WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:   || 2 |

«Компанеева Ирина Владимировна РЕАЛИЗАЦИЯ НАЗИДАТЕЛЬНОЙ ИНТЕНЦИИ В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ XIII В. ...»

-- [ Страница 1 ] --

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Компанеева Ирина Владимировна

РЕАЛИЗАЦИЯ НАЗИДАТЕЛЬНОЙ ИНТЕНЦИИ В НЕМЕЦКОЯЗЫЧНОЙ

ЛИТЕРАТУРЕ XIII В .

Специальность 10.02.04 - Германские языки

Диссертация на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель:

доктор филологических наук, профессор Г.А. Баева Санкт-Петербург Оглавление Введение

Глава 1 . Назидательная коммуникация в контексте речевых стратегий и тактик .

14

1.1. Понятие речевой коммуникации и её трактовка в современной лингвистике

1.2. Особенности прагматических исследований коммуникации в диахронии.. 20

1.3. Назидательность. Характеристика назидательного дискурса

1.4. Специфика средневерхненемецкой городской литературы XIII века........... 27

1.5. Коммуникативные стратегии и тактики

1.6. Проблема классификации коммуникативных стратегий

1.7. Коммуникативные стратегии в назидательном дискурсе

1.8. Выводы по главе 1

Глава 2 . Эксплицитные и имплицитные назидательные стратегии

2.1. Аргументативность как одна из форм реализации эксплицитных и имплицитных стратегий

2.2. Эксплицитность. Основные характеристики эксплицитных назидательных стратегий

2.3. Стратегия побуждения

2.3.1. Тактика указания

2.3.2. Тактика совета

2.3.3. Тактика просьбы

2.4. Имплицитность. Основные характеристики имплицитных назидательных стратегий

2.5. Стратегия предсказания

2.5.1. Тактика отрицательного предсказания

2.5.2.Тактика положительного предсказания

2.6. Стратегия иллюстрирования

2.6.1. Тактика отрицательной иллюстрации

2.6.2. Тактика положительной иллюстрации

2.7. Стратегия эмоционального воздействия

2.7.1. Тактика оскорбления

2.7.2 Тактика сожаления

2.8. Выводы по главе 2

Глава 3 . Речевая реализация назидательных стратегий в диалогах

3.1. Диалогическое взаимодействие

3.2. Структура и участники диалога

3.3. Реализация назидательности в диалогах между персонажами

3.4. Назидательный потенциал диалогов между рассказчиком и реципиентом 161

3.5. Выводы по главе 3

Заключение

Список используемых сокращений

Список источников

Список использованной литературы

Введение Настоящее диссертационное исследование посвящено исследованию коммуникативных стратегий как средства реализации назидательной интенции в средневерхненемецкой городской литературе XIII века .

Начиная со второй половины XX века в связи с пересмотром отношения к личности человека и его роли в речевой коммуникации, менялась и научная парадигма в лингвистике. Именно в это время на первый план вышел антропоцентризм, рассматривающий человека как «творца языковой и речевой деятельности» [Формановская 2002:3] и занимающийся вопросами и проблемами, связанными с человеческим общением .

С антропоцентрической парадигмой неразрывно связано достаточно новое направление в лингвистике – коммуникативно-прагматический подход .





Этот подход делает возможным понимание общения как деятельности, осуществляемой двумя или более участниками с помощью языка, по обмену информацией на ту или иную тему для достижения коммуникативных и некоммуникативных целей. В русле коммуникативно-прагматического подхода, общение выдвигается на первый план, что позволяет рассматривать язык как механизм для выражения мыслей человека. В рамках коммуникативнопрагматического подхода рассматриваются те свойства языковых единиц, которые проявляются в ходе речевого взаимодействия участников коммуникации .

Одной из ключевых форм общения является диалог. Многоаспектность диалога свидетельствует о том, что он представляет интерес для разных областей науки: философии, риторики, психологии, этнологии и других. Однако наиболее полно диалог был разработан в лингвистике, имеющей давние традиции исследования проблем диалогической речи. На протяжении десятилетий проблемами диалога занимались многие выдающиеся отечественные и зарубежные лингвисты: Л. В. Щерба (1915), Г. О. Винокур (1959), Н. Ю. Шведова (1960), А. Р. Балаян (1971), М. М. Бахтин (1979), Н. Д. Арутюнова (1981), Г. В. Колшанский (1984), Л. П. Якубинский (1986), В. Г. Гак (1988), А. Н. Баранов (1992), Г. Е. Крейдлин (1992), H. Sacks, E. A. Schegloff, G. Jefferson (1974), авторы и составители E. Traugott, R. Dasher (2002), G. Fritz (2013), монографических трудов –

Beitrge zur Dialogforschung (1991 2012):

F. Hundnurscher, E. Weigand и др .

Человек, будучи членом того или иного общества, неизбежно взаимодействует с окружающими людьми, стремясь при этом как можно успешнее реализовать свое коммуникативное намерение и добиться планируемого результата. Именно поэтому он обычно стратегически планирует свое высказывание и из множества альтернативных вариантов выбирает наиболее эффективную стратегию своего речевого общения, учитывая при этом различные экстра- и интралингвистические факторы. Трактовка общения как планируемой и целевой деятельности послужила основой для рассмотрения диалога с позиций коммуникативных стратегий и тактик: В. З. Демьянков (1982), Х. Я. Йым (1985), С. А. Сухих (1986), Л. В. Зернецкий (1988), Т. А. ван Дейк, В. Кинч (1988), Г. Г. Почепцов (1994), И. Н. Борисова (1996), О. С. Иссерс (2002), В. И. Карасик (2002), М. Л. Макаров (2003), А. П. Сковородников (2003), Е. В. Вохрышева (2003), В. С. Третьякова (2003), О. Н. Паршина (2005), В. О. Мулькеева (2005), А. В. Голоднов (2010), Д. Е. Нифонтова (2012) и др. Коммуникативная стратегия определяется как «совокупность запланированных говорящим заранее и реализуемых в ходе коммуникативного акта теоретических ходов, направленных на достижение коммуникативной цели» [Клюев 2002:17]. При этом коммуникативная цель участников общения обуславливается «социальными и психологическими ситуациями» [Граудина, Ширяев 1999:72] .

Предметом исследования являются языковые средства и способы выражения назидательной интенции в диалогах между персонажами или между рассказчиком и публикой. Объект исследования составляют назидательные коммуникативные стратегии и соответствующие им тактики, исследуемые на материале нескольких произведений немецкоязычной городской литературы XIII века: «Хельмбрехт» („Helmbrecht“) Вернера дер Гертнера, «Мориц фон Краун»

(„Mauricius von Craun“) неизвестного автора, цикл новелл Штрикера «Поп Амис»

(„Der Pfaffe Amis“) и другие новеллы Штрикера (общим объемом 446 страниц в современных критических изданиях). Количество проанализированных примеров составило 273 текстовых фрагмента объемом от одной до двадцати строк .

Указанный период времени – XIII век – ознаменовал важный исторический переход от куртуазной литературы, в основном базирующейся на переложениях заимствованных сюжетов, к литературе нового городского сословия, что стало одной из первых ступеней в развитии национальной немецкой литературы, а также отразило «такие тенденции художественной коммуникации позднего Средневековья, как формирование развлекательной литературы и переход от устной формы рецепции к письменной» [Понамарева 2016:4]. В XIII веке категория «назидательности» (немецкие термины „Lehrhaftigkeit“ и „Didaktik“) стала одной из ключевых характеристик народной литературы на средневерхненемецком языке [Lhnemann, Linden 2009:1]. Именно в это время в обществе возникает «потребность в наглядной модели социального устройства общества» [Wehrli 1980:455]. Исследуемые произведения отличает разный сюжет, композиция, ориентация на различную публику (от крестьян до литературно искушенной аудитории), однако общим для них является наличие назидательной составляющей, преподнесённой в остроумной, развлекательной форме .

В настоящее время хорошо изучены литературоведческие вопросы интерпретации указанных произведений и их значение в истории немецкой литературы: H. Bausinger (1974), J Heinzle (1984), Chr. Ortmann (1986), H. Kokott (1988), W. Fritsch-Rler (1991), J. Melters (2004), M. Schilling (2007), M. Holz (2008), D. Klein (2008), F. Tschirch (2011). Однако еще не предпринимались попытки исследовать средства и способы формирования назидательной интенции и назидательные коммуникативные стратегии и тактики. Настоящая работа обращается к проблемам речевого взаимодействия на материале текстов позднего средневерхненемецкого периода, предшествовавшего формированию национального языка и представлявшего собой переходный период в немецкой литературе (времени поиска нового героя на фоне отрицания рыцарской идеологии; зарождения оригинальной литературы на немецком языке, а также первых попыток обращения к ситуациям повседневной жизни и их литературного осмысления) .

Актуальность работы обосновывается выполнением диссертационного исследования в рамках коммуникативно-прагматического и антропоцентрического подходов к изучению языка и обращением к проблемам реализации назидательной интенции в диалогах художественных произведений позднесердневерхненемецкого периода .

Научная новизна диссертации заключается в том, что в ней впервые как в отечественной, так и в зарубежной лингвистике предпринимается попытка выделения и описания языковых средств выражения назидательной интенции с опорой на коммуникативные стратегии и тактики, а также проводится прагмалингвистический анализ немецкоязычной городской литературы XIII века, ставящий в центр внимания назидательный потенциал диалогов в художественных произведениях указанного периода .

В связи с обращением к речевой коммуникации, письменно зафиксированной на историческом материале, возникает вопрос о возможности и обоснованности такого изучения. Рассуждая о сути исторической прагматики, Х. Зитта отмечал, что «стоит задаться вопросом, какие из результатов коммуникативной деятельности наших предков обусловили то, что составило наше настоящее» [Sitta 1980:7]. В исследовании мы придерживаемся теории о том, что рассмотрение коммуникации с позиций диахронии обосновано тем, что многие явления человеческой жизни (например, основы мышления человека, некоторые виды его деятельности, включая и коммуникативную) остаются постоянными на протяжении всего времени существования человека. Разделяя эту точку зрения, П. Эрнст и М.

Вернер образно называли сохранившиеся письменные источники более ранних эпох развития языка его «консервантами»:

«Одной из примечательных особенностей текстов является их завершенность (в отличие от мимолетности сказанного слова) и, таким образом, их консервация на длительные промежутки времени» [Ernst, Werner 2016:10-11] .

Таким образом, исследование вопросов речевого взаимодействия на историческом материале помещает данную работу в сферу исторической прагмалингвистики, являющейся одним из сравнительно новых направлений в современной лингвистике. Разработкой отдельных положений исторической прагматики, а также изучением речевых взаимодействий в диахронии занимались D. Cherubim (1980), Н. Sitta (1980), S. Sonderegger (1980), P. von Polenz (1981), M. Bax (1991), P. von Moos (1991), G. Fritz (1994), A. Jucker, A. Jacobs (1995), Е. В. Вохрышева (2003), А. В. Солдатова (2004), М. В. Корышев, (2005), Л. Ф. Бирр-Цуркан (2007), R. G. Mazzon (2009), Е. Г. Суслова (2011), Г. А. Баева (2012), Д. Е. Нифонтова (2012), Н. А. Бондарко (2014), Н. В. Понамарева (2016) и др .

Выбор коммуникации в художественных произведениях в качестве объекта анализа объясняется тем, что она является «в известной степени имитацией, воссозданием речевого взаимодействия фиктивных лиц под контролем общего художественного замысла автора» [Нифонтова 2012:6]. Однако, в связи с тем, что для указанной эпохи (XIII век) не имеется записей реальных диалогов, которые можно было бы использовать для диахронических исследований, мы вынуждены обратиться к зафиксированной письменно коммуникации, принимая при этом позицию А. Джейкобса и А. Юкера, что коммуникация в средневековых текстах была сильно приближена к реальности [Jacobs, Jucker 1996:7] .

Цель исследования – выделение и типология назидательных коммуникативных стратегий и тактик в художественных произведениях XIII века («Хельмбрехте», «Морице фон Крауне», «Попе Амисе» и других новеллах Штрикера), а также описание основных средств и механизмов их реализации .

Теоретические и практические задачи исследования заключаются в следующем:

1) определить понятие назидательности и охарактеризовать городскую литературу XIII века в назидательном аспекте;

2) применить теорию коммуникативных стратегий и тактик к исследуемому материалу;

3) исследовать понятие диалога и его структуру применительно к ситуации назидания;

4) выявить и описать номенклатуру назидательных коммуникативных стратегий и репрезентирующих их тактик в исследуемых произведениях;

5) изучить и описать средства и способы реализации назидательных стратегий и тактик в диалогах .

В процессе исследования были использованы следующие методы:

сравнительно-сопоставительный метод, метод непосредственного наблюдения и описания, интерпретативный и контекстуальный анализ, анализ словарных дефиниций .

Основной исследовательский контекст формируют работы по теории диалога (Л. В. Щерба, М. М. Бахтин, В. Г. Гак, А. Н. Баранов, Г. Е. Крейдлин, Г. О. Винокур, Т. А. ванн Дейк, теории G. Fritz, H. Sacks, G. Jefferson), коммуникативных стратегий и тактик (О. С. Иссерс, В. И. Карасик, М. Л. Макаров), теории речевых актов (Дж. Остин, Дж. Серль, Д. Вундерлих), истории немецкого языка (В. Г. Адмони, Г. А. Баева, М. М. Гухман, В. М. Жирмунский, W. Besch, H. Paul) исторической прагматики (П. фон Поленц, Х. Зитта, С. Зондерэггер, Г. Мазон, Г. А. Баева, Л. Ф. Бирр-Цуркан, А. В Солдатова, М. В. Корышев, Е. Г. Суслова, Д. Е. Нифонтова, Н. В. Понамарева) .

Структура работы обусловлена её задачами: она состоит из введения, трех глав, заключения, списка источников и списка использованной литературы .

Во введении определяются актуальность, научная новизна работы, теоретическая и практическая значимость исследования, указываются цель и задачи исследования, формулируются положения, выносимые на защиту .

В первой главе «Назидательная коммуникация в контексте речевых стратегий и тактик» в рамках коммуникативно-прагматического подхода рассматриваются понятия коммуникации, назидательности, интенции, коммуникативной стратегии и тактики. Изучаются различные классификации коммуникативных стратегий и тактик. Особое внимание уделяется рассмотрению материала исследования в рамках исторической прагмалингвистики .

Во второй главе «Эксплицитные и имплицитные назидательные стратегии» проводится анализ эксплицитных и имплицитных назидательных стратегий и тактик в исследуемом материале. Уточняются понятия эксплицитности, имплицитности, аргументативности, персуазивности и апеллятивности. Приводится описание основных назидательных стратегий, рассматриваются отражающие их тактики и описываются языковые средства, маркирующие описываемые стратегии и тактики .

В третьей главе «Речевая реализация назидательных стратегий в диалогах» описываются способы реализации назидательности в диалогах .

Уточняется понятие диалога. Описываются способы функционирования назидательных стратегий в диалогической речи между персонажами, равными и не равными по социальному статусу, а также в диалогах между рассказчиком и читателем и характеризуются языковые средства, реализующие назидательное намерение говорящего .

В заключении обобщаются результаты исследования, намечаются перспективы дальнейшей разработки проблемы .

Теоретическая значимость.

Работа вносит вклад в разработку исследований речевой коммуникации с учетом коммуникативных стратегий и тактик, а также расширяет знания о способах реализации назидательности в позднесредневерхненемецкой городской литературе .

Практическая значимость работы. Материалы и полученные результаты исследования могут быть использованы при разработке учебных пособий по истории немецкого языка и подготовке общих и специальных лекционных курсов и семинаров по лингвистической прагматике и истории языка .

Положения, выносимые на защиту:

1. Коммуникативно-прагматическая категория назидательности служит передаче норм и правил поведения, действующих в определенном социуме в определенное время и базирующихся в позднем Средневековье на традиции и религиозности. В качестве основного механизма реализации назидательности выступают коммуникативные стратегии и тактики .

Назидательные стратегии в исследуемых произведениях делятся на имплицитные (74% от общего числа назидательных стратегий) и эксплицитные Доминирование имплицитных назидательных (26%) .

стратегий связано с ориентацией адресанта назидательного высказывания на кооперацию с адресатом .

2. К эксплицитным стратегиям назидательности относится стратегия побуждения и соответствующие ей тактики просьбы, указания и совета. При помощи стратегии побуждения адресант передает адресату свои знания о морали и ценностях общества, прививает ему правила и нормы, отличные от имеющихся и, тем самым, побуждает к совершению некоего посткоммуникативного действия. Стратегия побуждения репрезентируется тактиками указания (76% от общего количества эксплицитных назидательных тактик), совета (15%) и просьбы (9%). Тактику указания реализуют глаголы в императиве и модальные глаголы долженствования, тактику совета – глаголы и словосочетания со значением «совет, советовать»

(rten, rt, rt geben). Прагматическими маркерами тактики просьбы являются глагол biten и бенефактивность запрашиваемого действия для адресанта .

3. К имплицитным стратегиям назидательности относятся стратегии предсказания (22% от общего числа имплицитных назидательных стратегий), иллюстрации (39%) и эмоционального воздействия (39%) и соответствующие им тактики положительного и отрицательного предсказания, положительной и отрицательной иллюстрации, а также тактики оскорбления и сожаления .

Стратегия предсказания служит для демонстрации вероятных будущих последствий поступков, совершаемых в настоящем. Стратегия выражается преимущественно бессоюзными условными придаточными предложениями. В тактике отрицательного предсказания используются лексемы и словосочетания с пейоративным значением (schaden, hazzen, schande), а в тактике положительного – лексемы и словосочетания с мелиоративным значением (re, ln, triuwe) .

4. Стратегия иллюстрирования помогает адресанту подкрепить сухое перечисление правил и норм яркими и наглядными иллюстрациями. В отличие от ориентированной на будущие события стратегии предсказания стратегия иллюстрирования описывает прошлые события, либо события, не имеющие конкретного указания на время. Стратегия реализуется преимущественно придаточными предложениями, выполняющими функцию обобщенной положительной или отрицательной характеристики субъекта действия (swer …., der …; swelh …, sie; der …., den). Обобщение дает возможность подчеркнуть, что предписываемое действие или предостережение касается абсолютно каждого .

5. Стратегия эмоционального воздействия позволяет адресанту, оказывая влияние на эмоции адресата, сформировать у читателя определенный имидж описываемого человека или его действий: как положительный, так и отрицательный. Тактику оскорбления реализуются оскорбительные слова и лексемы с отрицательными коннотациями, а также экспрессивно-оценочная лексика. Тактика сожаления выражается посредством соответствующих лексем и восклицательной конструкции с (klagen, erbarmen, leit) междометием ow .

6. Наиболее четко назидательные стратегии и тактики проявляются в диалогах .

В исследуемых произведениях назидательным потенциалом обладают диалоги между персонажами, а также диалоги между рассказчиком и реципиентом. Персонажи, вступающие в диалогическое взаимодействие, в зависимости от своего коммуникативного статуса (равный или неравный) выбирают либо более категоричные назидательные тактики (отец поучает сына), либо, напротив, более вежливые (служанка поучает госпожу, один горожанин поучает другого). Диалог между рассказчиком и его публикой всегда ориентирован на сотрудничество. Переход к диалогу с публикой осуществляется при помощи, обращений, вопросов к публике или побудительных предложений, связанных с фабулой повествования. В речи рассказчика преобладают преимущественно комбинации имплицитных назидательных стратегий и тактик (тактики положительной и отрицательной иллюстрации, стратегия эмоционального воздействия и др.), а также элементы личной оценки .

Апробация работы. Основные положения и результаты исследования были представлены в докладах на Международной филологической научной конференции (СПбГУ, Санкт-Петербург, 2014 г.), Научном конгрессе общества "GeSuS» «23. Linguistik- und Literaturtage. Die Sprachen Mitteleuropas und darber hinaus» (СПбГУ, Санкт-Петербург, 2015 г.). Основные концепции работы обсуждались в рамках аспирантского семинара и заседаний кафедры немецкой филологии СПбГУ и отражены в 4 публикациях .

Глава 1. Назидательная коммуникация в контексте речевых стратегий и тактик

1.1. Понятие речевой коммуникации и её трактовка в современной лингвистике Ключевым для исследований современной лингвистики является антропоцентрическая направленность, в русле которой языковая и речевая деятельность рассматривается как результат творчества человека. Язык, по мнению Ю. Д. Апресяна, «в высокой степени антропоцентричен. Громадная часть его словаря посвящена человеку – его внутреннему миру, восприятию внешнего мира, физической и интеллектуальной деятельности, его целям, отношениям с другими людьми, общению с ними, оценкам событий, положений, обстоятельств»

[Апресян 1995:18]. Антропоцентричность языка неоднократно отмечалась учеными-лингвистами, например А. Е. Кибрик утверждал, что «язык является основным средством человеческого общения, средством передачи информации от говорящего к слушающему. В силу этого свойства языка естественным образом согласованы с потребностями и условиями протекания коммуникативной деятельности человека, составляющей важнейший аспект его социального поведения, так как общественная, в т. ч. трудовая деятельность человека, невозможна без обмена информацией» [Кибрик 1990: 604] .

Исследование коммуникации, признаваемой одним из важнейших средств человеческого взаимодействия, «требует включения в процесс коммуникации многих типов знаний, необходимых для составления и понимания сообщения:

знания о мире, о социальных ролях участников коммуникации, о «социальном контексте» высказывания, о законах построения текста и т.д.» [Комлева 2014:7]. В связи с этим, при изучении языка сложно ограничиваться лишь рассмотрением его со структурной и статистической позиций, необходимо учитывать функционирование языка как системы .

Одним из ведущих подходов в современной лингвистике можно назвать коммуникативно-прагматический подход, в рамках которого язык рассматривается как орудие выражения мыслей. В русле этого подхода занимаются, с одной стороны, теми свойствами языковых единиц, которые раскрываются в коммуникативном взаимодействии, а, с другой, - теми свойствами языковых единиц, которые связаны с человеком, использующим язык как средство достижения своих целей .

Таким образом, язык трактуется как «механизм для осуществления человеком определенных целей в сфере познания окружающего мира и его описания, а также в актах речевого общения» [Голоднов 2010:5] .

Н. Д.

Арутюнова, говоря о языке и его роли в жизни человека, также отмечала, что «природа языка определяется двумя его основными функциями:

коммуникативной и экспрессивной (функцией выражения мысли)» [Арутюнова 1998:11]. Как можно заметить, основные функции языка неразрывно связаны с человеком и человеческим общением .

Центральным понятием для коммуникативно-прагматического подхода является речевая деятельность или общение. Здесь необходимо отметить разное отношение лингвистов к понятию общения или коммуникации. Во-первых, важно, что понятие коммуникация шире, чем общение, поскольку под коммуникацией понимают как способ связи и путь сообщения (воздушная, водная коммуникация, телекоммуникация и др.), так и само общение. В этом исследовании «коммуникация» будет употребляться в последнем из упомянутых значений, соразмерно понятию «общение» .

Во-вторых, существуют разные точки зрения на предназначение языка. Так, например, по мнению Г. В. Колшанского, язык имеет одну цель – установить взаимопонимание в процессе общения. На том основании, что язык – это средство общения, Г. В. Колшанский заключает, что единственной функцией языка является коммуникативная функция [Колшанский 2005:3-4]. Такого же мнения придерживался, например, Л. Блумфилд (1968). В противовес такой трактовке языка Е. И. Варгина (2004) и Е. В. Комлева (2014), признавая важность общения в жизни человека, отмечают, что общение не является целью человеческого существования. Е. В. Комлева считает, что «взаимодействие людей и их коммуникация являются основой существования человека и общества, но, чтобы коммуникация была возможна, мысль должна быть сначала сформулирована в голове человека, а результатом акта коммуникации является новая мысль»

[Комлева 2014:12]. Придерживаясь мнения о многофункциональной сущности языка, мы признаем главенство коммуникативной функции языка, не умаляя при этом важности и других его функций (когнитивной, экспрессивной, апеллятивной и т.д.). Определив общение как одно из основных, однако, не единственное, назначение языка, обратимся к этому понятию подробнее .

Вслед за Е. С. Кубряковой мы понимаем общение как «совокупность речевых действий и речевых операций со стороны говорящего, создающего речь, и слушающего, её воспринимающего, которая вызывается определенными потребностями, ставит перед собой определенную цель и совершается в конкретных условиях» [Кубрякова 1986:10]. Акты речи, составляющие речевую деятельность, изначально не только целенаправленны, но и ориентируются на конкретную коммуникативную ситуацию: они связаны как с личностями говорящего и слушающего, так и с тем, что объединяет не только самих собеседников, но и всех участников конкретного речевого коллектива [там же] .

Н. И. Формановская, расширяя определение Е. С. Кубряковой, понимает общение как «социально-коммуникативное взаимодействие (по крайней мере, двоих) по обмену информативным и фатическим содержанием в соответствии со статусом, ролевыми и личными отношениями коммуникантов для воздействия друг на друга, регулирования речевого поведения с целью достижения внекоммуникативного и коммуникативного результата» [Формановская 2007:20] .

В этой связи, И. Н. Горелов отмечал связующую функцию, которую общение выполняет в обществе, являясь социальным процессом и внося свой вклад в формирование общества [Горелов 1990:233]. Ведь именно за счет общения регулируются практически все сферы жизни человека (культурная, образовательная, общественная и др.). При этом важно отметить, что речь сама по себе не является самостоятельной: она всегда подчинена целям конкретной деятельности, в процессе которой осуществляется общение [Леонтьев 1975:16] .

Говоря о несамостоятельности речи, О. С. Иссерс справедливо отмечает, что в процессе речевого общения «коммуниканты, регулируя поведение друг друга, осуществляют совместную деятельность» [Иссерс 2008:56]. Таким образом, речевое общение — это такая «целенаправленная активность людей, которая позволяет им организовать сотрудничество» [Иссерс 2008:56] .

Речевое общение характеризуется высокой сложностью организации, поскольку в него включен «язык во всем многообразии своего строения, человеческое общество со своими правилами и ритуалами речевого поведения, конкретные коммуниканты со своими индивидуальными особенностями и экстралингвистический мир» [Богданов 1990:3-4]. Взаимодействие этих факторов разворачивает перед нами «пеструю картину реального развертывания и протекания вербального процесса» [Богданов 1990:4] .

Любое общение состоит из вербального и невербального компонентов. Они органично сосуществуют и согласуются друг с другом. К невербальным компонентам общения принято относить фонацию, кинесику и проксемику. Под фонацией понимаются «такие характеристики как сила голоса, его тембр, особенности дикции» [Богданов 1990:4]. Кинесику можно определить как «совокупность кинем — значимых жестов, мимических и пантомимических движений, входящих в коммуникацию в качестве невербальных компонентов при непосредственном общении коммуникантов» [Горелов 1990:221]. К области изучения проксемики относят «расстояния, разделяющие коммуникантов в различных видах общения» [Богданов 1990:4]. Вербальные и невербальные компоненты общения могут чередоваться в процессе коммуникации, и иногда в ответе на вербальные действия могут быть использованы невербальные компоненты общения .

Вербальный компонент является носителем основной информации для речевого общения. Без него практически невозможно эффективное общение .

Любой невербальный компонент теоретически можно вербализировать, но нельзя передать невербальными средствами все то, что способны передать вербальные средства [Богданов 1990:9] .

Всякому вербальному общению присуща большая или меньшая степень ритуализованности (в зависимости от внешних факторов и социальных ролей коммуникантов). В. В. Богданов, говоря о ритуализованности общения, отмечал следующее: «… чем менее знакомы друг с другом коммуниканты и чем более официальной является обстановка, тем более ритуализованный характер принимает общение» [Богданов 1990:12]. Степень ритуализованности может варьироваться в зависимости от культуры .

Поскольку общение является своего рода сотрудничеством коммуникантов, каждый из них заинтересован в успешности протекания подобного сотрудничества. В данной связи стоит отметить, что с понятием общения связаны также принципы прагматики, регулирующие речевое поведение людей [Формановская 2007:93] .

Американский логик П. Грайс в 80-е годы ХХ в. разработал принцип Кооперации, звучащий следующим образом: «Твой коммуникативный вклад на данном шаге диалога должен быть таким, какого требует совместно принятая цель этого диалога» [Грайс 1985:222].

Этот принцип реализуется в следующих категориях (максимах):

1. Категория количества (нужно говорить не больше и не меньше, чем требуется);

2. Категория качества (высказывание должно быть истинным);

3. Категория релевантности (не нужно отклоняться от темы);

4. Категория способа (нужно говорить ясно) [Грайс 1985] И принцип, и категории соблюдаются, если стороны стремятся достичь взаимопонимания. Таким образом, принцип Кооперации Грайса направлен на сотрудничество коммуникантов .

Иногда, несмотря на нарушение отдельных постулатов, общий принцип Кооперации может сохраняться потому, что в этом случае некоторая информация сообщается в виде подтекста. Подтекстовый смысл, который реципиент извлекает из намеренного и не всегда намеренного нарушения того или иного постулата называется, по П. Грайсу, импликатурой [Грайс 1985:225]. Общение на уровне импликатур считается более престижным видом вербального общения, поэтому он широко используется особенно среди образованной части общества, потому что для понимания многих импликатур адресат должен располагать соответствующим уровнем интеллектуального развития [Богданов 1990:17] .

Стоит отметить, что в последнее время ученые-лингвисты выражают сомнения в применимости категорий принципа Кооперации к разным типам дискурса. Так, например О. С. Иссерс отмечает, что основной скепсис по отношению к максимам П. Грайса вызван неопределенностью ключевых понятий .

Понятия истинности, ясности или количества являются относительными, а не абсолютными, что приводит к тому, что категории количества, качества, отношения и способа уже не воспринимаются как очевидные – например, для каждого из коммуникантов могут быть свои критерии истинности [Иссерс 2006:65]. Р. Лакофф разделяет критику принципа Кооперации, утверждая, что невозможно в равной степени применить максимы П. Грайса к различным типам дискурса (ср. реализацию максим в дружеской беседе, рекламе и учебном семинаре) [Lakoff 1982: 292-305] .

Помимо принципа Кооперации Дж. Личем был также разработан принцип Вежливости: «Сведи к минимуму выражение невежливых мнений и суждений» .

Сюда относятся постулаты такта, великодушия, одобрения, скромности, согласия и симпатии [Leech 1983:131-152] .

Разработка принципов Вежливости и Кооперации подчеркивает важность кооперативного общения, основными характеристиками которого «являются «эффективность» и «баланс отношений»: под кооперативным общением понимается оптимальный способ достижения поставленных коммуникативных задач» [Нифонтова 2012:18]. Таким образом, создается сотрудничество между собеседниками, обеспечивающее взаимовежливое, эффективное общение .

На рубеже 70-х годов в лингвистике возникла относительно молодая дисциплина – анализ разговорной речи (например, Konversationsanalyse в Германии, в Америке). Возникновение подобного conversational analysis направления в лингвистике объясняется некоторыми учеными переходом от текста к диалогу [Schank, Schwitalla, 1980:313].

При этом характерной особенностью речевого общения было названо его построение по диалогическому принципу – принципу смены коммуникативных ролей (turn-taking):

«Одновременно говорит только один участник коммуникации», т.е. когда один из участников коммуникации говорит, другой в этот момент слушает, а затем они меняются ролями и уже слушающий становится говорящим, причем количество этих смен ролей и сам процесс смены могут варьироваться [Sacks, Schegloff 1974:699]. Принцип смены коммуникативных ролей считается одной из базовых форм организации общения в том плане, что, независимо от того, какую вариативность коммуниканты привнесут в процесс общения (например, особенности социальных классов и т. д.), оно все равно будет протекать без кардинальных изменений в системе .

1.2. Особенности прагматических исследований коммуникации в диахронии В настоящем исследовании коммуникация будет рассмотрена в русле исторической прагмалингвистики. Это направление, основной сферой интересов которого изначально было решение вопросов и предпосылок возникновения языкового изменения (Sprachwandel), появилось в начале 80-х годов [Cherubim 1980, Sitta 1980, Bax 1983] .

Прагмалингвистике в целом, по мнению Д. Херубима, отводится место между системной лингвистикой и социолингвистикой, так как прагмалингвистика изучает язык как форму социального взаимодействия в коммуникативных взаимосвязях. При этом, подобное социальное взаимодействие регулируется, с одной стороны, через исторически сложившиеся языковые структуры, а с другой, через актуализованные социальные контексты [Cherubim 1980:8] .

Основной целью историко-прагматического исследования языка является понимание того, как язык использовался в качестве средства коммуникации в более ранние периоды своего развития, а именно изучение правил использования языка и их развития в определенном исторически сложившемся языковом обществе [Ernst 2016:10] .

Очевидно, что историческая прагмалингвистика не должна ограничиваться только традиционным ядром прагматических исследований – теорией речевых актов – а, напротив, должна рассматривать с исторической перспективы и прочие прагматические явления, такие как пресуппозиции, частицы, а также коммуникативные принципы [Cherubim 1980:14] .

Процесс любого диахронического исследования языка, как правило, основывается на изучении его письменных фиксаций. Правомерность использования диалогов из письменных литературных памятников в рамках прагмалингвистики можно обосновать, учитывая, что поскольку письменные источники – это единственный доступный нам материал более ранних периодов развития языка, содержащий речевую коммуникацию, стоит отметить и учесть «роль относительно постоянных моментов, без которых не было бы единого объекта исследования, их важность для обеспечения принципиальной возможности понимания коммуникации более ранних эпох … основы человеческого мышления, наиболее общие виды человеческой деятельности, типичные сферы деятельности, в том числе и коммуникативной и т.д.» [Баева 2012:4]. При этом, безусловно, неоспоримым является тот факт, что историкопрагматические гипотезы едва ли когда-нибудь получат эмпирическое подтверждение [Bax 1983:18]. Несмотря на это, среди ученых-лингвистов существует гипотеза о том, что «художественные тексты Средневековья являются более приближенными к реальности, в отличие от современной литературы»

[Jacobs, Jucker 1996:7] .

Нельзя не отметить, что художественный текст, по сути, «имитирует действительность, создавая вторичную реальность» [Формановская 2007:42] .

Таким образом, важные особенности человеческого общения преломляются в произведении. Помимо этого, стоит отметить, что автор художественного текста, в соответствии со своей интенцией, наделяет своего персонажа «способностью к креативной речемыслительной деятельности, т.е. к совершению актов вторичного вымысла в процессе изображенной коммуникации» [Клейменова 2015:31], что необходимо самому автору для создания иллюзии «подобия между речемыслительной деятельностью персонажей и речемыслительной деятельностью участников реальной коммуникации, увеличивая тем самым правдоподобие» [Клейменова 2015:8] .

Как уже отмечалось, историческая прагматика анализирует памятники языка как речевые акты соответствующей эпохи, поэтому в данном случае «логично предположить, что коммуникация в более ранние исторические периоды может быть также описана в терминах прагматических феноменов, таких как речевые акты, импликатуры, постулаты вежливости или маркеры дискурса»

[Jacobs, Jucker 1996: 5]. Лингвисты А. Джейкобс и А. Юкер задачу исторической прагматики видят в «исследовании изменений в традициях языкового употребления, ставших результатом изменений в ситуативном контексте, или, другими словами, в социальной структуре» [Jacobs, Jucker 1996: 6]. В русле исторической прагматики коммуникативные интенции исследуются в рамках идеологически, социально и исторически предопределенного и особым образом выраженного дискурса и коммуникативного контекста [Jacobs, Jucker 1996:6-9] .

Как отмечает Шт. Зондерэггер, для исторической прагмалингвистики решающим является возможность декодировать устную речь, хотя и не полностью утраченную в процессе записывания, но крайне преобразованную как структурно, так и стилистически [Sonderegger 1980:132]. Следовательно, речевая коммуникация хранится в измененном виде в любом записанном тексте более ранних исторических периодов, что позволяет рассматривать её с позиций прагматики .

1.3. Назидательность. Характеристика назидательного дискурса Процесс передачи норм, правил и опыта представлен в языке коммуникативно-прагматической категорией назидания. Указанная категория может реализовываться «как в стабильных структурах языка, в тексте как художественный способ представления назидания в форме речевых жанров, так и в речи, в дискурсе поучающего общения в виде речевых актов» [Авдосенко 2003:4] .

Под назидательностью в данном исследовании понимается «передача знаний и руководство к действию в жизни, реализующиеся на уровнях порождения и восприятия текста», которые Кр. Хубер справедливо называл главным притязанием средневековых текстов [Huber 2001:93]. Адресант назидательного высказывания при помощи языковых средств кодирует свою поучительную идею (например, некое правило поведения) в речевое сообщение, которое адресат декодирует при получении и извлекает из него наставление. При этом, спланированное назидательное высказывание «требует не только четкого отбора лексико-грамматических средств, но и учета личного фактора собеседника и ситуации общения» [Авдосенко 2003:7] .

По мнению Е. В. Авдосенко назидательность может реализовываться посредством разнообразных языковых структур, выбор которых обуславливается ситуацией и контекстом общения [Авдосенко 2003:4]. Этой же точки зрения придерживаются Х. Ленеманн и С. Линден, полагающие, что любое литературное произведение всегда имеет свой назидательный компонент, потому что «она [назидательность] не является самостоятельной частью литературного высказывания, а, напротив, … зачастую создается лишь в процессе написания произведения» [Lhnemann, Linden 2009:2] .

Целью любого назидательного произведения считается «социализация члена общества (объяснение устройства мира, норм и правил поведения, организация его деятельности в плане его приобщения к ценностям и видам поведения, от него ожидаемых)» [Карасик 2002:210-211]. Следовательно, помимо непосредственной передачи знаний, правил и норм поведения, назидание также предполагает и «нравственное воздействие» на индивида [Авдосенко 2003:7] .

Свои истоки назидательная литература как жанр берет в Античности .

Аристотель в свое время разграничивал поучительную поэзию и собственно поэзию. Так как он считал собственно поэзией только «подражание»

человеческой деятельности (эпос, драма, дифирамбическая поэзия), то назидательную поэзию, воплощенную, например, в труде Эмпедокла «О природе», он к собственно поэзии не относит [Аристотель 1957:41]. Немецкий поэт и мыслитель Й. В. Гете, говоря о назидательной поэзии, также утверждал её промежуточное положение между поэтикой и риторикой: «… недопустимо, чтобы к трем видам поэзии: лирике, эпосу и драме, – добавили еще дидактику»

[Goethe 1832:47]. Он объяснял это тем, что первые три отличаются друг от друга по форме (ср. греч. „epos“ — «повествование»; „lirikos“ — «исполняемый под звуки лиры»; „drama“ — «действие»), в то время как дидактика свое название получила от своего содержания (ср. греч. „didaktikos“ - поучающий) [Goethe 1832:47] .

В античной риторике изучались разнообразные формы языкового воздействия на реципиента, или, согласно Аристотелю, совершались попытки «найти возможные способы убеждения относительно каждого данного предмета»

[Аристотель 2000:4]. Философ отмечал, что «каждая другая наука может поучать и убеждать относительно того, что принадлежит к её области» [Аристотель таким образом, признавая несамостоятельность назидания, его 2000:4], сопряженность с науками и искусствами .

Под назидательной литературой в Античности обычно понимались тексты, которые сообщают «некое знание, относящееся либо к конкретным предметам или взаимосвязям (география, ботаника, зоология или также семь свободных искусств), либо к этическим нормам, ценностям или максимам поведения, служащим для регулирования человеческой жизни» [Forster, Gnthart 2010:10] .

При этом, в Античности, наряду с чисто поучающими стихотворениями, как римская, так и древнегреческая литература была знакома с произведениями различных жанров, содержавших не только прямое, но и скрытое назидание, например, различные формы описательной поэзии (исторические и природные описания), а также сатира. В этом отношении интересна позиция Й. В. Гете, считавшего, что любая поэзия должна поучать, но делать это она должна незаметно: «… она должна обращать внимание человека на то, чему стоило бы поучиться; он должен сам извлекать из поэзии уроки, как он извлекает уроки из жизни» [Goethe 1832:47] .

Известное в Античности «представление о поучающем эффекте поэзии, драмы и лирики, сохранилось и в поэтике Средневековья …, поскольку авторитет античных авторов, придерживавшихся этой точки зрения, был очень велик в Средние века» [Sowinski 1971:16]. Более того, назидательность стала одной из ключевых идей, важных для понимания средневековой немецкой поэзии .

На одну из важнейших особенностей средневековых назидательных текстов указывает Б. Совински, отмечая, что «назидательная поэзия отличается, прежде всего, предписывающим или предостерегающим характером повествования, посредством которого автор передает поэтизированное знание или приучает следовать наставлениям» [Sowinski 1971:2] .

Средневековый человек, по мнению А. А. Ивина, был поставлен в четко ограниченные рамки, вся его жизнь была регламентирована традицией и религией, поэтому ему было хорошо известно, как следует, а как не следует поступать в каждом определенном случае. Он охотно доверял подробному сценарию поведения, если таковой имелся, поскольку «следование установившимся образцам, реализация общепринятого регламента — без всяких отступлений от него — расценивается как несомненная моральная доблесть и не кажется стесняющей индивида» [Ивин 1997:111] .

Характерными чертами средневековой культуры были, в первую очередь авторитарность и традиционализм, обусловившие крайнее распространение в ней назидательности и дидактики. По сути, «авторитарное мышление» пронизывало все сферы жизни средневекового человека. Он искал мораль, непременный урок всюду, в событиях, поступках и в литературных произведениях, поэтому, согласно А. А. Ивину, «каждый литературный, исторический или житейский эпизод тяготел к кристаллизации в нравственный образец, притчу или хотя бы поучительный пример или довод. Всякий текст обнаруживает тяготение превратиться в сентенцию, изречение» [Ивин 1997:121] .

В начале XIII века был основан первый орден францисканцев, внесших большой вклад в развитие немецкоязычной духовной прозы. Многие тексты духовной прозы XIII-XV вв. «посвящены весьма ограниченному кругу тем – как правило, добродетелям и порокам, их роли в духовной жизни человека, а также способам достижения первых и борьбы с последними» [Бондарко 2014:8]. Таким образом, в христианском учении о спасении, распространенном в то время, содержание и трактовка божественного Откровения всегда были связаны с учением о нормах и правилах поведения. Как отмечает Ф. Чирх, средневековый человек жил в твердом убеждении, что всё в мире сотворено Богом: «… для него не было и тени сомнения в том, что в этом мире правила и порядки созданы Богом по его желанию, и, таким образом, оправданы с моральной точки зрения и не подлежат изменению» [Tschirch 2011:8] .

Б. Совински подчеркивал, что, по мнению средневекового человека, Христос принес себя в жертву для того, чтобы люди на земле могли достичь небесной награды. Однако на неё могли рассчитывать лишь те, кто вел свою жизнь праведно, в согласии с заповедями любви к Богу и ближнему своему .

[Sowinski 1971:74-75]. В средневековом обществе провинившегося призывали к раскаянию, ссылаясь не на общие понятия хороших и плохих, с нравственной точки зрения, поступков, а на соответствующие ситуации из Библии .

Предостерегая молодых людей от недостойного поведения, им напоминали обо всех подобных случаях, описываемых в Библии. Для всякой жизненной ситуации всегда находились аналогичные ситуации и соответствующие иллюстрации из Священного Писания [Ивин 1997:118]. Таким образом, чтение назидательной литературы в указанный период времени должно было выполнять следующие цели: «укрепление добродетели (corroburatio), улучшение (melioratio), утешение (consolatio), просветление (illuminatio), а, в конечном счете – спасение (salus) души» [Серкова 2009:144] .

Наряду с чисто назидательными произведениями, развивавшими античные идеалы с одной стороны и библейские постулаты с другой, содержавшими своды правил и норм, в Средние века появляются также и тексты, которые поучали незаметно, включая общеизвестные правила и нормы в разговоры действующих лиц или ремарки рассказчика, превращая персонажей в образцы для подражания или, напротив, в антипример, чтобы нагляднее продемонстрировать идеал жизни и поведения (например, образец куртуазной литературы «Парцифаль», в котором в отдельных авторских ремарках, в прологе и эпилоге передаются правила поведения рыцаря, а также основные христианские добродетели) [Sowinski 1971:2]. Подобные произведения, содержащие скрытый назидательный компонент мы, вслед за Б. Совински, тоже будем относить к назидательным .

1.4. Специфика средневерхненемецкой городской литературы XIII века Тринадцатый век в Германии знаменует собой важнейший исторический переход от литературы придворной к литературе бюргерской, что означает новую ступень в развитии национальной литературы. Как отмечал В. М. Жирмунский, в то время была создана «благоприятная почва для возникновения литературы, отражавшей прогрессивные антифеодальные устремления молодого третьего сословия» [Пуришев, Жирмунский 1962:126]. При этом среди населения Германии в то время был невысокий уровень владения грамотностью. Однако, М. М Гухман подчеркивала, что «невладение письменными формами языка далеко не всегда свидетельствовало о полном отрыве от «книжной» культуры, так как большое значение имели устные каналы её распространения» [Гухман, Семенюк 1983:72] .

Из-за внешних социо-политических событий и изменений – перенос резиденции Штауфенов в Италию, усиление влияния городского бюргерства, падение придворно-рыцарского самосознания – а также, как образно отмечал швейцарский германист и литературовед М. Верли, «вследствие невозможности отсрочить конец благородной классической эпохи появился измененный литературный мир» [Wehrli 1980: 415]. В период роста городов, расцвета общественной и экономической жизни, царившей в этих городах, а также с ростом бюргерского самосознания, «все больше появляется потребность в наглядной модели социального устройства общества» [Wehrli 1980:455]. Именно поэтому все большее значение приобретают непосредственно вопросы морали. В это время возникают совершенно иные литературные произведения, отличные от привычных рыцарских придворных романов. В связи с тем, что распад рыцарского сословия, «частью утратившего свою роль и обедневшего, а частью полностью слившегося со старой наследственной знатью» [Гухман, Семенюк 1983:71], полностью лишил рыцарскую культуру социальной основы, героями новых литературных произведений становятся представители тех сословий, которым ранее почти не уделялось внимания: крестьяне и горожане .

Материалом для исследования послужили три разноплановых поэтических произведения названной эпохи: «Хельмбрехт» Вернера дер Гертнера и «Мориц фон Краун», цикл новелл Штрикера о попе Амисе и другие новеллы Штрикера .

Они все датируются тринадцатым веком. Выбор произведений был обусловлен стремлением рассмотреть как малые (новеллы Штрикера), так и более крупные («Хельмбрехт» и «Мориц фон Краун») произведения определенного временного периода, различные по содержанию и ориентированные на различную аудиторию .

Обратимся к содержанию и особенностям каждого из исследуемых произведений .

Об авторе цикла новелл о попе Амисе, Штрикере, не сохранилось никаких внелитературных свидетельств. О его жизни и личности строят множество догадок, но точная информация на этот счет отсутствует. Из некоторых языковых особенностей (например, специфика рифмы [Zwierzina 1971:30]) М. Шиллинг, исследователь цикла новелл, вслед за медиевистом К. Цвирцина, делает вывод, что Штрикер был родом из франкской области, однако признает, что более конкретную лингвогеографическую характеристику дать невозможно [Schilling 2007:177]. Имя автора, вероятно, указывает на традицию странствующих поэтов, которые брали себе говорящие имена (например, der Marner – «моряк»): в этом случае stricken («вязать») является метафорическим перифразом сочинения стихов. Традиция использования метафоры ткани при упоминании текста восходит к Античности (ср. латинский глагол „texo“ «плести, сплетать» и образованное от него „textum“ «ткань»). Цикл новелл объединен фигурой хитрого и предприимчивого попа Амиса. В прологе к новеллам рассказчик выражает опечаленность нынешним положением дел: на смену радости пришли заботы, на смену чести – позор, щедрость сменилась жадностью, а преданность – ложью .

Такое положение дел дает ему повод рассказать о том, что к этому привело. Амис описывается как первый обманщик и лжец на земле, а каждая новелла повествует об очередном обмане Амиса. Как отмечает М. Шиллинг, «потеря доверия и верности персонифицируются в образе попа Амиса» [Schilling 2007:188]. Разделяя эту точку зрения, Й. Хайнцле, впрочем, утверждал, что «и произведение, и сам герой … сбивают с толку своей амбивалентностью» [Heinzle 1984:181] .

Амбивалентность, отмеченная Й. Хайнцле, проявляется, например, в отношении автора к своему персонажу: он то осуждает его, то восхищается им. По мнению М. Шиллинга это может быть связано с тем, что Штрикер, будучи странствующим поэтом, пытался учесть интересы, потребности и ожидания очень разноплановой публики (придворной, городской, монастырской и крестьянской) [Schilling 2007:193]. Именно этим объясняется амбивалентность моральной оценки: автор, словно «лавирует между разными ожиданиями публики: от морального назидания до потребности в развлечении» [Schilling 2007:193] .

Так же, как и в случае Штрикера, об авторе «Хельмбрехта» до нас не дошло никаких исторических упоминаний. Автономинация Вернер дер Гертнер (Wernher der Grtner) дает почву для догадок о его личности. На русский язык имя писателя традиционно переводится как «Вернер Садовник», где второе слово связывают с лексемой „gartenre“ («садовник» [Lexer: online]). Позволим себе не согласиться с традиционной трактовкой имени автора и отдадим предпочтение интерпретации Ф. Чирха, предполагающего, что, вероятнее всего, его имя указывает на другой род деятельности, где Grtner является отглагольным существительным от слова garten («странствовать, прося подаяние») [Tschirch 2011:3]. Таким образом, немецкий германист делает вывод, что Вернер дер Гертнер был странствующим певцом, исполнявшим свои собственные произведения за плату перед публикой, интересующейся литературой. «Хельмбрехт» считается первой немецкой сельской повестью (Dorfgeschiсhte): события разворачиваются в деревенской среде, а главными героями являются крестьяне. К особенностям «Хельмбрехта»

также относится его трагическая развязка: сын честного крестьянина, вопреки наставлениям отца, становится рыцарем-разбойником, что приводит его к страшной смерти от рук разгневанных ограбленных крестьян. Интересным представляется столкновение двух поколений (отца и сына) в неразрешимом споре об истинных ценностях и предназначении крестьянина, в котором сполна реализуется назидательный компонент произведения: отец поучает сына, как следует и как не следует поступать .

В отличие от двух других произведений, авторы которых, по крайней мере, известны по имени, об авторе «Морица фон Крауна», предпосылках и условиях возникновения романа, а также о его целевой аудитории нет никаких сведений, кроме того, что, по мнению Д. Кляйн, написано оно было носителем рейнскофранкского диалекта, который был знаком с утерянным старофранцузским фаблио того же периода времени [Klein 2008:20-25]. Произведение датируется концом XII – первой третью XIII вв. Тема романа – образцовое служение Даме и отказ от любовного вознаграждения. Сюжет «Морица фон Крауна» базируется на распространенном мотиве влюбленного, уснувшего в ожидании возлюбленной .

Рассмотрев различные версии трактовки романа (H. Kokott (1988), Chr. Ortmann (1986), W. Fritsch-Rler (1989)), Д. Кляйн приходит к выводу, что «Мориц фон Краун» относится к шванкоподобным рассказам, сохраняя, при этом, элементы придворной (тематика, персонажи, описания) и назидательной литературы (учение о любви, сентенции и цитаты, финальная речь графини) [Klein 2008:42] .

Несмотря на разный сюжет, для всех этих произведений, согласно М. Верли, характерно «доступное и остроумное повествование, либо об удивительном, комическом событии, либо об обыденных ситуациях человеческой жизни, цель которого заставить реципиента задуматься, преподать ему некий урок» [Wehrli 1980:521]. Таким образом, «Мориц фон Краун», «Хельмбрехт»

Вернера дер Гертнера, «Поп Амис», а также другие новеллы Штрикера, остроумные и развлекательные по сюжету, но косвенно поучающие, можно отнести к назидательным текстам, несмотря на отсутствие в них эксплицитных сводов правил и норм .

В. И. Карасик отмечал, что целью назидательных текстов не является поиск объективной истины, они «опираются на аксиоматику, которую следует принять на веру. Соответственно, и намерение учителя сводится к передаче накопленного опыта, а не к поискам новой информации» [Карасик 2002:212] .

Передача норм и правил поведения предполагает как минимум двух участников ситуации назидания: адресанта, вступающего в речевое взаимодействие с адресатом с определенной назидательной интенцией, что перемещает нас в сферу изучения коммуникативной деятельности. Рассмотрение речевых взаимодействий на материале исследуемых назидательных текстов (цикл новелл Штрикера о попе Амисе, «Хельмбрехт» Вернера дер Гертнера и «Мориц фон Краун») подразумевает обращение к художественному диалогу, отражающему ситуации коммуникативного общения. При этом ориентация произведений на проблемы и особенности средневекового немецкого общества, а также большое количество элементов разговорной речи (междометия, местоимения, эллипсы, восклицания, обращения, риторические вопросы и т. д.), безусловно, подчеркивают максимальную приближенность назидательных текстов к реальным коммуникативным ситуациям и взаимодействиям .

1.5. Коммуникативные стратегии и тактики Диалог как основная форма коммуникативного взаимодействия формируется как «процесс и продукт речевой деятельности двух и более коммуникантов, включающий в себя их знания о мире, мнения, установки, интенции, эмоции, оценки и т.д.», а также «ориентировку на социальные роли и статус адресата. Результатом такого взаимодействия является сложное речевое произведение, отражающее коммуникативное событие преимущественно устного контактного общения, в котором партнеры вербально и невербально путем смены коммуникативных ролей говорящего и слушающего в конкретной ситуации стремятся к достижению желаемых результатов общения с помощью определенных стратегий и тактик» [Формановская 2007:335] .

Стоит также отметить, что реализация стратегического подхода в стандартных речевых ситуациях возможна также за счет «ритуализации речевого поведения», поскольку «мышлению, а, следовательно, и языку свойственно сведение разнообразных ситуаций к стандарту, в котором воплощен предшествующий опыт человека, …, что находит выражение в стереотипах, в частности речевых» [Иссерс 2008:18] .

Помимо этого, речевое поведение является вариативным — «решение коммуникативной задачи допускает несколько способов. Участники диалога корректируют свои действия в зависимости от сложившейся ситуации, оставаясь в рамках единой сверхзадачи» [Иссерс 2008:52]. Понятия сверхзадачи и коммуникативного хода в данном случае соотносимы с понятиями стратегии и тактики .

Таким образом, основополагающим для коммуникативного процесса можно назвать планирование адресантом определенной коммуникативной стратегии .

Понятия коммуникативной стратегии и тактики тщательно разрабатываются на протяжении последнего десятилетия [Иссерс 2002, Паршина 2005, Пелевина 2008, Нифонтова 2009]. При этом впервые эти термины стали активно употребляться с середины 80-х гг. [ван Дейк 1983, Ыйм 1985, Сухих 1986], что отразило усиление прагматического подхода к анализу языковых фактов .

Занимаясь вопросами речевых стратегий, С. А.

Сухих выделял следующие основные компоненты речевой стратегии: целеполагание, оценка и интерпретация речевой ситуации, отбор конституентов стратегии и её вербализация [Сухих 1986:

73]. Именно эти компоненты послужили основой множеству сходных трактовок понятия коммуникативной стратегии, например, как «тип поведения одного из партнеров в ситуации диалогического общения, который обусловлен и соотносится с планом достижения глобальной и локальных коммуникативных целей в рамках типового сценария функционально-семантической репрезентации интерактивного типа» [Макаров 2003:192]; общий план, или «вектор», речевого поведения, выражающийся в выборе системы продуманных говорящим/пишущим поэтапных речевых действий [Сковородников 2004:6]; «производимый адресантом (осознанно или неосознанно) комплекс операций по выбору и реализации способа осуществления прототипического образца речевого акта в конкретной ситуации общения» [Голоднов 2010:97]; «когнитивный план ориентирующего воздействия на адресата, направленный на изменение в той или иной степени состояния среды, в которой находится адресат так, чтобы это изменение вызвало со стороны адресата ту или иную поведенческую реакцию»

[Чиняева 2015:10]. Несмотря на различия в трактовках, всех их объединяет то, что они представляют своего рода гипотезы относительно будущей ситуации и обладают большей или меньшей степенью вероятности и, главное, что стратегический подход базируется на общих знаниях и когнитивных моделях социума и индивида .

При рассмотрении коммуникативных стратегий и тактик, В. С. Третьякова определяла стратегии как «принятое говорящим решение о последовательности речевых действий, определяющих его речевое поведение в плане выбора оптимальных (с точки зрения говорящего) средств и способов для достижения коммуникативных целей» [Третьякова 2003:16]. При этом исследователь выделяет две основные характеристики стратегии: гибкость (говорящий сам выбирает средства и способы достижения цели в рамках той или иной стратегии) и жесткость (в стратегиях отражаются социальные образцы, принятые и одобренные членами общества). Как можно заметить, указанные характеристики стратегии являются противоположными, что позволяет В. С.

Третьяковой говорить о двухуровневости коммуникативной стратегии:

1. социальный уровень, который предписывает членам общества, как им следует поступать в стандартных ситуациях;

2. личностный уровень, который позволяет говорящему самому определять приоритет целей, действий, языковых средств речевого поведения .

[Третьякова 2003:16] В работе под коммуникативной стратегией понимается «планируемый комплекс речевых действий, направленных на достижение коммуникативной цели» [Пелевина 2008:8]. О. С. Иссерс отмечает, что речевая стратегия включает в себя, в том числе, и реализацию этих планируемых речевых действий [Иссерс 2008:54]. Стратегии зависят от типа коммуникации и её участников. Согласно Н. Н. Пелевиной, «стратегия является определяющим фактором как для формирования содержания текста, так и для его оформления – лексического, синтаксического, композиционно-речевого, стилистического, архитектонического» [Пелевина 2008:8] .

Говоря о запланированных речевых действиях, стоит отметить, что существуют различные способы реализации этих действий. О. С. Иссерс предлагает называть «одно или несколько действий, которые способствуют реализации стратегии» [Иссерс 2008:110] речевой тактикой. Выбор тактик обусловлен различными экстра- и интралингивистическими факторами. Речевые тактики могут по-разному комбинироваться друг с другом, огромную роль при этом играет интенция говорящего. Д. Е. Нифонтова отмечает, что речевая тактика

– это «конкретный речевой ход (шаг, поворот, этап) в процессе осуществления речевой стратегии, речевое действие (речевой акт или совокупность нескольких речевых актов), соответствующее тому или иному этапу в реализации речевой стратегии и направленное на решение частной коммуникативной задачи этого этапа» [Нифонтова 2012:24]. Достижение конкретной коммуникативной интенции речевого общения обеспечивается реализацией последовательности речевых тактик. Под интенцией понимается «идея, намерение, замысел, план, цель, а также функциональная составляющая лингвокреативной деятельности человека, поскольку она способствует как процессу концептуализации и категоризации мира в языковых формах, так и выражению с их помощью позиций, оценок, отношений и других его прагматических потребностей в актах коммуникации»

[Нефедов 2012:151] .

Речевые стратегии выделяются в процессе анализа «хода диалогового взаимодействия на протяжении всего разговора» [Граудина, Ширяев 1999:72] .

При этом наименьшей единицей исследования они считают диалоговый «шаг», который можно определить как «фрагмент диалога, характеризующийся смысловой исчерпанностью» Ширяев 1999:72]. Количество [Граудина, диалоговых «шагов» может варьироваться в зависимости от темы разговора, взаимоотношений между коммуникантами и от других прагматических факторов .

По мнению Л. К. Граудиной и Е. Н. Ширяева, речевые тактики представляют собой способы осуществления стратегии речи: «они формируют части диалога, группируя и чередуя модальные оттенки разговора (оценки, мнения, досаду, радость и т. п.)» [Граудина, Ширяев 1999:72].

К примеру, в стратегии отказа от выполнения просьбы может быть тактика:

а) выдать себя за некомпетентного человека (т. е. не способного к выполнению этой просьбы);

б) сослаться на невозможность выполнения просьбы в данное время (например, на занятость);

в) иронии;

г) отказа без мотивировки;

д) уклониться от ответа, не обещать ничего определенного;

е) дать ясно понять, что не желает выполнять просьбу [Граудина, Ширяев 1999:72] .

В основе всех этих тактик лежит некооперативная стратегия речевого поведения коммуниканта, потому что независимо от того, как эта стратегия будет выражена в речи, согласия между коммуникантами невозможно достигнуть и инициатора разговора ожидает коммуникативная неудача .

Некоторые исследователи отмечают динамический характер коммуникативной тактики, определяя её как «динамическое использование коммуникантами речевых умений построения реплик диалога, конституирующих ту или иную стратегию диалоговедения» [Борисова 1996:22-23]. Разделяя эту точку зрения, В. С. Третьякова подчеркивает, что динамичность речевой тактики позволяет говорящему оперативно реагировать на ситуацию, при этом «обычно стратегическая задача говорящего не решается с помощью одной тактики – ее достижение осуществляется комбинацией тактик в зависимости от хода диалога»

[Третьякова 2003:17]. Этой же позиции придерживается и М. Л. Макаров, утверждающий, что «динамика соотношения осуществляемого в данный момент хода с предшествующими, а также их влияние на последующие — один из главных признаков стратегии» [Макаров 2003:193] .

Задача исследования коммуникативных стратегий – это описание всех возможных речевых тактик, реализующих те или иные стратегии. При анализе эмпирического материала в первую очередь происходит выборка стратегий и соответствующих им тактик и затем осуществляется анализ тех языковых средств, которые эти тактики и стратегии реализуют. Согласно О. С.

Иссерс, при описании коммуникативных тактик необходимо учитывать следующие характеристики коммуникативной ситуации:

Знание о типе речевых действий (речевых актов), знание когнитивных 1 .

пресуппозиций (своих и партнера), представление (свои и — гипотетически— партнера) о будущей ситуации общения;

Знание о позициях коммуникантов в диалоге: симметричная или 2 .

асимметричная (сильная или слабая);

Знание об установках коммуникантов на тип общения 3 .

(кооперативный или некооперативный);

Условия успешности выбранной тактики (те социально и культурно 4 .

зависимые рамки употребления высказывания, которые обеспечивают его нормальное функционирование и дают возможность говорить о его уместности);

Знания перлокутивных эффектов, свидетельствующих об 5 .

удаче/неудаче тактики;

Представление о парадигме коммуникативных ходов, 6 .

репрезентующих некую речевую тактику;

Знание языковых средств, прямо или опосредованно маркирующих 7 .

стратегический замысле и тактические задаче говорящего в поверхностной структуре текста [Иссерс 2008:128-130] .

Для лингвистического изучения коммуникативных стратегий и тактик важным является анализ разноуровневых языковых средств, репрезентирующих ту или иную тактику, а также их «взаимодействие друг с другом с обязательным учетом коммуникативной ситуации в целом» [Нифонтова 2012:46] .

1.6. Проблема классификации коммуникативных стратегий В настоящее время существует множество классификаций коммуникативных стратегий. Например, В. З. Демьянков предлагает выделять коммуникативные стратегии, «использующие общие свойства коммуникации – как речевые, так и паралингвистические, – и стратегии чисто вербального общения» [Демьянков 1982:335]. К первым он относил стратегии приветствия, а ко вторым – стратегии, использующие:

а) свойства динамики коммуникации («организация разговора»);

б) свойства единиц общения (знания семантического потенциала высказывания);

в) владение «техникой» проведения конкретных речевых актов (техникой приказания, вопроса, констатации и т. д.);

г) технику «совершения» высказывания [Демьянков 1982:335] .

Описанная классификация представляет собой достаточно условное разделение, поскольку некоторые элементы приветствия в то же время могут относиться и к особенностям организации разговора. Кроме этого обширность и обобщенность выделяемых групп стратегий едва ли можно применить к анализу материала отдаленных эпох .

С позиций когнитивной лингвистики Т. ван Дейк и В.

Кинч предлагали выделять следующие виды стратегий:

1. стратегии понимания текста (пропозиционные, стратегии локальной когерентности, макростратегии, схематические, продукционные);

2. стилистические стратегии, дающие возможность пользователям языка осуществить «выбор между альтернативными способами выражения одного и того же значения в зависимости от типа текста и контекстуальной информации» [ван Дейк, Кинч 1988:170];

3. риторические стратегии, используемые для повышения эффективности дискурса и коммуникации при помощи фигур речи;

4. стратегии невербальной коммуникации, которые «сами по себе редко ведут непосредственно к семантическим представлениям …, но в целом способствуют стратегиям понимания и производства текста» [ван Дейк, Кинч 1988:171];

5. стратегии разговора, в которых «используются социальные и коммуникативные функции дискурсивных единиц: речевых актов или пропозиций» [ван Дейк, Кинч 1988:172] для осуществления контроля над сменой очередности в разговоре [ван Дейк, Кинч 1988:152-173] .

Важным для настоящего исследования является факт выделения авторами группы риторических стратегий. В связи с тем, что основная цель риторики – убеждение, это в некоторой степени сближает её с назидательностью и обосновывает возможность выделения отдельной группы назидательных стратегий .

Как показывает анализ теоретических работ, создание полной классификации коммуникативных стратегий является достаточно затруднительным из-за многообразия самих коммуникативных ситуаций .

Например, О. С.

Иссерс предлагает классифицировать коммуникативные стратегии по функциональному признаку на основные и вспомогательные следующим образом:

1. Основные или семантические стратегии – «стратегии, которые на данном этапе коммуникативного взаимодействия являются наиболее значимыми с точки зрения иерархии мотивов и целей» [Иссерс 2008:106]. К ним можно отнести такие стратегии, которые неразрывно связаны с «воздействием на адресата, его модель мира, систему ценностей, его поведение (как физическое, так и интеллектуальное)» [Иссерс 2008:106]. Среди основных стратегий автор выделяет стратегии:

a. Дискредитации;

b. Подчинения;

c. Уговаривания;

Вспомогательные стратегии „способствуют эффективной организации 2 .

диалогового взаимодействия, оптимальному воздействию на адресата“ [Иссерс 2008:106]. К ним относятся:

a.

Прагматические стратегии (поскольку все компоненты коммуникации: автор, адресат, канал связи, коммуникативный контекст, стратегически важны, а также поскольку ситуация общения обуславливает выбор речевого акта, наиболее подходящего с позиций интенции говорящего, объясняет правомерность выделения прагматических речевых тактик), например:

Стратегия построения имиджа;

i .

ii. Стратегия формирования эмоционального настроя;

b.

Диалоговые стратегии (осуществляют контроль над построением диалога, «используются для мониторинга темы, инициативы, степени понимания в процессе общения»), например:

i. Стратегия контроля над темой;

ii. Стратегия контроля над инициативой;

c.

Риторические стратегии (сюда включены «приемы ораторского искусства и риторические техники эффективного воздействия на адресата»), например:

i. Стратегия привлечения внимания;

ii. Стратегия драматизации [Иссерс 2008:105-109] .

Несмотря на подробность и аргументированность этой классификации, мы, вслед за самой О. С. Иссерс, отметим её условность и приблизительность, поскольку некоторые функции стратегий совпадают друг с другом с точки зрения выполняемых ими функций (например, установка на конфликтное поведение относится и к диалогическим стратегиям в качестве гиперболизированного контроля над темой и к риторическим как демонстрация определенного психоэмоционального состояния, а именно – агрессии) .

Речевые стратегии можно разделить на конфронтационные (агрессия, насилие, дискредитация, подчинение, принуждение, разоблачение) и кооперативные (вежливость, искренность и доверие, близость, сотрудничество, компромисс) [Формановская 2007:341]. Из этого следует, что при формировании своего высказывания адресант может либо ориентироваться, либо не ориентироваться на сотрудничество с адресатом. Учет этих факторов позволит в дальнейшем проследить, какие из назидательных стратегий окажутся кооперативными, а какие – нет .

В зависимости от типа конечной цели, которую ставит перед собой говорящий, вступая в коммуникацию, и благодаря которой он может спрогнозировать «результат, который должен быть достигнут по отношению к адресату» [Паршина 2005:15], коммуникативные стратегии делят на стратегии самопрезентации, дискредитации, нападения, самозащиты, формирования эмоционального настроя адресата, а также выделяют информационноинтерпретационную, аргументативную, агитационную и манипулятивную стратегии [Паршина 2005:15]. Классификация О. Н. Паршиной ограничивается лишь политическим дискурсом и не охватывает другие дискурсы .

Несмотря на обилие и разнообразие существующих классификаций коммуникативных стратегий, их следует с осторожностью применять к материалу более ранней исторической эпохи. В свою очередь, исследованием и классификацией стратегий на историческом материале занималась Д.

Е Нифонтова, выделявшая следующие стратегии на основании целей адресанта:

1.Стратегия самопрезентации (самопрезентация понимается как процедура создания имиджа говорящего и «контроль над производимым впечатлением»);

a. Тактика жалобы;

b. Тактика оппозиционирования;

c. Тактика демонстрации положительных качеств;

2. Стратегия побуждения (основная интенция этой стратегии – побуждение адресата к осуществлению того или иного действия);

a. Тактика приказа;

b. Тактика просьбы;

c. Тактика совета;

3. Инвективная стратегия (стратегия, посредством которой адресант, действуя конфронтационно, имеет своей целью оскорбление, унижение или устрашение адресата);

a. Тактика оскорбления;

b. Тактика унижения;

c. Тактика угрозы [Нифонтова 2012:28-36] .

В отличие от других, классификация Д. Е. Нифонтовой уникальна тем, что выполнена на материале ранненововерхненемецкого языка (фастнахтшпилей Г. Сакса, в некоторой мере продолжавшего традиции Штрикера), то есть в русле исторической прагматики, что позволяет нам, в свою очередь, также применять стратегический подход к исследованию произведений более ранней стадии развития немецкого языка. Отсюда логичным образом следует, что классификация и номенклатура различных коммуникативных стратегий и тактик значительным образом связаны с особенностями исследуемого материала .

1.7. Коммуникативные стратегии в назидательном дискурсе По мнению В. И. Карасика, стратегии назидательного дискурса «состоят из коммуникативных интенций, конкретизирующих основную цель социализации человека — превратить человека в члена общества, разделяющего систему ценностей, знаний и мнений, норм и правил поведения этого общества» [Карасик 2002:212] .

В рамках антропоцентрически направленной лингвистики «художественный текст изучается не в статическом, а в динамическом аспекте, в отношении к человеку – его создателю и интерпретатору» [Понамарева 2016:4]. Для назидательных текстов особенно важной становится фигура адресанта вместе с его поучающими интенциями. Именно намерения адресанта играют главную роль при формировании назидательного высказывания .

В соответствии с этим, при анализе материала нами были выделены следующие назидательные намерения говорящего.

Ср.:

Цель побудить к действию, соответствующая стратегии побуждения:

1 .

тактика предписания;

тактика просьбы;

тактика совета;

Цель предсказать последствия действий адресата, соответствующая 2 .

стратегии предсказания:

тактика отрицательного предсказания;

тактика положительного предсказания;

Цель проиллюстрировать утверждаемое, соответствующая стратегии 3 .

иллюстрирования:

тактика отрицательной иллюстрации;

тактика положительной иллюстрации;

Цель эмоционально воздействовать на адресата, соответствующая 4 .

стратегии эмоционального воздействия:

тактика оскорбления;

тактика сожаления;

Побуждение, в широком смысле, представляет собой воздействие на адресата. Говорящий использует языковые средства, чтобы навязать реципиенту свои представления об окружающей действительности, сформировать у него идеалы и ценности, отличные от имеющихся и, тем самым, подтолкнуть к совершению некоего посткоммуникативного действия .

Побуждение может быть разнонаправленным: как на самого адресанта (взятие на себя обязательств), так и на адресата (непосредственно побуждение к действию). С точки зрения назидательных текстов интерес представляют именно адресатно-направленное, или, по В. В. Богданову, директивное, побуждение, которое, в свою очередь можно также далее классифицировать на основании равенства/неравенства коммуникантов по социальному статусу на инъюнктивное побуждение (наличие власти или высокого социального положения у говорящего) и на неинъюнктивное побуждение, не связанное с властью. Последнее делится на реквестивы (побуждение, в первую очередь продвигающее интересы адресанта) и адвисивы (побуждение, не учитывающее интересы говорящего) [Богданов 1990:53-56] .

Данным типам побуждения соответствуют коммуникативные тактики предписания, совета и просьбы, составляющих важную часть назидательных стратегий .

Предсказание в широком смысле трактуется как «выведение описания нового явления из установленного общего положения и соответствующих начальных условий» [Ивин 1997:242]. Оно является одним из важных способов ведения аргументации. Посредством определенных языковых средств говорящий показывает собеседнику возможные последствия его будущих действий. Из некоего общего положения о порядке вещей он выводит частное утверждение о будущем событии. Предсказание является, по сути, тем же объяснением, но только направленным в будущее. Безусловно, предсказание служит лишь для повышения правдоподобия утверждаемого тезиса. Это, однако, играет значительную роль для создания назидательного эффекта, ведь таким образом, напрямую не побуждая собеседника к правильным действиям, говорящий демонстрирует ему преимущества правильного образа жизни. Эта стратегия реализуется двумя тактиками: отрицательного и положительного предсказания .

Как уже упоминалось выше, назидательность подразумевает сообщение норм и жизненных правил. Чтобы избежать сухого перечисления правил, требуются примеры, делающие любые предписания наглядными и понятными. В данном случае речь вновь идет об аргументативности назидательных текстов. Эту функцию реализует стратегия иллюстрирования: автор или персонаж приводят конкретные примеры из жизни, призванные изменить жизненные установки адресата. Важно, что «выступая в качестве примера, факт или частный случай делает возможным обобщение; в качестве иллюстрации он подкрепляет уже установленное общее положение; и наконец, в качестве образца он побуждает к подражанию» [Ивин 1997:40] .

При этом и примеры, и иллюстрации имеют крайне большой доказательный вес, по сравнению с остальными фактами. Непосредственное отличие примера от иллюстрации заключается в том, что пример призван служить отправным пунктом рассуждения, базисом для последующего вывода. В то время как иллюстрация служит для подкрепления уже выведенного положения. Поскольку границы между этими понятиями на практике являются достаточно размытыми и не всегда можно ясно понять, идет ли речь о прояснении уже существующего утверждения посредством частного случая или о выведении нового утверждения на основании частного случая. Поэтому, чтобы избежать путаницы в терминологии, в данном исследовании речь будет идти только об иллюстрациях, потому как в любом назидательном произведении имплицитно уже присутствует общее макроутверждение о необходимости вести правильную и праведную жизнь. Соответственно любые частные случаи, приводимые в назидательном тексте служат для прояснения этого положения и «демонстрируют его значение с помощью целого ряда возможных применений, усиливают эффект его присутствия в сознании слушающего» [Ивин 1997:54]. Эта стратегия представлена тактиками отрицательной и положительной иллюстрации .

Стратегия эмоционального воздействия используется говорящим для выражения собственного мнения по поводу того или иного явления или поступка .

В речи рассказчика или персонажей-носителей авторских идей подобные высказывания играют значительную роль. Они критически оценивают происходящее и при этом, напрямую не склоняя читателя к совершению правильных поступков, закладывают в его сознание представления о том, что хорошо, а что плохо. Эта стратегия выражает, по мнению В. И. Карасика, общественную значимость адресанта назидательного текста «как представителя норм общества и реализуется в его праве давать оценку как событиям, обстоятельствам и персонажам, о которых идет речь при обучении, так и достижениям адресанта. Разумеется, оценка в чистом виде встречается весьма редко, обычно она сопряжена с выражением личностного отношения» [Карасик 2002:216] .

Тактика оскорбления призвана сформировать у реципиента негативный образ персонажа задолго до его отрицательных поступков, а также усилить поучительный эффект всей новеллы. Таким образом, рассказчик каждый раз не оставляет реципиенту ни малейшей возможности испытать симпатию к отрицательному персонажу .

Не испытывая к отрицательным персонажам особой жалости, рассказчик жалеет других героев новелл, страдающих от последствий дурных поступков первых. Тактика сожаления призвана вызвать жалость и у реципиентов, чтобы, сочувствуя пострадавшим, они все больше осознавали всю неправильность поведения отрицательных героев .

1.8. Выводы по главе 1 Речевое общение является одним из ключевых понятий для коммуникативно-прагматического подхода к изучению языка. Под коммуникацией понимается вызываемый конкретными потребностями, ставящий перед собой конкретные цели и совершаемый в конкретных обстоятельствах набор речевых действий и операций адресанта, создающего речь, и адресата, её воспринимающего. Для коммуникации характерна высокая сложность организации. Её основной особенностью является построение по диалогическому принципу – смены ролей коммуникантов, каждый из которых заинтересован в сотрудничестве и успешности акта коммуникации. Ключевым аспектом любой коммуникации является её адресованность, ведь адресант любого высказывания еще до его порождения формирует у себя некий мыслительный образ идеального реципиента, на которого он и ориентирует свое высказывание .

Обосновывая правомерность использования художественной коммуникации прошлых эпох в рамках исторической прагмалингвистики, важно отметить, что письменные источники – это единственный доступный нам материал более ранних периодов развития языка, и в них в той или иной мере нашла свое отражение устная речь, тем более что произведения средневерхненемецкого языка предназначались преимущественно для устного воспроизведения .

Назидательность трактуется нами как сообщение норм и правил поведения в жизни конкретного социума, реализующееся в процессе порождения адресантом и восприятия адресатом текста. Назидательными считаются как произведения, непосредственно перечисляющие правила и нормы, так и художественные произведения, в сюжет которых искусно вплетены назидательные элементы .

Автор назидательного высказывания использует различные коммуникативные стратегии и тактики для реализации своей назидательной интенции. Под коммуникативной стратегией мы понимаем спланированный комплекс речевых действий, основная задача которых – достичь определенной коммуникативной цели. Внутри каждой коммуникативной стратегии можно выделить разные способы её реализаций – коммуникативные тактики .

В исследовании коммуникативные стратегии и тактики классифицируются с учетом намерения говорящего. При этом выделяются четыре коммуникативные стратегии: побуждения, предсказания, иллюстрирования и эмоционального воздействия, отражающие основные назидательные интенции адресанта назидательного высказывания. Стратегию побуждения предлагается разделить на тактики просьбы, совета и предписания; стратегию иллюстрирования – на тактики положительной и отрицательной иллюстрации; стратегию предсказания – на тактики положительного и отрицательного предсказания, а стратегию эмоционального воздействия - на тактики оскорбления и сожаления .

Глава 2. Эксплицитные и имплицитные назидательные стратегии

2.1. Аргументативность как одна из форм реализации эксплицитных и имплицитных стратегий В процессе рассмотрения назидательных стратегий и тактик на примере исследуемых произведений было установлено, что адресант нередко прибегает к аргументированию как одному из способов подкрепления своих назидательных интенций. При этом некоторые виды аргументирования могут быть вариантами реализации назидательных стратегий (например, иллюстрирование, предсказание, воззвание к вере, традиции и авторитетам). Таким образом, можно предположить, что аргументативность является одной из характеристик назидательных текстов .

Адресанту назидательного высказывания, в процессе поучения, порой необходимо прибегнуть к разъяснению причин навязываемого поведения или образа мыслей. Как нельзя лучше для этого подходит приведение аргументов в пользу предлагаемой точки зрения. А. А. Ивин называл главной целью аргументации «принятие выдвигаемых положений аудиторией» [Ивин 1997:4] .

При этом такие категории как истинность и ложность, а также оппозиция «добро

– зло» зачастую являются лишь промежуточными целями процесса аргументирования. Основной же задачей аргументации всегда было «убеждение аудитории в справедливости предлагаемого её вниманию положения, склонение её к принятию этого положения и, возможно, к действию, предлагаемому им (положением)» [Ивин 1997:4] .

А. А. Ивин понимает аргументацию как коммуникативное действие, которое включает в себя систему утверждений, цель которых – оправдать или опровергнуть некоторое мнение. Аргументация всегда адресована, её адресатом является в первую очередь рассуждающий, мыслящий человек, способный принимать или отвергать предлагаемое ему мнение.

Аргументацию отличают следующие характеристики:

Выраженность в языке;

1 .

Целенаправленность;

2 .

Адресованность (аргументация всегда подразумевает ответную 3 .

реакцию);

Для аргументации важна рассудительность и разумность её 4 .

участников .

Главное качество коммуниканта, использующего в своей речи аргументацию, – умение рассуждать обоснованно («приводить те убедительные или достаточные основания, в силу которых оно (предлагаемое положение) должно быть принято» [Ивин 1997: 9]) .

Различают несколько видов аргументации:

1. Универсальная (актуальна для любой аудитории):

a. Эмпирическая (базируется на опыте);

b. Теоретическая (базируется на рассуждении);

2. Контекстуальная (актуальна только в определенной аудитории):

a. Аргументация к традиции;

b. Аргументация к авторитету;

c. Аргументация к здравому смыслу;

d. Аргументация к истине;

e. Аргументация к вере;

f. Аргументация к вкусу [Ивин 1997: 105] .

Несмотря на безусловную важность универсальной аргументации в построении назидательных текстов, стоит особо выделить контекстуальную аргументацию (аргументация, которая может быть реализована только в конкретной аудитории) по той причине, что материалом исследования служат назидательные тексты, созданные на определенной территории (Германия) в определенную эпоху (Средневековье) и ориентированные на определенную публику (по преимуществу малограмотные жители деревень и городов). Таким образом, речь может идти о некоем общем фонде знаний о мире, которым обладали жители той эпохи. Именно наличие подобного фонда знаний позволяет автору назидательного произведения быть максимально эффективным, используя аргументы, понятные его современникам .

Наиболее важным видом контекстуальной аргументации является аргументация к традиции.

Традиция является «анонимной, стихийно сложившейся системой образцов, норм, правил и т.п., которой руководствуется в своем поведении достаточно обширная и устойчивая группа людей» [Ивин 1997:

107]. Как правило, адресат бывает чуток только к тем аргументам, которые приводятся в контексте знакомой ему традиции. К видам контекстуальных аргументов также относят аргументы к вере, к авторитету и к здравому смыслу .

Как уже было упомянуто выше, средневековое общество отличает авторитарность, традиционализм, консерватизм и регламентированность, что рождает предпосылки для возникновения и развития назидательной литературы, апеллирующей к тем авторитетам, традициям и вере, являющимся важными составляющими этой эпохи .

2.2. Эксплицитность. Основные характеристики эксплицитных назидательных стратегий Назидательная интенция говорящего реализуется с помощью коммуникативных стратегий и тактик. При этом он либо прямо демонстрирует прагматическую цель своего высказывания, либо, напротив, выражает её косвенно, и тогда она имплицитна и извлекается слушающим из сочетания эксплицитной пропозиции высказывания с ситуацией её употребления. В этом случае мы имеем дело с импликатурой (от франц. implicite «подразумеваемый, неявный»; лат. implicitus «вплетенный, путанный, запутанный»). В качестве пары термину импликатура, был введен термин экспликатура (от франц. explicite «ясный, определённо выраженный, явный»; лат. explicitus «приведённый в порядок, упорядоченный, развернутый; ясный, понятный») .

Еще в 70-е годы П. Грайс разграничивал буквальное значение высказывания и подразумеваемое значение [Грайс 1985:217-238]. Именно это разделение значений на выраженные и подразумеваемые во многом определило пути развития современной лингвистики. При этом подразумеваемому значению или импликатуре П. Грайс уделял значительно больше внимания, чем значению, непосредственно выраженному в языке, несмотря на то что оно также играет важную роль в любой коммуникации .

Д. Блейкмор, вслед за лингвистами Д. Спербером и Д. Уилсон, относит к эксплицитным высказываниям продукт расширения смысловой репрезентации высказывания [Blakemore 1992:57; Sperber, Wilson 1996: 182]. Конкретизируя эту трактовку, М. Л. Макаров дает следующее определение экспликатуры: под эскпликатурой понимается «выраженное эксплицитно в высказывании суждение, т.е. результат наполнения смыслом семантической репрезентации в соответствии с намерением автора» [Макаров 2003:122]. В некоторых случаях семантическая репрезентация дает лишь приблизительный намек на ту экспликатуру, которую слушающий собирается декодировать. Тогда процесс осмысления семантической репрезентации сильно зависит от контекста [Blakemore 1992:57-64]. Насколько эксплицитным решит быть говорящий, зависит, в том числе, и от его оценки контекстуальных ресурсов слушающего .

Значение, содержащееся в высказывании, эксплицитно только в том случае, если оно является отражением той логической формы, которую реализуют используемые в высказывании языковые единицы. Под логической формой понимается «та обусловленная грамматикой семантическая репрезентация, которая восстанавливается, извлекается автоматически в процессе декодирования высказывания» [Макаров 2003:123]. В любом высказывании пропозициональное содержание выражается как экспликатурами так и импликатурами .

Некоторые ученые отмечают первичность имплицитной коммуникации (М. Ю. Федосюк (1988), И. Н. Горелов (1990), В. В. Дементьев (2000) и др.) .

Говоря о различиях имплицитной и эксплицитной коммуникации, В. В. Дементьев утверждает, что человек пользуется «прямой коммуникацией только в том случае, если средства непрямой коммуникации оказываются менее эффективными и экономными при достижении коммуникативных целей»

[Дементьев 2000:6] .

Таким образом, на основании степени выраженности стратегии в речи можно выделить эксплицитные и имплицитные стратегии. Под эксплицитными стратегиями назидательности мы понимаем непосредственное сообщение правил и норм поведения. Адресант назидательного текста передает адресату имеющиеся у него знания о правилах поведения и побуждает его следовать им, соблюдать существующие нормы морали. Побуждение тесно связано с такой важной категорией назидательного текста как апеллятивность .

Под апеллятивностью мы, вслед за Е. В. Комлевой, понимаем «установление контакта с собеседником с одновременной реализацией волеизъявления отправителя сообщения в целях побуждения адресата к совершению действия» [Комлева 2014:18]. Важно учесть, что основная интенция адресанта назидательного текста – так передать адресату нормы и правила, руководство к жизни, чтобы тем самым склонить его к совершению посткоммуникативного действия или, по крайней мере, изменить образ мыслей адресата на правильный с точки зрения адресанта .

При этом важно, что апеллятивность подразумевает не только само склонение к действию, но и «соотнесенность волеизъявления адресанта с адресатом данного волеизъявления и указание на силу данного волеизъявления»

[Комлева 2014:19] .

По мнению Е. В. Комлевой, апеллятивность является частным случаем категории адресованности. Апеллятивность можно считать уточнением категории адресованности, поскольку апеллятивность также привлекает экстралингвистические факторы окружающего мира (адресат и адресант получают конкретизирующие индивидуальные признаки, при этом пространственно-временные категории также имеют значения) [Комлева 2014:17] .

Категорию апеллятивности реализуют языковые элементы разных уровней – для данного исследования актуальными будут апеллятивная лексика (модальные глаголы) и морфология (формы повелительного наклонения) .

Апеллятивность ориентируется на различные типы адресатов – от конкретного индивидуального до обобщенного или прогнозируемого. Указанные языковые средства (модальные глаголы и императив), как можно будет увидеть далее, активно используются адресантами назидательных текстов для реализации своих поучающих намерений .

Учитывая назидательные интенции говорящего, в ходе анализа была выделена эксплицитная назидательная стратегия побуждения .

2.3. Стратегия побуждения При помощи стратегии побуждения говорящий, передавая реципиенту свои знания о морали и ценностях общества, прививает ему правила и нормы, отличные от имеющихся и, тем самым, предписывает совершение некоего посткоммуникативного действия. Н. И. Формановская отмечает, что «побудительность – одно из ведущих целеполаганий говорящего, отражающее его волеизъявление с одной стороны, а с другой – побуждение к действию адресата»

[Формановская 2007:306]. Непосредственное побуждение реципиента к соблюдению норм и правил поведения составляет ядро эксплицитных стратегий назидательности. В дальнейшем будут рассмотрены речевые реализации стратегии побуждения в исследуемых произведениях: тактики указания, просьбы и совета .

2.3.1. Тактика указания Понятие указания схоже с понятием приказа. Отличие указания от приказа, по мнению Д. Е. Нифонтовой, заключается в том, что «приказ относится к официальным, внедиалоговым речевым актам, не предполагающим ответного согласия или отказа: приказывает директор, командир, начальник» [Нифонтова 2012:82]. В случае же исследуемого материала мы имеем дело в первую очередь именно с указаниями, поскольку в произведениях описываются бытовые ситуации общения, в которых говорящий или рассказчик побуждает следовать наставлениям. В этой ситуации уместно говорить об указании как о частном случае требования .

Требование понимается как «сильное категоричное побудительное речевое действие, оформляемое в бытовых ситуациях общения без актуализатора вежливости» [Формановская 2007:314]. Указание отвечает всем характеристикам понятия требования, внося лишь ограничение по значению: Словарь В. Даля как одно из значений глагола «указывать» приводит следующее: «Толковать, объяснять, наставлять, учить чему» [Даль: online], похожим образом само слово «указание» трактует и словарь Д.Н.

Ушакова: «Инструкция, наставление, замечание, разъясняющее что-нибудь, указывающее, как действовать» [Ушаков:

online]. Важно, что указание основывается на приоритете говорящего: оно зависит от социальных признаков и социального положения говорящего. Указывать может человек, старший, более опытный, занимающий более высокое положение в обществе, т.е. имеющий определенный авторитет, придающий его словам дополнительный вес .

Тактика указания является самой частотной среди выделенных тактик стратегии побуждения (42% от всех эксплицитных стратегий) .

В анализируемых произведениях были выделены следующие варианты речевых реализаций тактики указания:

1. Предложения с модальными глаголами долженствования (sollen, mezen);

2. Предложения с глаголами в императиве .

К основным способам реализации тактики указания относятся модальные глаголы долженствования. Использование модальных глаголов, согласно В. М. Жирмунскому, «позволяет выразить более дифференцированным образом всевозможные оттенки личного мнения … – желание, возможность, необходимость, долженствование с различными оттенками более решительного или смягченного утверждения» [Жирмунский 1948:260]. В случае тактики указания речь идет о модальных глаголах, выражающих долженствование и необходимость – sollen («быть обязанным, вынужденным» – ср. „verpflichtet, gentigt, bestimmt sein“ [Lexer: online]) и mezen («быть предопределенным Богом, должен» – ср. „gttlich bestimmt sein, sollen“ [Lexer: online]), как способах передачи категоричности описываемого наставления .

В исследуемых произведениях эта реализация тактики указания зафиксирована исключительно в речи персонажей-носителей авторских идей, имеющих сильную позицию в разговоре (отец, муж, старший друг т.д.) .

Например, в «Хельмбрехте» таким персонажем является Хельмбрехт-отец. Ср.:

(1) d solt mir volgen und erwint (H1 298). – Ты должен ко мне прислушаться и брось это. 2 В примере отец, на правах старшего, а значит более опытного, пытается отговорить сына от желания покинуть отчий дом и стать рыцарем-разбойником .

Тактика указания реализована здесь модальным глаголом sollen в сочетании с глаголом volgen (следовать – ср. „vollstndig, bis zum Ziele gehen“ [Lexer: online]), который, безусловно, относится к лексико-семантическому полю назидательности. Интересно, что в примере присутствует комбинация двух речевых реализаций тактики указания: с одной стороны – модальный глагол (solt), а с другой – глагол в повелительном наклонении (erwint). Подобный прием усиливает воздействие тактики в целом .

Рассмотрим еще одно наставление Хельмбрехта-отца, также содержащее тактику указания:

(2) d solt leben des ich lebe und des dir dn muoter gebe (H 441-442). – Ты должен жить тем, чем я живу и тем, что тебе даст твоя мать .

В разговоре с сыном отец предпринимает различные попытки образумить его. В примере тактика указания представлена модальным глаголом sollen в сочетании с глаголом leben. Отец ссылается на традицию, говоря о том, что сын его должен вести такой же образ жизни, какой вели его родители (des ich lebe, des dir dn muoter gebe). Как уже было упомянуто выше, традиции занимали существенное место в жизни средневекового общества, поэтому, ссылаясь на Здесь и далее H – „Helmbrecht“ Здесь и далее перевод сделан автором работы. Здесь и далее соблюдаются оформление и орфография цитируемого издания .

традицию, отец напоминает сыну о его месте в этой жизни. Это не случайно, ведь средневековый человек всегда являлся частью определенного сословия. Как отмечал А. Я. Гуревич, в Средние века «позитивную оценку в личности получает лишь типическое, повторяющееся, а потому такие качества ее, которые делают ее пригодной к общению и к коллективному действию с себе подобными, вместе с другими членами социальной группы, корпорации. Не часть, но целое, не индивидуальность, но universitas [общее] выступают на первый план» [Гуревич 1984:280] .

В «Хельмбрехте» зафиксирован случай использования тактики указания не только отцом, но и матерью Хельмбрехта.

Она обращается к дочери, поучая её, как следует обращаться с братом, приехавшим в гости:

(3) d solt loufen und niht gn in das gadem unde reich einen bolster und ein ksse weich! (H 852-854) – Ты должна быстро передвигаться и не ходить в покои и принеси перину и мягкую подушку!

Прагматическими признаками указания в словах матери являются модальный глагол sollen, а также императивное предложение. Мать поучает дочь, как ей следует перемещаться по дому, когда в нем гости: для этого в её речи употребляются два близких по значению глагола, в этом контексте, однако, используемых антонимично (loufen – «бегать», „laufen eig. u. bildl.

allgem.“ [Lexer:

online] и gn «ходить», „drckt im engeren Sinne den Akt des Gehens aus“ [Lexer:

online]). В данном случае подчеркивается разница в скорости: девушке следует быть более расторопной. Во второй части фразы тактика указания выражена глаголом в императиве (reich). Дополнительную жесткость указанию придает использование императивного предложения: в сочетании с модальным глаголом долженствования и императивом оно образует очень резкое наставление-приказ, требующее неукоснительного исполнения .

Рассмотрим следующий пример тактики указания, выраженной модальным глаголом.

Он представляет особый интерес, поскольку насыщен фигурами речи для усиления воздействия тактики в целом:

(4) trinc wazzer, lieber sun mn, d mit roube koufest wn .

datz sterrche clamirre, ist ez jener, ist ez dirre, der tumbe und der wse hnt ez d fr herren spse .

die solt ezzen, liebez kint, d ein geroubtez rint gebest umb eine henne dem wirte eteswenne .

Dn muoter durch die wochen

Kann guoten bren kochen:

Den solt ezzen in den grans, d gebest umb eine gans ein geroubtez phrit (H 445-457). – Пей воду, любимый сын, чем ты разбоем купишь вино, австрийский пудинг, этот или тот, и глупец и мудрец считают блюдом господ. Его ты должен есть, дорогое дитя, чем ты как-нибудь отдашь крестьянину ворованную корову за курицу. Твоя мать может целую неделю готовить хорошую кашу. Её ты должен класть в рот, чем отдавать за гуся ворованную лошадь .

В примере отец поучает сына, рассказывая ему, чем пристало питаться человеку его сословия. Тактика указания реализуется в примере модальным глаголом sollen в сочетании с глаголом ezzen. Даже, несмотря на ласковое обращение к сыну (liebez kint), указание воспринимается достаточно категорично за счет использования модального глагола. Интересно, что все высказывание Хельбрехта-отца строится на синтаксическом параллелизме (solt ezzen …, d gebest/koufest … mit roube/geroubtez …). Повторение одних и тех же фраз, включая и сам модальный глагол sollen, интенсифицирует силу воздействия тактики .

Свои слова отец начинает с прямого указания в императиве: пей лучше воду, чем вино (trinc wazzer … d mit roube koufest wn), а затем переходит к описанию традиционного блюда (datz sterrche clamirre) с максимально положительной стороны – он даже ставит его в один ряд с блюдами, которыми потчуются представители более высокого сословия (сословия господ – ср. herren spse). Во второй части своей назидательной речи отец описывает то блюдо, которое особенно распространено непосредственно в их семье (каша – ср. br) .

Оба этих блюда он противопоставляет мясным деликатесам из курицы и гусятины (henne, gans). Вся тактика указания пронизана противопоставлениями (wazzer – wn, clamirre – henne; henne – geroubtez rint; guoten bren – gans; gans – ein geroubtez phrit), что позволяет говорить о вплетении в тактику указания имплицитной назидательной стратегии иллюстрирования. При этом те продукты, которые, по мнению отца, противопоставлены честной и простой еде, снабжены пейоративным эпитетом «ворованный» (ср. wn mit roube, geroubtez rint, ein geroubtez phrit) .

В произведении «Мориц фон Краун» в ходе исследования также были обнаружены примеры с модальными глаголами, реализующими тактику указания, ср.:

„ich wil ouch gerner wesen fr (5) danne ich ie mannes s .

die man sint unstaete .

… von diu will ich sn als ich bin“ … „ir habt daz ergeste gesaget

daz iu her nch mac geschehen:

des besten sult ir iuch versehen“ (MvC3 1351-1366). – «Я бы лучше была свободна, чем принадлежала мужчине. … Поэтому я хочу быть как есть» .

Здесь и далее MvC – „Mauricius von Craun“

… «Вы сказали самое плохое, что с вами потом может произойти. Вы должны предвидеть лучшее» .

Как уже было сказано выше, тактику указания обычно используют персонажи, представляющие авторские идеи. В «Морице фон Крауне» носителем авторских идей является служанка графини. Когда, придя на свидание, госпожа обнаружила, что рыцарь уснул в её ожидании, она сильно оскорбилась и решила нарушить данное ему обещание вознаградить его за преданную службу и уйти прочь (ich wil ouch gerner wesen fr // danne ich ie mannes s. // die man sint unstaete .

// … // von diu will ich sn als ich bin). Служанка пытается образумить графиню .

В примере тактику указания реализует модальный глагол sollen в сочетании с глаголом versehen («предвидеть» – ср.

„vorher sehen, vorher ersehen“ [Lexer:

online]). Тактику усиливает противопоставление: «худшее – лучшее» (daz ergeste

– des besten). Служанка пытается, таким образом, воздействовать на графиню, показав ей, что все сказанное графиней - это худший вариант из всех возможных .

В последующих строчках служанка продолжает поучать свою госпожу, вторично используя тактику указания, на этот раз выраженную глаголом mezen .

Ср.:

(6) nu enlaezet uns der alten site:

wirn mezen tuon unde ln als noch ie wp hnt getn (MvC 1368-1370). – Пусть нас теперь не отпустит древний обычай: мы должны делать и позволять то, что женщины всегда делали .

В примере тактика реализуется модальным глаголом mezen. Выбор глагола может быть обусловлен коннотацией, которую он имел в то время («быть предопределенным Богом, должен» [Lexer: online]). Безусловно, говоря о женском предназначении, служанка выбирает тот глагол долженствования, который выражает божественную необходимость и предопределенность, что вновь подчеркивает не только ведущую роль религии для средневекового общества, но и его традиционализм. Придавая своему назиданию универсальный характер, служанка использует инклюзивные формы с местоимением wir (nu enlaezet uns, wirn mezen): поучение касается всех женщин, и саму служанку в том числе .

Женщины должны вести себя так, как вели всегда (noch ie). И здесь речь идет о безусловном консерватизме общества того времени, ибо, «высокая оценка старины характерна для всех сфер средневековой жизни» [Гуревич 1984:154] .

Средневековый человек крайне уважительно относился к прошлому, видя в нем идеальное состояние общества. Именно поэтому в своей тактике указания служанка ссылается не просто на традицию, а на древний обычай (der alten site), что сразу делает её аргументацию более весомой .

В цикле новелл Штрикера о попе Амисе тактика указания также может быть реализована модальными глаголами долженствования.

Рассмотрим один из примеров:

Er sprach: „Swaz ir allez ewer leben (7) durch gotes ere wellet geben, daz solden si nun senden got .

ditz ist sin gewizzer bot“ (PA4 1131-1134). – Он сказал: «Все, что вы в своей жизни хотите пожертвовать в Божью честь, вы должны сейчас послать Богу .

Это, несомненно, его посланник»

Горожанин, поверивший в «чудо», которое совершил Амис, был настолько им впечатлен, что направился к своей жене и другим сопровождавшим её женщинам и стал призывать их совершить пожертвование Богу. Тактика указания выражена в примере модальным глаголом sollen в сочетании с глаголом senden .

Горожанин наставляет женщин, когда (nun), сколько (allez) и кому (ditz ist sin gewizzer bot) нужно жертвовать во имя Бога. Свое указание горожанин сопровождает утвердительным предложением (ditz ist sin gewizzer bot), содержащим прилагательное, выражающее крайнюю степень уверенности (gewizzer), что призвано усилить воздействие тактики .

В то время как в «Хельмбрехте» и в «Морице фон Крауне» персонажаминосителями авторских идей являются главные действующие лица произведения,

Здесь и далее PA – „Der Pfaffe Amis“

то у Штрикера ими могут становиться второстепенные персонажи, например, горожане. Ср.:

(8) Sit ir min gut enpfurt habt, so will ich des niht haben rat .

Sit ichz bi euch funden han, so muest ir mir zu buze stan (PA 1193-1196). – Раз вы украли мое добро, то я не хочу никаких советов. Раз я мое добро у Вас нашел, то вы должны понести передо мной наказание .

Посредством хитрых уловок Амис обманул простодушную женщину, и она по доброте душевной подарила ему обрез дорогой ткани. В конце новеллы муж вернулся домой и обнаружил, что жена отдала дорогую вещь незнакомцу .

Отправившись вслед за Амисом, разгневанный хозяин догнал его и со всей убедительностью начал поучать его. Тактика указания реализована в примере модальным глаголом и выстроена посредством синтаксического mezen параллелизма (первая и третья строчки – придаточные темпоральные с союзом

sit). В словах персонажа также использованы контекстуальные антонимы:

enpferen – finden (enpferen – «похищать, угонять», ср. „entfhren“ [Lexer: online] и finden – «находить», ср. „finden“ [Lexer: online]). Отметим, что хозяин в своем наставлении уверен (so will ich des niht haben rat): он отказывается от чужих советов, - и крайне категоричен: если человек украл что-то – он должен понести наказание. Подобная прямолинейность служит интенсификатором воздействия, оказываемого выбранными языковыми конструкциями .

Рассмотрим еще один пример использования тактики указания, представленной в словах случайного прохожего. Обманув торговца и подставив наивного каменщика, Амис нажился на их простодушии и уехал, оставив ни в чем не повинного каменщика обманутому торговцу на растерзание. Он наверняка убил бы его, если бы не случайный прохожий, признавший в бедняге своего каменщика. Прохожий вмешивается и здраво поучает разъяренного торговца, призывая его не только остановиться, но и помиловать каменщика .

(9) Swie ungerne ir in leben lat, er ist doch ane missetat und an allen valschen rat .

Ir muezet in lazen genesen .

Er ist min murere gewesen wol аndert halbes jar (PA 1732-1737) – Как бы ни неохотно Вы позволите ему жить, он ведь без проступка и без всякого дурного намерения. Вы должны позволить ему жить. Он был моим каменщиком полтора года .

В начале прохожий пытается войти в положение торговца, признавая его неудовольствие (Swie ungerne).

Для этой цели используется уступительное придаточное предложение: с одной стороны, прохожий признает право торговца на гнев, а, с другой, в главном предложении полностью оправдывает каменщика:

пейоративно окрашенные лексемы использованы во второй части предложения с отрицательным предлогом (ane missetat und an allen valschen rat). Тактику указания реализует модальный глагол mezen, предписывающий торговцу, как следует поступить с каменщиком (lazen genesen). Наконец, последние две строчки примера являются обоснованием, почему прохожий считает себя вправе поучать кого-либо в данной ситуации (Er ist min murere gewesen wol аndert halbes jar) .

Анализ исследуемых произведений показал, что тактика указания реализуется преимущественно в персонажной речи. Это связано, вероятно, с сильной категоричностью тактики – указание требует обязательного послушания .

Использование такой тактики возможно в бытовом разговоре между персонажами, но для обращения к читателю автор выбирает более вежливые формы, чтобы не отпугнуть его, следуя «установке на сотрудничество»

[Формановская 2007:310]. Однако, в единичных случаях, тактика указания, выраженная модальным глаголом, была обнаружена и в рассуждениях рассказчика, например:

(10) ritterschaft unde re

diu muoz kosten sre:

daz ist ein site unmzen alt, der doch nie alters engalt;

er niuwet aller tegelich, er mret unde breitet sich wten after lande (MvC 85-91) – Рыцарство и честь должны очень цениться, это обычай крайне старый, который все же никогда не обесценится со временем; он обновляется ежедневно, увеличивается и распространяется далеко по земле .

Рассуждая о роли рыцарства в современном обществе, рассказчик указывает читателю, как следует воспринимать понятия рыцарства и чести. Тактику реализует модальный глагол mezen в сочетании с глаголом kosten. Рассказчик гиперболизирует значение описываемых добродетелей, используя одновременно несколько усилительных лексем: sre, unmzen, aller tegelich, wten after. В примере вновь встречается отсылка к традиции: древний обычай никогда не обесценится (daz ist ein site unmzen alt, der doch nie alters engalt). Рассказчик не просто упоминает традицию, но и дополнительно подчеркивает её ценность, используя двойное отрицание (nie … engalt), что сразу привлекает внимание читателя и усиливает воздействие выбранных языковых средств .

Помимо глаголов в императиве и модальных глаголов, в ходе анализа были обнаружены единичные примеры других способов реализаций тактики указания .

Рассмотрим следующий пример.

Он зафиксирован в речи рассказчика, вероятно, поэтому мы имеем здесь дело не с модальным глаголом или императивом, а с более мягкой формой указания, ср.:

(11) swer sie minne rehte erkennet, der weiz wol daz sie brennet daz herze in dem bluote .

dem ist nt der huote, wie er sich von schaden beware (MvC 321-325) – Кто любовь правильно познает, тот знает, что она обжигает сердце в теле, тому нужна защита, как он себя спасет от несчастий .

Говоря в примере о настоящей любви, рассказчик напоминает читателю о тех опасностях, что она таит в себе. Используемая при этом метафора: любовь обжигает сердце (minne … brennet … daz herze), а также уточнение – в крови (in dem bluote) рисуют яркую картину в сознании читателя, пугая его описанием обратной стороны любви. Тактика указания используется рассказчиком сразу после устрашения. Рассказчик учит читателя, что всегда нужно беречь себя от обжигающего действия любви (wie er sich von schaden beware), названного не иначе, как «вред, несчастье» (ср. schaden „Schaden, Schdigung, Verlust, Nachteil, Verderben, Bses“ [Lexer: online]). Указание реализуется здесь существительным значение которого принадлежит к лексико-семантическому полю nt, долженствования („Ntigung wozu, Notwendigkeit“ ср. с sollen „verpflichtet, gentigt, bestimmt sein“ [Lexer: online]), не выражая при этом напрямую такой сильной категоричности, как императив или модальные глаголы .

Важным способом речевой реализации тактики указания является императив. Согласно грамматике Дуден, императив может выражать различные оттенки побуждения: от требования до просьбы, которые могут варьироваться в зависимости от формы императива и от контекста, в котором он употребляется [Duden 1995:169]. Г. Паулем также отмечался побудительный характер императива в средневерхненемецком [Paul 2016:297-300] .

В исследуемых произведениях категоричность указания обычно маркируется формой императива единственного числа (обращения на «ты»), а также отсутствием формул вежливости.

Яркой иллюстрацией императива в качестве реализации тактики указания служит следующий пример:

(12) re dne muoter und mich

daz diene wir immer umbe dich:

sprich ein wort tiutischen (H 757-759). – Уважь свою мать и меня, это мы от тебя давно заслужили: скажи слово по-немецки .

В примере Хельмбрехт-отец при встрече с сыном удивлен тем, что сын приветствует семью на иностранном языке. В связи с этим он указывает сыну на его провинность и поучает, как следует сыну приветствовать родителей. Тактику указания реализуют глаголы ren и sprechen в императиве. Сам глагол ren («уважать» – ср. „ehren, preisen, auszeichnen, zur Ehre gereichen“ [Lexer: online]) в сочетании с валентно обусловленным прямым дополнением muoter und mich [vater] формируют воззвание к одной из самых важных добродетелей в жизни каждого человека – почитанию родителей, что является непосредственной отсылкой к пятой библейской заповеди и что подтверждает важность религии для средневекового общества .

Обратимся к еще одному примеру тактики указания, реализованной императивом:

(13) s bwe mit dem phluoge;

… lieber sun, n bouwe (H 545, 556). – Так возделывай плугом, … дорогой сын, теперь возделывай .

Хельмбрехт-отец желает образумить своего сына и отговорить его от желания стать рыцарем-разбойником. Прибегая в своих наставлениях к разным тактикам, он довольно часто пользуется и тактикой указания. В примере она выражена глаголом bwen в императиве (s bwe mit dem phluoge). Отец призывает сына заняться тем родом деятельности, которым издревле занимались его предки. Это не случайно, ведь апелляция к традиции является очень важным доводом в любом убеждении. А.А. Ивин, говоря о традиции, отмечает, что в традициях успешный опыт предшественников сочетается с проектом и предписанием поведения следующих поколений: «Традиции являются тем, что делает человека звеном в цепи поколений, что выражает пребывание его в историческом времени, присутствие в «настоящем» как звене, соединяющем прошлое и будущее» [Ивин 1997:106]. Двукратное повторение одной и той же фразы, а также использование усилительных лексем s и n должно максимально привлечь к ней внимание сына .

Следующий пример также демонстрирует нам довольно категоричное указание:

(14) Volge mir, s hstu sin .

s des niht, s var d hin (H 465-466). – Слушайся меня, и разум будет при тебе, в противном случай – уезжай прочь!

В примере 14 показано, как отец пытается отговорить Хельмбрехта от его решения стать рыцарем-разбойником. Тактика указания выражена здесь глаголом volgen в императиве. В словах отца также используется противопоставление – либо сын слушается отца и поступает тем самым разумно („s hstu sin“, где лексема sin используется в значении «разум», ср. „der denkende Geist, Verstand;

Bewusstsein, Besinnung; Weisheit“ [Lexer: online]), либо ему следует покинуть отчий дом (s var d hin), поскольку другого поведения отец не примет. Пример наглядно демонстрирует, что указание, в отличие от совета и просьбы, требует обязательного соблюдения озвучиваемых наставлений .

Рассмотрим еще один пример тактики указания:

(15) st ich mne zuht sol mden an dem frden, s hete dner hben und der sdnen tben, daz man die indert rere oder mit bele iht zerfere dn langez valwez hre (H 427-433). – С тех пор как я должен отказаться от воспитания, при завивании волос береги свою шапку с шелковыми голубями, чтобы её где-нибудь не потрогали или чтобы со злостью не вырвали твои длинные светлые волосы .

В примере Хельмбрехт-отец, осознавая тщетность своих попыток удержать сына дома, снимает с себя всю ответственность за дальнейшее воспитание сына (st ich mne zuht sol mden). В последующих строках он указывает сыну, как ему следует беречь свою шапку и волосы. В данном случае речь идет о метонимическом переносе: отец, разумеется, имеет в виду голову сына, а в более широком смысле – его жизнь. Тактика указания реализуется глаголом heten в императиве. В последних трех строчках большой контраст создают описываемые угрозы, от которых Хельмбрехт должен беречь свою шапку: с одной стороны – до шапки могут дотронуться (reren), а с другой – вырвать все волосы с головы Хельмбрехта (hre Последняя угроза является своего рода zerferen) .

пророчеством – ведь перед смертью у Хельмбрехта вырвут все его длинные волосы. Следовательно, здесь имеет место сочетание тактики указания с тактикой отрицательного предсказания .

В следующем примере отец не только указывает Хельмбрехту, как стоит себя вести, но и прямо декларирует свое наставление:

(16) sun, den rocken mische mit habern, d fische

ezzest nch unren:

sus kann dn vater lren (H 461-464). – Сын, мешай рожь с овсом, чем ты будешь есть рыбу бесчестным образом: так может тебя научить твой отец .

Отец учит сына, какую пищу стоит предпочесть простому крестьянину (rocken mit habern). Тактику указания реализуют глагол mischen в императиве, а также вывод, сделанный отцом в конце высказывания: sus kann dn vater lren .

Глагол lren («учить, наставлять», ср. „zurechtweisen, unterweisen, lehren“ [Lexer:

online]) относится к ядерной части лексико-семантического поля назидательности .

Отец эксплицитно заявляет, что сказанное им является поучением. Помимо императива и эксплицитного поучения, указание в примере содержит противопоставление: простая еда (rocken mit habern) с одной стороны и добытая нечестным путем с другой (fische nch unren). Отец не просто предлагает предпочесть одни блюда другим, он снабжает описание неподходящих с его точки зрения блюд субъективной негативной оценкой (nch unren) .

Обратимся к следующему примеру реализации тактики указания посредством императива:

(17) sun, tuo die hovewse hin;

diu ist bitter und ist sr (H 1104-1105). – Сын, оставь придворный обычай, он горек и труден .

В примере отец обращается к сыну, ставшему рыцарем-разбойником (Raubritter), с советом. Прагматическими признаками указания в словах отца являются глагол в императиве (tuo …hin). Отец обосновывает свою точку зрения, используя для характеристики придворных традиций предложение, связанное с первым посредством анафорической связи, где дейктичное слово diu относится к существительному hovewse (die hovewse - diu ist bitter und ist sr). Отец использует контекстуально синонимичные оценочные прилагательные bitter («горький», ср. „bitter, eigentl. u. bildl.“ [Lexer: online]) и sr («кислый, горький тяжелый», ср. „sauer, herbe, scharf, bitter, eigentl. u. bildl.; hart“ [Lexer: online]), чтобы донести до сына свое мнение о тяготах и сложностях придворной жизни .

Использование синонимов интенсифицирует производимое ими впечатление, что, в свою очередь, делает наставление отца более убедительным .

Как следует из рассмотренных примеров, императив представляет собой достаточно категоричное поучение, требующее неукоснительного исполнения .

Стоит отметить, что при анализе тактика указания, выраженная императивом, была зафиксирована только в речи персонажей, где один из них выше по степени родства (Хельмбрехт-отец и Хельмбрехт-сын: отец указывает сыну на основании статуса и старшинства) .

Интересным представляется следующий пример реализации тактики указания через её сочетание с тактикой положительного предсказания:

(18) tuot ir als ich iuh lre, ern gesleht iuch niemer mre unt wirt iu darzuo s holt, hete er des keisers golt, das gaebe er iuwerm lbe denne deheinem wbe (B5 87-92). – Делай, как я тебя учу, и он тебя больше никогда не ударит и будет тебе при этом так верен, что если бы у него было золото императора, он бы отдал его тебе, чем какой-нибудь женщине .

В выделенном фрагменте текста крестная учит свою крестницу, как сделать так, чтобы муж больше её не бил. Тактику указания реализует глагол в императиве (tuot), а также семантика глагола lren («учить, поучать», ср .

„zurechtweisen, unterweisen, lehren“ [Lexer: online]), отражающий всю суть назидания. Крестная побуждает женщину поступать так, как она её научит. Свое

Здесь и далее B – „Das Bloch“

указание она дополняет положительным предсказанием, функцией которого является поддержка наставления. Крестная разворачивает перед крестьянкой картину безоблачного будущего, в котором она больше не подвергается побоям (ern gesleht iuch niemer mre), а муж предан ей (holt). Ирреальное сравнение в финале слов крестной служит для усиления эффекта всего предсказания: все бы золото муж положил бы к ногам жены, если бы оно у него было (hete er des keisers golt, das gaebe er iuwerm lbe denne deheinem wbe). Предсказание, таким образом, подкрепляет указание, описывая возможные положительные последствия запрашиваемого действия .

Указания, реализованные в императиве, не зафиксированы в «Морице фон Крауне» и в «Попе Амисе», по-видимому, потому что выражают сильную степень категоричности и не располагают к сотрудничеству между коммуникантами .

Некооперативность назидания может оттолкнуть адресата и спровоцировать его на непослушание .

Итак, тактика указания, носящая ярко выраженный категоричный характер, может реализовываться в исследуемых произведениях через глаголы в императиве и модальные глаголы долженствования sollen и mezen. Тактика представлена преимущественно в речи персонажей, поскольку для них характерны ситуации бытового общения. Помимо этого поучающий персонаж не всегда настроен на кооперацию с тем персонажем, которого он учит, что позволяет первому обходиться без лишних формул вежливости и строить свою речь максимально категорично. Рассказчик же, напротив, настроен на сотрудничество с читателем, в его цели входит наставлять, не отпугивая, именно поэтому в речи рассказчика зафиксированы единичные случаи реализации тактики указания .

2.3.2. Тактика совета В основе тактики совета лежит соответствующий речевой акт совета. Под советом понимается не только наставление, которое адресант дает адресату, чтобы «направить его на более разумный, с точки зрения адресанта, образ действий, … но и выражение субъективного мнения адресанта, его взгляд на какие-либо явления или проблемы и доведение их до адресата речи» [Соловьева 2007:5]. Речевой акт совета относится к микрополю суггестивности, которая определяется как «латентное (скрытое) преимущественно вербальное воздействие на подсознание индивида» [Голоднов 2010:10] .

Основными отличиями совета от просьбы являются, во-первых, приоритет говорящего (советует обычно человек, находящийся в «сильной позиции»:

стоящий выше по социальной лестнице, более старший, более опытный и т.д.); вовторых, совет всегда направлен на пользу адресата (просьба, напротив, направлена в пользу адресанта); в-третьих, формулы вежливости, облигаторные для просьбы, для совета являются необязательными .

Еще одной важной характеристикой совета можно назвать необязательность выполнения рекомендуемого в совете действия, в отличие, например, от требования: право выбора следовать или не следовать совету всегда остается за адресатом. Это свидетельствует о том, что, как и в просьбе, адресант настроен на сотрудничество с адресатом .

В структуре совета можно, вслед за А. А.

Соловьевой выделить следующие компоненты:

1) просьба адресата о совете (эксплицитная – имплицитная; или отсутствие просьбы);

2) собственно совет (установление доверительных отношений, например, констатация собственного опыта, произнесение высказывания-совета, аргументационная часть);

3) реакция на совет (согласие, несогласие, любопытство, переадресация, обдумывание и т. д.; отсутствие реакции) [Соловьева 2007:6] .

Важно, что в действительности структура совета редко включает в себя все три компонента, потому что просьба о совете, а также реакция на него факультативны и могут вовсе отсутствовать .

В ходе анализа было установлено, что тактика совета реализуется в исследуемых произведениях, в первую очередь, при помощи глаголов и глагольных словосочетаний со значением «советовать» (rten, rt geben), например:

(19) n seht f und umbe:

rte iu wol ein tumbe, dem volget und ouch des wsen rt (H 1924-1925). – Теперь осмотритесь вокруг: если вам посоветует неразумный, прислушайтесь и также следуйте совету разумного .

Рассказчик «Хельмбрехта» в финале произведения, в сильной позиции текста, обращается к читателю, чтобы передать ему свои наставления. Тактика совета реализуется глаголами в императиве (sehen, volgen), а также лексемами с соответствующим значением: rten («советовать», ср. „raten, beraten, berdenken“ [Lexer: online]), rt («совет», ср. „Rat, Ratschlag“ [Lexer: online]) и volgen («следовать», ср. „vollstndig, bis zum Ziele gehen“ [Lexer: online]).

Рассказчик призывает читателя прислушиваться к советам совершенно разных людей, противопоставляя разум (der wse „verstndig, erfahren (alt), klug, kundig“ [Lexer:

online]) отсутствию оного (der tumbe – „der unverstndige, trichte, dumme“ [Lexer:

online]). Понять это возможно только из контекста: совету мудрого, опытного человека противопоставляется совет неразумного. Таким образом, рассказчик призывает читателя быть восприимчивым к разного рода советам, от кого бы они ни исходили .

В следующем примере тактику совета реализует не только использование глагола rten, но и условное придаточное предложение, которые «вводят условие или, в общем, предпосылку для существования или действительности названного в главном предложении» [Duden 1995:771]. Г. Пауль отмечал многозначность условных предложений для средневерхненемецкого языка [Paul 2016:155-157]. Эту точку зрения разделяет У. Шульце, подчеркивающая, что, в средневерхненемецком еще не было такого четкого разграничения между некоторыми типами придаточных предложений, которое существует в современном немецком язке [Schulze 2008:501] .

Таким образом, отношения условия в средневерхненемецком подразумевают отношения возможной предпосылки, что означает большой спектр значений, которые могут выражать придаточные предложения такого типа:

от условий в прямом смысле слова до симптоматических отношений. Как отмечает А. Беттен, условные предложения были одними из самых частотных придаточных предложений в средневерхненемецком [Betten 1987:145]. В случае тактики совета речь, как правило, идет о конструкции типа «хочешь…., то тогда…», например:

(20) sun, und wilt d edel sn, daz rt ich f die triuwe mn,

s tuo vil edellche:

guot zuht ist sicherlche ein krne ob aller edelkeit;

daz s dir fr wr geseit (H 503-509).

– Сын, хочешь стать благородным, я тебе посоветую со всей моей искренностью, так поступай очень благородно:

хорошее воспитание, безусловно, венец всего благородства, пусть это будет тебе сказано честно .

Объясняя сыну, почему он должен остаться дома и не становиться рыцаремразбойником, Хельмбрехт-отец прибегает к тактике совета. В его словах она реализуется посредством бессоюзного придаточного предложения условия (wilt d …, s tuo …), а также перформативным глаголом rten, стоящим в первом лице единственного числа. Отец называет те условия, при которых его сын сможет быть благородным (edel sn). Ремарка отца в середине первого предложения (daz rt ich f die triuwe mn) – это его заверение в искренности – он ссылается на собственную честь (f die triuwe mn). Непременной основой благородной жизни отец называет благородные поступки, которые он призывает совершать своего сына (s tuo vil edellche). Использование однокоренных слов (edel-edellch) наглядно демонстрирует зависимость одного от другого: только если поступаешь благородно, сам являешься благородным. Следующим компонентом тактики совета является объяснение, почему именно поступки приводят к благородству (guot zuht ist sicherlche // ein krne ob aller edelkeit). Объяснение состоит из образной метафоры (воспитание – венец). Отец открыто и неоднократно выражает высокую степень уверенности в своих собственных словах (f die triuwe mn;

sicherlche; fr wr). Это должно поселить такую же уверенность в мыслях сына и оказать сильное воздействие на читателя .

Рассмотрим еще один пример реализации тактики совета:

(21) doch wil ich iuwer hulde ze botenbrte gerne han und wil iuch des nicht erln ir engebet mir iuwer triuwe und leistetz ne riuwe, swenne iuwer muot ze minnen st, daz ir ein wp ze iuwer nach mnem rte kieset (B, 285-287). – Все же я хочу от вас милость как подарок за передачу новости и вас от этого не осовобожу, пока вы не дадите мне слово и выполните его без сожаления – если ваша душа готова любить – что вы выберете женщину для вашего брака по моему совету .

В примере крестная советует крестьянину, как ему следует выбирать жену .

Тактику совета формирует лексема rt (nach mnem rte), a также глаголы в повелительном наклонении (engebet, leistetz). В разговоре с героем крестная убеждает его в надежности своего совета, говоря, что тот, кто её послушается и сделает это без сожаления (ne riuwe), выберет жену себе для брака (ze iuwer ) .

Крестная не просто дает совет, но и берет с героя слово (ir engebet mir iuwer triuwe // und leistetz ne riuwe), что он обязуется его исполнить .

Глагол rten встречается также в объектных придаточных предложениях, которые представляют, по сути, основное содержание, которое вводит главное предложение [Duden Указанные придаточные предложения 1995:738] .

многозначны. Это связано с тем, что они реализуют объектную валентность глагола. В случае тактики совета, речь идет, в частности, о глаголе rten, например:

(22) von diu rt ich in allen, swer staeticlcher minne hinne fr beginne, daz der an mnen kumber sehe und het daz im alsam geschehe (MvC 1772-1776). – Поэтому я советую всем, кто в будущем начнет благородную любовь, чтобы он посмотрел на мою печаль и поостерегся, чтобы с ним не произошло то же самое .

В финале «Морица фон Крауна» графиня осознает ту ошибку, которую она совершила. Понимая, что ничего уже не вернуть, она обращается с советом к потомкам. Тактику совета реализует придаточное предложение, занимающее валентное место, открытое глаголом rten (daz der an mnen kumber sehe // und het daz im alsam geschehe) и выражающее общее значение совета. Совет графини носит универсальный характер, о чем свидетельствует номинация её адресата (rt ich in allen) – alle, то есть «все». При этом совет графини также вводит и ограничения: он относится ко всем тем, кто желает впустить в свое сердце благородную любовь (swer staeticlcher minne // hinne fr beginne). Графиня дает не просто совет, а вплетает в него имплицитную тактику отрицательной иллюстрации: она рекомендует посмотреть на её горе (mnen kumber) и уберечь себя от произошедшего с ней (het) .

В случае реализации тактики совета посредством словосочетания со значением «давать совет» - rt geben, она расширяется при помощи придаточного атрибутивного, ср.:

(23) swer minnet unde sinne ht, dem will ich geben einen rt, daz er unstaete fliehe und sich an staete ziehe (MvC 341-344). – Кто любит и у кого есть разум, тому я хочу дать совет, чтобы он избегал бесчестия и придерживался твердости характера Рассказчик в «Морице фон Крауне» рассуждает в начале произведения, то есть в сильной позиции текста, об истинном рыцарстве и настоящей любви. Он советует читателю, чего ему стоит опасаться, а чего – нет. Тактика совета выражена в примере атрибутивным придаточным предложением, относящимся к главному слову, rt (daz er unstaete fliehe und sich an staete ziehe). При этом свой совет рассказчик адресует конкретной публике, а именно – людям, обладающим двумя добродетелями (minne, sinne). Таким образом, по замыслу автора каждый из читателей вынужден примерить на себя эту характеристику и понять, достоин ли он совета. Сам совет строится по принципу противопоставления: нужно бежать от непостоянства и придерживаться твердости. Рассказчик использует две пары контекстуальных антонимов (unstaete – staete; fliehen – sich ziehen). В заключительной строчке совета содержится именно та основная поучительная мысль, ради которой была выстроена вся тактика. Сильная позиция позволяет назидательному содержанию не остаться незамеченным и оказать максимальное воздействие на читателя .

В предыдущем примере тактика совета реализуется в речи персонажа, однако в речи рассказчика также были зафиксированы случаи употребления этой тактики, ср.:

(24) swer dienet und gedienen mac, der diene s ez beste tge und d man im gelnen mge (MvC 406-408). – Кто служит и служить способен, тот пусть служит так как это лучше всего потребовалось бы и там, где его могли бы вознаградить .

Рассуждая об истинной любви, рассказчик обращается с советом к читателю. Тактику совета в примере реализует глагол в императиве (diene) .

Рассказчик четко обозначает публику, которой направлен его совет – обращение выражено субъектным придаточным предложением (swer dienet und gedienen mac, der …). Свой совет с обобщенным значением (swer … mac, der …) рассказчик ориентирует на всех тех, кто посвятил себя служению любви, подчеркивая при помощи придаточного предложения и модального глагола mgen («быть в состоянии, мочь», ср.

„mchtig sein, im Stande sein, vermgen mit Infin.“ [Lexer:

online]) всеобщность совета, поскольку речь идет обо всех, кто в состоянии служить .

Рассказчик использует однокоренные слова (dienen und gedienen), являющиеся синонимами (ср. dienen – «служить», „dienen, aufwarten mit bezug auf gottes-, herren- u. frauendienst“ [Lexer: online] и gedienen – «служить, оказывать услугу», „dienen, dienste leisten“ [Lexer: online]) для того, чтобы максимально сфокусировать внимание читателей на тематике своего совета, путем фонетического и семантического повторов .

Таким образом, тактика совета реализуется, в первую очередь, с помощью перформативного глагола rten, выступающего в индикативе в сочетании с придаточными или в описательной конструкции ich will einen rt geben, а также с помощью императивов глаголов говорения или действия, обращенных к читателю. Совет может быть обращен либо к конкретному адресату (sun), либо к обобщенному (alle; swer …., der …). В этом случае совет является универсальным, что позволяет реципиенту также включать себя в число адресатов .

2.3.3. Тактика просьбы Тактика просьбы отличается от тактики указания тем, что, во-первых, не требует безоговорочного исполнения наставлений, а, во-вторых, не основывается на приоритете говорящего: просить может и человек стоящий ниже по социальной лестнице, и более молодой, и, наоборот, старший. В отличие от указания, для просьбы использование формул вежливости является «этикетно заданным» параметром [Формановская 2007:311]. Это связано с тем, что просьба является реквестивом: адресант просит адресата совершить действие в свою пользу .

В. И. Карасик отмечает, что «статусно-фиксированный речевой акт просьбы содержит пять типовых компонентов: 1) начало разговора, 2) обращение, 3) просьба о просьбе ("Нельзя ли обратиться к Вам с просьбой?"), 4) мотивировка просьбы, 5) собственно просьба» [Карасик 2002:122]. При этом в центре речевого действия находится собственно просьба. Начало разговора и обращение являются контактоустанавливающими элементами, а просьба о просьбе и обоснование – это дополнительные компоненты самой просьбы. В первую очередь, просьбу реализует глагол с соответствующим значением «просить» - bitten.

Рассмотрим пример просьбы:

(25) frouwe, ich bin aber sn bote und will iuch biten b dem gote der iu gap sle unde lp,

daz ir ret alliu wp:

lt in sus niht haben verlorn!

ir muget wol unser drer zorn versenen, als iu wol an stt, daz ir zuo im hin z gt (MvC 1481-1488). – Госпожа, но я его посланник и хочу вас просить перед Богом, который вам дал душу и тело, чтобы вы проявили уважение ко всем женщинам: не дайте ему потерять [награду]. Вы можете гнев между нами тремя примирить тем, что вы, как вам и подобает, выйдете к нему .

Служанка обращается к своей госпоже, которая, несмотря на обещание, отказалась вознаградить Морица. Тактику просьбы маркирует глагол biten («просить», ср.“bitten, allgem“ [Lexer: online]), значение которого смягчено модальным глаголом wollen, а также бенефактивность действия для адресанта, то есть для самой служанки. Она просит ради чести всех женщин (daz ir ret alliu wp) и хочет примирения всех трех сторон конфликта (unser drer zorn): себя, графини и Морица.

Свою просьбу служанка подкрепляет аргументом к вере:

служанка обращается к Богу (biten b dem gote), не просто ссылаясь на него, а напоминая графине, что она – создание Божье (gote der iu gap sle unde lp) .

Религия играла крайне важную роль в средневековом обществе, поэтому апелляция к Богу делает просьбу максимально эффективной .

В одной из новелл Штрикера Амис прикидывается простым, неграмотным крестьянином. В разговоре со смотрителем монастыря он демонстрирует мудрость, чем вызывает у смотрителя симпатию.

Он обращается к Амису с просьбой:

(26) sit ir so wise rede gebet und dar zuo ane snde lebet,

so sult ir tuon des ich iuch bite:

da wirt ditz arm kloster mite gebezzert ein michel teil, und wirt ouch iuwer sele heil, daz ir hie bi uns belibet und iuwer tage vertribet die ir noch ze leben hat (PA 43-51). – Раз вы говорите такие мудрые речи и при этом живете безгрешно, то вы должны сделать то, о чем я вас прошу: от этого этот бедный монастырь немного улучшится и ваша душа будет спасена;

чтобы вы остались у нас и здесь ваши дни провели, которые вам еще остались .

Тактику просьбы в примере 26 реализует глагол biten, а также указание на тот факт, что выполнение запрашиваемого действия полезно для самого говорящего: смотритель прямо заявляет, что пребывание Амиса в монастыре сделает его немного лучше (da wirt ditz arm kloster mite gebezzert ein michel teil) .

Поучительный оттенок просьбе придает использование модального глагола sollen:

таким образом, смотритель отмечает важность выполнения просьбы (so sult ir tuon des ich iuch bite), при этом оставляя выбор за собеседником. Смотритель также обосновывает свою просьбу не только пользой для монастыря, но и, подчеркивая выгоду для самого Амиса (wirt ouch iuwer sele heil). При этом речь идет о спасении души, что является одной из важнейших идей христианства .

Аргументируя к религии, смотритель акцентирует внимание собеседника на положительных сторонах жизни в монастыре, делая свою просьбу еще более убедительной .

Хельмбрехт-отец в своих поучительных речах прибегает не только к указаниям, как было рассмотрено выше, но и к просьбам – он просит сына образумиться не только для его, но и для своего же спокойствия и блага:

(27) lieber sun, geloube mir diu maere und belp und nim ein lchez wp (H 358-360). – Дорогой сын, поверь моим словам и останься и возьми достойную жену .

Тактика просьбы реализуется в примере ласковым обращением (lieber sun), а также глаголами в повелительном наклонении (geloube, belp, nim). Просьбу маркирует также семантика, используемых глаголов: отец просит сына поверить – gelouben (ср. „glauben“ [Lexer: online]) – и остаться – belben („ im gleichen Zustand bleiben“ [Lexer: online]), и, тем самым, обращается к его чувствам. На лицо бенефактивность запрашиваемого действия для адресанта: отец, безусловно, лично заинтересован в дальнейшей судьбе своего сына, ведь его дурные поступки могут сказаться на репутации всей его семьи, поэтому он предлагает сыну альтернативу – вместо разбойной жизни – достойную семейную жизнь .

Из следующего примера видно, что Хельмбрехт-отец не единожды прибегает к тактике просьбы в попытках остановить сына от принятия неправильных с его точки зрения решений:

(28) Er sprach: „sun, vil lieber knabe, l dich noch richten abe“ (H 439-440). – Он сказал: «Сын, очень дорогой мой мальчик, но позволь тебя еще направить» .

Как уже упоминалось выше, Хельмбрехт лично заинтересован в правильном поведении своего сына и поэтому просит его прислушаться к наставлениям отца .

Тактика просьбы выражена формулой вежливого обращения, дополнительно усиленной частицей vil (vil lieber knabe), а также глаголом lzzen в императиве .

Отец пытается заставить сына поменять «направление» (ср. richten „recht, gerade machen, richten, in eine Richtung bringen, aufrichten, aufstellen“ [Lexer: online]), то есть, одуматься и вести правильный с точки зрения отца и традиции образ жизни .

Итак, тактика просьбы, представляющая собой речевой акт побуждения в пользу адресанта, реализуется среди исследуемых произведений преимущественно в «Хельмбрехте». Это связано с тем, что назидание подразумевает, прежде всего, речевые акты, ориентированные в пользу адресата (преподнести урок с целью изменить посткоммуникативное поведение адресата, привить ему новые ценности и нормы). Однако, в случае с «Хельмбрехтом», отец, поучающий сына, лично заинтересован в его правильной жизни, потому что любой его проступок может бросить тень на всю семью .

Тактика просьбы в исследуемых произведениях реализуется глаголом с соответствующим значением (biten), бенефактивностью действия для адресанта, а также дополнительно маркируется ласковыми обращениями в сочетании с глаголами в императиве .

2.4. Имплицитность. Основные характеристики имплицитных назидательных стратегий Обобщая уже имеющиеся знания по теме имплицитной коммуникации, М. Л. Макаров предлагает следующее определение: имплицитность представляет собой «сложное взаимодействие лингвистических и экстралингвистических факторов, суммарный смысл эксплицитного значения высказывания и значимого фона речи, … предполагает скрытое, опосредованное или косвенное выражение какого-либо содержания и трактуется как явление, сопутствующее речемыслительному процессу» [Макаров 2003:210-211] .

Под имплицитным содержанием М. Ю. Федосюк понимает «содержание, которое, не имея непосредственного выражения, выводится из эксплицитного содержания языковой единицы в результате его взаимодействия со знаниями получателя текста, в том числе с информацией, черпаемой получателем из контекста и ситуации общения» [Федосюк 1988:12].

Автор выделяет три типа имплицитного содержания в зависимости от их функции при передаче сообщения:

1. Конститутивное имплицитное содержание – имплицитно выраженные обязательные компоненты содержания высказывания (без восприятия этих компонентов невозможно понять содержание высказывания, ср .

эллипсисы);

2. Коннотативное имплицитное содержание – имплицитно выраженные стилистические или смысловые оттенки, накладывающиеся на содержание текста или отдельные его компоненты (экспрессивная или стилистическая окрашенность текста, аллюзии);

3. Коммуникативное имплицитное содержание – имплицитно выраженные в тексте сообщения [Федосюк 1988:12];

В настоящем исследовании речь будет идти о втором и третьем типах имплицитного содержания, потому что имплицитное наставление в первую очередь реализуется в тексте в виде сообщений, скрытых за эксплицитно выраженным содержанием, а также извлекается из смысловой или стилистической окраски этого содержания .

Соглашаясь с определением имплицитности М. Ю. Федосюка, В. В. Дементьев добавляет, что имплицитная коммуникация по сравнению с эксплицитной является содержательно осложненной, ведь понимание скрытых смыслов «требует дополнительных интерпретативных усилий со стороны адресата, потому что они [скрытые смыслы] не сводимы к простому узнаванию знака» [Дементьев 2000:4]. Таким образом, имплицитная коммуникация осложнена по сравнению с эксплицитной, как минимум, на одно интерпретационное действие, которое адресату нужно совершить, чтобы понять, что имел в виду адресант. Важно, что, при этом, по мнению ученого, имплицитная коммуникация первична и представляет собой обязательное условие функционирования и развития языка .

Таким образом, к имплицитным стратегиям назидательности следует отнести те стратегии, которые прямо не декларируют общую назидательную интенцию адресанта. В высказываниях, реализующих такие стратегии, напрямую о поучении ничего не говорится – акт назидания уходит на уровень подразумеваемого. Тем ценнее становится поучение, извлекаемое адресатом, ведь, как отмечает А. Н. Баранов, «лучше всего усваивается не то знание, которое эксплицитно представлено в пропозиции, а то, которое имплицитно и содержится в логических предпосылках и пресуппозициях высказывания» [Баранов 1990:15] .

Это связано с тем, что декодирование имплицитной информации требует от адресата совершения дополнительных мыслительных операций, что способствует осваиванию новых знаний. Таким образом, эффективность воздействия имплицитной информации базируется на «относительной сложности её извлечения, точнее, на том, что адресат уже затратил на её получение дополнительные интеллектуальные знания» [Баранов 1990:15]. То, сколько усилий адресат затрачивает на усвоение знания, определяет уровень его персонализации – насколько близко адресат воспримет это знание .

В процессе анализа были выделены следующие имплицитные назидательные стратегии и реализующие их тактики:

1. Стратегия предсказания:

тактика отрицательного предсказания;

тактика положительного предсказания;

Стратегия иллюстрирования:

2 .

тактика отрицательной иллюстрации;

тактика положительной иллюстрации;

Стратегия эмоционального воздействия:

3 .

тактика сожаления;

тактика оскорбления .

2.5. Стратегия предсказания Предсказание представляет собой важный способ ведения аргументации как «приведения доводов с целью изменения позиции, или убеждений, другой стороны» [Ивин 1997:6]. При этом главной целью аргументации можно считать «принятие выдвигаемых положений аудиторией» [Ивин 1997:4]. Являясь одним из видов аргументации, предсказание родственно объяснению и отличается от него лишь проспективной направленностью – в отличие от объяснения предсказание описывает возможные будущие события .

Адресант, используя определенные языковые действия, разворачивает перед адресатом вероятные будущие последствия его настоящих поступков. При этом, лишь рассказчик и некоторые персонажи, являющиеся носителями авторских идей (мудрая служанка, отец Хельмбрехта) наделены автором возможностью предсказывать, и поэтому в произведениях они представлены опытными и мудрыми людьми, способными делать логические выводы и приводить доводы в пользу того или иного предсказания .

Предсказания можно разделить на положительные, то есть рисующие благоприятные последствия хороших с точки зрения морали дел, и на отрицательные, предостерегающие от действий, влекущих за собой ужасные события .

2.5.1. Тактика отрицательного предсказания Тактика отрицательного предсказания преобладает над тактикой положительного предсказания (75% и 25% от общего количества тактик предсказания соответственно). Это вызвано тем, что назидательные тексты в первую очередь предостерегают от каких-то поступков, а не вдохновляют на них .

Отрицательное предсказание представляет собой выведение адресантом из имеющихся предпосылок (например, совершенных или планируемых действий адресата) суждения о возможных негативных ситуациях в будущем. Цель адресанта в данном случае – припугнуть адресата и, таким образом, вынудить его отказаться от совершения неправильных с точки зрения адресата поступков .

К основным способам реализации тактики отрицательного предсказания, относятся условные придаточные предложения. Придаточные условия уже были рассмотрены выше как один из вариантов реализации тактики совета. Речь шла о конструкции «если хочешь …, то делай …», обозначавшей возможные события в настоящем. В случае предсказания, речь идет о будущем, поэтому здесь мы имеем дело с конструкцией «если произойдет …., тогда будет …».

Предрекая адресату плохие последствия его неправильных поступков, адресант имплицитно побуждает его отказаться от их совершения, например:

(29) erwirbstu guot und ren vil, fr wr ich des niht enwil

mit dir haben gemeine:

hab ouch den schaden eine (H 467-470). – Получишь много богатств и почестей – в самом деле, я ничего из этого не захочу с тобой иметь общего: и беды переживай в одиночку .

В этом фрагменте текста, старик Хельмбрехт пытается образумить своего сына, урожденного крестьянина, желающего покинуть отчий дом и бросить ремесло его предков ради того, чтобы стать рыцарем-разбойником и жить в роскоши. Пытаясь убедить сына остаться дома, отец неоднократно прибегает к тактике отрицательного предсказания. Тактику реализует условное придаточное предложение, вводимое бессоюзно (erwirbstu …,…). Отец объясняет сыну, что, даже если он разбогатеет и станет уважаемым человеком (erwirbstu guot und ren vil), отец все равно не захочет иметь ничего общего с разбойником. Используя формы изъявительного наклонения (erwirbstu, enwil), отец акцентирует внимание сына на реальности описываемых событий. В данном случае кажущиеся положительнми вещи – богатство и честь (guot und eren vil) – могут привести к негативным последствиям (от человека отвернется родитель), если они заработаны нечестным путем. При помощи двойного отрицания (niht enwil) отец подчеркивает свое нежелание делить блага и почести, полученные разбоем .

Последняя часть фразы отца (hab ouch den schaden eine) свидетельствует о его скепсисе по отношению к возможным успехам сына в роли рыцаряразбойника: он заранее предупреждает его о бедах, причем говорит о них уверенно, лишь предупреждая, что, если сын встанет на путь разбоя, со всеми своими проблемами разбираться ему придется самому. Подобный контраст, создаваемый контекстуальными антонимами guot und ren – schaden, а также категоричностью отца, делает его назидание убедительным .

В «Хельмбрехте» носителем идей автора выступает отец как опытный, мудрый и уважаемый человек.

Поучая сына, он, в том числе использует и тактику отрицательного предсказания, ср.:

(30) Wilt d dich sicherlchen genzen und gelchen dem wolgeborenen hoveman, d muos dir misselingen an;

er treit dir dar umbe haz (H 337–341). – Если желаешь ты непременно присоединиться к благородным рыцарям и им подражать, то тебе это не удастся. Они тебя за это будут только ненавидеть .

Тактику отрицательного предсказания реализует бессоюзное условное придаточное предложение (wilt d …., d …). Хельмбрехт Старший подчеркивает неотвратимость последствий, используя модальный глагол muozen (d muos dir misselingen an). При этом неизбежную неудачу подчеркивает пейоративно окрашенная лексема misselingen («провалиться, не удаваться», ср. „misglcken, fehlschlagen“ [Lexer: online]). Последней фразой отец не только поясняет, но и расширяет предыдущее отрицательное предсказание: не только не получится у молодого Хельмбрехта стать рыцарем, но его за это еще и возненавидят (er treit dir dar umbe haz). В этом примере, так же как и в предыдущих, неотвратимость отрицательных последствий подчеркивается глаголами в настоящем времени и изъявительном наклонении (wilt d, er treit) .

Рассмотрим пример еще одной тактики отрицательного предсказания, используемой Хельмбрехтом-отцом:

(31) nimmst d im ein fuoter, lieber sun vil guoter, gewinnet er dn oberhant, s bist d brge unde phant fr alle die im haben genomen .

er lt dich niht ze rede komen, die phenninge alle sind gezalt (H 349-355); – Если ты у него заберешь пищу, дорогой сын премного хороший, а он тебя одолеет, тогда ты будешь ему поручитель и залог за всех, кто у него что-то забрал. Он не даст тебе и слова сказать, пока все пфенниги не будут выплачены .

Хельмбрехт предрекает сыну будущее, полное неприятностей, чтобы заставить его передумать. Тактика отрицательного предсказания реализуется в примере бессоюзным придаточным условия (nimmst d…, gewinnet er …, s bist d …). Реальную возможность того, что описанные события случатся, выражают глагольные формы настоящего времени (nimmst, gewinnet, bist, lt). Отец говорит сразу о двух событиях, одновременное осуществление которых приведет к плохим последствиям: во-первых, сын ограбит человека и, во-вторых, этот человек его схватит. Описывая будущее сына, отец использует два существительных, нейтральных по своему значению („brge unde phant“ поручитель и залог), которые, однако, именно в контексте его слов принимают негативный оттенок значения: сын станет заложником человека, которого ограбит. Следующее предложение отца еще больше сгущает краски: er lt dich niht zerede komen, die phenninge alle sind gezalt. С помощью указанного предложения отец подчеркивает продолжительность времени, которое Хельмбрехт-младший проведет в заложниках (die phenninge alle sind gezalt) .

Гипербола, используемая в главной части предложения (er lt dich niht ze rede komen – «не даст и слова сказать»), усиливает воздействие отрицательного предсказания .

Не только персонажи, но и рассказчик может использовать тактику отрицательного предсказания для воздействия на читателя, ср.:

(32) sw noch selpherrischiu kint b vater unde muoter sint, die sn gewarnet hie mite .

begnt sie Helmbrehtes site,

ich erteile in daz mit rehte:

in geschehe als Helmbrehte (H 1913-1918). - Где бы ни были еще своенравные дети у отца и матери, пусть они, таким образом, будут предостережены .

Перенимут они Хельмбрехтовы обычаи, и я выскажусь со всей правотой: с ними произойдет то же, что и с Хельмбрехтом .

В примере автор напрямую вступает в диалог с читателем (ich erteile in daz), обнаруживая себя и подчеркивая правильность своих слов лексемами с соответствующим значением (mit rehte). Он предостерегает будущие поколения (die sn gewarnet hie mite) от попыток подражать Хельмбрехту. Предостережение реализуется тактикой отрицательного предсказания. Она выражена бессоюзным условным придаточным предложением (begnt sie, … in geschehe). Глагол в первой части предложения стоит в настоящем времени индикатива (begnt), однако глагол во второй части предложения, изображающей последствия, употреблен в конъюнктиве (geschehe), таким образом, подчеркивается, что все еще можно исправить и что этих последствий можно избежать .

Неслучайно выбран и глагол, обозначающий последствия, – geschehen .

Средневерхненемецкий словарь М. Лексера трактует его как „geschehen, durch hhere Schickung sich ereignen“, то есть «случаться, происходить по велению высших сил, судьбы» [Lexer: online]. Это создает ощущение, что не просто сам автор как отдельно взятая личность осуждает дурные поступки, что неотвратимые последствия будут результатом действия высших сил .

Одним из периферийных способов реализации стратегии отрицательного предсказания являются объектные придаточные предложения. В предыдущей главе речь уже шла об объектных придаточных предложениях. Было установлено, что сами по себе они нейтральны и что значение их предопределяется глаголом, чье валентно обусловленное место они занимают. В случае тактики предсказания речь идет о глаголах познания (wizzen, gelouben) и чувств (vrhten).

Обратимся к примеру:

(33) ir sult wizzen daz fr wr daz man mac vil selten mit sparen re gelten … (MvC 328-330) – Вы должны знать, это правда, что очень редко можно заполучить уважение, экономя .

Рассуждая о рыцарстве, рассказчик «Морица фон Крауна» говорит о достойных и недостойных рыцарях. Осуждая рыцарей, избегающих выполнять свой долг и служить прекрасной даме, рассказчик обращается напрямую к читателю (ir sult wizzen). Он заверяет их в истинности своих слов, прежде чем начать предсказание (fr wr). Само предсказание выражено объектным придаточным предложением, вводимым союзом daz и относящимся к глаголу wizzen в главном предложении. Тактика реализуется модальным глаголом mgen в форме настоящего времени в сочетании с инфинитивом, что, вместе с темпоральным наречием selten, выражает практически полную невозможность описываемого действия: получить признание, не прилагая усилий. В данном случае лексемы re и spare противопоставляются друг другу, давая читателю понять, что подобные вещи несовместимы для настоящего рыцаря .

Обратимся к следующему примеру реализации тактики отрицательного предсказания через объектные придаточные предложения:

(34) d solt ouch gelouben daz, ez kleit dehein gebre niht swaz dir d ze leide geschiht .

und naeme ein rehter hoveman dem gebren swaz er ie gewan .

der gedinget doch ze jungest baz danne d. … (H 342-348) – Ты должен поверить, что ни один крестьянин не пожалеет о том, что за несчастья с тобой случатся. И если настоящий придворный заберет у крестьянина, что бы он ни нажил, тому [рыцаря] в конце концов будет лучше, чем тебе .

Тактика отрицательного предсказания выражена в примере объектным придаточным предложением, относящимся к глаголу мыслительной деятельности gelouben (d solt ouch gelouben daz …), а также условным придаточным предложением, вводимым бессоюзно (naeme …, der gedinget …). Убеждая сына, отец взывает к его чувствам и предлагает просто поверить ему, как человеку более опытному (d solt ouch gelouben). Отец предупреждает сына, что, если он станет рыцарем-разбойником, ни от кого ему не ждать жалости – использование двойного отрицания лишь подчеркивает это (dehein gebre niht). Отец настолько не сомневается в несчастьях, поджидающих его сына, что говорит об этом уверенно, употребляя глагольные формы настоящего времени изъявительного наклонения (kleit, geschiht) .

В примере приводится важное противопоставление: сначала отец говорит о своем сыне, а затем о настоящем придворном рыцаре. Оценочное прилагательное reht, характеризующее придворного рыцаря, подчеркивает убежденность отца в том, что даже если его сын станет рыцарем-разбойником, настоящим рыцарем он от этого не станет. Противопоставление Helmbrecht – ein rehter hoveman только усиливается к концу фразы отца, где он переходит к прямому сравнению, предрекая настоящему придворному рыцарю более благоприятный исход, чем собственному сыну (der gedinget doch ze jungest baz danne d). Подобное сравнение не в пользу Хельмбрехта, а также описание плохих последствий, его ожидающих, делает наставление отца очень убедительным .

Помимо условных и объектных придаточных предложений, вводимых союзно или бессоюзно, были выделны другие единичные способы реализации тактики отрицательного предсказания, например:

(35) und wilt d zewre mner zhte nimmre s vrhte ich vil sre, d volgest ze jungest einem stabe und swar dich wset ein kleiner knabe (H 434-438). – И если ты действительно не хочешь больше никогда моего воспитания, то я очень боюсь, ты в конце концов последуешь с палкой туда, куда тебя поведет маленький мальчик .

В примере отец Хельмбрехт обращается к сыну с предсказанием, являющимся ключевым для всего произведения Вернера дер Гертнера, поскольку, как читателю станет известно в финале романа, это предсказание полностью сбудется. Свои слова отец начинает издалека: предложение (und wilt d zewre // mner zhte nimmre // s vrhte ich vil sre) описывает предпосылки отцовского страха: сын больше не хочет, чтобы его воспитывали. Использование наречий, выражающих крайнюю степень признака (nimmre, sre), усилительной частицы (vil), а также заверения в истинности (zewre) подчеркивают серьезность отцовских опасений и привлекают внимание к их содержанию .

Тактика отрицательного предсказания выражена в примере предложением, относящимся к глаголу vrhten в предшествующем предложении (so vrhte ich vil sre, d volgest ze jungest einem stabe und swar dich wset ein kleiner knabe) .

Проявляя свою озабоченность будущим сына, отец говорит ему о своих опасениях (so vrhte ich vil sere). Неотвратимость предсказания подчеркивает наречие ze jungest, уточняющее, что будущее, в конце концов, все равно наступит .

Интересно, как его описывает отец Хельмбрехт: в первой строчке он слегка приоткрывает завесу, говоря, что сын его будет следовать с палкой (d volgest ze jungest einem stabe). Из этого утверждения можно сделать пока всего один вывод о будущем Хельмбрехта: хождение с палкой подразумевает некий физический недуг. Однако последняя строчка достаточно конкретно сообщает, что именно за недуг ожидает юношу (und swar dich wset ein kleiner knabe): хождение с палкой и поводырем означает слепоту – страшное будущее для любого человека .

В финале «Хельмбрехта» рассказчик подводит итог поветствованию, формулируя своего рода мораль произведения, ср.:

(36) waz ob Helmbrecht noch ht etew junge knehtel?

die werdent ouch Helmbrehtel .

vor den gib ich iu niht fride, sie komen ouch danne an die wide (H 1926-1930). – Что, если у Хельмбрехта еще и там и тут есть молодые последователи? Они тоже станут Хельмбрехтами. От них, скажу я вам, не будет мира, они тоже потом попадут на иву .

В примере 36 автор сначала задает риторический вопрос, за которым следует непосредственно предсказание, этим вопросом стимулированное .

Вопросам и ответам в процессе передачи опыта, знаний и правил отводится ведущая роль [Карасик 2002:215]. Пытаясь побудить познавательную активность реципиента, говорящий задает вопросы и в процессе объяснения сам дает на них ответы. Особенность вопросов и ответов в назидательном дискурсе в том, что адресант, реализующий свою поучающую интенцию, должен заранее знать ответ на задаваемый вопрос. Пример наглядно это демонстрирует – задавая вопрос (waz ob …?), автор не требует от читателя ответа, он лишь стимулирует его к размышлению. Предсказание в примере разворачивается двухступенчато: сначала в простом предложении автор дает общую характеристику негативных последствий (die werdent ouch Helmbrehtel). Глагол в настоящем времени (werdent) выражает их неизбежность. Затем автор раскрывает содержание своего предсказания, объясняя, что конкретно случится с теми, кого коснутся последствия, указанные им в первой части предсказания (sie komen ouch danne an die wide) .

Один из периферийных способов выражения тактики отрицательного предсказания, был зафиксирован в «Морице фон Крауне», ср.:

(37) mn frouwe ht missetn

des si immer muoz schaden hn:

ir ht ir re verlorn ein unwplcher zorn (MvC 1407-1410). – Моя госпожа неправильно поступила, поэтому она всегда будет страдать: неженский гнев лишил её чести .

В разговоре с Морицем служанка осуждает поведение своей графини и предрекает ей мрачное будущее. Тактика отрицательного предсказания реализована наречием следствия des («поэтому», ср.

„daher, deshalb“ [Lexer:

online]). Сначала служанка высказывает свое мнение по поводу действий графини, критикуя её. Критику выражает глагол с отрицательным значением – missetn («неправильно поступать», ср. „unrecht, bel handeln“ [Lexer: online]). Тот факт, что дурной поступок уже совершен, подчеркивает употребление этого глагола в перфекте (ht missetn). Неотвратимость плохих последствий, описанных существительным с пейоративным значением (schaden), выражает глагол mezen, а также лексема immer: графиня должна будет вечно страдать. В последних двух строчках служанка объясняет, почему её госпожа заслуживает страданий: при помощи олицетворения («гнев обесчестил» ht ir re verlorn zorn) она описывает неприемлемое поведение графини .

К периферийным средствам реализации тактики отрицательного предсказания можно отнести придаточное, выполняющее роль подлежащего, ср.:

(38) do sprach ein tumber da bi:

„ich weiz niht, wes kunnes ich si, ob ich vater ie gewan .

hie ist niht gemalet an .

Hie siht nimant baz dan ich .

Swer des widertribet mich, der gewinnet heute dar an den strit, den ich geleisten kan“ (PA 759-766). – Тогда сказал простак: «Я не знаю, чьего я рода, и был ли у меня когда-нибудь отец. Здесь ничего не нарисовано. Здесь никто не увидит лучше, чем я. Кто будет защищаться – тот получит сегодня бой, который я обеспечу» .

В новелле Штрикера «Невидимые картины» Амис выдал голые стены за прекрасные картины, утверждая, что те, кто не видит картин, – незаконнорожденные. Король и все вельможи, ничего не увидев, испугались и притворились, что видят картины. Однако среди присутствующих нашелся один простой человек (ein tumber), решивший открыть всем глаза. Свои слова герой начинает, признаваясь в незнании своих корней (ich weiz niht, wes kunnes ich si) .

Таким образом, он упреждает возможные нападки на себя со стороны вельмож .

Герой дважды сообщает, что на стенах ничего нет: сначала прямо об этом заявляя (hie ist niht gemalet an), а затем, сравнивая свое зрение со зрением остальных (Hie siht nimant baz dan ich), утверждая, что раз все видят одинаково, то и вельможи не видят никаких картин. Эти фразы построены по принципу синтаксического параллелизма, что усиливает их обоюдное воздействие и, тем самым, они призваны убедить всех в правоте персонажа. Тактика отрицательного предсказания выражена в примере субъектным придаточным предложением (Swer des widertribet mich, der gewinnet heute daran den strit) с темпоральным наречием heute, демонстрирующим, что негативные последствия для притворщиков начнутся крайне скоро. За свои слова персонаж настолько ручается, что готов дать бой, используя все свои силы (den strit, den ich geleisten kan), что выражает модальный глагол knnen. Заверяя таким образом других персонажей в своей правоте, герой воздействует на их сознание, вынуждая сознаться .

Тактика отрицательного предсказания также встречается в речи рассказчика, когда он как аукториальный повествователь намекает читателю на не самый благоприятный исход ситуации, например:

(39) wan ez saget ein man wse:

„ieglch mensche sner spse unmzen sre ghet, s im sn ende nhet.“

d von ghten si umbe daz:

ez was ir jungestez maz, daz si immer m gzen oder froelche geszen (H 1568-1574). – Потому что говорит один мудрый человек: «Каждый человек без меры торопится со своей едой, когда его конец близится». Оттого они так торопились: это бы их последний прием пищи, когда они все больше пировали или весело сидели .

Перед тем, как сообщить предсказание, рассказчик долго и подробно описывал пышный пир по случаю свадьбы сестры Хельмбрехта Готелинды и его друга Лемберслинда. Именно на контрасте с предшествующим описанием пророческие слова рассказчика производят особенно сильное впечатление .

Тактику отрицательного предсказания предваряет народная мудрость: рассказчик ссылается на некоего мудрого человека (ez saget ein man wse). Содержание слов мудрого человека должно подготовить читателя к грядущим страшным событиям в произведении: он говорит о неотвратимом конце человека (sn ende nhet), что является очень распространенной метафорой смерти. Последующие слова рассказчика лишь нагнетают атмосферу: он заявляет, что это был последний пир персонажей (ir Отрицательное предсказание реализуется jungestez maz) .

посредством прилагательного jungest в превосходной степени и глагольных форм прошедшего времени (was, gzen, geszen), подчеркивающих, что все хорошее в жизни персонажей подошло к концу. Подобный прием готовит читателя к печальной развязке и показывает ему, что расплата ожидает каждого разбойника, даже если сейчас он весело пирует .

Подобное использование тактики отрицательного предсказания зафиксировано и в цикле новелл Штрикера о попе Амисе:

(40) daz begond er dar nach sere clagen (PA 1956). – Об этом он впоследствии начал очень сожалеть .

Амис хитростью заставил торговца драгоценными камнями отнести все его камни Амису домой. После подробного описания, как это произошло, рассказчик позволяет себе пророческую ремарку, предрекающую торговцу драгоценными камнями страшные последствия. Тактика отрицательного предсказания выражена наречием dar nach в сочетании с глаголом clagen («жаловаться, сожалеть», ср .

„einen Schmerz, ein Leid od. Weh ausdrcken, sich klagend gebrden“ [Lexer: online]) .

Дейктичное слово daz анафорически связывает предсказание рассказчика с предшествующим текстом и выражает обобщенно все те действия, о которых торговец потом будет сожалеть. Слова рассказчика подготавливают читателя к восприятию дальнейшего повествования и настраивают его на негативное восприятие неправильных поступков персонажа .

Итак, тактика отрицательного предсказания характеризуется высокой частотностью в исследуемом материале и реализуется с помощью условных, объектных и субъектных придаточных предложений. Для устрашения адресата используется большое количество пейоративно окрашенных лексем и словосочетаний (schaden, missetan, ere verlorn, haz, misselingen) .

2.5.2.Тактика положительного предсказания В отличие от отрицательного предсказания, положительное предсказание рисует перед адресатом благоприятный исход добродетельных поступков. Эта тактика призвана сделать поведение, правильное с точки зрения норм и морали, настолько привлекательным для читателя, чтобы он тоже захотел действовать правильно. Следует отметить, что в исследуемых произведениях наблюдается асимметрия отрицательных и положительных предсказаний: отрицательные предсказания преобладают, ибо «отрицательный опыт имеет большее значение для человека» [Карасик 2002:216] .

Рассмотрим пример реализации тактики положительного предсказания посредством условного придаточного предложения:

(41) sun, und htest d den sit, s lebest d mit ren, swar d woldest kren (H 458-460). – Сын, если ты будешь так жить, то ты будешь жить в уважении, куда бы ты ни захотел отправиться .

Призывая сына к правильному образу жизни, отец прибегает к тактике положительного предсказания, чтобы обрисовать ему прекрасное будущее .

Тактика реализуется в примере условным придаточным предложением, вводимым бессоюзно (htest d …, s …): при условии, что Хельмбрехт будет жить в соответствии с традицией – sit («традиция, обычай», ср. „Art u. Weise wie man lebt u. handelt, Volksart, -brauch, Gewohnheit“ [Lexer: online]), его жизнь будет полна чести (lebest d mit ren). Гипербола, реализуемая придаточным предложением (swar d woldest kren), подчеркивает, что человека, живущего в согласии с традицией, будут уважать повсюду, куда бы он ни пошел .

Важно, что тактика положительного предсказания, будучи менее эффективной в отличие от тактики отрицательного предсказания, редко встречается сама по себе, зачастую комбинируясь с другими назидательными стратегиями и тактиками, чтобы более результативно воздействовать на адресата, например:

(42) s bwe mit dem phluoge;

s geniezent dn genuoge:

dn geniuzet sicherlche der arme und der rche, dn geniuzet wolf und ar und alliu creatre gar und swaz got f erden hiez ie lebendic werden (H 545-552). – Так возделывай плугом – тогда пользы от тебя будет достаточно: от тебя наверняка получат пользу и бедные, и богатые, от тебя будет польза волку и орлу и всем существам и всему, что Бог создал живого на земле .

В примере 42 эксплицитная тактика указания, рассмотренная в параграфе 2.3.1, тесно переплетается с имплицитной тактикой предсказания. Хельмбрехтотец дает подробное объяснение, почему сыну стоит заниматься именно земледелием: именно так от него может быть польза (s geniezent dn genuoge) .

Дальнейшие строки представляют собой градацию, раскрывающую содержание указания: польза от крестьянина Хельмбрехта будет и бедным, и богатым, и людям, и животным. Градация разворачивается от частного к общему (der arme und der rche – swaz got f erden hiez ie lebendic werden). Отметим, что отец также упоминает Бога, как высший авторитет, создавший все, существующее на земле, что призвано усилить воздействие тактики на сознание слушающего. Таким образом, отец разворачивает перед сыном идиллическую картину будущего, которое может наступить, если сын, в согласии с традициями своих предков, займется земледелием .

Обратимся к еще одному примеру тактики положительного предсказания:

(43) swer staeteclchen minnet, wie vil der gewinnet beide schaden und arbeit!

hilft aber im sn staetekeit daz er lnes wirt gewert, ob ers mit triuwen ht gegert, s wirt es alles guot rt, swaz er d vor erliten ht, daz ist im seze unde guot, wan im vil selten w getuot diu riuwe daz er sie began, wan er wirt lnes rch ein man (MvC 295-306). – Кто любит беспрерывно, сколько страданий и мучений он от этого получает! Если его постоянство ему поможет, чтобы он был обеспечен наградой, если он её верностью заработал, тогда он от всего освободится, что он прежде испытал. Будет ему прекрасно и хорошо, потому что ему очень редко делало больно раскаяние, что он это все начал, потому что он будет очень богато вознагражден .

В начале романа о Морице фон Крауне рассказчик рассуждает о любви, поучая публику, как нужно правильно и добродетельно любить. Тактика положительного предсказания комбинируется в словах рассказчика со стратегией иллюстрирования, выраженной субъектным придаточным предложением (swer staeteclchen minnet, wie vil der gewinnet beide schaden und arbeit!). Вначале постоянство в любовных делах описывается с отрицательной стороны – эмоциональное восклицание (wie vil der gewinnet beide schaden und arbeit!), содержащее сразу две пейоративно окрашенные лексемы (schaden und arbeit) выразительно описывает трудности, с которыми сталкивается человек, решивший посвятить себя искренней и преданной любви (swer staeteclchen minnet) .

Тактика положительного предсказания реализуется в примере бессоюзным условным придаточным предложением (hilft aber …, s wirt es …). В предсказании используются лексемы с положительным значением, рисующие добродетельные поступки и их следствия: если любить с постоянством (staetekeit) и верностью (triuwe), то можно получить и награду (ln), и свободу от страданий (guot rt, swaz er d vor erliten ht). В следующих строках отец, при помощи придаточного причины (daz ist …, wan …, wan er wirt …), объясняет, почему описанный человек получит награду. Использование положительно окрашенных эпитетов рисует картину безоблачного будущего для добродетельного человека (seze unde guot, lnes rch) .

Еще одним способом введения в речь тактики положительного предсказания является её сочетание с тактикой отрицательного предсказания, ср.:

(44) Der vater sprach: belp b mir!

ich weiz wol, ez will geben dir der meier Ruopreht sn kint, vil schfe, swne und zehen rint, alter unde junger .

ze hove hstu hunger und muost darzuo vil harte ligen und aller gnden sin verzigen (H 279-286). – Отец сказал: „Останься со мной! Я знаю, что тебе хочет отдать управляющий Рупрехт свою дочь, много овец, свиней и десять коров, старых и молодых. При дворе ты будешь голодать, и на жестком придется тебе лежать, и отказаться ото всех благ“ .

Отец просит сына остаться дома (Der vater sprach: belp b mir!) и воздержаться от разбойного образа жизни. Тактика положительного предсказания реализуется объектным придаточным предложением, занимающим валентное место, открываемое глаголом познания wizzen. Отец твердо убежден в прекрасном будущем сына, о чем открыто заявляет (ich weiz wol). Будущее рисуется перед сыном полной чашей – ему прочат все только возможные для простого крестьянина блага – хорошую жену из приличной семьи (will geben dir der meier Ruopreht sn kint), где meier обозначает управляющего или главного из крестьян, занимающего среди них руководящую должность, ср. „Meier, Oberbauer, der im Auftrage des Grundherrn die Aufsicht ber die Bewirtung der Gter fhrt, in dessen Namen die niedere Gerichtsbarkeit ausbt u. auch nach Umstnden die Jahresgerichte abhlt“ [Lexer: online]. Помимо жены сыну обещaют разнообразный скот в большом количестве - vil schfe, swne und zehen rint, alter unde junger .

Для того, чтобы Хельмбрехт младший смог сполна оценить то, что ему может достаться в случае его правильного поведения, отец для контраста использует тактику отрицательного предсказания, разворачивая перед сыном безрадостную картину жизни при дворе. Отец использует при этом негативно окрашенные лексемы (hunger, vil harte ligen, verzigen) и описывает возможное будущее сына, нагнетая мрачную атмосферу: hunger haben – harte ligen mezen – aller gnden verzigen. Таким образом, противопоставляя возможное хорошее и плохое будущее перед сыном и нарочно сгущая краски при описании второго, отец в еще более выгодном свете представляет первое, делая тактику положительного предсказания максимально эффективной .

Таким образом, тактика положительного предсказания реализуется с помощью условных придаточных предложений, глаголов в презенсе индикативе в роли будущего времени, а также с помощью положительно окрашенных лексем, посредством которых описываются благоприятные последствия хороших поступков (seze unde guot, lnes rch, mit guoten ren) .

2.6. Стратегия иллюстрирования Указанная стратегия наполняет сдержанное перечисление правил и норм яркими и наглядными иллюстрациями, эти правила и нормы подкрепляющими .

Иллюстрация, как правило, объясняет некое общее положение, показывает, как его можно применить и увеличивает силу его воздействия на сознание реципиента [Ивин 1997:54]. А. Н. Баранов, рассуждая об иллюстрациях и примерах, использовал более общий термин – экземплификация, под которым понимал аргументацию при помощи примеров и иллюстраций [Баранов 1990:35] .

Иллюстрация не является абсолютной истиной, её главной задачей можно назвать привлечение внимания реципиента и живое воздействие на его воображение .

Иллюстрация призвана облегчить понимание утверждаемых вещей .

В исследуемых произведениях использование стратегии иллюстрирования всегда сопряжено с оцениванием этой иллюстрации. В речи рассказчика или персонажей оценка играет важную роль. Напрямую не побуждая читателя к хорошим поступкам, рассказчик или персонаж оценивают происходящее и, таким образом, на подсознательном уровне формирует у читателя определенное отношение к некоторым событиям, персонажам или действиям, что, в свою очередь, может привести к достижению необходимого назидательного перлокутивного эффекта. Оценочное суждение возникает всякий раз, когда говорящий соотносит некий объект реальности со своими мыслями на предмет соответствия этого объекта его мыслям. Назидательный потенциал оценки определяет её «включенность в процесс принятия решений» [Баранов 1990:35] .

Для правильного понимания оценочного суждения крайне важен его контекст .

В процессе анализа были выявлены две коммуникативные тактики, реализующие стратегию иллюстрирования: тактика отрицательной иллюстрации и тактика положительной иллюстрации. Автор или персонаж приводят конкретные ситуации, иллюстрирующие правильные и неправильные поступки .

2.6.1. Тактика отрицательной иллюстрации Тактика отрицательной иллюстрации демонстрирует дурные поступки и, тем самым, служит для того, чтобы припугнуть адресата и, тем самым, предостеречь от их совершения. С её помощью перед реципиентом разворачивается отталкивающая картина человеческих проступков, что должно побудить его отказаться от их совершения .

К основным способам реализации тактики отрицательной иллюстрации, относятся придаточные предложения, выполняющие функцию обобщенной отрицательной характеристики субъекта действия: в придаточном предложении приводится определенная характеристика, реализация которой приводит к положению вещей в главном предложении.

В данном случае важным является способ передачи обобщения: адресант не обращается напрямую к адресату, а говорит о каждом, кто поступает описанным образом, ср.:

(45) unstaete ist in der werlte vil;

swem diu beginnet lieben,

den gelche ich den dieben:

als man den einen henket, der ander niht gedenket daz er durch daz lze sn stelen oder mze (MvC 348-358). – Бесчестья много в мире; кому оно начинает нравиться, того я могу сравнить с ворами: когда одного повесят, другой и не подумает, что из-за этого ему нужно оставить воровство или умерить его .

Тактика отрицательной иллюстрации реализуется в примере посредством придаточного предложения (swem …, den …). Иллюстрацию предваряет тезис рассказчика, на подкрепление которого и направлена иллюстрация: он утверждает, что в мире стало слишком много бесчестья (unstaete ist in der werlte vil). Всех, кому бесчестье по душе, рассказчик сравнивает с ворами (den gelche ich den dieben). Последующая часть фразы направлена на раскрытие содержания сравнения: рассказчик обвиняет воров в недалекости ума, ведь они не учатся на чужих ошибках (als man den einen henket, …der ander niht gedenket) .

Соответственно в недалекости ума рассказчик обвиняет и всех тех, кто ведет бесчестный образ жизни. Обилие лексем с отрицательной коннотацией (unstaete, dieben, henket, stelen) маркируют иллюстрацию и создают действительно отталкивающий образ воров и прочих бесчестных личностей, что должно уберечь читателей от подобного поведения .

В «Морице фон Крауне» рассказчик неоднократно прибегает к помощи тактики отрицательной иллюстрации, ср.:

(46) ritterschaft mac ze merken sn (daz wart zuo den Kriechen schn)

wan d man sie minnet:

der sie vhen beginnet, den fliuhet ouch sie zehant

als tet der Kriechen lant:

d sie des schaden d verdrz, d wart ir daz lant blz (MvC 77-84). – Рыцарство может быть замечено (это было видно у греков), потому что его любят: кто начинает его ненавидеть, того оно тут же покидает. Так сделали в Греции: когда оно [рыцарство] там было огорчено несчастьями, тогда страна осталась без него .

В примере представлено рассуждение рассказчика об истинном рыцарстве и его проявлениях. Свои слова он начинает с утверждения (ritterschaft mac ze merken sn, wan d man sie minnet), которое он впоследствии будет подкреплять при помощи иллюстрации. Доказательство этого суждения рассказчик строит от обратного, иллюстрируя, что случается с тем, кто этого не делает. Тактика отрицательной иллюстрации реализуется придаточным предложением, вводимым относительным местоимением der (der sie vhen beginnet, den fliuhet ouch sie zehant). В отличие от вопросительного местоимения swer, выражающего максимальную степень обобщения («кто бы ни» [Жирмунский 1948: 205]), местоимение der выполняет указательную функцию («каждый, кто …») .

Иллюстрация при этом резко контрастирует с исходным утверждением, этому способствует использование антонимов: minnen («любить», ср. “bs. u. tr.

lieben:

von der religisen, freundschaftl. u. geschlechtl. Liebe” [Lexer: online]) – vhen («ненавидеть», ср. “hassen, feindlich behandeln, befehden” [Lexer: online]) .

Тактика выстраивается рассказчиком от общего к частному: сначала он говорит о некоем неопределенном человеке, который ненавидит рыцарство, а потом переходит к более конкретной иллюстрации, вводимой при помощи уравнивающей и подводящей итог частицы als (als tet der Kriechen lant) .

Последние две строки раскрывают содержание предыдущей иллюстрации: одно и то же событие описывается с разных точек зрения: рыцарство может уйти от ненавидящего его человека (fliuhen «убегать», ср. “fliehen, sich flchten, allgem” [Lexer: online]) и не любящий рыцарство может остаться без него (blz wеrden «остаться лишенным чего-либо», ср. “mit Gen. od. Prp. entblsst von, rein von” [Lexer: online]). Рассказчик использует несколько перспектив для освещения одного явления, чтобы сделать свою мысль максимально понятной и наиболее эффективно воздействовать на читателя .

В начале цикла новелл о попе Амисе рассказчик знакомит читателя с главным персонажем произведения – попом Амисом.

Он подробно расписывает, как прекрасно было в мире сначала, когда в нем царила правда, уважение и другие добродетели, а затем переходит к характеристике главного героя произведения:

(47) daz waz in den stunden, e trigen wurde funden .

Nu saget uns der Stricker, wer der erste man wer, der liegen triegen aneviench, und wie sin wille fur giench, daz er niht widersazzes vant .

er hat haus in engelnlant in einer stat, die hiez zu Trameys, und hiez der pfaffe Ameis und was der buch ein wise man (PA 37-47). – Это было во времена, прежде чем вранье было придумано. Вот расскажет нам Штрикер, кто был первым человеком, который врать и обманывать начал, и как его воля осуществилась, что он не нашел сопротивления. У него дом в Англии в городе, который назывался Трамис, и звали его поп Амис и он был очень начитанный человек .

Рассказчик при помощи тактики отрицательной иллюстрации вводит главного героя в произведение: (wer der erste man wer, der liegen triegen aneviench, und wie sin wille fur giench, daz er niht widersazzes vant). Он не просто представляет героя, а сразу описывает его с отталкивающей стороны, формируя у читателя заведомо негативное отношение к персонажу. Тактику реализует придаточное определительное предложение (der erste man wer, der liegen triegen aneviench) .

Рассказчик цикла новелл «Поп Амис» едва ли испытывает симпатию к глуповатым горожанам, обманутых предприимчивым попом. Приехав в город, Амис объявил горожанам, что собирает пожертвования на новый собор и что он примет пожертвования только от тех женщин, которые верны своим мужьям и никогда им не изменяли. Ни одна женщина не желала быть заподозренной в грехе, поэтому каждая посчитала своим долгом совершить пожертвование.

В следующем примере тактика отрицательной иллюстрации демонстрирует отношение рассказчика к недалеким женщинам, ср.:

(48) Und als si gesahen – den er begonde enphahen, swaz im zu nehmen geschah und nimans oppher versprach –, do drungen die vrowen alle dar zu wol mit schalle .

swelh ir bestanden wer, si hete ein bosez mer zuhant gewunnen dar an .

Man zige si taugenlicher man .

Des begonden si sich wol verstan, das si weren valsches an (PA 395-406). – И когда они увидели – так как он начал принимать, что бы ему ни приходилось брать, и ничье пожертвование не отклонял – тогда они толкались все туда шумно. Которая осталась бы стоять, она получила бы тут же плохие слухи из-за этого: ее бы обвинили в том, что у неё тайный любовник. Поэтому они начали заботиться, чтобы они были без недостатков .

При описании женщин рассказчик подбирает лексемы так, чтобы показать их с худшей стороны: они толкаются (drungen), шумят (mit schalle), притворяются, чтобы казаться лучше (Des begonden si sich wol verstan, das si weren valsches an). Использование глагольной формы конъюнктива указывает на ирреальность – тем самым рассказчик подчеркивает, что описываемые женщины, наоборот, были грешны перед своими мужьями. Тактика отрицательной иллюстрации строится по принципу «целое vs. произвольный элемент целого»

[Баранов 1990:35] – речь идет о любой из упомянутых женщин-притворщиц .

Тактика реализуется придаточным предложением (swelh ir bestanden wer, si hete ein bosez mer zuhant gewunnen daran. Man zige si taugenlicher man), которое вводит местоимение swelh, выполняющее выделительную функцию («если какаянибудь…», ср. „wenn irgend welch, welch irgend, welch auch“ [Lexer: online]) .

Использование глагольных форм конъюнктива (bestanden wer; hete gewunnen;

zige) свидетельствует о нереальности описываемого – на самом деле, не нашлось ни одной, которая осталась бы стоять. Лексемы с пейоративным значением (ein bosez mer, taugenlich) усиливают воздействие тактики: желая показать, насколько они якобы добродетельны, женщины совершают лишь еще больше неправильных поступков .

К периферийным способам реализации тактики отрицательной иллюстрации можно отнести конструкции с уравнивающим значением «один, какой-нибудь» (сочетание существительного и неопределенного артикля или наречия). Неопределенный артикль, именно в этот период закрепляющийся в языке, выполняет в данном случае генерализирующую функцию, описывая «из группы предметов данного вида предмет, вполне одинаковый с другими»

[Жирмунский 1948:207]. Говоря о подобного рода иллюстрациях, А. Н. Баранов называл их «уравнивающими», поскольку они «указывают на неструктурированность множества элементов и на отсутствие предпочтений в выборе иллюстрации» [Богданов 1990:35], ср.:

(49) ich taete ouch durch miete daz mir nie man geriete, solt ich dar umbe geben guot .

daz selbe ouch ein wp tuot .

sie machet ntdurft balt .

s ist ir laster zwivalt,

der mit guote laster giltet:

disen market maneger schiltet .

deist reht, wan ez ist missett swer re durch gelste lt (MvC 377-386). – Я бы тоже сделал бы за оплату, что мне никогда бы не посоветовали, если бы я сам должен был платить. То же самое делает женщина. Её делает нужда смелой. Поэтому её грех – грех вдвойне: кто приобретает грех за состояние, такую торговлю многие порицают. Это правильно, потому что это преступление, когда оставляют честь из-за желания .

Рассуждая о современном ему обществе, рассказчик обращается к теме продажных женщин. Тактика реализуется посредством использования генерализирующей конструкции с указательным местоимением daz selbe, анафорически связанным с предшествующим текстом, а также с существительным wp с неопределенным артиклем. Рассказчик говорит об одной из множества продажных женщин. Большое количество негативно окрашенных лексем (gelste, ср. „Begierde, Gelsten“, missett ср. „bletat, Vergehen, Fehltritt, Missetat“, laster, ср. „Schmhung, Schmach, Schimpf, Schande, Fehler, Makel“, notdurft, ср. „Erfordernis, Bedarf an notwendigen Dingen, bes. an Speise u. Trank, Lebensunterhalt“ [Lexer: online]) призвано подчеркнуть всю греховность поведения падшей женщины и живо воздействовать на сознание читателя. Всем отрицательно окрашенным лексемам контекстуально противопоставлена одна единственная положительная – re. Рассказчик словно предоставляет читателю выбор: с одной стороны – грех, нужда, желания, преступления, а с другой – честь .

Негативное отношение рассказчика подкрепляет строчка „disen market maneger schiltet“, показывающая, что не один он так резко отрицательно относится к продажной любви .

Обратимся к следующему примеру реализации тактики отрицательной иллюстрации при помощи т.н.

«уравнивающих» иллюстраций:

(50) noch gerner bin ich ein gebr danne ein armer hoveman der nie huobegelt gewan und niuwan zallen zten f den lp muoz rten den bent und den morgen und muoz dar under sorgen, wenne in sne vnde vhen, stmbeln unde hhen (H 1106-1114). – Еще охотнее я буду крестьянином, чем бедным придворным рыцарем, который никогда не получает аренду и только всегда вынужден быть в седле и вечером, и утром и должен опасаться, что его поймают его враги, изуродуют и повесят .

Описывая сыну преимущества крестьянской жизни, отец прибегает к тактике отрицательной иллюстрации, чтобы на контрасте с мирной жизнью честных крестьян показать все ужасы рыцарской жизни. Тактика отрицательной иллюстрации выражена в примере при помощи сочетания существительного с неопределенным артиклем (ein armer hoveman): отец говорит о некоем придворном рыцаре, одном из множества ему подобных, которого он сравнивает с крестьянином в пользу последнего. Обилие лексем и словосочетаний с отрицательным значением, используемых для описания будней рыцаря (arm; nie huobegelt gewan; stmbeln unde hhen; vnde) маркирует тактику и представляет жизнь рыцаря в очень мрачных тонах. Описание жизни рыцаря происходит при помощи приема градации: отец начинает с того, что рыцарю не платят аренду и заканчивает тем, что враги могут покалечить и даже убить (nie huobegelt gewinnen

- f den lp rten mezen - vnde knnen vhen - vnde knnen stmbeln - vnde knnen hhen). Таким образом, благодаря тактике отрицательной иллюстрации создается негативный образ придворного рыцаря в сознании сына и читателя, который предостерегает их от выбора подобного жизненного пути .

Отнюдь не всегда адресант использует в тактике отрицательной иллюстрации страшные, отпугивающие картины дурных поступков.

Иногда они, напротив, изображаются с иронией, например:

(51) Da wer ein vrove in ir grab mit eren gerner in geleit dann ob si die valschheit ir selber het getan, daz si dar zu niht wer gegan Und sulche tougen het genumen und von dem worte wolden kumen, die opphert wol dristunt, daz si den leuten wurde kunt, daz si ane valsche were, beide rein und erbere (PA 426-436). – Тогда женщина лучше бы с почестями легла в могилу, чем сама бы по отношению к себе поступила бы нечестно, не пойдя туда. И которые тайно решили и хотели избежать разговоров, такие жертвовали трижды, чтобы людям стало известно, что они без греха, и невинные, и добродетельные .

Как уже говорилось выше, поп Амис, приехав в некий городок, сообщил, что собирает пожертвования только от добродетельных женщин, никогда не изменявших мужу. Разумеется, каждая, желавшая скрыть свой позор тоже непременно приносила пожертвование. Рассказчик остроумно и иронично иллюстрирует читателю образ глупых, бесчестных женщин, намерившихся дорого заплатить за свое доброе имя. Тактика реализуется при помощи уравнивающей конструкции с неопределенным артиклем (ein vrove). Таким образом, рассказчик показывает, что это лишь одна из множества таких же глупых женщин. Вначале рассказчик использует сравнение: лечь в могилу – раскрыть свой грех (in ir grab mit eren gerner). Сослагательное наклонение (wer geleit, wer gegan, het getan) демонстрирует ирреальность данного сравнения .

Рассказчик противопоставляет истинной сущности обманщиц их желаемый образ (ane valsche, rein und erbere) чистоты, честности и невинности. Это возмутительное несоответствие моментально привлекает к себе внимание читателя, побуждая его обдумать эту ситуацию, что и является основной задачей иллюстрации .

Важно отметить, что отличительной чертой стратегии иллюстрирования является её наглядность, образность.

Это было видно уже в предыдущем примере и особенно ярко раскрывается в следующем, ср.:

(52) s ist n vil maneger man in der werlte den ich sihe ne re als ein vihe .

was sol dem ze lebene?

der verswendet vergebene beide gnde unde rt den got der werlt gegeben ht (MvC 126-133). – Сейчас так много людей на свете я вижу без чести, словно скот. Зачем такому нужно жить? Они понапрасну растрачивают и милость, и советы, которые были миру даны Богом .

Рассказчик «Морица фон Крауна» в начале романа рассуждает об истории рыцарства, попутно поучая читателя, иллюстрируя достойное или, напротив, недостойное поведение. Использование подобной тактики в сильной позиции романа, в его начале, усиливает желаемый назидательный эффект. Тактика иллюстрации начинается с введения иллюстрируемого объекта – многие люди (vil maneger man). Речь идет о неопределенном количестве людей, репрезентирующих всех тех, кто делает так же, как и они. Рассказчик напрямую обнаруживает себя, говоря о том, что именно он видел, тем самым делая иллюстрацию более правдоподобной (den ich sihe). Рассказчик раскрывает отрицательную сущность описываемого объекта посредством сравнения бесчестных людей со скотом (man ne re – ein vihe). Уже само по себе подобное сравнение должно заставить реципиента задуматься о том, стоит ли вести безнравственный образ жизни .

Однако рассказчик продолжает развертывать иллюстрацию и использует при этом риторический вопрос (was sol dem ze lebene?). Вопросы, как уже было отмечено выше, являются неотъемлемым элементом назидательного дискурса – они не просто побуждают адресата к размышлению, но и позволяют адресанту наиболее полно высказать свою точку зрения. В данном случае вопрос о целесообразности жизни бесчестных людей, рассказчик подкрепляет еще одной иллюстрацией: они понапрасну тратят Божью милость .

Рассказчик не случайно аргументирует к вере. Как было рассмотрено выше, жизнь средневекового человека в значительной степени регламентировалась религией и её догматами. Только добродетельный человек, соблюдавший все заповеди, мог рассчитывать на спасение. Именно поэтому в сильной позиции своего поучающего высказывания рассказчик упоминает Бога (beide gnde unde rt den got der werlt gegeben ht) .

Итак, тактика отрицательной иллюстрации реализуется с помощью придаточных предложений, служащих для обобщенной отрицательной характеристики субъекта действия и характеризуется сильной образностью выражений (обилие эпитетов, противопоставлений, преувеличений, сравнений и других фигур речи), которая объясняется задачами тактики (воздействовать на сознание адресата, фокусировать его внимание на сказанном) .

2.6.2. Тактика положительной иллюстрации Тактика положительной иллюстрации демонстрирует адресату те добродетельные поступки, на которые стоит не только обратить внимание, но которые следует также перенять. Рассмотрим пример, где рассказчик в «Морице фон Крауне» описывает добродетельное поведение, которое достойно подражания:

(53) swen s lret sn muot daz er gerne daz beste tuot, dem gelinget dar an (MvC 122-125). – Кого так учит его разум, что он охотно делает лучшее, тому это удается .

Тактика положительной иллюстрации реализуется в примере придаточным предложением (swen …, dem …). Рассказчик говорит о том, что все получается только у тех (dem gelinget dar an), кто поступает правильно. Назидательную интенцию в словах рассказчика также маркирует глагол lren, отражающий в себе обобщенную суть любого назидания. Лексемы, имеющие положительное значение и используемые для описания добродетельного человека (beste, gerne, gelingen), делают его имидж привлекательным и достойным подражания .

В некоторых случаях тактика положительной иллюстрации демонстрирует реципиенту не только правильные конкретные поступки, но и правильный образ жизни в целом:

(54) Ez stt dehein lant baz ze freuden da ie man gesaz danne Kerlingen tuot .

wan diu ir ritterschaft ist guot:

sie ist d wert und bekannt (sich ht st manig ander lant gebezzert durch ir lre an ritterschefte sre);

sie dienet harte schne den frouwen d nch lne, wan man lnet baz in d danne ninder andersw (MvC 251-262). – Нет ни одной страны, в которой когда-либо жил человек, лучше не предназначенной для радости, чем Франция .

Потому что её рыцарство хорошо: оно там ценится и известно (многие другие страны улучшили рыцарство благодаря её урокам); там прекрасно служат Дамам за награду, потому что там награждают лучше, чем где-либо еще .

Рассказчик «Морица фон Крауна» утверждает, что лучшее рыцарство на свете – во Франции. Это общее положение он иллюстрирует при помощи тактики положительной иллюстрации, акцентирующей внимание читателя на примерном образе поведения рыцаря. Тактику реализуют придаточные предложения причины, вводимые союзом wan (wan diu ir ritterschaft ist guot; wan man lnet baz in d // danne ninder andersw), призванные объяснить, почему именно во Франции находятся лучшие в мире рыцари. Два сравнительных оборота со значением «лучше, чем где-то еще» (baz … d ieman gesaz; baz …danne ninder andersw) в начале и в конце назидательного высказывания привлекают внимание читателя к образцам рыцарского поведения. Особую роль, в свою очередь, играет ремарка рассказчика о других странах, взявших с Франции пример, поскольку именно она являлась в то время образцом рыцарской культуры. Таким образом, в примере рассказчик аргументирует к авторитету для усиления эффективности своей тактики .

Как уже отмечалось, положительных иллюстраций в исследуемых произведениях меньше, чем отрицательных (33 и 45 примеров соответственно), что объясняется предостерегающим характером назидательных произведений .

При этом положительные и отрицательные иллюстрации могут комбинироваться в высказываниях.

Подобные комбинации привлекают больше внимания из-за контраста положительного и отрицательного, например:

(55) der ist n der wse, der lsen unde liegen kan, der ist ze hove ein werder man und ht guot und re leider michels mre danne ein man der rehte lebet und nch gotes hulden strebet (H 974-980). – Тот теперь мудрый, который умеет льстить и врать, тот при дворе достойный человек и у него есть богатства и уважения, к сожалению, гораздо больше, чем у того человека, который живет правильно и добивается Божьей милости .

Рассуждая об отличиях современных нравов от тех, что царили во времена его молодости, отец использует комбинацию тактик отрицательной и положительной иллюстраций для демонстрации сыну преимуществ добродетельной жизни на контрасте с жизнью бесчестной. Тактики отрицательной и положительной иллюстраций выражены в примере атрибутивными придаточными предложениями (der ist …, der…; ein man der …), вводимыми относительным местоимением der. Лексемы с положительным значением, используемые для характеристики бесчестного человека сильно резонируют с его отрицательными сторонами: der wse, ein werder man = lsen unde liegen kan. Подобный оксюморон привлекает к себе внимание и побуждает задуматься над обозначенной проблемой: в почете сейчас далеко не добродетельное поведение. Противопоставление добродетельного и дурного людей достигается за счет использования контекстуальных антонимов: lsen unde liegen – rehte leben; guot und re – gotes hulden. Важно, что материальным ценностям, которыми в изобилии обладает плохой человек, противопоставляются духовные ценности хорошего человека. Подобная комбинация наглядно показывает правильный образ жизни, которому стоит следовать и который, резко выделяясь на фоне неправильного, акцентирует на себе внимание адресата .

Итак, тактика положительной иллюстрации используется для демонстрации адресату образцов поведения, достойных для подражания. Тактика реализуется с помощью придаточных предложений, обобщенно характеризующих субъекта действия с положительной стороны и так же, как и тактика отрицательной иллюстрации, отличается образностью речи .

2.7. Стратегия эмоционального воздействия Эта стратегия используется говорящим для воздействия на эмоциональную сферу слушающего. Рассказчик или персонаж, напрямую не перечисляя нормы и правила поведения, используют эмоционально-окрашенные слова и экспрессивные выражения для характеристики людей, совершающих те или иные поступки, или событий, являющихся результатом этих поступков. Подобный прием позволяет рассказчику или персонажу сформировать у читателя определенный имидж описываемого человека или его действий: как положительный, так и отрицательный. Это, в свою очередь, может подтолкнуть читателя к анализу описываемого человека и его действий и, таким образом, к самостоятельной формулировке правил и норм поведения .

Использование этой стратегии позволяет говорить о персуазивности как об одной из важных характеристик назидательного текста. Персуазивность, по мнению А. В. Голоднова, «исторически сложившаяся, закрепленная в общественной и коммуникативной практике особая форма ментально-речевого взаимодействия индивидов, осуществляемая на базе определенных типов текста и реализующая попытку преимущественно вербального воздействия одного из коммуникантов (адресанта) на установку своего коммуникативного партнера (реципиента/аудитории) с целью ненасильственным путем добиться от него принятия решения о необходимости, желательности либо возможности совершения / отказа от совершения определенного посткоммуникативного действия в интересах адресанта» [Голоднов 2010:79] .

Особенность персуазивного воздействия можно объяснить тем, что средства, которые адресант персуазивного высказывания использует, чтобы реализовать свои намерения, влияют на мнения и установки адресата так, что в результате персуазивной коммуникации они могут меняться. Важно при этом, что о факте подобных перемен, происходящих в адресате, можно узнать лишь по изменению его посткоммуникативного поведения. Однако главным является то, что эти изменения, или персуазивный эффект, происходят только в ситуации свободного выбора. Адресат сам принимает решение, менять ему или не менять своё посткоммуникативное поведение. Персуазивность не предполагает никакого насильственного навязывания мнений, суждений или поступков .

В качестве основного отличия аргументации и персуазивной коммуникации можно привести тот факт, что реализация собственных интенций говорящего в персуазивной коммуникации преобладает над аргументативной интенцией («принятие выдвигаемых положений аудиторией») или вытесняет её. Вторым значительным отличием аргументации от персуазивной коммуникации является ориентация аргументации на ответную реакцию и частая смена ролей коммуникантов .

В ходе анализа были выделены две тактики: оскорбление и сожаление. Цель обеих тактик воздействовать на эмоции читателя и тем самым изменить его мысли, установки и мнения .

2.7.1. Тактика оскорбления Тактика оскорбления призвана сформировать у читателя отрицательный имидж персонажа задолго до совершения им плохих поступков. Таким образом, рассказчик каждый раз не оставляет реципиенту ни малейшей возможности испытать симпатию к отрицательному персонажу. Негативное отношение к персонажу переносится и на его поступки, что и является скрытой целью рассказчика .

Под оскорблением понимается «речевое действие, направленное на выражение отрицательной оценки оппонента при помощи оценочной, экспрессивной лексики с негативной семантикой» [Нифонтова 2012:114] .

Коммуникативной интенцией адресанта при оскорблении считается дискредитация адресата. Дискредитацию О. С. Иссерс определяет как «подрыв доверия к кому-, чему-либо, умаление авторитета кого-, чего-либо» [Иссерс Адресант дискредитирует адресата посредством «умаления 2008:160] .

интеллектуальных, нравственных, профессиональных, физических качеств оппонента» [Иссерс 2006:167]. Важно отметить, что в средневековой литературе широко используются различные оскорбительные номинаций «такие как ссылки на человеческие физические и умственные изъяны и на различные пороки»

[Mazzon 2009:48] .

Рассказчик зачастую оскорбляет своих персонажей, используя экспрессивные оценочные слова (прежде всего, имеющие отрицательное коннотативное значение) вместо их имен или награждая их оценочными эпитетами, например:

(56) noch mgt ir hoeren gerne waz der narre und der gouch truoc f sner hben auch (H 82–84). – Еще послушайте с удовольствием, что дурак и сумасшедший еще носил на своей голове .

В самом начале «Хельмбрехта», в сильной позиции текста, рассказчик впервые описывает главного героя. На данный момент повествования Хельмбрехт еще не совершил ни одного дурного поступка, читатель еще только знакомится с ним. Однако рассказчик напрямую оскорбляет главного героя, отказывая ему в уме и здравомыслии. В результате такого оскорбления (многократно повторяющегося, как будет видно из примеров далее) у читателя в сознании формируется заведомо отрицательный образ Хельмбрехта, что впоследствии отразится и на восприятии читателем его поступков – они также будут восприниматься отрицательно, за счет чего будет достигаться необходимый назидательный перлокутивный эффект. В примере 56 рассказчик, говоря о главном герое, вместо имени использует экспрессивные пейоративно окрашенные лексемы (der narre «дурак», ср. „Tor, Narr“ [Lexer: online] и der gouch «сумасшедший», ср. „Kukuk“ [Lexer: online]). Использование не одного оскорбительного наименования, а сразу двух усиливает их воздействие на читателя .

Следующие два примера демонстрируют оскорбления, которыми рассказчик награждает Хельмбрехта по мере развития сюжета:

(57) Ez ht der gotes tumbe vor an dem lme umbe von de zeswen ren hin unz an daz lenke… (H 85–88) – У этого божьего глупца спереди на кайме по кругу от правого уха до левого … (58) seht, wie iu daz gevalle:

driu knpfel von kristalle, weder ze kleine noch ze grz, den buosem er d mite beslz, er gouch und er tumbe (H 193–197). – Посмотрите, как вам это понравится, три пуговицы из кристаллов ни большие, ни маленькие, которыми они застегивался на груди, он, дурак и глупец .

В обоих примерах автор оскорбляет Хельмбрехта на основании его интеллектуальных способностей, используя лексемы, маркирующие отсутствие ума и недалекость персонажа (gouch, tumbe, der gotes tumbe) .

Оскорбление может осуществляться и на основании неправильных поступков персонажей, например:

(59) D sprach der wingte … (W6 43). – Тогда сказал пьяница … Главный герой новеллы Штрикера «Weinschlund» постоянно пьет, вследствие чего и получает от рассказчика оскорбительную номинацию der wingte .

Тактику оскорбления можно встретить и в цикле новелл Штрикера о попе

Амисе, например:

(60) Den wirt begonde er vragen, Ameis der trugenere, wi vil der pfelle were, di er geleisten so mochte (PA 1492-1495). – Тогда начал спрашивать хозяина Амис, обманщик, сколько было тканей, которые он хотел продать .

В одной из новелл Амис попадает к торговцу тканями и прикидывает, как можно их заполучить. Пример разворачивает перед нами завязку конфликта .

Амис говорит торговцу, что желает приобрести ткани и интересуется, сколько кусков он может ему предоставить. Рассказчик награждает персонажа

Здесь и далее W – „Der Weinschlund“

оскорбительной номинацией еще до того, как он совершил плохой поступок – обманул торговца тканями. Оскорбление осуществляется на основании будущего плохого поступка, который совершит Амис. Рассказчик заранее предупреждает публику о том, что Амис – обманщик. Именно сквозь призму этих слов публика и будет воспринимать все дальнейшие поступки попа. В данном случае рассказчик не заменяет имя героя оскорбительным словом. В предложении оскорбление играет роль приложения (Ameis der trugenere), вероятно, чтобы сделать дополнительный акцент на личности оскорбляемого .

Важно, что рассказчик не единожды именует Амиса обманщиком, ср.:

(61) an kleidern und an hare schuof sich der trgenaere als er ein gebur waere (PA 12-14). – В одежде и прическе создал себе обманщик такой образ, словно он был крестьянин .

Как и в случае с примером 60, рассказчик называет Амиса обманщиком (der trgenaere) в самом начале новеллы, таким образом, сразу создавая в сознании читателя образ Амиса как лживого нечестного человека. Регулярно повторяющаяся оскорбительная номинация персонажа формирует соответствующее отношение читателя к нему и к его поступкам .

В следующем примере в качестве оскорбления используется животная номинация, ср.:

(62) sust schuf er, daz ein affe uz einem manne wart und gie mit im an die vart und lie die steine hin tragen (PA 1952-1955). – Он сделал так, что в дурака превратился человек, и пошел с ним, и велел туда отнести камни .

Амис хочет обмануть торговца драгоценными камнями и предлагает ему за вознаграждение отнести драгоценные камни на корабль Амиса. Пример демонстрирует отношение рассказчика к согласившемуся торговцу. Рассказчик сравнивает торговца с обезьяной (affe), подразумевая под этим его недальновидность и глупость. Средневерхненемецкий словарь М.

Лексера приводит переносное значение слова affe – „Tor“ («дурак, глупец») [Lexer:

online]. Именно это значение имеет в виду рассказчик, оскорбляя персонажа. При этом рассказчик отмечает, что до встречи с Амисом торговец не был дураком, а стал им только после общения с хитрым попом (ein affe zu einem manne wart) .

Таким образом, мы имеем дело со скрытым порицанием и самого Амиса, непосредственно причастного к тому, что собеседник его совершал глупости (gie mit im an die vart und lie die steine hintragen). Скрытое порицание понимается здесь как «речевое действие, оскорбительный потенциал которого вычленяется, угадывается из коммуникативной ситуации в целом» [Нифонтова 2012:114] .

Рассказчик напрямую не оскорбляет Амиса, однако читатель понимает, по чьей вине торговец повел себя, как дурак .

Рассмотрим еще один пример тактики оскорбления, содержащей скрытое порицание:

(63) sol ich die trugeheit alle sagen, die er bi sinen tagen alle begangen hat mit werken und ouch mit rat, der rede wurde aller zu vil (PA 1315-1319). – Если бы я должен был рассказать все его обманы, которые он все в свое время совершил делами и советами, речь моя была бы слишком длинной .

Эти слова рассказчика в начале новеллы о каменщике сразу настраивают читателя на определенное восприятие Амиса как обманщика и лжеца. Рассказчик говорит обо всех обманах Амиса (die trugeheit alle), реализуя тем самым тактику оскорбления главного героя, а также прибегает к приему гиперболы – речь стала бы чересчур долгой (der rede wurde aller zu vil). Гипербола выражается усилительными словами aller и zu перед наречием vil, а также ирреальным условным предложением (sol ich …, der rede wurde …) .

Широко используется тактика оскорбления и в романе «Мориц фон Краун», о чем свидетельствуют примеры:

(64) Rme stuont mit ren biz an den knec Nren, der sider ber lanc quan .

der was ein harte bel man, wan erz allez volbrahte daz im daz herze erdahte, ez ware bel oder guot (MvC 133-139). – Рим стоял во славе до короля Нерона, который потом пришел надолго. Он был очень плохой человек, потому что он воплощал в жизнь все, что ему ни хотелось – плохое или хорошее .

В начале романа рассказчик повествует об истории рыцарства. Оно успешно развивалось, в том числе и на территории Древнего Рима, пока к власти не пришел Нерон. В примере тактика оскорбления реализуется негативно окрашенной лексемой bel («злой, плохой», ср. “bel, bse, bsartig, boshaft, grimmig, schlecht.

allgem.” [Lexer: online]), оскорбительный потенциал которой призвана увеличить усилительная частица harte («очень» “hchst, sehr“ [Lexer:

online]). Примечательно, что рассказчик в «Морице фон Крауне», так же как и в цикле новелл Штрикера, не заменяет имя персонажа оскорблением, а комбинирует имя (den knec Nren) и оскорбительную номинацию (ein harte bel man) в рамках одного или двух предложений. Негативный имидж Нерона усиливает союз bis во второй строчке, обозначающий предел некоего периода времени, в данном случае: предел славы Рима, которая закончилась с приходом Нерона .

Обратимся к следующему примеру тактики оскорбления:

(65) der selbe man ist ne sin und ht verlust fr gewin. (MvC 391-392) – Такой мужчина – неразумен и проигрывает вместо того, чтобы выигрывать .

В примере рассказчик, рассуждая о современной ему ситуации, говорит о разных типах рыцарей. Оскорбления от рассказчика удостоились те мужчины, что избегают служения Прекрасной Даме. Тактика выражена предложным сочетанием ane sin. Предлог ne, обозначающий отсутствие чего-либо (ср. „ohne, ausser” [Lexer: online]), стоящий со словом sin («разум», ср. „der denkende Geist, Verstand;

Bewusstsein, Besinnung; Weisheit“ [Lexer: online]), создают достаточно резкое оскорбление (без разума). Вторая строчка продолжает развертывание тактики и представляет собой противопоставление: используются антонимы «потеряприобретение» (verlust - gewin) .

В следующем примере рассказчик высказывает свое однозначное мнение по поводу всех трусливых людей:

(66) d starp vil maneger zage von vorhten, ne wunden, die er hte zallen stunden (MvC 64-66). – Тогда умерло очень много трусов, без ранений, от страха, которой они испытывали постоянно .

Тактику оскорбления реализует лексема zage, имеющая ярко выраженную пейоративную окраску: словарь М Лексера маркирует это слово как ругательство («трус, малодушный человек», ср. „Verzagter, feiger Mensch, berh. als Schimpfwort: elender Geselle, durchtriebener Kerl, Faulpelz“ [Lexer: online]).

Помимо этого, оскорбительным является также описание обстоятельств смерти:

рассказчик дополнительно акцентирует внимание на том, что они умерли от страха (von vorhten), не получив ни единой раны (ne wunden). Подобная смерть считалась одной из самых позорных для любого рыцаря. Тактика создает негативный образ трусливых людей в сознании читателей и, тем самым, предостерегает их от любого проявления трусости .

Таким образом, основными способами реализации тактики оскорбления являются оскорбительные лексемы и словосочетания с ярко выраженной негативной коннотацией (man ist ne sin; ein harte bel man; affe; zage) используемые для номинации персонажа или для его характеристики .

2.7.2 Тактика сожаления Тактика сожаления может использоваться в речи рассказчика. Не питая к отрицательным персонажам особого сочувствия и симпатии, рассказчик, как правило, жалеет персонажей, пострадавших от последствий дурных поступков первых. Таким образом, адресант стремится «произвести впечатление на адресата не за счет демонстрации сильных сторон или превосходства, а за счет демонстрации слабости» [Нифонтова 2012: 67] .

Цель тактики – вызвать жалость у адресата, чтобы, сочувствуя потерпевшим, он все сильнее осознавал неправильность действий отрицательных героев, например:

(67) Einen loden von drzec strzen (als saget uns daz maere daz der lode waere aller loden lengest) den gap er an den hengest und guoter keje viere, zwne ohsen und dr stiere und vier mtte kornes .

ow guotes verlornes! (H 390–398) – Тридцать локтей сукна (так нам повествует история, что сукно было самым длинным из всех) обменял он на коня, и в придачу четырех коров, двух волов, трех быков и четыре четверти зерна. Как жаль потерянного добра!

Рассказчик повествует о том, как Старший Хельмбрехт достал сыну коня .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«УДК 371 ББК 81.2 Англ 9 Ш 64 Ширяева И.В. Ш 64 Разговорный английский в диалогах. — СПб.: КАРО, 2012. — 192 с. ISBN 978 5 9925 0793 5 Это пособие предназначено для тех, кто хочет овладеть ан глийской разговорной речью. Оно построено по коммуникатив ному принципу и знакомит с основными ситуациями повседнев ного обще...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра общего языкознания Валерия Антоновна Генералова АКТАНТЫ МОТИВИРУЮЩЕГО ГЛАГОЛА В СЕМАНТИКЕ РУССКИХ ОТГЛАГОЛЬНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ Выпускная квалификационная работа бакалавра лингвистики Научный руководитель: к. ф. н. доц. Сергей Сергеевич Сай Рецензент: Ксен...»

«Общественный центр экспертиз по информационным и документационным спорам при ОФ "діл сз" ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА № 392 — Э г. Алматы 13 декабря 2012 г. Специалист кандидат филологических наук, доцент Карымсакова Рахиля Даулетбаевна (сп...»

«М.В. Бавуу-Сюрюн Тувинский государственный университет О фарингализации в диалектах тувинского языка 1 Аннотация: Фарингализация в диалектах и говорах тувинского языка является основным интегральным признаком, объединяющим под названием тыва дыл "...»

«ПРОЕКТНАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ Многоквартирный жилой дом № 77-000004 Дата подачи декларации: 10.01.2019 01 О фирменном наименовании (наименовании) заст ройщика, мест е нахождения заст ройки, режиме его работ ы, номере т елефона, адресе официального сайт а заст ройщика в информа...»

«РАЗВИТИЕ ПРАКСЕОЛОГИЧЕСКОГО КОМПОНЕНТА ЛИНГВОКОММУНИКАТИВНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ СТУДЕНТОВ ЯЗЫКОВЫХ СПЕЦИАЛЬНОСТЕЙ НА ОСНОВЕ АНГЛИЙСКИХ ИДИОМ Фадеева М.Ю . Орский гуманитарно-технологический институт (филиал) ОГУ, г. Орск Подготовка высококвалифицирова...»

«11 8166 Н.Ю.Шкобин, И.Эсенски СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК ОПИСАНИЯ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ И ПРОГРАММА ADTRAN Ранг публикаций Объединенного института ядерных исследований Препринты и сообщения Объединенного института ядерных исследований / О И Я И / являются с а м о...»

«ПОЛЕВЩИКОВА АННА СЕРГЕЕВНА ЯЗЫКОВАЯ ИГРА В РОМАНЕ А. МУШГА „DER ROTE RITTER. EINE GESCHICHTE VON PARZIVAL“(1993) (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА) Специальность 10.02.04 германские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Москва Работа выполнена на кафедр...»

«ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЊАФТАИ ИЛМ МАВОДИ Конференсияи љумњуриявии илмї-назариявии њайати устодону кормандони ДМТ бахшида ба "20-солагии Рўзи вањдати миллї" ва "Соли љавонон" НЕДЕЛЯ...»

«Мясников Илья Юрьевич ЖАНРЫ РЕЧИ В ДИСКУРСЕ ПЕРИОДИЧЕСКОГО ИЗДАНИЯ: СПЕЦИФИКА ДИСКУРСА И ОПИСАТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ РЕЧЕВОГО ЖАНРА 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск, 2005 Работа выполнена на кафедре русского языка Томского государст...»

«Статья опубликована в журнале “Промышленные АСУ и контроллеры”. 2005. №11, с. 49– 52. И.З. Альтерман, А.А. Шалыто Формальные методы программирования логических контроллеров Предлагаются методы непосредствен...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ, СРАВНИТЕЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР ISSN 2306-9015 ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ – XIX Материалы чтений, пос...»

«ВЕРХОВНА РАДА УКРАЇНИ ІНФОРМАЦІЙНЕ УПРАВЛІННЯ ВЕРХОВНА РАДА УКРАЇНИ У Д ЗЕРКАЛІ ЗМІ: За повідомленнями друкованих та інтернет-ЗМІ, телебачення і радіомовлення 13 листопада 2013 р., середа ДРУКОВАНІ ВИДАННЯ Для розвитку відносин із Республікою Білорусь є значний потенціал...»

«УДК 62-503.55 АВТОМАТИЗАЦИЯ ПРОИЗВОДСТВА НА БАЗЕ КОНТРОЛЛЕРОВ SIEMENS SIMATIC S7-3XX Р.Е. Кондратьев Мордовский государственный университет им . Н.П. Огарева Аннотация. Для эффективного управления производственным процессо...»

«Ф орма 2 РУП разработана-_ препопячятрпрм гуманитарных_дисциплин Сергалиевой Динарой Талгатовной Рассмотрен на заседании учебно-методического совета П(Ц)К "19" июня 2018 г. Протокол № Ц Сведения о преподавателе составителе (преподавателях):...»

«Перцева Вера Геннадьевна АНГЛОЯЗЫЧНЫЕ СЛОВАРИ ЯЗЫКА ПОЛИТИКОВ И ФИЛОСОФОВ (НА МАТЕРИАЛЕ СЛОВАРЕЙ ЦИТАТ И ПОСЛОВИЦ) Специальность 10.02.04 – Германские языки Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Карпова Ольга Михайловна Иваново – 2017 ОГЛАВЛЕНИ...»

«Journal of Siberian Federal University. Engineering & Technologies ~~~ УДК 504.064.37 Creation of Specialized, Scientific and Informational Monitoring Systems Based by RSl of Regional Centers Ivan V. Balashova, Mikhail A. Burtseva, Evgeniy A. loupiana, Aleksey A. Mazurov*a, Andrei A. Proshina, Vl...»

«ВАЗОРАТИ МАОРИФ ВА ИЛМИ ЉУМЊУРИИ ТОЉИКИСТОН ПАЖЎЊИШГОЊИ РУШДИ МАОРИФИ АКАДЕМИЯИ ТАЊСИЛОТИ ТОЉИКИСТОН ISSN 2308-3662 ИЛМ ВА ИННОВАТСИЯ (Маљаллаи илмию методї) НАУКА И ИННОВАЦИЯ (Научно-методический журн...»

«Логопедическая работа по развитию звукового анализа и синтеза В основе дисграфии на почве нарушения языкового анализа и синтеза лежит нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: деления предложений на слова, слогового и фонематического анализа и синтеза. Недоразвитие языкового анализа и синтеза проявляется на письме в искажениях структуры...»

«СОЦИОЛОГИЯ УДК 316:811 © Т. Е. ВОДОВАТОВА, 2018 Самарский университет государственного управления "Международный институт рынка" (Университет "МИР"), Россия E-mail: vodovatovaimi@mail.ru...»

«А.А. Кретов, А.В. Рафаева Воронеж, Москва К СОЗДАНИЮ КОМПЬЮТЕРНОЙ СИСТЕМЫ СЕМАНТИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ ЛЕКСИКИ Исходная идея описываемого проекта – проста и скромна: избавить лингвистаисследователя от необходимости повторять единожды вып...»

«АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК, 8 класс Демонстрационный вариант КДР, октябрь 2018 Демонстрационный вариант краевой диагностической работы по АНГЛИЙСКОМУ ЯЗЫКУ Работа состоит из трёх разделов: "Аудирование", "Чтение" и "Грамматика и лексика". Раздел 1 "Аудирование" включает 1 задание на понимание основного содержания текстов. Рекоменд...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Кафедра русского языка как иностранного и методики его преподавания Патра Хутапает Лексико-семантическое поле "туризм" в русском языке (на фоне тайского языка): функционально-семантический аспект Выпускная квалифика...»

«БОРОДИНА Лали Васильевна АНТРОПОЦЕНТРИЗМ ЮМОРИСТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И ФРАНЦУЗСКОГО АНЕКДОТА) 10.02.19 – теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Волгоград – 2015 Работа выполнена в федеральном государственном автономном образовательном учре...»

«ПРИКАЗ № П-17-4/СТ от 10.01.2017 г. О зачислении граждан на военную кафедру для обучения по программам подготовки офицеров запаса В соответствии с Положением о факультетах военного обучения (военных В соответствии с Положением о факультетах военного обучения (военных кафедрах) при федеральных государственных образовательных организациях...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.