WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 ||

«Компанеева Ирина Владимировна РЕАЛИЗАЦИЯ НАЗИДАТЕЛЬНОЙ ИНТЕНЦИИ В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIII В. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Тактику сожаления реализует стилистическая фигура градации: рассказчик подробно перечисляет все, что Хельмбрехт отдал за лошадь: сукно (здесь рассказчик также использует гиперболу, говоря, что это был самый длинный кусок сукна из всех возможных), скот и зерно. Подобное перечисление должно произвести на читателя сильное впечатление, ведь рассказчик как раз перечисляет то имущество, которое было очень важно в хозяйстве любого крестьянина. За счет этого возникает контекстуальное противопоставление (ohsen, korn, keje, stiere – ein hengst). Кульминацию речи создает междометие ow, свидетельствующее о внутреннем состоянии говорящего, своего рода эмоциональный возглас отчаяния по потерянному добру (guotes verlornes). Эта тактика вызывает у читателя сочувствие к старику Хельмбрехту и неприязнь к молодому Хельмбрехту, по прихоти которого отцу пришлось расстаться с дорогими и нужными вещами и скотом .

Рассмотрим следующий пример тактики сожаления, которая тоже представлена в речи рассказчика:

(68) Swie iz were ein warheit, daz nam der meister niht ver war .

Er schar im ab sin har .

Des wart im ungemute stark. … Swie vil er im gehieze, des wart im niht geloubet .

Er zerbicket im die houbet mit einem vliemen also gar, und im allez des niht war, des man in zech ane not .

Des was er vil nach tot .

Er het ein vil unsanfte nacht .

Nu het er iz so heiz gemacht, so daz er nach verprunnen was und vil koume genas und ouch von dem leide, daz sine starke eide von im douchten so swach .

Daz wort er weinende sprach … (PA 2104-2124) – Хотя это и было правдой, мастер этому не поверил. Он отрезал ему волосы, из-за чего тот стал очень удручен. … Как он ему ни обещал, ему не верили. Он полностью продырявил ему голову ножом для кровопускания, а ему все не верилось, отчего его обвиняли без нужды. Он почти умер. Он провел очень неприятную ночь. Вот сделал он [врач] так горячо, что он почти сварился и едва выжил так же и от горя, что его жаркая клятва ему [врачу] казалась такой слабой. Он плача говорил… В новелле о торговце драгоценными камнями речь идет о том, как Амис обманул торговца, хитростью заполучил у него все камни и отдал его доктору, сказав, что он сумасшедший. Пример разворачивает перед нами сцену лечения торговца.

Тактику сожаления формирует большое количество языковых средств:

синтаксический параллелизм (Swie iz were …; Swie viler…), соответствующие экспрессивно окрашенные лексемы (ungemute, not, tot, unsanfte, leide, weinende) .

По мере развития сюжета ужас положения торговца постепенно нарастает:

сначала ему отрезают волосы, затем раскраивают череп, а потом почти варят заживо. В данном случае лечение больше напоминает пытку .

Еще больше сочувствия торговец вызывает после ремарки о том, что он и сам не понимает, почему ему не верят (und vil koume genas // und ouch von dem leide, // daz sine starke eide // von im douchten so swach). Причем неверие врача подчеркивается трижды (Swie vil er im gehieze,des wart im niht geloubet; und im allez des niht war, des man in zech ane not; und ouch von dem leide, daz sine starke eide von im douchten so swach). Недоверие выражается словами со значением «верить», «правда», используемых в отрицательных конструкциях (wart im niht geloubet, niht war), а также в описательной конструкции, умаляющей силу заверения в правде (sine starke eide) посредством антонимичного прилагательного (swach) .





Желая увеличить воздействие на сознание читателя, рассказчик неоднократно обращается к эмоциям и чувствам торговца, подробно описывая их (Des wart im ungemute stark; und im allez des niht war,// des man in zech ane not; Er het ein vil unsanfte nacht; Des was er vil nach tot; so daz er nach verprunnen was // und vil koume genas; Daz wort er weinende sprach). Усилительные частицы, используемые в большом количестве и разнообразии (stark; vil; gar; allez; so;

nach; koume), служат для интенсификации воздействия. Последняя строчка в примере отражает крайнюю степень отчаяния торговца – он уже плачет (Daz wort er weinende sprach). Тактика призвана вызвать у читателя сочувствие к обманутому и истерзанному торговцу, что, в свою очередь, должно настроить читателя против врача и в особенности против Амиса, по вине которого торговец и испытал все описанные несчастья .

В отличие от тактики оскорбления тактика сожаления также часто реализуется и в речи персонажей. Причиной тому более индивидуально прочувствованная, субъективная окраска, которую жалоба приобретает в устах героев произведений.

Это оказывает существенно более значимое воздействие на читателя, а, следовательно, более успешным становится и само назидание, скрытое в тактике, ср.:

(69) Der alte sprach: daz erbarme got und s im immer gekleit, daz diu unreht sint s breit .

die alten turnei sind verslagen und sint diu niuwen fr getragen (H 1020–1024). – Старик сказал: пусть сжалится Господь, и пусть ему всегда будут жаловаться, что несправедливость так распространилась. Старые турниры позабыты, им на смену пришли новые .

Старик Хельмбрехт в разговоре с сыном сожалеет, что новое поколение уже не чтит старых традиций и правил. Тактика жалости реализуется глаголами с соответствующим значением: erbarmen («сжалиться», ср. „erbarmen haben mit, bemitleiden“ [Lexer: online]) и klagen («жаловаться», ср. „einen Schmerz, ein Leid od. Weh ausdrcken, sich klagend gebrden“ [Lexer: online]) в сослагательном наклонении. Несмотря на то, что сожаление выражено эксплицитно, пример 69 относится к имплицитным стратегиям, ведь сожаление – это один из способов косвенного выражения назидательности, которая в указанном примере нигде прямо не декларируется. Сочетание глаголов erbarmen и klagen в одном предложении выражает всю горечь и сожаление, терзающие отца. В своей жалобе он обращается к Богу как высшему авторитету. Обращение к Богу (daz erbarme got) подчеркивает связь старшего Хельмбрехта с традициями, а значит, и важнейшими правилами и нормами того времени. Лишь третья строчка раскрывает содержание жалобы отца: несправедливость распространилась (daz diu unreht sint s breit), а пояснение содержит характерное для назидательных стратегий противопоставление (die alten turnei und diu niuwen [turnei]). В данном случае противопоставляется старое и новое, причем новое в этом высказывании, по сути, отождествляется с несправедливостью .

Еще один пример жалобы из уст персонажа, а не рассказчика, также пропитан субъективно-личными переживаниями:

(70) diu riuwe kumet ze spte .

haete ich dnem rte gevolget, daz waere mir guot. … n riuwet michs an der unzt. … d von ich disen schaden hn.… er ht sich an mir gerochen d mit daz er mich mdet .

mn herze kumbe ldet und nt biz an mn ende .

an ditz gestrakt gebende bin ich von schulden gevallen (MvC 1755-1771). – Раскаяние приходит слишком поздно. Если бы я послушалась твоего совета, это было бы для меня хорошо. … Теперь я раскаиваюсь не вовремя. …Поэтому у меня все эти горести. … Он мне отомстил за справедливость – тем, что он меня покинул .

Мое сердце страдает в горе и нужде до конца моих дней. В эту расставленную ловушку я попала из-за своей вины .

После того, как графиня отвергла Морица из-за того, что он уснул, пока ждал её, Мориц силой взял причитающуюся ему награду и навсегда оставил свою даму. В конце романа, графиня осознает неправильность своего поведения с Морицом, но, вместо того, чтобы сразу напрямую сказать, как нужно себя вести в подобной ситуации, она сначала подробно рассказывает о своем раскаянии .

Тактику сожаления открывает утвердительное предложение, содержащее олицетворение: раскаяние приходит слишком поздно (diu riuwe kumet ze spte), что раскрывает всю суть тактики. Следующее затем бессоюзное придаточное предложение продолжает тему первого .

В предложении содержится ирреальное условие (если бы…, то…), выраженное глаголами в конъюнктиве (haete gevolget, waere), что подчеркивает невозможность улучшения ситуации: ничего уже нельзя изменить. Несмотря на то, что в придаточном предложении содержатся лексемы, входящие в ядро понятия «назидание» (volgen «следовать», rat «совет»), едва ли можно считать это предложение реализацией эксплицитной стратегии назидательности, потому что героиня напрямую не говорит, что конкретно надо делать и какому совету необходимо следовать. Она лишь говорит о своем печальном опыте и сожалениях, эксплицитно не поучая адресата. Прочитав эти строчки, читатель должен произвести некоторое количество мыслительных операций, чтобы раскрыть истинный, скрытый смысл этого предложения: этому совету нужно следовать и тогда все будет хорошо. Третье предложение вводит новый тезис – героиня раскаивается слишком поздно (an der unzt) и, как следствие, сталкивается с большими проблемами, которые она описывает в следующих двух строчках (er ht sich an mir gerochen n //d mit daz er mich mdet). Шестое предложение вновь напоминает читателю, как велико горе и раскаяние героини: используя олицетворение, она представляет сердце живым, страдающим организмом, испытывающим печаль и нужду (kumbe, nt). Силу раскаяния подчеркивает выражение biz an mn ende, тоже являющееся гиперболой: раскаяние так велико, что оно будет мучить графиню до самой её смерти .

Последнее предложение подводит итог всего сказанного – героиня в очередной раз берет всю вину на себя, сравнивая ситуацию, в которую она попала, с расставленной ловушкой (ditz gestrakt gebende). Интересно, что эта фраза является аллюзией на её же слова в кульминации произведения, приведенные в исследовании как пример тактики отрицательной иллюстрации (als der ein netze stellet // und selbe darin vellet). Тогда графиня порицала истинную любовь и сравнивала её с ловушкой, а теперь, раскаиваясь, признала, что ловушкой было её своенравное и нечестное поведение. Тактику жалости усиливают также соответствующие лексемы со значениями вины и раскаяния (riuwe, riuwet michs, schaden, gerochen, kumbe ldet, nt, schulden). Испытывая жалость к графине и видя её искреннее раскаяние, читатель осознает неправильность её поступка и делает необходимые поучительные выводы, что впоследствии может привести к изменению его посткоммуникативного поведения в лучшую сторону .

Итак, тактика сожаления может быть реализована посредством лексем, относящихся к полю «klage» (klagen, riuwe), восклицательных предложений и междометия owe .

–  –  –

В процессе анализа исследуемого материала было установлено, что эксплицитными считаются такие коммуникативные стратегии, в которых адресант прямо декларирует свои намерения. Под эксплицитным назиданием мы понимаем прямое сообщение норм и правил поведения адресанту .

К эксплицитным стратегиям назидательности относится стратегия побуждения и соответствующие ей тактики просьбы, указания и совета .

Наиболее обширную группу внутри стратегии побуждения образует тактика указания. Тактика указания в достаточно категоричной форме диктует адресату, как следует себя вести и что следует или не следует делать. Тактика реализуется двумя способами: глаголами в императиве и модальными глаголами mezen и sollen, выражающими сильную степень необходимости. Ввиду своей прямоты и облигаторности выполнения предписываемого действия, тактика указания не ориентирована на сотрудничество адресанта с адресатом, поэтому она чаще встречается в речи персонажей, чем в речи рассказчика, поскольку рассказчику крайне важно не отпугнуть читателя излишней резкостью своих слов .

Тактика совета ориентирована на сотрудничество с адресатом, на его пользу, и, при этом, оставляет за адресатом право выбора, осуществлять ли ему предписываемое советом действие или нет. Совет отличается от просьбы тем, что адресант советует в пользу адресата, а от требования тем, что выполнение рекомендуемого действия при совете не облигаторно и оставляется на усмотрение адресата. Совет реализуется в исследуемых произведениях в первую очередь лексемами с соответствующим значением «совет, советовать»: rt, rten, rt geben. Тактика совета представлена как в речи персонажей, так и в речи рассказчика, поскольку совет предполагает установку на сотрудничество адресанта и адресата .

Тактика просьбы отличается от требования наличием маркеров вежливости, а также тем, что бенефициантом действия является адресант, а не адресат .

Просьбы не так частотны в исследуемых произведениях и представлены преимущественно в «Хельмбрехте», в котором отец просит сына прислушаться к его наставлениям, поскольку сам лично заинтересован в том, чтобы его сын жил правильно и согласно всем нормам общества. Просьба реализуется глаголом со значением «просить» biten, бенефактивностью запрашиваемого действия для адресанта, а также может дополнительно маркироваться формулами вежливости .

Как показал анализ, имплицитными являются те назидательные стратегии, в которых прямо не декларируются нормы и правила поведения, а также отсутствует побуждение к следованию этим нормам. Читатель должен сам декодировать скрытое поучительное сообщение, содержащееся в высказываниях, реализующих такие стратегии .

К имплицитным стратегиям назидательности относятся стратегии предсказания, иллюстрирования и эмоционального воздействия и соответствующие им тактики положительного и отрицательного предсказания, положительной и отрицательной иллюстрации, а также тактики оскорбления и сожаления .

Стратегия предсказания, выраженная тактиками отрицательного и положительного предсказания, является распространенной аргументативной назидательной стратегией, реализуемой имплицитно. Она аргументативна, поскольку её целью является убеждение реципиента принять утверждаемые положения .

Тактика отрицательного предсказания превалирует над тактикой положительного предсказания. Это связано, во-первых, с тем, что гораздо более важным для человека является отрицательный опыт, а во-вторых, глубоко назидательную сущность тактики отрицательного предсказания подчеркивает её предостерегающий характер – она описывает возможные негативные последствия неправильных поступков .

Тактика положительного предсказания используется довольно редко и, как правило, в комбинации с другой стратегией или тактикой, призванной усилить эффективность первой. Частыми маркерами стратегий предсказания являются условные придаточные предложения, вводимые как союзами, так и бессоюзно;

придаточные объектные, относящиеся к глаголам познания или чувств, использование глаголов в настоящем времени, а также модального глагола mezen, подчеркивающего неизбежность описываемых последствий. Для тактик отрицательного и положительного предсказания характерно использование соответствующих окрашенных лексем, ср.:

для положительного предсказания – mit guoten ren, ln, triuwe, seze unde guot, lnes rch, vil schfe, swne und zehen rint .

для отрицательного предсказания – hunger, strit, schaden, missetn, misselingen, haz .

Иллюстрирование как один из способов назидательного воздействия является, как показал анализ, одной из важных коммуникативных стратегий, реализуемых в назидательных текстах. Её основная задача состоит в прояснении утверждаемого положения, в акцентировании на нем внимания реципиента и в живом воздействии на его воображение. Ввиду этого основными маркерами этой стратегии являются такие образные фигуры речи как противопоставление, сравнение, ирония, эпитеты. Помимо этого, стратегию также реализуют конструкции с уравнивающим значением (daz selbe ouch ein wp tuot; d wer ein vrove …; s ist n vil maneger man) .

Тактика отрицательной иллюстрации используется говорящим для демонстрации читателю так называемого «антипримера». Рассказчик, а также герои повествуют о ситуациях и людях, нарушивших правила и нормы морали и поведения, а также о последствиях, которые на них за это обрушились. По сути тактики отрицательного предсказания и отрицательной иллюстрации очень похожи, но первая направлена только на описание возможных событий в будущем, а вторая описывает либо то, что уже произошло, либо вневременные, общие вещи .

Тактика положительной иллюстрации разворачивает перед читателем образцы поведения, правильные с точки зрения норм и морали, для того, чтобы он мог скорректировать свое поведение в лучшую сторону .

Как для тактики отрицательной, так и тактики положительной иллюстрации характерно использование придаточных предложений, с конструкциями типа „swer …, der …“ («кто…, тот…»), выполняющими функцию обобщенной положительной или отрицательной характеристики субъекта действия а также большая образность выражений, использование эпитетов, противопоставлений, сравнений, гипербол и других фигур речи. Связано это с тем, что задача иллюстрации – живо воздействовать на сознание слушающего и привлечь его внимание к описываемому. Интересно, что отрицательные иллюстрации в исследуемом материале преобладают над положительными. Это связано, в первую очередь, с тем, что назидательные слова предостерегают, и лишь потом приободряют, а во-вторых, с тем, что картины несчастий и дурных событий сильнее воздействуют на сознание человека, чем картины идиллии и порядка .

Тактика оскорбления используется, прежде всего, рассказчиком для того, чтобы сформировать у читателя определенное негативное отношение к описываемому герою и, таким образом, негативно настроить его на восприятие поступков этого героя. Именно через призму этого образа читатель будет воспринимать поступки отрицательных персонажей. Подобное восприятие должно оттолкнуть читателя от совершения таких действий, в чем и будет заключаться перлокутивный эффект тактики. Тактика реализуется оскорбительными словами, используемыми либо вместо имени героя, либо вместе с ним как приложение. Рассказчик оскорбляет героев в основном по признаку ума: tumbe, gouch, affe и т.д. Однако есть примеры, демонстрирующие оскорбление на основании совершенных героем дурных поступков: trgenaere, wingte .

Тактика сожаления применяется для того, чтобы пробудить в читателе сочувствие к пострадавшим героям. Сопереживая одним героям, читатель в то же время испытывает отрицательные эмоции по отношению к другим героям, совершившим дурные поступки и ставшим, таким образом, причиной страданий первых. Подобное сопереживание настраивает читателя против действий, не соответствующих нормам морали и поведения, и предостерегает от их нарушения. Тактику реализуют лексемы с соответствующим значением: klagen, erbarmen, riuwe; градация при описании мучений персонажей, а также восклицательное междометие ow .

Как уже отмечалось, некоторые назидательные тактики, например тактика положительной иллюстрации, редко встречаются сами по себе, а зачастую комбинируются с другими тактиками для достижения максимальной убедительности. Наиболее наглядно подобные переплетения можно проследить в диалогах исследуемых произведений .

Глава 3. Речевая реализация назидательных стратегий в диалогах

3.1. Диалогическое взаимодействие Пограничное положение диалога на стыке многих наук (например, психологии, лингвистики, риторики и др.), а также его многоаспектность обусловливают непрерывный интерес к нему на протяжении уже многих десятилетий. У истоков теории диалога стояли Г. О. Винокур, А. Р. Балаян, В. В. Виноградов и др. Уже тогда были выделены главные особенности диалогической речи: наличие ситуации общения, минимум двух коммуникантов и поочередный обмен репликами .

При рассмотрении понятий монолога (от греч. monos — «один» и logos — «слово, речь») и диалога (от греч. dialogos — «беседа, разговор двоих») Г. О. Винокур и другие лингвисты отмечали примат диалога по отношению к монологу: «диалог – первичная, естественная форма языкового общения, которая генетически восходит к устно-разговорной сфере и для которой характерен принцип экономии средств словесного выражения» [Винокур 1990:135] .

Л. В. Щерба писал, что монолог «… является, в сущности, зачаточной формой «общего», нормализованного, распространяющегося языка; язык «живет» и изменяется главным образом в диалоге» [Щерба 1915:3]. В. Н. Волошинов считал, что «реальной единицей языка-речи является не изолированное единичное монологическое высказывание, а взаимодействие, по крайней мере, двух высказываний, т. е. диалог» [Волошинов 1929:137-138] .

Е. В. Вохрышева отмечает, что в диалоге отражается «взаимодействие двух концептуальных систем, сформулированных в процессе социокультурного развития личностей, которые обладают набором конкретных характеристик, ролей и отношений в системе социума» [Вохрышева 2003:12] .

В настоящее время принято трактовать понятие «диалог» как широко, так и узко. Н. И. Формановская предлагает использовать для этого разграничения понятия макроуровень и микроуровень диалога. Под микроуровнем она понимает единство как сочетание речевых актов, минимальную «диалогическое диалогическую единицу, связанную отношениями иллокутивного вынуждения», а к макроуровню относит «тематический блок, дискурс, получивший тематическое и интенциональное (иллокутивное) завершение» [Формановская 2002:160-161] .

В этой связи нельзя не согласиться с утверждением М. М. Бахтина о диалогичности самой жизни: «Единственно адекватной формой словесного выражения подлинной человеческой жизни является незавершимый диалог .

Жизнь по природе своей диалогична. Жить — значит участвовать в диалоге:

вопрошать, внимать, ответствовать, соглашаться и т. п.» [Бахтин 1979: 318] .

Г. Фритц, придерживаясь широкой трактовки понятия «диалог», отмечает, что, как правило, при необходимости разграничить исследования устной и письменной коммуникации часто указывается на то, что устная коммуникация по сути своей диалогична, а письменная монологична [Fritz 2013:26]. Разумеется, устной речи присущи определенные диалогические аспекты, не имеющие прямого отражения в речи письменной (точное согласование по времени смены коммуникативных ролей или кооперативное создание высказывания в разговоре) .

Однако многие исследователи сходятся в том, что письменные тексты обычно создаются для читателя или слушателя, так что формы адресованности играют важную роль для многих аспектов текста. Например, Е. Трауготт и Р. Дэшер отмечают, что нельзя недооценивать коммуникативную задачу текстов, напоминая, что «писатели пишут для публики» [Traugott, Dasher 2002:18] .

Разделяя эту позицию, философ и лингвист М. Даскал пишет о том, что автор всегда учитывает тот факт, что текст пишется для читателя [Dascal 2003:249] .

Говоря об адресованности М. М. Бахтин, считал её ключевым признаком любого высказывания: «… кому адресовано высказывание, как говорящий (или пишущий) ощущает и представляет себе своих адресатов, какова сила их влияния на высказывание — от этого зависит и композиция и — в особенности — стиль высказывания. Каждый речевой жанр в каждой области речевого общения имеет свою определяющую его как жанр типическую концепцию адресата» [Бахтин 1996:554] .

3.2. Структура и участники диалога Вопросами членения и выделения элементов структуры диалога ученыелингвисты начали активно заниматься в конце 60-х – начале и середине 70-х гг .

XX века в связи с исследованиями живой разговорной речи, получившими распространение как в отечественной, так и в зарубежной лингвистике. При этом, уже в начале XX века Л. П. Якубинский подчеркивал, что так же как «вопрос почти непроизвольно, … в силу постоянной ассоциации между мыслями и выговариванием, рождает ответ … всякое речевое раздражение, как бы длительно оно не было, возбуждая, как свою реакцию, мысли и чувства, необходимо толкает организм на речевое реагирование» [Якубинский 1923:134] .

В связи с этим, Н. Ю. Шведова, занимавшаяся исследованием разговорной речи в нашей стране, выделяла диалогическое единство как основной элемент диалога, определяя это единство как «сочетающиеся по определённым правилам два и более высказывания (реплики), связанные друг с другом синтаксическими связями» [Шведова 1960:281]. Также обращаясь к структуре диалога, В. Г. Гак отмечал, что диалогическое единство состоит из «реплики-стимула» и «репликиреакции» [Гак 2006:219]. Занимаясь вопросами диалога и диалогического единства, Н. Д. Арутюнова, в свою очередь, считала, что «в речевом общении каждое высказывание воспринимается не само по себе, а как реплика, вмонтированная в прагматический комплекс» [Арутюнова 1981:359] .

Диалог формируют речевые действия коммуникантов. При этом, по мнению исследователей, диалог представляет собой упорядоченную последовательность реплик, сменяющих друг друга по правилу передачи коммуникативного хода (H. Sacks, G. Jefferson (1978), Н. Д. Арутюнова (1990), А. Н. Баранов (1990) и др.) .

Стремление выявить «единицу общения», отражающую суть диалогического взаимодействия, привело к выделению «минимальной диалогической единицы или МДЕ» [Баранов, Крейдлин 1992:94].

МДЕ определяется как «последовательность реплик двух участников диалога — адресанта и адресата», обладающая следующими характеристиками:

все реплики в ней связаны единой темой;

она начинается с абсолютно независимого и кончается абсолютно независимым речевым актом;

в пределах этой последовательности все отношения иллокутивного вынуждения и самовынуждения выполнены;

внутри данной последовательности не существует отличной от нее подпоследовательности, которая удовлетворяла бы первым трем условиям [Баранов, Крейдлин 1992:94];

А. Н. Баранов и Г. Е. Крейдлин утверждают, что для диалога «конституирующим является понятие иллокутивного вынуждения: «сцепление»

реплик в единое целое происходит за счет того, что одна реплика иллокутивно вынуждает другую» [Баранов, Крейдлин 1992:87]. Этот подход основывается не только на особенностях речевых высказываний, но и на особенностях этикета, а также на «психологических закономерностях речевого раздражения» [Баранов, Крейдлин 1992:88]. Поэтому под диалогом мы, вслед за А. Н. Барановым и Г. Е. Крейдлиным, понимаем обмен высказываниями, естественно порождаемыми друг за другом в процессе разговора и связанными «иллокутивным вынуждением» [Баранов, Крейдлин 1992:84] .

Первую модель коммуникации предложил в 60-е годы XX века Р. Якобсон .

Согласно его точке зрения, коммуникация состоит из адресанта, сообщения, адресата, контекста, контакта и кода, что отражает основные функции языка (экспрессивную, конативную, поэтическую, референтную, фатическую и металингвистическую) [Якобсон 1985:326] .

Структуре коммуникации также были посвящены работы таких ученыхлингвистов, как В. Г. Гак (1973), И. П. Сусов (1986), К. А. Долинин (1985), Т. А. ван Дейк (1989), В. В. Богданов (1990) и др. Один из современных вариантов описания структуры компонентов коммуникации был предложен Н. И. Формановской, которая исходила из обобщенно-классифицирующей роли местоимений Н. Ю. Шведовой и А. С. Белоусовой. Они утверждали, что «местоимения означают смыслы, восходящие к глобальным понятиям духовного и материального мира, углубляют, дифференцируют, сопоставляют и сочленяют

–  –  –

лексические и синтаксические средства, чтобы прояснить связи между частями длинного высказывания; они ссылаются на предметы разговора, обеспечивая необходимое знание; они маленькими шажками отдаляются от главной темы и вводят новую; они контролируют свой собственный вклад в диалог и вклад своего собеседника в значимость и противоречия; они проясняют неясности; они виртуозно выбирают из возможных реакции те, которые отвечают их целям»

[Fritz 1994:177]. Таким образом, он приходит к выводу, что умение вести диалог заключается в «умении применять основные принципы организации диалога»

[Fritz 1994:178] .

Для изучения коммуникации важно учитывать максимальное количество признаков коммуникантов: пол, возраст, социальные роли, культурный статус и др.

Признаки можно подразделить на категории:

языковая компетенция;

1 .

национальная принадлежность;

2 .

социо-культурный статус;

3 .

биолого-физиологические данные;

4 .

психологический тип (темперамент, интроверт, экстраверт и т.д.);

5 .

текущее психологическое состояние;

6 .

степень знакомства коммуникантов;

7 .

устойчивые вкусы, пристрастия, привычки;

8 .

внешний вид [Богданов 1990 : 74] 9 .

В разных обществах и культурах эти признаки имеют различную значимость. При этом, независимо ни от каких признаков, отношение между говорящим и слушающим не равно по коммуникативному статусу, потому что адресант, по мнению В. В. Богданова, всегда пребывает в более выигрышной позиции [Богданов 1990:32]. Это связано с тем, что говорящий всегда имеет коммуникативный приоритет над слушающим, являясь «творцом высказывания»

[Богданов 1990:33]. Таким образом, В. В. Богданов, говоря об адресате, отмечает его относительную пассивность .

Однако, крайне существенным при изучении диалога стало признание подлинно активной позиции адресата в качестве полноправного участника процесса коммуникации. Н. Д. Артюнова отмечала, что «точка зрения адресата естественно принимается за отправную при интерпретации высказываний»

[Арутюнова 1981:358]. Этой же позиции придерживался М. М. Бахтин, заявляя, что «высказывание с самого начала строится с учетом возможных ответных реакций, ради которых оно, в сущности, и создается … для которых моя мысль впервые становится действительною мыслью (и лишь тем самым и для меня самого), не пассивные слушатели, а активные участники речевого общения»

[Бахтин 1979:275]. В связи с этим Н. И. Формановская отмечает, что адресат «определяет природу общения как коммуникативного взаимодействия»

[Формановская 2007:174], различная специфика которого обуславливает наличие большого множества дискурсов и текстов .

Выделяются следующие виды адресата:

I) Адресат как соавтор текста (любой автор, так или иначе, ориентируется на определенного адресата при создании своего текста) Виртуальный или внедиалоговый адресат (не участвует в 1) коммуникации) – это чаще всего божество, высшие силы. Типичными жанрами, в которых представлен подобный адресат, являются молитвы, заговоры, сглазы и др .

Прогнозируемый, обобщенный адресат – участвует в 2) опосредованном, дистантном общении. Представлен в жанрах художественных, научных, деловых, публицистических произведений .

Массовый публичный конкретизируемый адресат (учебная 3) аудитория, родительское собрание, участники конференции) .

Единичный конкретный адресат – участвует в 4) непосредственном контактном общении. Представлен в жанрах эпиграмм, посланий .

II) Адресат как субъект восприятия, понимания и интерпретации текста III) Адресат как отвечающий (меняет свою роль и становится сам адресантом, в первую очередь, ориентируясь на предшествующий текст) [Формановская 2007:175-178] .

В исследуемых художественных произведениях речь в первую очередь пойдет об адресатах первого (подтипы 2 и 4: прогнозируемый, обобщенный адресат – читатель художественного произведения; единичный конкретный адресат – персонажи, беседующие в произведении) и второго типа (субъект восприятия, понимания и интерпретации текста – читатель только в ходе интерпретации текста понимает его истинный назидательный смысл) .

Рассматривая фактор адресата в коммуникации, И. М. Кобозева отмечает, что при планировании своего речевого высказывания, адресант должен принимать во внимание большое количество разных характеристик адресата, например, «физическая способность адресата воспринимать звучащую или письменную речь; владение языком, который предполагается использовать;

культурный и образовательный уровень адресата, определяющий ту базу знаний, которая имеется в его распоряжении для понимания адресованных ему высказываний» [Кобозева 2003: online]. Некоторые виды коммуникативных действий предполагают учет особых параметров адресата. Адресант, собирающийся побудить адресата к совершению тех или иных действий, должен учесть его социальный статус: «когда статус адресата выше статуса адресанта, последний может либо просить, либо требовать, чтобы адресат совершил действие, но не может приказать или скомандовать, чтобы он сделал это»

[Кобозева 2003: online] .

Исследователи коммуникативной структуры диалога с точки зрения прагмалингвистики традиционно уделяли особое внимание такому компоненту общения как речевой акт. Базирующаяся на работах британцев Дж. Остина и Дж. Серля теория речевых актов выделяет минимальную единицу речевой коммуникации и называет её речевым актом .

Речевой акт – элементарная единица речевого общения. Это, по мнению В. В. Богданова, «акт произнесения говорящим некоторого высказывания, построенного по правилам определенного языка, обладающего некоторым пропозициональным содержанием и иллокутивной функцией, или силой, ориентированной на адресата» [Богданов 1990:38]. Речевому акту адресанта соответствует процесс речевого восприятия и понимания адресатом высказывания. Так, по мнению В. В. Богданова в речевом акте отражаются «лингвистическая, интерактивная и энциклопедическая компетенции» участников коммуникации [Богданов 1990:38]. Теории речевых актов уделяли внимание многие отечественные и зарубежные ученые: D. Wunderlich (1976), T. Ballmer, Дж. Остин (1986), Дж. Серль и W. Brennenstuhl (1981), J. Leech (1983), Д. Вандервекен (1986), Г. Г. Почепцов (1986), Ю. Д. Апресян (1986), В. В. Богданов (1990), К. Бюлер (1993), А. Г. Поспелова и др .

Речевой акт складывается из локутивного, иллокутивного и перлокутивного актов. Локутивный акт или локуция – акт говорения, непосредственного произнесения высказывания при помощи определенных языковых средств .

Иллокутивный акт выражает межличностные отношения между коммуникантами и показывает, каким является коммуникативное намерение говорящего. Понятие иллокуции тесно связано с понятиями мотива, интенции и цели. Иллокутивный акт – это важнейшее звено речевого акта, поэтому речевые акты нередко отождествляются с иллокутивными и классифицируются по иллокутивным признакам. Перлокутивный акт является результатом речевого воздействия, представляет собой достигаемый им эффект. Перлокутивный эффект можно распознать по реакции адресата, реализуемой в его посткоммуникативных действиях или эмоциях [Богданов 1990], [Формановская 2007] .

Важно, что не всегда речевой акт иллюстрируется только одной соответствующей лексемой – иногда целые высказывания с точки зрения прагматики эквивалентны целой лексеме или, наоборот, одно и то же высказывание может иметь несколько иллокутивных функций. В данном случае речь, согласно А. Г. Поспеловой, идет о микро- и макроактах, где первые, в отличие от последних, имеют четкие границы и одну иллокутивную силу [Поспелова 2001:17]. Последнее позволяет сделать предположение о существовании акта назидания, имеющего свои границы, реализуемого определенным набором языковых средств и одну общую иллокутивную силу – назидание .

В исследовании мы будем придерживаться широкой трактовки понятия диалог и рассматривать диалог не только как устный разговор двух и более коммуникантов, но под диалогом также будет пониматься, в том числе, и текст как процесс и продукт коммуникации автора и читателя. При этом, необходимо учитывать особенности исследуемого материала: произведения городской литературы XIII века носят развлекательный характер и одновременно служат для передачи наставлений, знаний и норм. Автор может обращаться к читателю с поучительной интенцией либо через рассказчика, либо через речь персонажей .

Таким образом, мы имеем дело с двумя видами диалогов: «персонаж+персонаж», «рассказчик + читатель» .

Мы полагаем, что разделение и противопоставление коммуникативных стратегий является в определенной степени исследовательским конструктом, поэтому в речи не всегда можно встретить всего лишь одну четко выраженную стратегию: «В реальном общении существует совокупность интенций, переходящих друг в друга, быстро меняющихся в зависимости от меняющихся обстоятельств общения, интеракция не является суммой действий, происходит координация стратегий» [Карасик Любое диалогическое 2002:218] .

взаимодействие отличает динамичность: коммуниканты подстраиваясь под ситуацию общения, постоянно корректируют свое коммуникативное поведение и выбирают необходимые стратегии, ориентируясь на реакцию собеседника .

Помимо этого, для достижения той или иной цели зачастую одной стратегии бывает недостаточно. В связи с этим в ходе исследования были выделены случаи тесного переплетения назидательных стратегий и тактик в диалогической речи, потому что, преследуя определенную коммуникативную цель, говорящий нередко использует комбинации из нескольких стратегий для наилучшего её достижения .

3.3. Реализация назидательности в диалогах между персонажами Персонажи являются носителями авторских идей, через их речь автор может транслировать свои установки и мнения. Коммуникация между персонажами оказывает большее воздействие на читателя, чем просто перечисление рассказчиком норм и правил поведения, поскольку в отличие от подобного перечисления, в диалоге адресант назидательного высказывания потенциально может получить ответную реакцию со стороны адресата, что повлечет за собой новые аргументы в пользу наставления и, в свою очередь, будет способствовать более обоснованному поучению в целом. Помимо этого, как будет рассмотрено в дальнейшем, в диалоге между двумя персонажами в качестве стимула может быть выдвинута точка зрения, которую автор не принимает и которая будет убедительно оспорена в ответной реплике другого персонажа .

При этом социальные статусы коммуникантов могут быть либо равны, либо один из участников коммуникации может быть выше или ниже по социальному статусу или по степени родства. В зависимости от этого они будут выбирать более или, напротив, менее кооперативные и вежливые способы реализации назидания. Главной характеристикой адресанта при этом всегда остается его «обладание богатым жизненным опытом», а адресат, как правило, «является неопытным в каких-либо ситуациях» [Васева, 2012:43] .

Обратимся к кульминационному диалогу «Морица фон Крауна». В диалоге наставление исходит от служанки, следовательно, в этом диалоге мы имеем дело с неравными социальными статусами коммуникантов: обладатель более низкого статуса поучает обладателя более высокого: служанка поучает свою госпожу .

В данном случае отправной точкой для диалога послужило высказывание госпожи, содержащее точку зрения, противоречашую взглядам автора.

В начале диалога госпожа обращается к служанке и сперва признает заслуги рыцаря перед собой:

(71) ich weiz wol diu wrheit daz ein man mit snem lbe nie baz gediente wbe danne mir dieser ht getn (MvC 1266-1269). – Я знаю правду, что ни один человек в своей жизни никогда лучше не служил женщине, чем этот, который мне служил .

Употребление глагола wizzan в настоящем времени и сравнение, усиленное отрицательным словом nie (nie baz … danne), демонстрируют абсолютную уверенность графини в своих словах. Но, описав все прошлые заслуги Морица (что подчеркивает использование глаголов в формах прошедшего времени – gediente, ht getn), героиня выражает свой гнев по отношению к его нынешним поступкам, используя глагол в настоящем времени, ср.

пример:

(72) n liget er als ein ttez schf (MvC 1277). - А он лежит, словно мертвая овца .

По мнению графини, Мориц нарушил все правила этикета и приличия. Об этом она сейчас же говорит в довольно экспрессивной форме. В примере 72 снова используется сравнение: графиня, пользуясь тактикой оскорбления, сравнивает героя с мертвой овцой (ein ttez schf) – она выбрала не просто животное, а именно овцу, считающуюся недалеким существом. Тактика оскорбления должна сформировать отрицательный образ Морица в глазах служанки, и, тем самым, обратить её внимание на его недостойный дурной поступок.

Следующая фраза госпожи объясняет всю причину её недовольства:

(73) im ist lieber danne mn ein slf (MvC 1278). – Ему сон дороже меня .

Она злится из-за того, что герой променял её на сон (lieber danne mn) .

Желая отомстить, графиня решает навсегда лишить Морица своего общества.

Её решение твердо и неизменно, что реализуется в глагольной форме перфекта, выражающего уже свершившееся действие, ср.:

(74) sn slfen ht mich im benomen (MvC 1287). – Его сон отнял меня у него .

В диалоге служанка «действует и аргументирует согласно задачам литературной модели служения Прекрасной Даме, в которой верное служение должно быть вознаграждено» [Klein 2008:40]. Именно поэтому она сопереживает рыцарю и пытается образумить госпожу, напоминая ей о необходимости выполнять обещания, особенно в любовных вопросах (графиня пообещала Морицу вознаградить его за преданную службу). Свою назидательную речь служанка произносит как ответную реакцию на провокационное заявление госпожи и строит её аргументировано, прибегая к различным назидательным тактикам.

Вначале служанка использует тактику просьбы, как более ориентированную на кооперацию с адресатом, потому что просьба очень вежлива, действует не столько на благо адресата, сколько в первую очередь на благо адресанта и не требует обязательного выполнения запрашиваемого действия, ср.:

(75) frouwe, ir sult gelouben mir (MvC 1304). – Госпожа, вы должны мне поверить .

Служанка просит госпожу прислушаться к её наставлениям, используя модальный глагол sollen, выражающий настойчивость. Она обращается к области ментального и чувственного восприятия адресата – gelouben – и просит графиню поверить ей, ведь служанка лично заинтересована в пробуждении Морица, потому что он строго наказал ей разбудить его, когда появится графиня .

Далее служанка использует стратегию предсказания – одного из достаточно эффективных способов аргументации. Она приводит комбинацию из двух взаимосвязанных предсказаний, разворачивающих перед дамой неблагоприятные последствия её нынешних действий. Ср.

пример 76:

(76) swenne man die schande erveret after lande, s komet ir nimmer mre wider an iuwer re, unde mac iu wesen leit, begt ir diese unhvescheit (MvC 1304-1310). – Госпожа, вы должны мне поверить: если об этом позоре узнают по всей земле, то тогда вы уже никогда больше не вернете свою честь, и вам, может быть, будет жаль, если вы пойдете против придворных правил .

Тактика негативного предсказания реализуется двумя условными придаточными предложениями: первое вводится союзом swenne (swenne man … erveret …, s komet ir …), а второе – бессоюзно (mac iu wesen …, begt ir …) .

Первое предложение рассказывает графине, что будет с ней, если о её действиях узнают все вокруг (man after lande). Служанка использует субъективнооценочную негативно окрашенную лексему для номинации проступка графини – schande («стыд, позор», ср. „Schmenswertes tun oder leiden“ [Lexer: online]) .

Словосочетание nimmer mre wider (никогда больше снова), используемое служанкой для описания последствий, служит для усиления воздействия на адресата .

Второе предложение, по сути, повторяет предыдущее по смыслу, лишь персонализируя последствия, делая их более близкими графине: ей будет жаль (mac iu wesen leit). В последней строке служанка вновь использует оценочную лексему, для описания поступка графини – unhvescheit. Здесь служанка стала также более конкретной: если раньше она говорила о позоре в общем, то теперь она детализирует свою негативную оценку и сообщает, в чем именно выражается позор: в нарушении правил двора (unhvescheit). В тактике используются глагольные формы настоящего времени, что свидетельствует о неизбежности последствий (erveret, komet, mac wesen leit, begt) .

Затем служанка использует субъективную оценку, открыто выражая свое мнение по поводу поведения своей госпожи.

Ср.:

(77) so ist iuwer zorn niht wol bewant (MvC 1314). – Так что ваш гнев не очень приемлем .

Лексема so анафорически отсылает ко всем предшествующим аргументам служанки, словно подводя итог всему сказанному: гнев госпожи в данном случае неприемлем (niht wol bewant) .

В следующей фразе служанка переходит от частного к общему – и вновь использует тактику предсказания.

При этом если два предыдущих предсказания рисовали отрицательные последствия для самой госпожи (пример 76), то новое предсказание более глобально, ср.:

(78) swenne diu werlt mit disem schaden von iuwern schulden ist geladen ditz ist uns wben ein misseval, daz sich ein man niht lzen sal an unser keiner nimmer m (MvC 1315-1319). - Если мир будет переполнен этими несчастьями из-за вас, то нам, женщинам, придется совсем не по душе, что ни один мужчина больше никогда ни одной из нас не уделит внимания .

Как и в случае с примером 76, предсказание выражено условным придаточным предложением с союзом swenne. Глаголы в настоящем времени (ist geladen, ist; ist ein misseval; niht lzen sal) подчеркивают неизбежность будущих событий. Негативные последствия рисуются посредством образной метафоры «мир переполнен несчастьями» (diu werlt ist mit schaden geladen). При этом вину за все эти несчастья служанка напрямую возлагает на плечи своей госпожи (von iuwern schulden). Силу воздействия предсказания интенсифицирует тройное отрицание, используемое в последних двух строчках (niht, keiner, nimmer me), то есть в сильной позиции высказывания .

После обобщенного предсказания служанка снова обращается непосредственно к госпоже, повторно применяя стратегию побуждения, реализованную тактиками просьбы и совета:

(79) durch got, frouwe, bedenket iu hie ist niemen wan wir driu (MvC 1326). - Ради Бога, госпожа, одумайтесь .

Здесь нет никого, кроме нас троих .

(80) heizet in uf stn (MvC 1327). - Скажите ему встать .

Вначале служанка использует тактику просьбы, призывая госпожу прислушаться к наставлению. Обращение к графине служанка предваряет призывом к Богу. Апеллируя к высшему христианскому авторитету, служанка делает воздействие своих слов максимально сильным. Просьба маркируется воззванием к Богу („durch got“ - «ради Бога») и бенефактивностью действия для адресата. Ремарка про количество участников происходящего (hie ist niemen wan wir driu) устанавливает доверительные отношения между коммуникантами, подчеркивая камерность происходящего. Тактика указания реализуется глаголом в императиве (heizen) .

Риторический вопрос, заданный служанкой ближе к концу речи, занимает сильную позицию и должен послужить графине пищей для размышлений:

(81) waz ist diu werlt n wbes ln? (MvC 1335) – Что есть мир без награды женщины?

Пример показывает, что фокус высказывания вновь сместился с частного (госпожи) на общее (весь мир - diu werlt). Таким образом, постоянно смещая фокус высказывания, служанка удерживает внимание графини, призывая её мыслить не только в рамках своей отдельной личности, но и глобально .

Свою речь служанка заканчивает тактикой совета, подкрепленной тактикой иллюстрации. Она ссылается на авторитет: на царя Соломона, считающегося воплощением всей мудрости на Земле.

Ср.:

(82) lebet der knic Salomn, er knde niht gerten baz (MvC 1336-1337). - Если бы король Соломон еще жил, он не смог бы лучше посоветовать .

В своем совете служанка использует аргумент к авторитету прошлого – к королю Соломону, считающемуся эталоном мудрости (lebet der knic Salomn) .

Ирреальное условное предложение, содержащее сравнение совета служанки с советами короля Соломона (er knde niht gerten baz) в пользу первой, призвано полностью развеять все сомнения графини в правильности совета .

Исходя из всего сказанного видно, что свою назидательную речь служанка строит, комбинируя три назидательных стратегии (побуждение, предсказание, иллюстрирование), а также постоянно держит графиню в напряжении, регулярно смещая фокус своего повествования с частного на общее и наоборот .

Использование отрицательных слов и конструкций наглядно показывают возможные негативные последствия, а обращение к авторитетам времени делает наставление более веским и эффективным .

Ответные слова госпожи более экспрессивно окрашены и содержат не так много аргументов в свою защиту.

В первом предложении она использует тактику сожаления, сp.:

(83) mir ist leit daz ich mich minne ie underwant s verre (MvC 1340-1341). – Мне жаль, что я так сильно подчинила свою жизнь любви .

Графиня, используя соответствующую лексему leit, выражает сожаление о том, что она слишком подчинила (ie underwant s verre) свою жизнь любви. В отличие от своей служанки, действующей в рамках литературной модели высокой любви (hohiu minne), госпожа внезапно осознает «нравственные и общественные представления о браке и об измене» [Klein 2008:40]. В этом случае речь идет о «разрушении литературного конструкта, поскольку тема высокой любви рассматривается в «Морице фон Крауне» с позиций шванка» [Klein 2008:42] .

Подтверждая свою точку зрения, графиня использует стратегию иллюстрирования и дважды описывает негативные стороны высокой любви, приводя их в форме народных мудростей:

(84) swem zuo der minne ist ze gch, d gt vil lihte schade nch (MvC 1343-1344). – Кому очень срочно нужно любви, за тем очень легко следует несчастье .

(85) swer an staete minne lt,

ich sage dir wie ez dem ergt:

als der ein netze stellet und selbe darin vellet, als vhent si selbe sich (MvC, 1345-1348). – Кто полагается на вечную любовь, я скажу тебе, какая у него судьба: тот словно сам себе ставит капкан и сам же в него попадает, так же они себя и ловят .

Обе иллюстрации выражены придаточными предложениями с союзом swer („swem…, da …“, „swer …, der …“). Включение дополнительной ремарки говорящей (ich sage dir wie ez dem ergt) подчеркивает её эмоциональное состояние – разочарование и досаду. Графиня изображает отрицательную сторону любви посредством сравнения – полагаться на любовь, словно самому себе расставлять ловушку (ein netze stellet). Обе фразы (примеры 84 и 85) имеют одинаковое пропозициональное значение «от любви становится только хуже» .

Используя синонимичные предложения, графиня сильнее воздействует на слушающего и тем самым пытается убедить его, а, возможно, и самую себя, в правильности принимаемого решения .

Приведя два довода против любви, графиня подводит итог сказанному:

(86) des will ich bewaren mich (MvC 1350). – От этого я хочу себя защитить .

В примере 86, как и в примере 77, используется анафорическая отсылка ко всему вышесказанному, в данном случае выраженная лексемой des. Как и служанка, в ходе своей аргументации графиня так подводит промежуточный итог своим словам.

Подобный ход позволяет ей выдвинуть новый тезис, неразрывно связанный с предыдущими:

(87) die man sint unstaete (MvC 1353). – Мужчины непостоянны .

От утверждений о вреде любви графиня переходит к отрицательной характеристике мужчин в целом. Для этого она применяет антоним к прилагательному staete «постоянный, благородный», которое она использовала, говоря о любви. Использование определенного артикля служит для конкретизации объекта высказывания: именно мужчины непостоянны .

Помещение оценочного прилагательного unstaete в конец фразы позволяет графине сделать на нем акцент и, тем самым, подчеркнуть свое отрицательное отношение к мужскому полу .

Завершая свою речь, графиня подчеркивает, что она хочет все оставить как есть:

(88) von diu will ich sn als ich bin (MvC 1362). – Отчего я хочу быть, как я есть .

Пример 88 схож c примером 86. Здесь снова встречается анафорическая отсылка, введенная дейктичным словом diu с предлогом von, а также для выражения внутренней потребности опять используется глагол wollen .

Речь госпожи практически в два раза короче речи служанки (22 и 48 строчек соответственно) и не так убедительна вследствии недостаточного обоснования аргументов в свою пользу. Вследствие этого речь служанки выглядит убедительнее, что объяснимо, ведь именно служанка является носителем авторских идей, и именно она реализует в этом разговоре стратегию назидательности .

Несмотря на все аргументы служанки, графиня остается при своем мнении .

Однако не только она является основным объектом воздействия служанки, но читающий или слушающий человек. Слова служанки реализуют стратегию назидательности в полной мере – мы имеем дело с комбинациями тактик совета, предсказания и иллюстрирования, постоянной сменой фокуса с частного на общее и наоборот, а также с противопоставлениями, сравнениями и метафорами .

Аргументация служанки не только богаче лексическими и синтаксическими средствами, она также объемнее ответных слов графини, что производит более убедительное впечатление.

Помимо этого, поучительный эффект слов служанки усиливается к финалу произведения, где госпожа, осознав свои ошибки, сообщает служанке о своем раскаянии:

(89) swer ne rt dicke tuot nch snem willen fr sich, den geriuwet ez als mich (MvC 1758-1760). – Кто часто без совета поступает по собственному желанию, тот будет раскаиваться как я .

Этот пример интересен в первую очередь тем, что в нем органично переплетены две стратегии назидательности: стратегия предсказания и стратегия иллюстрирования. Тактика отрицательной иллюстрации выражена здесь придаточным предложением (swer …, den …). Неслучаен выбор местоимения вводящего придаточное: в грамматике средневерхненемецкого языка Г. Пауля подчеркивается обобщающее значение предложений, вводимых вопросительными словами, такими как, например, swer [Paul 2016:162]. Таким образом, речь идет не о конкретном, а о прогнозируемом обобщенном адресате: графиня обращается к каждому. Тактика отрицательного предсказания реализуется также в последней строчке: любого, поступившего так, ждет раскаяние. Интересна цепочка следствий, предлагаемая в примере: ne rt nch snem willen tuon –geriuwen .

Слово rt (совет), выражющее понятие, важное для реализации назидательной интенции (ср. преобладание тактики совета над прочими эксплицитными назидательными тактиками), используется с отрицательным предлогом ne, что маркирует неправильность поступка, а также противопоставляется snem willen (своим желаниям). Таким образом, читатель, видя раскаяние графини, осознает всю правильность наставления служанки .

Богатством назидательных диалогов отличается «Хельмбрехт» Вернера дер Гертнера. Связано это с тем, что одна из затрагиваемых проблем в произведении – проблема отцов и детей. Рассмотрим один из диалогов между Хельмбрехтомотцом и Хельмбрехтом-сыном. Сын признается отцу, что желает стать рыцаремразбойником, а отец стремится отговорить сына от пагубных желаний, используя различные назидательные стратегии и тактики, делая свою речь максимально убедительной. В диалоге между отцом и сыном коммуниканты не имеют равного статуса: имеющий более высокий статус в семье отец поучает сына, чей статус ниже .

В самом начале произведения сын признается отцу о своих планах на будущее:

(90) „mn wille mich hinz hove treit“, sprach er; „lieber vater mn,

nu bedarf ich wol der stiure dn:

mir ht mn muoter gegeben und ouch mn swester, sol ich leben, daz ich in alle mne tage immer holdez herze trage“ (H. 226-232). – Моя воля несет меня ко двору, сказал он; дорогой мой отец, теперь мне нужна твоя поддержка: меня моя мать одарила и также сестра моя, буду жить, все дни моей жизни буду носить любящее их сердце .

Свои слова сын начинает с признания о тяге ко двору. Сын разговаривает с отцом крайне вежливо и уважительно, используя ласковое обращение (lieber vater mn). Сын просит отцовской помощи (stiure), используя в поддержку своих слов тактику иллюстрации, говоря о том, что сестра и мать уже одарили его (mir ht mn muoter gegeben und ouch mn swester), тем самым подразумевая, что подарка он ждет и от отца. Речь здесь идет о подарках перед отъездом: Хельмбрехт собирается в дальнюю дорогу, ко двору, и должен выглядеть соответствующе, поэтому и получает подарки от своих родных. Свои слова сын завершает тактикой положительного предсказания, выраженной придаточным предложением следствия, вводимым союзом daz (daz ich in alle mne tage // immer holdez herze trage). Сын обещает, используя преувеличение («покуда он будет жив», ср. „sol ich leben“), что он всегда (alle mne tage, immer) будет любить мать и сестру за их помощь .

Реакция отца на такую ласковую и вежливую просьбу неожиданна .

Авторская ремарка отмечает, что отец пользуется иронией, отвечая сыну:

(91) Dem vater was daz ungemach .

ze dem sune er in spotte sprach (H 233-234). – Отцу это пришлось не по душе, к сыну он обратился с насмешкой .

В ироничной форме отец обещает сыну достать ему лучшего коня:

(92) ich gibe dir zuo der wte einen hengest, der ist drte und der wol springe ziune und graben, den solt d ze hove haben, und der lange wege wol loufe .

wie gerne ich dir den koufe, ob ich in veile vinde! (H 235-241) – Я дам тебе к одежде жеребца, который быстр и который прыгает через ограды и ямы, такого должен ты иметь при дворе, и который проходит длинные расстояния. Как охотно я куплю тебе такого, если я его найду продающимся!

Отец иронично обещает сыну отличного жеребца, расписывая его достоинства (drte, springе ziune und graben, lange wege wol loufe). Однако если внимательнее рассмотреть эти достоинства, можно заметить, что то, что отец превозносит, является на самом деле обычными характеристиками лошади – лошадь быстрая, прыгает через ямы и может преодолевать расстояния. Подобный прием создает комичный эффект. Иронично также условие, при котором отец готов приобрести коня: если он найдет такового. При этом восклицательное предложение (wie gerne…!) контрастирует с ремаркой автора (ungemach), привлекая внимание читателя .

В тот момент, когда сын максимально сфокусировался на словах отца, ведь тот обещает ему отличного коня, отец резко меняет тон речи и приступает к непосредственному назиданию. Использование иронии позволило ему максимально завладеть вниманием сына .

Свою поучительную речь отец начинает со стратегии побуждения, используя тактику просьбы, ср.:

(93) lieber sun, nu erwinde hinz hove dner verte .

die hovewse ist herte den die ir von kindes lit habent niht gevolget mit (H 242-246). – Дорогой сын, поверни же свою поездку обратно домой: придворный образ жизни сложен тем, кто его с детских лет не соблюдал .

В примере 93 отец не просто просит сына одуматься, он обосновывает правомерность и оправданность своей просьбы. Прагматическими признаками просьбы является то, что результат действия идет на пользу говорящему. В данном случае отец лично заинтересован в том, чтобы сын остался дома – от его поступков зависит репутация всей семьи. В общении близких людей (например, отца и сына) при просьбе само действие может быть полезным именно для адресата, но субъективно ощущаться как необходимое говорящему. Тактику просьбы реализует в его словах ласковое обращение (lieber sun), характерное для просьбы, и глагол в императиве (erwinde). Усиливает просьбу наречие nu,обычно используемое перед восклицаниями или побуждениями („vor Wnschen, Ausrufen, Aufforderungen“ [Benecke, Mller, Zarncke: online]). Отец просит сына вернуться, подкрепляя просьбу разъяснением при помощи оценочного суждения (die hovewse ist herte) и стратегии иллюстрирования, выраженной определительным придаточным предложением и показывающей своего рода обобщающий антипример: тяжело тем, кто не усвоил придворную культуру с детства (den, die ir von kindes lit // habent niht gevolget mit). Глагол volgen, стоящий в прошедшем времени с отрицательной частицей, свидетельствует о недостаточном опыте в придворных делах (не следовали придворным обычаям, ср. „die hovewse habent niht gevolget mit“), что и приводит к сложностям в настоящем .

Свою речь отец продолжает при помощи комбинации тактики просьбы и тактики положительного предсказания:

(94) lieber sun, n men d mir oder habe den phluoc, s men ich dir, und bwen wir die huobe;

s kumst du in dne gruobe mit guoten ren alsam ich (H 247-251) - Дорогой сын, теперь веди мне вперед [быков], или возьмись за плуг, а я поведу тебе [быков], и давай мы возделаем поле; так что ты сойдешь в могилу с доброй честью, как я .

Хельмбрехт-отец, отговаривая сына от неправильных действий, предлагает ему заняться тем же, чем он сам занимается. Тактику положительного предсказания он комбинирует в своей речи с эксплицитной тактикой просьбы .

Отец просит сына взяться за возделывание земли вместе с ним. Ласковое обращение и инклюзивный императив (und bwen wir die huobe) маркируют просьбу, показывая, что отец лично заинтересован в правильном поведении сына .

Тактику положительного предсказания выражает предложение следствия с наречием s («так что», ср. „so dass“ [Lexer: online]). Отец предрекает сыну добродетельную жизнь и смерть с почестями (mit guoten ren), сравнивая возможную будущую добродетель сына со своей нынешней (alsam ich), выступая в данном случае как образец честной и правильной жизни .

Свою поучительную речь отец завершает апелляцией к авторитету, являющейся одним из эффективных способов аргументирования: отец использует тактику положительной иллюстрации:

(95) ich bin getriuwe, gewaere, niht ein verrtaere;

darzuo gibe ich alliu jr

ze rehte mnen zehenden gar:

ich hn gelebet mne zt ne haz und ne nt (H 252–258). – Я надежный, честный, не предатель, исправно каждый год плачу десятину: я прожил свою жизнь без ненависти и без зависти .

Свое общее суждение «Нужно прожить жизнь добродетельно так, как прожили её твои предки» отец объясняет, апеллируя к своей собственной жизни:

его жизнь всегда была добродетельна и честна. Об этом свидетельствуют лексемы с положительным значением (getriuwe, gewaere, ze rehte), а также лексемы с негативным значением в сочетании с отрицанием (niht ein verrtaere; ne haz und ne nt). Глагол leben в форме прошедшего времени (hn gelebet) говорит о жизненном опыте отца, что не бросает ни тени сомнения на его авторитет. Такие аргументы наиболее частотны «в обществах с жесткой структурой, немыслимых не только без сохранения и соблюдения определенных традиций, но и без собственных, признаваемых всеми авторитетов» [Ивин 1997:118]. Типичным примером подобного общества как раз является Средневековое общество .

Очевидно, что слова отца не убедили сына, потому что в своей следующей фразе он показывает свое истинное лицо, достаточно резко обрывая отца:

(96) Er sprach: „lieber vater mn .

swc und l die rede sn .

d mac niht anders an geschehen, wan ich wil benamen besehen, wie ez d ze hove smecke .

mir sulen ouch dne secke nimmer rten den kragen .

ich sol ouch dir f dnen wagen nimmer mist gevazzen“ (H 259-267). – Он сказал: «Дорогой мой отец, помолчи и оставь свои речи, потому что я действительно хочу проверить, каково это при дворе. И мне твои мешки больше не будут кататься на моей спине. И я больше никогда не буду на твою телегу грузить навоз» .

Реакция сына на наставление отца сильно резонирует с его первыми словами: он больше не вежлив, он требует, чтобы отец замолчал, используя глаголы в повелительном наклонении (swc und l). Несмотря на наличие вежливого обращения, звучащего здесь иронично, значения глаголов, используемых сыном (swigen, die rede lan), а также факт их использования коммуникантом, статус которого ниже собеседника, умаляют роль ласкового обращения, делая всю фразу достаточно невежливой. Негативно отзываясь о традиционных занятиях крестьян (носить мешки, грузить телегу), сын словно порывает с традицией и не желает больше принадлежать своему сословию .

Несмотря на то, что отцовское поучение не подействовало на сына, истинным объектом назидания в диалоге является читатель.

Неоднократно ещё отец будет обращаться к сыну с поучениями, используя различные переплетения стратегий для достижения нужного эффекта:

(97) swer volget guoter lre,

der gewinnet frum und re:

swelh kint snes vater rt ze allen zten bergt, daz stt ze jungest an der schame und an dem schaden rehte alsame (H 331-336). – Кто следует хорошему уроку, тот получает пользу и честь: если какой-нибудь ребенок советом своего отца все время пренебрегает, тот в конце концов будет в позоре и в несчастьях .

Хельмбрехт-отец уговаривает сына остаться дома и вести добродетельный образ жизни. Свои слова он начинает с тактики положительной иллюстрации, выстроенной по принципу обобщения – каждый, кто будет слушаться советов отца, будет успешен (der gewinnet frum und re). Тактика реализуется придаточным предложением (swer volget guoter lre, der gewinnet frum und re), выполняющим функцию обобщенной характеристики субъекта действия .

Положительно окрашенные лексемы frum («польза, выгода», ср. „Nutzen, Gewinn, [Lexer: и довершают описание образа Vorteil“ online]) re («честь») добродетельного человека, следующего наставлениям родителя .

Тактика отрицательной иллюстрации, следующая за положительной, служит для демонстрации антипримера: непослушание детей может довести их до беды. Последовательное использование сначала тактики положительной иллюстрации, а затем отрицательной иллюстрации создает яркий контраст: на фоне отрицательной иллюстрации положительная станет еще привлекательнее .

При этом отрицательной иллюстрации отводится больше места для того, чтобы сделать её предостерегающий характер более весомым: отец очень подробно описывает несчастья, делая их максимально отпугивающими. Тактика реализуется придаточным предложением с местоимением swelh (swelh kint snes vater rt // ze allen zten bergt, // daz stt ze jungest an der schame // und an dem schaden rehte alsame). Однако, в отличие от придаточного предложения, использованного в тактике положительной иллюстрации и имеющего обобщающее значение («каждый, кто …»), придаточное предложение в отрицательной иллюстрации выполняет функцию выделения («если хоть какойнибудь из …»), работая по принципу «целое vs. произвольный элемент целого»

[Баранов 1990:35]. Использование негативно окрашенных лексем и словосочетаний (rt bergn, schame, schaden) рисуют образ невоспитанного, непослушного человека, терпящего позор и несчастья из-за своего неправильного поведения. Словосочетание усиливает воздействие тактики, ze jungest подчеркивая, что и несчастья, и позор, в любом случае, настигнут плохого человека. Слова отца, таким образом, базируются на противопоставлении: lre volgen – rt bergn; frum und re – schame und schande; которые, контрастируя друг с другом, усиливают воздействие обеих тактик на адресата .

Назидательная речь отца всегда логически выстроена, структурирована и сформирована комбинациями из нескольких назидательных стратегий и репрезентирующих их тактик: тактики просьбы, совета, положительной и отрицательной иллюстрации, а также положительного предсказания. Умело применяя иронию, отец добивается максимального внимания сына для реализации своих стратегий. Положительно окрашенные лексемы призваны сделать предлагаемый сыну правильный образ жизни привлекательным (mit guoten ren, getriuwe, gewaere) .

Обратимся к одному из диалогов в цикле новелл Штрикера на предмет реализации в нем назидательных стратегий .

Хитрый поп Амис обманул простодушного каменщика, пообещав сделать его епископом, если он будет молчать, а сам при помощи ничего не подозревающего каменщика обманул торговца тканями. Амис выкупил у торговца все ткани, а оплату пообещал принести позже, оставив каменщика под видом епископа, в качестве гаранта своих слов у торговца. Когда спустя несколько дней торговец понял, что его обманули, он обратил весь свой гнев на каменщика, который, все еще надеясь на пост епископа, продолжал молчать .

Торговец вывел каменщика на площадь и учинил над ним расправу. В это время случайный прохожий горожанин распознал в несчастном истязаемом своего бывшего каменщика и решил ему помочь, обратившись к нему с поучительными словами. Речь идет о диалоге между персонажами, имеющими равный социальный статус: один горожанин поучает другого.

Свои слова прохожий начинает с тактики совета, рекомендуя бедному каменщику рассказать всю правду, ср.:

(98) sagt mir di rehten mere, so hilf ich euch von dirre not .

ez ist benamen ewer tot und redet anders etewas (PA1752-1755). – Скажите мне правду, тогда я помогу вам в этой беде. Это действительно смерть ваша и скажите уже чтонибудь другое .

Тактика совета реализуется глаголом в повелительном наклонении (sagt). В данном случае речь идет не об указании, поскольку прохожий горожанин настроен на сотрудничество с каменщиком и оставляет за ним выбор совершать или не совершать действие. Тактику совета продолжает объяснение, почему стоит прислушаться: во-первых, прохожий принимает на себя обязательства по помощи каменщику (so hilf ich euch von dirre not), а во-вторых, в случае отказа от правды горожанина ждет верная гибель (ez ist benamen ewer tot) .

Усилительное наречие benamen («действительно», ср. „im vollen Sinne des Wortes, wirklich. allgem.“ [Lexer: online]) в сочетании с лексемой tot призвано оказать сильное воздействие на адресата и побудить его принять совет. Повторение ключевой части совета при помощи контекстуальных синонимов (sagt mir di rehten mere; redet anders etewas) делает сам совет более эффективным .

Свою речь прохожий продолжает вопросом, желая прояснить ситуацию, чтобы лучше в ней разобраться:

(99) War umbe sprechet ir daz „ez ist war, ez ist war?“(PA1755-1756) – Почему вы говорите это «Это правда, это правда»?

Задавая вопрос (War umbe sprechet ir daz …?), горожанин демонстрирует свою заинтересованность – он хочет до конца разобраться в ситуации, чтобы дать правильное наставление .

Затем он обращается к событиям из прошлого, используя тактику положительной иллюстрации и демонстрируя каменщику его же прошлое:

(100) Ir sit doch wol zwei jar harte sinnick gewesen (PA 1757-1758). – Вы же два года были очень разумны .

Тактику реализуют лексема с контекстуально положительной коннотацией «разумный, не сумасшедший», ср. „bei Verstande, verstndig, nicht (sinnick irrsinnig“ [Lexer: online]), усилительная частица harte («очень», ср. „hchst, sehr“ [Lexer: online]). Местоимение ir, выбранное в качестве обращения к адресату, служит для связи иллюстрации с её объектом – каменщиком. Несмотря на использование местоимения множественного числа, речь здесь идет об обращении к одному лицу, это связано с тем, что в средневерхненемецкий период, наряду с использованием местоимения du при разговоре с одним собеседником, развивается также использование местоимения ihr – это особая вежливая форма (омонимичная личному местоимению 2 лица множественного числа), не представленная в современном немецком. Разворачивая перед каменщиком картину из его прошлого, горожанин напоминает ему о том, каким благоразумным он был ранее. Стратегия должна заставить каменщика задуматься и склонить его к разумному поведению .

В конце своей речи прохожий повторно использует тактику совета:

(101) welt ir nu gerne genesen, so sag mir was die rede si .

ich mach euch ledick unde vri (PA 1761-1762). – Если вы очень хотите поправиться, то скажите мне, о чем идет речь, и я сделаю вас свободным и освобожу от оков .

Тактику совета реализует в примере 101 бессоюзное условное придаточное предложение (welt ir … so sag mir …) и глаголы в повелительном наклонении (welt, sag). В примере совет также включает в себя обещание все исправить (ich mach euch ledick unde vri). Обещание прохожий дает в самом конце своей речи, тем самым, ставя его в сильную позицию, и привлекая к нему, таким образом, максимально внимание каменщика. В обещании используются два синонимичных прилагательных: vri («свободный», ср. „frei, allgem. u. zwar: nicht gebunden od .

gefangen, ledig, los, unbeschrnkt“ [Lexer: online]) и ledic («свободный», ср. „ledig, frei, unbehindert allgem.“ [Lexer: online]), что дополнительно фокусирует внимание каменщика на возможности освобождения от мучений и, тем самым, усиливает эффективность всего поучения .

Горожанин формирует свою поучительную речь аргументировано и стратегически выверено. Он пользуется стратегиями иллюстрирования и побуждения (тактикой совета), неоднократно подчеркивая свою готовность взять на себя обязательства по спасению каменщика.

Его установка на сотрудничество с каменщиком и использование комбинаций из нескольких назидательных стратегий оказываются крайне эффективными, поскольку каменщик внимает поучению горожанина и начинает говорить, рассказывая всю правду:

(102) „Liber herre“, sprach er, „ez kom ein kaplan da her, der was ein Francke als ich .

Der welt und kos mich zu einem bischof umb daz, er jach, er gonde mit der eren baz, wie ich der buch niht enkan, wan einer min lantman“ (PA 1762-1770). – „Дорогой господин, сказал он, пришел сюда капеллан, который тоже был франком, как и я. Он выбрал и назначил меня епископом от того, он сказал, он мне больше желал эту честь, чем кому-то из моих земляков, несмотря на то, что я не знал книг“ .

Как следует из примера 102, назидательная речь горожанина подействовала на каменщика, который решил последовать наставлениям, быть разумным и рассказать все, как есть. Как впоследствии узнает читатель, это спасло каменщику жизнь. Таким образом, назидательная речь горожанина была направлена не только на каменщика. Видя, как мудрое наставление с пропозициональным значением «Будь разумен и говори правду» спасло человеку жизнь, читатель также учтет это наставление и, возможно, будет им руководствоваться впоследствии .

3.4. Назидательный потенциал диалогов между рассказчиком и реципиентом В литературном произведении рассказчик может напрямую обращаться к публике, сообщая ей нормы и правила поведения. При этом в случае исследуемых произведений, речь идет об «эксплицитном диалоге рассказчика с читателем» рассказчик использует прямые номинации и обращения для беседы с т.н .

«фиктивным читателем», отображенном в тексте [Бондарева, 1996:34]. К особенностям художественной литературы средневерхненемецкого периода относят её существование в устной и письменной формах, причем «не всегда можно было определить, какая из форм являлась первичной» [Гухман, Семенюк 1983:72]. В исследуемых произведениях неоднократно подчеркивается устный характер их представления:

n hoeret daz maere mit den sprchen (H 1651);

wir hoeren an den bouchen lesen (MvC 6);

nu hoeret waz im do geschah (PA 1) .

Wie er n vert daz wirt gesaget (H 1048);

Ich sage iu wie daz geschah (H, 1823) .

Подобные обращения подчеркивают «традиционную двойственность функционирования средневекового художественного произведения» [Гухман, Семенюк 1983:72]. Таким образом, в этот период времени связь с устной традицией остается еще достаточно сильной .

Важно отметить, что в исследуемых произведениях мы имеем дело с доверительными отношениями между рассказчиком и реципиентом (местоимение 2-го лица множественного числа ir и глаголы в соответствующей форме, а также формы инклюзивного императива и использование словосочетаний с местоимением wir). О доверительных и уважительных отношениях, которые рассказчик выстраивает с публикой, свидетельствует выбор личного местоимения для обращения к ней: ir, которое в средневерхненемецком использовалось не только в значении «вы», но и конкурировало с местоимением d. Подобное употребление местоимения 2-го лица множественного числа вместо единственного встречается уже в латинском языке (vos, vester) и именуется „pluralis reverentiae“ - множественным почтения, что подтверждает связь средневерхненемецкого ir с «западноевропейской письменной и культурной традициями» [Besch 1998:93]. Такого читателя можно назвать читателемдругом» [Бондарева 1996:35–37], что подтверждает тезис об ориентации рассказчика на кооперацию с реципиентом .

В отличие от диалога между двумя персонажами, где ответная реакция собеседника всегда потенциально возможна, диалог рассказчика с фиктивным читателем или слушателем не подразумевает ответных реплик со стороны реципиента, но, по-видимому, предполагает некоторые мыслительные операции и выводы, ведущие к изменению его поведения после восприятия произведения .

Таким образом, в диалоге между рассказчиком и читателем всегда будет высказываться только правильная с точки зрения рассказчика позиция .

В ходе исследования было установлено, что переход к диалогу рассказчика с публикой осуществляется за счет:

–  –  –

si machent sle unde lp den mannen dicke unmaere und manegen freuden laere .

diu guoten gebent hhen muot:

ir ln ist re umbe guot .

den sal ze rehte ein sealic man dienen, der gedienen kan (MvC 409-416). – Очень плохо вознаграждают дурные женщины: они делают мужчинам душу и тело ненавистными и лишают их радостей. Хорошие женщины делают [мужчин] радостными: их награда – честь за добро. Им должен по праву служить воспитанный мужчина, умеющий служить .

Общее назидательное утверждение рассказчика – рыцарь должен служить достойным, благородным дамам. Это положение рассказчик проясняет посредством тактик положительного и отрицательного примера. Все высказывание строится по принципу противопоставления. Первое предложение описывает дурную женщину невысокого происхождения с отрицательной стороны, демонстрируя её недостатки. Второе предложение характеризует благородную даму. Различия между двумя типами женщин маркируются за счет использования контекстуальных антонимов – swache («мало, плохо», ср. „schlecht, gering, unedel, niedrig, armselig, verachtet“ [Lexer: online]) / hhe («сильно», ср .

„hoch, in, nach, aus der Hhe, stark, laut“ [Lexer: online]); unmaere und laere («ненавистный, недостойный», ср. „unlieb, unwert, gering geachtet, zu schlecht, verhasst“ и «пустой», ср. „leer, ledig“ [Lexer: online]) / re («честь», ср. „Ehre“ [Lexer: online]); guotе («хороший», ср. „gut, von Pers. u. Sachen: tchtig, brav“ [Lexer: online]) / boesiu («злой», ср. „bse, schlecht“ [Lexer: online]) .

Важно, что описание дурных женщин занимает в два раза больше места, чем описание благородных: это опять же связано в первую очередь с необходимостью отпугнуть реципиента от всего плохого и дурного. Рассказчик подробно описывает, как плохо служить неблагородным женщинам – они обесценивают тело, обесценивают душу, лишают радостей. Целый ряд негативно окрашенных лексем используется для этого (vil swache, boesiu, dicke unmaere, laere), причем некоторые из них комбинируются с усилительными частицами (vil, для дополнительной интенсификации назидательного воздействия .

dicke) Последние две строчки подводят своего рода итог всему сказанному выше – рассказчик использует при этом эксплицитную назидательную тактику указания, выраженную модальным глаголом sollen .

Обратимся к одному из диалогов рассказчика с читателем. В начале цикла новелл Штрикера о попе Амисе рассказчик, напрямую не обращаясь к читателю, поучает его. В самом начале произведения используется распространенный зачинобращение к прошлому (ср.

«давным-давно»):

(112) hie vor was zuht und ere geminnet also sere, wo ein man ze hove quam, daz man gerne von im vernam seitenspil singen unde sagen (PA 1-5). – Раньше были воспитание и честь так сильно любимы, где бы кто ни пришел ко двору, от него охотно слушали музыку, песни и рассказы .

Несмотря на отсутствие формальных маркеров устной речи в данном фрагменте речи рассказчика, его можно считать диалогом с реципиентом, поскольку в предложениях, непосредственно следующих за примером 112 (примеры 114 и 115) и образующих одно цельное высказывание, объединенное общей идеей, присутствуют элементы диалогического взаимодействия. В примере 112 рассказчик, используя стратегию иллюстрирования, повествует о прошлых временах, когда честь и воспитание были в почете (geminnet also sere). Интересно, что под этим понималось искусство петь, музицировать и рассказывать (seitenspil singen unde sagen). Положительно маркированные в данном контексте слова (zuht und ere) подчеркивают позитивность прошлых дней .

Далее рассказчик выражает субъективную оценку прошлому, противопоставляя его настоящему, не в пользу последнего:

(113) Daz waz geneme in den tagen .

Ditz ist nu allez so unwert, Daz sin der sechste niht engert, ern kunde den ein mere, daz gut den lueten were fur sorgen und armuet (PA 6-11). – Так было принято в те дни. Это все сейчас настолько обесценилось, что это едва ли кого интересует, если только он не знает истории, которая была бы хороша для людей от забот и бедности .

Рассказчик делает своего рода экскурс в прошлое для тех, кто его не застал:

первым предложением он подводит итог вышесказанному, выражая собственную оценку – geneme („nehmen allgem.“ [Lexer: online]) – так было принято. В следующем предложении он противопоставляет всему хорошему в прошлом – настоящее, при помощи тактики отрицательной иллюстрации, реализуемой отрицательным прилагательным Контекстуальные антонимы unwert. vor («прежде», ср. „bevor“ [Lexer: online]) – nu («сейчас», ср. „nun, jetzt“ [Lexer:

online]) подчеркивают противопоставление прошлого – настоящему не в пользу последнего: сейчас, по мнению рассказчика, истории рассказывают, только чтобы развлечь бедных и несчастных (daz gut den lueten were fur sorgen und armuet) .

Конец последнего предложения отсылает нас к первому и образует еще одно противопоставление: в прошлом было воспитание и честь (zuht und ere), а сейчас есть заботы и бедность (sorgen und armuet) .

Далее рассказчик продолжает порицать прошлое, повторно используя тактику отрицательной иллюстрации:

(114) Nu dunket ez vil selten gut, daz er mit worten kuenste kann (PA 12-13). – Теперь очень редко кажется хорошим, что он [гость при дворе] умеет владеть искусством слова .

Развивая тему обесценивания искусства, рассказчик, при помощи объектного придаточного предложения (dunket ez …, daz …), вводит еще одну отрицательную характеристику настоящего: искусство слова редко хорошо воспринимают. Маркером диалогического взаимодействия здесь выступает глагол dunken («казаться», ср. „scheinen, dnken“ [Lexer: online]), выражающий определенную степень сравнения .

Проведя резкое разграничение добродетельного прошлого и плохого настоящего, рассказчик задает вопрос, привлекая внимание читателя к поставленной проблеме:

(115) Wie sol danne ein hubisch man zu hove nu gebaren?

des kann ich niht gevaren .

ich kann gefuger worte vil .

Daz derzeige ich, wer si horen will .

swo man der zu hove niht engert da pin ich eines toren wert (PA 14-20). – Как тогда нужно придворному теперь себя вести при дворе? Этого я не могу сказать. Я владею многими искусными словами. Это я покажу тем, кто их хочет услышать. Где при дворе их не желают, там я стою столько же, сколько дурак .

Заданный вопрос позволяет рассказчику сфокусировать внимание читателя на поставленной проблеме: нынешняя придворная культура уступает прошлой .

Ситуация постановки вопроса реципиенту также является прагматическим маркером диалога между рассказчиком и его публикой. О себе рассказчик говорит в первом лице единственного числа, используя личное местоимение ich. Себя рассказчик противопоставляет придворным людям настоящего – ein hubisch man – ich [Erzhler]. В отличие от сегодняшних придворных, рассказчик признается в искусном владении речью (ich kann gefuger worte vil), используя себя в качестве авторитета. Последнее предложение фразы подчеркивает желание рассказчика отделить себя от придворной культуры настоящего – использование сравнения (da pin ich eines toren wert – рассказчик сравнивает свою ценность при дворе с ценностью дурака) образно довершают противопоставление .

Затем рассказчик напрямую обращается к читателю, постепенно вводя его в описываемый фиктивный мир:

(116) Nu horet, waz hie vor geschach (PA 21). – Теперь слушайте, что тогда произошло .

Как уже упоминалось выше, рассказчик обращается к реципиенту как к близкому человеку (глагол в императиве во 2-м лице мн. ч. - horet). Традицию устного прочтения литературных произведений в ту эпоху подчеркивает выбор глагола для обращения к читателям – глагол слухового, а не визуального восприятия (horen) .

В следующих предложениях рассказчик описывает, что было в фикциональном мире до начала описываемых в цикле новелл событий:

(117) da vreude fur die sorge brach, da man er fur schande enphie und milde fur kerge gie und trewe fur die untrewe schrait und frumkait fur die bosheit ane kumer wol genas du warheit vor der luge was, da was die zuht geneme und unzuht widerzeme, do besaz die tugent alle lant, daz man die untugent nindert vant, fur ubel gie die guete, fur trauren hoch gemuete, da waz diemut des vrides kneht und gie das reht fur das unreht (PA 22-36). – Когда радость вытесняла заботы, когда честь испытывали вместо позора, а щедрость – вместо жадности, когда верность предшествовала неверности, а стойкость от злобы была без печалей, когда правда была до лжи, и воспитание было одобряемо, а невоспитанность отвергалась, тогда добродетели принадлежала вся земля, так что пороки нигде не находили, злу предшествовало добро, грусти – радость, скромность была слугой мира, а правильное предшествовало неправильному .

Описывая фикциональное время, рассказчик использует глагольные формы претерита, чтобы показать, что речь идет о прошлом (gie, was, besaz, vant и др.) .

Предшествование также выражает предлог vor. Слова рассказчика представляют собой перечисление пар контекстуальных антонимов: всего он называет одиннадцать пар антонимов, как однокоренных (reht – unreht, tugent – untugent, zuht- unzuht), так и образованных от разных корней (milde – kerge, er – schande, vreude - sorge). При этом антонимы располагаются по принципу градации: от более конкретных качеств человека: радость-забота, жадность-щедрость к более общим категориям: правый - неправый, добро – зло. Стоит обратить внимание на образность языка рассказчика: использование олицетворений (waz diemut des vrides kneht; frumkait fur die bosheit ane kumer wol genas) привлекает внимание читателя и усиливает выразительность языковых средств .

В словах рассказчика используются дискурсивные слова do и da, которые в средневековой литературе выполняли роль операторов, актуализировавших разные смыслы, и в этом фрагменте текста выражающие темпоральные отношения: сначала слово da вводит различные явления (da vreude fur die sorge brach; da man er fur schande enphie; da was die zuht geneme und unzuht widerzeme), представляющие собой своего рода предпосылки к общему положению, вводимому в конце сымыслового отрезка словом do (do besaz die tugent alle lant) .

При этом, как отмечает Г. А. Баева «использование dо и dа представляет собой своеобразную формульность, некую присказку, имитацию устной речи с неспешным переходом от одного эпизода к другому и служит навигации на новый виток в развитии действия» [Баева 2016:56] .

Затем рассказчик переходит к введению главного действующего лица произведения:

(118) daz waz in den stunden, e trigen wurde funden .

Nu saget uns der Stricker, wer der erste man wer, der liegen triegen aneviench, und wie sin wille fur giench, daz er niht widersazzes vant .

er hat haus in engelnlant in einer stat, die hiez zu Trameys, und hiez der pfaffe Ameis und was der buch ein wise man (PA 37-47). – Это было во времена, прежде чем вранье было придумано. Вот расскажет нам Штрикер, кто был первым человеком, который врать и обманывать начал, и как его воля осуществилась, что он не нашел сопротивления .

Рассказчик подчеркивает, что все описанные добродетели были раньше. Для этого используется темпоральное придаточное предложение с союзом e, выражающим предшествование (daz waz in den stunden, e trigen wurde funden) .

Далее, напрямую обнаруживая себя и заговаривая с читателем (Nu saget uns der Stricker), рассказчик при помощи тактики отрицательной иллюстрации вводит главного героя в произведение: (wer der erste man wer, der liegen triegen aneviench, und wie sin wille fur giench, daz er niht widersazzes vant). Использование местоимения wir подчеркивает близость отношений реассказчика с реципиентом, он объединяет себя со своей публикой, говоря о ней «мы». Рассказчик не просто представляет героя, а сразу описывает его с отталкивающей стороны, формируя у читателя заведомо негативное отношение к персонажу. Тактику реализует определительное придаточное предложение (der erste man wer, der liegen triegen Использование синонимичных глаголов ср .

aneviench). liegen («лгать», „unwahrheit sagen, lgen allgem” [Lexer: online]) и triegen («обманывать», ср .

„trgen, betrgen” [Lexer: online]) в рамках одного предложения подчеркивает всю лживость натуры Амиса и дополнительно воздействует на сознание читателя, прочно закрепляя в нем отрицательный образ попа. Замечание о том, что ложь Амиса никогда не получала отпор (wie sin wille fur giench, daz er niht widersazzes vant) закрепляет отрицательный эффект тактики. Интересно, что в последующих строках рассказчик называет Амиса начитанным человеком (und was der buch ein wise man), что является положительной характеристикой. Это связано с тем, что, несмотря на дурные поступки и обман, который в большом количестве совершает Амис, рассказчик относится к нему с долей симпатии, отдавая должное его хитрости и предприимчивости .

Как правило, рассказчик обращается с наставлением к реципиенту не только в начале, но и в финале произведения, подводя своего рода итог всему повествованию и формулируя мораль:

(119) Kndikeit hat grzen sin .

er erwirbet valschen gewin der sie mit valsche zeiget, der hat sn lop geneiget, der d friuntlche wirbet mite, daz ist ein hovelcher site (kK7 311-316). – Хитрость имеет большое значение. Тот от неё лишь страдает, кто ею неправильно пользуется, тот свои заслуги принижает; кто же с добрыми намерениями её использует, это достойный обычай .

В финале новеллы об умном слуге рассказчик формулирует утверждение, являющееся, по сути, главной мыслью всей новеллы (Kndikeit hat grzen sin), ведь именно хитрость помогла слуге вывести неверную жену хозяина на чистую воду. Это оценочное утверждение является отправной точкой для комбинации тактик положительной и отрицательной иллюстраций: рассказчик показывает образец правильного использования хитрости (der da friuntlche wirbet mite, // daz ist ein hovelcher site) и его «антипример» (er erwirbet valschen gewin // der sie mit valsche zeiget). Придаточные предложения (er …, der), выражающие высокую степени обобщения, а также контекстуальные антонимы (valschen gewin hovelcher site; mit valsche zeigen - friuntlche wirben) реализуют тактики положительной и отрицательной иллюстрации .

Развивая свою мысль далее, рассказчик дает непосредственно личную оценку хитрости:

(120) daz was allez hin geleit

Здесь и далее kK – „Der kluge Knecht“

mit einer gefegen kndikeit .

des enhazze ich kndikeit niht d si mit fuoge noch geschiht (kK 335-338). – Все это было сделано с очень приличной хитростью. Оттого я не порицаю хитрость, когда она используется с приличием .

В первом предложении примера рассказчик подводит итог всему сказанному выше, используя слова daz и allez в качестве анафорической отсылки к своим предыдущим высказываниям. Свое отношение к произошедшему рассказчик выражает прямо, используя местоимение первого лица единственного числа ich, а также лексему fuoc, имеющую положительную коннотацию, («приличие», ср. „Schicklichkeit, Angemessenheit, Passlichkeit“ [Lexer: online]) и однокоренное ей прилагательное gefege («приличный, воспитанный», ср .

„schicklich, wolanstndig, artig“ [Lexer: online]). Помимо этого рассказчик подчеркивает свое одобрение хитрости, употребляя глагол в hazzen отрицательной конструкции применительно к слову kndikeit. Получившееся двойное отрицание увеличивает силу воздействия данного высказывания .

3.5. Выводы по главе 3 В ходе исследования было установлено, что для достижения коммуникативной цели говорящему не достаточно использовать только одну стратегию – назидательные стратегии и репрезентирующие их тактики в исследуемых произведениях используются преимущественно в комбинациях и переплетениях друг с другом, что дает адресанту назидательного высказывания возможность наиболее эффективно поучать адресата, путем воздействия на него разными способами (прямо и опосредованно, предостерегая и вдохновляя одновременно) .

В ходе исследования были выделены два типа диалога в назидательном тексте – диалог между персонажами и диалог между рассказчиком и публикой .

Диалог между персонажами является эффективным способом транслирования назидательных интенций. На первый план, в качестве авторитетов и носителей авторских идей, вышли новые герои – представители тех сословий, которым ранее не уделялось достаточно места в литературе: горожане, крестьяне, прислуга. Диалоги между персонажами подразделяются на симметричные, то есть те, коммуниканты которых равны (например, по социальному статусу – диалог двух горожан), и асимметричные – те, чей статус не равен (отец и сын, служанка и госпожа). Вступая в диалогическое взаимодействие с другими героями, персонажи-носители авторских идей, пользуясь различными стратегиями и тактиками: эксплицитные тактики указания, просьбы, совета, а также имплицитные тактики положительной и отрицательной иллюстраций, положительного и отрицательного предсказаний, а также сожаления и оскорбления, формулируют назидательное высказывание, главным адресатом которого, является не только персонаж-собеседник, но читатель или слушатель произведения .

Персонажи могут состоять в различных отношениях друг с другом: близкородственных (отец и сын) или служебных (служанка и госпожа), поэтому, в зависимости от того, насколько велика дистанция между персонажами, поучающий герой будет пользоваться либо более категоричными назидательными тактиками, либо, напротив, выбирать более вежливые способы наставления .

Помимо этого назидательные речи персонажей далеко не всегда успешны (адресат назидательного произведения часто не внимает полученному наставлению): из негативных событий, произошедших с теми, кто поступил неправильно, читатель или слушатель, в свою очередь, может сделать вывод о его пользе, что делает поучение еще более эффективным .

В отличие от диалога между персонажами, для которого кооперативность между персонажами не является отличительным признаком, диалог между рассказчиком и его публикой всегда ориентирован на сотрудничество. В ходе исследования было установлено, что рассказчик выстраивает доверительные и уважительные отношения с публикой, обращаясь к ней при помощи местоимения 2-го лица множественного числа (ir) – особой формы вежливости, развившейся в средневерхненемецком. Переход к диалогу с реципиентом осуществляется при помощи, обращений, вопросов к публике или побудительных предложений, связанных с фабулой повествования .

Рассказчик обращается к публике с поучением, используя преимущественно имплицитные назидательные стратегии и тактики (тактики положительной и отрицательной иллюстрации, стратегию эмоционального воздействия и др.), элементы личной оценки, а также такие фигуры речи, как противопоставление, сравнение и метафоры, чтобы сделать свою поучительную речь максимально эффективной .

Заключение Применение коммуникативно-прагматического подхода к историческому материалу позволило рассмотреть произведения нового направления городской литературы XIII века с точки зрения реализации в них назидательности посредством использования коммуникативных стратегий и тактик. Указанный период времени оказался благоприятным для развития назидательной литературы ввиду таких особенностей средневекового общества как авторитарность мышления и консерватизм, традиционализм, религиозность. Несоотвествие предписаний реалиям повлекло за собой развитие интереса к вопросам морали и нормам поведения. При помощи назидательных стратегий и тактик, адресант реализует в высказывании свои поучительные намерения. Он может либо прямо декларировать прагматическую цель своего высказывания, либо, напротив, выражать её опосредованно; в таком случае намерение адресанта становится имплицитным и извлекается слушающим благодаря сотрудничеству коммуникантов и наличию общего контекста общения из сочетания эксплицитного содержания с иллокутивной силой высказывания .

Исследование показало, что имплицитные назидательные стратегии преобладают над эксплицитными (65% и 35% соответственно). Это можно объяснить особенностями психологии человека: прямое наставление воспринимается как очень категоричное и поэтому может вызвать негативную реакцию. Скрытое назидание, полученное адресатом посредством приложения большего количества усилий по декодированию скрытого смысла, усваивается лучше. Помимо этого, рассказчик, а также персонажи, хотя и в меньшей степени, настроены на кооперацию с реципиентом и поэтому стараются избегать излишне резких формулировок, чтобы его не отпугнуть .

В ходе анализа было установлено, что эксплицитная назидательная стратегия в исследуемых произведениях представлена тремя речевыми тактиками:

просьбы, указания и совета. Наиболее обширную группу внутри стратегии побуждения образует тактика указания. Тактика указания крайне категорична и требует обязательного выполнения запрашиваемого действия. Адресант диктует адресату, как следует себя вести и что следует или не следует делать. Тактика реализуется двумя способами: глаголами в императиве и модальными глаголами и Из-за категоричности и облигаторности выполнения mezen sollen .

предписываемого действия, тактика указания не ориентирована на сотрудничество адресанта с адресатом, поэтому она чаще встречается в речи персонажей, чем в речи рассказчика, ведь рассказчику крайне важно, чтобы читатель воспринимал его как своего идейного союзника. Тактика совета отличается бенефактивностью действия для адресата, а также он носит рекомендательный характер. Совет направлен на сотрудничество адресанта с адресатом. Совет реализуется в исследуемых произведениях в первую очередь лексемами со значением «совет, советовать»: rt, rten, rt geben. Тактика просьбы отличается от требования своей обязательной вежливостью, а также бенефактивностью действия для адресанта. Просьба реализуется глаголом с соответствующим значением biten, пользой запрашиваемого действия для адресата, а также дополнительно усиливается формами вежливости (ласковые обращения) и глаголами в императиве. Действие, предлагаемое в просьбе, не требует обязательного выполнения .

Среди имплицитных назидательных стратегий были выделены стратегии предсказания, иллюстрирования и эмоционального воздействия и репрезентирующие их тактики отрицательного предсказания, положительной и отрицательной иллюстрации, а также тактики оскорбления и сожаления .

Стратегия предсказания используется для изображения перед адресатом возможных последствий его действий. Стратегия предсказания всегда направлена в будущее и имеет дело лишь с предположениями и догадками. Она реализуется бессоюзными условными придаточными предложениями типа «сделаешь …., тогда …» („nimmst d …, s bist d …“; „begnt sie … in geschehe …“ и т.д.) и глаголами в настоящем времени. Тактика отрицательного предсказания рисует перед читателем последствия поступков, неправильных с точки зрения норм поведения и морали. Неотвратимые плохие последствия изображаются соответствующими лексемами (schaden, Тактика misseval, misselingen) .

положительного предсказания показывает адресату последствия правильных и добродетельных поступков. Тактика положительного предсказания редко встречается сама по себе, а зачастую комбинируется с другими тактиками для взаимного усиления эффективности. Тактику маркируют лексемы с положительным коннотативным значением (mit guoten ren, ln, triuwe, seze unde guot, lnes rch) .

Стратегия иллюстрирования применяется адресантом для наглядного подкрепления утверждаемого. В отличие от стратегии предсказания, стратегия иллюстрирования говорит либо о том, что уже произошло, либо о вневременных, общих вещах. Тактику отрицательной иллюстрации адресат назидательного высказывания использует, чтобы показать адресату своего рода «антипример» .

Адресант рассказывает о людях, поступивших неправильно сточки зрения норм морали, а также о каре, которую они понесли. Тактика положительной иллюстрации показывает адресату образцы добродетельного поведения с тем, чтобы он мог, вслед за ними, изменить свое поведение в лучшую сторону .

Стратегии иллюстрирования присуще использование придаточных предложений, („swer …, der …“,swelh…, ….“, „er …, der …“) с функцией обобщенного выражения субъекта некоего действия, а также большая образность (эпитеты, антитезы, сравнения, гиперболы и другие фигуры речи). Отрицательные иллюстрации в исследуемом материале преобладают над положительными. Это вызвано приматом предостерегающей функции назидательности .

Стратегия эмоционального воздействия используется для формирования у адресата определённого мнения (хорошего или плохого) об описываемом человеке или ситуации. Тактика оскорбления применяется рассказчиком, чтобы создать у читателя негативное отношение к описываемому герою и негативно настроить на восприятие его поступков. Тактика выражается оскорбительными словами, используемыми либо вместо имени героя (gouch. tumbe, ttez schaf), либо вместе с ним как приложение (Amis, der trugenaere). Рассказчик оскорбляет героев в основном по признаку ума: tumbe, gotes tumbe, gouch и т.д. При этом есть примеры, демонстрирующие оскорбление на основании совершенных героем дурных поступков: trugenaere, wingte. Тактика сожаления применяется для того, чтобы пробудить в читателе жалость к пострадавшим. Сопереживая одним героям, читатель испытывает отрицательные эмоции по отношению к другим, ставшим причиной несчастий первых. Подобная эмпатия настраивает читателя против действий, не соответствующих нормам морали и поведения, и предостерегает его от нарушения последних .

Исследование показало, что назидательные стратегии редко используются в речи сами по себе. Они, как правило, употребляются в комбинациях друг с другом, что позволяет адресанту назидательного высказывания наилучшим образом реализовать свою интенцию .

В ходе работы над материалом были установлено, что назидательная интенция реализуется в диалогах между персонажами и между рассказчиком и реципиентом .

Диалоги между персонажами имеют большой назидательный потенциал, поскольку с их помощью автор может не только транслировать назидательные идеи, но также в форме дискуссии двух персонажей оспаривать точку зрения, потенциально неправильную с точки зрения норм и морали. Диалоги этого типа отличаются тем, что в них назидательные речи персонажей часто не достигают нужной цели. В этом также заключается особый назидательный потенциал, потому что негативные события, происходящие с персонажами, которые не слушаются наставлений, могут послужить для предостережения читателя, что делает акт назидания еще более эффективным. Персонажи в общении между собой не всегда действуют кооперативно, что подтверждается использованием тактики указания .

Диалоги рассказчика с реципиентом всегда направлены на транслирование точки зрения, правильной по мнению автора с позиций норм и морали. Они всегда направлены на кооперацию с публикой, о чем свидетельствует преимущественное использование имплицитных стратегий и тактик (стратегии иллюстрирования, эмоционального воздействия, предсказания), а также предпочтительное употребление тактики совета как более вежливой .

В процессе исследования назидательных стратегий в немецкоязычных художественных произведениях XIII века было установлено, что их создатели придерживались идеи Горация: «Если чему наставляешь, будь краток, чтоб скорое слово // В свежей душе принялось и в ней сохранялося верно» [Гораций 1981:333]. Они организовывали своего рода игру с читателем, одновременно и развлекая его остроумным содержанием, и попутно наставляя его. При этом развлечение осуществляется за счет самого сюжета произведений и мотивировано в том числе устным восприятием произведений в то время (только интересная и веселая история могла привлечь внимание слушателя). Назидательная составляющая реализуется в исследованных произведениях XIII века как эксплицитно, так и имплицитно, преимущественно с отсылками к религиозным нормам морали и нравственности, к авторитетам и традициям, а также к здравому смыслу и общим представлениям о плохом и хорошем .

В связи с отмеченными особенностями реализации назидательности в исследуемых произведениях XIII века перспективным видится обращение к произведениям более ранних (рыцарская литература) или более поздних эпох (ранненововерхненемецкая литературы) и установление на их материале форм и способов реализации назидательности. К перспективным исследованиям, кроме того, принадлежит изучение назидательных стратегий Позднего Средневековья на материале прозаических произведений и проведение их сопоставительного анализа с назидательными стратегиями поэтических текстов .

Список используемых сокращений PA – „Der Pfaffe Amis“;

H – „Helmbrecht“;

MvC – „Mauricius von Craun“;

B – „Das Bloch“;

W – „Der Weinschlund“;

kK – „Der kluge Knecht“ .

Список источников

1. Der Stricker. Mren von dem Stricker. / Hgg. von G. Rosenhagen. – Halle:

Niemeyer, 1934. – 98 S .

2. Helmbrecht: nach dem Ambraser Heldenbuch und dem Berliner Kodex germ. / hrsg. von Fritz Tschirch. - Stuttgart: Reclam, 2011. – S .

3. Mauricius von Craun: nach dem Ambraser Heldenbuch/ hrsg. von D. Klein. Stuttgart: Reclam, 2008. – 248 S .

4. Pfaffe Amis: nach der Heildelberger Handschrift cpg 341 / hrsg. von M. Schilling. – Stuttgart: Reclam, 2007. – 206 S .

Список использованной литературы

1. Авдосенко, Е. В. Коммуникативно-прагматическая категория назидания в поучающем дискурсе в современном немецком языке: дис.... канд. филол .

наук: 10.02.04 / Е. В. Авдосенко. - Иркутск, 2003. - 222 с .

2. Адмони, В. Г. Исторический синтаксис немецкого языка / В. Г. Адмони. – М.:

Высшая школа, 1963. – 336 с .

3. Адмони, В. Г. Теоретическая грамматика немецкого языка: строй современного немецкого языка / В. Г. Адмони. – М.: Просвещение, 1986. – 336 с .

4. Алексеев, А. П. Аргументация. Познание. Общение / А. П. Алексеев. - М:

Издательство Московского университета, 1991. — 150 с .

5. Апресян, Ю. Д. Избранные труды. Лексическая семантика (синонимические средства языка) / Ю. Д. Апресян. - М.: Языки русской культуры, 1995. – Т. 2 .

— 464 с .

6. Аристотель. Поэтика. Об искусстве поэзии / Аристотель. – М.:

Государственное изд-во худ. лит-ры, 1957. – 184 с .

7. Аристотель. Поэтика. Риторика / Аристотель. – СПб.: Азбука, 2000. – 120 с .

8. Арутюнова, Н. Д. Фактор адресата / Н. Д. Арутюнова // Известия Академии наук СССР. Серия литературы и языка. – М.: Наука, 1981. – Т. 40. №4. – С. 356

– 367 .

9. Арутюнова, Н. Д. Предложение и его смысл: логико-семантические проблемы / Н. Д. Арутюнова. – М.: Наука, 1986. – 384 с .

10.Арутюнова, Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. - М.: Языки русской культуры, 1999. — 896 с .

11.Бабенко, Л. Г. Лингвистический анализ художественного текста / Л. Г. Бабенко, Ю. В. Казарин. – М.: Флинта: Наука, 2005. – 496 с .

12.Баева, Г. А. Историческая прагмалингвистика как особое направление в изучении языков / Г. А. Баева // Очерки по исторической прагматике германских языков / отв. ред. Г. А. Баева. – СПб. : Изд-во С.-Петерб. гос. унта, 2012а. – С. 7–19 .

13.Баева, Г. А. Предисловие / Г. А. Баева // Очерки по исторической прагматике германских языков / отв. ред. Г. А. Баева. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 2012б. – С. 3-6 .

14.Баева, Г. А. Проблемы исторической реконструкции коммуникативнопрагматических категорий в диахронии : так о чем же говорили Хильдебрант и Хадубрант? / Г. А. Баева // Очерки по исторической прагматике германских языков / отв. ред. Г. А. Баева. – СПб.: Изд-во С.-Петерб. гос. ун-та, 2012б. – С .

20–28 .

15.Баева, Г. А. Дискурсивные частицы d /d в немецком героическом эпосе / Г. А. Баева // Philology international scientific journal / отв. ред. С. А. Мусиенко .

– Волгоград: Изд-во «Научное обозрение», 2016. - №4. – С. 55-57 .

16.Балаян, А. Р. Основные коммуникативные характеристики диалога : автореф .

дис. … канд. филол. наук / АН СССР. Институт языкознания. - Москва, 1971. с .

17.Баранов, А. Н. Лингвистическая теория аргументации (когнитивный подход):

автореф. дисс. … докт. филол. наук: 10.02.01; 10.02.19 / А. Н. Баранов. Академия Наук СССР, Институт Русского Языка. – М., 1990. – 48 с .

18.Баранов, А. Н. Иллокутивное вынуждение в структуре диалога / А. Н. Баранов, Г. Е. Крейдлин // Вопросы языкознания. – М.: Наука, 1992. - № 2. – С. 84-100 .

19.Бахтин, М. М. Эстетика словесного творчества / М. М. Бахтин, под ред .

С. Г. Бочаров. - М.: Искусство, 1979. - 423 с .

20.Бахтин, М. М. Проблема речевых жанров /М. М. Бахтин // Собр. соч. – М.:

Русские словари, 1996. – Т.5: Работы 1940-1960 гг. – С.159-206 .

21.Бахтин, М. М. Эпос и роман (О методологии исследования романа) / М. М. Бахтин. – СПб.: Азбука. – 2000. – 300 с .

22.Бирр-Цуркан, Л. Ф. Единицы речевого этикета и их функционирование в средневерхненемецком языке: автореф. дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / Л. Ф. Бирр-Цуркан. - СПбГУ. – СПб., 2007. – 21 с .

23.Блумфилд, Л. Язык / Л. Блумфилд. - М.: Прогресс, 1968. — 608 с .

24.Богданов, В. В. Речевое общение : Прагматический и семантический аспекты / В. В. Богданов. – Л. : ЛГУ, 1990. - 88 с .

25.Бондарева, Л. М. Фактор субъектной адресованности в текстах мемуарного типа : («Литература воспоминаний» в свете прагмалингвистики) / Л. М. Бондарева // Проблемы семантики и прагматики : сб. науч. тр. – Калининград : Калинингр. гос. ун-т, 1996. – С. 27–33 .

26.Бондарко, Н. А. Варьирование стереотипных языковых структур в немецкой религиозной прозе XIII-XV веков (в сопоставлении с латинской традицией):

автореф. дисс. … докт. филол. наук: 10.02.04, 10.02.20 / Н. А. Бондарко. – ФГБУН ИЛИ РАН. – СПб, 2014. – 41 с .

27.Бондарко, Н. А. Немецкая духовная проза XIII-XV веков: язык, традиция, текст / отв. редактор М. Л. Кисилиер. – Спб.: Наука, 2014. -674 с .

28.Борисова, И. Н. Дискурсивные стратегии в разговорном диалоге / И. Н. Борисова // Русская разговорная речь как явление городской культуры / под ред. Т. В. Матвеевой. - Екатеринбург: АРГО, 1996. - С.21-48 .

29.Бюлер, К. Теория языка. Репрезентативная функция языка / К. Бюлер. — М.:

Прогресс, 1993. — 502 c .

30.Варгина, Е. И. Научный текст и его воздействие (на материале английского языка) / Е. И. Варгина // Филологические исследования. – СПб.:

Филологический ф-т СПбГУ, 2004. – 212 с .

31.Васева, Л.А. К вопросу о назидательности (лингвокультурологический аспект) / Л. А. Васева // Современные проблемы гуманитарных и естественных наук:

материалы конф. молодых ученых (Иркутск, 1-4 марта 2011 г.) - Иркутск: Издво ИГЛУ, 2011. - С. 36-38 .

32.Васева, Л. А. Прототипическая и непрототипические ситуации назидательности и их реализация в сказке / Л. А. Васева // Вестник Бурятского государственного университета. – Иркутск, 2012. - №11. – С. 42-47 .

33.Вежбицка, А. Речевые акты // Новое в зарубежной лингвистике. Выпуск 16 .

Лингвистическая прагматика. - М.: Прогресс, 1985. - С. 251 - 275 .

34.Виноградов, В. В. Избранные труды. О языке художественной прозы / В. В. Виноградов. – М.: Наука, 1993. - 358 с .

35.Винокур, Т. Г. О некоторых синтаксических особенностях диалогической речи в современном русском языке: автореф. дис. … канд. филол. наук / Т. Г. Винокур. - Моск. ордена Ленина гос. ун-т им. М. В. Ломоносова. – М., 1953. - 16 с .

36.Винокур, Г. О. Избранные труды по русскому языку / Г. О. Винокур. – М.:

Государственное учебно-педагог. изд-во Мин-ва просвещения РСФСР, 1959. – 492 с .

37.Винокур, Г. О. Диалог / Г. О. Винокур // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. - М.: Советская Энциклопедия, 1990. – с. 135 .

38.Волошинов В. Н. Марксизм и философия языка: Основные проблемы социологического метода в науке о языке / В. Н. Волошинов. – Л.: Прибой, 1929. – 188 с .

39.Вохрышева, Е.В. Коммуникативные стратегии реагирования на вопрос в английском языке: автореф. дисс. … докт. филол. наук: 10.02.04 / Е. В. Вохрышева - СПбГУ. – СПб., 2001. – 43 с .

40.Гак, В. Г. Высказывание и ситуация / В. Г. Гак // Проблемы структурной лингвистики. – М., 1973. – c. 349-373 .

41.Гак, В. Г. Русский язык в сопоставлении с французским / В. Г. Гак. - М.:

КомКнига, 1988. — 263 с .

42.Голоднов, А. В. Персуазивная коммуникация: стратегии и тактики воздействия (на материале современной немецкоязычной рекламы) / А. В. Голоднов. - Санкт-Петербург : Астерион, 2010. - 243 с .

43.Горелов, И. Н. Кинесика / И. Н. Горелов // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. - М.: Советская Энциклопедия, 1990. – 221 с .

44.Горелов, И. Н. Коммуникация / И. Н. Горелов // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. - М.: Советская Энциклопедия, 1990. – 233 с .

45.Горелов, И. Н. Основы психолингвистики. Учебное пособие / И. Н. Горелов,, К.Ф. Седов. – М.: Лабиринт, 2001. - 304 с .

46.Граудина, Л. К. Культура русской речи. Учебник для вузов / Л. K. Граудина, E. H. Ширяев. - М.: НОРМА, 1999. - 560 с .

47.Грайс, П. Логика и речевое мышление / П. Грайс // Новое в зарубежной лингвистике. - Вып.16. - М.: Прогресс, 1985. – С.217–237 .

48.Гуревич, А. Я. Категории средневековой культуры / А. Я. Гуревич. – М.:

Искусство, 1984. – 350 с .

49.Гухман, М. М. История немецкого литературного языка IX-XV вв. / М. М. Гухман, Н. Н. Семенюк. – М.: Наука, 1983. – 200 с .

50.Дейк, Т. А. ван, Кинч, В. Стратегии понимания связного текста / Т. А. ван Дейк, В. Кинч // Новое в зарубежной лингвистике. – Вып. 23. – М., 1988. – С.153-211 .

51.Дементьев, В. В. Непрямая коммуникация и ее жанры / В. В. Дементьев. Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 2000. – 245 с .

52.Демьянков В. З. Конвенции, правила и стратегии общения:

(Интерпретирующий подход к аргументации) // Изв. АН СССР. Сер .

Литературы и языка. – М., 1982. - Т. 41. № 4. – С. 327-337 .

53.Долинин, К. А. Интерпретация текста / К. А. Долинин - М.: Просвещение, 1985. - 288 с .

54.Жирмунский, В. М. История немецкого языка / В. М. Жирмунский. - М.:

Издательство литературы на иностранных языках, 1948. — 300 с .

55.Жирмунский, В. М. История немецкой литературы / В. М. Жирмунский, Б. И. Пуришев [и др.]. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1962. — Т. 2 .

- 470 c .

56.Звегинцев, В. А. Предложение и его отношение к языку и речи / В. А. Звегинцев. - М.: Изд-во МГУ, 1976. — 308 с .

57.Ивин, А. А. Основы теории аргументации / А. А. Ивин. – М.: Владос, 1997. – 352 с .

58.Иссерс, О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи / О. С. Иссерс. - М.: УРСС, 2002. – 284 с .

59.Иссерс, О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи / О. С. Иссерс. - М.: УРСС, 2008. - 288 с .

60.Карасик, В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик. – Волгоград: Перемена, 2002. – 477 с .

61.Карасик, В. И. Язык социального статуса / В. И. Карасик. – М.: Гнозис, 2002. – 333 с .

62.Кибрик, А. Е. Язык / А. Е. Кибрик // Лингвистический энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. - М.: Советская Энциклопедия, 1990. – С. 604Клейменова, В. Ю. Языковые формы репрезентации реальности и вымысла в английской волшебной литературной сказке : автореф. дисс. … докт. филол .

наук: 10.02.04 / В. Ю. Клейменова. – РГПУ им. Герцена. – СПб., 2015. – 42 с .

64.Клюев, Е. В. Речевая коммуникация: успешность речевого Взаимодействия / Е. В. Клюев. – М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2002. – 320 с .

65.Кобозева, И. М. Лингвопрагматический аспект анализа языка СМИ [Электронный ресурс] // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования. Под ред. Володиной М.Н. - М.: Изд-во МГУ, 2003 // Режим доступа: http://evartist.narod.ru/text12/08.html (дата обращения: 17.08.2016);

свободный. – Загл. с экрана .

66.Колшанский, Г. В. Коммуникативная функция и структура языка / Г. В. Колшанский - М.: Наука, 1984. – 173 с .

67.Колшанский, Г. В. Объективная картина мира в познании и языке / Г. В. Колшанский; под ред. А. М. Шахнарович. - М: Едиториал УРСС, 2005. — 128 с .

68.Комлева, Е. В. Апеллятивность и текст (на материале современного немецкого языка) / Е. В. Комлева. – СПб.: Реноме, 2014. - 354 с .

69.Корышев, М. В. Речевой эпизод и его прагматическая структура в древнегерманском библейском эпосе в сопоставительном аспекте : (на материале древнесаксонской поэмы «Хелианд», древневерхненемецкого извода евангельской гармонии Татиана и Вульгаты): автореф. дис.... канд .

филол. наук: 10.02.04 / М. В. Корышев; С.-Петерб. гос. ун-т. – СПб., 2005. – 19 с .

70.Кубрякова, Е. С. Номинативный аспект речевой деятельности / Е. С. Кубрякова, под ред. Б. А. Серебренникова. – М.: Наука, 1986. – 157 с .

71.Леонтьев, А. Н. Деятельность. Сознание. Личность / А. Н. Леонтьев. — 2-е изд. - М.: Политиздат, 1975. - 304 с .

72.Макаров, М. Л. Основы теории дискурса / М. Л. Макаров. - М.: Гнозис, 2003 .

– 280 с .

73.Мулькеева, В. О. Речевые стратегии конфликта и факторы, влияющие на их выбор : автореф. дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / В. О. Мулькеева. РГПУ им. Герцена. – СПб., 2005. – 19 с .

74.Нефедов, С. Т. Категории модальности и интенциональности в прагмалингвистическом анализе / С. Т. Нефедов, М. Е. Цвинариа // Очерки по исторической прагматике германских языков / под ред. Г. А. Баевой. – СПб.:

Изд-во СПбГУ, 2012. – С. 147-168 .

75.Нифонтова Д. Е. Речевые стратегии и тактики диалога в фастнахтшпилях Ганса Сакса : дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / Дарья Евгеньвена Нифонтова. - С.-Петерб. гос. у-т. – СПб., 2012. – 185 с .

76.Остин, Дж. Л. Слово как действие / Дж. Л. Остин // Новое в зарубежной лингвистике. – вып. 17. – М.: Прогресс, 1986. – С. 22-131 .

77.Паршина, О. Н. Стратегии и тактики речевого поведения современной политической элиты России : автореф. дис. … д-ра. филол. наук : 10.02.01 / Паршина О. Н.; Саратов. гос. ун-т им. Н.Г. Чернышевского. - Саратов, 2005. с .

78.Пелевина, Н. Н. Текстовая актуализация когнитивно-речевого субъекта в научной и художественной коммуникации : (на материале немецкого языка) :

автореф. дис. …. д-ра филол. наук : 10.02.04 / Пелевина Надежда Николаевна;

Рос.гос. пед. ун-т им. А. И. Герцена. - Санкт-Петербург, 2009. - 47 с .

79.Пелевина, Н. Н. Авторские стратегии познавательно-коммуникативной деятельности как фактор текстообразования в научном и художественном дискурсах / Н. Н. Пелевина. - Абакан : Изд-во Хакасского государственного университета, 2008. - 151 с .

80.Пелевина, Н. Н. Субъектно - речевая структура научного и художественного текстов: сходства и различия / Н. Н. Пелевина. - Абакан : Изд-во Хакасского государственного университета, 2007. – 206 с .

81.Понамарева, Н. В. Коммуникативно-прагматические особенности немецкого прозаического романа XV-XVI вв.: дисс. … канд. фил.наук: 10.02.04 / Надежда Валерьевна Понамарева; С.-Петербург. Гос. У-т. – СПб., 2016. – 215 с .

82.Поспелова, А. Г. Речевые приоритеты в английском диалоге : Автореф. дисс .

… д-ра. филол. наук : 10.02.04 / А. Г. Поспелова; С.-Петерб. гос. ун-т. - СПб, 2001. - 72 с .

83.Почепцов, О. Г. Интенциональный анализ / О. Г. Почепцов // Речевые акты в лингвистике и методике: Межвуз. сб. науч. тр. – Пятигорск, 1986. – С. 170-181 .

84.Серкова, П.А. Духовно-назидательная литература немецкого протестантизма XVII века: между теологией и благочестием / П. А. Серкова // Вестник РГГУ Сер. Культурология. Искусствоведение. Музеология. - М., 2009. - № 15/09. – С. 142-153 .

85.Серль, Дж. Р. Классификация иллокутивных актов / Дж. Р. Серль // Новое в зарубежной лингвистике. – вып. 17. – М.: Прогресс, 1986. – с. 170-195 .

86.Серль, Дж. Р. Что такое речевой акт? / Дж. Р. Серль // Новое в зарубежной лингвистике. – вып. 17. – М.: Прогресс, 1986. – с. 151-170 .

87.Сковородников, А. П. О необходимости разграничения понятий риторический прием, стилистическая фигура, речевая тактика, речевой жанр в практике терминологической лексикографии / А. П. Сковородников // Риторика .

Лингвистика. - Вып. 5. - Смоленск: СГПУ, 2004. - С. 5-11 .

88.Солдатова, А. В. Директивные речевые акты в средневерхненемецком языке :

(на материале «Песни о нибелунгах», «Парцифаля» Вольфрама фон Ешенбаха, «Тристана» Готфрида Страсбургского) : автореф. дис.... канд. филол. наук :

10.02.04 / Солдатова Анастасия Владимировна ; С.-Петерб. гос. ун-т. – СПб., 2004. – 19 с .

89.Соловьева, А. А. Речевой жанр "совет" в разных типах дискурса :на материале современного английского языка автореф. дис. … канд.филол.н. : 10.02.19 / А. А. Соловьева; Астраханский гос. у-т. – Астрахань, 2007. – 16 с .

90.Суслова, Е. Г. Речевое действие «обоснование» в средневековом романе о Тристане (на материале произведений Эйлхарта фон Оберга и Готфрида Страсбургского): автореф. дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / Е. Г. Суслова .

– С.-Петерб.гос. ун-т. – СПб., 2011. – 19 с .

91.Сусов И. П. Прагматическая структура высказывания / И. П. Сусов // Языковое общение и его единицы. — Калинин: Изд-во Калинин.ун-та, 1986 .

— С. 7-11 .

92.Сухих, С. А. Речевые интеракции и стратегии / С. А. Сухих // Языковое общение и его единицы / под.ред. И.П. Сусова. - Калинин, 1986. - С. 71 - 77 .

93.Третьякова, В. С. Речевой конфликт и гармонизация общения: автореф. дисс .

… д-ра. филол. наук: 10.02.01 / В. С. Третьякова. – Уральский гос. пед. ун-т. – Екатеринбург, 2003. – 36 с .

94.Федосюк, М. Ю. Неявные способы передачи информации в тексте : Учеб .

пособие по спецкурсу / Науч. ред. Н. А. Крылов. - М : МГПИ, 1988. – 82 с .

95.Формановская, Н. И. Речевое взаимодействие: коммуникация и прагматика / Н. И. Формановская. - Москва : ИКАР, 2007. - 478 с .

96.Формановская, Н. И. Речевое общение: коммуникативно-прагматический подход : Учеб. пособие для вузов по специальности "Рус. яз. и лит." / Н. И. Формановская. - М : Рус. яз., 2002. - 213 с .

97.Чиняева, В. В. Механизмы формирования и интерпретация имплицитных смыслов в различных типах коммуникативных высказываний (на материале произведений У. Шекспира) : автореф. дисс. … канд. филол. наук: 10.02.04 / В. В. Чиняева. - РГПУ им. Герцена. – СПб., 2015. – 22 с .

98.Шведова, Н. Ю. Очерки по синтаксису русской разговорной речи / Н. Ю. Шведова. – М.: Изд-во Академии Наук СССР, 1960. – 370 с .

99.Шведова Н. Ю. Местоимение и смысл : Классифицкация русских местоимений и открываемые ими смысловые пространства / Н. Ю. Шведова;

Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз., Ин-т рус. яз. им. В.В. Виноградова. - М :

Азбуковник, 1998. - 176 с .

100. Шелестюк, Е. В. Текстовые категории аргументативности, суггестивности и императивности как отражение способов речевого воздействия / Е. В. Шелестюк // Вестник Челябинского государственного университета .

Вып. 26. № 30 (131), 2008. - С. 170-175 .

101. Щерба, Л. В. Восточнолужицкое наречие. Т. I / Л. В. Щерба. - Пгр., 1915. – 248 с .

102. Ыйм, Х. Я. Прагматика речевого общения / Х. Я. Ыйм // Теория и модели знаний: Труды по искусственному интеллекту. Тарту: Тарт. гос. у-т, 1986. – Вып. № 714. – С. 196-207 .

103. Эйхбаум, Г. Н. Лингвистический анализ высказывания и текста / Г. Н. Эйхбаум, Г. А. Баева, К. А. Филиппов. – Л.: ЛГУ, 1989. – 39 с .

104. Якобсон Р. Избранные работы / Р. Якобсон. — М.: Прогресс, 1985. – 460 с .

105. Якубинский, Л. П. О диалогической речи / Л. П. Якубинский // Избранные работы: Язык и его функционирование. - М., 1986. - С. 17-58 .

106. Ballmer, Т. Speech Act Classification: A Study in the Lexical Analysis of English Speech Activity Verbs / T. Ballmer, W. Brennenstuhl – Berlin, 1981. – 267 p .

107. Bausinger, H. Helmbrecht. Eine Interpretationsskizze / H. Bausinger // Studien zur deutschen Literatur und Sprache des Mittelalters. Festschrift fr Hugo Moser zum 65. Geburtstag. - Berlin: Erich Schmidt, 1974. - S. 200-215

108. Bax, M. Die lebendige Dimension toter Sprachen. Zur pragmatischen Analyse von Sprachgebrauch in historischen Kontexten / M. Bax // Zeitschrift fr germanistische Linguistik. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 1983. – S. 1-21 .

109. Bax, M. Historische Pragmatik: Eine Herausforderung fr die Zukunft / M. Bax // Diachrone Semantik und Pragmatik. – Tbingen, 1991. – S. 197-215 .

110. Betten, A. Grundzge der Prosasyntax. Stilprgende Entwicklungen vom Althochdeutschen zum Neuhochdeutschen / A. Betten. – Tbingen: Walter de Gruyter, 1987. – 206 S .

111. Blakemore, D. Understanding utterances / D. Blakemore. – Oxford: Blackwell Publishers, 1992. – 204 p .

112. Besch, W. Duzen, Siezen, Titulieren: zur Anrede im Deutschen heute und gestern / W. Besch. – Gttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1998. – 160 S .

113. Besch. W. Anredeformen des Deutschen im geschichtlichen Wandel / W. Besch // Sprachgeschichte: ein Handbuch zur Geschichte der deutschen Sprache und ihrer Erforschung / hrsg. von W. Besch, A. Betten, O. Reichmann, St. Sonderegger. Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2013. – S. 2599-2629 .

114. Boesch, B. Lehrhafte Literatur : Lehre in der Dichtung und Lehrdichtung im deutschen Mittelalter / B. Boesch // Grundlagen der Germanistik. – 1977. – Aufl.21 .

– 293 S .

115. Cherubim, D. Zum Programm einer historischen Sprachpragmatik / D. Cherubim // Anstze zu einer pragmatischen Sprachgeschichte. - Tbingen: Max Niemeyer Verlag, 1980. – S. 3-21 .

116. Dascal, M. Interpretation and Understanding / M. Dascal. – Amsterdam: John Benjamins Publ., 2003. – 714 p .

117. Die deutsche Literatur des Mittelalters. Verfasserlexikon / hrsg. von K. Ruh [u .

a]. – Berlin, New York: Walter de Gruyter, 1989. – Bd. 7. – 616 S .

118. Duden. Die Grammatik der deutschen Gegenwartssprache / hrsg. von G. Drosdowski. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zrich: Dudenverlag, 1995. – 865 S .

119. Ernst, P. Einleitung / P. Ernst, M. Werner // Linguistische Pragmatik in historischen Bezgen / hrsg. von P. Ernst, M. Werner. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2016. – S. 9-19

120. Fleischer, J. Historische Syntax des Deutschen: eine Einfhrung / J. Fleischer, O. Schallert. – Tbingen: Gnter Narr, 2011. – 357 S .

121. Forster, R. Didaktisches Erzhlen: Formen literarischer Belehrung in Orient und Okzident / R. Forster, R.Gnthart. - Frankfurt am Main: Peter Lang, 2010. – 291 S .

122. Fritsch-Rler, W. Moriz von Craun. Minnesang beim Wort genommen oder es schlft immer der Falsche / W. Fritsch-Rler // «Uf der maze pfat». Festschrift fr Werner Hoffmann zum 60. Geburtstag. – Gppingen, 1991. – S. 227-254 .

123. Fritz, G. Zur Beschreibung der Dialogdynamik. Pldoyer fr eine kommunikationshistorische Betrachtungsweise / G. Fritz // Dialoganalyse II. - Bd .

1. – Tbingen, 1989. – S. 19-32 .

124. Fritz, G. Comprehensibility and the basic structures of dialogue. / G. Fritz // Dialoganalyse III. – Tbingen, 1991. – S. 3-24 .

125. Fritz, G. Coreference in dialogue / G. Fritz // Dialogue analysis: units, relations and strategies beyond the sentence. Contributions in honour of Sorin Stati’s 65th birthday. - Tbingen, 1997. – S. 75-88 .

126. Fritz, G. Geschichte von Dialogformen / G. Fritz // Handbuch der Dialoganalyse .

– Tbingen, 1994. – S. 545-562 .

127. Fritz, G. Grundlagen der Dialogorganisation / G. Fritz // Handbuch der Dialoganalyse. – Tbingen, 1994. – S. 177-201 .

ресурс]. –

128. Fritz, G. Dynamische Texttheorie [Электронный Gieener

Режим доступа:

elektronische Bibliothek, 2013. http://geb.uniобращения:

giessen.de/geb/volltexte/2013/9243/pdf/FritzGerd_2013.pdf (дата 11.03.2016), свободный. – Загл. с экрана

129. Gnter-Scholz, M. Inkompetente Instanzen, defizitre Tugenden. Lehren von minne und maze in der hfischen Lyrik / M.Gnter-Scholz // Dichtung und Didaxe .

Lehrhaftes Sprechen in der deutschen Literatur des Mittelalters. – Berlin, NewYork: Walter de Gruyter, 2009. – S. 93-107 .

130. Goethe, J. W. ber Kunst und Alterthum / J. W. Goethe. – Stuttgart, 1832. – 673 S .

131. Habermann, M. Pragmatisch indizierte Syntax des Mittelhochdeutschen / M. Habermann // Historische Textgrammatik und historische Syntax des Deutschen / hrsg. von A. Ziegler. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2010. - S. 451-471 .

132. Hartmann, C. de. Lateinische Dialoge 1200-1400. Literaturhistorische Studie und Repertorium. – Boston: Brill, 2007. – 825 S .

133. Heinzle, J. Vom hohem zum spten Mittelalter, Tl. 2: Wandlungen und Neuanstze im 13 Jahrhundert / J. Heinzle. – Berlin, New-York: Walter de Gruyter, 1984. – 217 S .

134. Holz, M. "Helmbrecht": Ordo-Gedanke und Entwicklung des Vater-SohnVerhltnisses / M. Holz. – Mnchen: GRIN Verlag, 2008. – 28 S .

135. Huber, Chr. Lehrdichtung / Chr. Huber // Historisches Wrterbuch der Rhetorik .

hrsg. von B. Steinbrink, B. Weit, A. Hettiger. - Bd. 5. - Tbingen: Walter de Gruyter, 2001. – S. 107-112

136. Jacobs, A. The historical perspective in pragmatics / A. Jacobs, A. H. Jucker // Andreas H. Jucker (ed.). Historical Pragmatics. Pragmatic Developments in the History of English. - Amsterdam: Benjamins, 1996. – p. 1-33 .

137. Klein, D. Einleitung / D. Klein // Mauricius von Craun / hrsg. von D. Klein. Stuttgart: Reclam, 2008. – S. 7-44 .

138. Kokott, H. „Mit grossem schaden ane eere“ (V. 1718). Zur Minne-Lehre des Moriz von Craun / H. Kokott // Zeitschrift fr deutsche Philologie. - Vol. 107.Berlin: Erich Schmidt Verlag, 1988. - S. 362-385

139. Lhnemann, H. Was ist lehrhaftes Sprechen? Einleitung / H. Lhnemann, S. Linden // Dichtung und Didaxe. Lehrhaftes Sprechen in der deutschen Literatur des Mittelalters. – Berlin, New-York: Walter de Gruyter, 2009. – S. 1-11 .

140. Lakoff, G. Categories and cognitive models / G. Lakoff. - University of California at Berkeley, 1982. – 103 p .

141. Lakoff, R. Persuasive Discourse and Ordinary Conversation With Examples from Advertising // Analyzing Discourse: Text and Talk. - Washington, 1981. – p. 25-42 .

142. Lakoff, R. T. The logic of Politeness; or minding your p's and q's / R. Lakoff // Papers from the 9th Regional Meeting, Chicago Linguistics Society. - Chicago:

Chicago Linguistics Society, 1973. - p. 292-305 .

143. Leech, G. Principles of Pragmatics / G. N. Leech. – London, New-York:

Longman, 1983. – 250 p .

144. Luckmann, Th. ber Gattungen mndlicher Kommunikation / Th. Luckmann // Zwischen Babel und Pfingsten. Sprachdifferenzen und Gesprchsverstndigung in der Vormoderne (8.-16. Jh.) / hrsg. von P. Moos. – Zrich: Lit Verlag, 2008. – S .

67-91 .

145. Mazzon G. Interactive Dialogue Sequences in Middle English Drama / G. Mazzon. - John Benjamins Publishing Company, 2009. – 228 p .

146. Melters, J. „Ein frlich gemt zu machen in schweren zeiten": Der Schwankroman in Mittelalter und Frher Neuzeit / J. Melters. – Berlin: Erich Schmidt Verlag, 2004. – 313 S .

147. Moos, P., von. Zwischen Schriftlichkeit und Mndlichkeit: dialogische Interaktion im lateinischen Hochmittelalter / P. von Moos // Frhmittelalterliche Studien. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 1991. – S. 300 - 314 .

148. Moos, P., von. Einleitung / P. von Moos // Zwischen Babel und Pfingsten .

Sprachdifferenzen und Gesprchsverstndigung in der Vormoderne (8.-16. Jh.) / hrsg. von P. Moos. – Zrich: Lit Verlag, 2008. – S. 1-33 .

149. Ortmann, Chr. Die Bedeutung der Minne in Moriz von Craun / Chr. Ortmann // Beitrge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. – Tbingen, 1986.S. 385-407 .

150. sterreicher, W. Revisited: die “zerdehnte” Sprechsituation / W. sterreicher //Beitrge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. - Berlin, New York:

Walter de Gruyter, 2008 – S. 1-21 .

151. Paul, H. Mittelhochdeutsche Grammatik / H. Paul. – Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2016 – 618 S .

152. Polenz, P., von. Zur Pragmatisierung der Beschreibungssprache in der Sprachgeschichtsschreibung / P. von Polenz // Anstze zu einer pragmatischen Sprachgeschichte. - Tbingen: Niemeyer, 1980. – S. 35-53 .

153. Polenz, P., von. Der Ausdruck von Sprachhandlungen in poetischen Dialogen des deutschen Mittelalters / P. von Polenz // Zeitschrift fr germanistische Linguistik. Berlin, New York: Walter de Gruyter, 1981 – S. 249-283 .

154. Prell, H.-P. Konstruktionsmuster und -strategien im mittelhochdeutschen Satzgefge. Ein Werkstattbericht. / H.-P. Prell // Historische Textgrammatik und historische Syntax des Deutschen / hrsg. von A. Ziegler. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2010. - S. 471-483 .

155. Sacks, H. Simplest Systematics for the Organization of Turn Taking for Conversation / H. Sacks, E. A. Schegloff, G. Jefferson // Studies in the Organization of Conversational Interaction. - New York, 1978. – p. 7-47 .

156. Sappler, P. Zur Lehrhaftigkeit der Treuen Magd / P. Sappler // Dichtung und Didaxe. Lehrhaftes Sprechen in der deutschen Literatur des Mittelalters. – Berlin, New-York: Walter de Gruyter, 2009. – S. 253-265 .

157. Schank, G. Gesprochene Sprache und Gesprchsanalyse / G.Schank, J. Schwitalla // Lexikon der germanistischen Linguistik / hrsg. von H.-P. Althaus, H.Henne, H. E. Wiegand. – Tbingen: Niemeyer, 1980. - S. 313-323 .

158. Schilling, M. Nachwort / M. Schilling // Der Stricker. Der Pfaffe Amis / hrsg. von M. Schilling. – Stuttgart: Reclam, 2007. – S. 177-206 .

159. Schulze, U. Nebensatztypen in der Urkundensprache des 13. Jahrhunderts. Zur syntaktischen und semantischen Wertigkeit mittelhochdeutscher Subjunktionen / U. Schulze // Historische Textgrammatik und historische Syntax des Deutschen / hrsg. von A. Ziegler. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2010. – S. 497-510 .

160. Sitta, H. Vorwort / H. Sitta // Anstze zu einer pragmatischen Sprachgeschichte. Tbingen: Niemeyer, 1980. – S. 7-8 .

161. Sitta, H. Pragmatisches Sprachverstehen und pragmatikorientierte Sprachgeschichte / H. Sitta // Anstze zu einer pragmatischen Sprachgeschichte. Tbingen: Niemeyer, 1980. – S. 23-35 .

162. Sonderegger, S. Aufgaben einer pragmatikorientierten Sprachgesschichte. Thesen / S. Sonderegger // Anstze zu einer pragmatischen Sprachgeschichte. - Tbingen:

Niemeyer, 1980. – S. 132-134 .

163. Sowinski, B. Lehrhafte Dichtung des Mittelalters / B. Sowinski. – Stuttgart:

J. B. Metzlersche Verlagsbuchhandlung, 1971. – 127 S .

164. Sperber, D. Relevance Communication and Cognition / D. Sperber, D. Wilson. Blackwell Publishers, 1996. — 331 p .

165. Traugott, E. Regularity in Semantic Change / E. Traugott, R. Dasher. – Cambridge: Cambridge University Press, 2002. – 341 p .

166. Tschirch, F. Einfrhrung / F. Tschirch // Wernher der Grtner. Helmbrecht / hrsg .

v. Fritz Tschirch. - Stuttgart: Reclam, 2011. – S. 3-54 .

167. Wehrli, M. Geschichte der deutschen Literatur von frhen Mittelalter bis zum Ende des 16. Jahrhunderts / M. Wehrli. – Stuttgart: Philipp Reclam, 1980. – 1238 S .

168. Vollmann, J. Wen wie behandeln soll. Formelhafte Moraldidaxe in mittelhochdeutscher Epik / J. Vollmann // Dichtung und Didaxe. Lehrhaftes Sprechen in der deutschen Literatur des Mittelalters. – Berlin, New-York: Walter de Gruyter, 2009. – S. 55-73 .

169. Wunderlich, D. Studien zur Sprechakttheorie / D. Wunderlich. - Frankfurt/M., 1976. – 416 S .

170. Ziegler A. Historische Textgrammatik und Historische Syntax des Deutschen – Eine kurze Einleitung / A. Ziegler // Historische Textgrammatik und historische Syntax des Deutschen / hrsg. von A. Ziegler. - Berlin, New York: Walter de Gruyter, 2010. - S. 1-11 .

171. Zwierzina, K. Mittelhochdeutsche Studien / K. Zwierzina. – Dublin, Zrich, Vaduz: Weidmann, 1971. – 492 S .

Словари и лексиконы

172. Толковый словарь [Электронный ресурс] / подред. Д. Н. Ушакова. Режим доступа: http://ushakovdictionary.ru/ (дата обращения: 28.04.2016); свободный. Загл. с экрана .

173. Толковый словарь живого великорусского языка [Электронный ресурс] / под ред. В. И. Даля. Режим доступа: http://slovardalja.net/ (дата обращения:

28.04.2016); свободный. - Загл. с экрана .

[Электронный ресурс]. Режим доступа:

174. Duden. Universalwrterbuch .

http://www.duden.de/ (дата обращения: 13.04.2016), свободный. – Загл. с экрана

175. Mittelhochdeutsches Wrterbuch [Электронный ресурс] / hrsg. von G. Benecke,

Leipzig, 1854-1866. Режим доступа:

W. Mller, F. Zarncke. - 3 Bde. http://woerterbuchnetz.de/BMZ/ (дата обращения: 22.05.2016); свободный. Загл. с экрана .

176. Mittelhochdeutsches Wrterbuch [Электронный ресурс] / hrsg. von M. Lexer. – 3 Bde. – Leipzig, 1872-1878. Режим доступа: http://woerterbuchnetz.de/Lexer/ (дата обращения: 05.09.2016); свободный. - Загл. с экрана .



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ РАБОТА По английскому языку для зачисления в 8 гуманитарный класс ГБОУ "Школа №1370". ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Целью проведения данной работы является отбор учащихся в 8 гуманитарный предпрофильный класс. С...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ..3 ГЛАВА I Фоновая лексика русского языка.7 1.1. Понятие о фоновой лексике русского языка.7 1.2 . Роль фоновой лексики в понимании художественного текста.13 ГЛАВА II Фоновая лексика ранних рассказов А.П. Чехова: описание и анализ..16 2.1. Ф...»

«УДК 811.512.1’342 И. Я. Селютина Институт филологии СО РАН ул. Николаева, 8, Новосибирск, 630090, Россия siya_irina@mail.ru ХАРАКТЕРИСТИКА ВОКАЛЬНЫХ СИСТЕМ ЮЖНОСИБИРСКИХ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ * ПО ПАРАМЕТРАМ ОБЪЕКТИВНОЙ СЛОЖНОСТИ Проблема языковой сложности, актуализировавшаяся в современной лингвистике в начале XXI в., разрабатыва...»

«7. Языки программирования промышленных контроллеров (ПРК) Прикладное программное обеспечение (ПО) современных ПРК, имеющих встроенную операционную систему (ОС), может быть разработано как с использованием традиционных инст...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В.П. Липеровский Посессивные конструкции в хинди и русском языке МОСКВА Липеровский В.П. Посессивные конструкции в хинди и русском языке. — М.: ИВРАН, 2009. — 72 с. ISBN 978-5-89282-377-7 В моногра...»

«Министерство образования Московской области ГОУ ВО МО "Государственный социально-гуманитарный университет" Анатолий Кулагин СЛОВНО СЕМЬ ЗАВЕТНЫХ СТРУН. Статьи о бардах, и не только о них Коломна УДК 821.161.1 Рекомендовано к изданию ББК 83.3(...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №3 (41) УДК 81’367.332.6 / 81'367.625.2 DOI: 10.17223/19986645/41/5 О.Г . Твердохлеб ОБЩАЯ ГРАММАТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОН...»

«№5 май 2011 года Новости, информация и сообщения от Главного Офиса Центра Обслуживания Содружества АА Беларуси. Адрес: 220 121, г. Минск, ул. Притыцкого, 60/1, комн . 331, тел/факс 206-79-14, e-mail oo_csaa@tut.by ® Репортажи о структурах АА стран мира Первые группы АА в Эст...»

«СТЕНОГРАММА № 1 заседания диссертационного совета Д212.088.01 при федеральном государственном бюджетном образовательном учреждении высшего образования "Кемеровский государственный университет" от "21" декабря 2...»

«Люй Цзинвэй ТРАНСФОРМАЦИИ КИТАЙСКИХ ПАРЕМИЙ В РОССИЙСКОМ МАСС-МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ Статья посвящена выявлению прототипов пословиц и поговорок, заявленных как китайские в российских СМИ, анализу трансформаций китайских пословиц...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра общего языкознания Валерия Антоновна Генералова АКТАНТЫ МОТИВИРУЮЩЕГО ГЛАГОЛА В СЕМАНТИКЕ РУССКИХ ОТГЛАГОЛЬНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ Выпускная квалификационная работа бакалавра лингвистики Научный ру...»

«Лю Гопин ЯЗЫКОВЫЕ ТРАДИЦИИ В СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРОЗЕ: КОМПОЗИЦИОННОЕ РАЗВЁРТЫВАНИЕ ТЕКСТА Специальность 10.02.01 – русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Архангельск – 2014 Работа выполнена в научно-исследовательск...»

«Логопедическая работа по развитию звукового анализа и синтеза В основе дисграфии на почве нарушения языкового анализа и синтеза лежит нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: деления предложений на слова,...»

«ЯЗЫКИ АФРИКИ ГЛАГОЛЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ В ВОДЕ В ЯЗЫКЕ МАНИНКА В. Ф. Выдрин Введение В работе будут рассмотрены семантика и особенности употребления глаголов семантической зоны "плавание" в гвинейском варианте языка манинка. В основу работы положены данные, собранные по анкете Т. А. Майсака и Е. В. Рахилиной с информан...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И. И. МЕЧНИКОВА Н. П. Башкирова, Ю. Г. Шахина Русский язык Сборник заданий для текущих и итоговых контролей. Филологический профиль ОДЕССА...»

«Государственное автономное образовательное учреждение СМК МГИИТ высшего образования города Москвы ЕВЯ.0.30.08.2016 МОСКОВСКИЙ Г ОС У ДА Р СТ В Е Н НЫ Й И НС Т ИТ УТ И Н ДУ С Т Р И И Т У Р ИЗ М А ИМ Е Н И Ю.А....»

«ГУЗ ЮЛИЯ ВЛАДИСЛАВОВНА ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ БАЗОВЫХ КОНЦЕПТОВ ЦВЕТА (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО, АНГЛИЙСКОГО, НЕМЕЦКОГО И КИТАЙСКОГО ЯЗЫКОВ) Специальность 10.02.19 теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени...»

«Journal of Siberian Federal University. Engineering & Technologies ~~~ УДК 504.064.37 Creation of Specialized, Scientific and Informational Monitoring Systems Based by RSl of Regional Centers Ivan V. Balashova, Mikhail...»

«ЯКОВЛЕВА Елена Сергеевна ОСОБЕННОСТИ ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ С КОМПОНЕНТОМ-ЗООНИМОМ (на материале китайского и английского языков) Специальность 10.02.19 – теория языка ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени канди...»

«Киров, 2017 г. Лист согласования рабочей программы по дисциплине (модулю) Иностранный язык (английский) наименование дисциплины (модуля) Дополнительная Английский язык, уровень А2 (Ge...»

«Котова Анастасия Викторовна СРАВНЕНИЯ В РИМСКОМ ГЕРОИЧЕСКОМ ЭПОСЕ I В. ДО Н. Э. – I В. Н. Э. Специальность 10.02.14 – Классическая филология, византийская и новогреческая филология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени канди...»

«Капустина Юлия Александровна ОСОБЕННОСТИ КОМПОЗИЦИОННОЙ РАМКИ ЛИРИЧЕСКОГО ЦИКЛА В статье изучаются особенности вступительных и заключительных стихотворений лирических циклов. Представлены основные разновидности вступительных и заключительных частей лирических циклов, обобщаютс...»

«В. Ли V. Li Национально-семантические особенности русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека" Аннотация: в статье рассматривается образная семантика русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека". Цель исследования – выявить и сопоставить особенно...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.