЯ 19: 42 .

558 Максимович 2008: 113 .

559 Со ссылкой на ЭССЯ 18: 203 .

560 Vaica 1971б: 357–358; SJS ІІ: 261 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры (84) нъ пребывающая въ своёхъ мэстэхъ – T‡ q U™ 561 .

Оба контекста связаны с 19 правилом Халкидонского собора, в (83) старэёше¬ мэсто (а не просто мэсто) означает ‘митрополия’; в (84) мэсто употреблено в своем общем значении ‘место’, совершенно необязательно истолковывать его в смысле ‘город’, независимо от греч., тем более, что греческое слово употребляется и в более общем смысле ‘страна’, что характерно и для слова мэсто (). Поэтому авторы SJS не считают, что в этих контекстах мэсто означает ‘город’562. К этому можно добавить, что автор перевода НМ четко разграничивает мэсто ‘место’ и градъ ’город’: (85) въ ¬терэхъ мэстэхъ ё градэхъ – T p 563 (18 правило Никейского собора). По поводу значения ‘город’ у слова мэсто интересно мнение О. Н. Трубачева: „Первонач. значение ‘locus’ сохранилось у южных и восточных славян, у западных славян с ХІV в. развивается значение ‘urbs’ ( ‘поселение’ ‘ограниченная часть пространства, определенная часть пространства, где может расположиться что-л.’) не без влияния нем. Ort, Stadt, сочетающих значения ‘locus’ и ‘urbs’. В чешском различаются долготой msto ‘urbs’ и msto ‘locus’. Значение ‘город’ в укр. и русск. – калька ср.-в.-нем. stat ‘город, место’, через посредство зап.-слав. языков. У южных и восточных славян в значении ‘город’ функционирует *gordъ (см.), которое у западных славян имеет более узкое значение ‘крепость, укрепление, замок’“564. Попытку К. А. Максимовича оспоривать данное мнение следует признать несерьезной. Это тем более очевидно, что сам автор высказывается лишь предположительно о наличии значения ‘город’ у мэсто в кирилломефодиевскую эпоху565. Если у него нет уверенности в этом, то на каком основании он приписывает перевод НМ Мефодию .

Слово Н Е П Р H Я З Н Ь В научной литературе со времен П. Й. Шафарика566 прочно укоренилось мнение о мораво-паннонском происхождении значения ‘дьявол’ у слова непрёязнь в молитве Отче Наш567. Многие авторы считают, что в этом 561 Vaica 1971б: 358; SJS ІІ: 261 (в словаре несколько искажен греческий текст: T q U™ ) .

562 SJS ІІ: 261 .

563 Vaica 1971б: 295; SJS ІІ: 261 .

564 ЭССЯ 18: 205 .

565 Максимович 2008: 114 .

566 afrik 1858: 37–38 .

567 В молитве непрёязнь использовано при переводе B{ ‡ ‡. В некоторых рукописях это выражение переведено сочетанием отъ л©каваpго .

152 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

значении непрёязнь является калькой с д.-в.-н. Unhold ‘демон, нечистая сила’568. А. С. Львов писал:

„Надо полагать, что из-за непонятности мораванам данного слова [л©кавыё, – Р.С.] и заменили его другим словом непрёязнь, несомненно являющимся калькой с германского Unhold. Разумеется она, эта калька, не могла войти в старославянский язык ни в Македонии и ни в Болгарии .

По этой причине слово непрёэзнь следует рассматривать как законный (!) моравизм“569 .

В пользу моравского происхождения слова непрёязнь высказался и Я. Станислав, который в поддержку этого привел слова nepriaznik, nepraznik ‘дьявол’ из словацких юридических документов ХVІІ в., точнее – из протоколов процессов против ведьм570. „Ведьмы“ признавались в своих связях с нечистым, называя его при этом словами nepraznik, nepriaznik, diabel, ert, prepasnik, priepasnik, prieapastnik; один раз было употреблено слово

nepritel:

„... Na Igalikineg swadby sem take pritomna bola, a kdi nas nepriaznik napominal a geho sme neposuwaly, tehdy nas hrozne trestal...“571;

„ena Raska (!) vyznva: e ge striga a e diabel pristupil kneg na brezinach babinskch... a ukazal sa mi w parsume muzskem, gako mladenskem, a prisahala sem mu, e mu budem sluity, a slibowal mi, e budem miti mnoho penezy, y mel cyneni ten e nepritel semnou... A nektera striga ma gedneho kadeho Pana a nekteri ert ma y tri strigi... A mast, kterou se mastja strigi, sam priepastnik robil...“572;

„a zwiedol ma na Czertoweg hory pusobu meho; a kdy dokonal ten skutek techdy poznala e ge nepraznik“573 .

В старочешском nepiezn, nepieze, nepze, в современном чешском, словацком и польском языках (npze, nepriaze, nieprzyja) означают ‘неприязнь’, ‘враждебность’, ‘злоба’574; таково значение слова неприязнь в русском и других восточнославянских языках. Значение ‘дьявол’ у слова nprijzen неизвестно и современному словенскому языку575. Я. Гутянова576 соглашается с А. С. Львовым, который, возражая В. Ягичу, считал, что перИли unholdo (Fasmer II: 213, Фасмер ІІІ: 64) .

569 Львов 1965б: 268; см. также: Львов 1966: 198–201 .

570 Stanislav 1956: 254–255; см. также: HSSJ II: 540 .

571 Stanislav 1956: 254 .

572 Stanislav 1956: 255 .

573 Stanislav ІІІ: 294; цит. по: Huanov 1998: 91 .

574 Gebauer ІІ: 595; SSJ III: 336; SSSJ II: 346; SJP V: 177 .

575 SSKJ III: 79 .

576 Huanov 1998: 91–92 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры вые переводчики заменили в тексте евангелия первоначальное л©кавыё на непрёязнь577 .

Недавно было высказано предположение, что непрёязнь ‘дьявол’ не является калькой с немецкого, а возникло по подобию латинского inimicus ‘противник, враг’, иногда переводящее греч.

} и } :

„Другият момент засяга възможността слав. непрёязнь да е възникнало по подобие на лат. inimicus. Едно отношение – amicus, inimicus непрёязнь e много по-неутрално от отъждествяването в семантика и структура на (не)прёязнь с прилагателното и субстантивираната му форма (un)hold“578 .

В поддержку этого предположения А. Минчева приводит такое соображение: к V в. уже существовало отношение эквивалетности }

– inimicus, которое позднее могло повлиять при образовании славянского обозначения дьявола сходного состава и структуры, возникшего „по народен път“579. К тому же Unhold встречается единственно в формуле отречения от Сатаны580 .

Мысль А. Минчевой плодотворна, и для выяснения данной проблемы необходимо рассмотреть основные лексемы того же словообразовательного гнезда. Слова прёязнь, прёятель связаны с глаголом прёятё, прёя« ‘относиться доброжелательно, благоприятствовать’581. В недавно вышедшей статье И. Христова сделала хороший анализ употребления непрёязнь и его производных в древних славянских текстах; автор также высказала свои соображения против вероятного моравского происхождения рассматриваемого слова; основные возражения сводятся к тому, что ни значение, ни морфемный состав слова, ни его употребление дают основания предполагать, что оно является калькой; все же если слово является моравизмом, то оно вошло в язык письменности и в деловую речь582. По неясной причине, однако, И. Христова считает, что непрёязнь – девербатив от прёятё, прёя«583 .

На самом деле, следуя правилу бинома Г. О. Винокура и абстрагируясь от возможных иноязычных влияний, непрёязнь – производное от прёязнь с отрицательной частицей не584. Прёязнь – образование от глагола прёятё с

577 В. Ягич считал, что в Кирилло-Мефодиевском переводе молитвы Отче наш было

употреблено слово непрёязнь, замененное впоследствии на л©кавыё. А. С. Львов высказал противоположное мнение .

578 Минчева 2000: 101 .

579 Минчева 2000: 101 .

580 Минчева 2000: 100 .

581 Фасмер ІІІ: 369–370; БЕР V: 749–750 .

582 Христова 2005: 168, 169 .

583 Ср.: „Нека сега анализираме етимологията и морфемния състав на думата непрёязнь .

Това е девербатив от глагола прёяти, прёя«, който означава ‘благоразположен съм, благоприятен съм’“ (Христова 2005: 165) .

584 А. Минчева считает, что такое предполжение высказал О. Кронштейнер (Kronsteiner 1989: 101); ср.: „Може би, както смята О. Кронштайнер, думата е възникнала от славянското

154 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

суффиксом знь. Суффикс знь в основном служит для образования девербативов ж.р., чье значение, как правило, непредметно585. В нашем случае существенно то, что слово прёязнь имеет и значение ‘друг, приятель’586, зафиксированное как в текстах, гипотетически связанных с моравской миссией и чешской традицией, так и в текстах, возникших в эпоху Первого

Болгарского царства. Приведем примеры:

(86) ё…зведе сё нё p…дного же ё…мэ сь„вэтнёка. ё… прёя…знё, СР 408,30 – 409,1587;

(87) всё прёязнё его (omnes amici) Есф. 5:14 по списку ХІV в.588; ср. в ОБ: др‘зё е†го;

(88) разоyмэваpмъ па]е ратётё с прёязнемъ нашёмъ () Григорий Назианзин ХІ, л. 175а589;

(89) ёсповэда все по правy (рдоy В) ё к некомy прёзнё (пр·азнёвоy Е дрyгy Пр) своpмy (своеё Б) 2685–2686 –, y, { A \ B T 528 (ЖАЮ)590;

(90) Како раздэлё ОлэксанDръ властё своёмъ прёязнемъ Сбор. ХV Моск .

арх. м. и. д. (Обол. LXVI)591;

(91) погоyбё вс его празнё ё клёрёкё amicos VencNik592;

(92) тако до того себе [сёла] прёязнь творше ita ut eum sibi amicum crederet Bes593;

съществително прёязнь (с редки употреби и персонифицирано като „приятел“ и в мн. ч., както е в Паренесиса) върху лат. inimicus – ситуация, която повече се свързва с южнославянския ареал, където се проявява при христианизацията влиянието на латинския език, включително и старото и широко присътствие на балканския латински“ (Минчева 2000: 100) .

Ничего подобного у О. Кронштейнера нет: на с. 101 читается словарная статья непрёязнь, а на с. 109, комментируя термин „моравизм“, О. Кронштейнер отмечает, что непрёязнь – калька (Lehnbersetzung) с inimicus .

585 Встречаются и исключения: например, кузнь ‘все кованое, сосуды, украшения’ (Варбот 1969: 88) .

586 Встречается также производное с суффиксом -ын†ё для лица ж. р. прёязнын†ё – ‘подруга’ (SJS ІІІ: 330–331) .

587 Супр. ІІ: 277–279; см. также: СС: 546. Авторы СтБР (І: 982) считают, что в случае следует читать непрёязнё, и ссылаются на С. Северьянова. С. Северьянов, однако, лишь указал:

читай непр[ёязнё] \ (Северьянов 1904: 409, примеч. 1). Славянский текст дает более свободный перевод, поэтому нет необходимости соглашаться с Северьяновым; ср.: ‘не имея советника и друга’ в славянском тексте против ‘не имея советника в злобе (коварстве)’ в греческом .

588 Срезневский ІІІ: 1501 .

589 Corpus; Срезневский ІІ: 1501 .

590 Молдован 2000. Число после славянского текста обозначает строку в издании А. М. Молдована, число после греческого текста – страницу в издании А. М. Молдована .

У И. И. Срезневского: Hсповэда по праву и къ нэкоему прёязнё своему (в подл. нет) (Срезневский ІІ: 1501). О проблеме перевода ЖАЮ см. Станков 2002б .

591 Срезневский ІІ: 1501 .

592 SJS ІІІ: 331 .

593 SJS ІІІ: 331 .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры (93) нэсё прёязнь црЃва non es amicus caesaris Nicod. 9 Novg.594 Удивительно, что А. С. Львов прошел мимо значения ‘друг’ у слова прёязнь; автор рассматривает только значение ‘доброжелательство, благосклонность’595. Слово непрёязнь, переводящее греч. }, на основании наличия прёязнь ‘друг’ следует толковать в смысле ‘недруг, враг’, т.е .

как табуистическое обозначение дьявола. От глагола прёятё образовано и другое слово со значением лица – прёяте6ь, которое считается праславянским596. От прёяте6ь ‘друг’ в свою очередь образовано непрёяте6ь ‘недруг, враг’. Возникает вопрос, откуда для слова непрёязнь появилась необходимость в семантической кальке с д.-в.-н. Unhold или с латинского inimicus при наличии праславянского слова прёяте6ь, от которого легко образовывается непрёяте6ь. Ведь, если пара прёязнь – непрёязнь соответствует парам hold – unhold597 и amicus – inimicus, то и пара прёяте6ь – непрёяте6ь точно так же может соответствовать указанным германским и латинским словам .

Сам суффикс знь как был, так и остался малопродуктивным. При переводе греч.

} вполне можно было использовать и слово непрёяте6ь ‘недруг, враг’598, поскольку и в других древних текстах для обозначения нечистой силы или дьявола часто использовались слова сходной семантики:

врагъ, протёвьнёкъ. Приведем примеры:

(94) прэскврьнъныё бо врагъ родоy ]лЃ]ьскоy – T{ ‡ ™ B, СР 519,16599;

(95) Добро оyбо pстъ на отъгънанёp протёвънёка ё ]ёстотоy тэла прэжде съпанё на ложё молётё с (T) ПА л. 46d600;

(96) о†yбо ]лЃвкъ в шестҐё днЃь създанъ бҐсть, а„ протёвнёкъ ё„зьре]е ]ет вертҐё днЃь, Историческая Палея (ИП)601 – } @ D i Wf ^J Tf } S B T i f ^J602;

(97) Създа же с ]лЃвкъ § бЃа. ё„ е…вга w„бру]енёца е„му. постав· а (вар. ) бЃъ пётатё рая. протёвнёLЎ о†yбо завёсть прёе„мъ. w„болкъ с въ зм·ю. пр·ёде глЃ е„в°вэ... ИП603– p S } D @ ‡ p ^ ‡ } T @ [‡] ‡ 5A {. } S B 594 SJS ІІІ: 331 .

595 Львов 1966: 198 .

596 Фасмер ІІІ: 369, БЕР V: 749 .

597 Точнее, их субстантивированным вариантам .

598 Одна из словацких „ведьм“ употребила именно это слово (2) .

599 Супр.ІІ: 499 .

600 Corpus; Срезневский ІІ: 1595 .

601 Попов 1881: 2–3. Об Исторической Палее см. Станков 1994а .

602 Васильев 1893: 189. В случае славянский и греческий тексты не покрываются полностью, но тем не менее протёвьнёкъ как табуистическое обозначение дьявола соответствует греч. } B ‘противоположный’ .

603 Попов 1881: 3–4 .

156 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

5{ 5p [p] T { Ђ5 d () i...604 Приведенные данные не позволяют согласиться с общепринятым мнением о происхождении значения ‘дьявол’ у слова непрёязнь в славянской письменности. Во-первых, непрёязнь в контексте молитвы Отче Наш следует толковать в смысле ‘недруг, враг’, т.е. как табуистическое обозначение того, кого нельзя назвать его именем собственным; точно так же табуистическим является и другое субстантивированное обозначение дьявола, встречающееся в молитве Отче Наш, – л©кавыё ‘злой, коварный’605; значение ‘дьявол’ у непрёязнь следует рассматривать как вторичное. Ср. у Кирилла Иерусалимского:

(98) непрёязнь же есть соyпротивнҐё‡ бэсъ – } { S } B 606 .

Во-вторых, непрёязнь, как уже было отмечено, – производное от прёязнь .

Если считать непрёязнь ‘недруг, враг’ семантической калькой (неважно с какого языка), то возникает вопрос о значении лица ‘друг’ у слова прёязнь, т.е. таким же образом и прёязнь ‘друг’ следует считать семантической калькой, ибо невозможно, чтобы в паре непрёязнь – прёязнь значение ‘недруг’ у производного слова было бы калькой, а значение ‘друг’ у производящего – нет. Однако на каком основании следует говорить о семантической кальке607? Ведь в языке существовала пара прёяте6ь – непрёяте6ь, охватываящая значения ‘друг’, ‘недруг, враг’, к тому же суффикс знь обычно дает слова ж. р., т.е. следовало бы ожидать, что значение лица будет связано с лицаВасильев 1893: 189–190 .

Существует еще возможность, толковать значение слова непрёязнь в смысле ‘зло’ вообще. Известен латинский перевод B{ ‡ ‡ словом malus (Минчева 2000: 96). Еще Шафарик определял значение непрёязнь как ‘malus, diabolus’. На эту возможность обращает внимание и И. Христова (Христова 2005: 166) .

606 Минчева 2000: 96 .

607 И. Виль высказала мысль, что нельзя говорить о структурном калькировании германской лексемы, а скорее следует предполагать существование праславянского термина *neprijaznь ‘злоба, враждебность’, который под влиянием немецкого аналога получил новые религиозные коннотации (Wiehl 1974: 52–53; цитировано по: Максимович 2004а: 96). Можно согласиться с мыслью И. Виль, что в случае калькирование германского слова не имело места; однако влияние немецкого аналога на славянское слово никоим образом обосновано быть не может, и в случае И. Виль просто следует за традицией, пытающейся навязать слову непрёязнь едва ли не в обязательном порядке какое-то иноязычное влияние. К. А. Максимович просто соглашается с И. Виль, заявляя, что „данная семантическая трансформация могла произойти, по понятным основаниям, только на западе сланяского мира“ (Максимович 2004а:

96). Неясно, ни что это за „семантическая трансформация“, ни что это за „понятные основания“. Ссылка К. А. Максимовича на авторитетные этимологические словари М. Фасмера и П. Скока не решают проблему. Ничего нового по этому поводу не сказал К. А. Максимович и в другой своей работе (Максимович 2005: 137–138) .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры ми женского пола. Мнение И. Христовой, что значение, морфемный состав и употребление данного слова не дают оснований предполагать калькировение, вполне обосновано. Влияние латинского языка на структуру и семантику непрёязнь, как считает А. Минчева, сомнительно, поскольку славянский языковой материал можно рассматривать как самодостаточный .

Примечательно, что и прёязнь, и непрёязнь совмещают в себе семантику абстрактную и семантику значения лица мужского пола. Вряд ли такое сочетание можно отнести к исторической уже эпохе ІХ в. Скорее всего это остаток доисторической эпохи, когда слова по *-основам давали существительные как мужского, так и женского рода (гость – кость). Правда, в SP608 значение лица для суффикса знь не отмечено; тем больше оснований отнести данное исключение к эпохе доисторической. Впоследствии значение лица мужского пола постепенно стиралось; ср., например, ЖАЮ (89), где в списках редакции Б слово прёязнь ‘друг’ воспринималось как относящееся к лицу женского пола или вообще как слово ж. р. с абстрактным значением .

Мысль о „персонифицированом“ значении ‘друг’ у слова прёязнь выглядит неубедительной609, поскольку в случае прёязнь изолируется от непрёязнь и других слов того же гнезда. Значение лица у слова прёязнь не является простой персонификацией. Об этом свидетельствуют и попытки разграничивать абстрактную семантику слова прёязнь от его значения лица: в НМ, составление и перевод которого обычно приписывается Мефодию, можно найти образование ср. р. прёязнёp, выражающее как раз абстрактное значение слова прёязнь ‘доброжелательство, благослосклонность’610. Мысль о кальке отвергает и В. В. Нимчук, чья работа до недавнего времени по случайности оставалась вне нашего поля зрения. Автор также обращает внимание на то, что прёязнь в древних текстах имеет и значение лица. Однако рассуждения и выводы Нимчука противоречивы и непоследовательны. Высказано предположение о том, что в „моравско-паннонском“ ареале рядом с прёязнь ‘друг’ могло существовать и непрёязнь ‘враг’; допускается еще возможность того, что под немецким влиянием проповедники христианства приписали новое значение уже существующему славянскому образованию, при этом не исключается и возможность независимого развития семантики славянского слова с указанием на ср.-в.-н. holde ‘дрyг’. В итоге, география древнего прёязнь ‘друг’ и чеш. pze ‘родственник’ указыают на моравский ареал, его антоним непрёязнь ‘враг’ ‘дьявол’ (независимо от возможного немецкого влияния) относится к моравским элементам „старославянского“ языка611. Термин моравско-паннонский ареал с традиционным отнесением 608 SP І: 118–119 .

609 Минчева 2000: 100 .

610 Цибранска-Костова 2000: 51 .

611 Німчук 1988: 196–197 .

158 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

первой части к чешско-словацкой территории в лингвистическом смысле неправомерен, так как охватывает районы славянских языков западнославянской и южнославянской группы. Как видно, Нимчук в одно и то же время допускает самодостаточность пары прёязнь – непрёязнь и немецкое влияние на значение второго члены данной пары; отметим также, что ср.-в.-н .

holde ‘друг’ относится к более позднему периоду (вторая половина ХІ – середина ХІV в.), когда пара прёязнь – непрёязнь уже существовала в ДЯ .

Относить непрёязнь к моравским элементам нет смысла, так как мотивирующее в семантическом плане слово прёязнь ‘друг’ достаточно убедительно документировано в древнеболгарской книжности. Трудно согласиться с тем, что чеш. pze обладает значением лица. Нимчук ссылается на словарь Ф. Травничека612, которым не располагаем, указывая на собирательное значение ‘родня, родственники’, переделывая его впоследствии на ‘родственник’. Ни один словарь не дает для pze значение лица ‘родственник’. В словаре Котта есть ‘ptelstvo, pbuzenstvo, pbuzn’, в словаре П. Ваши и Ф. Травничека – ‘pbuzn, pbuzenstv’, в SSJ – ‘pbuzensk vztah, pomr;

pbuzenstvo, pbuzn’613; т.е. ‘дружба’, ‘родство’, ‘родственные связи, отношения’ и собир. ‘родня’. В чешско-болгарском словаре дан такой пример: to je dve z pzn – това момиче ни е роднина („эта девочка приходится нам родственницей“)614; такой перевод, конечно, допустим – он вполне адекватно передает смысл чешского выражения, но сочетание z pzn говорит о том, что слово не имеет значения лица – семантику данного выражения следует формулировать иначе: ‘эта девочка состоит в родстве с нами’, ‘эта девочка из (нашей) родни’ или ‘из (нашего) круга родственников’ .

Такое употребление чешского слова отличается от употребления прёязнь в древних текстах, за которым прямо закреплено значение лица ‘друг, приятель’. Примеры из текстов, гипотетически относимых к моравской миссии и чешской традиции (91, 92, 93), извлечены из поздних сербских и русских списков .

Поскольку непрёязнь ‘недруг, враг’ встречается в широко известном тексте молитвы Отче Наш, появилась необходимость в соответствующем образовании со значением лица м. р. Было упомянуто уже, что Я. Станислав указал на слова nepriaznik, nepraznik в словацких документах ХVІІ в. Однако в древнеболгарском переводе ИП, переведенной с греческого в конце Х или в начале ХІ в.615, зафиксировано слово непрёязнёкъ, образованное при 612 Trvnek 1952: 1289 .

613 Kott II: 1120; Va, Trvnek II: 1275; SSJ IV: 681 .

614 ЧБР ІІ: 349 .

615 Попытку оспорить датировку первого славянского перевода ИП сделал Й. Райнхарт (Reinhart 2007). По этому вопросу мы готовим отдельную статью .

Лексические „моравизмы“ в текстах древнейшей поры помощи суффикса -ёкъ; встречается еще вариант с суффиксом -ьнёкъ – не прёязньнёкъ; пока что это единственное известное употребление:

(99) жена о†yбо §вэщавшё ре]е. я„ко дрэву жёвотному не прёкоснем с, я„ко да не о†yмремь. а„ ё„же древа про]ая„ вская въ w„бластё соyUЎ намъ. тэмь съвэщевая .

я„ко непрёя„зненёнъ (список А: тэмъ я„ко с°вэщевая„ непрёя„знёкъ; список Б:

тэмъ я„ко совэщевая непр·зненёкъ) ре]е к нёмъ. я„ко аще коснета с древу...616 – ^ S [ B · ‡ \ \ C, @ S D T T V. } B V5 { · [] T@ E ‡...617 Примечательно, что одно и то же греч. слово с одним и тем же значением (B) в ИП в одном и том же контексте переведено двумя словами: протёвьнёкъ (96) и непрёязнёкъ (99); вариант непрёязньнёкъ относительно более поздний, но, возможно, тоже весьма древний. В сокращенной русской редакции ИП слово непрёязнёкъ опущено618. Ясно, что доказательство Я. Станислава в пользу моравского происхождения непрёязнь ‘дьявол’ теряет силу .

Последняя работа К. А. Максимовича не добавила ничего нового в отношении данного слова по сравнению с предыдущими619. Об употреблении непрёязнь и его производных в древнеболгарской письменности хорошую статью, как уже было отмечено, написала И. Христова620. Некоторые дополнения сделаны автором в другой статье: 1) группа девербативов с суффиксом знь образует семантическое поле понятий, связанных с высшими силами и взаимоотношениями человека с ними; 2) непрёязнь в значении ‘дьявол’ представляет собой персонификацию чувства621. Как и в более ранней работе И. Христова считает, что непрёязнь – девербатив от глагола прёятё622. На самом деле непрёязнь образование от прёязнь с отрицательной частицей не623. Высказанные И. Христовой мнения не убеждают, поскольку сама идея семантического поля сильно скомпрометирована (об этом в свое время очень много писал О. Н. Трубачев624), данный суффикс характеризуется как средство для образования существительных, обозначающих результат глагольного действия625. Что касается персонификации, то она 616 Попов 1881: 4 .

617 Васильев 1893: 190 .

618 Попов 1881, Сокращенная редакция: с. 3–4 .

619 Максимович 2008: 114 .

620 Христова 2005 .

621 Христова-Шомова 2007: 145, 146 .

622 Христова-Шомова 2007: 144 .

623 Станков 2006в: 73; см. также: ЭССЯ 24: 216 .

624 См. хотя бы Трубачев 1976 .

625 Варбот 1969: 88; Граматика 1991: 179; SP 1: 118–119; Ефимова 2006: 176–177. В работе В. С. Ефимовой при слове прёязнь не указано значение ‘друг, приятель’(SJS ІІІ: 331; СС:

160 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

обычно приписывает человеческие характеристики, но не чувства, предметам, животным и природным стихиям. Как правило, считают, что значение ‘дьявол’ у непрёязнь – семантическая калька с д.-в.-н. unhold, unholdo (о чем уже было сказано). Идеи семантической кальки придерживается и О. Н. Трубачев626 .

Подводя итоги, необходимо отметить: 1) непрёязнь – образование от прёязнь с отрицательной частицей не; народный характер (А. Минчева) этого слова вполне допустим; 2) значение лица у мотивирующего слова прёязнь – скорее всего архаизм, остаток доисторической эпохи; 3) первоначальное (табуистическое) значение лица у непрёязнь – ‘недруг, враг’; значение ‘дьявол’ – вторично; 4) аргументы В. Ягича и А. С. Львова в пользу первичности или вторичности л©кавыё или непрёязнь в первоначальных славянских переводах дискуссионны; в случае существенно то, что они не имеют отношения к происхождению и семантике слова непрёязнь; 5) и, наконец, непрёязнь ‘недруг, враг’ ‘дьявол’, несмотря на его отсутствие в современном болгарском языке, нельзя считать моравизмом или паннонизмом в древнеболгарских текстах; в этом плане существенно также отсутствие значений ‘недруг, враг’, ‘дьявол’ в современном чешском, словацком и словенском языках; производные от непрёязнь документированы в текстах древнеболгарской книжности .

516), которое имеет существенное значение для решения проблемы слова непрёязнь .

626 ЭССЯ 24: 216 .

БЕСЕДЫ НА ЕВАНГЕЛИЕ ПАПЫ ГРИГОРИЯ

ДВОЕСЛОВА И ЧЕШСКИЙ ИЗВОД

„ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОГО“ ЯЗЫКА

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова по древнерусскому списку ХІІІ в. (собрания Погодина, № 70, РНБ), безоговорочно относятся к текстам западнославянского происхождения (известны еще: Уваровский список ХV в. и Синодальный – ХVІІ в.). Более того, это самый крупный представитель так называемого „чешского“ извода „церковнославянского“ языка. Памятник безусловно зслуживает специального исследования, но, к сожалению, не располагаем недавно вышедшим изданием памятника1, поэтому здесь ограничимся лишь некоторыми наблюдениями над этим текстом. Впервые более серьезно на этот текст обратил внимание А. И. Соболевский, высказавшийся за западнославянское (чешское) происхождение славянского перевода .

Отправляясь на поиски церковнославянских текстов моравского происхождения, А. И. Соболевский пришел к заключению, что в Моравии ученики Кирилла и Мефодия, местные уроженцы, несомненно должны были использовать моравизмы. Эти моравизмы „должны были быть особенно многочисленны у переводивших с латинского языка, ввиду связи именно с этим языком моравской христианской терминологии. Поэтому искать церковно-славянские тексты моравского происхождения всего вернее между древними переводами с латинского“2 .

Именно на основе „моравизмов“ перевод Бесед причислен к памятникам моравского происхождения: „его немногочисленные, но несомненные западно-славянизмы (= моравизмы) вполне разрешают нам вопрос о его происхождении, снабжают нас богатым материалом и дают ключ к пониманию и оценке данных других переводов с латинского“3. Сей богатый материал касается только словаря памятника, он не принадлежит ни фонетике, ни морфологии, потому что, как считает автор, „фонетические особенности с чрезвычайной быстротою и легкостью изменялись переписчиками, и мы напрасно стали бы искать в языке „Бесед“ тех з и ц из dj и tj, того дл на месте ц.-сл. д и т.д., которые характеризовали и характеризуют язык мораван и которые, может быть, были во множестве употреблены переводчиком“4. С 1 V I–II .

2 Соболевский 1900: 153 .

3 Соболевский 1900: 154 .

4 Соболевский 1900: 154 .

162 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

последним утверждением Соболевского нельзя согласиться. Если бы орфография перевода во множестве случаев отражала особенности моравского или чешского произношения, то, несмотря на „быстроту“ и „легкость“ ее изменения под пером переписчиков, следы оригинала должны были сохраниться .

По мнению Соболевского, язык Бесед – „церковнославянский“ русского извода – богат архаизмами, особо это касается морфологии и синтаксиса .

Автор отметил наличие форм простого аориста, форм 3 л. наст. без тъ, беспредложного местного падежа, э в значении я. Отмечено также и смешение юсов, которое обычно считается среднеболгарской особенностью5 .

Особое внимание уделено влиянию греческого языка в переводе (звуковая форма собственных имен, присутствие грецизмов „без надобности“). Словарный состав отличается сложностью. Бльшая его часть – слова, которые находятся в кирилло-мефодиевском переводе евангелия, апостола и псалтири. Христианская терминология в общем тоже кирилло-мефодиевская .

Меньшая часть – слова, которые либо вовсе не встречаются ни в кирилломефодиевских переводах, ни в текстах болгарского происхождения, или же встречающиеся в них, но с другими значениями. Как раз эта меньшая часть резко отличает Беседы от всех „церковнославянских“ текстов, так как целый ряд слов совпадает с современными западнославянскими, некоторые из них даже названы „специально-западно-славянскими“6.

После всего этого Соболевский заключает:

„Все данные говорят за то, что перевод „Все словарные данные говорят за то, „Бесед“ сделан в стране, где столкну- что перевод „Бесед“ сделан в стране, где лись греческое и латинское влияния, столкнулись греческое и латинское влигде встретились церковно-славянский и яние, где встретились церковно-славянзападно-славянский языки, где церков- ский и западно-славянский языки, где но-славянский язык как язык церкви и церковно-славянский язык как язык церлитературы был хорошо известен и си- кви и литературы был хорошо известен лен, где рядом с кирилло-мефодиевскою и силен, где рядом с кирилло-мефодихристианскою терминологиею была евскою христианскою терминологиею была какая-то другая“8 .

какая-то другая. Такою страною могла быть только Моравия времен мефодиевских и после-мефодиевских“7 .

5 Соболевский 1900: 155; Соболевский 1910б: 48–49 .

6 Соболевский 1900: 156–158; Соболевский 1910б: 50–52 .

7 Соболевский 1900: 159 .

8 Соболевский 1910б: 52 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

Как видно, в более ранней своей работе Соболевский местом происхождения перевода Бесед назвал Моравию, в более поздней – Чехию, причем сделано это довольно странным образом: чешское происхождение памятника присутствует только в заглавии работы „Словарный материал двух памятников чешского происхождения“9. Время осуществления перевода также неясно. И здесь Соболевского можно поймать в очередном противоречии. Так, в более ранней работе сказано, что „перевод Никодимова Евангелия сделан там же, где перевод Бесед, но или несколько раньше, или несколько позднее, чем этот последний“10. Выходит, переводы Бесед и Никодимова Евангелия сделаны в Моравии с некоторым расхождением во времени. В более поздней работе Соболевский утверждает, что „перевод Никодимова Евангелия сделан там же и тогда же, где и когда сделан перевод Бесед“11. Иными словами, переводы сделаны в Чехии в одно и то же время. При этом аргументация автора в обеих работах одна и та же .

Вспомним также, что Соболевский приписывал перевод КЛ и Бесед одному и тому же лицу. В. Чермак пишет, что первоначально Соболевский рассматривал Беседы и Никодимово Евангелие как перевод одного лица12, но это, видимо, недоразумение .

Вряд ли все это можно назвать серьезной обосновкой моравского или чешского происхождения Бесед, таковой просто нет: ни по отношению к языковым данным, ни по отношению к вопросу о столкновении греческого и латинского влияний. Поэтому в рецензии на труд Соболевского В. Ягич выразил основательные сомнения по поводу происхождения памятника, обратив внимание на то, что основной его словарный фонд южнославянский по своему характеру13. При этом далеко не все „западнославянские“ лексемы, „доказывающие“ его происхождение, заслуживают право на такую характеристику. Приведем список этих слов по А. И.

Соболевскому14:

вароватё с, варовьнъ – чешск. varovati, varovn, влащь privatus – ст.-чешск .

vl, вэстъ – чешск. vst, вэдэнё¬ scientia – чешск. vdn, грёзь dysenteria – чешск. hryz, долэ – чешск. dole, законьнёкъ sacerdos – ст.-чешск. и польск .

zakonnik ‘монах’, ёзволенёкъ electus – ст.-чешск. zvolenik ‘ученик’, ёзволётё eligere – чешск. zvolit, казатё praedicare – чешск. kzati, каянё¬ paenitentia – чешск. kn, клю]ьнъ (клю]ьно convenienter, клю]ьно ¬сть congruit) – чешск .

klin, мальчькъ – чешск. maleko ‘paululum’, молётвьнёца oratorium – чешск .

9 Это расхождение отметил и Н. Н. Дурново, который высказывает мнение о Чехии Х– ХІ вв. (Дурново 1929–1930: 833) .

10 Соболевский 1900: 163 .

11 Соболевский 1910б: 54 .

12 Чермак 2008: 13–14 .

13 Jagi 1902: 263–266. Мнение Ягича поддерживает Т. Крыстанов (Кръстанов 2010б) .

14 Соболевский 1910б: 51 .

164 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

modlitebnice, намэстё¬ haereditas – чешск. nmstek, пе]а cura – чешск. pe, ра]ётё – чешск. raiti, распа]атё с desperare – чешск. rozpitise, рэ]ь res – польск. rzecz, снага studium, снажьнъ stidiosus – чешск. snaha, snan, стрyсъ struthio – чешск. pstros, польск. stru .

О словах вароватё, влащь мы уже писали, В Ягич тоже не считает, что это моравизмы15. Вэдэнё¬ – девербатив от вэдэтё ‘знать’. При широком употреблении глагола в древнюю эпоху, то, что девербатив употребителен в современном чешском языке, не имеет существенного значения, тем более что вэдэнё¬ в подобном значении встречается и в древнеболгарских текстах – ССб и Богословии Иоанна Дамаскина в переводе Иоанна экзарха Болгарского: (100) моyдрость же ¬„сть вэдэнёе„ бжЃьсꥸ…хъ. ё… ]лЃв]ьсꥸ…хъ вештёё„ л. 60в, 17–2116; (101) Въ естьствэ въсэно нашемь вэдэнё¬, ко есть бЃъ17 .

Слово вэстъ встречается в болг. диал. сложениях блговест ‘праздник Благовещения’ (ср. также личное имя Благовест), зловест ‘плохая весть’18 .

О слове грёзь в Беседах словари, к сожалению, ничего конкретного не сообщают. О словах долэ, маль]ькъ, ра]ётё (при широком распространении болг. доле, малечък, рача) даже говорить не стоит. Законьнёкъ тоже не имеет права претендовать на какой-то исключительно западнославянский статус. В древних текстах известно в двух значениях: ‘знаток закона, учитель закона, законник’ и ‘священник’. Значение ‘священник’ фиксировано в памятниках „моравско-паннонского“ происхождения. Ф. Миклошич ставил возникновение самого слова в зависимость от д.-в.-н. warto ‘хранитель закона’, ‘священник’. В. В. Нимчук считает славянское слово автохтонным, которое, возможно, существовало в живом языке, возможно, является творением Кирилла и Мефодия для передачи греч.. В то же время для значения ‘священник’ Нимчук допускает возможность верхненемецкого влияния в Моравии или в Паннонии вместе с трудностью установления первоначального ареала данного значения19. Так или иначе, но оба значения известны болгарскому языку, ср. болг. законник ‘тот, кто знает закон, кто учит Божьему закону’, достаточно красноречиво и сочетание поп-законник: Постели ми шарен ода/И барай ми свщи и ламбады/Донеси ми поповы-законници (песня)20 .

Слова ёзвол¬нёкъ, ёзволётё в Беседах означают ‘избранный’, ‘избрать’, ср. ёзволётё ‘избрать’, ёзвол¬нё¬ ‘решение, выбор’ в древнеболгарских руJagi 1902: 265 .

16 ССб І: 316 .

17 Sadnik І: 46 .

18 БЕР І: 137 .

19 Німчук 1988: 194–195 .

20 Геров ІІ: 80 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

кописях21. При этом ёзвол¬нёкъ, возможно, не вышло за рамки книжных текстов, поэтому оно и сохранилось только в старочешском. При широкой гаме значений глагола казатё вряд ли употребление в смысле praedicare следует считать древней особенностью чешского языка, несмотря на то, что в современном болгарском языке в данном смысле предпочтение отдано приставочному глаголу (предскажа), ср. также прэжде казатё22. Каянё¬ ‘покаяние, раскаяние’ – образование от каятё с ‘каяться, раскаиваться’ и его присутствие в таком значении как в Беседах Григория Двоеслова, так и в СР не связано с особенностями чешского языка. В современном болгарском языке отдано предпочтение словам покаяние, разкаяние, слова каене, каяне крайне редкие, но последнее показывает, что в древнем тексте при вариантивности лексической нормы они имели полное право на употребление .

Клю]ьнъ в Беседах употреблено в значении ’подходящий’, например:

(102) клю]ьно ¬сть congruit23. Подобное употребление наблюдается и в переводе Жития Андрея Юродивого: (103) се бо ¬мy ¬сть годно (в других списках клю]ьно Тр, Б, В) 3053–3054 (C @ © ©)24; (104) аще ¬сть тако ¬мy годно (в других списках клю]ьно Тр, Б, В) на спTђенё¬ дшЃё ¬го 3069–3079 (r ‹ V { 5 \ \ ‡ r )25 .

Молётвьнёца в Беседах означает ‘молитвенный дом, oratorium’. В современном болгарском языке молитвеница известна в говорах с предметным значением26, но это не означает, что в ДЯ такое слово не могло иметь значения места, ср. молётвьнёкъ ‘молитвенный дом, ’ ПНЧ по списку ХІV в.27 Нельзя забывать, что функциональная нагрузка суффикса -ic(a) и его варианта -nic(a) различна в южнославянских, с одной стороны, и западнославянских и восточнославянских языках, с другой стороны: в южнославянских языках суффикс предпочитает значение места, на втором месте стоит значение предметности, в западнославянских и восточнославянских языках основным значением суффикса является значение предметности28 .

Слово намэстё¬ в таком употреблении вряд ли следует признать исключительной особенностью чешского языка; ср. болг. наместо ‘вместо, взамен’, наместя ‘заступить, заместить’, намествам ‘заступать, замещать‘, наместница ‘заступающая чье-либо место; вторая или третья жена’; любопытны также значения слова наместник ‘заступающий чье-либо место’, 21 СС: 250–251 .

22 СС: 280 .

23 SJS ІІ: 32 .

24 Молдован 2000: 304, 539 .

25 Молдован 2000: 304, 539 .

26 БЕР ІV; 217 .

27 СДЯ V: 16 .

28 Вендина 1988а: 150 .

166 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

‘домовой’, ‘жертва во здравие больного’29. П. Скок высказал мнение, что слав. *namstьnikъ – семантическая калька с нем. Staathalter30. А. С. Львов считает, что намэстьнёкъ совпадает с нем. Staathalter ‘заместитель’, ‘преемник духовного лица, святого’. Немецкое слово, вероятная калька с лат .

locus tenens или loci servator, известно с ХІІІ в., но А. С. Львов полагает также, что в языке оно существовало намного раньше. Автор полагает, что намэстьнёкъ возникло в западнославянских краях, в Моравии, где немецкое духовенство распространяло христианство уже с начала ІХ в.; существенное значение имеет и словообразовательный момент: такие слова образуются от глагольной основы, а глагол *namstiti нигде не зафиксирован31. Эту этимологию восприняли и другие авторы32. С этим не согласен О. Н. Трубачев, который не исключает возможности образования с суффиксом -ik-ъ от не очень широко распространенного прилагательного. Более вероятным все же О. Н. Трубачев считает праславянское образование на основе достаточно употребительного словосочетания *na mst. Существенно в случае то, что в разных концах славянского мира (в польском и болгарском) слово имеет значение ‘мифический дух, домовой’, которое, по мнению Трубачева, не может иметь ничего общего с предложенным в литературе калькированием33. Еще один случай, когда роль немецкого и латинского языков преувеличена .

Несколько иначе обстоит дело со словом рэ]ь в значении ‘вещь, дело, предмет’. Приведем два примера из Бесед, где рэ]ь явэ переводит лат. res publica: (105) въспомновенэ роyмьсцэё рэ]ё явэ ]ьстьнэ владоyщё ё-юдэё цсЃрь ё назнаменоy¬ть с romanae reipublica; (106) яко ё въ роyмьсцэё рэ]ё явэ ¬дёнъ wблады пёшеть с in romana republica34. А. И. Соболевский сослался на польск. rzecz, поскольку в чешском слово e мало чем отличается по своей семантике от реч и речь в болгарском и русском. Такая ссылка не совсем корректна ввиду того, что польский язык меньше всего может иметь отношение к традициям Кирилла и Мефодия. Однако универсальный характер значений ‘слово’ и ‘вещь’ (dicere и facere)35 не исключает возможности такого употребления в древнеболгарском памятнике. При этом нельзя не отметить, что форма роyмьскыё ‘римский’ болгарского происхождения (от Роyмъ ; переход, в оy, у в болгарском36). Проблематичность 29 Геров ІІІ: 189 .

30 Skok ІІ: 438 .

31 Львов 1979: 61–63 .

32 БЕР ІV: 485 .

33 ЭССЯ 22: 187–188 .

34 SJS ІІІ: 663 .

35 Чалъков 1968 .

36 Дзидзилис1990: 22–23 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

этимологии формы Рёмъ не касается формы Роyмъ, которая признана болгарской37 .

Снага, снажьнъ в Беседах означают ‘стремление, усилие, усердие’, ‘усердный’38. В болгарском снага означает ‘тело (сильное, красивое)’, в сербском – ‘сила’. Все же ср. снагота ‘стремительность‘ в Словах Григория Богослова ХІ в.: (107) невъзможьно есть. оyбэжатё дрьжавы ё снаготы гнэва его л. 308с, 4–9 ( \ |\ ‡ p { )39 .

Как видно, список А. И. Соболевского пришлось сильно редуцировать, остались лишь пе]а cura – чешск. pe, распа]атё с desperare – чешск .

rozpitise, стрyсъ struthio – чешск. pstros, польск. stru. Слова пе]а и распаатё с, возможно, не принадлежат языку перевода, т.е. не являются первичными чтениями в Беседах. В Погодинском списке читается пе]ю ёмоyть, но в Синодальном – пе]аль ёмать40. Сложнее обстоит дело с распа]атё с ‘сомневаться, смущаться, колебаться’ и девербативом распа]енё¬ ‘колебание, сомнение’ dubium: (108) ёже распа]атё с юже w ёстёнэ явленёя моглъ бы. аще вэры словесемь раны не створёлы быша desperare 37, 285а 4 sq (распла]атё с Uvar., расплакатё с sic! Synod.)41. На основе чтения распла]атё с восстанавливается слово расплащатё с, таким же образом восстанавливается и слово расплащенё¬42. Вполне возможно, что первичными являются слова расплащатё с, расплащенё¬; развитие чтений представляется следующим образом: распла щатё с распла]атё с, откуда в одном списке появилось распа]атё с, а в другом – расплакатё с; расплащенё¬ распла]енё¬ распа]енё¬ распеченё¬ (в других списках встречаются еще варианты размышленё¬, с©мьнэнё¬). Распла щатё с может означать ‘колебаться, сомневаться’, ср. глагол совершенного вида расплатётё q secare43. Греческое слово означает ‘(раз)делить надвое’, откуда закономерно может появиться и значение ‘колебаться, сомневаться’, ср. болг. двоумя се ‘колебаться (в выборе)’, раздвоявам се ‘то же самое’. Ср. также съплатётё ‘сшить, соединить‘ в Шестодневе Иоанна Экзарха Болгарского (тако же ¬смъ съплатёлё 6b, 18–19)44. Предположение о первичности расплащатё с дает возможность объяснить развитие других чтений, более поздний характер форм распа]атё с, распа]енё¬ можно объяснить тем, что девербатив (но с префиксом рос-, как и в чешском) известен украинскому языку, на что обратил внимание еще Ф. Миклошич; правда, 37 Фасмер ІІІ: 483–484; БЕР VІ: 258 .

38 SJS ІV: 133 .

39 Corpus; греч. текст по: Срезневский ІІІ: 452 .

40 SJS ІІІ: 32 .

41 SJS ІІІ: 608 .

42 SJS ІІІ: 608–609 .

43 Miklosich: 787 .

44 Aitzetmller І: 44; Miklosich: 944 .

168 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

против распа]атё с в словаре автор поставил помету glagolitisch, но не объяснил ее45. Слабым пунктом здесь является то, что формы расплащатё с и расплащенё¬ восстанавливаются, в других подобных контекстах они, пока, неизвестны. Если допустить первичность чтений распа]атё с, распа]енё¬, то следует обратить внимание на этимологию слова. В. Махек связывает чеш .

piti с глаголом opiti (из opak) откуда отделилась форма -piti46; ср .

болг. разопчвам (се), разопчам (се), разопачване, разопачане, разопача, кроме обычного значения галгольных форм ‘искривлять(ся), портить(ся)’ выделяется и значение ‘кривить душой’47 .

О слове строyсъ необходимо отметить, что оно известно и греческому языку, ср. (™ q)48 в Хронике Феофана и ( T T; ‹) в сочинениях Оригена49; последний использует также и сложение с тем же значением –

50. При этом в болгарском возможен переход с;

ср. у Иоанна Экзарха панъта та езнё ( @ V) в переводе Богословия Иоанна Дамаскина51, где з на месте в результате озвончения с перед назальным н52. Х. Дзидзилис считает, что и частица са (с вариантом за) для образования будущего времени восходит к греч. (от ‘хочу’; ср .

болг. ще от хотэтё, хощ©); другие авторы полагают, что са возникла из ще в определенных фразах посредством ряда фонетических изменений, что, на наш взгляд, слишком сложно и менее убедительно53 .

После А. И. Соболевского проблемы лексики Бесед Григория Великого коснулся В. Ф. Мареш54. До этого Мареш пытается обосновать чешское происхождение Бесед. Основные постановки Мареша выглядят так: а) чешский церковнославянский – это язык Пржемысловой Чехии от конца ІХ до конца ХІ в.; великоморавский церковнославянский сохранился в высшей степени в КЛ, а при изучении „старославянского“ нужно исходить из великоморавского извода; b) чешские литературные школы были в контакте с греко-византийским миром, все же они впитали в себя римско-латинскую образованность; c) бльшая отдаленность чехов от „македонского“ ядра „старославянского“ выражается в большей специфике западнославянских языков именно в плане лексическом55. Что собой представляет великомоMiklosich: 787 .

46 Machek 1968: 425 .

47 Геров V: 40; см. также: БЕР ІV: 894, опак .

48 PG, vol. 108: col. 664B 49 PG 13: col. 652A .

50 PG 13: col. 652A .

51 Sadnik I: 26 .

52 Дзидзилис 1990: 47 .

53 БЕР VІ: 390–391, са6 .

54 Mare 1963: 435–444 .

55 Mare 1963: 417–418 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

равский извод старославянского языка – неясно; неясно также, что собой представляет и чешский извод церковнославянского. При этом для Мареша старославянский и церковнославянский это одно и то же, по крайней мере между ними нет четкого разграничения (ср.: „великоморавский церковнославянский“ и „великоморавский извод старославянского“). В каких рукописях представлен чешский церковнославянский – неясно, так как КЛ сохраняют „великоморавский церковнославянский“, а причисление Бесед к чешскому церковнославянскому нуждается в доказательствах. Мысль, что чешские литературные школы были в контакте с греко-византийским миром, покоится единственно на презумпции, что Беседы – памятник чешского происхождения. Об этом Мареш даже написал небольшую статью, но там одни голословные утверждения56. Специфика чешского извода в плане лексическом никоим образом не доказана .

Далее, исходя из метода сравнения и реконструкции, Мареш подчеркивает значение исследования чешского извода „церковнославянского“ и его текстов для истории чешского языка и литературы57. При этих обстоятельствах особое значение для изучения чешского извода „церковнославянского“ имеют Беседы, переведенные в Чехии в ХІ в., вероятнее всего в той же литературной среде, что и Пражские листки, и сохранившиеся в русских списках, старший из которых является Погодинский список (№ 70) РНБ в Санкт-Петербурге58. Как видно, чешское происхождение Бесед принимается за аксиому. Подробно разбирать сочинение Мареша не будем, постараемся продемонстрировать его метод и ход его рассуждений .

Автор коротко остановился на некоторых графических особенностях Погодинского списка. По его мнению, несмотря на то, что графика и орфография последовательно отражают русский церковнославянский кириллический стандарт, тут и там то и дело просвечивается графика чешского протографа59. Прежде всего Мареш отмечает, что буква э в списке имеет исключительно глаголическую стоимость [ја]. По мнению Соболевского60, это свидетельство того, что Беседы прошли через болгарский список. Отметив это обстоятельство, Мареш заключает: „так Беседы не соприкасались с болгарским списком (ср. ІІ, 4), в этом явлении нужно видеть просто след глаголицы“61. Как видно, Мареша не волнует тот факт, что глаголическое (э) отражает болгарское фонетическое явление, он просто ссылается на пункт ІІ.4 в своем исследовании. Даже если согласиться с тем, что это след 56 Мареш 1963 .

57 Mare 1963: 419 .

58 Mare 1963: 420 .

59 Mare 1963: 421 .

60 Соболевский 1910б: 49 .

61 Mare 1963: 421 .

170 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

глаголицы, то совершенно неясно, почему данное явление должно отражать графику „чешского“ протографа, не забывая об обстоятельстве, что графика и орфография „последовательно отражают русский кириллический стандарт“? Гораздо более вероятно, что речь идет о э вм. я (см. ниже загрълятё). В пункте ІІ.4 речь идет о возможной мене юсов. Соболевский отметил два примера род. ед.: въ прёшьствёp лютаго сyдёю judicis 3; прэ дъ лёцемь толь велёка сyдёю 5262. К этим примерам Мареш добавил еще несколько, среди которых выделяется na plusъ (на плyсъ, = plsъ – плсъ) 318b8; ср. плсатё, плсанёp, плсьць63, плсъ64, болг. плша ‘танцевать особый вид рученицы’ и др., плеша ж. ‘особый вид танца’65. Комментарий Мареша: „Считаю это неправдоподобным: кроме этих случаев в рукописях нет никаких болгаризмов (о = ja см. здесь І.1). Рукописи, переписанные на Руси с болгарских образцов содержат гораздо более выразительных болгаризмов, особенно замена юсов вряд ли ограничивалась единственно словами с севернославянским третьим и малопонятными случаями, трудный контекст легко поддавался искажению; слово plusъ, т.е. plsъ было переписчику незнакомым и неясным“66. В примечании 23 на той же странице автор поясняет: „Слово это изолированное, у Миклошича его нет, у Срезневского только один пример из Ефрема Сирина ХІV в. В старочешском ples хорошо документировано, например, дважды в Баварском сборнике; в Беседах слово, вероятно, лексических богемизм“. Если в старочешском слово известно в виде ples, откуда в Беседах появилась форма плyсъ? Таким образом выясняется, что сочинения Ефрема Сирина тоже переведены в Чехии, поскольку плсъ богемизм! Правда, Мареш не осмелился сделать такой вывод .

Утверждение же, что плсъ было трудным и непонятным словом для русского переписчика (при наличии рус. пляс, пляска, плясать), мягко говоря, вызывает удивление. Как видно, Мареш так и не объяснил плyсъ вм. плсъ в тексте, для него проще было объявить слово богемизмом. Заметим, что незначительное количество случаев мены юсов можно объяснить временем создания Бесед. В ХІ в. по памятникам данное явление имеет все еще спорадический характер. Автор не объяснил и тех случаев, в которых э = я, он просто указал на пункт ІІ.4 своего исследования, а в ІІ.4 указал на пункт І.1 .

В заключение пункта ІІ.4 Мареш пишет о том, что прямые книжные связи между пржемысловом чешским княжеством и Киевской Русью не подлежат сомнению, а вот о культурном обмене между Чехией и Болгарией в период 62 Соболевский 1910б: 49 .

63 СС: 452 .

64 Срезневский ІІ: 979 .

65 БЕР V: 348–349 .

66 Mare 1963: 422 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

Х–ХІ вв. нет никаких сведений67. Это просто говорит о том, что Беседы не были переведены в Чехии .

По словам Мареша, в чешском оба редуцированных обозначались преимущественно знаком ъ. Русский переписчик писал редуцированный согласно своему произношению, но в тех случаях, где что-то было ему непонятно, он ставил ъ: дъле ( dьl’e) 66b12; также и в тех случаях, где у него не было обычайного контроля своего произношения: нё pдънъ же 38а9 (в рус. только -i-); первоначальное плодъ по тръпэнёю fructum per patientiam 77а22 искажено в плодьно тьрпэнёю68. Мареш не привел никаких свидетельств того, что в Чехии оба редуцированных писались только знаком ъ .

Если автор имел в виду Пражские глаголические листки, где второй писец употребляет преимущественно ъ, то ввиду незначительного объема памятника, такое утверждение сомнительно. В чешском оба редуцированных в сильной позиции выяснялись в [е]69, что предполагает предпочтение знака ь, хотя последнее не обязательно. В форме pдънъ спокойно можно усмотреть болгарскую особенность (ср. болг. едън ‘один’70 и чеш. jeden jedьnъ) .

Реконструкция плодъ по тръпэнёю ничего не дает в отношении графики .

Последнюю графическую особенность en + согласный (-н) Мареш определяет как русизм в Пражских листках, нежели как богемизм в Беседах. В таком случае какое это имеет отношение к графическим богемизмам и предполагаемому чешскому протографу Бесед? Особо стоит слово пнтёкостёя, -ёp (от греч. ) и его производные, которые в памятниках имеют разнообразную орфографию: птёкос-, пентёкос-, пЄнтъ тёкос-, пнтёкос-, петёкос-, пендёкос-71. Формы пентёкос-, пендёкос- болгарские и отражают прямым образом греческую форму (во втором случае отражено более позднее греческое произношение группы [nd], ср. болг .

личные имена греческого происхождения Антон и Андон). Формы типа птёкос-, скорее всего, тоже болгарские, где соответствует греч. (ср .

случаи перехода в е, что характерно для южнославянских языках). Формы типа пнтёкос- контаминация птёкос- и пентёкос-. Возможно, они русские .

Вот и все случаи, в которых отражена графика чешского протографа .

Однако ни Мареш, ни Соболевский отметили такие слова, которые не согласовываются с их концепцией. Например, тоягъ ‘палка, посох’, тояга ‘то же’: (109) ]то же въ sаконэ тоягъ. тъкмо пастырьва стража наре]ет с quid lex per baculum... designat 22,147b 12; (110) тоягы держаща в роyкахъ. ё 67 Mare 1963: 422–423 .

68 Mare 1963: 421 .

69 Lamprecht, losar, Bauer 1986: 46–47 .

70 ЭССЯ 6: 11 .

71 SJS III: 531–532 .

172 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

ядёте тъщаще с baculus 22,143b 7sq72. Как известно, болг. тояга является одним из немногих слов булгарского происхождения в болгарском языке73 .

В Беседах встречаются и отдельные грецизмы, что позволило В. Ф. Марешу сделать вывод, что переводчик-чех владел и греческим языком74 .

Например, дёдаскальство ‘учительство’: (111) даръ дёдаскальства censura magisterii75. Почему в таком случае переводчик-чех не использовал якобы „моравский“ суффикс -ьstvij-, а употребил суффикс -ьstv-76. О слове про дромъ () В. Ф. Мареш отметил, что оно неизвестно древним славянским памятникам, как будто это может служить доказательством, что в тексте Бесед его употребил переводчик-чех. Мареш отметил, что в словаре Ф. Миклошича77 слово зафиксировано как название церкви, и процитировал Хрисовуль Стефана Душана по изданию Дж. Даничича: (112) ё прьвое црьквь у прёлэпэ продромь сь всэмё правёнамё78 (тот же самый текст имел в виду и Ф. Миклошич). Как видно, речь идет о церкви в городе Прилепе в Юго-Западной Болгарии. Город известен с Х в. и играл определенную роль в истории Болгарии: упоминается, например, в Хронике Кедрина79;

согласно грамоте Василия ІІ от 1019 г. входил в Битольскую епархию80 .

В этом регионе, точнее в Слепче, имеется и монастырь Рождества Иоанна Предтечи, который, по сохранившимся документам, известен и с греческим именем продрwмъ81. Дж. Даничич отмечает, что и сербский король Милутин построил монастырь с таким названием82. Монастырь с таким именем имеется и в Битоле83. Как название монастыря это слово встречается в словаре И. И. Срезневского из Записок Игнатия чернеца о путешествии митрополита Пимена в Царьград и Иерусалим84. То, что продромъ используется в Константинополе, неудивительно, однако использование данного слова в Юго-Западной Болгарии и в Сербии как имя церквей и монастырей показывает, что оно было употребительно и в языке. Поэтому мысль Мареша, что продромъ употреблено в Беседах, вероятно, по стилистическим причинам, звучит крайне неубедительно .

72 SJS ІV: 479 .

73 Младенов 1921: 228–231; 1941: 637 .

74 Мареш 1963: 247–250 .

75 SJS І: 480 .

76 См. об этом выше и Станков 2006б .

Miklosich: 694 .

78 Мареш 1963: 247, примеч. 4 .

79 PG 122: col 193 .

80 Иванов 1931: 552; см. также: Снегаров І: 56 .

81 Иванов 1931: 72 .

82 Даничић ІІ: 455 .

83 Иванов 1931: 479–481, 486 .

84 Срезневский ІІ: 1524; СлРЯ 20: 123 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

В контексте сказанного, гораздо более интересно то, что в Беседах встречаются слова с греческими окончаниями: саръдёwносъ, топазёwсъ, крё жолётосъ, берёлосъ, сафёросъ, каръвънъкоyлосъ, змарагдоyлосъ. В. Ф. Мареш предпочел отделаться следующим замечанием: „можно предположить, что они проникли в язык Бесед из церковнославянского библейского перевода или, что их ввел вместо каких-то других форм не чешский переводчик, а русский переписчик“85. Наличие таких форм в списке Бесед ХІІІ в. не может быть связано с русским переписчиком, потому что в это время знание греческого языка на Руси не было распространено. Предположение о влиянии библейского перевода тоже малоубедительно. Присутствие таких окончаний в славянском тексте свидетельствует о районе, где славянский и греческий языки находились в тесном контакте, а таким районом, очевидно, не могла быть Чехия в ХІ в. Подобного рода орфография отмечена и в других памятниках древнеболгарской письменности86. Переводчик-чех в таком случае оказывается не только специалистом в области греческого языка (ср. греческие окончания, от которых Мареш так легко отказался), но и в области булгарского или „языка дунайских болгар“ (тоягъ, тояга) .

Методология Мареша позволяет доказать, что практически все древнеболгарские тексты возникли в Моравии или в Чехии. Заключительные слова Мареша граничат с бредовыми фантазиями: „Если нам удалось показать, что переводчик Бесед владел греческим языком, это важное свидетельство не только о культурном уровне славяно-чешских книжников ХІ века, а также об их культурном кругозоре: основная черта великоморавской кирилло-мефодиевской традиции, а именно гармоническое сочетание латинскоримской и греко-византийской культур, была присуща письменности чешско-церковнославянской эпохи, хотя наверно в несколько изменившихся. В чешских центрах книжного образования переводились на церковнославянский язык латинские сочинения, книжники поддерживали отношения с хорватскими глаголитами, но одновременно и с Киевской Русью; и больше того: по крайней мере некоторые из них владели не только латинским языком, а также греческим, языком колыбели культуры византийского Востока“87 .

В культурных центрах Чехии, оказывается, практически можно найти все цвета радуги, вот только какие это центры неизвестно. Обычно ссылаются на пресловутый Сазавский монастырь. Латинский язык, как правило, считается забронированной за западнославянскими языками территорией, теперь выясняется, что в Чехии хорошо знали по-гречески, и не просто знали, но даже переводили: „Вопрос о том, какой была роль греческого языка в 85 Мареш 1963: 249 .

86 Славова 2001; Федер 2001; комментарий к работам Т. Славовой и У. Федера см. в:

Станков 2003б: 276 .

87 Мареш 1963: 249–250 .

174 ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА.. .

становлении западнославянских литургической и литературной традиций остается все еще нерешенным. Весьма возможно, что не только в Великоморавском государстве, но и позднее в Чехии (как потом и в Польше) целый ряд текстов был переведен с греческого (а не с латинского)“88. Подобные ничем не подкрепленные утверждения мало полезны в научном отношении .

Точно также Мареш не сумел доказать, что греческий язык присутствовал в культуре Чехии в ранний период ее существования. В своих рассуждениях, представляющих собой очередной набор голословных утверждений, Мареш исходит из посылки, что Беседы – западнославянский (чешский) перевод, но посылка сама нуждается в доказательстве. Поэтому Мареш не привел ни одного реального факта в пользу своей теории о присутствии греческого языка в древней чешской культуре .

Более того, некоторые лексические „моравизмы“ КЛ и Бесед возводятся Марешом к докирилло-мефодиевскому времени. Речь идет об ёнокость в КЛ и Беседах, которому обычно приписывают значение лат. peregrinatio и толкуют как ‘странствование по чужбине’89. Hнокость образование от ёнокъ ‘тот, кто живет один, одиночка’90. Слово ёнокъ обычно этимологизируется как калька с греч. 91. В. Мареш естественно связывает происхождение ёнокость с ёнокъ, но при этом вынужден признать, что расхождение между этимологией (‘unicus’) и значением (‘peregrinatio’) трудно объяснимо92. Автор обратил внимание на ёнокостьнёкъ в Беседах, соответствующее pauper в оригинале, толкуемое как ‘странствующий монах’. Это подтверждает, по его словам, догадку, что ёнокость возникло под влиянием непосредственных контактов с ирландско-шотландским монашеством, так как последнее известно своим „кочевым“ образом жизни. Автор отмечает, что объяснение это ослабевает в некоторой степени, если учесть средневековое значение лат. peregrinatio ‘vita monastica’93. Следует отметить, что ёнокость нёкъ в Беседах имеет вариант ёноко страннёкоy94. Этот вариант можно прочитать как недописанное словосочетание (ёнокоy странньёкоy) или как сложное слово с соединительным гласным о (ёнокостраннёкоy), в обоих случаях смысл остается один и тот же – ‘странствующий инок’. Hнокостьнъ в Беседах имеет вариант нёщёё, а ёнокостьство (избыточное образование от ёнокость с добавлением суффикса -ьство) – страньство и ёноплеменьство. Эти разночтения не комментированы Марешом, который в конце концов пришел к тому, 88 Иванов 1989: 29 .

89 SJS I: 772; толкование основано на статье Мареша: Мареш 1964 .

90 СС: 261; SJS I: 773 .

91 Фасмер ІІ: 13; БЕР І: 80–81 .

92 Mare 1964: 10 .

93 Mare 1964: 10 .

94 SJS I: 772 .

Беседы на Евангелие папы Григория Двоеслова и чешский извод.. .

что ёнокость в КЛ и Беседах является отголоском докирилло-мефодиевского пребывания ирландско-шотланского монашества в чешских землях („naich zemich“)95 .

Hнокость в значении ‘одиночество, уединение’ встречается в Сборнике слов и поучений ХІІ–ХІІІ в. (№ 12 Троице-Сергиевой Лавры): (113) до бра pсть ёнокость. pгда молётё с подобаpть боЃy. ёбо хЃсъ се творше. на гороy въсход ё мол с. 163 об96. На первый взгляд между употреблением ёно кость в КЛ и Беседах и Сборнике ХІІ–ХІІІ вв. серьезное различие, но его легко объяснить. Прежде чем сделать это, необходимо обратить внимание на деталь, о которой Мареш начисто забыл, а именно, – каким образом в чешской языковой среде, да еще в дописьменную эпоху, относимую к позднему праславянскому периоду, возникло производное ёнокость, если в самом чешском языке не было (и нет данных, что оно вообще когда-нибудь в нем было) производящего ёнокъ? В ЭССЯ, например, при *jьnokъ(jь) приводятся только данные южно- (ДЯ, болгарского, сербского, хорватского) и восточнославянских (древнерусского, русского) языков. Новый взгляд на происхождение ёнокъ предлагает О. Н. Трубачев, который считает *jьnokъ(jь) исконным образованием от *jьnъ с суффиксом -okъ и объясняет его связь с греческим как вторичную97. Значение ‘одинокий’ у слова ёнокъ объясняет семантику ёнокость в (113). Что касается употребления ёнокость и его производных в КЛ и Беседах, то оно объясняется наличием сочетания ёнокъ дёвёё ({ D) в Словах Григория Богослова98; ср. также рус .

диал. инок ‘разбойник’99, сохранившееся на периферии русской языковой территории (Карелия), в котором можно усмотреть древний синкретизм идеи одиночества и идеи движения, странствования. Можно добавить, что ёнокыё известно ДЯ (ХІІІ Слов Григория Богослова, ЕК)100. Со всей очевидностью следует, что ёнокость не могло возникнуть в чешской языковой среде, да еще в докирилло-мефодиевскую эпоху101. Наборот, слово появилось в письменную эпоху как окказиональное образование, не удержавшееся в языке. На окказиональный характер слова указывает другой окказионализм – ёнокостьство (с избыточным суффиксом -ьство), отмеченное только в 95 Mare 1964: 11 .

96 СДЯ ІV: 158; указание листа, видимо, неточно, так как на сайте Лавры (http://www.stsl .

ru) не удалось обнаружить цитированный контекст в указанном месте .

97 ЭССЯ 8: 232–233 .

98 СДЯ ІІ: 463, дёвёё; СДЯ ІV: 158, ёнокыё .

99 ЭССЯ 8: 232 .

100 Срезневский І: 1103–1104; СДЯ ІV: 158 .

101 И. Райнхарт, посвятивший специальное исследованеие лексики Бесед, особо ёнокость не занимается, хотя статья Мареша об этом слове присутствует в его библиографии. Автор цитирует ёнокость только в связи с теорией И. Хамма о поддельном происхождении КЛ (Reinhart 1980: 95) .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«УДК 62-503.55 АВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА БАЗЕ КОНТРОЛЛЕРОВ SIEMENS SIMATIC S7-3XX Р.Е. Кондратьев Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева Аннотация. Для эффективного управления производственным процессом современных предприятий сегодня уже не достаточно оснастить...»

«АКАДЕМИЯ Н А У К СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ТЮРКОЛОГИЧЕСКИМ СБОРНИК ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1981 В. И. Рассадин ПРОБЛЕМЫ ОБЩНОСТИ В ТЮРКСКИХ ЯЗЫКАХ САЯНО-АЛТАЙСКОГО РЕГИОНА Как известно, языки тюрков Сибири составляют восточногуннскую ветвь тюр...»

«Логопедическая работа по развитию звукового анализа и синтеза В основе дисграфии на почве нарушения языкового анализа и синтеза лежит нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: деления предложений на слова...»

«ЛЕКСИЧЕСКИЕ ГРУППЫ, АКТУАЛИЗИРУЮЩИЕ ТЕМАТИКУ ЗАГЛАВИЯ КНИГИ “EAT, PRAY, LOVE” BY ELIZABETH GILBERT Овчинникова А.Ю. Овчинникова Арина Юрьевна – студент, специальность: перевод и переводоведение, Кемеровский государственный университет, г. Кемеро...»

«Знаки препинания в осложненном простом предложении в испанском и русском языках А. О. Ерофеева, В. В. Корнева (Россия) Signos de puntuacin en la oracin simple y compleja en el espaol y el ruso A. O. Erofeva, V. V. Krneva (Rusia) Испанская пунктуация использует ту же систему знаков, что и русская,...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ, СРАВНИТЕЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР ISSN 2306-9015 ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ – XIX Материалы чтений, посвященных памяти профессора Иосифа Моисеевича Т...»

«Оглавление Введение Глава I. Публицистический стиль в аспекте текстовых категорий. 7 § 1.1. Текстовая категория: сущность, разновидности, функционально-стилистический потенциал § 1.2. Специфика функционирования текстовых категорий в публицистике Выводы по главе I Глава II. Анализ репрезентаций текстовых категорий в новостн...»

«Ондар Валентина Сувановна ОТРАЖЕНИЕ КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА В ТУВИНСКОМ ЯЗЫКЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЭПОСА БОКТУГ-КИРИШ, БОРА-ШЭЭЛЕЙ) Работа посвящена анализу именных лексем с пространственной семантикой в тексте герои...»

«qualification characteristic of the specialists, and also the accounting of individual abilities and pre-university level of training of students . The technology of training assumes integration of the forms of education directed to achievement of an ultimate goal – formation of the professional speech as an important component of training of the highl...»

«l st [ n w j В 'Ч Ъ. Хож-Ахьмад Берсанов П ИЛЛАКХИЙН ХАЗНА И PC А Н НЕКЪАШ Москва 2002 uiм п паи къ изачу а, халачу а хьелаш кахъ ст огаллех, li 1,,1 / /" \, • ц собарх ца духуш вай наха деш и санна ларош схъадеъна мм/(/// in I хаза гЫ ллаю саш, лам аст а...»

«Паутова Ульяна Владимировна КОНЦЕПТЫ "МУШКАРАЦ" ‘МУЖЧИНА’ И "ЖЕНА" ‘ЖЕНЩИНА’ В СЕРБОХОРВАТСКОМ ЯЗЫКЕ Специальность 10.02.03 – Славянские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филол...»

«М.Л. Хачатурьян СЕГМЕНТНАЯ ФОНОЛОГИЯ ГВИНЕЙСКОГО МАНО Мано относится к южной группе языковой семьи манде, входящей в нигеро-конголезскую макросемью. По данным ethnologue.com 1, на мано говорят примерно 250 тыс. человек в Либерии и Гвинее. Исследование гвинейского варианта мано проводилось в рамках этнолингвистической...»

«Н.В.Кабинина. Промысловая лексика в топонимии. век"; "Этот камень сам плоты рулит, на него не налетишь, он водой плоты от себя от­ водит, вроде бы как сам их сплавляет". Знакомство с объектом подтвердило, что Сплавщик метафора по функции. Такие метафоры часто используются на Чусовой для номинации...»

«ЛЕТНЯЯ ШКОЛА 11 июня – 3 августа 2018 Алматы В партнерстве с Оглавление Что такое летняя школа Yessenov data lab? Этапы программы Кто может участвовать в конкурсе? Участие в конкурсе Программа обучения Неделя 1. Язык программирования Python Неделя 2. Линейные модели классификации и рег...»

«157 варя: в перспективе заголовочные единицы должны подаваться не в алфавитном порядке, а в составе идеографических групп. П ри этом необходимым становится такж е и создание алфавитного пер...»

«А.А. Гимадеева М.Р. Гараева Практикум по переводу с английского языка учебно-методическое пособие Казань 2013 УДК ББК X Научный редактор: В.Н . Хисамова – доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой романо-германских языков ИВиМО К(П)ФУ Рецензенты: И.Г. Ахметзянов – к...»

«Саттарова Алсу Мансуровна СОВРЕМЕННАЯ ТАТАРСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ: 1985-2000 ГГ. (КОНЦЕПЦИЯ ЭПОХИ И ГЕРОЯ) 10.01.02 Литература народов Российской Федерации (татарская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань 2004 Работа выполн...»

«ЯЗЫКИ АФРИКИ ГЛАГОЛЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ В ВОДЕ В ЯЗЫКЕ МАНИНКА В. Ф. Выдрин Введение В работе будут рассмотрены семантика и особенности употребления глаголов семантической зоны "плавание" в гвинейском варианте языка манинка. В основу работы положены данные, собранные по анкете Т. А. Майсака и Е. В. Рахилиной с и...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ НОХЧИЙН РЕСПУБЛИКА НОЖАЙ-ЮРТОВСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО НАЖИН-ЮЬРТАН МУНИЦИПАЛЬНИ РАЙОНА ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ КЮШТАН АДМИНИСТРАЦИ 366241, ЧР, Ножай-Юртовский район, с. Ножай-Юрт, ул. А.Кадырова 3, noj ay urt @ m a i1ги.т/ ф 8 (87148) 2...»

«Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Северо-Восточный федеральный университет им М.К . Аммосова" РУСИСТИКА НА СЕВЕРОВОСТОКЕ РОССИИ И В СТРАНАХ АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Контекстная реализация в интернет-пространстве сербских пословиц с абстрактными существительными основная об...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.