WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«Алла Александровна Мальцева (1968–2018 гг.) РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ СИБИРСКОГО АРЕАЛА В ДИАХРОННО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ ...»

-- [ Страница 4 ] --

Многозначна также конструкция, в которой сказуемое ЗПЕ принимает форму на =галак / =та. Каритивная глагольно-причастная форма на =галак обозначает действие, которое еще не совершилось, но вот-вот должно совершиться. Она широко представлена в тюркских языках Сибири и в киргизском. В каждом языке она имеет свои оттенки. В тувинском форма на =галак понимается, скорее, как будущее время, т. е. более значимым оказывается второй компонент ее семантики «вот-вот наступит». Аффикс местного падежа и в этом случае выражает временную соотнесенность этого еще не совершившегося, но ожидаемого события с другим, названным ГПЕ. Двойственность семантики самой формы на =галак неизбежно влечет за собой и двойственность, неоднозначность тех временных отношений, которые связывают ее с другим событием. Эти конструкции выражают, с одной стороны, одновременность того момента, когда данное событие еще ожидается (но не произошло), и события ГПЕ. С другой стороны, в них заключено значение предшествования события ГПЕ этому событию, когда оно действительно произойдет .

2. Каузальные БПК. Причинные БПК формируются разными способами .

Простейшим из них являются синтетические конструкции с предикатами ЗПЕ в разных падежных формах:

в форме исходного падежа:

(50) Вера уруглар эмчизи болуру ске кандыг-бир эмчи болурундан эне таарымчалыг тускай эртем дээш шилип алган (Анк.) .

Вера уруг=лар эмчи=зи бол=ур=у ске кандыг бир Вера ребенок=PL врач=POSS.3 быть=PrP=CV другой какой-нибудь эмчи бол=ур=ун=дан э=не таарымча=лыг врач быть=PrP=CAUS=ABL самый=PRTCL удобство=POSV тускай эртем дээш шили=п ал=ган особый знание POSTP выбирать=CV AUX .

брать=PP ‘Вера решила быть педиатром, так как это более удобная специальность, чем другие.’ БПК причинной зависимости базируются на объективной связи двух явлений, одно из которых позволяет совершиться другому. Главная и зависимая ПЕ представляют два диктумных события. Манифестируют эти БПК конструкции синтетического и аналитического типа со сказуемым ЗПЕ, выраженным причастием прошедшего времени на =ган в исходном падеже: =ган / =дан; причастно-послеложными конструкциями =ган ужурунда / =дан, =ган ужун, =ар боорга; союзами болгаш, чге дээрге, чге дизе .

–  –  –

в форме дательного падежа:

(52) Силерни дгереерни ка-кадык болганыарга хлчок п тур бис (Анк.) .

силер=ни дгере=ер=ни ка-кадык вы=GEN все=PL2=GEN совершенно здоровый бол=ган=ыар=га хлчок р=п тур бис быть=PP=2PL=DAT очень радоваться=CV AUX.стоять мы ‘Тому, что вы живы-здоровы, мы очень рады.’ Отношения стимула (ЗПЕ) и эмоциональной реакции (ГПЕ) также предполагают, что субъектом главной части является человек субъект эмоций .

Событие ЗПЕ представляет эмоцию субъекта, которая становится причинойстимулом его поступка .

(53) Чптанчыг чараш рлеривисти камгалаанывыска аажок-ла сагыжывыс рд (Аялга: 107) .

чптанчыг чараш р=лер=ивис=ти милый хороший друзья=PL=POSS.1PL=ACC камгала=ан=ывыс=ка аажок-ла сагыж=ывыс р=д защищать=PP=1PL=DAT очень-PRTCL душа=1PL радовать=PASTfin ‘Тому, что мы защищали милых, хороших друзей, душа наша радовалась.’ в форме местного падежа:

(54) Совхозту агар санында акша-хреги чок чве болганда, банк чгле кывар-чаар чл, артык кезектер садып алырынга, ажылчыннарны акша– шалыын тлээринге чээли берип турар мындыг (Анк.) .

совхоз=ту агар сан=ы=н=да совхоз=GEN текущий счет=POSS.3=INFIX=LOC акша-хреги чок чве болганда банк чгле кывар-чаар денежные средства нет вещь CONJ.раз банк только горючее чл артык кезек=тер сады=п ал=ыр=ы=н=га статья более группа=PL продавать=CV брать=PrP=POSS.3=INFIX=DAT ажылчын=нар=ны акша-шалы=ын тлэ=эр=и=н=ге работник=PL=GEN деньги-зарплата=ACC платить=PrP=POSS.3=INFIX=DAT чээли бер=ип тур=ар мындыг ссуда давать=CV AUX=PrP такой ‘Раз нет денег на счете совхоза, банк дает кредит только на горючее, запчасти, зарплату работников.’ в форме творительного падежа:





(55) Yр е иштинде шай-даа, ст-даа, хойтпак-даа ишпээни-биле аштааш, пат боорда тендиирип чоруур улус-тур, билди бе? (СТ: 12) .

р е иштинде шай-даа ст-даа хойтпак-даа много время внутри чай.PRTCL молоко.PRTCL хойтпак.PRTCL иш=пэ=эн=и-биле ашта=аш пат боорда тендиир=ип пить=NEG=PP=POSS.3-POSTP голодать=CV еле-еле шататься чору=ур улус-тур бил=ди= бе AUX.идти=PrP люди-MOD смотреть=PASTfin=2SG PRTCL ‘Оттого что долгое время ни чая, ни молока, ни хойтпака не пили, изголодались, еле-еле плетемся мы, понимаешь?’ Формально несколько более сложными являются аналитикосинтетические падежно-послеложные конструкции. Из них простейшую представляет сочетание послелога ужун с падежно неоформленным причастием прошедшего времени на =ган или причастием, оформленным родительным падежом .

(56) Бисти-биле сээ чорбааны ужун, бактажып алдывыс (Анк.) .

бис=ти-биле сээ чор=ба=ан=ы мы=GEN-с ты.GEN идти=NEG=PP=2SG ужун бакта=ж=ып ал=ды=выс из-за ссориться=RECIP=CV брать= PASTfin=1PL ‘Из-за того, что ты не пошел с нами, мы поссорились.’ Прототипическим для БПК со сказуемым ЗПЕ, выраженным сочетанием причастных форм (в номинативе) с послелогом билек, является таксисное значение следования. В конструкциях с фоновым таксисом у этой конструкции отмечается значение причины и цели .

(57) Хн нери билек, бис ажылдай берген бис (ТРС 1968: 103) .

хн н=ер=и билек бис солнце всходить=PrP=POSS.3 POSTP мы ажылда=й бер=ген бис работать=CV AUX.давать=PP мы ‘Мы начали работу, как только взошло солнце.’

3. Целевые БПК. С причинными отношениями формально и содержательно тесно связаны целевые. Целевые БПК рассматриваются как специфическая разновидность причинных, обусловленная тем, что человек как субъект сознания проецирует возможные ситуации в будущем и ставит перед собой цель, которая каузирует его действия, направленные к ее достижению .

Это ожидаемый и желаемый для говорящего результат тех действий, которые уже есть или были, или должны быть произведены в будущем. Это та же причина, которая из будущего «управляет» сознательными действиями лиц, стремящихся к ее достижению. В основе причинных и целевых отношений лежит общий смысл «оправдание некоторой ситуации» [Рахилина 1989: 47] .

Целевые отношения нередко передаются теми же формальными средствами, что и причинные: с помощью послелогов (тув.: ужун, дээш, тлээде), падежного форманта -биле, но с использованием причастных форм не прошедшего (как в причине), а будущего времени, последние представляют моносубъектные конструкции «супинного типа» и составляют особый функциональный тип конструкций с целевым инфинитивом .

В тувинском языке используется три основных способа выражения целевых отношений. Чаще всего употребляется целевая конструкция, в которой предикат ЗПЕ, представляющей цель, выступает в форме инфинитива на =ар=ы-биле .

Второй тип целевых конструкций – аналитико-синтетический. В этом случае предикат целевой зависимой ПЕ – причастие будущего времени на =ар или на ган= (реже) с послелогом ужун. По этой модели строятся преимущественно разносубъектные БПК. В тувинском – это конструкции с послелогами дээш и тлээде .

Третий тип – БПК, ЗПЕ которой присоединяется к ГПЕ посредством служебного слова деп, которое завершает эту предикативную единицу со сказуемым в форме побудительно-желательного наклонения. Форма такого зависимого предиката – =зын деп (=айн / зын деп) .

Для выражения цели используются также инфинитивные конструкции .

В тувинском языке целевым инфинитивом можно назвать форму причастия будущего времени =ар в творительном падеже с посессивным показателем 3-го л. =ы (=ар / -биле). В главной ПЕ таких БПК – глаголы движения: кирер ‘входить’, чоруур, эккээр ‘привозить’, олур=; глаголы метафорического движения в интеллектуальной сфере: редир ‘учить’, ренир ‘учиться’, формирующие моносубъектные конструкции «супинного типа». Причастие получает обязательное оформление посессивным аффиксом 3-го л. =ы .

(58) Уруглар колхоз садынче яблоктап алыры-биле кире бергеннер (Анк.) .

уруг=лар колхоз сад=ын=че яблок=та=п мальчик=PL колхоз сад=POSS.3=LAT яблок=VS=CV ал=ыр=ы-биле кир=е бер=ген=нер брать=PrP=POSS.3-POSTP входить=CV AUX.брать=PP=PL3 ‘Мальчишки залезли в колхозный сад нарвать яблок.’ Причастие на =ар в составе этой формы в значительной мере утрачивает абсолютное временное значение будущего, но сохраняет направленность на предстоящее действие (относительное будущее). Действие, обозначаемое этой формой, предстает как результат действия, названного ГПЕ, которое в момент речи может быть уже совершено, а результат достигнут либо не достигнут. Действие, названное данной формой, предстает как потенциальное, возможное, но не совершенное в действительности. Это очень важная характеристика целевого значения .

Инфинитивные целевые конструкции тувинского языка выражают целевые отношения не формой инфинитива на =арга / =баска, а причастнопослеложными конструкциями Тv=ар=// дээш; Тv=ар=// тлээде .

Целевые отношения здесь осмысливаются на базе побудительных и выражаются с помощью побудительно-желательных форм. В этом случае цель предстает как рекомендация совершить то или иное действие. ГПЕ обычно содержит предикат со значением желания или просьбы, целенаправленного действия, а сказуемое зависимой ПЕ принимает форму повелительного наклонения, за которой следует служебное слово деп (дээш). Такие БПК имеют разносубъектную реализацию (маркер разносубъектной конструкции =зын). Внутренняя форма этой конструкции становится прозрачной, если слово деп перевести русской частицей мол. С учетом первичного значения служебного деепричастия внутреннюю форму такой ЗПЕ можно представить так: «Пусть Х сделает, мол» .

(59) Дне даглар кезивезин деп ону сагындыр (Анк.) .

дне даг=лар кези=ве=зин ночь гора=PL бродить=NEG=IMPER деп ону сагы=н=дыр QUOT он.ACC предупреждать=RFL=CAUS ‘Остереги его, чтобы ночью по горам не ходил (букв.: не ходит пусть он, мол…).’ Среди предложений, построенных по этой модели, преобладают такие, где значение цели в разной мере редуцировано, а на первый план выдвигаются модальные значения намерения, установки на совершение действия, долженствования или желания. Конечно, это связано с семантикой конечных сказуемых – предикатов намерения, желания и т. п .

4. Условные БПК. Условные конструкции (УК) «представляют собой бипредикативную семантическую конструкцию» [Типология 1998: 15]. В УК выражаются две пропозиции, из которых одна определенным образом зависит от другой. ЗПЕ выражает то действие или состояние, положение дел, которое должно быть достигнуто и которое обусловлено действием, названным в ГПЕ. ЗПЕ, маркированная средством связи, называет стимул, а ГПЕ – итоговое состояние, которое достигается благодаря событию-стимулу .

Показателем связи оформляется ЗПЕ, представляющая обусловливающее событие-стимул, т. е. называющая условие, делающее возможным событиеследствие. Семантическая специфика частей УК отражается разнообразными терминами [Типология 1998: 15], среди которых пара «условие – следствие»

используется в данной работе .

1) БПК с семантикой реального условия. УК реального условия характеризуются тем, что в их зависимой части говорится о событии, которое мыслится как реально осуществимое и способное вызвать то следствие, которое названо ГПЕ .

Главным показателем условных отношений является аффикс =са (и его фонетические варианты). Этот аффикс может принимать непосредственно глагол (как в простой форме, так и в аналитической), называющий обусловливающее действие, или вспомогательный глагол бол= в составе АК, которые используются в позиции сказуемого ЗПЕ условных конструкций .

Так как форма на =са не имеет абсолютного временного значения, это значение сообщается ей из главной части, сказуемое которой чаще всего выступает в форме будущего времени или повелительного наклонения. Это значит, что форма на =са употребляется преимущественно для выражения условия в будущем и настоящем .

Кроме простой формы на =са (от простого глагола или от аналитического с маркированным аспектуальным значением), имеются аналитические временные формы на =са. В этом случае таксисное значение выражается причастием основного лексического глагола, а условное передается формой вспомогательного глагола бол=за с личным оформлением в 1-м и 2-м лицах и нулевым оформлением в 3-м лице. Причастие принимает форму будущего времени на =ар или прошедшего =ган .

–  –  –

В позиции знаменательного компонента сказуемого зависимой ПЕ встречаются имена наличия / отсутствия – бар / чок, качества и количества – эки, хй, эвээш, имена прилагательные на =лыг, имена существительные .

Конструкция при этом выражает реальное условие .

Среди непрототипических УК, значение которых осложнено дополнительными семантическими компонентами, выделяем:

1) УК, в которых условное значение совмещается с причинным:

–  –  –

В большинстве контекстов причинно-условных конструкций возможна неоднозначная трактовка выражаемых ими отношений не только как причинных и условных, но и как темпоральных (см. также: [Касевич 1998: 286]) .

3) УК со сложной семантикой, соединяющей в себе взаимоисключающие значения за счет появления семы «незнания» .

(63) Самовар хайны берген болза, аалчыларны столче чала (Анк.) .

самовар хайн=ы бер=ген болза самовар кипеть=CV AUX.давать=PP если.CONJ аалчы=лар=ны стол=че чала гости=PL=ACC стол=LAT приглашать.IMPER ‘Если самовар уже закипел, приглашай гостей к столу.’ АК зависимого сказуемого в форме =ган бол=за может передавать более сложную семантику, соединяющую в себе взаимоисключающие значения .

Событие, очевидцем которого говорящий не является, могло произойти или не произойти в действительности, но если говорящий не располагает информацией о разрешении альтернативы «случилось или не случилось?», он может использовать условную конструкцию, смысл которой будет правильно понят адресатом речи .

Более четко это значение «незнания» выступает в том случае, если и сказуемое главной части имеет форму на =са хн ‘может быть, возможно’ .

(64) Дириг-ле болза, тыпты бээр ыйнаан (ШС: 28) .

дириг-ле болза тып=т=ы живой-PRTCL если=CONJ находиться=CAUS=CV бэ=эр ыйнаан AUX.давать PTTCL.наверное ‘Если живой, найдется, наверное.’ ГПЕ таких предложений носит обычно прогностический характер: в ней высказывается предположение, что произошло (наверное, скорее всего, произошло, могло произойти) в связи с тем, что совершилось обусловливающее событие .

2) БПК с семантикой нереального условия. При выражении нереального условия события главной и зависимой ПЕ ориентированы в план прошлого .

Специфическую разновидность ирреально-условных БПК составляют такие, в которых по смыслу утверждающая ЗПЕ содержит отрицание, в ГПЕ отрицания нет или оно есть .

–  –  –

(66) Бир эвес Петров физиканы репетитор-биле немей кичээлдевээн болза, ол университетче кирип албас ийик (Анк.) .

бир.эвес Петров физика=ны репетитор-биле если Петров физика=ACC репетитор-INSTR немей кичээлде=вэ=эн болза ол вдобавок заниматься=NEG=PP AUX.если он университет=че кири=п ал=бас ийик университет=LAT входить=CV AUX.брать=NEGPrP PRTCL ‘Если бы Петров не занимался дополнительно с репетитором по физике, он не поступил бы в университет.’ Главным показателем нереальных условных отношений является причастно-послеложная конструкция =ган бол=за .

Форма условно-сослагательного наклонения =ар ийик, =ган ийик этимологически восходит к форме прошедшего времени недостаточного глагола эр= (*эди) [Насилов 1966: 100]. В тувинском языке сохраняются особенности древней формы на =duq / =juq, свойственной тюркским языкам доорхонского периода. Вспомогательный глагол принимает показатели прошедшего времени в форме =йик др. т. =juq и =тик др. т. =duq [Широбокова 2000: 36] .

Ш. Ч. Сат отмечает четыре конструкции условно-сослагательного наклонения, которые образуются по следующим моделям: Тv=за / =зе + Тv=ар ийик (=арык), Тv=за / =зе + Тv=бас ийик (=базык); Tv=за / =зе + Tv=кай эртик, Тv=за / =зе + Тv=багай эртик [Сат 1955: 705] .

Противопоставление двух основных семантических классов условных конструкций, реально условных и ирреально условных осуществляется по категории модальности. УК реального условия характеризуются модальностью возможности, предикат ГПЕ в них оформляется показателями изъявительного наклонения. УК ирреального условия характеризуются модальностью невозможности, в них предикат ГПЕ оформляется показателем сослагательного наклонения .

Для выражения условных отношений в тувинском языке использует общетюркская модель =са / =за .

Таксисное значение этой формы: предшествование или одновременность – зависит от аспектуально-темпоральных характеристик глагольных форм ГПЕ и ЗПЕ .

В тувинском языке есть специализированные аналитические скрепы бир эвес, бир-тээ, участвующие в выражении условных отношений .

(67) Бир-тээ ындыг чве болза, мен барайн (Анк.) .

бир-тээ ындыг чве болза мен бар=айн если так вещь COND я идти=IMPER ‘Если (раз) так, я пойду.’

5. В тувинском языке мы выделяем два структурно-семнтических типа уступительных БПК. Одна группа конструкций выражает отношения между двумя реальными явлениями действительности: реально совершающемуся или совершившемуся уже явлению, названному в ЗПЕ, противопоставляется реальное событие ГПЕ, осуществляемое вопреки ожиданию. В структурном плане этот семантический тип отношений «реальность – реальность» представлен богатым набором АК в текстах современных писателей. В фольклорных текстах уступительная семантика передается ограниченным набором структур .

В текстах всех жанров и всех хронологических срезов ипользуется АК Тv=(отриц.)=зы / =за-даа ‘хотя’ .

(68) Дн орайтаза-даа, тарап чоруксаар кижилер чок болган (УТЯ: 142) .

дн орайта=за-даа расходиться=CV ночь подходить к концу=COND-PRTCL тара=п чору=кса=ар кижи=лер чок бол=ган AUX.идти=OPT=Prp человек=PL нет быть=PP ‘Хотя была поздняя ночь, желающих разойтись не было.’ В рассматриваемых конструкциях в ЗПЕ либо в ГПЕ может быть выражено отрицание, благодаря которому дополнительно акцентируется значение противопоставления .

Реально-уступительные конструкции обнаруживают, с одной стороны, семантическую соотнесенность с причинными (если ни в ГПЕ, ни в ЗПЕ отрицания нет); но еще больше они соотносятся с противительными конструкциями, особенно когда отрицание в них отсутствует .

Вторую группу уступительных конструкций составляют предположительно-уступительные, сообщающие о двух явлениях, одно из которых, представленное ЗПЕ, еще только может реализоваться или уже не реализовалось .

На этом основании выделяют «предложения со значением нереализованной возможности, отнесенной в план прошлого или настоящего» [Грамматика 1970: 721]. В тувинском языке представлены только потенциально-уступительные конструкции с модально-временным планом будущего в ЗПЕ. Частица -даа сочетается здесь преимущественно с деепричастными формами (=п, =у) и формами имен .

(69) А-даа адып алзыза, ааа хонар сен (УХ-49: 33) .

а-даа ад=ып ал=зы==за зверь.PRTCL стрелять=CV брать=COND=POSS.2SG=COND ааа хон=ар сен там ночевать=PrP ты ‘Если даже убьешь зверя, там ночуй.’ Явление, названное в ЗПЕ в таких БПК, представлено как потенциально возможное, отнесенное в план будущего времени, которое, однако, не может (не должно) воспрепятствовать (а может быть, должно способствовать) совершению события ГПЕ. Потенциально-уступительные предложения четко соотносятся с условными. Говорящий не знает, произойдет или не произойдет событие, обозначенное в ЗПЕ .

6. Компаративные БПК. Структурно-семантическое ядро сравнительных конструкций составляют собственно сравнительные конструкции, устанавливающие сходство объектов. В качестве эталона сравнения выступает ситуация, передаваемая ЗПЕ. Такие сравнения базируются на предикативных характеристиках сопоставляемых событий. В конструкциях с реальным сравнением в ЗПЕ ситуация представлена как реальный факт или общеизвестное явление .

В тувинском языке отношения сравнения выражаются с помощью БПК, в составе зависимого сказуемого которых послелоги, частицы и др. Мы выделяем пять основных типов АК: Tv=PART ышкаш ‘словно’; Tv=PART дег ‘словно, будто’; Tv=PART кылдыр ‘так’; Tv=PART // дег кылдыр ‘так, что словно’; Tv=PART-зыг ‘наподобие того, как’; Tv=ган чве дег ‘словно’ .

(70) Ол манааны дег эвес эрте келген (РТС: 521) .

ол мана=ан=ы дег эвес он ждать=PP=POSS.3 COMP NEG.не эрте кел=ген рано приходить=PP ‘Он пришел рано, не так, как ожидали (вопреки ожиданию).’ В конструкциях ирреального сравнения ситуация, представленная ЗПЕ, не имеет места в действительности, а является субъективной интерпретацией того, о чем сообщается в ГПЕ .

(71) Идиктеримни кеткеш, авый-шавый шидиттиниптеримге, чылыг, чымчаан канчаар боор ону: буттарым ана каттыра бергилэ=эн ышкаш болган де (Ак-кк:18) .

идик=тер=им=ни кет=кеш авый-шавый идик=PL=POSS.1SG=ACC надевать=CV крест-накрест шиди=т=тин=ип=тер=им=ге чылыг шнуровать=CAUS=RFL=PFV=PL=POSS.1SG=DAT тепло чымча=ан канчаар боор ону стало мягко=PP так MOD.PRTCL он.ACC бут=тар=ым ана каттыр=а бер=гилэ=эн нога=PL=POSS.1SG ну смеяться=CV AUX=ITER=PP ышкаш бол=ган де COMP быть=PP PRTCL ‘Когда обувал идики, шнуровал их крест-накрест, как было тепло и мягко:

было так, как будто ноги мои засмеялись.’

7. Сопоставительные БПК. В конструкциях сопоставительной семантики две реально существующие ситуации соотносятся друг с другом по признаку различия или сходства, соответствия или несоответствия одна другой. Эти конструкции также обнаруживают семантическую и формальную близость к временным, условным, причинным конструкциям .

В конструкциях сопоставительного типа два потенциальных события сопоставляются по степени проявления у них некоторого признака. Чаще всего этим признаком оказывается качественная характеристика: ‘легче’, ‘лучше’, ‘больше’. Сказуемое выражается сочетанием причастия с показателем сравнения .

(72) Балык болгаш эътти хйн желеп алганывыс тудум, кыжын биске чиик болур (Анк.) .

балык болгаш эът=ти хйн желе=п ал=ган=ывыс рыба и мясо=ACC больше запасатьмясо=CV AUX.брать=PP=1PL тудум кыж=ын бис=ке чиик бол=ур COMP.чем тем зима=ACC мы=DAT легкий быть=PrP ‘Чем больше запасем рыбы и мяса, тем легче нам будет зимой.’ (73) Бисти библиотекавысты номнары ске библиотекаларныындан хй (РТС 1968: 488) .

бис=ти библиотека=выс=ты ном=нар=ы мы=GEN библиотека=PL1=GEN книга=PL=POSS.3 ске библиотека=лар=ны=ы=н=дан хй другой библиотека=PL=ACC=POSS.3=INFIX=ABL много ‘В нашей библиотеке больше книг, чем в других.’

8. Заместительные БПК. Отношения сравнения в предложениях операционального предпочтения могут преобразовываться в отношения противопоставления (Лучше не ныть, а действовать) и замещения .

В заместительных предложениях, аналогичных русским конструкциям «вместо того, чтобы + инфинитив», представлен особый вариант сопоставительного значения. В состав сказуемого ГПЕ, передающего побуждение к ‘правильному, нужному’, с точки зрения говорящего, действию, входит оценочная лексема дээре, чиик ‘лучше, легче’. Сказуемое ЗПЕ выражается причастно-послеложной АК [Tv=ар=//=ны орнунга]. Здесь сравниваются реальные ситуации, происходящие (или не происходящие) в момент речи .

Ситуации описывают сожаление, упрек, вызванные неправильными действиями, в отличие от рассмотренных выше ситуаций, содержащих решение, рекомендацию по совершению действия .

(74) Мээ-биле чугаалашпазыны орнунга акым мени эттээн болза дээре (Анк.) .

мээ-биле чугаала=ш=паз=ы=ны я.GEN-INSTR говорить=RECIP=NEGPrP=POSS.3=GEN орнунга акы=м мени эттэ=эн болза дээре POSTP.вместо брат=1SG я.ACC бить=PP PRTCL.бы лучше ‘Чем не разговаривать со мной, пусть бы лучше брат побил меня.’ Другой вариант семантики заместительных БПК связан с тем, что главное действие представляется неправильным, ненужным с точки зрения говорящего. И тем не менее оно реально осуществляется. Зависимое действие, напротив, правильное, обычное, но реально не осуществляется .

(75) Ыяш киирип баарыны орнунга ол магазин чоруй барган (Анк.) .

ыяш киир=ип ба=ар=ы=ны дерево идти=CV AUX.DIR=PrP=POSS.3=GEN орнунга ол магазин чору=й бар=ган POSTP.вместо он магазин идти=CV AUX.DIR=PP ‘Вместо того чтобы пойти за дровами, он пошел в магазин.’

9. Ограничительные БПК. В русском языке выделяются обстоятельственные детерминанты со значением включения и исключения [Грамматика 1980: 161]. В обстоятельственном распространителе ‘кроме’ заключены два значения: исключающее (все, кроме тебя) и включающее (кроме тебя еще и он). Тувинские послелоги агыда и кадына со значением ‘кроме’ имеют включающее и исключающее значение. Последнее зависит от наличия отрицания в ГПЕ. Послелоги башка и ске выражают исключающее значение .

Структурная схема БПК с семантикой включения имеет вид [Tv=PART=//=дан кадына], [Tv=PART=//=дан агыда] .

–  –  –

(77) Ол кыдат бараан саарып садарындан агыда, бичии ногаа тарыырынга кончуг сундулуг турган (ХЧ: 76) .

ол кыдат бараан саар=ып сад=ар=ы=н=дан он китаец товар выгодно продавать=CV покупать=PrP=POSS.3=INFIX=ABL агыда бичии ногаа тары=ыр=ы=н=га кончуг кроме маленький зеленый сеять=PrP=POSS.3=INFIX=DAT очень сундулуг тур=ган увлекаться быть=PP ‘Этот китаец, кроме того что продавал, любил и овощи сажать.’ БПК с семантикой исключения: [Tv=PART=//=дан башка], [Tv=PART=//=дан ске]:

–  –  –

Эти послелоги могут выражать значение исключения, если в ГПЕ содержится отрицание .

(79) Элезинге дегген чалгыгларны оожум шулураарындан агыда, ховуда кандыг-даа ыыт-шимээн чок турган (Тыва дыл: 134) .

элезин=ге дег=ген чалгыг=лар=ны оожум песок=DAT касаться=PP волна=PL=GEN тихий шулура=ар=ы=н=дан агыда хову=да шуршать=PrP=POSS.3=INFIX=ABL кроме степь=LOC кандыг-даа ыыт шимээн чок тур=ган какой-PRTCL шум нет быть=PP ‘Кроме тихого шелеста волн (ветра), касающихся песка, в степи ничего не было слышно (было тихо).’ Заместительно-противительные БПК. К сопоставительным по семантике и структуре примыкают такие предложения, где событие ГПЕ не замещает событие ЗПЕ, как в описанных выше заместительных БПК, а как бы прибавляется к нему: ‘где уж там… когда; не то чтобы’. В ЗПЕ стоит скрепа хамаанчок ‘не только, но даже’, в ГПЕ выражено отрицание. В русском языке скрепы типа ‘где уж там…’, ‘не то чтобы’ и т. п. называют «фразеосоюзными» [Черемисина, Колосова 1987: 176] .

(80) Аъттарны уур хамаан чок бистерни безин ууп чадап каан кылын эвес дош болган (Анк.) .

аът=тар=ны уур хамаан чок бис=тер=ни безин лошадь=PL=ACC поднимать не только мы=PL=ACC даже ууп чада=п каан кылын эвес дош бол=ган поднимать.CV не мочь=CV AUX.PP толстый нет лед быть=PP ‘Лед-то был неплотный, не то чтобы лошадь выдержать, даже нас не выдержал.’ <

–  –  –

Таким образом, отношения сравнения и сопоставления входят в общий блок компаративности. Сопоставительные конструкции находятся на периферии этой системы, но четкой границы между ними нет. Интегрирующим признаком является компаративная семантика, присущая обоим типам. Основным дифференцирующим признаком является реальность и конкретность сопоставляемых событий, которые, однако, значимы не в одинаковой мере .

От собственно сравнительных конструкций отличаются конструкции, передающие отношения предпочтения. Отличие заключается в том, что компаративные отношения могут преобразовываться в противительные и заместительные, а предложения предпочтения такой возможностью не обладают [Арутюнова 1998: 243] .

1.2.3. Диктум-диктумные полипредикативные конструкции в аспекте сложности их организации Основную и наиболее значимую часть БПК составляют конструкции синтетического типа (с инфинитными формами глагола), центральными среди них являются конструкции причастного предикативного склонения. Аналитический тип представлен БПК со скрепой деп .

Синтаксические отношения подчинения ЗПЕ выражаются аффиксами падежей (склонение). Инфинитные формы в составе зависимого предиката, за исключением деепричастий, имеют обязательное личное оформление. Зависимое сказуемое регулярно оформляется аффиксами грамматического лица, т. е. спрягается.

Спряжение ЗПЕ характеризуется следующими признаками:

во-первых, спряжение лично-финитного типа противостоит спряжению притяжательного типа; во-вторых, разные зависимые сказуемые, иногда даже формально однотипные, имеют различные модели спряжения .

Сказуемое ЗПЕ может быть выражено как простыми инфинитными формами, так и аналитическими конструкциями: сочетанием причастия в форме одного из косвенных падежей с послелогами или в форме прямого или родительного падежа со служебными именами .

Специфика конструкций со сказуемым ЗПЕ, выраженным сочетанием причастия со служебным именем, состоит в том, что ЗПЕ здесь строится по принципу изафетной конструкции. Но отношения, которые устанавливаются между составляющими этой конструкции, носят предикативный характер .

Эти конструкции (аналитические формы зависимых сказуемых) регулярно сочетаются с подлежащим в номинативе и оформляются показателями грамматического лица, т. е. спрягаются .

Сопоставление функционирования аналитических структур в финитной и инфинитной позициях показало возможные пересечения в употреблении АК в той и другой функциях. Прежде всего это наблюдение относится к бивербальным АК с первым компонентом в форме деепричастия .

Каждому семантическому типу соответствует определенное множество моделей, конкретных структурных форм. Такие множества, соотносительные с одной широкой функцией, составляют подсистемы в рамках общей системы .

Установлено, что существует связь между типом формальной организации БПК и характером синтаксической семантики этого предложения .

Для понимания тувинских БПК с ЗПЕ времени как определенной системы форм и значений важно учитывать, что не все синтаксические конструкции, выделяемые на основании показателей указанного типа, выражают только одно синтаксическое значение. Одно значение может выражаться несколькими конструкциями и наоборот: одна конструкция может выражать несколько значений .

В каждой конкретной фразе, построенной по некоторой многозначной модели, благодаря ее конкретному лексическому наполнению и определенному соотношению аспектуальных форм финитного сказуемого, события ставятся во вполне определенные временные отношения, например, следование одного события за другим либо их полную или частичную одновременность .

Важная закономерность состоит в том, что чем проще формальное устройство конструкции, тем более разнообразное содержание она позволяет выразить. Самыми простыми являются конструкции с деепричастными формами сказуемого ЗПЕ. Эти формы выражают не только временные отношения между событиями, но и широкий спектр других отношений: причинные, уступительные и т. д. Простейшие формы в темпоральных БПК связаны, прежде всего, с выражением общей временной соотнесенности, а во вторую очередь – с выражением простейшего из дифференцированных отношений – следования .

Чем сложнее выражаемые моделью семантические отношения между событиями, тем, как правило, сложнее оказывается ее структурная организация .

Причастно-падежные формы без послелогов передают значения более простые, менее дифференцированные, нежели с послелогами. Временные отношения между событиями так или иначе выражаются в любых БПК .

Но в специализированных (причинных, уступительных и т. п.) они составляют фон, а в темпоральных конструкциях – основное синтаксическое содержание связи. Они формируют ту базисную структуру, на которую налагаются специализированные типы отношений. Эта конкретизация возникает за счет аспектуальной характеристики протекания действия ГПЕ и ЗПЕ .

1.3. Модус-диктумные полипредикативные конструкции

Конструкции, выражающие отношения, которые устанавливаются в БПК между модусной главной и диктумной зависимой ПЕ, называются модусдиктумными. Ситуация, отраженная в ЗПЕ, предстает как реальный факт или общеизвестное явление. Она называется диктумной. ГПЕ отражает обработку сознанием представления о событии ЗПЕ и называется модусной .

Простейший, самый известный тип модус-диктумных отношений – «это изъяснительные отношения, которые связывают диктум – содержание или тему информации – с модусом, представляющим процесс оперирования этой информацией» [Черемисина, Колосова 1987: 64]. Они отражают разные типы рефлексии субъекта по поводу содержащейся в высказывании информации, характер ее получения, достоверность или недостоверность, оценку полученной информации [Черемисина 1982: 89]. Далеко не все модусные значения выражаются эксплицитно: в модус-диктумных конструкциях субъект действия часто подразумевает больше, чем высказывает .

Модус-диктумные отношения предстают «как родовое понятие, охватывающее несколько понятий о синтаксических отношениях, выражаемых разными моделями и разными типами сложноподчиненных предложений» [Черемисина, Колосова 1987: 66]. Они могут выражаться и языковыми составляющими «потенциально неограниченного объема» [Кибрик 2009: 3] – дискурсами, минимальной единицей которых «является предикация (клауза)»

[Кибрик 2009: 4] .

Устройство тувинской полипредикативной системы таково, что для выражения модус-диктумных отношений используются монофинитные БПК (с инфинитным сказуемым ЗПЕ) и бифинитные БПК (с финитным сказуемым в обеих ПЕ) с аналитическим показателем связи между ними – скрепой деп [Шамина 1998: 8186; 2001: 110118; 2004: 8589] .

В фольклорных текстах тувинского языка выявлен ряд бипредикативных конструкций, выражающих модус-диктумные отношения. Устройство тувинской полипредикативной системы для выражения модус-диктумных отношений предполагает использование монофинитных БПК (с инфинитным сказуемым зависимой предикативной единицы) и бифинитных БПК (с финитным сказуемым в обеих предикативных единицах и аналитическим показателем связи между ними – скрепой деп). Рассмотрев различные грамматикализованные формы глагольной основы де= / ди= ‘говорить’, мы выявили круг модусных предикатов, используемых в главной предикативной единице, и выражаемые ими семантические смыслы БПК .

Модус-диктумные конструкции как часть «сложноподчиненного рекурсивного синтаксиса» [Гивон 2015: 116] имеют сложную иерархическую систему специализированных структур, служащих для выполнения коммуникативных функций .

Рекурсивность (вложение одной клаузы внутрь другой) свойственна полипредикации в целом и является языковой универсалией, представляя «особый тип синтаксической сложности» [Гивон 2015: 91]. В линейной структуре сложного образования вложения могут находиться в середине, в самом начале и в самом конце полипредикативной конструкции, в которую они вложены. Вложенное предложение всегда (за исключением вводных оборотов) подчинено какому-то слову главного (для него) предложения. Соответственно, предложения, образующие рекурсивную структуру, связаны подчинительными отношениями. При рекурсивности могут порождаться линейные сложные структуры с несколькими последовательными вложениями предложений одно в другое .

1.3.1. Причастно-падежные конструкции, характеризующие источник получения информации Структурная схема причастно-падежных модус-диктумных конструкций имеет вид: [Tv=PART=//=CASE] (ГПЕ), в фольклорных текстах с ее помощью выражаются вербальные, чувственные и когнитивные источники информации .

Конструктивной вершиной модус-диктумных БПК в целом является ее финитное сказуемое. В этой роли выступают глаголы определенных лексикосемантических групп: глаголы оперирования информацией, среди которых глаголы чувственного восприятия, глаголы с семантикой получения, хранения, обработки, утраты информации и др.: бил= ‘знать’, кр= ‘видеть’, дына= ‘слышать’, оралдаш= ‘стараться’, бода= ‘думать’, эскер= ‘замечать’, ут= ‘забывать’, сагын= ‘помнить’, энде= ‘угадывать’, айтыр= ‘спрашивать’, кзе= ‘желать’, де=‘говорить’, мини= ‘чувствовать’, сгле= ‘передавать’, смелеш= ‘советоваться’. Инфинитное сказуемое выражается причастнопадежной ЗПЕ, которая выполняет функцию дополнения по отношению к ГПЕ и оформляется показателем аккузатива [Катанов 1903: 914; Предикативное склонение... 1984: 66] .

1. Конструкции [Tv=PART=//=ACC] (ГПЕ) с причастием в форме винительного падежа. Подчинительные конструкции с вложенными в глагольную группу сентенциальными дополнениями имеют сложную внутреннюю организацию, включающую несколько уровней. Так, в примере (81) образуется двухъярусная иерархия вложений. В глагольную группу дынаан мен ‘я слышал’ вложено сентенциальное дополнение бурунгу ашактар чугаалажырын ‘древние старики [что] говорили’ .

(82) Бурунгу ашактар чугаалажырын дынаан мен (МЛПТ 2010: 98) .

бурунгу ашак=тар чугаала=ж=ыр=ы=н дына=ан мен древний старик=PL говорить=RECIP=PrP=POSS.3=ACC слышать=PP я ‘Я слышал, что древние старики говорили.’ Такую же структуру имеют и все другие БПК с ЗПЕ в роли дополнения .

Основным значением таких конструкций является обозначение источника информации: визуальное, слуховое или вербальное. Сказуемое ГПЕ выражено когнитивными глаголами физической перцепции: кр= ‘видеть’, дына= ‘слышать’, глаголами ментальной деятельности: бил= ‘знать’, глаголами речи – тоолда= ‘рассказывать’, чугаала= ‘говорить’ и др .

–  –  –

(85) Ол Шоор-оолду чаштынып турганын билбээн (МЛПТ 2010: 108) .

ол Шоор=оол=ду чаштын=ып он шоор=парень=GEN прятаться=CV тур=ган=ы=н бил=бэ=эн AUX=PP=POSS.3=ACC знать=NEG=PP ‘Что Шор-оол прятался, [птица] не знала.’ (86) Ertten ertte ooldar-pile kadь ьjlakannap coraanьmnь pilir tur-men (Бт: 11) .

ertten ertte ool=dar-pile kadь утром рано ребенок=PL-INSTR вместе ьjlakan=na=p cor=aan=ьm=nь pil=ir tur.men червь=VS=CV AUX=PP=1SG=ACC знать=PrP AUX.я ‘Я помню, что ранним утром с мальчиками вместе за червями ходил.’

2. Конструкции [Tv=PART=/ы/=NOM] (ГПЕ) с неопределенным падежом ЗПЕ. Подлежащные конструкции с неопределенным падежом ЗПЕ образуют «отдельный, специфический подкласс конструкций в системе управляемых предикативных форм» [Предикативное склонение…1984: 133]. В подлежащных конструкциях в центре внимания говорящего находится само событие, которое представляется ему информационно значимым. Субъект восприятия этого события не акцентируется. Данный тип конструкций с обязательным оформлением ЗПЕ посессивным показателем 3-го л. =ы и нулевой формой неопределенного падежа является грамматикализацией верификации .

В них указывается на существование (несуществование) того или иного факта, фиксируются результаты мыслительных операций над событиями действительности. Структурное своеобразие рассматриваемых БПК состоит также в том, что притяжательное оформление является средством выражения синтаксической связи между диктумной ЗПЕ и модусной ГПЕ. Падежная форма субъекта ЗПЕ варьирует: это может бить генитив или номинатив .

–  –  –

Особое место в системе конструкций с подлежащной ЗПЕ в неопределенном падеже занимают конструкции оценочной семантики. Коммуникативная направленность конструкций состоит в выражении отношения субъекта к предмету оценки. Предметом оценки выступает событие или лицо, предмет .

Показатель оценки – главное сказуемое, выраженное именем с оценочной семантикой. Оценка связана с представлением о шкале оценки, состав элементов которой разнообразен [Предикативное склонение… 1984: 127131; Шамина 2001: 205214]. В текстах современных писателей нами выделено восемь подсистем по шкале оценки, позволяющие оценивать диктумные пропозиции, выражаемые предикативными подлежащими, по самым разным признакам: эки ‘хорошо’ багай ‘плохо’; шын ‘правда’ – меге ‘неправда’; илде ‘ясно’ – тодаргай эвес ‘неясно’; солун ‘интересно’ – хамаан чок ‘все равно’; белен ‘легко’ – берге ‘трудно’; каттырынчыг ‘смешно’ – ажыг ‘горько’; аажок ‘очень’ – халап чор ‘ужасно’; хй ‘много’ – эвээш ‘мало’ .

В текстах мифов нами отмечена одна оценочная конструкция с квалификативным именем, характеризующим достоверность высказывания: шын ‘правда’ .

–  –  –

3. Конструкции с дательным падежом ЗПЕ [Tv=PART=//=DAT] (ГПЕ) передают эмотивное отношение к сообщаемому факту. Причастное сказуемое ЗПЕ принимает форму дательного падежа, которого требуют эмотивные глаголы в составе ГПЕ, обозначающие разные виды реакций человека на какоелибо событие-стимул: хомудаар ‘жалеть’, рр ‘радоваться’ и др .

–  –  –

Эмоциональное состояние, выраженное в таких БПК, получает причинную окраску. ПЕ в них представляют два самостоятельных высказывания, вербализующих свой факт [Черемисина 1982: 321]: ‘Хан-Херети птица радовалась’ и ‘предсказание тувинского гадателя не сбудется’. Свернутое третье событие ‘узнав / поняв, что’, которое состоит в информированности, в факте получения информации или обладания информацией, на основе которой «провоцируется данная эмоциональная реакция» [Предикативное склонение… 1984: 87], отличает БПК с эмотивными предикатами от собственно причинных конструкций .

4. БПК [Tv=PrP=DAT] {‘увидеть’} (ГПЕ) с элиминированной модусной частью. Структурно-семантическая особенность таких конструкций состоит в том, что между их ЗПЕ и ГПЕ обнаруживается отсутствующее, но легко восстанавливаемое смысловое звено, которое можно представить с помощью предиката кр= ‘видеть’. При эксплицитном выражении это звено было бы главной ПЕ по отношению к ЗПЕ. Завершающая предложение предикативная единица описывает то событие, которое неожиданно открылось, когда совершилось событие элиминированной модусной части. Естественно, в качестве субъекта действия в этой ЗПЕ выступает человек, способный видеть, слышать и оценивать увиденное. Данные конструкции являются одним из средств выражения отношений достоверной оценки говорящим происходящего события. В текстах представлены разные модели выражения сказуемого ЗПЕ. Элиминированную модусную часть в формуле мы заключаем в фигурные скобки {‘увидеть’} .

1) [Tv=ар=га] {‘увидеть’} (ГПЕ). Сказуемое ЗПЕ выражено синтетической причастно-падежной формой – причастием будущего времени на =ар от глаголов кр ‘смотреть’, дынар ‘слышать’ в форме дательного падежа. Соответственно, в элиминированной модусной части восстанавливаются либо глаголы зрительного, либо, реже – глаголы слухового восприятия .

–  –  –

(92) Долгандыр крнрге, шокар-торга дыт соктап олуруп-тур (МЛПТ 2010:

62) .

долгандыр кр=н=р=ге шокар-торг вокруг смотреть=RFL=PrP=DAT пестрый-дятел дыт сокта=п олур=уп=тур лиственница стучать=CV AUX=CV=MODPRTCL ‘Посмотрела вокруг, [увидела, что] пестрый дятел стучит по лиственнице.’ (93) Дынаарга база-ла соондан улуг дааш кел чыткан (МЛПТ 2010: 114) .

дына=ар=га база=ла соон=дан улуг слушать=PrP=DAT тоже=PRTCL конец=ABL большой дааш кел чыт=кан 37 шум приходить.ORI=PP ‘Когда слушал, [услышал, что] снаружи громкий шум доносится.’ 2) [Tv=CV Tv=арга] {‘увидеть’} (ГПЕ). Сказуемое ЗПЕ может быть выражено АК. Первый компонент АК представлен глаголом в форме деепричастия на =п или на =гаш. Второй компонент образован глаголом кр= ‘смотреть’ в форме причастия будущего времени на =ар в дательном падеже .

Сказуемое ГПЕ выражено АК с усеченной формой деепричастия кел ‘приближаться’ (вместо келип) [ТРС 1968: 237] и глаголом позиции чыт= ‘лежать’. АК выражает направленность действия в сторону говорящего (ориентатив) .

(94) Ам топтап крге, кижи изи чыткан эвеспе (МЛПТ 2010: 50) .

ам топта=п кр=ге кижи сейчас рассматривать=CV смотреть=DAT человек из=и чыт=кан эвеспе след=POSS.3 лежать=PP PRTCL.MOD ‘Пригляделись, [увидели, что] остались следы человека.’ (95) Хй а-лн чазып крге, ч-даа чок куруг болган (МЛПТ 2010: 124) .

хй а-л=н чаз=ып много зверь-пушнина=ACC открывать=CV кр=ге ч=даа чок куруг бол=ган смотреть=DAT что=PRTCL нет пустой быть=PP ‘Когда суму, где было много пушнины, открыл, посмотрел, [увидел, что] ничего нет, пусто.’ В текстах также отмечены АК, второй компонент которых может выражаться глаголами позиции олур ‘сидеть’ и движения келир ‘приходить’ .

–  –  –

3) [Tv=ар орта] {‘увидеть’} (ГПЕ). Сказуемое ЗПЕ может быть выражено АК, образованной сочетанием причастия будущего времени на =ар с послелогом орта ‘как только’ .

–  –  –

Для предложений с элиминированной модусной частью, как и для некоторых предложений семантики обусловленности (причина), возможно сочетание разных временных планов (прошедшее время в ЗПЕ и непрошедшее время в ГПЕ). Такого рода разрыв временных планов противоречит характеру временной связи [Золотова, Онипенко 1998: 365; Шамина 1997: 7076; Шамина 1980: 17; Кошкарева 2007: 168] .

–  –  –

(101) Тарак-оол бир кежээ купезинге олурарга, эжик соктаза-ла, кожажы американ турист бо кстп келген (Кудажы: 142) .

Тарак-оол бир кежээ купе=зи=н=ге Тарак-оол однажды вечером купе=POSS.3=INFIX=DAT олур=ар=га эжик сокта=за-ла кожа=зы сидеть=PrP=DAT дверь стучать=COND-PRTCL сосед=POSS.3 американ турист бо кст=п кел=ген американский турист тот показываться=CV входить=PP ‘Однажды вечером, когда Тарак-оол сидел в своем купе, когда в дверь постучали, [увидел, что] вошел сосед американский турист.’ Здесь в ЗПЕ сказуемое выражено формой причастия прошедшего времени на =ган в местном падеже, а сказуемое ГПЕ имеет форму причастия будущего времени на =ар; сказуемое ЗПЕ выражено формой условного наклонения на =са, а в ГПЕ его представляет форма прошедшего времени на =ган .

1.3.2. Причастно-послеложные конструкции с делиберативной семантикой

Отношения содержания (или делиберативные отношения) являются одной из разновидностей модус-диктумных отношений. В литературном тувинском языке такие отношения выражаются причастно-послеложной конструкцией с послелогом дугайы ‘о, об’ в местном падеже дугайында:

[Tv=PART=//=GEN + дугайында] (ГПЕ). В фольклорных текстах такие конструкции редки .

(102) Ачы аалынга чанып келгеш, тады ээзи-биле таварышканыны дугайында туттунуп шыдавайн улуска чугаалапкан (МЛПТ 2010: 124) .

ачы аал=ы=н=га чаны=п кел=геш охотник аал=POSS.3=INFIX=DAT возвращаться=CV приходить=CV тады ээзи-биле таварыш=кан=ы=ны дугайында тайга хозяин-INSTR встречаться=PP=POSS.3=GEN DELIB.о тут=тун=уп шыда=вайн улус=ка чугаала=п=кан держаться=PFL=CV не мочь=NEGCV люди=DAT говорить=PFV=PP ‘Охотник, в свой аал вернувшись, не смог удержаться, о встрече с хозяйкой тайги рассказал людям.’ В фольклорных текстах встретились примеры, в которых служебное слово дугайы в аккузативе (дугайын ‘о, об’) используется в составе именной конструкции .

(103) Бурган-башкы Ара-Хоону дугайын Хнден айтырарга, оозу Айдыва айыткаан (МЛПТ 2010: 48) .

Бурган-башкы Ара-Хоо=ну дугайы хн=ден Бурган-башкы Ара-оо=GEN DELIB.о солнце=ABL айтыр=ар=га оозу ай=дыва айытка=ан спрашивать=PrP=DAT его луна=LAT докладывать=PP ‘Когда Бурган-башкы спросил об Ара-Хоо у Солнца, оно указало на Луну.’

–  –  –

Таким образом, основное значение рассмотренных причастно-падежных и причастно-послеложных конструкций вербализация полученной информации: за причастно-послеложными конструкциями закрепляется передача вербальных источников информации, когнитивный источник информации передается причастно-падежными конструкциями .

1.3.3. Многозначные конструкции со скрепой деп

Бифинитные БПК со скрепой деп строятся по формуле [Tv=PART + деп] (ГПЕ). Аналитический показатель деп образован от глагола говорения де= ‘говорить’ в форме деепричастия на =п (деп) или на =гаш (дээш).

Различные грамматикализованные формы этого глагола составляют в тюркских языках мощный пласт служебных слов, играющих важную роль в образовании некоторых идиом и устойчивых словосочетаний, бипредикативных конструкций и конструкций с прямой речью [Исхаков, Пальмбах 1961: 324; Сат 1981: 112115; Оюн 1983: 4655; Монгуш 1987: 8389; Черемисина 1987:

431]. Впервые в тувиноведении такие конструкции были отмечены в работе Н. Ф. Катанова, который указывал, что в «дополнительном предложении»

глагол ти= / те= ставится в «деепричастной форме (тип, теш, теп), если дальше стоит глагол, выражающий мысль или думу, речь или слух, намерение или желание» [Катанов 1903: 913] .

Глагола де= / ди= ‘говорить’ функционирует в тувинском языке в составе двух бипредикативных конструкций: во-первых, в роли полнозначного глагола речи он употребляется в конструкциях с прямой речью; во-вторых, в роли служебного показателя связи для введения ЗПЕ, представляющей содержание информации о событии и занимающей формальную позицию дополнения .

В роли доминирующих над скрепой деп предикатов выступают глаголы лексико-семантической группы глаголов мысли. Самыми частотными являются глаголы бодаар ‘думать’ и билир ‘знать’. ГПЕ содержит модусную интерпретацию события, названного в ЗПЕ .

(105) Ачылар келген деп бодааннар (МЛПТ 2010: 158) .

ачы=лар кел=ген деп бода=ан=нар охотник=PL приходить=PP CONJ думать=PP=PL Букв.: Охотники пришли, подумав, подумали они .

‘Подумали, что охотники пришли.’ (106) Оон диире-дир деп боду билип каапкан соонда тогбаан (МЛПТ 2010:

148) .

оон диире-дир деп боду бил=ип он.ABL диирен-PRTCL CONJ сам понять=CV ка=ап=кан соонда тог=ба=ан AUX=PFV=PP POSTP обращать внимание=NEG=PP Букв.: Это диирен, подумав, понял он .

‘Когда он понял, что это диирен, перестал беспокоиться.’

Конструкция со скрепой деп представлена также в алтайском языке:

–  –  –

В турецком языке аналогом тувинской и алтайской скрепы деп является союз diye ‘что’, одной из функций которого является «выражение изъяснения» [Гузев 2015: 390] .

(108) тур. Sen Davut’u oban diye tanrdn [Гузев 2015: 390] .

sen Davut’u oban diye tan=r=d=n ты Давут.ACC пастух CONJ знать=CAUS=PASTfin=2SG ‘Ты знал Давута как пастуха.’ Скрепа деп представляет собой функциональный аналог русских союзов что и как в сложноподчиненных изъяснительных предложениях .

БПК со скрепой деп выступает также в роли маркера делиберативных отношений. В ГПЕ употребляются глаголы речевой деятельности: чугаалаар ‘говорить’, сглээр ‘сказать’, ЗПЕ указывает на тему сообщения. Субъект

ЗПЕ, выраженный личным местоимением или (редко) именем существительным, занимает линейно первую позицию и принимает форму аккузатива:

[PRON=ACC + DELIB] (ГПЕ). Специфика таких конструкций состоит в том, что субъект в форме аккузатива остается формально за рамками зависимой ПЕ, а сказуемое ЗПЕ имеет специфическое оформление показателями грамматического лица .

Возможны моносубъектные и разносубъектные реализации конструкций .

Форма грамматического лица сказуемого ЗПЕ зависит от того, моносубъектна или разносубъектна данная фраза. В моносубъектной конструкции сказуемое стоит в форме 1-го л. независимо от лица реального субъекта:

–  –  –

В разносубъектной конструкции субъект действия может быть первым или вторым лицом, а глагол, выражающий это действие, оформляется нулевым показателем 3-го л .

(110) Мени байып, сегиир дузадан кргзерин дилеп тур мен – дээн (МЛПТ 2010: 138) .

мени байы=п сеги=ир дуза=дан я.ACC богатеть=CV улучшаться=PrP помощь=ABL кр=гз=ер=и=н диле=п оказывать=CAUS=PrP=POSS.3=ACC просить=CV тур мен дэ=эн AUX я сказал=PP Букв.: разбогатеет он прошу, сказал .

‘Мне разбогатеть помогите, прошу я, – сказал.’ (111) Сени хоорайга хон=ар деп, кадайыга дынадып каан мен (Анк.) .

сени хоорай=га хон=ар деп ты.ACC город=DAT ночевать=PrP DELIB кадай=ы=га дына=д=ып ка=ан мен жена=POSS.2SG=DAT сообщать=CAUS=CV AUX=PP я Букв.: заночует он, сказав, сообщил .

‘Я предупредил жену, что ты заночуешь в городе’ .

Сравним аналогичный способ выражения субъекта в алтайском и турецком языках .

–  –  –

Такие структуры акцентируют тему высказывания, имеют структуру предложения, отличную от конструкций с прямым порядком слов с субъектом действия, выраженным нарицательным именем существительным в номинативе. Позиционный критерий имеет особое значение: начальное положение слов свидетельствует об их тематичности .

Рассмотренные изъяснительные БПК соотносятся с определительными конструкциями, в которых глаголам мыслительной деятельности соответствуют определяемые существительные с «общей семантикой ‘информация’»

[Оюн 1983: 54]: чарлал ‘указ’, медээ ‘весть’, чугаа ‘речь’ .

–  –  –

Конструкция [Tv=PrP + деп]ЗПЕ (VCAUS)ГПЕ используется для выражения авторизации квалификации источника информации. В главной части представлены залоговые производные от глаголов интерпретации речевой деятельности. Информационную функцию отражают глаголы, описывающие речевой акт «сообщение»: ‘сообщать’, ‘информировать’, ‘извещать’, ‘уведомлять’, ‘докладывать’, ‘заявлять’, ‘объявлять’, ‘предупреждать’. Эти глаголы выражают общую идею: говорить адресату о том, что, по мнению субъекта речи, ему неизвестно. Указанные глаголы дают дифференцированное представление о передаваемой информации, в отличие от глагола ‘говорить’, имеющего наиболее общее значение передачи информации. Они сообщают о новых и актуальных в момент речи событиях: медээлээр, дынадыр ‘сообщать, информировать’, сгледир ‘извещать’, чарлаар ‘объявлять’, сагындырар ‘предупреждать’. В мифологических текстах такие структуры не встретились, но в полевых записях они отмечены .

(115) Эртемдээннер чон изиг агаардан oлyр деп сагындырып турар (Анк.) .

эртемдээн=нер чон изиг агаар=дан ученый=PL люди жаркий воздух=ABL л=р деп сагын=дыр=ып тур=ар умирать=PrP DELIB предупреждать=CAUS=CV AUX=PrP Букв.: умрет, сказав, предупредили .

‘Ученые предупреждают, что человечество погибнет от потепления климата.’ Слово деп может употребляться также в роли квотатива в составе БПК косвенной засвидетельствованности. Термин «квотатив» мы используем в двух значениях: как средство введения в текст буквальной цитаты (цитатив) или как пересказ полученной с чужих слов информации. Второе употребление этого термина связано с выражением одной из разновидностей категории эвденциальности – косвенной засвидетельствованности .

Конструкция [N + Tv=PART + QUOT] (ГПЕ) широко используется для передачи информации, полученной от третьего лица. Квотатив деп выступает здесь как средство передачи косвенной засвидетельствованности. При помощи данного структурного типа БПК описываются разные эвиденциальные смыслы .

(116) Тывалар оон келген деп турар (МЛПТ 2010: 54) .

тыва=лар оон кел=ген деп тур=ар тувинец=PL тот.ABL приходить=PP QUOT AUX=PrP ‘Тувинцы, говорят, оттуда пришли.’

–  –  –

Исследование способов выражения модус-диктумных отношений в фольклорных и современных художественных текстах показало их принциальное сходство: наиболее распространенными являются конструкции со служебным словом деп, широко используются также причастно-падежные конструкции (табл. 1). Различия в частотности их употребления могут быть связаны с содержательной спецификой текстов .

В фольклорных текстах, так же как и в произведениях современных тувинских писателей, используется рекурсия как средство, позволяющее строить сложные выразительные структуры. Данный тип БПК является грамматикализацией эвиденциальных значений, характеризующих способ получения или оперирования информацией .

–  –  –

*** Исследование изменений в структуре, семантике и функционировании БПК тувинского языка с начала XX в. до настоящего времени позволяет заключить, что для художественных текстов тувинской литературы разных периодов характерна тенденция к сохранению использования БПК .

Согласно той роли, которую выполняет ЗПЕ относительно ГПЕ, выделяется три крупных семантических типа. В фольклорных и современных текстах тувинского языка представлены БПК, выражающие диктумдиктумные, модус-диктумные и релятивные отношения .

Каждый из этих типов характеризуется ярко выраженной формальной спецификой. В частности, диктум-диктумные конструкции темпоральной семантики имеют структурную организацию, отличную от модус-диктумных, атрибутивных, а также, хотя в меньшей мере, от других диктум-диктумных, например, причинных конструкций .

Анализируя частотность употребления различных структурно-семантических типов БПК по временным срезам, в рамках которых имеются сказки В. В. Радлова и тексты Н. Ф. Катанова XIX в., оригинальные тексты 1930-х1940-х гг., 1950-х1960-х гг., 1970-х гг. и по настоящее время, мы увидели, что общими для текстов является наличие двух стратегий развития БПК: первая реализуется в монофинитных, вторая в бифинитных БПК .

Предикаты ЗПЕ монофинитных БПК представлены синтетическими деепричастными и причастно-падежными структурами (диктум-диктумные, модус-диктумные БПК) или внепадежной формой причастия (релятивные БПК) .

Отмечены случаи синтетико-аналитических БПК с причастно-послеложной ЗПЕ (целевые, причинные конструкции) .

Предикаты в бифинитных БПК организует форма на =ды (темпоральные

БПК). Средства связи ПЕ в составе БПК составляют синтетические формы:

падежи, деепричастия, форма на =са, аналитические формы с послелогами и частицами .

В текстах Н. Ф. Катанова и В. В. Радлова некоторые семантические типы БПК не встретились. Это может объясняться неравномерным объемом выборки и жанровым своеобразием текстов. Нельзя утверждать, что в этот период некоторые семантические структуры не употреблялись, но в анализируемых текстах они не встречаются. Динамика нарастания элементов сложности прослеживается в текстах более позднего периода .

Лингвистическими ресурсами использования БПК в современных текстах являются все виды сложного предложения: сложносочиненные, сложноподчиненные и многочленные (усложненные СП) .

Во всех текстах доминируют монофинитные БПК как основа тувинского синтаксиса, следующими по употреблению являются сложносочиненные предложения; многочленные сложные предложения (сложные периоды) представлены в романах классиков тувинской прозы .

В контексте языковой сложности тувинские диктум-диктумные БПК с ЗПЕ времени характеризуются тем, что не все синтаксические формы, выделяемые на основании показателей указанного типа, имеют семаническую специализацию: многие из них передают несколько типов отношений .

Между типом формальной организации сложного предложения с ЗПЕ времени и характером его синтаксической семантики устанавливается вполне определенное соотношение: чем проще формальное устройство конструкции, тем более разнообразное содержание она позволяет выразить за счет модификации скрепы и видо-временных характеристик сказуемых ГПЕ и ЗПЕ, которые часто выражаются сложными по структуре и семантике аналитическими конструкциями [Структурные типы… 1986: 15] .

Базовое диктум-диктумное значение может осложняться разнообразными фоновыми значениями. Так, темпоральная семантика может сопровождаться значением обусловленности: Доа бергенде, ажылдаары дам баар (СС, А, 227) ‘Когда замерзнешь, еще активнее работаешь’; аналогично и в сравнительных, сопоставительных, определительных и модус-диктумных высказываниях .

При наличии общей закономерности широкого употребления БПК в текстах тувинской прозы наблюдается определенная зависимость от особенностей индивидуального стиля писателя. Языковые средства направлены на выполнение функционального задания, и частота употребления является строго мотивированной. Качественная (комплекс средств и характер их функционирования) и количественная (частотность употребления этих единиц) стороны находятся в тесной взаимосвязи, составляя единство, и определяются целью общения, зависят от конкретных экстралингвистических факторов .

Исчисление количества способов построения ЗПЕ диктум-диктумных БПК (темпоральных, обусловленности) и количество синтетических, синтетико-аналитических и аналитических показателей связи свидетельствует о преобладании инфинитных форм, используемых в финитной функции: причастий в неаналитических сказуемых и деепричастий в роли первого компонента аналитических сказуемых .

Среди нефинитных форм самой частотной является форма деепричастия на =п. Это деепричастие употребляется не только для выражения предиката повествовательного предложения, но и для образования аналитических глагольных форм с грамматикализованными и полуграмматикализованными вспомогательными глаголами, обозначающими способы глагольного действия. Деепричастные формы передают тесные семантические отношения между дискурсивными единицами, подчеркивая, что эти отношения носят не только временной, но и каузальный характер .

Преобладание финитного оформления предиката над инфинитным можно объяснить требованием структуры текста и семантикой описываемых в нем событий. Выбор финитной или деепричастной формы предиката обусловлен характером связи данного события с последующим .

Финитное оформление предиката является немаркированным и означает отсутствие каузальной связи. Инфинитное оформление маркировано и предполагает не только временную, но и каузальную связь с последующим событием .

2. Структурная и семантическая сложность синтаксических конструкций хантыйского языка В фундаментальных описаниях языков народов России, созданных в 19601970-е гг. по образцу «Грамматики русского языка» 1954 / 1960 г., раздел «Сложное предложение» обычно очень мал по объему, что мотивируется якобы тем, что сложное предложение в таких языках еще «находится в процессе развития». Подобные высказывания отражают теоретические «шоры», которые не позволяли увидеть другие типы конструкций, не похожие на среднеевропейский стандарт сложных предложений, а также демонстрируют представление о «сложном» предложении только как об определенном структурном типе бифинитной конструкции, в которой сказуемые обеих частей выражены финитными формами глагола, а в качестве средств связи используются аналитические показатели союзы или союзные слова .

Тем самым все другие способы выражения отношений между двумя или более событиями «сложными» не признаются .

Под «сложностью» предложения подразумевается в действительности его «простота», т. е. одно-однозначное соответствие между планом выражения и планом содержания и наличие аналитического средства, предназначенного для выражения этого отношения: каждому событию соответствует собственная предикативная единица, для выражения отношений между ними используется отдельное слово аналитический показатель связи .

На самом деле более «сложными» в семантическом и структурном отношении являются монофинитные конструкции, широко распространенные в языках коренных народов Сибири, в которых финитную форму имеет только сказуемое главной предикативной единицы (ГПЕ), а сказуемое зависимой обязательно принимает форму деепричастия, причастия, имени действия, инфинитива и др. Соответственно, показателем отношений в таких построениях служат не союзы, а морфемы, структурно принадлежащие инфинитному сказуемому зависимой предикативной единицы (ЗПЕ), их сферой действия оказывается между тем все предложение в целом [Убрятова 1976; Предикативное склонение… 1980; Структурные типы… 1986] .

Все средства связи частей полипредикативных конструкций (ППК), вслед за Т. А. Колосовой и М. И. Черемисиной [Колосова, Черемисина 1987а;

Колосова, Черемисина 1987б; Черемисина, Колосова 1987; и др.], мы называем скрепами. Применительно к хантыйскому языку этот термин чрезвычайно удобен. Традиционно использующиеся в русистике термины союз и союзное слово не охватывают всего разнообразия показателей связи частей предложения, в том числе и морфологических, встроенных в словоформу [Черемисина 1973]. В хантыйском же языке таких категорий слов, которые можно было бы назвать «союзами» в их классическом определении, вообще нет. Все те слова, которые в хантыйском языке выступают в роли аналитических связующих компонентов, относятся к частицам, послелогам или местоимениям: они служат источником формирования фонда аналитических скреп в современном хантыйском языке. Выводы Т. А. Колосовой и М. И. Черемисиной [1987а], сделанные на материале русского языка, о закономерностях пополнения фонда аналитических скреп, находят подтверждение применительно к хантыйскому языку и открывают широкую типологическую перспективу при изучении аналогичных процессов в языках разных систем .

Хантыйский – один из финно-угорских языков Западной Сибири – находится под угрозой исчезновения, так как количество его активных носителей неуклонно сокращается по причине естественной смертности представителей старшего поколения. Но сфера функционирования хантыйского языка расширяется: ведется его преподавание в школе (в младшем, среднем и старшем звеньях), в педагогических колледжах Ханты-Мансийска и Салехарда, в СПбГУ им. А. И. Герцена, издаются газеты, ведется теле- и радиовещание, публикуются фольклорные произведения и произведения хантыйских писателей и поэтов, на хантыйский язык переводятся законы и нормативные акты и т. д. Таким образом, хантыйский язык выходит за пределы бытового и семейного общения и становится языком публицистики и делопроизводства, в нем происходят активные процессы преобразования ряда грамматических структур, обусловленные необходимостью выражать такие смыслы, которые ранее были для него неактуальны .

В данном разделе рассматриваются процессы изменения стратегии развертывания текста и связанное с этим формирование аналитических подчинительных скреп, использующихся для связи частей ППК. Результатом такого развития является увеличение количества аналитических конструкций, т. е .

формирование классического сложного предложения .

В казымском диалекте хантыйского языка, по нашим подсчетам, представлено всего 4 синтетические конструкции и около 40 аналитико-синтетических [Кошкарева 1991]. Кроме того, выявлено около 50 аналитических показателей связи частей бифинитных ППК. Данный тип конструкций имеет тенденцию к дальнейшему пополнению, что вызвано наблюдающимися в последние годы изменениями в стратегии построения текстов на хантыйском языке [Кошкарева 2006]. Этим данный диалект существенно отличается как от других диалектов хантыйского языка, в которых представлены развернутые падежные системы и, соответственно, большее количество синтетических конструкций, так и от самодийских и тюркских языков смежных ареалов .

Материалом исследования послужили публикации из газеты «Ханты яс» («Хантыйский язык»; прежнее название «Ленин пант хуват» – «По ленинскому пути»). Она является основным источником формирования аналитических средств связи частей ППК в силу характера публикуемых материалов, среди которых обязательно представлена официальная хроника, документы нормативного характера и т. п., неизбежно предполагающие перевод с русского языка или сильное воздействие с его стороны. Это обусловлено необходимостью выразить на хантыйском языке определенные смыслы и отношения между событиями, свойственные официально-деловой, публицистической, научной сферам общения, которые изначально хантыйскому языку не были присущи .

В качестве «эталона сравнения», условно принятого за «стандартный»

хантыйский язык, используются фольклорные тексты: сказки, старинные и бытовые рассказы, в которых описывается повседневная жизнь и похождения героев, представлены монологи и диалоги, отражающие особенности живой разговорной речи. Обрядовые и песенные формы фольклора для анализа не привлекались .

Обращение к фольклорным источникам обусловлено тем, что на казымском диалекте хантыйского языка до сих пор отсутствуют художественные прозаические произведения, между тем как поэтических сборников издано довольно много. Не является исключением в этом отношении и книга А. М. Сенгепова «Касум ики путрат» («Рассказы старого ханты»), включающая значительный пласт фольклорных текстов. Интересным образцом оригинального произведения на хантыйском языке являются воспоминания С. П. Кононовой «Рот мувевмн восум ма», опубликованные в нескольких номерах газеты «Ханты яс» за 1991 г. (около пяти газетных полос) – по сути дела, небольшая повесть о детстве, проведенном в традиционной хантыйской семье .

В примерах сохраняется орфография первоисточника. Глоссирование выполняется в финно-угорской транскрипции, так как до сих пор для хантыйского языка единые нормы орфографии отсутствуют, каждый автор использует собственную систему записи. Отсутствие ссылки на источник показывает, что пример получен в процессе работы с информантами .

2.1. Стратегии построения фольклорных и публицистических текстов

Фольклорный и публицистический корпусы текстов существенно отличаются друг от друга по признаку стратегии развертывания повествования .

Под влиянием русского языка происходит изменение порядка слов в простом предложении, а вместе с ним и изменение порядка следования главной и зависимой частей ППК .

Хантыйский язык характеризуется нейтральным порядком слов SOV (ср .

русский SVO), при котором финитный глагол устойчиво занимает конечную позицию в предложении и служит маркером конца предложения. Расположение субъекта и объекта (а также и других возможных членов предложения) в позиции перед глаголом относительно свободно и регулируется актуальным членением: рематической является позиция непосредственно перед глаголом .

Однако из русского языка заимствуется такое расположение слов, при котором рематический компонент выносится в абсолютный конец предложения, в позицию после глагола.

Например:

–  –  –

Ср. канонический порядок слов: Мощ похатўр имийа ар сорни вух мс ‘Сказочный богатырь женщине много золотых денег дал’ .

Аналогичное изменение порядка следования частей происходит и в ППК. Для хантыйского языка типична препозиция ЗПЕ, в абсолютном конце которой оказывается либо послелог, либо падежный показатель, выполняющие роль скрепы. ГПЕ при этом завершается финитным глаголом.

Тем самым принцип маркирования конца предложения личной формой глагола сохраняется, например:

(2) ўв хути щарт х вма пти ила хащс. [СНХ: 39] w ti rt w=m=a он ведь шаман мужчина быть=PP=3SG pti i=a =s= из-за живой=DAT остаться=PAST=SUBJ.3SG ‘Он ведь в живых остался, так как был шаманом.’ Однако в газетных текстах воспроизводится порядок следования частей, характерный для русского языка: в нейтральных предложениях ЗПЕ следует за ГПЕ, например:

–  –  –

Такая перестановка частей приводит к тому, что формальное маркирование переносится с зависимой в смысловом отношении части на главную .

В причинно-следственных предложениях, в частности, показатель связи перемещается с той части, которая обозначает причину, на часть, обозначающую следствие. При этом основное средство выражения причинноследственных отношений – послелог pta ‘для; из-за’ – сочетается с указательным местоимением i ‘этот’, формируя скрепу с семантикой следствия

i / it pta ‘поэтому’:

–  –  –

Таким образом формируются следственные ППК, которые первоначально, как особая структурно маркированная разновидность, отсутствовали. Отношения следствия в хантыйском языке прежде всего выражаются в бессоюзном сложном предложении.

На них указывает лексическое средство – наречие следствия irn ‘поэтому’, например:

(5) Мантти нэш аьмэн, щирн мнты мос. [СНХ: 98] mntti n a’=m=en irn mn=ti ms меня-то оказывается обещать=PP=2SG поэтому идти=PrP надо ‘Ты меня, оказывается, пообещал, поэтому придется идти.’ Конструкции, формируемые скрепами i / it pta и наречием irn, являются синонимичными. Совершенно очевидно, что выразителями отношений следствия являются сами названные скрепы. Их синтаксическая функция в том и состоит, чтобы маркировать определенный тип отношений между двумя событиями, поэтому мы присваиваем им статус «скрепы». Однако в русистике принято считать, что указательные Т-местоимения (тот, такой, так и др.), в отличие от относительных К-местоимений (кто, что, какой и др.), не являются союзными словами, т. е. их синтаксическая функция как носителей определенного типа отношений игнорируется. Предложения с такими словами причисляются к бессоюзным. В этом отношении хантыйское наречие irn эквивалентно русскому поэтому и в соответствии с традициями русистики не должно рассматриваться как показатель связи частей сложноподчиненного предложения .

Однако мы присоединяемся к точке зрения С. Г. Ильенко [1982], которая полагает, что Т-местоимения в предложениях типа Левин оглянулся вокруг себя и не узнал места: так все переменилось (Л. Н. Толстой. Анна Каренина) и некоторых других следует считать особой разновидностью показателя связи – дейксисом, а подобные предложения необходимо причислить к сложноподчиненным особой разновидности – сложнодейктическим, наряду со сложноподчинительными (показатель связи – союз) и сложноотносительными (показатели связи – союзные слова и релятивы) .

Чтобы избежать терминологического спора о типе сложного предложения (бессоюзное или сложноподчиненное) и статусе показателя связи (союзное слово или нет), применительно к хантыйскому языку мы будем называть рассматриваемые предложения бифинитными ППК с аналитическими скрепами .

При монофинитной организации текста первым по порядку появляется событие, которое служит «ориентиром», точкой отсчета, относительно которого фиксируется событие ГПЕ. Соответственно, при описании сложной ситуации вначале задаются ориентиры происходящего, а затем уже в текст вводится то событие, которое является предметом описания. Его главенствующий статус маркируется и подчеркивается финитным способом выражения .

Ср. два отрывка – из фольклорного и публицистического произведений .

В фольклорном произведении временные отношения передаются при помощи причастно-падежной и причастно-послеложных конструкций (предложения 6.1, 6.3, 6.5):

(6) (6.1) Веьщи ханты мут=ум=ан, (6.1) Когда человек был только что щиран хантэн княра в, хуты- сотворен, тогда людей было еще хуты ув веьщи ара арпиаты мало, только-только они стали распитас. (6.2) Щи киньща муй, таа селяться. (6.2) Так вот наступила йис там ищки мувеван. (6.3) Сус зима на этой нашей холодной земле .

пот=ум артан внта манас. (6.3) Осенью, когда реки замерзли, (6.4) Щи внт хот хар верас. (человек) пошел в лес. (6.4) В этом (6.5) Йетн хомес=м=а юпиян, лесу сделал стоянку. (6.5) Вечером, рымхум=ты внта, хаэ: муты после того как заночевал, пока не иса щи сащ. (6.6) Хтаан: вов-вов- стемнело, услышал: что-то слышитвов. (6.7) «Па щит, мата муты ся. (6.6) Прислушивается: вов-вовяхум мувеман-йикеман щимащ сый вов. (6.7) «Что же это, по каким бы па иса ант хясум. (6.8) Щит ув и землям-водам я ни ходил, такого муй ува?» [ККО-1: 64] звука никогда не слышал. (6.8) Кто же это кричит?»

(6.1) Веьщи ханты мутуман, щиран хантэн княра в… wei nti mt=m=n irn только что человек колдовать=PP=LOC тогда nt=en kar=a w= человек=POSS.2SG.SG бедный=ADV быть.Pr=SUBJ.3SG ‘Когда человек был только что сотворен, тогда людей было еще мало...’ (6.3) Сус потум артан внта манас .

ss pt=m artn wnt=a mn=s= осень замерзнуть=PP когда лес=DAT идти=PAST=SUBJ.3SG ‘Осенью, когда замерзло, (человек) пошел в лес.’ (6.5) Йетн хомесма юпиян, рымхумты внта, хаэ.. .

jtn mes=m=a jpijn rimm=ti wnta вечером заночевать=PP=3SG после стемнеть=PrP до ==ae услышать=Pr=OBJ.3SG.SG ‘Вечером, после того как заночевал, пока не стемнело, услышал...’ Основная линия повествования данного отрывка связана с описанием событий, происходящих с человеком: (6.1) людей было мало, (6.3) человек пошел в лес, (6.5) человек услышал какой-то звук, (6.7) прежде такой звук человек не слышал. Все эти события названы финитными глаголами, которые поддерживают непрерывность повествования и преемственность от предложения к предложению главного субъекта рассказа. Второстепенные обстоятельства осуществления данных действий выражаются «второстепенными»

грамматическими формами – причастными конструкциями .

В приводимом ниже отрывке из газетного текста маркирование зависимости одного события от другого грамматически выражается не так отчетливо, а оформление границы между предложениями перемещается с его конца (финальная позиция финитной формы глаголы) на начало (инициальная позиция показателя отношений между нзванными событиями):

(7) (7.1) Тм хурн нын пеана вант ай- (7.1) На этой фотографии на вас кет актты нєие Ольга Зеленина. смотрит корреспондент (букв.: новов Ямал мўв эвт мў хущева сти собирающая женщина) Ольга юхтс, внтыс Нижневартовской Зеленина. (7.2) Она с Ямала к нам пединститутн Ёмвош филиалн. приехала, училась в НижневартовЩи юпийн тм хурам эвие ском пединституте, Хантытелевиденияйн рпитты питс. Мансийском филиале. (7.3) После (7.4) Ин внты Ольга Зеленина шуши этого эта красивая девушка на телемирт пта телевизор хувт арсыр видении работать стала. (7.4) С этих айкет т, ям, ву хнты хуятт пор Ольга Зеленина для коренных он путрт. (7.5) ўв округевн народов по телевизору разные новоарсыр тхетн, ай крттн, внт сти ведет, о хороших хантыйских шушетн вс. (7.6) Муй щта вант, оленеводах рассказывает. (7.5) Она в иса мирева путрт. … округе в разных местах, в разных (7.7) хаўв, н ўв па ар о мў деревнях, в стойбищах побывала .

мирев пты ат путртс, ям хуятт (7.6) Что там видит, все людям распиа ат вйтантыс. [ХЯ. сказывает. … (7.7) Мы хотим, чтобы 13.01.2006. Надежда Новьюхова] она еще много лет для наших людей рассказывала, чтобы с хорошими людьми встречалась .

Все сказуемые в этом фрагменте выражены финитными формами глагола, в нем нет ни одной монофинитной конструкции, хотя между описываемыми отношениями устанавливаются самые разнообразные отношения: временные (предложения 7.3, 7.4), отождествительные (предложение 7.5), изъяснительные (предложение 7.6). При этом выражение временных отношений между двумя событиями выходит за рамки одного предложения и передается серией простых предложений. В начале каждого из них находится межфразовая скрепа, сформированная на базе сочетания указательного местоимения и временного послелога (i jpijn ‘после этого’, in wnti ‘с этих пор’). Таким образом, временные отношения в данном тексте строятся на основе анафорических отсылок к сказанному ранее, при этом ни одно из событий грамматически не интерпретируется ни как главное, ни как подчиненное, структурно все они равноправны .

В фольклорном тексте при необходимости описать последовательность нескольких событий используются лексические повторы или синонимические замены, при которых один и тот же глагол (или синонимы) стоит сначала в финитной форме как обозначение основного события, а затем в инфинитной форме, если названное им событие, в свою очередь, служит ориентиром для последующего, например:

–  –  –

Таким образом, все события – и главные, и подчиненные – получают в тексте предикатное выражение (финитное или инфинитное). Анафора же в подобных контекстах является средством компрессии смыслов, их более компактной репрезентации, по сути дела она представляет собой редукцию ориентира. Для хантыйского языка в целом свертывание пропозиций не характерно: в нем действует тенденция к предикатному выражению диктума .

В отличие от русского языка, в котором возможны простые модус-диктумные предложения типа Мама радуется возвращению сына ( Мама радуется тому, что сын вернулся), в хантыйском выдвижение на первый план – в предикатную позицию – модусной интерпретации (в данном случае – эмотивной реакции) невозможно, как невозможно и выражение диктума в свернутом виде – девербативом. Наличие в глагольной парадигме наклонения неочевидного действия, имеющего семантику реактивности, позволяет расставить акценты иначе: на первый план вывести обозначение диктумного события, а реакцию на него представить в максимально свернутом виде – аффиксами глагольной категории неочевидного наклонения .

Скрепы типа i jpijn ‘после этого’, i ktn ‘в это время’, i artn ‘в это время’, i prajn ‘в это время’, i mr ‘в это время’ и многие другие не являются инновацией газетного текста. Они довольно частотны и в фольклорных произведениях. Новой является сфера их функционирования.

В фольклорном тексте они выступают как межфразовые скрепы, причем дают анафорическую отсылку не к непосредственно предшествующему или соположенному событию, а к целой многоплановой ситуации, представляющей собой внутреннюю упорядоченность нескольких событий, например:

(10) Си ситн еы вматсн, еы Так дальше живут, ночуют. Мать хоматсн. Ин име муты та- опять куда-то уходит. Тогда мальчик хеа па си манс. Си артн ин ай опять превращается в человека. Депухлэв па ханнєхя йис. Ин эвен вушка рассказала ему, куда дальше внтасы муй тахия мнты: «…». следовать: «…» .

Партум сирн, внтум сирн си Как указали, как показали, так и поманс. Хув мув ки вс хув шшс, ван шел. Долгое расстояние если было, мув ки вс ван шшс, имутыян долго шел, короткое расстояние если сёрс хон вн сахума си юхтс. было, быстро шел. В одно время Вантыя: йинапа кур вой оь. пришел на берег моря к высокому Ювтсає, вой иы керияс. Сив яру. Смотрит, действительно лось шшас, хурсає, хун пелка стоит. Выпустил стрелу, лось упал .

сыємч хор пеши, хор пеши Подошел, разделал желудок, оттуда сыємсы карты ворш вух ворш нух вылетел железный орел, поднял лук, прас. Нёан ювтсає, и керияс. спустил стрелу, упал орел, разрезает Карты ворш, вух ворш сыємасы желудок, оттуда выпали три яйца .

кар пушхт иы ракнсат. Си- Тогда он пошел собирать дрова. Котан манс, юх актс, трум уват, гда собрал дрова, запалил большой мув уват вн тут тахс. Кар костер, кинул туда три яйца. Когда пушхт сив пунсає пуншаты. они прожарились, убрал с костра, Етшуме артн йира хиртсає, разбил, правда, оказывается, сердцепелка кутрсає, йина ялань-ики душа там у яланя. Тогда он встал и сам-мух сята. Сит па вуськс говорит: «Когда наступит время мужпа лупиял: «Акань веншуп ная чин с кукольным лицом, когда настутрум тывтыян, акань веншуп пит время женщин с кукольным ливрт трум тывтыя(н тамсь цом, такие ялани пусть живут там, где лымхим, тамсь ялань па ыв им предназначено жить, пусть с человты кемн ат вт». веком их дороги не пересекаются .

Си юпиян аке втс… [ККО-2: После этого он нашел свою маму… 162163] В данном тексте сфера действия скрепы i jpijn ‘после этого’ распространяется на значительный участок текста объемом около страницы и охватывает череду событий от исчезновения матери главного героя до новой встречи с ней. Ср.

сужение сферы действия подобной скрепы и употребление ее для выражения отношений между двумя событиями вместо нормативной в данном случае причастно-послеложной конструкции:

(11) Упие, йик пелк кертсум, си мр н шенк ар вер версн. [ККО-2: 172] pi=je jik= plk krt=s=m старшая сестра=DIM вода=ADJ сторона обходить=PAST=SUBJ.1SG i mr n k ar wr wr=s=n этот время ты очень много дело сделать=PAST=SUBJ.2SG ‘Сестра, я водные стороны обходил, ты тем временем много зла сделала.’

–  –  –

Оправданием использования скрепы i mr ‘в это время’ вместо причастно-послеложной конструкции в данном контексте может служить интерпретация события «обходить водные стороны» как длительного процесса, включающего в себя множество разнообразных частных происшествий .

В дальнейшем было бы интересно проследить лексическое наполнение частей в предложениях с подобными скрепами по сравнению с причастнопослеложными конструкциями .

Аналогом скреп временной семантики, образованных на базе сочетания «указательное местоимение + послелог», служит указательное местоимение it ‘этот’ в лично-притяжательной форме местно-творительного падежа – it=//=n, которое помещается в самом начале предложения и обозначает, что описываемые события соположены во времени или между ними имеется внутренняя логическая связь и преемственность. Это местоимение скрепляет фрагменты тексты, подводит итог череды событий, поэтому может быть также отнесено к межфразовым скрепам. В тексте такая скрепа может быть очень частотной, как в приводимом ниже абзаце, в котором она встречается четыре раза .

(13) ўв щитн имэ кўншэмсэ, С этим он схватил свою жену, трмсэ, щэпа хойсээ. Вош лака сжал-скомкал, в карман сунул .

мухсэ, апт врт иса хунтст. Обошел город, семь богов все Щитн йута ньхти питсэ. сбежали. Тогда он стал их догоХўв муй ван ньхсэ, апт врт нять. Долго или коротко догонял, йута йухтсэ. Йоха йинтсэ. семерых богов догнал. Натянул Тмпи такр, тумпи такр таман лук, натянул тетиву, руку отпуйош эссэ. апт врт и ньо вэй стил, семь богов на одну стрелу хтийа омсмст. Щитн ухсуха нанизал. Потом волосы с них нух хурсэ, йух тийа нух вущкмсэ. содрал, на вершину дерева повеЩитн ник мнс хопа эс, йухи сил. После этого пошел он на мнс. [СНХ: 65] берег, сел в лодку, поехал домой .

Другим функциональным эквивалентом межфразовых скреп со значением общего соотнесения событий во времени являются устойчивые по своему лексическому наполнению причастно-послеложные конструкции, в состав которых входит указательное местоимение iti ‘так’, глагол ‘жить’ в причастной форме и один из временных послелогов, обозначающих длительность, протяженность временного интервала (artn, prajn, sa, sati, sat и др.) .

Конструкция имеет буквальное значение ‘пока так живут’, на деле она подводит итог сказанному и указывает на переход к описанию нового события, например:

(14) (14.1) Ин йун вта сати иса ома (14.1) Однажды дома он очень йис. (14.2) Ащэ икийн нт эса ути. захотел спать. (14.2) Отец ему (14.3) ўв имутийн и щи кэрийс. спать не разрешает. (14.3) Он всеАщэ ким этьс, х па сот таки лег спать. (14.4) Отец вышел ньо пунм см тивт йухи мэтшсэ. на улицу, лук и сто стрел занес (14.5) Щити втэ сати увс йурнт домой. (14.5) В это время севераьа йухтст. [СНХ: 37] ные ненцы пришли к ним воевать .

–  –  –

Ср. более свободное лексическое наполнение первого предложения:

(14.1) Ин йун вта сати иса ома йис .

in jn w=t=a sati isa m ji=s= теперь дома жить=PrP=3SG пока совсем сонный стать=PAST=SUBJ.3SG ‘Пока дома теперь живет, очень захотел спать.’ Кроме описанного изменения сферы действия скрепы, которое опирается на внутренние ресурсы языка и обусловлено перестройкой стратегии построения текста в целом, встречаются также и случаи простой контаминации аналитических и синтетических средств, при которых наблюдается двойное выражение одной и той же семантики, например:

(15) Ситы омастэмн кутн хллэман, камн вулэт си ххатьлятэл сатьл .

[Сенгепов 1994: 15] iti ms=t=mn ktn ==emn так сидеть=PrP=2DU пока слышать=Pr=OBJ.2SG.SG kamn wet i t’’=t=e sat’ на улице олени так бегать=PrP=3PL слышно ‘Пока мы так сидим, слышим, (что) на улице олени бегают, слышно.’ В этом предложении используется одновременно два присущих хантыйскому языку средства выражения модус-диктумных отношений. Во-первых, монофинитная подлежащная ППК kamn wet i t’’te sat’ ‘слышно, что на улице бегают олени’, в которой сказуемое ЗПЕ выражено причастием в форме основного падежа (нулевой аффикс). Следование частей друг относительно друга в данном предложении является нормативным: ЗПЕ предшествует ГПЕ. Во-вторых, в предложение вводится модусный глагол слухового восприятия ti ‘слышать’, который стоит в форме объектного спряжения .

Оно сигнализирует о том, что далее последует объект – воспринимаемая органами слуха информация.

Обычно сказуемое ЗПЕ в аналогичных случаях выражается финитной формой глагола, ср.:

(16) [Щи, таха вуймтийса, нух щи ркнс, нух ркнс,] хэ: име муйкем хтм – и вана, [име муйкем хтм – и вана]. [СНХ: 115] ’’==e ime mj слышать иногда=Pr=OBJ.3SG.SG жена.POSS.3SG.SG что km tm== i wana сколько пододвигаться=Pr=SUBJ.3SG все близко ‘[Так, наверное, уснул, вдруг проснулся, проснулся –] чувствует: жена понемногу пододвигается – все ближе (к нему), немного пододвигается – все ближе (к нему).’ (17) Ma wem n w tiw nt jtn .

ma w==em n w tiw nt я знать=Pr=OBJ.1SG ты долго сюда не jt==n приехать=Pr=SUBJ.2SG ‘Я знаю, (что) ты сюда долго не приедешь.’ В подобной бифинитной конструкции показатель объектного спряжения является аналогом скрепы: он сигнализирует о наличии при модусном глаголе предикативного актанта .

Такого типа предложения являются эквивалентами русских бессоюзных сложных предложений закрытой типизированной структуры с незамещенной синтаксической позицией [Грамматика 1970], которые представлены двумя структурными разновидностями: 1) в линейно первой ПЕ присутствует только глагол психического движения, которое сопровождает процесс восприятия (прислушаться, приглядеться и др.), однако собственно процесса восприятия такие глаголы не обозначают, например: Он оглянулся: позади никого не было (ср.: Он оглянулся, но ничего не увидел, т. е. восприятие не состоялось, несмотря на подготовившее его действие); 2) в первой ПЕ имеются и глагол психического движения, и глагол восприятия, объектная позиция которого остается незаполненной в пределах данной ПЕ. Ее отсутствие восполняет вторая ПЕ: Он оглянулся и увидел: позади никого не было (ср. сложноподчиненные изъяснительные предложения типа Он оглянулся и увидел, что позади никого не было) .

В хантыйском языке в подобных случаях употребляется непереходный глагол в субъектном спряжении, сказуемое второй ПЕ выражено финитной формой глагола.

Например:

–  –  –

Таким образом, готовность к восприятию выражается бифинитной конструкцией, а сам процесс восприятия – монофинитной причастной конструкцией.

Если эти два значения лексически разведены, то грамматичным является предложение, в котором объединены оба типа обозначения двух разных ситуаций, например:

–  –  –

Такое же дублирование средств выражения одного и того же смысла происходит и в некоторых других типах предложений, в которых для передачи одного и того же значения используются и исконное хантыйское средство, и его аналитический аналог, например:

(20) Имултыйн вантыйл, хасьпа хантэт си яхийлтэл хурасуп [Сенгепов 1994: 108] imtijn wantij== pa ntet i однажды смотреть=Pr=SUBJ.3SG вроде люди так jij=t=e rasp ходить=PrP=3PL похоже ‘Однажды смотрит, кажется, вроде люди ходят.’ В данном предложении синтаксическим средством выражения персуазивности – неуверенности в достоверности воспринимаемого факта – является модус-диктумная причастная конструкция подлежащного типа: nti i jij=t=e rasp ‘похоже, (что) человек идет’. Модальная частица pa ‘вроде’ также выражает неуверенность. Ее наличие в предложении избыточно, так как значение неуверенности присуще самой конструкции, однако может быть мотивировано разграничением сфер влияния: если конструкция выражает сомнение в достоверности факта в целом (ходят ли здесь люди?), то действие частицы направлено лишь на непосредственно следующее за ним имя существительное ntet ‘люди’, т. е. выражается сомнение в том, действительно ли здесь ходят люди или кто-то другой. Такое разделение сфер действия в данном контексте возможно, так как речь идет о том, что вначале герой долго шел без дороги и наконец нашел еле заметную тропу. В такой ситуации вполне возможно подвергнуть сомнению и то, что тропа здесь действительно есть (образно она в тексте описывается как «мертводырявая», т. е .

нехоженая: Сурум вуса йш кусьты питсалэ ‘Мертвую дырявую тропу выслеживать стал’), и то, что по ней ходят люди .

В следующем примере дважды выражается значение неочевидности: при помощи морфологической категории – неочевидного наклонения глагола и лексического средства – слова mtti, которое в данном примере выполняет роль аналитической скрепы, близкой русскому изъяснительному союзу будто в бифинитной модус-диктумной ППК:

(21) Еша вос мувев луваттыйн уша йис, матты кулакат тывмел (ХЯ. 14.12.1991. Е. Кузакова, Т. Себурова «Евра эвалт этасум хо») ja ws mw=ew wattijn =a вскоре земля=POSS.1SG.SG величина ум=DAT ji=s= mtti klak=t tiw=m=e стать=PAST=SUBJ.3SG будто кулак=PL оказаться=PP=3PL ‘Вскоре по всей земле узнали, будто (они) кулаками оказались=будто.’ В простом предложении слово mtti ‘оказывается’ функционирует как частица, привносящая в смысл предложения субъективную модальность. Ср .

в следующем предложении значение неочевидности выражено только один раз – лексически, глагол стоит в форме индикатива:

–  –  –

В приводимом далее предложении в составе причастно-послеложной целевой конструкции используется аналитическая скрепа n ‘чтобы’, дублирующая значение послелога pta ‘чтобы’:

(24) [Хой янгхас там юнтупсэта, хой омсялас ситата телевизор хуват, лув воллэ, муймурт ар йор масат тата касум Мувтэл ар ёх,] лолн нумпия питты олангмит тахет холумты пата. [ХЯ. 29.03.2003. В. Аликов «Па пуш вонта хасила, Ёмвошие!»] n nmpija pit=ti mit tet m=ti pta чтобы вверх стать=PrP первый место.PL достичь=PrP чтобы ‘[Кто приехал на эти соревнования, кто наслаждался ими по телевизору, тот знает, как много сил приложили участники казымского (ансамбля) «Мувтэл ар ёх»,] чтобы победить, чтобы завоевать первое место.’

Каждое из этих средств может передавать отношения цели и по отдельности, самостоятельно, ср.:

–  –  –

Можно предположить, что монофинитные конструкции ощущаются носителями языка как недостаточно ярко маркированные. При наличии синтетического или аналитико-синтетического способа выражения некоторого смысла, в предложении дополнительно появляется тот или иной аналитический синонимичный компонент .

Таким образом, в системе ППК хантыйского языка происходит дальнейшее нарастание аналитизма. В отличие от самодийских языков севера Сибири и тюркских языков Южной Сибири, в которых существенно преобладает синтетический способ связи частей ППК, в казымском диалекте хантыйского языка конструкции с аналитическими показателями связи составляют около или даже более половины, и процесс нарастания аналитизма продолжается в результате изменений в стратегии построения текста и развития новых смыслов, типичных для новых для хантыйского языка функциональных стилей .

2.2. Формирование аналитических конструкций

В этом разделе рассматриваются процессы появления новых аналитических скреп и формируемых ими новых семантических типов аналитических конструкций, которые характерны, прежде всего, для публицистического стиля .

2.2.1. Диктум-диктумные полипредикативные конструкции

2.2.1.1. Временные ППК

Исконными средствами выражения временных отношений между событиями в казымском диалекте хантыйского языка являются монофинитные конструкции, в которых сказуемое ЗПЕ выражено синтетически – причастием в форме местно-творительного падежа – [Tv=PART=(PERS)=LOC] [ГПЕ], либо аналитико-синтетически – причастием в сочетании с послелогами – [Tv=PART=(PERS) + POSTP] [ГПЕ], где Тv – основа глагола, PART – показатель причастия, (PERS) – факультативная позиция лично-числовых аффиксов, LOC – аффикс местно-творительного падежа, POSTP – послелог, ГПЕ – главная предикативная единица .

Эти конструкции в фольклорных текстах наиболее частотны и передают весь спектр временных отношений, например:

(27) Я, хуты вєра, юхы пеа йитємн тєм, акема нёты пи мос. Ма юхы мнтєм внта єщатыа. [ККО-3: 136] ja ti wr==a= ji pa ji=t=m=n INTRJ как делать=Pr=PASS=SUBJ.3SG назад идти=PrP=1SG=LOC t==m t=ti pi ms взять=Pr=OBJ.1SG.SG помогать=PrP товарищ нужен ak=m=a ma ji mn=t=m мать=POSS.1SG.SG=DAT я назад пойти=PrP=1SG wnti ati=a до собираться=IMP.SUBJ.2SG ‘Ну, что поделаешь, когда обратно поеду, возьму (тебя с собой), матери нужна помощница. До того как я вернусь, собирайся.’ Однако в сфере темпоральных конструкций имеются также и бифинитные, которые строятся по модели [ГПЕ] [ (ЗПЕ)], где – позиция аналитического показателя связи. Такие скрепы имеют несколько источников формирования .

1) Скрепы на базе частиц. В казымском диалекте хантыйского языка два полифункциональных слова – n и tp – служат для выражения временных отношений .

Лексема n в простом предложении (ПП) функционирует в роли усилительной частицы, например:

(28) Щта ворш хн ях .

ta wr= n j== там коршун=NOM разве ходить=Pr=SUBJ.3SG Букв.: Там коршун разве летает .

‘Там летает не коршун.’ В составе бифинитной ППК со структурной схемой [n (ЗПЕ)] (ГПЕ) лексема n служит для передачи отношений одновременности, например:

(29) Хн вэра йик йащти хмтн, йик кнша ньормн хумст хн. Хн па хуйат хота ути вутщн, ов йэпийн йэша оьмта, ова хтьща йошн [СНХ: 69] ‘Когда очень захочешь пить, воду ищи на болоте между кочек. Когда захочешь войти в чужой дом, постой перед дверью, постучи в дверь’; (30) Хн шек лаварта йис, Пётр яюм лэлы-яньси венты си хунтас [Сенгепов 1994: 53] ‘Когда стало очень тяжело, старший брат Пётр без еды, без питья в лес убежал’ .

Лексема tp в ПП является ограничительной частицей, например:

(31) Тп щи шєпан йохтн нух вєритсайhн ‘Только шаманы их и разбудили’; (32) Хмит о йхсв, тп ат хасв ‘Три года ездили, только (одну) ночь ночевали’ .

ППК со структурной схемой [tp (ЗПЕ)] [ГПЕ] передает близкое следование событий:

(33) Мэнь, тп йэтна йи, пун вэрти олт [СНХ: 55] ‘Невестка, как только наступает вечер, начинает выделывать жилы’. В данном примере скрепа tp ‘как только’ занимает инициальную позицию в составе ЗПЕ. Однако в некоторых случаях, явно выполняя роль показателя связи частей ППК, она стоит непосредственно перед глаголом, внутри предикативной единицы (ПЕ), т. е. сохраняет местоположение, типичное для частицы, ср.: (34) Хоп топ вути хойэс, Вухсарэл навэрмэс па карэпсэт кутэн ал вущэмтийэс ‘Лодка только к берегу причалила, Лисичка выскочила и среди кустов скрылась’ .

Скрепа tp ‘как только’ часто сопровождается лексическими средствами для усиления значения быстрого следования, например:

(35) jea jnta, tp asenn ji wti pitijn, mti ji a ‘Немного поиграй, как только отец тебя позовет, сразу беги домой’; (36) Лєты-яньсьты тп омассан вн упие си юхтумтс [ККО-2: 169] ‘Только сели поесть-попить, старшая сестра тут и зашла’; (37) Юхи юхтс, нурия тп керуптылас, ух иы пунс имухты си вуюмся [ККО-2: 169] ‘Домой пришла, только в постель легла, положила голову, сразу же уснула’; (38) Тп икэ и ус, ин нэ йакти питс [СНХ: 99] ‘Как только муж лег, тогда жена начала танцевать’ .

Ср.

также использование лексических средств для выражения отношений быстрого следования в монофинитной причастно-послеложной конструкции, основным значением которой является одновременность:

(39) Лума са имухти щи пирщ икэн иньщэси. [СНХ: 30] l=m=a sa imti i pir ik=el=n войти=PP=3SG когда сразу этот старый мужчина=DIM=LOC ie=s=i= спрашивать=PAST=PASS=SUBJ.3SG ‘Как только (мужик) вошел, этот старичок сразу его спрашивает.’

–  –  –

2) Скрепы на базе сочетания «указательное местоимение + послелог» .

В хантыйском языке имеется несколько указательных местоимений, кото-рые могут сочетаться с послелогами, образуя аналитические скрепы: i, it, siti, tm, in. Наиболее продуктивными являются скрепы на базе указательного местоимения i ‘этот’: i jepijn ‘перед этим’, i ktn ‘тогда’, i tmpijn ‘кроме этого’, i jkana ‘вместо этого’ и под. Ср. использование скрепы i jpijn- ‘после этого’ в ряду монофинитных конструкций с послелогом

jpijn:

(41) (41.1) Хй мн=ум йўпийн вэщи (41.1) После того как тот ушел, люди йоха ким хот эвт этст, ўват из дома вышли, его увидели .

шуваст. (42.2) Нух йувртса. (42.2) Отвязали его. (43.3) После этоЩи йўпийн ўв щих питс, го он потерял сознание, десять (букв.:

кт-вэт хт ус па вэщи нух два-пять) дней лежал и только потом ис. (44.4) Нух пит=м=а ожил. (44.4) После того как пришел йўпийн йм хўв вс, нпт в себя, довольно долго жил, пока его йэтшти внта. [СНХ: 33] век не кончился .

Использование скрепы i jpijn ‘после этого’ в данном контексте оправдано стилистически – нежеланием автора повторять одни и те же фрагменты текста. Однако по законам развертывания хантыйского текста второе предложение должно было бы содержать обозначение предшествующего события в развернутом виде: «После того как его отвязали, он потерял сознание». Ср. в предложении (4) используется синонимическая замена: ожил – при-шел в себя.

В большинстве случаев тенденция к лексическому повтору сохраняется, в том числе допускается повтор одних и тех же лексических средств, ср.:

(45)

Щи пурайн Кар ики икилэ пэа Тогда Кар ики мужчику сказал:

лупий: – Мне нельзя пожирать людей

– Нуви хт пурайн нэтсти днем, но в следующий раз (букв.: пока нт рх, па втэнн, атэт живешь), одинокий хозяин одинокой крт икилэ, атэт кртэнн т избушки, среди ночи орехи не грызи .

кўтпн нохрсэм а пура. После того как так сказал, на улиЩит луп=м=а йўпийн ким цу вышел .

шшмс. [СНХ: 39]

3) Аналогами скреп временной семантики выступают местоименные слова. Указательное местоимение it ‘этот’ в лично-притяжательной форме местно-творительного падежа it=(PERS)=n служит межфразовой скрепой, поддерживающей описание последовательности событий в тексте:

–  –  –

4) Для поддержания последовательности повествования используются также лексикализованные части ППК, которые можно назвать «скрепыфразы» (ср. использование этого термина в [Филимонов 2003]). Они представляют собой причастно-послеложные конструкции устойчивой структуры:

«указательное местоимение iti ‘так’ + глагол ‘жить’ в причастной форме + один из временных послелогов, обозначающих длительность, протяженность временного интервала (artn, prajn, sa, sati, sat и др.)» ‘пока так живут’ .

Функция таких конструкций – подведение итога сказанному и переход к описанию нового события, поэтому на русский язык они чаще переводятся не предикативными единицами, а наречиями или сочетаниями временной семантики: тогда, однажды, в это время и под.:

(47) (48.1) Ин йун вта сати иса (48.1) Однажды дома он очень ома йис. (48.2) Ащэ икийн нт захотел спать. (48.2) Отец ему эса ути. (48.3) ўв имутийн и спать не разрешает. (48.3) Он всещи кэрийс. (48.4) Ащэ ким этьс, таки лег спать. (48.4) Отец вышел х па сот ньо пунм см тивт на улицу, лук и сто стрел занес йухи мэтшсэ. (48.5) Щити втэ домой. (48.5) В это время северсати увс йурнт аьа йухтст. ные ненцы пришли к ним воевать .

[СНХ: 37]

См. глоссирование предложения (48.5) данного фрагмента:

(48.5) Щити втэ сати увс йурнт аьа йухтст .

iti w=t=e sati ws jrn=t так жить=PrP=3PL пока северный ненец=PL a’=a jt=s=t война=DAT прийти=PAST=SUBJ.3PL Букв.: Пока они так жили, северные ненцы пришли на войну .

‘В это время северные ненцы пришли к ним воевать.’ Таким образом, в темпоральных ППК пополнение фонда аналитических скреп наблюдается прежде всего в сфере выражения таких специализированных временных отношений, как близкое следование, редко встречающееся в фольклоре. Местоименные скрепы и лексикализованные ПЕ служат для поддержания в тексте хронологии описываемых событий и являются межфразовыми показателями связи .

2.2.1.2. ППК обусловленности

1. Причинные, целевые и следственные отношения. Исконным средством выражения причинно-следственных и целевых отношений в казымском диалекте хантыйского языка являются монофинитные причастно-послеложные конструкции. Послелог pta ‘из-за; для’ является недифференцированным средством выражения этих отношений, так как в зависимости от формы причастия (времени, наличия или отсутствия лично-числовых показателей) употребляется для выражения причины и цели. Ср.:

– причина [Tv=PART=(PERS) pta] [ГПЕ]:

(49) Ампен пурсянтта пта кен тйа .

amp=en prant=t=a pta собака=POSS.2SG.SG кусаться=PrP=3SG из-за ke=n tj==a= веревка=LOC держать=Pr=PASS=SUBJ.3SG ‘Собаку держат на веревке, потому что (она) кусается.’

– цель [Tv=PrP pta] [ГПЕ]:

(50) нумс таты эвємн, нумс таты пухємн врт тармєм путртыя=ты пта, моньща моньщ=ты пта ма нюхс сухен омисєм. [КММП: 30] ‘Для того чтобы ум имеющая девочка, ум имеющий мальчик про эту мощь могучего духа рассказывали, сказку сказывали, я украл шкурку соболя’ .

Однако в газетных текстах очень часто появляются калькированные с русского конструкции типа [ГПЕ] [i pta mj (ЗПЕ)], в которых ЗПЕ находится в постпозиции по отношению к ГПЕ, а в качестве показателя связи используется скрепа, созданная на основе сочетания «указательное местоимение i ‘этот’ + послелог + относительно-вопросительное местоимение mj ‘что’, например:

(51) Ситы си мансат ма уянг ай пура артэм. Уянг си пата, муй ма энумсум хотэм ханнэхойн тэлы волман, маванг-нянянг пасан пунгалн омасман [ХЯ. 31.08.1991. С. П. Кононова «Рот мувемн восум ма»] ‘Так прошло мое счастливое детство. Счастливое потому, что дом, в котором я выросла, был полон народа, сидящего возле сладкого-хлебного стола’ .

В этом примере допустимость данной аналитической скрепы оправдывается не собственно причинным, а, скорее, мотивирующим значением: главная часть сообщает о признаке, обоснование которого содержится во второй части .

На базе этого же послелога pta в сочетании с указательным местоимением i формируется и скрепа следственной семантики: i pta ‘поэтому, потому’, которая вводит постпозитивную ЗПЕ – [ГПЕ] [i pta (ЗПЕ)]:

–  –  –

Ср.

выражение тех же самых отношений при помощи монофинитной конструкции, в которой показатель связи находится в причинной причастнопослеложной ЗПЕ, стоящей в препозиции по отношению к ГПЕ:

–  –  –

Еще одна скрепа следственной семантики irn ‘поэтому’ также формирует ППК с постпозитивной следственной частью [ГПЕ] [irn (ЗПЕ)]:

(54) Мантти нэш аьмэн, щирн мнты мос. [СНХ: 98] mntti n a’=m=en irn меня-то оказывается обещать=PP=2SG поэтому mn=ti ms идти=PrP надо ‘Ты меня, оказывается, пообещал [отдать в жены], поэтому придется идти.’ Таким образом, новые аналитические средства возникают для маркирования отношений следствия, которые обычно появляются в языках позже, чем причинные, и выражаются меньшим количеством показателей связи (ср .

единственный следственный подчинительный союз в русском языке так что по сравнению с большим количеством причинных союзов) .

Аналитические средства выражения целевых отношений формируются на базе императивных частиц.

Ср.:

– в ПП: (55) хс пнн нт а тэ ‘Пусть друга с собой не берет’;

– в несобственно целевых ППК со значением предотвращения события, названного ЗПЕ: (56) Нохырлан нык шариталн, х нт ат тйст ‘Пожарь шишки на костре, чтобы не было смолы’ .

Если в ГПЕ содержится высказывание с потенциальной модальностью возможности, необходимости, ЗПЕ вводится частицами, формирующими сослагательное наклонение в ПП: (57) Aj peet jraa pa taaa at enmst n, wt ms jma apatti ‘Чтобы оленята выросли сильными и здоровыми (букв.: оленята сильными и здоровыми пусть выросли бы), их нужно хорошо кормить’; (58) Мосл, лолн лыв ясанглал ал вошсат [ЛПХ. 28.09.1990] ‘Надо, чтобы они (ученики) свой (родной) язык не потеряли’ .

2. Условные и уступительные отношения. Для выражения отношений условия и уступки исконных монофинитных средств нет. Эти отношения передаются бифинитными конструкциями:

а) без показателя связи – лексическим и грамматическим соотношением форм сказуемых: (59) Мнн – тэм, па н мнн – тэм [СНХ: 59] ‘(Если) поедешь – увезу, (если) не поедешь – тоже увезу’;

б) при помощи аналитических скреп, образованных на основе частиц .

Для выражения условия используется конструкция [ki (ЗПЕ)] [ГПЕ] .

В ПП лексема ki выполняет функцию частицы, например: (60) Н ки йхн ‘Ты бы сходил’ (мягкое побуждение).

В ППК она выражает условные отношения, но сохраняет позицию внутри ПЕ, чаще всего непосредственно перед сказуемым, но возможно также и положение в абсолютном конце ЗПЕ:

(61) Внта ки мнн, ухн вуяы ‘Если в лес пойдешь, лыжи возьми’;

(62) Ампєн ки нтм, вуыан увс вот ещат тўмтыйн хуйн кєратайт ‘Если собаки нет, как же оленей соберешь, когда ветер повернет в северную сторону’ .

Для выражения нереального условия используется комбинация «частица

ki в ЗПЕ + частица сослагательного наклонения n в ГПЕ», например:

(63) ўв ин вс ки, хт йа оа н йис ‘Если бы он сейчас жил, ему было бы 60 лет’; (64) Ма лупум ясем ки холэнсэн, шок лолн ат тывас ‘Если бы послушался меня, беды бы не случилось’ .

Уступительные отношения передаются также при помощи частиц k / i

k ‘хотя, несмотря на то что’, которые сохраняют позицию перед сказуемым:

(65) онщь щи кўш шима, ухн мнт рх ‘Хоть снега мало, на лыжах ходить можно’; (66) ўв нєм щатьщаще эвт кўш иньщсає, иса нт лупа [ККО-3: 123] ‘Хоть спрашивает у бабушки имя, она не говорит’ .

Итак, функционирование аналитических скреп в предложениях с семантикой обусловленности распространяется на конструкции следования, несобственно-целевые и несобственно-причинные, а также условные и уступительные, т. е. на конструкции позднего происхождения и специализированного употребления .

2.2.1.3. Сравнительно-сопоставительные ППК

Блок сравнительно-сопоставительных конструкций формируется не только предложениями собственно сравнительной семантики, но и предложениями с отношениями замещения, исключения, образа действия и меры и степени, в которых устанавливаются разные типы соответствия (полного, неполного) или несоответствия определенному положению дел .

В этом блоке исконным средством выражения отношений являются причастно-послеложные конструкции, однако им на смену все чаще приходят бифинитные конструкции с аналитическими скрепами, образованными по образцу русских местоименно-соотносительных средств связи .

1. Образ действия. Для выражения значения образа действия широко используются как конструкции с послелогами, так и конструкции с двухместными аналитическими скрепами, образованными на их основе. Ср. пары примеров:

[Tv=PART=(PERS) psn] [ГПЕ] – [mj wrn…]ГПЕ [i psn…]ЗПЕ (67) На лупум посэнан версум .

n lp=m ps=n=n wr=s=m ты сказал=PP как=2SG=LOC сделать=PAST=SUBJ.1SG ‘Как ты сказал, я сделал.’

–  –  –

[iti …]ГПЕ [ti …]ЗПЕ (71) Мет он внтыа втьщты ситы, хуты н яйн втьщас, сыры муя атэт юхна йхты ‘Сначала научись плавать так, как твой старший брат плавает, прежде чем одному на речку ходить’ .

2. Мера и степень. Аналогичное дублирование средств связи наблюдается и в конструкциях со значением меры и степени. Ср.:

– аналитико-синтетические причастно-послеложные конструкции:

(72) Я, каврта мурт каврс, [пунша мурт пуншс]. [ККО-3: 142] ja kawr=t=a mrt kawr=s= ну варить=PrP=3SG сколько варить=PAST=SUBJ.3SG ‘Сколько времени нужно было, варилось мясо, [сколько времени нужно было, пеклось мясо].’

–  –  –

– аналитические конструкции с двухместными скрепами, образованными на основе послелогов: (75) Я, хуты верлэн, муй арат юхтас, си арат ат вл [Сенгепов 1994: 14] ‘Ну, что поделаешь, сколько (оленей) пришло, столько пусть и будет’; (76) Муйкем па мосас, сикем лэсан, хошумйик муйкем па мосас, сикем ясьсан [Там же: 112] ‘Сколько хотели, столько ели, супа сколько хотели, столько выпили’; (77) Муйкем манлат, сикем нык питлат, муйкем манлат, сикем сёрс тумпия питлат [Там же: 139] ‘Сколько едут, настолько дальше в море становятся, сколько едут, настолько на ту сторону моря подходят’ .

Ср. использование тех же скреп для выражения отношений соответствия, явно имеющих заимствованный из русского языка характер: (78) Муйкем ханнэхо вонашак йил, сикем лув ай пура верлал олангн номасл [ХЯ. 5.10.1991. С .

Кононова] ‘Чем старше человек становится, тем (больше) он о детстве думает’;

(79) Щи кўтн Пашит-врт икэн муй кэм в, щи кэм тарма йи. Муй кэм ўвт, щи кэм ика йи [СНХ: 32] ‘Тем временем Пашит-ворт чем дальше, тем больше распаляется. Чем больше кричит, тем все злее становится’ .

Блок сравнительно-сопоставительных ППК характеризуется наличием синтаксических синонимов: аналитико-синтетических конструкций с послелогами и аналитических конструкций со скрепами, возникшими на их основе .

Это объясняется, вероятно, заимствованием русских местоименносоотносительных структур .

2.2.2. Релятивные полипредикативные конструкции

Существенные преобразования наблюдаются в сфере определительных конструкций, которые канонически строятся по структурной схеме [Tv=PART] [SUBST…]. В состав ЗПЕ входит причастие, в казымском диалекте хантыйского языка не принимающее показателей лица и числа, которое выступает в качестве определения по отношению к субстантиву в составе ГПЕ. По сравнению с русским языком, причастные определительные ППК в хантыйском обладают более широкой семантикой: кроме отношений собственно характеризации, средствами монофинитной причастной конструкции передаются отношения отождествления (предметного и пространственного), которое в русском языке выражается местоименно-соотносительными предложениями .

– Предложения с семантикой характеризации:

–  –  –

– Предложения с семантикой предметного отождествления:

(81) Тм крта тўвм хйн йухи тси. [СНХ: 33] tm krt=a tw=m j==n этот деревня=LAT взять=PP человек=POSS.3SG.SG=LOC ji t=s=i= обратно отвести=PAST=PASS=SUBJ.3SG Букв.: В эту деревню приведенным человеком отведен обратно .

‘Тот, кто привел в деревню, отвел мужика обратно.’ (82) Вохм ут ўвэа ми. [СНХ: 88] w=m t wea m==i= просить=PP вещь ему дать=Pr=PASS=SUBJ.3SG ‘Ему дадут то, что он просит.’

– Предложения пространственной семантики:

(83) Тут эты тхиян нємт нт хть, па аь мнты тхиян сн пелак хть ан пелак хть. [ККО-3: 127] tt =ti tij=n nmt nt огонь съесть=PrP место=LOC ничто не t’== остаться=Pr=SUBJ.3SG ‘Там, где пожар был, ничего не останется, а там, где война прошла, где-то чаша останется, где-то блюдце останется.’ (84) Мнм пэлка хуийэва вншэт щивет ньорщаст. [СНХ: 105] mn=m plk==a ijewa wn=t уйти=PP сторона=3SG=LAT все сосна=PL ra=s=t наклониться=PAST=SUBJ.3PL ‘Все сосны наклонились в ту сторону, куда он ушел.’

–  –  –

Кальки с русского возникают в блоке определительных ППК именно в тех случаях, когда наблюдаются расхождения в семантике между русскими и хантыйскими конструкциями. Определительные причастные конструкции с семантикой характеризации практически не подвержены изменениям, тогда как предложения пространственной и отождествительной семантики регулярно трансформируются в бифинитные аналитические построения .

Предложения пространственной семантики строятся по аналогии:

а) с определительными (присубстантивными) конструкциями русского типа с опорным существительным в ГПЕ, который может иметь при себе указательное местоимение: (87) Хон митх эвт щи йаст хсаэ па щи воша мнти ктщс, хута пухлэ сэма питс [СНХ: 7] ‘Когда царь от слуги это услышал, собрался ехать в тот город, где мальчик родился’; (88) ХантыМансийской округев луваттыйн иса 32 школа вол, хута волталы рот ясанг [ХЯ. 21.04.1990. Е. Вожакова] ‘В Ханты-Мансийском округе всего 32 школы, где изучают родной язык’;

б) с отождествительными (местоименно-соотносительными) конструкциями: (89) Кира путалэ хута рий, ўв па щив мн [СНХ: 112] ‘Куда гирька катится, туда и он идет’; (90) Сэм па хута кс, па па хута сащс, щивэт пеа эваса щи вакс [СНХ: 115] ‘Куда глаз глядел, куда ухо слышало, туда и пополз’; (91) Щта шшмс тухи пэа, хута сэм вантсан [СНХ: 75] ‘Пошел туда, куда глаза глядят’ .

Предложения с семантикой отождествления воспроизводят образец русских местоименно-соотносительных предложений с двухместными скрепами:

(92) Нэм хуйн вйта, щи хуята тини нэ тинэ эвэм щи мэм [СНХ:

21] ‘Кто имя (этого коня) отгадает, тому бесценную женщину, дорогую мою дочь отдам’; (93) Ай кртнн вты мир яма нётыйт, хуй хот омсты ки пит, щитт ссудайн мыйт [ХЯ. 12.02.2005. Р. Слепенкова] ‘Людям, живущим в маленьких поселках, хорошо помогают, если кто-то будет строить дом, тот получит ссуду’; (94) Муй мос, щит та! [СНХ: 28] ‘Что надо, то купи!’; (95) Муй хс, иса путртсэ [СНХ: 70] ‘Что случилось, все рассказал’ .

Таким образом, инновации в сфере определительных ППК обусловлены расхождением в семантике прототипических определительных причастных конструкций в русском и хантыйском языках. Исконная хантыйская конструкция, помимо отношений собственно характеризации, передает также и отношения пространственного и предметного тождества, тем самым характеризация и отождествление кодируются одинаково. Поскольку в русском языке имеются специализированные конструкции для выражения тождества – при помощи местоименно-соотносительных сложноподчиненных предложений, хантыйский язык заимствует подобную стратегию для разграничения этих двух разных типов отношений. Появление аналитических конструкций обусловлено потребностью маркировать семантически различные конструкции собственными структурными средствами .

2.2.3. Модус-диктумные полипредикативные конструкции

Изъяснительные ППК служат для выражения отношений между двумя событиями, одно из которых, названное в ЗПЕ, представляет собой собственно диктумный слой, описывает то или иное положение дел в действительности, а событие, названное в ГПЕ, отражает его субъективную интерпретацию, т. е. является модусом. Таким образом, изъяснительные предложения предназначены для выражения модус-диктумных отношений (Я знаю, полагаю, вижу, слышу, что…) .

В хантыйских фольклорных текстах встречаются лишь единичные примеры изъяснительных предложений, поскольку значительный пласт модусдиктумных отношений выражается морфологически – наклонением неочевидного действия, которое указывает, в частности, на то, что информация получена косвенным путем, не принадлежит автору высказывания, вызывает сомнения или удивление, например, как в следующем отрывке.

В нем события пересказываются от лица его героя, не тождественного авторуповествователю, поэтому глаголы принимают форму неочевидного наклонения, показывающего, что эту информацию рассказчик передает опосредованно, не от себя лично:

(96) Я щи, яй атэт щи шшмс, Ну вот, старший брат зашагал; разве мта тхи н вты х ўв. Я щи, есть места, которые бы не знал этот хўв яхс, муй ван яхс, хт мужчина! Долго ли ходил он, коротко кўтупа йис, муй н йис. Щи ли ходил он, полдень настал или не эвт аке щи митра вєр=м=а, настал еще. Оказывается, мать такую щи эвт щи митра вєр=м=а – хитрость сделала. Оказывается, такую яй ис в=м=а [ай икие]. Яй ис хитрость придумала, [младший брат] вўсэ па ин пт аканя был душою-тенью своего старшего вєрн’=м=а. [КММП: 162] брата. Душу-тень старшего [сына] взяла и вселила ее в куклу из волос .

Этот способ выражения модус-диктумных отношений в фольклорных текстах высоко частотен, но конкретная разновидность отношения к описываемому факту таким образом не дифференцируется, поэтому данное средство является универсальным, но неспециализированным .

Две семантические разновидности изъяснительных ППК имеют формальные различия .

1) Собственно изъяснительные предложения информативного типа представляют собой монофинитную конструкцию, в которой сказуемое ГПЕ – модусный глагол в личной форме, а сказуемое ЗПЕ – в форме причастия, например:

(97) Иськи талэв манум ант па номлэм. [ХЯ. 31.08.1991. С. П. Кононова «Рот мувемн восум ма»] iki t=ew mn=m nt pa nm==m холодный зима=POSS идти=PP не и помнить=Pr=OBJ.1SG.SG ‘Я не помню, (как) прошла холодная зима.’ Модус-диктумные отношения передаются также и в конструкциях, совпадающих по форме с определительными причастными ППК, опорным словом в которых является имя существительное абстрактной семантики, например:

(98) M krtewn klub msti aj ke n wen?

m krt=ew=n klub ms=ti мы поселок=POSS.1PL.SG=LOC клуб строить=PrP aj ke n w==en новость ты знать=Pr=OBJ.2SG.SG ‘Ты знаешь новость о том, что в нашем селе будут строить клуб?’

–  –  –

Делиберативные отношения передаются при помощи причастнопослеложной конструкции с послелогом n ‘о, про’:

(102) [Лув виса нптал мар вулэт пила рпитум х,] манэм вулэт тайты па энмалты олан шек ар ям путар, ям яса путартас. [Сенгепов 1994: 37] mnm w=et tj=ti pa enm=ti мне олень=PL держать=PrP и растить=PrP n k ar jm ptr о очень много хороший рассказ jm ar js ptrt=s= хороший много слово рассказать=PAST=SUBJ.3SG ‘[Он всю свою жизнь работает с оленями,] он мне много интересных историй, интересных рассказов рассказал о том, как содержать и выращивать оленей.’ В области изъяснительных конструкций информативного типа изменения касаются прежде всего делиберативных причастно-послеложных конструкций, которые последовательно заменяются на бифинитные со скрепами, образованными на базе послелога n ‘о, про’, например:

(103) Си юпийн мирхотн ясанг вусат Ново-Аганской Совет кося ёх. Лыв путарсат си олангн, муй ин Советат верлат хантэт, юрнат волупсы лэсятты пата [ЛПХ. 28.04.1989. Т. Молданова «Мосл мув!»] ‘После этого на собрании слово взяли руководители Ново-Аганского совета. Они говорили о том, что теперь делают советы, чтобы улучшить’; (104) Мунг луплув си олангн, муй мурт палтап вон тынат версайт тухлангхопатн янгхты пата [ХЯ. 30.03.1991 «Палтап вон тынат»] ‘Мы говорили о том, насколько страшно высокие цены сделали, чтобы ездить самолетом’; (105) РФ Госдума депутат Г. А. Амиров лупс щи вєрт он, хута округ дума ёх федеральной законт ыве мосты щира эщатст [ХЯ. 12.02.2005. В. Аликов «Округ дума 35-мит мирхот»] ‘Депутат Госдумы РФ Г. А. Амиров говорил о тех вещах, как представители окружной думы подготавливают необходимые им федеральные законы’ .

Такие предложения в газетных текстах активно конкурируют с причастными определительными конструкциями с номинализатором wr ‘дело’, которые довольно часто употребляются в фольклоре для выражения делиберативных отношений. Это, конечно, не случайно, так как и здесь наблюдается расхождение в семантике причастных определительных конструкций русского и хантыйского языков. Делиберативные отношения в русских причастных определительных конструкциях невозможны, поэтому аналогичные конструкции в хантыйском языке в первую очередь заменяются на русские кальки .

2) Косвенно-вопросительные изъяснительные предложения в ЗПЕ содержат косвенный вопрос. Они возникают на основе предложений с прямой речью, в которых ЗПЕ представляет собой вопрос, например: (106) ta mnn? ‘Куда идешь?’; (107) Mj wrn? ‘Что делаешь?’; (108) n jtn? ‘Когда придешь?’; (109) Mjn tti? ‘Чем помочь?’; (110) a jtsn? ‘Откуда приехал?’ .

В фольклорных текстах косвенно-вопросительные изъяснительные предложения редки, так как преимущественно используется прямая речь. Однако в процессе перестойки синтаксической системы количество косвенновопросительных предложений существенно возрастает. По структуре они относятся к бифинитному типу, в котором сказуемые обеих частей выражены финитными глаголами. В качестве аналитических скреп употребляются многочисленные вопросительные местоимения.

Например:

(111) Ма ўв пиаа вйтантыймемн иньщссєм, муй тхийн ўв сєма питс, хутысахт вс, рпитс [ХЯ. 12.02.2005. Е. Рандымова «Иса вма хўват вўы тащ тйман вс»] ‘Когда я с ним встретилась, я его расспросила, где он родился, где жил и работал’; (112) На нт вантсэн, хута акєм ма ернасєм пунсаэ? ‘Ты не видела, куда мама положила мое платье?’;

(113) Ма тм хят иньщасэм, хуща ўв ёхтс ‘Я спросил этого человека, откуда он пришел’; (114) Муй ямем в, ср вантєм хулься юхтс [ККО-2:

137] ‘Что хорошего будет, посмотрю, откуда пришла’; (115) Лыв лангхалат уша верты, муй тывас [ЛПХ. 6.10.1990. Э. Осокина] ‘Они хотели знать, что случилось’; (116) Ин вонта нэмхоятн ан волы, муй пата хантэт там корт эвалт мансат ‘До сих пор никто не знает, почему люди ушли из этого поселка’; (117) Вантыла, муй вушн в [ККО-2: 167] ‘Посмотри, где она’;

(118) Ин эвенн путртса, аке муй вурн в [ККО-2: 162] ‘Девушка рассказала, как живет ее мать’; (119) Сыры лув манат иньсясты нармас, муйсар муватн, муйсар тахэтн ма всум, муй вантсум, муй версум [Сенгепов 1994:

56] ‘Сначала он меня примется спрашивать, в каких землях, в каких местах я бывал, что видел, что делал’; (120) Си пата ин си нмлал ан нмлум, хой эвалт па хута ма симась путрат хллясум [Сенгепов 1994: 9] ‘Поэтому теперь я даже не могу вспомнить, от кого и где я этот рассказ слышал’ .

Появление такого рода конструкций обусловлено задачами публицистического стиля, для которого характерно точное указание на источник информации. Наклонение неочевидного действия в полном объеме эту информацию не конкретизирует, поэтому она восполняется при поддержке лексических и синтаксических средств .

По образцу подобных косвенно-вопросительных предложений строятся и предложения информативного типа, в которых ЗПЕ вводится вопросительным местоимением с информативной функцией, например:

(121) Ёха пеа путартыя, хутыса ув тут сама онясаы па хум хт тут аяы [ККО-2: 166] ‘Людям рассказывает, как его в огонь поставят и в огне три дня будут жечь’ .

В данном предложении местоименное наречие хутыса ‘как, каким образом’ предназначено не столько для того, чтобы охарактеризовать способ совершения действия, названного в ЗПЕ, сколько для введения информации о том, что оно состоится, будет иметь место в действительности. Ср.

аналогичные примеры:

(122) Сыры олатн ма лув хусела юхтыйлмемн вантсум, хуты хотл лыпийн ай пешиет энмалтал [Сенгепов 1994: 36] ‘Когда я приезжал к нему в прежние годы, видел, как он выращивал в доме маленьких оленят’;

(123) Юхи хщум кємн Елена Евгеньевна щимщ айке єттс, мтты щи няврєм внтты тхета округ эвт па компьютерт эщатты пта 373 миллион шойт вух мсы [ХЯ. 29.04.2006. В. Енов. «Йпа вєрум посупсы»] ‘Когда приехала домой, Елена Евгеньевна такую новость рассказала, будто детским учреждениям от округа выделено 373 миллиона рублей для оснащения компьютерами’ .

Таким образом, наибольшие изменения происходят в сфере изъяснительных ППК, в которых чаще всего исконные монофинитные конструкции заменяются бифинитными. Стратегия построения косвенно-вопросительных предложений по бифинитному аналитическому типу все чаще распространятеся и на информативные предложения, в ГПЕ которых стоят глаголы, обозначающие передачу информации, а не запрос на ее получение .

Общая тенденция изменений в сфере ППК казымского диалекта хантыйского языка направлена на развитие бифинитных аналитических конструкций. Прежде всего это происходит за счет трансформации причастно-послеложных конструкций в бифинитные со скрепами, образованными на основе послелога в сочетании с указательным местоимением. Монофинитные конструкции трансформируются в бифинитные, скрепа из семантически зависимой части перетегивается в семантически главную, принцип построения текста смещается .

Формирование аналитических межфразовых скреп на основе сочетания указательного местоимения и послелога происходит очень активно и ограничено лишь лексическим набором соответствующих частей речи. Так, в роли первого компонента такого сочетания может выступать любое из имеющихся в хантыйском языке указательных местоимений: i, it, siti, tm, in, каждое из которых может сочетаться с любым послелогом. Однако наиболее продуктивным из всех является, конечно, местоимение i, сочетающееся с послелогами самой разной семантики: i jepijn ‘перед этим’, i ktn ‘тогда’, i tmpijn ‘кроме этого’, i jkana ‘вместо этого’ и под .

Однако эта перестройка в целом не затрагивает ядерных конструкций, а происходит там, где хантыйский язык не располагает исконными средствами выражения актуальных значений (в темпоральной сфере – отношений быстрого следования, в сфере обусловленности – следствия, уступки и условия, косвенно-вопросительных изъяснительных ППК и др.) .

Наличие большого количества аналитических средств, использующихся для связи частей ППК, является отличительной чертой современного этапа развития казымского диалекта хантыйского языка. Отсутствие в морфологической системе этого диалекта разветвленной падежной парадигмы (три падежа) и наличие всего лишь двух типов инфинитных форм – причастий и деепричастий – приводит к расширению функционирования аналитических способов связи: значительному превышению количества аналитико-синтетических конструкций над собственно синтетическими, а также формированию широкого круга аналитических скреп. Оно происходит не путем прямого заимствования отдельных лексем из русского языка, а с опорой на внутренние ресурсы, которыми исконно обладает данный диалект, т. е. за счет использования частиц и местоимений в новой для них функции – средства связи частей полипредикативной конструкции. Таким образом происходит адаптация имеющихся языковых ресурсов к потребностям выражения новых смыслов и отношений, возникших в связи с расширением сферы функционирования хантыйского языка. При этом происходит перестройка языковой системы в целом, переориентация построения текста с использованием анафорических стратегий соотнесения ситуаций между собой .

Развитие синтаксической системы происходит на основе внутренних ресурсов языка, а не путем калькирования русских средств связи или прямого заимствования союзов. Это является свидительством прогрессивного развития хантыйского языка .

Если оценивать направления перестройки синтаксической системы хантыйского языка в рамках традиционной оппозиции «простое» «сложное»

предложение, то появление собственно сложных предложений с финитными сказуемыми в обеих частях и аналитическим показателем связи между ними надо признать признаком «усложнения» структуры. Однако такие конструкции по своей сути являются более простыми, так как каждая часть сложного предложения соотносится с отдельным смысловым элементом, а отношения между ними эксплицитно выражены при помощи скрепы. Усложнение происходит здесь за счет появления большего количество элементов, т. е. за счет колчественного аспекта, однако это приводит к упрощению смысловой стороны: части «сложного» предложения становятся «простыми» по смыслу, так как одному элементу конструкции соответствует один элемент смысла. Возникает одно-однозначное соответствие между планом выражения и планом содержания. Становление сложного предложения можно признать средством формирования изосемического выражения отношений между событиями, что делает структуру предложения, как это ни парадоксально, более простой .

Выводы

Параметры оценки языковой сложности в области синтаксиса являются неоднозначными, поскольку полипредикативные конструкции часто обладают семантической сложностью в силу недифференцированной семантики .

Простейшие по структуре конструкции (в тувинском языке – с деепричастными формами сказуемого зависимой предикативной единицы, в хантыйском – с различными инфинитными формами), являющиеся основой синтаксиса сложного предложения в урало-алтайских языках, выражают таксисные и каузальные отношения. Чем сложнее выражаемые конструкцией семантические отношения между событиями, тем, как правило, сложнее и ее структура. Причастно-послеложные конструкции передают однозначные узко дифференцированные значения (например, в хантыйском языке ограничительного следования, ограничительного предшествования и др.) .

На материале хантыйских и тувинских фольклорных и художественных произведений начала, середины и конца ХХ в. установлено, что заметных изменений в структуре и семантике полипредикативных конструкций не наблюдается. Появились новые типы модус-диктумных и релятивных конструкций, направленные на дифференциацию смыслов, мало характерных для тематики фольклорных произведений (делиберативные отношения, отношения тождества). Появляются новые типы аналитических конструкций с финитными формами сказуемых в обеих частях и аналитическими скрепами, возникающими прежде всего на основе местоимений и сочетаний типа «указательное местоимение + послелог», т. е. наблюдается тенденция к усилению признаков аналитизма, благодаря чему диктумный и модусный смыслы выражаются раздельно и эксплицитно, а структурная сложность конструкции обеспечивает прозрачное и раздельное выражение каждого элемента смысла .

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Материал языков народов Сибири свидетельствует о том, что параметры языковой сложности не являются изолированными, проявляющимися в чистом виде. Как правило, они корректируются, нивелируются или усиливаются многими другими факторами существования и развития языков, поскольку все языки Сибири, помимо внутренней организации, имеют этнический, социальный, исторический фон, который влияет на языковую структуру в целом и может менять свойства языка в плане его сложности .

Следует отличать сложность устройства и функционирования одноименных уровней разных языков или, тем более, языков в целом и сложность отдельных единиц в рамках подсистем одного языка .

Сложность языковой системы во многом зависит от того, имеет ли язык длительную письменную историю или нет: чем длиннее письменная история, тем больше происходит упрощение в разных подсистемах языка либо сохраняется стабильность. Нормирование языка уменьшает интенсивность хаотичных процессов его изменения. На нашем языковом материале это подтверждается, например, составом падежных систем современных тюркских языков. В литературных языках с длительной письменной историей падежные системы упрощаются по составу, формы падежей становятся более специализированными семантически, а в младописьменных языках и бесписьменных диалектах полно воспроизводится более сложная древняя тюркская падежная система за счет сохранения древних или синтезации новых падежных форм, восполняющих утраченные падежи. Другим примером являются временные системы ненормированного чалканского языка, где процессы синтезации аналитических форм проходят очень интенсивно и приводят к созданию смешанных парадигм, и нормированного алтайского языка, в котором эти процессы сдерживаются наличием литературной традиции .

Сложность языковой системы связана также с количеством языковых контактов, в которые вступал этнос на протяжении своей истории. Результаты языковых контактов не всегда предсказуемы и однозначны. Чаще происходит усложнение языковой системы языка-реципиента за счет увеличения числа единиц преимущественно фонетического и лексического уровней, хотя возможны заимствования и в области грамматики. Так, истоки более высокого уровня сложности фонетической системы языка туба по сравнению с большинством других идиомов Алтая следует искать в этногенезе тубинцев, предки которых составили вместе с тувинцами и карагасами (тофами) большой племенной союз Туба и усвоили язык, близкий к древнеогузскому и древнеуйгурскому. В шорском языке, все носители которого являются шорско-русскими билингвами, фонетическая система усложняется за счет включения русских фонем. Личная парадигма современного алтайского литературного языка сложилась в результате контаминации двух древних личных парадигм. Причиной такого упрощения могут быть тесные контакты алтайского языка с ойратским (один из южных монгольских языков), имевшие место во время вхождения части южных алтайцев в государство ойратов. Этот процесс идет во всех сибирских языках, но с разной скоростью и разными результатами. Примером упрощения языковой подсистемы является изменение оснований противопоставления в именных классах чукотско-корякских языков. Исходная корреляция «референтность / не-референтность» постепенно меняется, в том числе под влиянием русского языка, на оппозиции «человек / не-человек», «одушевленность / неодушевленность», типологически более частотные .

Относительная сложность языковых единиц, как формальная, так и семантическая, внутри языка определяется временем, которое данная единица функционирует в языке. Так, наиболее сложными, многовариантными в корякском языке являются простые глагольные основы, относящиеся к общечукотско-корякскому лексическому фонду. На материале тюркских языков примером могут послужить первичные причастия, зафиксированные в самых древних памятниках письменности, которые отличаются полифункциональностью и полисемантичностью, могут выступать во всех функциях (главного и зависимого предиката и главного члена атрибутивной конструкции) и имеют сложную семантику, включающую временное и модальное значения .

На настоящий момент фиксируется разнонаправленность изменения степени сложности в отдельных подсистемах сибирских языков. Имеются результаты, показывающие иерархию по степени сложности фонетических систем тюркских языков Сибири, причем сложность выше в тех языках, где сохраняются некоторые древнейшие признаки образования звуков, такие как фарингализация, эйективность. Упрощение систем происходит за счет исчезновения некоторых модальных групп согласных в результате развития общей тенденции к ослаблению артикуляции, как, например, группы сверхслабых согласных в тувинском, хакасском, алтайском, якутском языках .

Функционирование единиц одного уровня в одном и том же языке может демонстрировать бльшую или меньшую сложность, причем потенциальная возможность создания более сложных единиц может опровергаться языковой практикой. Агглютинативные языки, особенно с элементами полисинтетизма, глагольная словоформа в которых по смыслу равна предложению, такие как чукотско-корякские, потенциально позволяют строить сложные глагольные словоформы, содержащие до восьми морфем. Однако в реальном употреблении языка, ориентированном на успешность коммуникации, этого не происходит, и среднее количество морфем колеблется между двумя и тремя. Редкие случаи более полного использования возможностей языка и создание относительно более сложных форм и конструкций определяются исключительно языковой личностью. Присоединение к корню необязательных, но добавляющих нюансы семантики морфем связано с языковым талантом и компетенцией носителя языка .

В языках Сибири не обнаруживается механизмов, компенсирующих сложность разных языковых уровней, скорее, следует говорить о влиянии процессов, происходящих на одном уровне, на сложность единиц других уровней. Так, ограничение свободы сочетаемости консонантов в тюркских языках Сибири коррелирует с увеличением числа алломорфов и усложнением грамматических парадигм, активные фонетические изменения на морфемных швах и разного рода стяжения, хотя и приводящие к уменьшению длины словоформ, т. е. к уменьшению поверхностной сложности и к экономии произносительных усилий, усложняют восприятие информации. Например, некоторые из временных форм чалканского языка, стянувшихся из аналитических конструкций, в речи неразличимы без более широкого контекста, вплоть до омонимии положительных и отрицательных форм, форм прошедшего и настоящего времени .

Понятие «сложности» на синтаксическом уровне оказывается противоречивым: предложения, в грамматической традиции оцениваемые как «сложные», на деле таковыми не являются, так как в норме между планом выражения и планом содержания устанавливается однозначное отношение. Каждое событие выражается собственной предикативной единицей, на отношение между ними указывает аналитический показатель связи (в данном случае мы оставляем в стороне несимметричные предложения, в которых подразумеваются эксплицитно не выраженные звенья) .

Более продуктивным для оценки простоты / сложности синтаксического яруса языка может оказаться описание соотношения между планом выражения и планом содержания языковых единиц и реализация этого отношения в речевых высказыаниях. Тогда предложения, в которых устанавливается однозначное отношение между планом выражения и планом содержания, должны оцениваться как более простые по сравнению с теми, в которых это отношение либо неоднозначно, либо несимметрично. В простейшем случае речь идет о том, что многие конструкции передают разные типы отношений, являясь синтаксическими полисемантами. В этом смысле конструкции со специализированными средствами связи (типа русских причинных союзов оттого что или благодаря тому что) являются «элементарными» сложными предложениями, так как всегда выражают только один тип отношений. Русские сложноподчиненные предложения времени с союзом когда «элементарны»

в том отношении, что каждое событие и отношение между ними выражены собственными средствами, но конструкция [ГПЕ] (когда ЗПЕ) обладает многозначностью, так как передает и отношения общей временной соотнесенности, и одновременности, и следования, и может подразумевать невыраженное модусное звено .

Большую степень сложности демонстрируют монофинитные конструкции, в которых сказуемое зависимой части выражается инфинитной формой .

Несмотря на то что в традиционной грамматике такие предложения относят к разряду простых осложненных, механизмы свертывания пропозиций и их формального выражения гораздо более сложны, чем в стандартном сложном предложении .

Если описание события включено в состав «простого» предложения, занимает в нем позицию того или иного члена, выраженную предикативно, то возникает вопрос: простоту / сложность чего мы оцениваем структуры или семантики? По структуре монофинитное предложение считается простым, так как в его составе подлежащее и сказуемое выражены только один раз, все остальные компоненты предложения занимают по отношению к ним зависимую позицию. Однако усложнение происходит в узлах любых актантных, сирконстантных и атрибутивных членов предложения, каждый из которых может быть выражен предикативно. Принято говорить, что такие механизмы осложняют предложение, не делая его сложным в полном смысле этого слова. Но если учесть, что в монофинитных конструкциях вступают в действие многочисленные дополнительные факторы, такие как способ выражения зависимого субъекта (формой именительного или родительного падежей), способ оформления зависимого предиката (например, сочетание аффиксов инфинитной формы и падежа; наличие / отсутствие показателей лица и числа в зависимости от моно- или разносубъектности конструкции), сложная система соотношения модально-видо-временных форм сказуемых ЗПЕ и ГПЕ и т. д., то монофинитные конструкции окажутся существенно сложнее, чем «настоящие» сложные предложения. На деле оказывается, что «сложное»

предложение проще «простого», так как стуктурная прозрачность обеспечивает однозначное (на уровне языковых единиц, а не их речевых реализаций) соотношение плана выражения и плана содержания. В «простых осложненных» предложениях описание соотношения структуры и семантики требует учета дополнительных дифференциальных признаков, связанных со специфическими формами выражения субъекта и предиката зависимой части, что приводит к парадигматическому усложнению. Если считать монофинитные конструкции «простыми» предложениями, надо признать их семантическую сложность, связанную с тем, что как минимум одна пропозиция в их составе выражается свернуто, непредикативно. Любая асимметрия между планом выражения и планом содержания языкового знака является маркером большей сложности .

Перспективным для дальнейшего изучения языковой сложности на территории Сибири является расширение круга исследуемых языков и включение в их число тунгусо-маньчжурских языков, отражающих большую степень древности языков, включаемых в гипотетическую алтайскую семью. Важным аспектом исследования проблем сложности является усиление внимания к семантическому аспекту языковых единиц, соотношению сложности формы, семантики и функции. Особый интерес вызывают единицы, входящие в один ареал, обладающие общей специфической семантикой при различии формы выражения. Образование таких единиц не объясняется ни из внутренней структуры этих языков, ни из прямых зафиксированных контактов, но служит инструментом осложнения языковых систем на территории Сибири .

Наиболее интересным является именно многоаспектное рассмотрение увеличения или уменьшения сложности как языковых единиц, так и языков в целом, включающее как спонтанное развитие подсистем, если бы они развивались изолированно, так и роль в этих процессах взаимодействия с соседними языками и отражение в них следов контактов с уже исчезнувшими этносами и их языками .

ЛИТЕРАТУРА

Авазбаев Н. Фонотактическая структура односложных слов во флективных и агглютинативных языках: Автореф. дис. … д-ра филол. наук. СПб.,

1992. 33 с .

Аврутина А. С. Древнетюркские рунические памятники. Система письма и фонологическая реконструкция. М.: Едиториал УРСС, 2011. 136 с .

Алмадакова Н. Д. Язык теленгитов: очерки по фонетике и морфологии в сопоставительном аспекте. Горно-Алтайск: Изд-во ГАГУ, 2016. 204 с .

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 1998. 896 с .

Асиновский А. С., Володин А. П. Словоформа агглютинирующего языка в типологическом аспекте // Морфемика. Принципы и методы системного описания. Л., 1987. С. 5–16 .

Ахманова О. С. Словарь лингвистических терминов. М., 1966. 608 с .

Бабушкин Г. Ф. О некоторых фонетических и морфологических особенностях теленгитского диалекта алтайского языка // Вопросы диалектологии тюркских языков. Баку, 1966. Т. 4. С. 167–177 .

Бабушкин Г. Ф., Донидзе Г. И. Шорский язык // Языки народов СССР .

М.: Наука, 1966. Т. II: Тюркские языки. С. 467–481 .

Байжанова Н. Р. Образование парных слов в алтайском языке // Третья зимняя типологическая школа. Междунар. шк. по лингв. типологии и антропологии. 29 января–6 февраля 2002 г. М., 2002. С. 101–103 .

Байыр-оол А. В., Шагдурова О. Ю. Причины развития и способы формирования парных слов в тувинском языке (в сопоставлении с хакасским) // Языки и фольклор коренных народов Сибири. Новосибирск, 2015. № 2 .

(Вып. 29). С. 6573 .

Баскаков Н. А. Введение в изучение тюркских языков. М., 1969. 383 с .

Баскаков Н. А. Диалект лебединских татар-чалканцев (куу-кижи). Грамматический очерк, тексты, переводы, словарь. М.: Наука, 1985. 233 с .

Баскаков Н. А. Диалект черневых татар (туба-кижи). Северные диалекты алтайского (ойротского) языка: Грамматический очерк и словарь / Под ред .

Э. А. Груниной, Е. А. Поцелуевского. М.: Наука, 1966. 173 с .

Баскаков Н. А. К вопросу о классификации тюркских языков // Известия АН СССР, Отд-ние лит. и языка. М., 1952. Т. XI. Вып. 2 .

С. 121–134 .

Баскаков Н. А. Алтайский язык (Введение в изучение алтайского языка и его диалектов). М., 1958. 115 с .

Баскаков Н. А. Алтайский язык // Языки мира: Тюркские языки / Под ред. Э. Р. Тенишева. М.: Изд-во «Индрик», 1997. С. 179–187 .

Баскаков Н. А. Очерк грамматики ойротского языка // Сост.: Баскаков Н. А., Тощакова Т. М. Ойротско-русский словарь / Под ред. Н. А. Баскакова. М., 1947. С. 219–312 .

Батманов И. А., Арагачи З. Б., Бабушкин Г. Ф. Современная и древняя енисеика. Фрунзе: Изд-во АН КиргССР, 1962. 259 с .

Белошапкова В. А. Современный русский язык. Синтаксис. М.: Высш .

шк., 1977. 247 c .

Бердичевский А. Языковая сложность (Language Complexity) // Вопр .

языкознания. 2012. № 5. С. 101–124 .

Бертагаев Б. А. Бурятский язык // Языки народов СССР. Монгольские, тунгусо-маньчжурские и палеоазиатские языки. Л.: Наука, 1968. Т. 5 .

С. 1334 .

Бидинова А. К. Категория принадлежности в кош-агачском и улаганском говорах теленгитского диалекта алтайского языка // Сиб. филол. журн. 2015 .

№ 3. С. 241–247 .

Бидинова А. К. Теленгитский диалект в системе южных диалектов алтайского языка: Дис. … канд филол. наук. Новосибирск, 2017. 247 с .

Бирюкович Р. М. Звуковой строй чулымско-тюркского языка. М., 1979 .

202 с .

Бичелдей К. А. Назализованные гласные современного тувинского языка // Исследования звуковых систем сибирских языков. Новосибирск, 1979 .

С. 29–34 .

Бичелдей К. А. Фарингализованные гласные в тувинском языке // Звуковой строй сибирских языков. Новосибирск, 1980. С. 39–66 .

Бичелдей К. А. Назализованные гласные в тувинском языке и их соответствия в тюркских языках // Исследования звуковых систем языков Сибири .

Новосибирск, 1984. С. 35–39 .

Бичелдей К. А. Гласные тувинского языка в потоке речи. Ч. I. Кызыл:

ТувНИИЯЛИ при Совете министров Тувинской АССР, 1989. 92 с .

Бичелдей К. А. Фарингализация в тувинском языке. М., 2001а. 289 с .

Бичелдей К. А. Звуковой строй диалектов тувинского языка. М., 2001б .

156 с .

Бичелдей К. А. Теоретические проблемы фонетики современного тувинского языка: Автореф. дис. … д-ра филол. наук. М., 2001в. 86 с .

Благова Г. Ф. Тюркское склонение в ареально-историческом освещении / Под ред. Э. В. Севортяна, Н. З. Гаджиевой. М., 1982. 303 с .

Богораз В. Г. Луораветланский (чукотский) язык // Языки и письменность народов Севера. Ч. III. Языки и письменность палеоазиатских народов / Под ред. Е. А. Крейновича. М.; Л.: Учпедгиз, 1934. С. 5–46 .

Богораз В. Г. Луораветланско-русский (чукотско-русский) словарь / Под ред. С.Н. Стебницкого. М.; Л.: Учпедгиз, 1937. 165 с .

Большой академический монгольско-русский словарь. Т. 2: Д – О. / Отв .

ред. Г. Ц. Пюрбеев. М.: Ин-т языкознания РАН, Academia, 2001. 512 с .

Большой академический монгольско-русский словарь. Т. 4: Х – Я / Отв .

ред. Г. Ц. Пюрбеев. М.: Ин-т языкознания РАН, Academia, 2002. 508 с .

Боргояков М. И. Развитие падежных форм и их значений в хакасском языке / Под ред. Г. И. Донидзе. Абакан, 1976. 160 с .

Бородкина И. П. Состав гласных в мрасском диалекте шорского языка // Языки народов Сибири. Кемерово, 1977. С. 11–20 .

Вербицкий В. И. Словарь алтайского и аладагского наречий тюркских языков. Казань, 1884. 494 c .

Верте Л. А. Консонантизм хантыйского языка (экспериментальное исследование). Новосибирск: Сибирский хронограф, 2003. 330 с .

Виноградов В. А. Сингармонизм // Лингв. энцикл. словарь. М.: Сов. энцикл., 1990. С. 445 .

Володин А. П. Мысли о палеоазиатской проблеме // Вопр. языкознания .

2001. № 4. С. 129–141 .

Гаврилин Н. В. Реестр гласных фонем в языке бачатских телеутов // Фонетика языков Сибири. Новосибирск, 1984. С. 67–73 .

Гаврилин Н. В. Система гласных фонем в языке бачатских телеутов (по экспериментальным данным): Автореф. дис.... канд. филол. наук. Алма-Ата,

1987. 18 с .

Гаврилин Н. В. Дистрибуция гласных в языке бачатских телеутов // Вопросы алтайского языкознания. Горно-Алтайск, 1988. С. 53–62 .

Ганиев Ф. А. Функциональное словообразование в современном татарском литературном языке. Казань: Тан Дим, 2009. 264 с .

Гивон Т. Сложность и развитие // Язык и мысль. М.: Языки славянской культуры, 2015. С. 89122 .

Грамматика алтайского языка (составлена членами Алтайской духовной миссии). Казань: Тип. ун-та, 1869. 290 с .

Грамматика алтайского языка. 2-е изд. Репринтное воспроизведение издания «Грамматика алтайского языка» (Казань, 1869). Горно-Алтайск, 2005 .

364 с .

Грамматика ногайского языка: Фонетика и морфология / Под ред .

Н. А. Баскакова. Черкесск: Ставропольское кн. изд-во, 1973. 320 с .

Грамматика русского языка: В 2 т. Т. 2. Синтаксис. М.: Наука, 1954 .

444 с .

Грамматика современного алтайского языка. Морфология / Под ред .

И. А. Невской. Горно-Алтайск, 2017. 576 с .

Грамматика современного русского литературного языка. М.: Наука, 1970. 767 с .

Грамматика современного якутского литературного языка / Под ред .

Е. И. Убрятовой. М.: Наука, 1982. 495 с .

Грамматика хакасского языка / Под. ред. Н. А. Баскакова. М.: Наука, 1975. 420 с .

Гринберг Дж. Квантитативный подход к морфологической типологии языков // Новое в лингвистике. Вып. 3. М., 1963. С. 60–94 .

Гузев В. Г. Очерки по теории тюркского словоизменения: Глагол. Л.:

Изд-во Ленингр. ун-та, 1990 (1987). 141 с .

Гузев В. Г. Теоретическая грамматика турецкого языка. СПб.: СПБГУ, 2015. 320 с .

Даль Э. Возникновение и сохранение языковой сложности. М.: URSS, 2009. 558 с .

Дамбыра И. Д. Вокализм каа-хемского говора в сопоставлении с другими говорами и диалектами тувинского языка. Новосибирск: ИД «Сова», 2005 .

223 с .

Джунисбеков А. Проблемы тюркской словесной просодии и сингармонизм казахского слова: Автореф. диc. … д-ра филол. наук. Алма-Ата, 1988 .

60 с .

Диван лугат ат-турк (Свод тюркских слов): в 3 т. Т. 1. М.: Вост. лит., 2010. 461 с .

Дмитриев Н. К. Грамматика башкирского языка. М..; Л.: Изд-во АН СССР, 1948. 275 с .

Дмитриев Н. К. Сложноподчиненное предложение // Строй тюркских языков. М.: Наука,1962. 608 с .

Дмитриева Л. В. Язык барабинских татар (материалы и исследования) .

Л., 1981. 225 с .

Древнетюркский словарь / Под ред. В. М. Наделяева, Д. М. Насилова, Э. Р. Тенишева, А. М. Щербака. Л.: Наука, 1969. 677 с .

Дыренкова Н. П. Грамматика ойротского языка / Отв. ред. С. Е. Малов .

М.; Л.: Изд-во АН СССР, Ленингр. отд-ние, 1940. 304 с .

Дыренкова Н. П. Грамматика шорского языка. / Отв. ред. С. Е. Малов .

М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1941. 308 с .

Дыренкова Н. П. Грамматика хакасского языка: Фонетика и морфология / Под ред. Н. Г. Доможакова. Абакан: Хакоблнациздат, 1948. 124 с .

Дыренкова Н. П. Тофаларский язык // Тюркологические исследования / Отв. ред. А. К. Боровков. М.; Л., 1963. С. 523 .

Дьячковский Н. Д. Звуковой строй якутского языка. Ч. II. Консонантизм .

Якутск: Кн. изд-во, 1977. 256 с .

Есипова А. В. Теоретические проблемы словообразования в тюркских языках (на материале шорского языка): Автореф. дис. … д-ра филол. наук .

М., 2011. 50 с .

Жукова А. Н. Грамматика корякского языка. Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1972. 322 с .

Жукова А. Н. Язык паланских коряков. Л., 1980 .

Жукова А. Н. Материалы и исследования по корякскому языку. Л., 1988 .

Закиев М. К вопросу о категории падежа в тюркских языках // Проблемы тюркологии и истории востоковедения. Казань, 1964. С. 207219 .

Золотова Г. А., Онипенко Н. К., Сидорова М. Ю. Коммуникативная грамматика русского языка. М.: Изд-во МГУ, 1998. 528 с .

Ильенко С. Г. К вопросу об общей типологии сложного предложения // Переходность в системе сложного предложения современного русского языка. Казань: Изд-во Казан. гос. ун-та, 1982. С. 1017 .

Историческая энциклопедия Кузбасса. Т. I. А–К. Кемерово; Познань, 1996. 380 с .

Исхаков Ф. Г. Гармония гласных в тюркских языках // Исследования по сравнительной грамматике тюркских языков. Ч. I. Фонетика. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 122–159 .

Исхаков Ф. Г. Очерк по фонетике. Тувинский язык. Материалы для научной грамматики. М., 1957. 123 с .

Исхаков Ф. Г., Пальмбах А. А. Беглые гласные в татарском и некоторых других тюркских языках // Исследования по сравнительной грамматике тюркских языков. Ч. 1: Фонетика. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 208–216 .

Исхаков Ф. Г., Пальмбах А. А. Грамматика тувинского языка. Фонетика и морфология / Под ред. Е. И. Убрятовой. М.: Вост. лит., 1961. 472 с .

Карпов В. Г. Сопоставительная фонетика хакасского и русского языков:

Учеб. пособ. Изд. 2-е, перераб. и доп. Абакан: Изд-во Хакас. гос. ун-та им .

Н. Ф. Катанова, 2001. 68 с .

Касевич В. Б. Морфонология. Л.: Изд-во ЛГУ, 1986. 181 с .

Касевич В. Б. О семантике некоторых условных конструкций // Типология. Грамматика. Семантика. СПб.: Наука, 1998. С. 282–292 .

Касевич В. Б. Фонологическая типология и язык-эталон // Проблемы фонетики. Вып. 3. М.: Наука, 1999. С. 6–17 .

Касевич В. Б. Труды по языкознанию. Семантика. Синтаксис. Морфология. СПб: Наука, 2006. 880 с .

Катанов Н. Ф. Опыт исследования урянхайского языка с указанием главнейших родственных отношений его к другим языкам тюркского корня .

Казань: Типо-литогр. Имп. Казан. ун-та, 1903. XLII, 488, LX с .

Кечил-оол С. В. Типологическая специфика консонантизма сут-хольского говора в системе говоров и диалектов тувинского языка. Новосибирск: ИД «Сова», 2006. 362 с .

Кибрик А. А. Анализ дискурса в когнитивной перспективе: Автореф .

дис. … д-ра филол. наук. М., 2003 .

Кибрик А. А. Модус, жанр и другие параметры классификации дискурсов // Вопр. языкознания, 2009. № 2. С. 321 .

Кибрик А. Е. Иерархии, роли, нули, маркированность и «аномальная»

упаковка грамматической семантики // Вопр. языкознания. 1997. № 4 .

С. 27–57 .

Кибрик А. Е., Кодзасов С. В., Муравьева И. А. Язык и фольклор алюторцев. М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000. 468 с .

Кимеев В. М., Кривоногов В. П. Этнические процессы у калмаков (опыт интервального исследования) // Науч. обозр. Саяно-Алтая. № 1(3)/2012. Абакан: ГБУ РХ «Хакас. кн. изд-во», 2012. С. 113–123 .

Кирсанова Н. А. Консонантизм в языке чалканцев (по экспериментальным данным). Новосибирск: Сибирский хронограф, 2003. 150 с .

Кобешавидзе И. Н. К характеристике графики и фонемного состава языка орхоно-енисейских надписей // Сов. тюркология. 1972. № 2. С. 40–46 .

Кодзасов С. В., Кривнова О. Ф. Общая фонетика. М.: ИЦ РГГУ, 2001 .

592 с .

Кокорин В. Н. Вокализм в языке чалканцев (по экспериментальным данным): Автореф. дис.... канд. филол. наук. Алма-Ата, 1982. 20 с .

Колесникова А. В. Парные слова со вторым асемантичным компонентом «словом-эхо» в алтайском и других тюркских языках // Языковая ситуация и коммуникативные стратегии обучения: Материалы конф., 29–31 января 2006 г. Новосибирск, 2006. С. 109–115 .

Колосова Т. А. Русские сложные предложения асимметричной структуры .

Воронеж: Изд-во Воронеж. ун-та, 1980. 164 с .

Колосова Т. А. Еще раз о природе средств связи частей сложного предложения // Проблемы интерпретации в лингвистике и литературоведении: Материалы третьих филол. чтений. 28 ноября – 29 ноября 2002 г. Новосибирск,

2002. С. 33–37 .

Колосова Т. А., Черемисина М. И. Некоторые закономерности пополнения фонда скреп // Служебные слова. Новосибирск: Изд-во НГУ, 1987а. С. 11–25 .

Колосова Т. А., Черемисина М. И. О союзных и текстовых скрепах русского языка // Показатели связи в сложном предложении (на материале языков разных систем). Новосибирск, 1987б. С. 104–114 .

Колосова Т. А., Черемисина М. И. Межфразовые скрепы союзного типа //

Закономерности развития и взаимодействия национальных языков и литератур: (Текст. Коммуникация. Перевод). Тез. научно-практич. конф. Казань:

Изд-во Казан. ун-та, 1989. С. 48–50 .

Колосова Т. А., Черемисина М. И. О лексикографическом описании скреп русского языка // Языковые единицы в семантическом и лексикографическом аспектах. Вып. 1. Новосибирск, 1996. С. 15–35 .

Кондратьев В. Г. Грамматический строй языка памятников древнетюркской письменности VIII–XI вв. Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1981. 190 c .

Кононов А. Н. Грамматика современного узбекского литературного языка. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1960. 446 с .

Кононов А. Н. Грамматика языка тюркских рунических памятников (VIIIX вв.). Л.: Наука, 1980. 255 с .

Коркина Е. И. Наклонения глагола в якутском языке. М.: Наука, 1970 .

308 с .

Кормушин И. В. Тюркские енисейские эпитафии: тексты и исследования .

М.: Наука, 1997. 304 с .

Кормушин И. В. Древние тюркские языки: Учеб. пособие. Абакан: Издво Хакас. гос. ун-та им. Н. Ф. Катанова, 2004. 336 с .

Кормушин И. В. Tюркские енисейские эпитафии: грамматика, текстология. М.: Наука, 2008. 342 с .

Кошкарева Н. Б. Конструкции с инфинитными формами глагола в хантыйском языке (на материале западных диалектов): Автореф. дис. … канд .

филол. наук. Новосибирск, 1991. 26 с .

Кошкарева Н. Б. Пути формирования фонда аналитических скреп в полипредикативных конструкциях хантыйского языка (казымский диалект) // Языки коренных народов Сибири. Вып. 18. Аналитические структуры в простом и сложном предложении. Новосибирск, 2006. С. 50–67 .

Кошкарева Н. Б. Временные синтетические полипредикативные конструкции с инфинитными формами глагола в форме местно-творительного падежа в сургутском диалекте хантыйского языка (в сопоставлении со смежными хантыйскими и ненецкими диалектами) // Сиб. филол. журн., 2007 .

№ 3. С. 158174 .

Кошкарева Н. Б. Делиберативная скрепа о том, что и модель изъяснительных сложноподчиненных предложений // Вестн. НГУ. Сер.: История, филология. Т. 14. Вып. 9. 2015. С. 126137 .

Куркина Г. Г. Вокализм хантыйского языка (экспериментальное исследование). Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000. 292 с .

Курпешко Н. Н., Широбокова Н. Н. Бивербальные конструкции с глаголами бытия в шорском языке. Кемерово, 1991. 75 с .

Кучигашева Н. А. Теленгитский диалект алтайского языка // Уч. зап .

Горно-Алтайского НИИИЯЛ. Горно-Алтайск, 1961. Вып. 4. С. 57–72 .

Кыштымова Г. В. Состав и системы гласных фонем сагайского и качинского диалектов хакасского языка. Экспериментально-фонетическое исследование. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. 152 с .

Мазепус В. В. Темброво-высотные инварианты теленгитского кая // Мелодии хоомея. Кызыл, 1994. С. 65–66 .

Майсак Т. А. Типология грамматикализации конструкций с глаголами движения и глаголами позиции. М., 2005. 480 с .

Мальцева А. А. Синтагматическая сложность глагольных словоформ в алюторском языке // Сиб. филол. журн. 2015. № 4. С. 229–241 .

Мандрова Н. А. Консонантизм в языке чалканцев (по экспериментальным данным): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Алма-Ата, 1982. 23 с .

Материалы по исторической фонетике тюркских языков. М.: Изд-во иностр. лит., 1955. 221 c .

Матусевич М. И. Введение в общую фонетику. Л., 1948. 104 с .

Машталир С. И. Состав гласных фонем в теленгитском диалекте алтайского языка // Фонетика языков Сибири. Новосибирск, 1984. С. 74–78 .

Межекова Н. Н. Шорский диалект // Диалекты хакасского языка. Очерки и материалы: Сб. науч. ст. / Под ред. Д. Ф. Патачаковой. Абакан: Краснояр .

кн. изд-во. 1973. С. 4966 .

Мельников Г. П. Системная типология языков: Принципы, методы и модели. М.: Наука, 2003. 395 с .

Мельчук И. А. Модель спряжения в алюторском языке. Институт русского языка АН СССР. Проблемная группа по экспериментальной и прикладной лингвистике. Предварительные публикации. Вып. 45, 46. М., 1973. 133 с .

Мельчук И. А. Курс общей морфологии. Т. I: Введение. Ч. 1: Слово .

Москва; Вена: Языки русской культуры: Венский славистический альманах:

Изд. группа «Прогресс», 1997. 416 с .

Мирзаев М. Об употреблении дательного и местного падежей в бухарском говоре узбекского языка // Уч. зап. Бухарского ГПИ. Ташкент, 1957 .

Могильников В. А. Кимаки // Степи Евразии в эпоху средневековья. Археология СССР. М.: Наука, 1981. С. 43–45 .

Молл Т. А. Корякско-русский словарь. Л.: Учпедгиз, 1960. 239 с .

Молл Т. А., Инэнликэй П. И. Чукотско-русский словарь. 2-е изд. СПб.:

Филиал изд-ва «Просвещение», 2005. 239 с .

Монгуш Д. А. Русско-тувинский словарь. М., 1980 .

Монгуш Д. А. О некоторых моделях предложений в тувинском языке, образованных при участии производных от глагола де= / ди= ‘говорить’, ‘сказать’ // Показатели связи в сложном предложении (на материале языков разных систем). Новосибирск, 1987. С. 8389 .

Монгуш С. В. Шумные смычные согласные фонемы сyт-хoльского говора тувинского языка // Языки коренных народов Сибири. Вып. 9: Фонологические системы. Новосибирск, 2001. С. 127–149 .

Мудрак О. А. Этимологический словарь чукотско-камчатских языков. М.:

Языки русской культуры, 2000. 284 с .

Муравьева И. А. Сравнительный словарь морфем чукотского, корякского и алюторского языков: Прилож. к дис. … канд. филол. наук «Сопоставительное исследование морфонологии чукотского, корякского и алюторского языков». М., 1980. 175 с .

Мусаев К. М. Грамматика караимского языка. М.: Наука, 1964. 343 с .

Нагаяма Ю. Очерк грамматики алюторского языка. Киото, 2003. 314 с .

Нагаяма Ю. Материалы по языку нымыланов-алюторцев // Materials of Siberian Languages 2. Саппоро, 2015. 82 с .

Нагаяма Ю., Нутаюлгин В. М., Чечулина Л. И. Нымыланско-русский словарь. Часть 1 (А–) / Под ред. Ю. Нагаяма. Саппоро, 2017. 143 с .

Наделяев В. М. Состав фонем в звуковой системе современного монгольского языка // Вестн. ЛГУ. 1957. № 8. С. 123–131 .

Наделяев В. М. Проект универсальной унифицированной фонетической транскрипции (УУФТ). М.; Л., 1960. 68 с .

Наделяев В. М. Особенности звуковой системы языка тофов // Материалы конф. «Этногенез народов Северной Азии». Вып. 1. Новосибирск, 1969 .

С. 235–236 .

Наделяев В. М. Артикуляционная классификация гласных // Фонетические исследования по сибирским языкам. Новосибирск, 1980. С. 3–91 .

Наделяев В. М. Графика и орфография долганского языка // Экспериментальная фонетика сибирских языков. Новосибирск, 1982. С. 3–50 .

Наделяев В. М. К типологии артикуляционно-акустических баз // Фонетические структуры в сибирских языках. Новосибирск, 1986. С. 3–15 .

Наделяев В. М. Современный монгольский язык. Морфология. Новосибирск: Наука, 1988. 113 с .

Насилов Д. М. Прошедшее время на jyq / jk в древнеуйгурском языке и его рефлексы в современных языках // Тюркологический сб. К 60-летию А. Н. Кононова. М., 1966. С. 100101 .

Невская И. А.. Ситуативные локативные значения шорских падежей // Языки коренных народов Сибири. Вып. 3. Новосибирск, 1996. С. 98113 .

Невская И. А. Типология локативных конструкций в тюркских языках Южной Сибири (на материале шорского языка): Автореф. дис. … д-ра филол .

наук. Новосибирск, 1997. 28 с .

Невская И. А. Употребление дательного падежа в статическом значении в шорских пространственных конструкциях // Алтайская филология. ГорноАлтайск: Изд-во Горно-Алтайского гос. ун-та, 2000. С. 75–81 .

Невская И. А. Пространственные отношения в тюркских языках Южной Сибири (на материале шорского языка). Новосибирск: Ника, 2005. 306 с .

Невская И. А. Спорные вопросы алтайской грамматики: о статусе формы на -ДЫй в алтайском литературном языке // Рос. тюркология. 2016. № 1 (14) .

С. 315 .

Николина Е. В., Озонова А. А., Кокошникова О. Ю. и др. Социолингвистическая ситуация у тубаларов и чалканцев // Языки коренных народов Сибири. Новосибирск, 2003. Вып. 7: Экспедиционные материалы. Ч. 1. С. 3–9 .

Озонова А. А. Временные формы алтайского языка в аспекте языковой сложности // Вестн. НГУ. Сер.: История, филология. Т. 16. № 2. Новосибирск,

2017. С. 86–101 .

Озонова А. А., Тазранова А. Р. Аналитические конструкции в чалканском диалекте (в сопоставлении с алтайским литературным языком) // Языки коренных народов Сибири. Вып. 15: Чалканский сб. Новосибирск, 2004 .

С. 55–72 .

Ондар Н. М. Соматические парные слова в тувинском языке // Актуальные проблемы сохранения и развития языков, культур и истории народов Саяно-Алтая: Материалы междунар. науч. конф., посвящ. 280-летию открытия древнетюркской письменности. 20–23 сент. 2001 г. Абакан, 2001. С. 108–112 .

Ондар Н. М. Парные слова в тувинском языке: Дис. … канд. филол. наук .

Кызыл, 2004. 161 с .

Ооржак Б. Ч. Временная система тувинского языка. М.: Языки славянской культуры, 2014. 184 с .

Оргу К. Х. Тыва дылда сстерни тургустунарыны дугайында. О словообразовании в тувинском языке // Тыва дыл дугайында ажылдар. Статьи по тувинскому языку. Кызыл, 1964. С. 13–15 .

Основы финно-угорского языкознания. Марийский, пермские и угорские языки. М., 1976. 467 с .

Оюн М. В. Придаточные определительные предложения, вводимые служебными словами деп, дээр, дээн в тувинском языке // Тюркские языки Сибири. 1983. С. 4655 .

Пальмбах А. А. Долгие и полудолгие гласные тувинского языка // Исследования по сравнительной грамматике тюркских языков. М., 1955. Ч. I .

С. 175–181 .

Панина Е. С., Тыбыкова Л. Н., Невская И. А. Опыт заложения основ корпуса алтайского языка в программе Toolbox // Язык и культура алтайцев: современные тенденции развития: Материалы регион. науч.-практ. конф. Горно-Алтайск, 2016. С. 77–84 .

Патачакова Д. Ф. Парно-сочетающиеся слова в хакасском языке // Уч .

зап. ХакНИИЯЛИ. Вып. XIV. Абакан, 1970. С. 5–20 .

Петькин Г. А., Чумакаева М. Ч. Количественные характеристики гласных тубинского диалекта алтайского языка в моносиллабах // Звуковые системы сибирских языков. Новосибирск, 1989. С. 26–45 .

Пиперски А. Лекции Александра Пиперски по лингвистике: 1. Языковая сложность. URL: https://postnauka.ru/video/54750 .

Потапов Л. П. Народы Южной Сибири. Новосибирск, 1953. 192 с .

Предикативное склонение причастий в алтайских языках. Новосибирск:

Наука, 1984. 191 с .

Пронина Е.П. Картинный словарь корякского языка: Учеб. пособ. СПб.:

Филиал изд-ва «Просвещение», 2003. 135 с .

Пустогачева О. Н. Челканско-русский тематический словарь. СПб.: Филиал изд-ва «Просвещение», 2008. 111 с .

Рамстедт Г. И. Введение в алтайское языкознание: Морфология. М.:

Изд-во иностр. лит-ры, 1957. 255 с .

Рассадин В. И. Фонетика и лексика тофаларского языка / Под ред .

Ц. Б. Цыдендамбаева. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1971. 252 с .

Рассадин В. И. Морфология тофаларского языка в сравнительном освещении / Под ред. Л. Г. Шагдарова. М.: Наука, 1978. 288 с .

Рассадин В. И. Современный тофаларский язык и его место в системе тюркских языков. Элиста: Изд-во Калм. ун-та, 2014. 218 с .

Рахилина Е. В. Отношение причины и цели в русском языке // Вопр. языкознания, 1989. № 6. С. 4654 .

Реби Д. И., Ачкинази Б. М., Ачкинази И. В. Крымчакский язык // Языки мира. Тюркские языки. Бишкек: ИД «Кыргызстан», 1997. С. 309–319 .

Решетов В. В. Узбекский язык. Введение. Фонетика. Ташкент, 1950. 182 c .

Русская грамматика. М.: Наука, 1980. 709 с .

Русско-корякский словарь. 18500 слов / Сост. А. Н. Жукова. М.: Сов. энцикл., 1967. 641 с .

Рыжикова Т. Р. Инвентарь переднеязычных согласных фонем в языке барабинских татар // Языки коренных народов Сибири. Вып. 9: Фонологические системы. Новосибирск, 2001. С. 112–120 .

Рыжикова Т. Р. Консонантизм языка барабинских татар: Сопоставительно-типологический аспект. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2005. 269 с .

Рыжикова Т. Р. Изучение звуковой системы языка барабинских татар: к проблеме выделения фонем // Тумашевские чтения: Актуальные проблемы тюркологии: Материалы Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. 80-летию акад .

Д. Г. Тумашевой. 19 октября 2006 г. Тюмень, 2007. С. 168–173 .

Салимов Х. Х. Вокализм барабинского диалекта татарского языка (экспериментально-фонетическое наблюдение) // Исследования звуковых систем языков Сибири. Новосибирск, 1984. С. 11–16 .

Сарбашева С. Б. Фонологическая система туба-диалекта алтайского языка (в сопоставительном аспекте). Новосибирск: Сибирский хронограф, 2004 .

242 с .

Сат Ш. Ч. Тувинский язык (грамматический очерк) // Тувинско-русский словарь. М., 1955. С. 615721 .

Сат Ш. Ч. Роль служебных слов деп, дээш в сложноподчиненном предложении тувинского языка // Падежи и их эквиваленты в строе сложного предложения в языках народов Сибири. Новосибирск, 1981. С. 112115 .

Сегленмей С. Ф. Пути обогащения общественно-политической терминологии тувинского языка // Уч. зап. ТувНИИЯЛИ. Кызыл, 1975. № 17. С. 149– 159 .

Сегленмей С. Ф. Консонантизм тувинского языка. Экспериментальнофонетическое исследование. Кызыл: РИО ТывГУ, 2010. 142 с .

Селютина И. Я. Кумандинский консонантизм. Экспериментально-фонетическое исследование. Новосибирск: Наука, 1983. 184 с .

Селютина И. Я. Кумандинский вокализм. Экспериментально-фонетическое исследование. Новосибирск: Сибирский хронограф, 1998. 185 с .

Селютина И. Я. Фонетика языка кумандинцев как историко-лингвистический источник (экспериментально-фонетическое исследование): Автореф. дис. … д-ра филол. наук. Якутск, 2000. 88 с .

Селютина И. Я. Фонетика языков народов Сибири: Учеб. пособ. ГорноАлтайск: РИО «УниверПринт», 2002. 101 с .

Селютина И. Я. Введение в общую фонетику: Учеб. пособ. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2008. 66 с .

Селютина И. Я. Характеристика консонантных систем южносибирских тюркских языков по параметрам объективной сложности // Сиб. филол. журн .

2016. № 2. С. 196–210 .

Селютина И. Я., Дамбыра И. Д., Кечил-оол С. В. Фарингальный сингармонизм в тувинском языке // Гуманитарные науки в Сибири. 2004. № 4 .

С. 108–114 .

Селютина И. Я., Дамбыра И. Д. Артикуляторные параметры фарингализации гласных: к проблеме интерпретации // Историко-культурное взаимодействие народов Сибири: Материалы Междунар. науч.-практ. конференции .

Новокузнецк, 2008. С. 125–130 .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С. Фонетические изменения в позициях сандхи в аналитических формах тюркского глагола как феномен исторической памяти этноса // Сиб. филол. жур. 2017. № 2. С. 136–158 .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С., Летягин А. Ю. и др. Артикуляторные базы тюркских этносов Южной Сибири (по данным МРТ и цифровой рентгенографии). Новосибирск: ООО «Твердый знак», 2011. 352 с .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С., Летягин А. Ю. и др. Артикуляторные базы коренных тюркских этносов Южной Сибири (по данным МРТ и цифровой рентгенографии). Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2012. Сер.: Интергационные проекты. Вып. 41. 374 с .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С., Рыжикова Т. Р. Чалканские аналитические формы глагола: фонетические изменения в позициях сандхи // Языки коренных народов Сибири. Вып. 18: Аналитические структуры в простом и сложном предложении. Новосибирск, 2006. С. 216–234 .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С., Рыжикова Т. Р. и др. Фарингализация как типологический признак фонологических систем (на материале тюркских языков Южной Сибири. Новосибирск: Изд-во «Омега Принт», 2014. 312 с .

Селютина И. Я., Уртегешев Н. С., Эсенбаева Г. А. и др. Атлас консонантных артикуляций в тюркских языках народов Сибири. Новосибирск:

РИЦ НГУ, 2013. 352 с .

Скорик П. Я. Грамматика чукотского языка: В 2 ч. Ч. 1. Фонетика и морфология именных частей речи. М; Л.: Изд-во АН СССР, 1961. 448 с .

Скорик П. Я. Грамматика чукотского языка: В 2 ч. Ч. 2. Глагол, наречие, служебные слова. Л.: Наука. Ленингр. отд-ние, 1977. 375 с .

Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Морфология .

М.: Наука, 1988. 560 с .

Структурные типы синтаксических полипредикативных конструкций в языках разных систем. Новосибирск: Наука. Сиб отд-ние, 1986. 316 с .

Субракова В. В. Консонантизм нижне-тёйского говора сагайского диалекта хакасского языка: Сопоставительный аспект: Автореф. дис. … канд .

филол. наук. Новосибирск, 2005. 28 с .

Субракова В. В. Система согласных сагайского диалекта хакасского языка. Новосибирск: ИД «Сова», 2006. 244 с .

Субракова В. В. Динамика развития хакасского консонантизма (на материале нижне-тёйского говора сагайского диалекта) // Хакасия и Россия:

300 лет вместе: Материалы Междунар. науч. конф., посвящ. 300-летию вхождения Хакасии в состав Российского государства (12–13 декабря 2007 г.) .

Т. 1. Абакан, 2007. С. 223–229 .

Субракова О. В. Парно-сочетающиеся слова в устной поэзии хакасов // Тюркология-88: Тез. докл. и сообщ. V Всесоюз. тюркол. конф. (7–9 сентября 1988 г.). Фрунзе, 1988. С. 182–183 .

Тадыкин В. Н. Орфография алтайского языка // Орфография тюркских литературных языков СССР. М.: Наука, 1973. С. 63–76 .

Тазранова А. Р. Бивербальные конструкции со вспомогательными глаголами бытия в алтайском языке. Новосибирск: ИД «Сова», 2005. 228 с .

Тазранова А. Р. Некоторые вопросы теленгитского диалекта алтайского языка // Актуальные проблемы диалектологии языков народов России: Материалы XII Регион. конф. Уфа, 2012. С. 153–155 .

Тараканова И. М. Аналитическое словообразование в хакасском языке (на примере имен существительных) // Языки коренных народов Сибири .

Вып. 18. Новосибирск, 2006. С. 195–206 .

Тараканова И. М. Словообразование имен существительных в хакасском языке (в сопоставительном аспекте). Абакан: Хакас. кн. изд-во, 2008. 174 с .

Татаринцев Б. И. Монгольское языковое влияние на тувинскую лексику / Под ред. З. Б. Чадамба. Кызыл, 1976. 130 с .

Тенишев Э. Р. Смычные согласные в языке тюркских рунических памятников // Сов. тюркология. 1973. № 2. С. 4045 .

Терешкин Н. И. Хантыйский язык // Языки народов СССР. Т. III. Финноугорские и самодийские языки. М., 1966. С. 319–342 .

Тимкин Т. В. Система гласных фонем первого слога в сургутском диалекте хантыйского языка: Выпускная квалификационная работа магистра. Новосибирск, 2018. 168 с .

Типология условных конструкций / Под ред. В. С. Храковского. СПб.:

Наука, 1998. 583 с .

Типология уступительных конструкций / Под ред. В. С. Храковского .

СПб.: Наука, 2004. 625 с .

Типология таксисных конструкций / Под ред. В. С. Храковского. М.:

Знак, 2009. 912 с .

Толковый словарь тувинского языка. Т. I / Под ред. Д. А. Монгуша. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 2003. 599 c .

Толковый словарь тувинского языка. Т. II / Под ред. Д. А. Монгуша. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 2011. 798 c .

Томилов Н. А. Очерки этнографии тюркского населения Томского Приобья. Томск: Изд-во Томск. ун-та, 1983. 215 с .

Тощакова Т. М. Грамматика ойротского языка. Новосибирск: ОГИЗ,

1938. 62 с .

Трахтеров А. Л. Английская фонетическая терминология. М., 1962. 352 с .

Тугушева Л. Ю. Тюркские рунические письменные памятники из Монголии. СПб.: Инсан, 2008 а. 192 с .

Тугушева Л. Ю. Хуастванифт (Манихейское покаяние в грехах). СПб.:

Нестор-История, 2008 б. 81 с .

Тувинский язык. Грамматический очерк // Тувинско-русский словарь. М., 1955 .

Тувинско-русский словарь. М., 1950 .

Тувинско-русский словарь / Под ред. Э. Р. Тенишева. М.: Сов. энцикл., 1968. 646 с .

Тумашева Д. Г. Язык сибирских татар (часть вторая). Казань, 1968. 183 с .

Тур С. С., Тишкин А. А. К вопросу о происхождении северных алтайцев и шорцев // Интеграция археологических и этнографических исследований .

Нальчик; Омск: Изд-во ОмГПУ, 2001. С. 185–188 .

Тыбыкова А. Т., Дж. Б. Вуд, Пиянтинова К. К. и др. Морфемный словарь алтайского языка (с переводом на русский и английский языки) / Под ред .

Л. Н. Тыбыковой. Горно-Алтайск: Горно-алтайская респуб. тип., 2005. 318 с .

Убрятова Е. И. Опыт сравнительного изучения фонетических особенностей языка населения некоторых районов Якутской АССР / Под ред .

Л. Н. Харитонова. М.: Изд-во АН СССР, 1960а. 151 с .

Убрятова Е. И. Якутский язык в его отношении к другим тюркским языкам, а также к языкам монгольским и тунгусо-маньчжурским. М.: Изд-во вост. лит., 1960б. 13 с .

Убрятова Е. И. Исследования по синтаксису якутского языка. II. Сложное предложение. Кн. 2. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1976. 214 с .

Убрятова Е. И. Историческая грамматика якутского языка. Якутск: Издво Якут. гос. ун-та, 1985. 60 с .

Убрятова Е. И. Парные слова в якутском языке // Избр. тр. Исследования по тюркским языкам. Новосибирск, 2011. С. 184–210 .

Уртегешев Н. С. Шумный консонантизм шорского языка (на материале мрасского диалекта). Новосибирск: Изд-во НГУ, 2002. 304 с .

Уртегешев Н. С. Малошумный консонантизм шорского языка (на материале мрасского диалекта). Новосибирск: ИД «Сова», 2004. 240 с .

Уртегешев Н. С. Длительность гласных в шорском языке // Proceedings of the 73th Seoul International Altaistic Conference: Perspectives on the Studies of Endangered Manchu-Tungus. Seoul National University, Sept. 24–27, 2006. Seoul,

2006. P. 265–273 .

Уртегешев Н. С. Адаптированные русские заимствования в шорском языке // Материалы Всерос. науч.-практ. конф. «Культурно-историческое взаимодействие русского языка и языков народов России». 912 нояб. 2009 г .

Элиста, 2009а. С. 97–100 .

Уртегешев Н. С. Калмаков язык // Сиб. ист. энцикл. Новосибирск, 2009б .

T. II. С. 17 .

Уртегешев Н. С. Шорский язык: фарингализация гласных // Материалы междунар. науч. конф. «Тюрко-монгольские народы Центральной Азии: язык, этническая история и фольклор (к 100-летию со дня рождения В. М. Наделяева), Кызыл, 20–23 мая 2012 г. Абакан: Хакас. кн. изд-во, 2012. С. 41–43 .

Уртегешев Н. С. Внутриязыковые фонетические процессы, влияющие на усложнение языка // Языки и фольклор коренных народов Сибири. 2015 .

№ 2(29). С. 81–88 .

Уртегешев Н. С. Фонетика чулымско-тюркского языка по записям 70-х годов ХХ века // Урало-Алтайские исследования. 2016. № 1 (20). С. 105–110 .

Уртегешев Н. С., Бабыкова С. А. Консонантизм в языке калмаков // Гуманитарные науки в Сибири. 2005. № 4. С. 88–90 .

Уртегешев Н. С., Селютина И. Я., Рыжикова Т. Р., Вильданов А. З. Язык барабинских татар // Языки коренных народов Сибири. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2003. Вып. 10. Экспедиционные материалы. С. 78–106 .

Уртегешев Н. С., Селютина И. Я., Рыжикова Т. Р. Шорские аналитические формы глагола: фонетические изменения в позициях сандхи // Языки коренных народов Сибири. Вып. 19: Развитие аналитических структур в условиях языковых контактов. Новосибирск, 2007. С. 87–109 .

Уртегешев Н. С., Селютина И. Я., Эсенбаева Г. А., Рыжикова Т. Р., Добринина А. А. Фонетические транскрипционные стандарты УУФТ и МФА: система соответствий // Урало-алтайские исследования. 2009. № 1 (1) .

С. 100–115 .

Уртегешев Н. С., Селютина И. Я., Рыжикова Т. Р. Тувинские аналитические формы глагола: фонетические изменения в позициях сандхи // Уралоалтайские исследования. 2017. № 3 (26). С. 230–242 .

Успенский Б. А. Структурная типология языков. М.: Наука, 1965. 286 с .

Федина Н. Н. Фонетика чалканского языка // Культура и традиции коренных народов Северного Алтая. СПб., 2008. С. 318328 .

Федина Н. Н. Фонетические и морфологические особенности современного чалканского языка (в сопоставлении с хакасским, шорским и алтайским языками): Автореф. дис. … канд. филол. наук. Новосибирск, 2010. 26 с .

Феер Б. Б. Акустические характеристики гласных кетского языка (пакулихинский говор). Новосибирск: Изд-во СО РАН, 1998. 138 с .

Филимонов О. И. Скрепа-фраза как средство выражения синтаксических связей между предикативными единицами в тексте: Автореф. дис. … канд .

филол. наук. Ставрополь, 2003. 18 с .

Фисакова Г. Г. Состав гласных фонем в языке бачатских телеутов // Исследования звуковых систем языков Сибири. Новосибирск, 1984. С. 30–34 .

Фисакова Г. Г. Долгие гласные в языке бачатских телеутов // Фонетика языков Сибири и сопредельных регионов. Новосибирск, 1986. С. 27–31 .

Хакасско-русский словарь / Сост. Н. А. Баскаков, А. И. ИнкижековаГрекул. М., 1953. 487 с .

Хакасско-русский словарь / Под ред. О. В. Субраковой. Новосибирск:

Наука. Сиб. отд-ние, 2006. 1114 с .

Харитонов Л. Н. Современный якутский язык / Под ред. Н. К. Дмитриева. Якутск: Якут. кн. изд-во, 1947. Ч. 1: Фонетика и морфология. 312 с .

Хисамитдинова Ф. Г. О фарингализованном заднеязычном а в башкирском языке // Фонетика языков Сибири и сопредельных регионов. Новосибирск, 1986. С. 46–49 .

Хонти Л. Хантыйский язык // Языки мира: Уральские языки. М.: Наука .

Сиб. отд-ние, 1993. С. 301–319 .

Чадамба З. В. Тоджинский диалект тувинского языка. Кызыл: Тувинское кн. изд-во, 1970. 136 с .

Черемисина М. И. Некоторые вопросы синтаксиса (сравнительные конструкции русского языка). Новосибирск: Изд-во НГУ, 1971. 181 с .

Черемисина М. И. Союз как лексическая единица языка: (Лексема или функция?) // Актуальные проблемы лексикологии. Новосибирск, 1973 .

С. 3657 .

Черемисина М. И. Об изъяснительной конструкции с факультативным управляемым местоимением то // Функциональный анализ синтаксических структур. Иркутск, 1982. С. 321 .

Черемисина М. И. Служебное слово деп и формируемые им синтаксические конструкции (на материале алтайского языка) // Показатели связи в сложном предложении (на материале языков разных систем). Новосибирск,

1987. С. 431 .

Черемисина М. И. Итоги исследования простого предложения в языках Сибири // Языки коренных народов Сибири. Вып., 4. Новосибирск, 1998 .

C. 3–31 .

Черемисина М. И., Колосова Т. А. Очерки по теории сложного предложения. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1987. 197 с .

Черемисина М. И., Скрибник Е. К. Глагольные грамматикализованные конструкции в алтайских языках // Языки народов СССР. Новосибирск: Издво НГУ, 1988. С. 520 .

Черкасский М. А. Тюркский вокализм и сингармонизм. Опыт историкотипологического исследования. М.: Наука, Гл. ред. вост. лит. 1965. 143 с .

Чернова А. А., Чумакаева М. Ч. Алтайский язык: Учеб. пособ. для русскоязычных. Горно-Алтайск, 1992. 318 с .

Чирикба В. А. Аспекты фонологической типологии. М., 1991. 143 с .

Чиспиякова Ф. Г. Учебное пособие по диалектологии шорского языка .

Новокузнецк, 1991. 47 с .

Чиспияков Э. Ф. Учебник шорского языка. Кемерово: Кем. кн. изд-во, 1992а. 318 с .

Чиспияков Э. Ф. Графика и орфография шорского языка. Кемерово, 1992б. 61 с .

Чиспияков Э. Ф. Язык, история, культура тюрков Южной Сибири. Кемерово, 2004. 440 с .

Чиспиякова Ф. Г., Шавлова Н. В. Учебное пособие по фонетике шорского языка. Новокузнецк, 1992. 52 с .

Чумакаев А. Э. Исследования по теленгитскому диалекту алтайского языка // Актуальные проблемы диалектологии языков народов России. Материалы XV Всерос. науч. конф. Уфа, 2015. С. 323–326 .

Чумакаева М. Ч. Фонемный состав алтайского литературного языка // Вопросы алтайского языкознания. Горно-Алтайск, 1976. С. 61–70 .

Чумакаева М. Ч. Согласные алтайского языка (на основе экспериментально-фонетических исследований). Горно-Алтайск, 1978. 243 c .

Шагдурова О. Ю. Аналитические слова в хакасском героическом эпосе «Ай-Хуучын» // Вестн. НГУ. Сер.: История, филология. Т. 12. Вып. 2. Новосибирск, 2013а. С. 173–176 .

Шагдурова О. Ю. Парные глаголы в хакасских фольклорных текстах // Языки и фольклор коренных народов Сибири. Новосибирск, 2013б. № 2 (Вып. 25). С. 55–60 .

Шагдурова О. Ю. Парные слова в хакасских художественных, фольклорных и публицистических текстах // Языки и фольклор коренных народов Сибири. Новосибирск, 2014. № 2 (Вып. 27). С. 29–38 .

Шалданова А. А. Вокализм диалекта алтай-кижи в сопоставительном аспекте. Новосибирск: ИД «Сова», 2007. 280 с .

Шамина Л. А. Способы выражения причинных отношений в тувинском языке // Аналитические средства связи в полипредикативных конструкциях .

Новосибирск, 1980. С. 1230 .

Шамина Л. А. Временные полипредикативные конструкции тувинского языка. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 1987. 140 с .

Шамина Л. А. Уступительные конструкции в тувинском языке // Языки народов Сибири. Грамматические исследования. Новосибирск: Наука, 1991 .

С. 3243 .

Шамина Л. А. Аналитические конструкции сказуемого в тувинском языке // Языки коренных народов Сибири. Вып. 2. Новосибирск, 1995. С. 23–39 .

Шамина Л. А. Система многозначных моделей темпоральной семантики в тувинском языке // Гуманитарные науки в Сибири. 1997. № 4. С. 7076 .

Шамина Л. А. Структурно-семантические типы изъяснительных ППК в тувинском языке // Гуманитарные науки в Сибири. 1998. № 4. С. 8186 .

Шамина Л. А. Полипредикативные синтетические предложения в тувинском языке. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2001. 250 с .

Шамина Л. А. Конструкции со скрепой деп / тiп в тюркских языках Южной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. 2004. № 4. С. 8589 .

Шамина Л. А. Аналитические грамматические формы и конструкции в функции сказуемого в тувинском языке. Новосибирск: Любава, 2010. 239 с .

Шамина Л. А., Ондар Ч. С. Глагольные аналитические конструкции с первым причастным компонентом в тувинском языке. Новосибирск: Изд-во НГУ, 2003. 242 с .

Шенцова И. В. Акциональные формы глагола в шорском языке. Кемерово, 1997. 148 с .

Широбокова Н. Н. Отношение якутского языка к тюркским языкам Сибири: Автореф. дис.... д-ра филол. наук. Якутск, 2000. 46 с .

Широбокова Н. Н. Отношение якутского языка к тюркским языкам Южной Сибири / Под ред. Л. А. Шаминой. Новосибирск: Наука. Сиб. отд-ние, 2005. 269 с .

Широбокова Н. Н. О смене классификационного типа (на материале тюркских языков Сибири) // Сиб. филол. журн. 2015. № 4. С. 242–250 .

Щербак А. М. Очерки по сравнительной морфологии тюркских языков .

Глагол / Под ред. С. Н. Иванова. Л.: Наука, 1981. 183 с .

Щербак А. М. Введение в сравнительное изучение тюркских языков .

СПб., 1994. 191 с .

Эсенбаева Г. А. Вокальные системы тюркских языков южносибирского региона и киргизского языка: общность и специфика. Новосибирск: ИД «Сова», 2010. 316 с .

Этимологический словарь тувинского языка. Том I. Новосибирск, 2000 .

341 с .

Этимологический словарь тюркских языков. Общетюркские и межтюркские лексические основы на буквы «В», «Г», «Д» / Авт. сл. ст. Э. В. Севортян .

М.: Наука, 1980. 392 с .

Языки коренных народов Сибири. Вып. 7: Экспедиционные материалы .

Ч. I. Новосибирск, 2003. 204 с .

Языки коренных народов Сибири. Вып. 13: Экспедиционные материалы .

Новосибирск, 2004а. 164 с .

Языки коренных народов Сибири. Вып. 15: Чалканский сборник. Новосибирск, 2004б. 178 с .

Ястремский С. В. Падежные суффиксы в якутском языке. Иркутск: Типолитогр. П. И. Макушина, 1898. 51 с .

Anderson G. Xakas, Languages of the world: Materials, 251, Mnchen, 1998 .

94 p .

Bernstein B. Class, Codes and Control. Vol. I: Theoretical Studies Towards a Sociology of Language. L.: Routledge, 1971. xii, 212 p .

Bogoras W. Chukchi // Boas, F. Handbook of American Indian Languages .

Part 2. Washington, 1922 .

P. 631–903 .

Brockelmann C. Osttrkische Grammatik der islamischen Litearaturschprachen Mittelaziens. Leiden: E. J. Brill, 1954. 429 S .

Corbett G. Gender. Cambridge University Press, 1991. 363 p .

Corbett G. Number. Cambridge University Press, 2000. 358 p .

Croft W. Typology // The Handbook of Linguistics / Eds M. Aronoff, J. ReesMiller. Blackwell Publishers, 2003. P. 337–368 .

Croft W. Typology and Universals. 2-nd ed. Cambridge University Press, 2003. 343 p .

Csepregi M. Szurguti osztjk chrestomathia. Studia Uralo-Altaica. Suppl. 6 .

Szeged, 1998. 183 с .

Dahl. The growth and maintenance of linguistic complexity. Amsterdam:

John Benjamins, 2004. 319 p .

Dixon R. Ergativity // Language. 55. 1979. P. 59–138 .

Dunn Ergin, Muharrem: Dede Korkut Kitab. Ankara: Ank. UP, 1964 .

Dunn M. A Grammar of Chukchi: A thesis submitted for the degree of Doctor of Philosophy of Australian National University. 1999. 386 p .

Erdal M. A grammar of Old Turkic. Leiden, Boston: Brill, 2004. 575 p .

Fortescue M. Comparative Chukotko-Kamchatkan Dictionary. Mouton de Gruyter: Berlin, N. Y., 2005. 496 p .

Fortesque M. Eskimo influence on the formation of the Chukotkan ergative clause // Studies in Language. 1997. Vol. 21, No. 2. P. 369–409 .

Gabain A. Alttrkische Grammatik. Leipzig: Otto Harrassowitz, 1950. 373 s .

Gell-Mann М. The Quark and the Jaguar: Adventures in the Simple and the Complex. N. Y., 1994. 392 p .

Georg S. The Role of Paradigmatic Morphology in Historical, Areal and Genealogical Linguistics // J. of language contact. 2017. Vol. 10. P. 353–381 .

Harrison K. D. Topics in the phonology and morphology of Tuvan. Yale University, 2001. 197 p .

Jakobson R. O. Langues palosibriennes // Les langues du monde / Eds Par A. Meilet et E. Cohen. Paris, 1952. P. 403–431 .

Janhunen J. (ed.) The Mongolic languages. London; New York: Routledge, 2003. 494 p .

Johanson L. Alttrkisch als «dissimilierende Sprache». Wiesbaden: Academie der wissenshcaften und der Literatur Mainz, Franz Steiner Verlag GMBH, 1979 .

157 s .

Johanson L. The Structure of Turkic // The Turkic languages / Eds L. Johanson, E. A. Csato, London; New York: Routledge, 1998. P. 3166 .

Johanson L. The dynamics of code-copying in language encounters / Eds Bernt Brendemoen, Elizabeth Lanza, and Else Ryen // Language encounters across time and space. Oslo: Novus Press, 1999. P. 3762 .

Johanson L. Degrees of grammaticalization of Kazakh nominal relators // Turkic Languages. 2015. Vol. 19. No 2. P. 156163 .

Kurylowicz J. The evolution of grammatical categories // Diogenes, 51. 1965 .

P. 5171 .

Kusters W. Linguistic Complexity: The Influence of Social Change on Verbal Inflection. Utrecht, 2003. 411 р .

Ladefoged P., Maddieson I. The Sounds of the World’s Languages: Phonological Theory. Oxford: Blackwell, 1996. 430 p .

Language Complexity as an Evolving Variable / Eds G. Sampson, D. Gil, P. Trudgill. Oxford, 2009. xiii, 309 p .

Language Complexity: Typology, Contact, Change / Eds M. Miestamo, K. Sinnemki, F. Karlsson. Amsterdam, 2008. xiv, 356 р .

Lupyan G., Dale R. Language structure is partly determined by social structure // PLoS One. 2010. Vol. 5, No 1. http://dx.doi.org/10.1371/journal.pone.0008559 McWhorter J. The world’s simplest grammars are creole grammars // Linguistic Typology. 2001. Vol. 5, iss. 2–3. P. 213–310 .

McWhorter J. Language Interrupted: Signs of Non-Native Acquisition in Standard Language Grammars. Oxford: Univ. Press, 2007. 304 p .

Meillet A. L’evolution des formes grammaticales // Scientia. 12 (26). 1912 .

P. 388–400. [Reprinted // Meillet A. Linguistique historique et linguistique generale. Paris, 1965.] Menges K. H. Das Sojonische und Karagassische / Eds J. Deny, et al. // Philologiae Turcicae Fundamenta I. Wiesbaden: Franz Steiner Verlag, 1959. P. 640–670 .

Miestamo M. Grammatical complexity in a cross-linguistic perspective / Eds M. Miestamo, K. Sinnemki, and F. Karlsson // Language complexity: Typology, contact, change. Amsterdam: John Benjamins, 2008. P. 2341 .

Nevskaya I. A. Varying marking of spatial arguments in Siberian Turkic languages: a static Dative and a dynamic Locative // Variierende Markierung von Nominalgruppen in Sprachen unterschiedlichen Typs. Studia Slavica Oldenburgensia. 4 / Eds W. Boeder, G. Hentschel. Oldenburg: BIS-Verlag, 2001 .

P. 293305 .

Nevskaya I. Depictive secondary predicates in South Siberian Turkic / Eds Ch. Schroeder, G. Hentschel, and W. Boeder // Secondary predicates in Eastern

European languages and beyond. Studia Slavica Oldenburgensia 16. Oldenburg:

BIS-Verlag der Carl von Ossietzky Univ. Oldenburg, 2008. P. 275295 .

Nevskaya I. Innovations and archaisms in Siberian Turkic spatial case paradigms // A Transeurasian historical and areal perspective Paradigm Change in the Transeurasian languages and beyond / Eds Martine Robbeets and Walter Bisang .

Amsterdam: John Benjamins, 2014. P. 257–286 .

Nevskaya I. A., Menz A.: The static dative as a South Siberian areal feature / Eds S. zsoy, et al. // Studies in Turkic Linguistics: Proceedings of the Tenth International Conference in Turkish Linguistics. Istanbul: Boazii Univ. Press,

2003. P. 373385 .

Nichols J. Linguistic Diversity in Space and Time. Chicago: The University of Chicago Press, 1992. xv, 358 р .

Nichols J. Linguistic complexity: a comprehensive definition and survey / Eds Geoffrey Sampson, David Gil, and Peter Trudgill // Language complexity as an evolving variable. Oxford: Oxford University Press, 2009. P. 110125 .

Ozonova A. Die syntaktischen Funktionen des Ablativs und des Dativs im Altaitrkischen / Eds M. Erdal, I. Nevskaya // Exploring the Eastern Frontiers of Turkic. (Turcologica 60.). Wiesbaden: Harrassowitz, 2006. Review: Menz, A. Turkic languages. P. 131152 .

Pakendorf B. Contact in the prehistory of Sakha (Yakuts): Linguistic and genetic perspectives. Utrecht: LOT, 2007. 381 p .

Perkins R. Deixis, Grammar, and Culture. Amsterdam, 1992. 255 р .

Radloff W. Phonetik der Nrdlichen Trksprachen. Leipzig, 1882. 322 s .

Radloff W. Vergleichende Grammatik der nrdlichen Trksprachen. Teil 1:

Phonetik der nrdlichen Trksprachen, Leipzig: T. O. Weigels Verlag, 1882. 379 s .

Radloff W. Die jakutische Sprache in ihrem Verhltnisse zu den Trksprachen // Зап. АН ВИИИ. Т. 8. № 7. St.-Pb., 1908. 86 s .

Radlov V. V. Versuch eines Wrterbuches der Turkdialecte, 4 Bnde, St.-Pb., 1888–1905 .

Rsnen M. Materialien zur Lautgeschichte der trkischen Sprachen, Helsinki, 1949. 249 s .

Ryzhikova T. R. Noise front consonants in the language of Baraba Tatars // ICTL 2002: 11th Intern. Conf. on Turkish Linguistics, Aug. 7–9, 2002. Abstracts .

Gazimagusa, North Cyprus, 2002. Р. 66–67 .

Sagaan N. The use of case forms in Tuvan spatial constructions / Eds M. Erdal, I. Nevskaya // Exploring the Eastern Frontiers of Turkic. Turcologica 60 .

Wiesbaden: Harrassowitz. Review: Menz, A. Turkic languages, 2006. P. 193–210 .

Sampson G. A linguistic axiom challenged // Language complexity as an evolving variable / Eds G. Sampson, D. Gil, and P. Trudgill. Oxford, 2009. Р. 1–18 .

Schnig C. Materialien zur Stellung des Lenatrkischen unter den Trksprachen // Materialia Turcica, 14, 1988 (1990). P. 41–57 .

Schnig C. Classification Problems of Yakut // L'asie centrale et ses voisins / Ed. Remy Dor. Paris: INALCO, 1990. P. 91–102 .

Schnig C. *qa:o und Konsorten // Blek Bitig: Sprachstudien fr Gerhard Doerfer zum 75. Geburtstag / Hrsg von M. Erdal, S. Tezcan. Turcologica, 23 .

Wiesbaden, 1995 .

Schnig С. Analogie als sprachbildende Kraft in den Trksprachen // Laut und Wortgeschichte der Trksprachen / Hrsg. B. Kellner-Heinkele, M. Stachowski. Harrassowitz Verlag Wiesbaden, 1995. P. 123144 .

Schnig C. The South Siberian Turkic // The Turkic languages / Eds L. Johanson, E. A. Csato. London; New York: Routledge, 1998. P. 403417 .

Selyutina I. Ya. Palatal synharmonism in the Turkic languages of South Siberia // Turcologica 46. Studies on Turkish and Turkic Languages. Wiesbaden: Harrassowitz Verlag, 2000. Р. 27–32 .

Shosted R. Correlating complexity: a typological approach // Linguistic Typology. 2006. Vol. 10. P. 1–40 .

Silverstein M. Hierarchy of Features and Ergativity // Grammatical Categories in Australian Languages / Ed. R. M.W. Dixon. New Jersey: Humanities Press,

1976. P. 112–171 .

Skribnik E. Buryat // The Mongolic languages / Ed. J. Janhunen. London; New York: Routledge, 2003. P. 102–128 .

Spencer A. Chukchee and Polysynthesis // Типология и теория языка. От описания к объяснению. К 60-летию Александра Евгеньевича Кибрика.

М.:

Языки русской культуры, 1999. С. 106–113 .

Stachowski M., Menz A. Yakut // The Turkic Languages / Eds L. Johanson,.. Csat. London; New York: Routledge, 1998. P. 417433 .

Stachowski M. On the Origins of the Turkic directive suffixes -jar(y) and

-sar(y) // studia etymologica cracoviensia / Eds M. Stachowski et al., Vol. 17 .

2012. P. 127–135 .

Stassen L. The Comparative Compared // Journal of Semantics, Vol. 3. 1984 .

P. 143182 .

Steinitz W. Geschichte des ostjakischen Vokalismus. Berlin: Akad. Verlag, 1950. 366 s .

Tekin T. A. Grammar of Orkhon Turkic. Bloomington: Indiana University Publications, 1968. 419 p .

Trudgill P. Sociolinguistic Typology: Social Determinants of Linguistic Complexity. Oxford: Oxford University Press, 2011 (2012). xxxviii, 236 p .

Trudgill P. Language contact and the function of linguistic gender // Pozna studies in contemporary linguistics. 35. 1999. P. 133–152 .

Von Gabain A. Charakteristik der Trksprachen // Handbuch der Orientalistik, fnfter Band Altaistik, erster Abschnitt Turkologie, Leiden / Kln, E. J. Brill: 1982 .

P. 3–27 .

Wray A., Grace G. The consequences of talking to strangers: Evolutionary corollaries of socio-linguistic influences on linguistic form // Lingua. 2007. Vol .

117. No 3. Р. 543–578 .

Yeskeldiyeva B. The ways of expressing comparative relations by means of the forms N-dAy and V-GAn-dAy in Kazakh // Abstracts of the 17th International Conference on Turkish Linguistics. Rouen, France, 2014. 156 p .

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

–  –  –

А Ары-Хаан Тыва улусту маадырлыг тоолдары. Т. V. Кызыл, 1996. С. 6199 .

Ак-кк Ак-Кк хемнер. Чогаалдар чыындызы. Кызыл, 1993 .

Анк. примеры получены от информантов во время экспедиций .

Аялга К. Черлик-оол. Аялга. Кызыл, 1990 .

Бт Бичи тургузукчулар (Piccii turguzukcular). Кызыл, 1932 .

В. В. Радлов В. В. Радлов. Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и Дзунгарской степи. СПб., 1866 .

В.С.С.ч.т. В. Серен-оол. Сскеннер чечектелип турда. Кызыл, 1995. 240 с .

ДС Д. Сарыкай. Бстнмаан же. Кызыл, 1978 .

ЕТ Е. Танова. Акым дугайында тоожу. Кызыл, 1976 .

И.Б.А.К. И. Бадра. Арзыла Кдерек. Кызыл, 1996. 280 с .

К. кт К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг–хем. Красный том. Кызыл, 2002 .

КБ Б. Кыргыс. Yлгедигни ялазы. Кызыл, 2008. С. 94–104 .

Кудажы; КЭ. Уйгу К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг-Хем. Т. 1. Кызыл, 1989 .

К-Э.К.Алдын К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг-Хем. Кызыл, 1992. 320 с .

К-Э.К.Д. К-Э. Кудажы. Дузаа. Кызыл, 1988. 319 с .

К-Э.К.Кара К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг-Хем. Кызыл, 1996. 640 с .

К-Э.К.Кызыл К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг-Хем. Кызыл, 2002. 376 с .

К-Э.К.Ч.ч.I. К-Э. Кудажы. Чогаалдар чыындызы. Т. I. Кызыл, 1979. 386 с .

К-Э.К.Ч.ч.II. К-Э. Кудажы. Чогаалдар чыындызы. Т. II. Кызыл, 1980. 371 с .

К-Э.К.Ы.б. К-Э. Кудажы. Ыржым булун. Кызыл, 1965. 169 с .

Л.Ч.И. Л. Чадамба. Ивижилер. Кызыл, 1972. 224 с .

М. К-Л М. Кенин-Лопсан. Чылгычыны. Кызыл, 1980 .

Маспык-оол Г. Г. Маспык-оол. Чайзат. Кызыл, 2013 .

МЛПТ Мифы, легенды, предания тувинцев // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 28. Новосибирск, 2010 .

НО С. Ср-оол. Ногаан ортулук. Кызыл, 1986 .

С.С.А.д. С. Сарыг-оол. Алдан дургун. Кызыл, 1987. 208 с .

С.С.А.т. С. Сарыг-оол. Агыр-оолду тоожузу. Кызыл, 2008. 437 с .

С.С.А.у. С. Сеглемей. Ачы угбалышкы. Кызыл, 1988. 80 с .

С.С.Т.к. С. Ср-оол. Тывалаар кускун. Кызыл. 1994. 348 с .

С.Т.У.у. С. Тока. Улуг ужарже. Кызыл, 2001. 222 с .

СС, ЧЧ С. Сарыг-оол. Чогаалдар чыындызы. Т. 3. Кызыл, 1990 .

ССА С. Сарыг-оол. Агыр-оолду тоожузу. Кызыл, 2008. 437 с .

СТ С. Тока. Аратты cз. Кызыл, 1967 .

Сураз. С. Суразаков. Алтай керегинде сс. Горно-Алтайск, 1984 .

Ср. С. Срн-оол. Чогаалдар чыындызы. Кызыл, 1974 .

Т.у.т. Тыва улусту тоолдары. Кызыл, 2012. 267 с .

Там С. Тамба. Yелерни склежии. Кызыл, 1984 .

ТГС Тувинские героические сказания // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 12. Новосибирск: Наука. Сиб отд-ние, 1997 .

548 с .

ТК К-Э. Кудажы. Тады кежии. Кызыл, 1984 .

Ткус С. Ср-оол. Тывалаар кускун. Кызыл, 1994 .

Тыва дыл М. Д. Биче-оол, Д. А. Монгуш. Тыва дыл. Кызыл, 1989 .

УТЯ Е. Б. Салзынмаа. Учебник тувинского языка. Кызыл, 1960 .

УХ-49 Улуг-Хем (альманах). Кызыл, 1994. Вып. 2 .

УЧУХ К-Э. Кудажы. Уйгу чок Улуг-Хем. Кызыл, 1989 .

ХБ Хайындырынмай Багай-оол. Тувинские народные сказки // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: Наука,

1994. С. 50–224 .

ХЧ М. Кенин-Лопсан. Херээженни чоргааралы. Кызыл, 1975 .

Ч.Ч.Т. Члдм Чап. Тевек. Кызыл, 1996. 176 с .

ЧХ Часкы хннер. Кызыл, 1994 .

Ш.К.Б. Ш. Куулар. Баглааш. Кызыл, 2010. 407 с .

ШС Ш. Сува. Хн–Херелден аалчылар. Кызыл, 1994 .

Источники на хакасском языке

АА Алтын Ары. Алыпты нымахтар. Абакан, 1987. 225 с .

ВТ, Ат В. К. Татарова. Аат табызы. Абан, 1991 .

ИК, Чх И. М. Костяков. Чiбек хур. Абакан, 1989 .

МБ, ХТ М. Р. Баинов. Хан Тiс. Алыпты нымах. Абан, 1994. 216 с .

МК, П М. Кильчичаков. Пьесалар. Абакан, 1961. 264 с .

НТ, Тк Н. Е. Тиников. Тiрiг кiзi лбее. Абакан, 1982 .

Х Хабар. Газета на хакасском языке .

Ха Хакасский альманах. № 3. Абакан, 1946 .

ХГЭ Хакасский героический эпос «Ай-Хуучын» // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 16. Новосибирск: Наука. Сиб .

отд-ние, 1997 .

ХНС Хакасские народные сказки // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Новосибирск: Омега Принт, 2014. 770 с .

Хф Хакасский фольклор. Абакан, 1946 .

ЧА, Д Ч. Айтматов. Джамиля. Повести (на хакасском языке). Перевод С. Е. Карачакова. Абакан, 1992. 240 с .

Источники на алтайском языке

АА ЧК А. Адаров. лмни чакыр кужы. Горно-Алтайск, 1993 .

АА УБТ А. Адаров. Уча берген турналар. Горно-Алтайск, 1980 .

АГС Алтайские героические сказания // Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока. Т. 15. Новосибирск: Наука, 1997 .

АФ Алтайский фольклор. Горно-Алтайск, 1988 .

БУ Т Б. Укачин. Туулар, туулар ла бойы артар. Горно-Алтайск, 1985 .

JМ JJ J. Маскина. Jрмни jуруктары. Горно-Алтайск, 2002 .

ИШ К И. Шодоев. Качук. Горно-Алтайск, 1989 .

КТ К К. Тлсв. Кажды ла кижи каруданг кару. Горно-Алтайск, 2006 .

КТ КJ1 К. Тлсв. Кадын jаскыда. Горно-Алтайск, 1985 .

ЛК АК Л. Кокышев. Алтайды кыстары. Горно-Алтайск, 1980 .

ЛК JП Л. Кокышев. Jс письмо. Горно-Алтайск, 1990 .

СС АКС С. Суразаков. Алтайым керегинде сс. Горно-Алтайск, 1985 .

ТШ АК Т. Шинжин. Ак кулун. Горно-Алтайск, 1981 .

ЭП А Э. Палкин. Алан. Горно-Алтайск, 2006 .

Источники на хантыйском языке

АМЕКМ Арєм-моньщєм е ки мн…: Если моя песня-сказка дальше пойдет. Вып. 1. Ханты-Мансийск: Полиграфист, 2003 .

ККО-1 Кань кунш о: Земля кошачьего локотка / Сост. Т. А. Молданов .

Вып. 1. Ханты-Мансийск, 1997 .

ККО-2 Кань кунш о: Земля кошачьего локотка / Сост. Т. А. Молданов .

Вып. 2. Томск: изд-во Том. гос. ун-та, 2003 .

ККО-3 Кань кунш о: Земля кошачьего локотка / Сост. Т. А. Молданов .

Вып. 3. Томск: изд-во Том. гос. ун-та, 2003 .

КММП Касум мув моньщат-путрат: Сказки-расскзы земли казымской / Сост. С. С. Успенская. Томск, 2002 .

ЛПХ газета «Ленин пант хуват» .

Сенгепов А. Сенгепов. Касум ики путрат. СПб: Просвещение, 1994 .

СНХ Сказки народа ханты / Сост. Е. В. Ковган, Н. Б. Кошкарева, В. Н. Соловар. СПб: Алфавит, 1995 .

ХЯ газета «Ханты яс» .

Источники на чукотско-корякских языках

Bogoras-Tan 1917 – W. Bogoras-Tan, Koryak texts. Publications of the American Ethnological Society. Vol. 5. Leyden, 1917 .

Беликов 1979 – Л. В. Беликов. Лымн’ылтэ: Чукотские народные сказки и предания. Магадан, 1979 .

Ивтакрат 1955 – тексты, записанные И. С. Вдовиным от Ивтакрата (Варганова Максима Трифоновича), 1907 г. р. в с. Илир Олюторского р-на Камчатской обл. в августа 1955 г. Архивные материалы И. С. Вдовина хранятся в научном архиве Института антропологии и этнографии РАН (Кунсткамера), фонд 36, опись 1 .

Килпалин 2010 – Килпалин. Живопись, проза, письма, воспоминания. Петропавловск-Камчатский: Изд-во «Камчатпресс», 2010 .

Нагаяма 2015 – Материалы по языку нымыланов-алюторцев. Составитель Ю. Нагаяма. Саппоро, 2015 .

Народовластие – газета, издающаяся в пос. Палана, административном центре Корякского автономного округа, приложение Айгытылг’у «Северяне» .

Обухов 1932 – тексты, написанные М. Обуховым по просьбе С. Н. Стебницкового. Хранятся в Государственном архиве АН в г. Санкт-Петербург .

Фонд Института народов Севера. 1025, опись 1, № 22 .

Притчина 2005 – тексты, записанные А. А. Мальцевой от Притчиной Марии Иннокентьевны (1918 г. р., Кичига) в п. Оссора в 2005 г. Расшифровано А. А. Мальцевой при участии А. Я. Волковой, п. Оссора, 2005 г .

Сахаров 1955 – тексты, записанные И. С. Вдовиным от Сахарова Ивана Николаевича, 1893 г. р. в с. Ветвей Олюторского р-на Камчатской обл .

в июле 1955 г. Архивные материалы И. С. Вдовина хранятся в научном архиве Института антропологии и этнографии РАН (Кунсткамера), фонд 36, опись 1 .

Уварова 1991 – тексты, записанные А. А. Мальцевой от Уваровой Евдокии Трофимовна (1935 г. р., Анапка) в п. Оссора в 1991 г. Расшифровано А. А. Мальцевой при участии А. Я. Волковой, п. Оссора, 1993 г .

Ульянова 1989 – Ульянова А. И. Детские и школьные годы Ильича. Пер. на корякский язык Г. Н. Харюткиной. Петропавловск-Камчатский, 1989 .

Ятгыргын 1963 – Лымн’ылтэ эйгыск’ыкин (Сказки севера). Собрал В. Ятгыргын. Магадан, 1963 .

–  –  –

Чедыген: Сб. произведений шорской литературы на шорском и русском языках / Сост. Л. И. Чульжанова, Г. В. Косточаков, Л. Н. Арбачакова. Кемерово: Кузбассвузиздат, 2007. 227 с. (Прил. к журн. «Огни Кузбасса». № 28.)

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ И УСЛОВНЫХ ОБОЗНАЧЕНИЙ

–  –  –

ал. – алюторский алт., Алт. – алтайский ан. – анапкинский ветв. – ветвейский выв. – вывенкский др.-т. – древнетюркский кам. – каменский кар. – карагинский кирг. – киргизский кич. – кичигинский кор. – корякский култ. – култушинский кум. – кумандинский кыз. – кызыльский диалект хакасского языка монг. – монгольский пал. – паланский ПТ – прототюркский рус. – русский с.-в. – северо-восточный саг. – сагайский диалект хакасского языка сев. диал. – северные диалекты тоф., Тоф. – тофаларский (тофский) тув., Тув. – тувинский хак., Хак. – хакасский чавч. – чавчувенский чалк. – чалканский чук. – чукотский шор., Шор. – шорский ю.-в. – юго-восточный ю.-з. – юго-западный южн. диал. – южные диалекты як., Якут. – якутский Грамматические значения в глоссах, фонетические символы и прочее

– выпадение морфемы

– нулевая морфема ~ – веляризация,С – полная фарингализация, фарингализованный согласный // – лично-числовой или посессивный показатель /=/ – внешняя (межсловная) звуковая пауза {} – пре- либо постпозитивное слово, не относящееся к ТДАК, но фонетически сливающееся с ним (полностью или частично) = – граница между морфемами 1 – 1-е лицо деятеля (‘я’, ‘мы’) 2 – 2-е лицо деятеля (‘ты’, ‘вы’) 3 – 3-е лицо деятеля (‘он’, ‘она’, ‘оно’, ‘они’) A – агенс ABL, Abl – аблатив, исходный падеж ABS – абсолютив ACC, Acc – аккузатив, винительный падеж ADJ – суффикс прилагательного ADV – наречие ADV.instr – наречие на базе инструментального падежа ag – агентив (причастие) aor – аорист AP – aнтипассив ATR – атрибутив AUX, aux – вспомогательный глагол AUX.CON – сослагательное наклонение AUX.DIR – вспомогательный глагол с директивным значением C – согласный C – сильная напряженность, сильно напряженный согласный С – слабая напряженность, слабо напряженный согласный Сћ – глухость, оглушенный согласный C – затянутость, затянутый согласный C – имплозивность, имплозивный согласный C – слабая палатализация, слабопалатализованный согласный C – умеренная палатизация, умереннопалатализованный согласный C – сверхсильная палатализация, сверхсильнопалатализованный согласный C – назализованность, назализованный согласный Cc – оральная аспирация, оральноаспирированный согласный Ch – гортанная аспирация, гортанноаспирированный согласный CN – носовая (назальная) аспирация, назальноаспирированный согласный C· – полудолгота, полудолгий согласный C: – долгота, долгий согласный C+ – фаукальность, фаукальный согласный C1 – шумный глухой согласный C2 – шумный звонкий согласный C3 – малошумный (сонорный) согласный CAUS – каузатив, понудительный залог Com комитатив, совместный падеж COMP, Compar – компаратив, сравнительный падеж CON – конъюнктив, сослагательное наклонение COND, cond – кондиционал, условное наклонение CONJ – союз, скрепа Coord – координатив, падеж, оформляющий однородные члены предложения CV, cv – конверб, деепричастие CV.loc – деепричастие, показатель которого восходит к локативу (местному падежу) CV1 – форма соединительного деепричастия на =п CV2 – форма разделительного деепричастия на =а / =е CV3 – форма разделительного деепричастия на =ала CV4 – форма деепричастия c семантикой предела на =ганча C – конечная звонкость или полузвонкость (до 1/3 артикулирования звука) D – деривационный DAT, Dat – датив, дательный падеж, дательно-направительный падеж DEBM – морфологический показатель долженствования (дебитив) DEL, DELIB – делибератив DES – дезидератив DIM – диминутив, уменьшительно-ласкательный аффикс Dir директив, направительный падеж DPRON – указательное местоимение D-TOP – делибератив-топик, называющий тему DU, du – двойственное число E – эпентетический гласный EMPH – эмфатический EQU – экватив, назначительный падеж Equ/Lat экватив-латив, сравнительно-продольный падеж ERG – эргатив fut – будущее время GEN, Gen – генитив, родительный падеж HABIT, habit – хабитуалис HON – форма вежливости I – словоизменительный IMP, imp, IMPER – императив, повелительное наклонение impf – имперфект INC – инкорпорация inc – инцептив INCH, inch – инхоатив INCH-DUR, inch-dur – инхоатив-дуратив (начало длительного действия) INFIX –инфикс INSTR, Instr – инструменталис, инструментальный падеж, орудный падеж INTENS, intens – интенсив IPF – имперфект (настоящее II, предикатив типа «быть») IPFV – имперфектив ITER, iter – итератив L – слово LAT, lat – латив, направительный падеж LOC, Loc, loc – локатив, местный падеж, местно-творительный падеж LowA – агенс действия, находящийся на нижней ступени иерархии активности MODPRTCL – модальная частица NEG – отрицательная форма глагола, причастия, деепричастия NEGCV – отрицательное деепричастие на =пайн NEGPrP – отрицательная форма причастия на =ар NMLZ – номинализатор NMLZ.abstr – номинализатор, образующий абстрактные существительные NOM, Nom – неопределенный падеж, основной падеж, именительный падеж nsg – неединственное число NUM.ord – порядковое числительное OBJ – объектное спряжение глагола OBL – косвенная основа ON – локализация ‘на поверхности’ ONOMAT – звукоподражание OPT, opt – оптатив P – пациенс Part – партитив, частный падеж PART – причастие PASS – страдательный залог PAST, pst – прошедшее время PAST – форма прошедшего времени на =ды PAST.EVID – прошедшее эвиденциальное на =(ы)птыр PASTfin – финитная форма прошедшего времени на =ды pers – имя собственное PERS – лицо, персональность Pers/Num – личный показатель pf – перфект PFV, pfv – перфектив, совершенный вид / акционсарт PL, pl – множественное число PN – имя собственное POSS, poss – посессивный показатель; притяжательное прилагательное, местоимение POSSV – форма обладания POSTP – послелог POT – потенциалис PP – причастие прошедшего времени PP1 – форма причастия прошедшего неопределенного времени на =ган PP2 – причастие на =атан PP3 – причастие на =галак Pr – настоящее время PRES, prs – настоящее время; форма настоящего времени на =ат PRES.EVID – настоящее эвиденциальное на =адыр PRON – местоимение PrP – причастие настоящего времени PrP – форма причастия настояще-будущего времени на =ар / =бас prt – причастие PRTCL, PTCL, ptcl – частица Q – вопросительная частица Q – квазисловоизменительный QUAL – качественное прилагательное, наречие QUEST – вопросительное слово QUOT – квотатив R – рема REC, RECIP, recip – реципрок, совместно-взаимный залог REFL, RFL – возвратный залог REL – относительное прилагательное RITM – ритмический вид S – субъект SG, sg – единственное число SUBJ – субъектное спряжение глагола T – основа Taux – основа вспомогательного глагола Tense – показатель времени Tv – основа глагола uncontr – ‘неконтролируемое явление’ V – гласный V или V – узкий редуцированный (сверхкраткий) гласный V. – полудолгота, полудолгий гласный V: – долгота, долгий гласный V1, V2, V3 – глагольные компоненты аналитической конструкции Vвсп. – вспомогательный глагол VBLZ – вербализатор VBLZ.constr – вербализатор со значением конструктива (‘делать то, что указано в основе’) VBLZ.decaus – вербализатор, обозначающий, что действие происходит само собой, без внешнего каузатора VBLZ.deintens – вербализатор со значением неинтенсивности действия VBLZ.habit – вербализатор со значением обычности действия VBLZ.inc.uncontr – вербализатор со значением начала природного явления VBLZ.inch – вербализатор со значением начала действия VBLZ.inch-dur – вербализатор со значением начала длительного действия VBLZ.intens – вербализатор со значением интенсивности действия VBLZ.iter – вербализатор со значением многократности действия VBLZ.lat – вербализатор со значением направления VBLZ.per – вербализатор со значением ‘идти с целью, указанной в основе’ VBLZ.пойти за – вербализатор со значением ‘пойти за тем, что указано в основе’ VBLZ.получить – вербализатор со значением ‘добыть, получить, употребить то, что указано в основе’ Vocat – вокатив, звательный падеж VS – глагольный суффикс ААБ – артикуляционно-акустическая база АК – аналитическая конструкция БВК – бивербальная конструкция БКО – бивербальная конструкция основы БПК – бипредикативная конструкция ВГ – вспомогательный глагол вин. п. – винительный падеж ГГ – гармония гласных ГГГ – губная гармония гласных ГПЕ – главная предикативная единица ГС – современные газетные публикации дат п. – дательный падеж дат.-напр. п. – дательно-направительный падеж диал. – диалектное ЗПЕ – зависимая предикативная единица исх. п. – исходный падеж КДП – конститутивно-дифференциальный признак л. – лицо мн. ч. – множественное число МРТ – магнитно-резонансное томографирование МФС – межфразовое средство связи напр. п. – направительный падеж напр.-дат. п. – направительно-дательный падеж ОГ – основной глагол ПАК – причастная аналитическая конструкция ПЕ – предикативная единица перен. – в переносном значении ППК – полипредикативная конструкция разг. – разговорное слово, выражение СМ – сингармоническая модель собир. – в собирательном значении СП – сложное предложение СС – сингармоническая система СЦ – сингармоническая цепочка Т – тема ТДАК – трехкомпонентная деепричастная аналитическая конструкция тире – морфемный шов при наложении морфов УК – условная конструкция уст. – устаревшее слово, выражение Ф00, Ф50, ФС – фольклор начала XX в., 1950-х гг., современный фольклор фольк. – фольклор ХПС – современные переводы, выполненные носителями языка

ПРИЛОЖЕНИЯ

–  –  –



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



Похожие работы:

«г. Москва 2017 год Договор оферта на прием международного экзамена по английскому языку IELTS Общество с ограниченной ответственностью "Центр поддержки языковых школ и курсов иностранных языков" (ООО "Центр поддержки языковых школ")...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ НАУЧНЫЙ СОВЕТ РАН ПО КЛАССИЧЕСКОЙ ФИЛОЛОГИИ, СРАВНИТЕЛЬНОМУ ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКОВ И ЛИТЕРАТУР ISSN 2306-9015 ИНДОЕВРОПЕЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ И КЛАССИЧЕСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ – XIX Материалы чтений, посвященных памя...»

«Общественный центр экспертиз по информационным и документационным спорам при ОФ "діл сз" ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА № 392 — Э г. Алматы 13 декабря 2012 г. Специалист кандидат филологических наук, доцент Карымсакова Рахиля Даулетбаевна (специальнос...»

«ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ РАБОТА По английскому языку для зачисления в 8 гуманитарный класс ГБОУ "Школа №1370". ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Целью проведения данной работы является отбор учащихся в 8 гуманитарный предпрофильный класс. С помощью данной работы можно прокон...»

«СТРАТЕГИЯ ПРИМЕНЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ДИСТАНЦИОННЫХ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В ПРОЦЕССЕ ПОДГОТОВКИ СПЕЦИАЛИСТОВ В ОБЛАСТИ ФИЛОЛОГИИ Хрущева О.А. Оренбургский государственный университет, г. Оренбург В современной образовательной среде дистанционные тех...»

«[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2018. № 8] Баженова Е. А. Видовые различия русских глаголов повелительного наклонения в лингводидактическом аспекте / Е. А. Баженова, Ч. Челоне // Научный диалог. — 2018. — № 8. — С. 224—235. — DOI: 10.24224/2227-1295-2018-8-224-235. Bazhenova, E. A., Celone, C. (2018). Species Differenc...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И. И. МЕЧНИКОВА Н. П. Башкирова, И. Л. Мазурок ТЕКСТЫ ДЛЯ АУДИРОВАНИЯ часть II “ДУМАЯ О БУДУЩЕМ” ОДЕССА ОНУ УДК 811.161.1:378(477.74-21)-054.6(076.6) ББК 81.411.2р30я73 Б 334 Рекомендовано к печати Учебнометодической...»

«Логопедическая работа по развитию звукового анализа и синтеза В основе дисграфии на почве нарушения языкового анализа и синтеза лежит нарушение различных форм языкового анализа и синтеза: деления предложений на слова, слогового и фонематического анализа и синтеза. Недоразвитие языково...»

«МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" ПРОБЛЕМЫ ФИЛОЛОГИИ ГЛА...»

«Мусаева Елена Георгиевна ФОНЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕЧЕВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ В БРИТАНСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕЧИ Статья посвящена проблемам речевого воздействия в британском политическом дискурсе и его реализации на фонетическом уровне. Автор затрагивает вопрос о соотнесении значения и звуковой оболочки лекси...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ..2 ГЛАВА 1. Теоретические основы изучения фразеологизмов в терминоведении..5 1.1. Понятие фразеологизма..5 1.2. Фразеологическая номинация в терминологии. 1.3. Термин и его определения..13 1.4. Системность терм...»

«Маркова Татьяна Дамировна ОСОБЕННОСТИ УПОТРЕБЛЕНИЯ ФОРМ ИМПЕРАТИВА В СЛАВЯНО-РУССКОМ ПРОЛОГЕ XVI ВЕКА Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2010/3-2/55.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по рассматриваемому вопросу. Источни...»

«Медведева Нигина Абдурахимовна АНАЛИЗ ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЙ ГРУППЫ СЛОВ (КОМПОЗИТОВ) С ОБЩИМ КОМПОНЕНТОМ ФИТНЕС В данной статье проводится классификация лексико-семантической группы слов, объединенных общей семой фитнес (всего выявл...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ МУНИЦИПАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "КОТЛАС" ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 31 января 2018 г. № ЛЗН г. КОТЛАС Об утверждении Порядка общественного обсуждения по выбору мероприятий по благоустройству городского парка, подлежащего обязательному благоустройству в 2...»

«ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЊАФТАИ ИЛМ МАВОДИ Конференсияи љумњуриявии илмї-назариявии њайати устодону кормандони ДМТ бахшида ба "20-солагии Рўзи вањдати миллї" ва "Соли љавонон" НЕДЕЛЯ НАУКИ МАТЕРИАЛЫ Республиканской научно...»

«В монографии представлены наблюде­ ния над русскими обозначениями социаль­ ных характеристик человека. Содержание книги составляют исследовательские очерки, посвященные нескольким группам номинаций, характеризующих человека в его социальных ролях и статусах, а именно называющих взрослого человека, опытно­...»

«Федеральное государственное образовательное бюджетное учреждение высшего профессионального образования "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИНИСТЕРСТВА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ ВЫСШЕГО...»

«Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева Владикавказского научного центра Российской академии наук и Правительства Республики Северная Осетия – Алания Л.Б. МОРГОЕВА ПАРЕМИИ И РЕЧЕВ...»

«Тюрин Павел Михайлович ТЕКСТОВЫЕ СКРЕПЫ ТАКИМ ОБРАЗОМ И ИТАК В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ: ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ И СЕМАНТИКИ Специальность 10.02.01 – Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Владивосток Работа выполнена на кафедр...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОТДЕЛЕНИЕ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА СОВЕТСКИЙ КОМИТЕТ ТЮРКОЛОГОВ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ TURCOLOGICA К семидесятилетию академика А. Н. КОНОНОВА ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" ЛЕНИНГРАДСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ЛЕНИНГРАД • 19 7 6 Л. А...»

«Государственное автономное образовательное учреждение СМК МГИИТ высшего образования города Москвы ЕВЯ.0.30.08.2016 МОСКОВСКИЙ Г ОС У ДА Р СТ В Е Н НЫ Й И НС Т ИТ УТ И Н ДУ С Т Р И И Т У Р ИЗ М А ИМ Е Н И Ю.А. СЕНКЕВИЧА Лист1из 64 РАБОЧАЯ УЧЕБНАЯ ПРОГРАММА дисциплины ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК ВТОРОЙ (итальянский язык) уче...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Л...»

«ББК81.2 С 12 САФОНОВА Наталья Валентиновна МЕНТАЛЬНАЯ И ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПТА БЛАГО/ДОБРО В РУССКОМ ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ Специальность 10.02.01 —русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологичес...»

«Дамбыра Ирина Даш-ооловна АРТИКУЛЯТОРНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ГЛАСНЫХ В ДИАЛЕКТАХ ТУВЫ Для выявления характеристик артикуляционно-акустических баз центрального диалекта тувинского литературного языка и диалектов Тувы и специфики каа-хемского в...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.