WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Алла Александровна Мальцева (1968–2018 гг.) РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ СИБИРСКОГО АРЕАЛА В ДИАХРОННО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Словоформы, которые когда-то принадлежали парадигме склонения имен, могут выпадать из системы этой категории, «застывать» в виде ограниченного числа форм отдельных имен, претерпевая при этом определенные семантические сдвиги, лексикализовываться и функционировать как наречия, послелоги и т. п. Прежний падежный формант в их составе уже должен рассматриваться как словообразовательный. Как показывают исторические данные, словообразовательные морфемы часто восходят к словоизменительным (а те нередко к синтаксическим сочетаниям двух слов, если мы вообще можем об этом судить, так как исторические письменные источники, особенно для тюркских языков, не дают нам материала старше примерно полутора тысячелетий). На определенном этапе языкового развития возможно существование промежуточных форм, которые можно относить и к словообразованию, и к словоизменению .

Это относится и к аффиксу -ДЫй. Так, у одного из известных современных алтайских писателей Кюгея Телесова встречается образование на -ДЫй от указательного местоимения ол (в форме его косвенной основы, но без обычного умляута с а, сравните его более распростораненную косвенную основу ан-), которое далее принимает аффиксы множественности и родительного падежа: он-дый-лар-ды тоозында ‘в числе таких (людей)’ (КККК: 192) .

Это образование уже включено в словари алтайского языка как застывшее .

Считается, что это наречие: ондый ‘также’ (МСАЯ). Очевидно, что в приведенном примере это, скорее, субстантивировавшееся образование с формантом -ДЫй. На его субстантивацию указывает то, что оно принимает аффиксы множественности и родительного падежа .

То, что некоторые образования с -ДЫй лексикализовались как прилагательные, ожидаемо: все же преимущественно они употреблялись в приименной позиции в функции определения, прототипической для прилагательного, уже в древнетюркских письменных памятниках .

В электронном словаре алтайского языка [Панина и др., 2016] зафиксированы следующие застывшие образования с аффиксом -ДЫй в их составе:

андый ‘так, такой’;

ондый ‘также’;

мындый ‘такой, подобный этому’;

кандый ‘какой’ .

Все они образованы от основ указательных и вопросительных местоимений и вошли в состав местоименных наречий и прилагательных как алтайского языка, так и многих других тюркских языков, включая и древние тюркские языки .

Тем не менее все они являются застывшими, значение уподобления в них частично или в значительной степени поблекло. Поэтому, как нам представляется, для синхронного состояния алтайского языка нет оснований считать показатель -ДЫй продуктивным словообразовательным аффиксом .

Какова же содержательная специфика алтайской формы на -ДЫй? Данный показатель передает сравнение равенства, т. е. при логической операции сравнения двух объектов (в частности, двух действий) устанавливается их подобие (равенство или сходство в образе их действий), это значения экватива и симилятива; см. примеры выше. Соответственно, правильно было бы назвать эту форму уподобительным падежом, т. е. симилятивом .

Древнетюркский послелог tg ‘как’, который, по-видимому, и был праформой для аффикса -ДЫй в алтайском языке, весьма частотен, что свидетельствует о его грамматическом словоизменительном статусе. Даже в не очень обширном кoрпусе VATEC имеется около 240 случаев его употребления. Уже в то время началась его синтезация, так как иногда его писали слитно с предыдущим именем (табл. 23) .

–  –  –





Вопрос о статусе образований с аффиксом -ДЫй в тюркских языках остается спорным .

В «Сравнительно-исторической грамматике тюркских языков» даются такие формы данного образования: на -ДЫй / -ДАй / -ДЫг / -ДАг.

Этот аффикс имеет различные гласные и конечный согласный в разных тюркских языках:

в башкирском -ДАй, в хакасском -ДАг и т. д. Варьирование его конечного согласного объясняется контаминацией с другим сравнительным аффиксом

-лАйЫн [СИГТЯ 1988: 268] .

Эти образования распространены в основном в кыпчакских языках;

в разных тюркских грамматиках они относятся к падежным или рассматриваются как производные прилагательные или наречия. Исследователями ногайского языка отмечаются наречия времени, образа и степени действия [ГНЯ 1973: 193]. Башкирские формы с аффиксом -ДАй трактуются как прилагательные [Мусаев 1964: 177]. Г. И. Рамстедт считает такие формы падежеобразными [1957: 56–57], см. также [Закиев 1964: 217]. Авторы соответствующего раздела СИГТЯ считают, что с учетом позиционных употреблений форм на -ДАй (например, в башкирском – приименная позиция), их нужно относить к падежеобразным [СИГТЯ 1988: 268] .

Конечно, вопрос о статусе данной или любой иной формы всегда нужно поднимать на материале конкретного языка. Мы знаем, что материально тождественные формы в разных тюркских языках могут принадлежать к разным категориям. Например, аффикс -МАк является инфинитивом (называемым также масдаром) в турецком языке, но в тюркских языках Сибири это аффикс, образующий отглагольные существительные, сравните тур. bas-mak ‘наступать, ступать, давить’ от основы bas- и шор. паспак ‘ступка’ от соответствующей основы пас- ‘наступать, ступать, давить’. Соответственно, нужно проверять, проявляют ли образования с показателем -ДЫй / -ДАй падежные свойства в данном конкретном языке. СИГТЯ отмечает, что данные образования выполняют как атрибутивные, так и обстоятельственные функции во многих тюркских языках, а не только в алтайском, как мы показали. Еще раз подчеркнем, что это нужно проверять для каждого языка. Но есть и основания проверить, не является ли -ДЫй синтезировавшимся послелогом, ставшим особой, промежуточной, категорией .

2. Рассмотрим типологию приименных реляторов и обсуждение статуса казахской формы на -ДАй в свете концепции Л. Йохансона .

Исследуя реляторы в казахском языке, которые присоединяются к именам существительным и выражают их отношения к другим членам предложения, Л. Йохансон выделяет 4 типа [Johanson 2015]:

1) синтетические реляторы, т. е. падежные показатели, которые являются аффиксами в морфологическом плане и наиболее абстрактными в семантическом;

2) наиболее грамматикализированные аналитические реляторы это послелоги, которые в основном используются как отдельные слова, но могут иметь и «связанную» форму, которая гармонирует с управляемым именем и составляет с ним одно фонетическое слово. К их особенностям относятся следующие: а) они составляют замкнутый класс слов и обычно не этимологизируются на данном этапе их развития; б) не используются в качестве других частей речи, например, как наречия, как это часто бывает с менее грамматикализированными послелогами; в) не имеют в своем составе падежных показателей; г) не управляют падежной формой имени, выраженной не нулевым аффиксом;

д) выражают более специализированные значения, чем падежные показатели .

Такие послелоги еще нельзя отнести к падежным, они явно проявляют тенденцию к синтезации и превращению в падежные аффиксы и в разных тюркских языках могут находиться на разных ступенях этого процесса;

3) менее грамматикализированные аналитические реляторы это послелоги, управляющие различными падежами зависимого имени. Формально они неотличимы от слов других частей речи, таких как наречия, прилагательные, существительные. Они этимологизируются на данном этапе их развития как падежные формы имен, деепричастные формы глаголов и т. д.;

4) наименее грамматикализованные комплексные реляторы имена, которые выступают в качестве определяемого в так называемой притяжательной определительной конструкции и совмещают служебные функции, в которых они выражают абстрактные пространственные, темпоральные, каузальные и т. п. значения, с полнозначными .

По мнению Л. Йохансона, аффикс -ДАй в казахском языке попадает в этой типологии во вторую группу, но он еще не может быть отнесен к падежным, хотя уже полностью синтезировался, так как способен присоединять показатель родительного падежа -DI [Johanson 2015] .

каз .

а) mun-day ‘like this (как этот)’;

б) mun-day-d ‘of something/someone like this (такого, как этот)’ ;

в) anat-tay-d ‘of those like Kanat’ (такого, как Канат) .

3. Казахская форма на -ДАй и круг ее функций иной, чем аналогичного образования в алтайском языке. Наши информанты подтверждают наличие формы мун-дай-ды в казахском языке, но отрицают наличие в ней семантики уподобления. По мнению С. Ж. Тажибаевой, которая предоставила нам приведенные ниже примеры, это образование имеет значение не ‘подобно этому’, а 1) ‘причина этого’; 2) ‘вкус этого’; 3) ‘вот это’, в зависимости от контекста:

(29) каз. «азгидромет» мндайды себебін ылыми длелі болмаан со айта алмайды ‘«азгидромет» не мог объяснить причину этого (явления), потому что (ему) нет научного подтверждения’ .

(30) каз. Сіз мндайды дмін лі татып крмедііз: алашы «Криспи Чипс» ысты картоп чипстері! ‘Вы не пробовали вкус этого: картофельные чипсы «Криспи Чипс»!’; Мндайды е ке таралан трлеріне... ‘вот на эти разновидности (обратите внимание)...’ .

По мнению С. Ж. Тажибаевой, образование Канат-тай-ды в современном казахском языке невозможно. Но в то же время к форме Канат-тай можно присоединить аффикс множественности, и тогда к аффиксу множественности можно добавить аффикс родительного падежа: Канат-тай-ларды заманы ‘время (эпоха) таких, как Канат (пренебрежительно)’ .

Очевидно, что форма мун-дай и в казахском языке лексикализовалась как отдельное указательное местоимение, в котором значение уподобления практически уже выветрилось. Но возможность присоединения к аффиксу -ДАй показателей множественного числа и падежа заслуживает особого внимания .

В остальном функции казахского -ДАй очень похожи на алтайские [Yeskeldiyeva 2014]:

(31) Ол Асардай кшті ‘Он сильный, как Аскар’ .

(32) Шопардай кекілі бар ‘У него густая челка (букв.: челка как дубинка)’ .

(33) Дауысы блблдай сайрады ‘Ее голос звучал как соловей’ .

Мы видим тут возможность рассматривать столь различные функции как расщепление казахского форманта -ДАй на грамматические омонимы: с одной стороны, он употребляется как послелог-аффикс с очень близкими падежным функциями, с другой, он выступает как транспонирующий, т. е. образует атрибутивные формы имени, способные далее снова субстантивироваться и принимать морфологию имени существительного. Ср. в русском языке однокоренные элементы: уподобительную частицу подобно и второй компонент сложных прилагательных, образованных по образцу луноподобный. То, что образования с -ДАй преимущественно употребляются в роли определений, облегчает восприятие их как прилагательных. Отдельные такие образования, как мы видели, уже давно лексикализовались .

Вопрос о статусе казахского аффикса -ДАй остается открытым. А вот особенности алтайского показателя -ДЫй, который полностью встроен в алтайскую номинальную словоформу по образцу падежных показателей, позволяют нам ставить вопрос о том, что он уже вошел в систему склонения литературного алтайского языка .

1.1.5.10. Экватив-латив

Падежный показатель -A в древнетюркских текстах крайне редок .

В проанализированных рунических и древнеуйгурских текстах он не встретился, в манихейских текстах его доля составляет 6 %. Он выполняет синтаксическую функцию обстоятельства .

Статус суффикса -A в современных южносибирских тюркских языках ученые определяют по-разному. Н. А. Баскаков и М. И. Боргояков говорят о послелоге-аффиксе -A в хакасском языке [Баскаков 1975: 436, Боргояков 1976: 117–120]. В шорском языке Н. П. Дыренкова также называла его послелогом-аффиксом [Дыренкова 1941: 64–65], хотя никто из этих ученых не давал при этом определения данному термину. Термин «послелог-аффикс» может указывать на переходную ступень от послелога к падежному аффиксу .

Согласно исследованиям А. А. Озоновой и Е. В. Николиной, формирование экватива-латива в чалканском языке также еще не завершено. В дальнейшем мы проверим данные утверждения на материале корпусов данных языков .

В корпусе алтайского языка нами были найдены следующие случаи употребления суффикса -A:

1) с местоименными основами, например: kana ‘сколько’, ana ‘столько’, mna ‘столько’, boyna ‘как только’;

2) с глагольными основами и причастным суффиксом -GAn, например:

oturgana ‘пока (они) сидели’, kalgana ‘пока (он) оставался’;

3) с крайне малочисленными именными основами, например: nna ‘действительно’, ikezine ‘напрямик’, kzine ‘на глазах у’ .

Таким образом, с одной стороны, наблюдается употребление данного суффикса с крайне ограниченным количеством именных и местоименных основ. Имена с суффиксом -A в настоящий момент скорее могут рассматриваться как наречия: на это указывает семантический и функциональный сдвиг. С другой же стороны, данный суффикс прочно вошел в сферу глагольной морфологии и рассматривается в алтайском языке как особый причастный суффикс -GAnA .

В корпусе чалканского языка наблюдается аналогичное положение дел .

Суффикс экватива-латива употребляется с ограниченным количеством местоименных основ (kana ‘сколько’) и с глагольными основами и причастным суффиксом -GAn- (turgane ‘пока он не встал’), а также с отдельными именными основами (tavтe ‘со временем’, kiyine ‘позади’) .

В электронных корпусах шорского и алтайского языков причастия с даным суффиксом встречаются немного реже, употребление с местоименными основами также частотно, количество именных основ с данным суффиком низкое (например, шор. tne ‘до’) .

В базе древнетюркских текстов VATEC обнаруживается следующая тенденция: суффикс -A весьма часто употребляется с местоименными основами (197 из 576 употреблений), т. е. уже в древнетюркское время около трети употреблений данного суффикса приходилось на местоименные основы .

В современных южносибирских тюркских языках предпочтительное использование с местоименными основами закрепилось, развился причастный суффикс -GAnA, а использование суффикса экватива-латива с именными основами практически сошло на нет по сравнению с древнетюркским состоянием. Сочетаемость падежного суффикса с любыми именными основами является обязательным показателем его продуктивности. Те отдельные остатки данного суффикса в рассматриваемых языках, которые удалось обнаружить в электронных корпусах, в настоящее время скорее являются застывшими формами и перешли из разряда имен существительных в разряд наречий или послелогов. Предложенный учеными термин «послелог-аффикс» представляется нам крайне неточным: он отражает процесс перехода от послелога к падежному аффиксу, чего мы не можем наблюдать для рассмотренных языков, и не отражает процесс перехода морфологической единицы в область лексики (лексикализация) либо процесс перехода суффикса из именной в глагольную морфологию .

Древний тюркский аффикс -сА имеется во всех тюркских языках [Щербак 1977: 54–55]. Его исходным значением могло быть пространственное, но оно встречается редко в древнетюркском, в отличие от ряда сибирских тюркских языков. М.

Эрдал выделяет пространственные значения этого падежа:

лимитативное (‘вплоть до’), например, tiz- ‘до колена’ (букв.: колено-LAT) (MaitH XXV 3v19), полагая, что пролативное значение являлось первичным [Erdal 2004: 376–378] .

В тувинском и тофаларском формант -A имеет пролативные функции, возможно, сохраняя его древнее значение .

Представлен этот аффикс также и в шорском языке. Локализатор с показателем -ча / -че (так называемый направительный падеж, чаще употребляемый в значении трассы) обозначает трассу транслокации:

(34) шор. Пис кдeре-ча торумнап чрчабыс (ШГ, 240) ‘Мы по болоту за шишками ходили’ .

(35) Кижилер изин-че келеле, азып тура пердилер (АГ, 170) ‘Люди, по следам (зверя) придя, стали раскапывать (нору)’ .

Данный падеж передает координату направления при транслокации – вектор, направленный к точке, обозначенной опорным локумом, но не достигающий ее, при процессности действия, выраженного локативным предикатом .

(36) шор. Абаны чурт-ын-ча паран (ШН, 22) ‘В отцовское стойбище поехал.’ Нередко в значении трассы орудный и направительный падеж взаимозаменяемы: су-ма / су-ча тшча ‘спускается вниз по реке’ (су – диалектная форма слова суг ‘река’); чол-ба / чол-ча парча ‘идет по дороге’. Предпочтение форме на -чА отдается, во-первых, когда нет широкой торной дороги, а есть тропинка, которая то исчезает, то появляется вновь, во-вторых, если дорога раздваивается и нужно сделать выбор, куда повернуть: Сол чан-ча парчам ‘По левой стороне пойду’. Думается, что в данных случаях значение направления и трассы у падежных форм на -ча / -че сливаются воедино – трасса + направление .

Форма на -чА передает также значение цели – стремление достичь опорного локума при футуральной ориентированности действия локативного предиката:

(37а) шор. Суг-ча парайын (ШНМ) ‘К реке пойду-ка я’ .

При фактитичности действия локативного предиката возможно и значение финиша транслокации:

(37б) шор. Абаны чурт-ын-ча кирбеен... (ШН, 22) ‘В отцовское стойбище не въезжая...’ .

–  –  –

Древний комитативный падеж -lXgU, -lUgUn исчез уже ко времени классического древнеуйгурского языка. Однако он сохранился в якутском. В южносибирских тюркских языках его функцию выполняет так называемый инструментальный падеж .

–  –  –

Якутский падеж на -DA, соответствующий локативу других тюркских языков, развился как партитивный падеж. Интересно, что и тофаларский язык показывает такое же развитие. В якутском языке эта форма маркирует частичный охват объекта действием при императивной форме глагола или же неопределенный объект [Pakendorf 2007: 145] .

(38) якут. Kiliepte aal! [Stachowski, Menz 1999: 429] kiliep-te aal хлеб-PRTV принести:IMP2SG ‘Принесите хлеба!’ (39) якут. Uuta bah! [Stachowski, Menz 1999: 429] uu-ta bahвода-PRTV принести-IMP2PL ‘Принесите воды!’ (40) якут. Miexe atta tutan bier! [Pakendorf 2007: 145] miexe at-ta tut-an bier!

мне конь-PART поймать-CV дать:aux:IMP.2SG ‘Поймайте мне коня!’

В тофаларском эта форма имеет локативные функции наряду с партитивными:

(41) тоф. Suda hal! [Rassadin 1978: 40] su-da hal вода-LOC остаться:IMP.2SG ‘Оставайся в воде!’ Во всех остальных сибирских тюркских языках партитивные функции выполняет аблатив .

(42) алт. Qurutta altay qalata amzaar! [Ozonova 2006] Qurut-ta altay qala-ta amza-ar!

сыр-ABL Altay хлеб-ABL пробовать-IMP.2PL ‘Попробуйте (кусочек) курута и алтайского хлеба.’ В древнетюркском языке локатив также выражал как исходное значение, так и локативное:

(43) др.-тюрк. Tabga xaganta bdizi klrtm. [Erdal 2004] Tabga xagan-ta bdizi klr-t-m .

Китай император-LOC декоратор привести-PST-1SG ‘Я привез декоратора от китайского императора.’ (44) др.-тюрк. ay tri ordosnta enipn … [Erdal 2004] ay tri ordo-sn-ta en-ipn … луна Бог дворец-POSS.3-LOC спускаться-CV ‘…спускаясь из дворца Бога Луны’ .

Это значение исходности могло реализоваться в якутском языке как партитивное, так как при партитивности части объекта отдаляются от целого или противопоставляются ему .

1.1.5.13. Партитивная локация В тувинском языке развилось интересное значение партитивной локации, выражаемое аблативом [Sagaan 2006]. Значение, которое при этом выражается, это частичное занятие некоего места: прилечь на кушетку, примоститься на диване и т. п .

(45) тув. Aallar divandan dp alannar. [Sagaan 2006] aal-lar divan-dan d-p al-an-nar гость-PL диван-ABL лечь-CV AUX-PST-PL ‘Гости прилегли на диване.’ (46) тув. Arbas, aladan dptayn! [Sagaan 2006] arbas ala-dan dptayn!

ничего пол-ABL лечь:OPT.1SG ‘Ничего, я лягу спать на пол!’ Даже это нетривиальное развитие семантики могло иметь свои истоки в партитивно-локативных функциях формы на -rA в древнетюркском [Erdal 2004: 373–374]. Когда этот аффикс добавлялся к имени, обозначающему часть тела, он обозначал частичное вовлечение тела в некое действие:

sn yrkr sants-n yrk-r sant- копьё-INSTR сердце-PRTV быть пронзенным ‘быть пронзенным копьём в самое сердце’ *** Итак, мы рассмотрели сложность падежных систем тюркских письменных источников, руководствуясь критериями определения системной (количество элементов подсистемы, т. е. падежей), структурной и поверхностной сложности (длина сегментов, т. е. длина самих падежных показателей), выработанными типологами.

Критерии синтагматической сложности, учитывая особенности тюркской морфологии, мы уточнили следующим образом:

1) процентное соотношение употреблений падежно-оформленных и падежно-неоформленных существительных;

2) процентное соотношение употребления каждого из падежей;

3) семантические функции каждого из падежей;

4) синтаксические функции каждого из падежей .

Проведенный анализ древнетюркских языков показал, что инвентарь их падежных форм развивается в сторону уменьшения членов системы, т. е. в сторону ее парадигматического упрощения. Параметр морфонологической вариативности членов парадигм большой роли не играет, за исключением вариативности форм аккузатива после аффиксов притяжания. К классическому периоду исчезают и наиболее длинные падежные формы, состоящие из 4–5 звуков, тем самым уменьшается и поверхностная сложность системы .

В тюркских языках последующих периодов падежные показатели стабильно имеют 2–3 звука .

Падежные системы современных крупных тюркских литературных языков близки падежным системам среднетюркских языков, их непосредственных предшественников. Так, староосманский и современный турецкий языки вплотную сближаются по падежному инвентарю. Отдельные староосманские тексты могут носить диалектный характер и содержать большую вариативность форм аффиксов, чем современный литературный язык (например, dIn наряду с -dAn в аблативе). Есть и остатки древнего экватива и инструменталиса, уже находящихся на грани исчезновения в качестве активных падежей. В современном турецком языке они вошли в систему аффиксальной деривации .

Уровень сложности падежных систем современных тюркских языков Южной Сибири значительно различается в зависимости от того, имеет ли данный язык длительную письменную историю или нет. Тюркские падежные парадигмы этого ареала (за исключением якутского языка, обладающего большим своеобразием), при всем их многообразии, проявляют удивительную стабильность на системном уровне: древние падежные формы, вышедшие из употребления, заменяются новыми падежными формами, формирующимися из сочетаний имен и послелогов: если древние падежи выходили из употребления, они восстанавливались из собственных ресурсов сибирских тюркских языков. Так, древний инструментальный падеж -(I)n был обновлен во всех сибирских тюркских языках путем синтезации древнего послелога birle(n) ‘с, вместе с’ в его стяженных формах, различных в каждом отдельно взятом языке. Обновление директивного падежа -gArU также заканчивается во всем регионе, где в некоторых языках директивные послелоги еще окончательно не синтезировались. Остатки так называемого эквативного падежа на

-A есть во всех этих языках, но он пока еще не обновился во всех языках, или же соответствующие формы пока еще не признаны падежными в академических грамматиках .

Наиболее важным фактором в динамике сложности падежных систем является синтагматика. Хотя падежный инвентарь наиболее древних тюркских языков был значительно шире, чем в современных, функциональная нагрузка на отдельные формы была распределена очень неравномерно: самой высокой частотностью употребления обладал номинатив (50 % случаев употребления всех падежных форм имени). Более богатый инвентарь падежных форм раннего древнетюркского времени с течением времени заменяется более четкой семантической специализацией отдельных форм в ходе становления литературных древнетюркских языков, а позднее эта тенденция сохраняется и в литературных среднетюркских и современных языках. В результате того, что многие древние формы выходят из употребления, падежные системы становятся проще, более структурированными, формы падежей становятся более специализированными семантически. Это свидетельствует об упрощении языкового строя, характерном для кодированных литературных языков .

В свете представленных результатов исследованные нами современные тюркские языки объединяются в три группы, расположенные по мере повышения сложности их падежных систем: группа 1 имеет наименьшую сложность, группа 3 наивысшую .

1. Современные «крупные» тюркские языки, опирающиеся на длительную письменную традицию или же использовавшие длительное время общее койнэ (литературные языки Средней Азии и юга Европы). Они имеют значительно меньший падежный инвентарь, чем падежный инвентарь ранних древнетюркских памятников, в них завершились те процессы, которые наблюдаются уже в позднем древнетюркском и в среднетюркском времени:

закончилась утрата периферийных падежных форм, конкретные формы стали более специализированными, утратились периферийные формы и синтезировались новые падежные формы на базе сочетаний «послелог + имя». В результате фиксируется упрощение падежной парадигмы и семантическая специализация отдельных элементов падежных систем .

2. Иная картина наблюдается в младописьменных тюркских языках Сибири с письменной историей, насчитывающей менее 200 лет, а также в современных диалектах немладописьменных языков. Наряду с процессами перераспределения основной семантической и синтаксической нагрузки с менее специализированных форм на более специализированные, как и в языках первой группы, в младописьменных тюркских языках Сибири сохраняется ряд периферийных падежей древнетюркского периода, а также более активно синтезируются новые падежные формы из сочетания имени и послелога, которые восполняют утрату древних падежей (например, инструменталиса и латива) или же завершают процессы становления новых падежных форм, которые начались еще в древнетюркское время (например, симилятива). Такие падежные системы демонстрируют большую парадигматическую сложность по сравнению с падежными системами первой группы современных тюркских языков .

3. К третьей группе относятся падежные системы отдельных «нестандартных» тюркских языков, примером которых может служить якутский язык. Для него характерно особое развитие падежной системы, в котором отразились его контакты с соседними языками, что привело к значительному усложнению как парадигматики, так и синтагматики его падежной системы .

Таким образом, на протяжении всего развития падежных систем тюркских языков в древне-, средне- и новотюркский периоды наблюдаются две взаимонаправленные тенденции развития их парадигматической сложности: с одной стороны, отдельные периферийные формы утрачиваются, что приводит к упрощению падежных систем, но с другой стороны, происходит усложнение систем за счет синтезации новых падежей из сочетаний «послелог + имя» .

1.2. Именные классы в чукотско-корякских языках как признак языковой сложности В области именной морфологии чукотско-корякских языков ярко выраженную сложность демонстрируют именные классы, устроенные на основе типологически редкого признака личности и референциальности. Грамматическая категория рода в урало-алтайских языках отсутствует, поэтому на фоне других описываемых в этой монографии языков чукотско-корякские языки отличаются сложным устройством соответствующего фрагмента именной грамматической системы, тем более что базовая оппозиция в ее рамках маркирует не широко распространенный параметр грамматического рода, а уникальные характеристики, связанные со структурой дискурса .

Наличие именных классов (грамматического рода) в любом языке представляет собой явление лексической идиосинкразии, свидетельствующее о зрелости языка, что, в свою очередь, является проявлением языковой сложности [Даль 2009: 197]. Хотя грамматический род является вспомогательным референциальным средством, в некоторых случаях помогающим различить двух и более активированных референтов [Кибрик 2003: 62], чаще всего эта грамматическая категория является нефункциональным излишеством, и не случайно она отсутствует во многих языках мира. На территории Сибири грамматический род зафиксирован только в палеоазиатских языках, кетском и чукотско-корякских. В алтайских и уральских языках, составляющих большинство языков коренных народов Сибири, такой категории нет. Доказательством маргинальности данной грамматической категории является также то, что она отсутствует в таких редуцированных и упрощенных языковых системах, как пиджины, и никогда не возникает в процессе креолизации пиджинов [Trudgill 1999: 137, 143] .

Тем не менее именные классы в тех языках, где они есть, удивительно устойчивы, особенно грамматикализовавшиеся, имеющие словоизменительное выражение [Даль 2009: 496–497]. Изменения, которые происходят в системах именных классов, не разрушают эти системы полностью, а приводят к уменьшению их сложности путем замены типогически редкого основания противопоставления на типологически более частотные .

Семантические корреляции, на которых строится система именных классов в чукотско-корякских языках, укладываются в рамки иерархии одушевленности, или иерархии агентивности, впервые описанной М. Сильверстайном [Silverstein 1976]. Данная иерархия была дополнена Р. Диксоном и переосмыслена в единую многофакторную цепь признаков [Dixon 1979: 85], в настоящее время известную в типологии как «расширенная иерархия одушевленности» [Croft 2003: 130]:

– местоимения 1-го и 2-го лица

– местоимение 3-го лица

– собственные имена существительные

– нарицательные имена существительные, обозначающие людей

– прочие одушевленные нарицательные имена существительные

– неодушевленные нарицательные имена существительные .

Чем выше вверх по иерархии, тем больше вероятность использования имени в агентивной функции, а также маркировки числовых противопоставлений, свойственных данному языку [Corbett 2000: 70].

Данная иерархия включает три отдельных, но взаимосвязанных параметра, каждый из которых формирует части общей иерархии:

личность: 1-е и 2-е лица (локуторы, т. е. участники речевого акта) противопоставлены 3-му как не-локутору;

референтность: местоимения стоят в иерархии выше, чем собственные имена, а они, в свою очередь, выше, чем нарицательные имена;

одушевленность: люди одушевленные неодушевленные [Croft 2003: 130] .

1.2.1. Параметры иерархии именных классов в чукотско-корякских языках В исходной системе именных классов в чукотско-корякских языках, видимо, выстраивалась двухступенчатая иерархия по параметрам личности и референтности. Высшую ступень этой иерархии занимали личные местоимения, имеющие особый показатель эргативного падежа -nan, не представленный в именной парадигме. Имена существительные и остальные местоимения подразделялись на референтные и нереферентные. К референтным относились прежде всего собственные имена, а также вопросительные, указательные и др. местоимения при референции к людям. Все остальные имена существительные, в том числе термины родства и другие имена, обозначающие людей, названия животных, наряду с именами, обозначающими неодушевленные предметы, составляли группу нереферентных имен. Для референтных имен в качестве эргативного падежа использовался локатив, а для нереферентных – инструментальный падеж .

Личные местоимения в чукотско-корякских языках на протяжении всей истории их изучения не обнаруживают признаков перехода в другой класс, и наоборот, этот класс не расширяется за счет имен существительных.

Изменения в системе именных классов связаны со вторым уровнем иерархии:

наблюдается смена исходно заложенного противопоставления по признаку референтности на оппозицию по признаку человек / не-человек, а в некоторых диалектах – по признаку одушевленности-неодушевленности .

1.2.2. Система именных классов в чукотском языке

В первоначальных описаниях чукотского языка, выполненных В. Г. Богоразом [Bogoras 1922; Богораз 1937], имена делятся на собственные и нарицательные, даются отдельные наблюдения, связанные со спецификой склонения собственных имен и выражением множественного числа .

В. Г. Богораз указывал, что при склонении собственных имен и некоторых слов, относящихся к лицам, в частности, указательных и вопросительных местоимений, в дательном, творительном и местном (притяжательном) падежах «употребляется один общий суффикс -in / -ena, -n / -na» [Bogoras 1922: 701, 703; Богораз 1934: 20]. О множественном числе сообщалось, что оно выражается в абсолютном и, реже, сопроводительном падежах, а в косвенных падежах либо форма множественного числа заменяется формой единственного числа соответствующего падежа, либо используются инфиксы, выражающие множественность [Богораз 1934: 19]. В работе 1922 года эти особые морфемы для выражения множественного числа у собственных имен были представлены более детально. Указывалось, что и в абсолютном падеже собственные имена имеют специфический показатель множественного числа

-()nti. Форма собственных имен во множественном числе обозначает группу лиц, которая принадлежит человеку, чье имя обозначено в основе, и в которую входит он сам [Bogoras 1922: 696]. Множественное число собственных имен в косвенных падежах образуется путем присоединения к основе имени «послелога» (в оригинале статьи использован термин post-position), восходящего к основе местоимения -()rg ‘они’ [Bogoras 1922: 706] .

Выделение двух классов имен в работах В. Г. Богораза связано с тем, что в чукотских текстах, собранных им в конце XIX – начале XX вв., нарицательные имена существительные, в том числе обозначающие людей, действительно склоняются только как нарицательные имена .

В грамматике чукотского языка П. Я. Скорика имена делятся на три склонения. Ко второму склонению относятся вопросительные, указательные, определительные и заместительные местоимения при обозначении людей и небольшая группа имен существительных: собственные имена людей, клички животных, прозвища сказочных персонажей из животного мира и внутрисемейные названия ближайших старших родственников, как правило, при непосредственном обращении. Подчеркивается, что именно для обозначения ближайших старших родственников имеются как внутрисемейные, используемые для обращения, так и общие термины родства: ate ‘папа’ – tn ‘отец’; mmem ‘мама’ – ta ‘мать’; ep ‘дедушка’ – mirn ‘дед’; epeqej ‘бабушка’ – ewmirn ‘бабка’; jeo ‘дядюшка’ – njiw ‘дядя’; tajqaj ‘тетушка’ – taj ‘тетя’; n ‘старший братец’ – neen ‘старший брат’. Второе слово из пары относится к первому склонению вместе с остальными нарицательными существительными. У слов второго склонения единственное и множественное числа различаются во всех падежах, у слов первого склонения – только в номинативе [Скорик 1961: 152, 177, 191] .

В грамматике П. Я. Скорика впервые для чукотского языка говорится о промежуточном классе имен третьего склонения, который составляют нарицательные существительные, обозначающие людей, в том числе термины родства, кроме тех, которые относятся ко второму склонению. Чаще всего они склоняются по 1-му склонению, но в случае необходимости выразить множественное число в косвенном падеже говорящий может употребить соответствующую форму из 2-го склонения [Скорик 1961: 195]. Отличием 3-го склонения также является особая форма множественного числа одного из комитативных падежей, в которой есть показатель числа a- – -()r()-ma [Скорик 1961: 201] .

Существование в чукотском языке имен с нестабильным типом склонения отмечается и другими исследователями чукотского языка .

Так, Э. Спенсер, вслед за П. Я. Скориком, высказывает наблюдение о чукотских нарицательных именах, обозначающих человека, например tumtum ‘друг’: такие имена могут оформляться как большинство нарицательных имен в единственном числе и как собственные имена во множественном числе [Spencer 1999: 108] .

М. Данн выделял у имен в говоре телкепских чукчей два класса, связанных с иерархией одушевленности: в высокой степени одушевленные (high animate nouns) и остальные (common nouns). Первая группа имен ограничена собственными именами, терминами родства, применяемыми для обращения (мама, папа и др.), фольклорными персонажами и указательными местоимениями при референции к людям. В плане склонения эти имена отличаются от остальных тем, что они маркируют число не только в абсолютиве, но и в других косвенных падежах, кроме экватива .

При этом М. Данн указывает на то, что только собственные имена и вопросительное / неопределенное местоимение mik- ‘кто? кто-то’ всегда следуют указанному правилу склонения. Названия говорящих животных, являющихся протагонистами мифологических сказок, также склоняются по образцу собственных имен, так как воспринимаются как их эквиваленты. Термины родства и указательные местоимения могут склоняться двумя разными способами [DUnn 1999: 64–65, 103–104]. М. Данн также высказывает мнение, что термины родства склоняются так же, как и собственные имена, когда используются по отношению к родственникам рассказчика, а не к родственникам другого человека [DUnn 1999: 103] .

По нашим наблюдениям, в оригинальных текстах, особенно фольклорных, существительные промежуточного класса, оформленные по 2-му склонению, встречаются редко. Так, в двух больших сборниках сказок, записанных в середине XX в. [Ятгыргын 1963; Беликов 1979], встретилось лишь четыре таких случая и только во множественном числе .

(1) чук., Ф50 А’ачека ныкитэ, винвэ ытлыгырык, нинэтэйкык’ин янръатвык’ай. [Ятгыргын 1963: 58] aaek=a nki=te winw=e юноша=INSTR ночь=INSTR тайный=ADV.instr t==rk n=ine=tejk==qin janr=atv==qaj отец=E=LOC.pl IPF=AP=делать=E=3sgS отдельный=лодка=E=DIM ‘Юноша ночью, втайне от родителей, делает челнок.’ (2) чук., Ф50 Аны эккэрык ылвылю нылгэнмык’эн. [Беликов 1979: 148] an ekke=rk wu IPF=E=действительно=убить=E=3sgP ну сын=LOC.pl дикий олень.ABS.sg n==e=nm==qen ‘Сыновья дикого оленя всегда ну и добывали же.’ (3) чук., Ф50 [Люур к’олетылё тан’ымыльо гакватчаленат маравынвэты], ытръэч нэмэ ытлён гапэлятлен ярак н’эвыск’этырык рээн. [Беликов 1979: 222] tre neme ton a=pea=t=len только снова он.ABS.sg PP=оставить=VBLZ=3sgS jara=k ewsqet==rk reen дом=LOC женщина=E=LOC.pl вместе с ‘[Вдруг однажды все ушли воевать], только он снова остался дома с женщинами.’ (4) чук., Ф50 Ытлыгэ, ытльата ынкъам ытленъюрык гылёо нылгык’ин ытлён. [Беликов 1979: 182] t=e ta=ta nkam tenju=rk отец=INSTR мать=INSTR и младший брат=LOC.pl o=o n==l==qin ton тосковать=EQU IPF=E=считать=E=3sgP он.ABS.sg ‘Отец, мать и младшие братья тосковали о нем.’ В последнем из приведенных примеров показателен ряд существительных терминов родства в функции агенса. Два первых существительных в единственном числе оформлены инструментальным падежом по парадигме 1-го склонения, а третье существительное во множественном числе – локативом множественного числа по парадигме 2-го склонения .

Появление промежуточного класса имен в чукотском языке, вероятно, связано с процессом выравнивания системы. Дело в том, что проявляющееся в 1-м и 2-м склонениях противопоставление собственных и нарицательных имен не соответствовало важнейшей корреляции «человек – не-человек», заложенной в другой части системы. П. Я. Скорик отмечал, что в чукотском языке все имена (номинативные, вопросительные, указательные, определительные и заместительные) 15 делятся на две группы, «в зависимости от того, обозначают ли они человека или другие предметы. Существительные, обозначающие человека, отвечают на вопрос мэин? ‘кто?’ … Существительные, обозначающие все остальные предметы, кроме человека, независимо от того, неодушевленные они или одушевленные, отвечают на вопрос ръэнут ‘что-кто?’» [Скорик 1961: 138–139] .

Таким образом, через формирование 3-го, факультативного склонения в чукотском языке происходит распространение корреляции «человек / нечеловек» на именное склонение .

1.2.3. Система именных классов в корякском языке

Сходная ситуация наблюдается и в корякском языке, но в описании корякского языка она представлена иначе .

В системе словоизменения существительных отражены категория человека / не-человека, определенности / неопределенности, числа, падежа, лица .

Существительные, обозначающие не-человека, склоняются по 1-му склонению. Существительные, обозначающие определенное, указанное лицо (имена собственные людей и индивидуализирующие слова типа аppа ‘папа’), склоняются только по 2-му склонению. Существительные, обозначающие человека без указания на определенность названного лица, склоняются по 1-му склонению [Жукова 1972: 95] .

Категория определенности / неопределенности сопряжена в корякском языке с различением человек / не-человек (лицо / нелицо).

Различение определенности / неопределенности грамматически существенно в корякском языке только для существительных, обозначающих человека [Жукова 1972:

97–98]. Существительные, обозначающие определенное лицо, маркируются суффигированным артиклем. Отсутствие суффигированного артикля в словоформе, обозначающей человека, означает, что лицо, о котором идет речь, В данной работе к именам относились все местоимения, кроме личных, имеющих особую парадигму склонения. Имена существительные в данном случае названы именами номинативными .

не является определенным, указанным (прежде всего принимается во внимание осведомленность слушателя) .

Индивидуализирующие существительные – собственные имена людей и существительные, обозначающие единичное лицо (wawa ‘мама’, но не hlla ‘мать’, аppа ‘папа’, но не enjpi ‘отец’), всегда являются определенными в силу своей семантики и, соответственно, всегда имеют показатель определенности. Все остальные существительные, обозначающие человека, в связной речи употребляются или как определенные, или как неопределенные [Жукова 1972: 98] .

Использование терминологической пары «определенность / неопределенность» для описания противопоставления в сфере именных классов корякского языка несколько затемняет картину, так как отсылает к представлению о категории детерминации, связанной с тема-рематическим членением предложения. В данном случае дискурсивные характеристики референтов в выборе типа склонения существительных роли не играют. Существительные относятся к тому или иному классу, и эта характеристика им свойственна в системе, а не приобретается в тексте. Другое дело, что в системе имеется потенциальная возможность выразить число референтов путем использования парадигмы склонения, свойственной референтным именам .

Как и в чукотском языке конца XIX – начала XX вв., в корякских фольклорных текстах на каменском диалекте, записанных В. Г. Богоразом в начале XX в., границы именных классов не нарушаются. Показателями уникальности-совокупности оформляются только собственные имена и несколько наименований ближайших старших родственников, используемые при обращении (аppа ‘дедушка’, tata ‘папа’, mama ‘мама’) .

(5) кор., кам.; Ф00 Appanak neneneamk. [Bogoras-Tan 1917: 29] appa=na=k n=enene=la=mk дедушка=SG=LOC LowA=появиться=PL=1nsgP ‘Дедушка появился перед нами.’ (6) кор., кам.; Ф00 Gmma mamanak teteit toipk. [Bogoras-Tan 1917: 25] mm mama=na=k tete=jt t=ojp==k я.ABS.sg мама=SG=LOC игла=LAT 1sgS=прицепиться=E=1sgS.PFV ‘Я прицепился у мамы к игле.’ Все прочие термины родства в качестве агенса встречаются только в форме инструментального падежа, не различающей число референтов, несмотря на то, что контекст не всегда позволяет однозначно определить их число .

В первом из приводимых ниже примеров число агенса не может быть определено в рамках данного предложения, только в более широком контексте, поскольку оно не выражено в согласовательных лично-числовых показателях глагольной формы, в данном случае причастия прошедшего времени, которое при переходных глаголах согласуется только с пациенсом .

(7) кор., кам.; Ф00 awtqata gewvolen, “Qyem-een.” [Bogoras-Tan 1917: 21] awtqa=ta =ew=vo=len qjem-ewn женщина=INSTR PP=сказать=INCH=3sgP ни за что-ptcl ‘Женщина/ы сказала/и (ему): «Не надо (делать этого)».’ В следующем примере число агенса мы определяем исходя из общих знаний о социальных отношениях: не могут более одного мужчины одновременно жениться на одной и той же женщине .

(8) кор., кам.; Ф00 Kmia gamataen. [Bogoras-Tan 1917: 80] kmi=a a=mata=len ребенок=INSTR PP=присвоить=3sgP ‘Сын женился (на ней).’ В последнем примере число агенса выражено в глагольной форме и однозначно прочитывается как множественное .

(9) кор., кам.; Ф00 Attayol-yamka natulatn. [Bogoras-Tan 1917: 40] tthjol=ya=mk=a na=tulhat==n на берегу=дом=NMLZ.группа=INSTR LowA=украсть=E=3sgP ‘Прибрежные люди украли (его).’ В текстах на каменском диалекте, записанных А. Н. Жуковой в середине XX в., наблюдается незначительное отклонение от описанного стандарта .

Обнаружен один пример употребления слова kmin ‘ребенок, сын’ в форме дательного падежа множественного числа 2-го склонения. В единственном числе во всех случаях использования данного слова и других существительных, обозначающих людей, они встречаются только формах 1-го склонения .

(10) кор., кам., Ф50 нан нючельн куйлн кмэйк, тит но панэначг’эна йаво йунэтк. [Жукова 1988: текст 29, предл. 172] njue=ljq==n =nan ku=jl===nin тот=ERG тундра=ON=E=ABS.sg PRES=дать=PRES=E=3sgA+3P kme==jk== tit nno panena=hena ребенок=E=PL=E=DAT чтобы тот.ABS.sg прежний=ADV ja=vo= jun.et==k POT=начать=PFV жить=E=CV.loc ‘Он землю отдал сыну (с семьей), чтобы (самому) по-прежнему жить.’ В современном корякском языке использование форм 2-го склонения имен, обозначающих людей, но не относящихся к референтным, связано с необходимостью выражения единственного или множественного числа референтов на форме имени в таких синтаксических контекстах, где это значение другим способом не передается. Выявлено несколько типов таких синтаксических контекстов .

Использование показателя совокупности необходимо в конструкциях с послелогами и адпозитивными наречиями, которые управляют формой локатива опорного имени. При обозначения единственного числа в той же конструкции суффикс уникальности не используется .

(11) кор., ГС Омака кымиыйик ааъялай, мылав’лай… [Народовластие № 82 от 11.10.2014] omaka kmi==jk aa.ja=la=j mlaw=la=j вместе ребенок=E=LOC.pl петь=PL=3sgS.PFV танцевать=PL=3sgS.PFV ‘Вместе с детьми пели, танцевали.’ (12) кор., ГС Веран йичг’амйитумгыт…вэтатгыг’э эньпичик омака. [Народовластие № 15 от 20.02.2016: 6] vera=n jihamji=tum==t vet.at=he enjpii=k omaka pers=POSS.sg брат=друг=E=ABS.du работать=3duS.PFV отец=LOC вместе ‘Верины братья работали вместе с отцом.’ Использование 2-го склонения в большей степени характерно для дательного падежа адресата как единственного, так и множественного числа, не имеющего кореферентного дейктического показателя в глагольной форме .

(13) кор., ГС …аймана то эналлачг’ыйикы Камчатский крайик юнэтылг’э накалинав’ мыкы 1500 пылов’ то в’алагыйо. [Народовластие № 55 от 09.07.2014: 4] ajma=na= to ena=l=la=h==jk== kamatskij вождь=SG=DAT и AP=CAUS=идти=ATR=E=PL=E=DAT pers kraj==k jun.et==lh=e na=kali=na=w 1500 pers=E=LOC жить=E=ATR=INSTR LowA=писать=3nsgP=PL pl=o=w to wala=j=o весть=VBLZ.получить=ABS.pl и просить=NMLZ.abstr=ABS.pl ‘Губернатору и членам правительства Камчатского края жители написали более 1500 вопросов и просьб.’ (14) кор., ГС …кымэыйикы мыткунгыйивэнынэв’ мучгинэв’ кимитг’ав’… [Народовластие № 68 от 23.08.2014: 7] kme==jk== mt=ku=n.jiv.en===ne=w ребенок=E=PL=E=DAT 1nsgA=PRES=показать=PRES=E=3nsgP=PL mu=ine=w kimitha=w мы.OBL=POSS.nsg=PL одежда=ABS.pl ‘Детям мы показываем нашу одежду (мн.).’ По изолированным примерам может создаться впечатление, что речь действительно идет об уникальных референтах (избранный губернатор, члены правительства, какие-то особенные дети), поэтому эти существительные оформлены показателями уникальности-совокупности .

Однако в следующем предложении того же текста о детях и в очередном тексте о губернаторе эти же слова в функции агенса склоняются как нереферентные, когда согласуются с предикатом, лично-числовой показатель которого показывает число действующих лиц. В первом из приводимых ниже примеров в предикате выражено множественное число агенса, во втором примере – единственное .

(15) кор., ГС [ынвы мыткопанэнатвывола оякъет.] Тит кымиа лиги нэнг’ылики ояа… [Народовластие № 68 от 23.08.2014: 7] tit kmi=a lii чтобы ребенок=INSTR действительно ne=nh==l=iki qoja=a LowA=CON=E=считать=IPFV олень=ABS.sg ‘Много рассказываем об олене/ях. Чтобы дети знали оленя…’ (16) кор., ГС Аймата тэйкынин йитг’атвылыгыйын омака юнэтылг’ын Паланык [Народовластие № 62 от 02.08.2014: 6] .

ajma=ta tejk==nin jith.at=vl==j==n вождь=INSTR делать=E=3sgA+3P встретить=REC=E=NMLZ.abstr=E=ABS.sg jun.et==lh==k 16 omaka palan==k вместе жить=E=ATR=E=LOC pers=E=LOC ‘Губернатор провел встречу в жителями Паланы.’ Отличие от чукотского языка наблюдается в том, что при склонении имен, относящихся к промежуточному классу, могут использоваться как формы единственного, так и формы множественного числа 2-го склонения, а в чукотском языке зафиксирована только форма множественного числа .

Интересные изменения происходят в склонении русских собственных имен и фамилий. А. Н. Жукова в грамматике корякского языка писала, что для заимствованных многочленных имен нет единого способа оформления .

По правилам показатели уникальности-совокупности должны присоединяться ко всем компонентам: имени, отчеству и фамилии, но в речи встречаются случаи употребления этих показателей только на одном компоненте конструкции (на фамилии в случае трехкомпонентности или на отчестве в случае двухкомпонентности) [Жукова 1972: 102–103] .

В оригинальном газетном тексте, вероятно, опечатка, вместо ожидаемого локатива при наречии omaka ‘вместе’ использована форма абсолютива .

Наши наблюдения показывают, что ситуация отличается от описанной в грамматике. В переводных текстах 1980-х гг. русские фамилии всегда склонялись по 2-му склонению, а нерусские могли оформляться показателями 1-го склонения .

–  –  –

В современных газетных публикациях заметна тенденция по русскому образцу оставлять без изменения иноязычные женские фамилии и склонять иноязычные мужские фамилии .

–  –  –

(19) кор., чавч., ГС Эрихынак Кастенынак йингыйивэннин кина В’эемлэкъйит. [Народовластие № 82 от 11.10.2014: 6] erix==na=k kasten==na=k j.njiv.en=nin pers=E=SG=LOC pers=E=SG=LOC показать=3sgS+3P kina wejemle=kjit кино.ABS.sg pers=DEL ‘Эрих Кастен показал кино о [поселке] Лесная.’ Таким образом, в корякском языке расширение сферы употребления форм 2-го склонения связано с необходимостью выражения числа референтов-людей в некоторых синтаксических контекстах. При этом используются как формы единственного, так и формы множественного числа .

1.2.4. Система именных классов в алюторском языке Для алюторского языка описано три класса имен, которые обслуживаются двумя наборами окончаний. Показатели 1-го склонения присоединяются к именам, обозначающим не-человека. Эти имена различают числа только в номинативе (абсолютиве), но не в косвенных падежах. Показатели 2-го склонения присоединяются к именам собственным и терминам родства, обозначающим старших родственников. У этих имен числа различаются не только в абсолютиве (единственное, двойственное и множественное), но и в косвенных падежах (единственное и множественное). Прочие существительные, обозначающие человека, могут склоняться как по 1-му, так и по 2-му склонению [Кибрик и др. 2000: 250] .

Ю. Нагаяма, вслед за А. Н. Жуковой, связывает наличие этих трех групп с категорией определенности-неопределенности: существительные, обозначающие неодушевленные предметы, являются неопределенными и склоняются по 1-му склонению, существительные второй группы (имена собственные) всегда являются определенными и склоняются по 2-му склонению, а существительные третьей группы, обозначающие людей и животных, могут быть как определенными, так и неопределенными в зависимости от контекста [Нагаяма 2003: 52] Наши наблюдения показывают, что, как и в корякском языке, с темарематическим членением предложения и категорией детерминации употребление показателей 2-го склонения в алюторском языке не связано .

Обязательно оформляются по 2-му склонению любые имена собственные, даже те нарицательные имена существительные, которые используются в качестве имени собственного окказионально. Не только существительные, обозначающие людей, но также и существительные, обозначающие животных и даже природные объекты и неодушевленные предметы, являющиеся олицетворенными персонажами сказок, действующие и говорящие, как люди, получают в формах косвенных падежей числовые показатели. Другими словами, переход в группу референтных имен в алюторском языке потенциально возможен для любого существительного .

(20) ал., с.-в., кич; ФС Ав’инак муру нангыйулавламык. [Притчина 2005] awi=na=k mur=u na=n=jul=av=la=mk краб=SG=LOC мы=ABS.pl LowA=CAUS=знающий=VBLZ=PL=1nsgP ‘Краб нас научил.’ (21) ал., с.-в., култ.; Ф50 [То гапкавыливлин кэын тыпгатык], мри В’айамынак утта гаткыплыливлин татыпганьылъын. [Ивтакрат 1955: тетрадь 12, с. 2] mri wajam==na=k ut=ta потому что река=E=SG=LOC дерево=INSTR ta=tp.anj===l==n a=tkpl==lqiv=lin PP=ударить=E=INCH-DUR=3sgP DES=взбираться=DES=E=ATR=E=ABS.sg ‘[И не смог медведь взбираться], потому что Река бревном ударял его, (когда он) пытался взбираться.’ (22) ал., с.-в., ан.; Ф50 …ынин Усвиткууттынак тытталь ныктыа тулвыткынина. [Уварова 1991] tttalj n=in u=svi=tku=utt==na=k этот=REL.sg дерево=отрезать=ITER=дерево=E=SG=LOC очень n==kt==a t=ulv==tk==nina QUAL=E=крепкий=E=ADV CAUS=держаться=E=IPFV=3sgA+3nsgP ‘Это бревно очень крепко их держало (букв.: Этот Бревно очень крепко их держал).’ 17 Такие же показатели получают качественные прилагательные, если они используются в качестве имен собственных, хотя в атрибутивной функции прилагательные в алюторском языке не склоняются .

(23) ал., ХПС Нг’уминак то Нтаиинак аитала, [ав’н тмивлъу урав’в’и семавлаткт]… [Килпалин 2010: 206] n==um=qi(n)=na=k to QUAL=E=толстый=3sgS=SG=LOC и n==taqi=qi(n)=na=k a=ita=la QUAL=E=худой=3sgS=SG=LOC PP=смотреть=3plP ‘Толстый и Худой посмотрели, потерявшиеся олени уже приближаются.’ В устных текстах на северо-восточном диалекте алюторского языка, записанных исследователями в последние годы, оформление нарицательных существительных, обозначающих людей, показателями 2-го склонения встречается крайне редко. Так, в сборнике текстов, записанных Ю. Нагаяма [Нагаяма 2015], такая форма встретилась всего один раз .

(24) ал., с.-в., ан.; ФС Атун ынпыавтык нивыткы: [«Амут в’ыъа мытивыливлаткыт, кытвол ник, ынгаму йыму алыка…»] [Нагаяма 2015: 16.28, 16.29] atun np==av=tk n=iv==tk так старый=E=женщина=LOC.pl LowA=сказать=E=IPFV ‘И так старушки говорят: [«Всегда и часто говорим, что не надо бояться червей»].’ Чаще других оформляются по 2-му склонению существительные, обозначающие людей, в форме дательного падежа множественного числа .

Пример взят из популярной у алюторцев сказки о Солнечном Вожде (Титкарым), который женился на бедной девушке, родившей ему трех прекрасных сыновей, но злая свекровь забросила их на небо, заменив дохлым вороненком, дохлым медвежонком и поленом. Все эти «дети» ожили и помогли матери вернуть настоящих детей и наказать Солнечного Вождя и его злую мать .

(25) ал., с.-в., выв.; ФС q-p.at--n unjunju-tk pa-a. [Кибрик и др. 2000: текст 10, предл. 25] q=p=at===n unjunju=tk pa=a 2A.OPT=суп=VBLZ=2A=E=3sgP ребенок=DAT.pl суп=ABS.sg ‘Cвари детям суп.’ То, что в настоящее время основное противопоставление в сфере имени в алюторском языке смещается с референтности в сторону корреляции «человек / не-человек», подтверждается примерами из оригинальных и переводных текстов, в которых русские имена существительные – названия профессий, должностей и званий, т. е. нереферентные, но обозначающие людей, морфологически осваиваются в соответствующей референтным именам форме .

Началось это, вероятно, в послевоенный период, поскольку в текстах С. Н. Стебницкого 1928 г. такие примеры не зафиксированы, они встречаются начиная с записей И. С. Вдовина 1955 г .

(26) ал., с.-в., ветв.; Ф30 Мри прапорсикынак гойулаллин wинна. [Сахаров 1955: тетрадь 9, с. 7] mri praporsik==na=k =ojul=al=lin winn потому что прапорщик=E=SG=LOC PP=знающий=VBLZ=3sgP дорога.ABS.sg ‘Потому что прапорщик выучил дорогу.’ (27) ал., с.-в.; ХПС …нки амалкалылын, макт итлън анынваратын юнатрн художникнак лг’уливткнын. [Килпалин 2010: 207] n=ki a=mal=kali=lin makt it==l==n тот=LOC PP=хороший=писать=3sgP как быть=E=ATR=E=ABS.sg an=in=varat=in jun.at=r==n тот=REL.sg=народ=POSS.sg жить=NMLZ.abstr=E=ABS.sg xudonik==na=k lu=lqiv==tk==nin художник=E=SG=LOC увидеть=INCH-DUR=E=IPFV=E=3sgA+3sgP ‘Там хорошо изображено, как видит художник жизнь этого народа.’ Несколько иная ситуация наблюдается в южных диалектах алюторского языка. Еще А. Н. Жукова в грамматике корякского языка отмечала, что карагинцы, алюторцы и паланцы связывают категорию определенности / неопределенности не с категорией человека / не-человека, а с одушевленностью / неодушевленностью [Жукова 1972: 98]. Это наблюдение подтверждается для южных диалектов алюторского языка, паланского и карагинского, в собственно алюторском диалекте изменения не зашли настолько далеко .

В текстах на южных диалектах все существительные, обозначающие людей, а также существительные, обозначающие животных, независимо от того, олицетворяются они или нет, склоняются по 2-му склонению .

(28) ал., ю.-з., пал.; Ф50 То тунин пилгкэйынэк унюнюв’ гмнинэ. [Жукова 1980: текст 12, предл. 146] to tu=nin pil==kej==ne=k и съесть=3sgA+3P горло=E=медведь=E=SG=LOC unjunju=w m=nine ребенок=ABS.pl я=POSS.nsg ‘И съел голодный медведь моих детей.’ Это свидетельствует о смене исконной корреляции по референтности противопоставлением одушевленных и неодушевленных существительных по русскому образцу. Этот процесс в карагинском диалекте начался еще в начале XX в., поскольку подобные примеры встречаются в архивных документах 1930-х – 1950-х гг., причем не в устных рассказах, а в письменном тексте, в котором обычно отсутствуют спонтанные неграмматичные формы .

Следующий пример взят из автобиографического рассказа карагинца М. Обухова, написанного им в письме, адресованном С. Н. Стебницкому .

(29) ал., ю.-в., кар.; Ф00 …oraw pьhpьnak inivi: matka hajmo lььtkьn taavь… [Обухов 1932: 92] oraw pxp==na=k in=iv=i matka потом мешок с жиром=E=SG=LOC 1sgP=сказать=3sgA QUEST xajm=o l==tkn ta=av=i приятный=EQU считать=E=IPFV VBLZ.constr=женщина=VBLZ.constr ‘Потом священник (букв.: мешок с жиром) спросил меня: «Желаешь невесту?»’ Одушевленность / неодушевленность является настолько типологически частотным параметром, на котором строятся системы грамматического рода, что подобное движение вниз по иерархии агентивности от более редкого к более распространенному параметру (референтность человек / не-человек одушевленность / неодушевленность) могло бы произойти не только в условиях языковых контактов, но и при изолированном развитии языка .

О таком случае сообщает, например, Г. Корбетт, описывая развитие системы грамматического рода в языке лунда, относящемся к группе банту, где класс «человек» расширился за счет включения в него одушевленных существительных, не обозначающих человека, и фактически стал классом одушевленных существительных [Corbett 1991: 314] .

*** Именные классы (грамматический род) представляют собой проявление языковой сложности, свидетельствующее о длительной истории развития языка. Хотя грамматический род может использоваться как вспомогательное средство, помогающее разрешать референциальные конфликты, чаще всего эта грамматическая категория является нефункциональным излишеством, поэтому во многих языках мира она отсутствует. На территории Сибири грамматический род зафиксирован только в палеоазиатских языках, кетском и чукотско-корякских .

Исходная система именных классов в чукотско-корякских языках строилась как двухступенчатая иерархия по параметрам личности и референтности .

Высшую ступень этой иерархии занимали личные местоимения, имеющие показатель эргативного падежа, не представленный в именной парадигме. Имена существительные и остальные местоимения подразделялись на референтные и нереферентные. К референтным относились собственные имена, вопросительные, указательные и др. местоимения при референции к людям. Все остальные имена существительные, в том числе обозначающие людей, названия животных, наряду с именами, обозначающими неодушевленные предметы, составляли группу нереферентных имен. Для референтных имен в качестве эргативного падежа использовался локатив, для нереферентных – инструментальный падеж. Множественное число у референтных имен выражалось как в абсолютиве, так и в косвенных падежах, у нереферентных – только в абсолютиве .

Анализ текстов на чукотско-корякских языках, записанных с конца XIX по начало XXI в., показал, что личные местоимения не обнаруживают признаков перехода в другой класс и, наоборот, этот класс не расширяется за счет имен существительных. Изменения в системе именных классов связаны со вторым уровнем иерархии: наблюдается постепенная смена исходно заложенного противопоставления по признаку референтности на оппозиции, находящиеся на иерархии агентивности ниже, чем корреляция по референтности: по признаку «человек / не-человек», а в южных диалектах алюторского языка – по признаку «одушевленности / неодушевленности». Эти параметры являются семантически более простыми и встречаются в языках мира чаще, поэтому можно говорить о тенденции системы именных классов в чукотско-корякских языках к упрощению .

Изменение в системе именных классов в чукотско-корякских языках происходит путем формирования промежуточного класса нарицательных имен, обозначающих людей (в южных диалектах алюторского языка – класса одушевленных нарицательных имен). Такие имена существительные могут склоняться по парадигме референтных имен в случае необходимости в выражении числовых противопоставлений. Это особенно необходимо в синтаксических контекстах, где число референтов не выражено предикатом или другими элементами в составе именной группы .

Имена промежуточного класса (3-го склонения) в чукотском языке и в оригинальных текстах на алюторском языке могут принимать только показатели множественного числа, в переводных текстах на алюторском языке встречается употребление как единственного, так и множественного числа, в корякском языке имена промежуточного класса активно используются в формах обоих чисел .

2. Глагольная морфология тюркских и чукотско-корякских языков в аспекте языковой сложности В области глагольной морфологии ярким примером сложной системы является категория времени алтайского и чалканского языков. Она структурируется противопоставлением трех времен настоящего, прошедшего и будущего, между тем как во многих урало-алтайских языках будущее время не получает собственного грамматического выражения. Кроме того, каждая из подсистем включает несколько грамматических форм. по сравнению с некоторыми языками, где противопоставлены друг другу всего две временные формы (прошедшего и непрошедшего), алтайский и чалканский языки выделяются значительной объективной сложностью, так как система временных форм включает 9 и 7 единиц соответственно, при этом на собственно временные отношения накладываются дополнительно модальные и аспектуальные значения, что существенно усложняет набор парадигматически значимых признаков временной системы .

Объективная сложность глагольной морфологии чукотско-корякских языков обусловлена двусторонней агглютинацией, при которой единицей морфологического членения оказывается не отдельная морфема, а порядок, включающий как префиксальную, так и постфиксальную позиции. Потенциально в составе словоформы может реализоваться до 8 грамматических значений, однако в речи носителей языка среднее количество выраженных категорий составляет около 2,5. Такая сложность порядковой модели сопровождается дополнительно и сложными морфонологическими процессами, затрагивающими и корень, и аффиксы .

2.1. Временные формы алтайского и чалканского языков

Временные формы алтайского и чалканского языков рассматриваются в аспекте структурной, семантической и функциональной сложности на современном синхронном срезе и в неглубокой диахронии .

В алтайском языке временная система представлена девятью, в чалканском – семью формами, что свидетельствует о системной (парадигматической) сложности. В поле прошедшего времени в рассматриваемых языках выделяются четыре временные формы: =ды, =ган, =(п)тыр, =(а)тан; в поле будущего времени две формы: =ар, =(а)тан, в поле настоящего времени алтайского языка три формы: =(а)т, =(ы)п jат, =адыр, чалканского языка – одна форма =т (табл. 24) .

Таблица 24 Временная система алтайского и чалканского языков Язык Временное поле Алтайский Чалканский Поле прошедшего времени =ган =гын =ды =ды =(п)тыр =тыр =(а)тан =(а)тан Поле настоящего времени =(ы)п jат =т =(а)т – =адыр – Поле будущего времени =(а)р =(ы)р =(а)тан =(а)тан Данные формы составляют ядро временной системы этих языков. К периферии относятся аспектуально-временные, эвиденциально-временные аналитические формы разной степени грамматикализованности. Они являются основным источником пополнения алтайской и чалканской временной парадигмы .

А. Мейе выделял два процесса создания грамматических форм: один из них – это возникновение новой формы по аналогии с другими, уже существующими формами. Другой процесс – переход самостоятельного слова на роль грамматического элемента, именно такой переход приводит к появлению в языке новых грамматических показателей, не существовавших ранее, и для обозначения данного процесса используется термин «грамматикализация» [Мeillet 1965 (1912): 133; Майсак 2005: 24] .

Э. Даль процесс грамматикализации называет грамматическим созреванием. Он отмечает, что лексическая единица сама по себе не может начать выполнять грамматическую функцию; она должна это сделать в силу того, что становится фиксированной частью некоторого большего паттерна – грамматической конструкции. Процесс превращения лексических единиц в грамматические морфемы является лишь составной частью происхождения и развития грамматических паттернов, или конструкций [Даль 2009: 206] .

Термин «грамматическое созревание» Э. Даль определяет как процесс, при котором возникают зрелые явления, увеличивающие, как правило, сложность языка [Даль 2009: 15–16] .

Семантическая сложность временных форм алтайского и чалканского, как и других тюркских языков, состоит в их полисемантичности: кроме собственно временного значения, они передают аспектуальные, эвиденциальные или модальные значения. «Категориальная принадлежность тюркской формы к системе времени определяется преобладанием значения времени в комплексной семантике данной формы» [Ооржак 2014: 18] .

Система временных форм в тюркских языках (особенно в бесписьменных и младописьменных) отличается динамичностью, что часто приводит к ее осложнению. Функциональная сложность временных форм этих языков связана со сферой их функционирования и активностью употребления. Так, прослеживаются изменения в характере употребления временных форм в более ранних и в современных текстах. Часто новая форма, образовавшаяся для выражения определенного временного значения, начинает со временем вытеснять на периферию уже имеющуюся форму с более общим временным значением и постепенно занимать ее позиции .

2.1.1. Структурная сложность временных форм

Э. Даль отмечает, что языковая сложность в рамках одного языка постоянно меняется под влиянием как внутренних, так и внешних факторов. Под влиянием внутренних факторов в случае изолированного развития языка, как правило, происходит диалектический процесс «созревания» грамматических паттернов, приводящий к увеличению, с одной стороны, эффективности (поверхностной лаконичности) за счет фонетического сокращения единиц вследствие редукции, но, с другой стороны, и к одновременному нарастанию нелинейной сложности вроде фузионных явлений и непрозрачности структуры словоформы [Даль 2009: 493–494] .

На линейном синтагматическом уровне наблюдается упрощение структуры аналитических конструкций вследствие их стяжения, сокращается количество единиц. Но при этом усложняется внешний облик синтезированной словоформы и ее семантика .

Структурная сложность временных форм в рассматриваемых языках состоит в том, что половина из них являются синтезированными формами, которые сложились на базе деепричастных аналитических конструкций аспектуальной семантики .

Формы настоящего времени =(ы)п jат / =т, =(а)т, =адыр, форма прошедшего времени =(п)тыр, форма будущего времени =(а)тан образовались на базе аналитических конструкций аспектуального характера, в основе которых лежит сочетание деепричастия (деепричастие настоящего времени на =а, соединительное деепричастие на =(ы)п) и вспомогательного глагола (тур= ‘стоять’, jат= ‘лежать’) .

Временные формы настоящего времени на =(а)т и =адыры представляют собой результат стяжения аналитической конструкции =а тур=ар, состоящей из деепричастия настояще-будущего времени основного глагола на =а и вспомогательного глагола тур= ‘стоять’ в причастной форме на =(а)р [Баскаков 1947: 282–283] .

Форма обычного прошедшего на =(а)тан возникла в результате стяжения аналитической формы: деепричастия с показателем =а и вспомогательного глагола тур= в форме прошедшего времени на =ган [Грамматика 1869: 69] .

Форма прошедшего эвиденциального на =(п)тыр по своему происхождению представляет собой сочетание соединительного деепричастия на =(ы)п и глагола тур= ‘стоять’ .

Новой базой образования форм настоящего времени становится конструкция аспектуального типа с другим вспомогательным глаголом jат= ‘лежать’. Форма =(ы)п jат имеется в алтайском, чалканском, шорском и хакасском языках, но в последних трех языках эта аналитическая форма стянулась в аффикс и стала базовой формой настоящего времени .

Для чалканского языка еще 70 лет назад Н. А. Баскаков описывал две формы: =ып тьат и =ат. Форму на =ып тьат он называл настоящим временем данного момента, тогда как форму на =ат – формой настоящего общего времени [Баскаков 1985: 67]. В современном чалканском языке оппозиция между этими формами исчезла: форма =ып тьат обозначает и настоящее данного момента, и настоящее общего времени. С одной стороны, система упростилась: оппозиция недифференцированного (общего) и дифференцированного (привязанного к моменту речи) значений стерлась, но с другой – произошло усложнение семантики самой временной формы .

Если у Н. А. Баскакова вспомогательный глагол тьыт (фонетический вариант глагола тьат= ‘лежать, жить’) записывается отдельно, то в настоящее время он утратил лексическое значение и самостоятельно не употребляется, поэтому носители языка пишут его слитно с семантическим глаголом .

В парадигме настоящего времени он сохранился только в 3-м л. ед. ч., ср.: ол ижере санап mьыт ‘он хочет пить’ (по данным Н. А. Баскакова), ол ищере саныпmьыт ‘он хочет пить’ (по данным современного чалканского языка) .

В таблице 25 отражены результаты стяжения форм настоящего времени чалканского языка .

Таблица 25 Настоящее время на =ып тьат Данные современного Данные Н. А. Баскакова Число

–  –  –

По таблице видно, что стяжение аналитической формы привело к размыванию границ морфем, и на данный момент можно только предполагать, к какой морфеме относится согласный, сохранившийся на стыке морфем:

к временным или к личным показателям .

В результате процессов стяжения образуются многочисленные омографы, которые различаются в зависимости от употребления в контексте и местом ударения, ср.:

1) формы 3-го л. мн. ч. настоящего времени улар пр-т-ыр ‘они идут’ и 3-го л. ед. ч. прошедшего заглазного времени на =тыр ол пар=тыр ‘он шел, оказывается’;

2) формы 1-го л. ед. и мн. ч. в настоящем времени на =ып тьат и прошедшем времени на =ды в глаголах с глухим согласным в ауслауте основы:

мен кап-т-ым ‘я ловлю’ мен кап-ты-м ‘я ловил’; пыс кап-т-ыс / =ывыс ‘мы ловим’ пыс кап-т-ыс / =ывыс ‘мы ловили’;

3) формы 2-го л. ед. и мн. ч. настоящего времени, в которых выпал показатель времени, и формы повелительного наклонения: сен кап=сын ‘ты ловишь’ (2-е л. ед. ч. наст. вр.) ол кап=сын ‘пусть он ловит’ (3-е л. ед. ч. повелит. накл.); слер кап=сар ‘вы ловите’ (2-е л. мн. ч. наст. вр.) слер кап=сар ‘вы ловите’ (2-е л. мн. ч. повелит. накл.) .

Подобные процессы проходят и в поле прошедшего, и в поле будущего времен. Например, для неопределенного прошедшего времени Н. А. Баскаков указывал форму на =ган / =ген, =кан / =кен [Баскаков 1985: 73].

В современном чалканском языке данная форма имеет другие фонетические варианты:

=гын (присоединяется к основе с сонорными согласными) и =кын (присоединяется к основе с глухими согласными). При этом в составе морфемы =гын / =кын вне зависимости от гласных основы употребляется узкий гласный ы .

Форма прошедшего неопределенного времени на =гын в современном чалканском языке при присоединении к основе простого глагола обычно сохраняет полную форму: кыр=гын ‘он входил’, кроме основ, оканчивающихся на гласный, например: тле-м ‘я платил’, сен кыста- ‘ты давил’, ол сарна-н ‘он пел’. Если же он присоединяется к глаголу, аналитическому по происхождению, то показатель прошедшего неопределенного времени, как правило, утрачивает свою полную форму или может сохранить только конечный согласный н при спряжении глагола в 3-м л. ед. и мн. ч .

Примеры, в которых показатель прошедшего неопределенного времени утрачен полностью: мен пар-ке-м ( пар=ып кел=ген=им) ‘я сходил’; сен тьоктыв-и- ( тьокт=ып ий=ген-и) ‘ты рассказал’. В примере мен пар-кем ( пар=ып кел=ген=им) сохранился глухой согласный -к- анлаута вспомогательного глагола кел= ‘приходить’, а не анлаутный согласный показателя неопределенного прошедшего времени на =ган. В данном случае выступает глухой согласный к, который сохранился после выпавшего аффикса деепричастия на =(ы)п с конечным глухим согласным. Если бы сохранился анлаутный согласный неопределенного прошедшего времени на =ган, то сегодня мы наблюдали бы не глухой согласный к, а смычный заднеязычный согласный г, поскольку он следовал за сонорным согласным л и не мог иметь глухого варианта аффикса неопределенного прошедшего времени. Это можно проверить также следующим образом: если присоединить к основе простого глагола пар= ‘идти’ аффикс неопределенного прошедшего времени на =ган, показатель неопределенного прошедшего времени на =ган будет выступать в полном виде с анлаутным сонорным согласным г, который идет после основы с ауслаутным согласным р, например: пар=гы-м ‘я шел’ .

Примеры, в которых показатель прошедшего неопределенного времени сохранил только конечный согласный н: ол сад-и-н ( сад=ып ий=ген) ‘он продал’; ол ощы=в-а-н ( ощы=(пв) ал=ган) ‘он сел’; улар каш-ка-н-ыр ( каж=ып кал=ган=ныр) ‘они убежали’; улар тьура=в=а-н-ыр ‘они нарисовали’. Следует обратить внимание на словоформы, которые в ауслауте главного глагола имеют гласную фонему, а в качестве вспомогательного глагола выступает глагол ал ‘брать’, например: ол ощы=в-а-н ( ощы=(пв) ал=ган) ‘он сел’. Такие конструкции, восходящие к аналитическим в неопределенном прошедшем времени, пишутся одинаково в положительной и отрицательной формах (табл. 26) .

Таблица 26 Спряжение глагола ощы ‘сидеть’ в положительной и отрицательной формах в чалканском языке

–  –  –

Данная таблица показывает, что глагол ощы ‘сидеть’ в положительной и отрицательной парадигмах пишется одинаково. Различить, какая из форм выступает в предложении, можно по контексту или по ударению. При спряжении глаголов с ауслаутным гласным основы в положительной форме неопределенного прошедшего времени на =гын ударение падает на ауслаутный гласный основы, при спряжении глагола с ауслаутным гласным основы в отрицательной форме неопределенного прошедшего времени ударение па-дает на гласный отрицательного аффикса =ва. Например: ощы=в-а-н (ощы=(пв) ал=ган) ‘он сел’ - ощы=ва-н ‘он не садился’. Данные словоформы образованы на базе разных форм: положительная восходит к аналитической конструкции ощы=(пв) ал=ган, а отрицательная состоит из одной простой глагольной основы, к которой присоединяется аффикс отрицания =ва и аффикс лица .

Таким образом, в рассматриваемых языках идет процесс стяжения аналитических глагольных словоформ. В письменном алтайском языке он имеет менее интенсивный характер, поскольку существующие нормы языка сдерживают эти процессы. Наиболее активно эти изменения происходят в индикативе чалканского языка, что приводит к сокращению количества временных форм и образованию смешанных парадигм. Временная парадигма этих языков активно пополняется за счет новых форм, образовавшихся в результате синтезации прежних аналитических конструкций. При этом упрощение структуры не всегда приводит к упрощению семантики. Семантика новых аффиксов, возводимых к одному источнику, часто оказывается разной. Новые формы, находясь на разных ступенях синтезации, в разной степени сохраняют следы своей акциональной семантики. В результате стяжения глагольных словоформ фонетический облик морфем претерпевает значительные изменения, и в ряде случаев сохраняются только корневые морфемы и личный показатель. Появляются омографы, которые различаются по контексту или по ударению .

Э. Даль отмечает, что такого рода поверхностные упрощения в виде фонологической редукции довольно часто ведут к более сложной системе [Даль 2009: 490]. Это наблюдение подтверждается данными алтайского и чалканского языков .

2.1.2. Семантическая сложность временных форм

Система времен в алтайском и чалканском языках характеризуется заметной объективной сложностью, так как в поле каждого из трех времен настоящего, прошедшего и будущего представлено по несколько форм комплексной семантики, формирующих сложную темпорально-аспектуальномодальную систему .

2.1.2.1. Формы прошедшего времени

В алтайском и чалканском, как и в других тюркских языках, наиболее сложно организованна подсистема прошедшего времени. В рассматриваемых языках представлены четыре основные формы прошедшего времени: =ды (прошедшее достоверное), =ган (прошедшее результативное), =(п)тыр (прошедшее эвиденциальное), =(а)тан (прошедшее обычное). Форма на =ды является общетюркской, форма на =ган характерна для кыпчакских тюркских языков, форма на =(п)тыр встречается только в сибирских тюркских языках .

Формы прошедшего времени обозначают, что действие произошло до момента речи. Однако в каждом языке эти формы имеют семантические особенности .

В систему времен алтайского языка Н. А. Баскаков включал также четыре аналитические формы: прошедшего данного момента Tv=(ы)п jатты, прошедшего длительного Tv=(ы)п турды, давно прошедшего Tv=ган эди и прошедшего заглазного Tv=(ы)п тур= [Баскаков 1997: 182]. Вслед за А. Р. Тазрановой первые три формы мы считаем конструкциями с аспектуально-темпоральной семантикой, которые только дополняют парадигму глагола [Тазранова 2005: 24]. Последняя форма в современном алтайском языке стянулась и стала синтетической формой прошедшего времени с эвиденциальной семантикой: =(п)тыр .

1. Прошедшее достоверное на =ды. В грамматических исследованиях по алтайскому языку общетюркская форма на =ды определяется как «прошедшая повествовательная» [Грамматика 1869: 71], «достоверное, объективное, недавно-прошедшее, настояще-прошедшее» [Дыренкова 1940: 170], «прошедшее определенное» [Баскаков 1997: 182] .

Форма прошедшего времени на =ды выражает достоверное действие в недавнем прошлом. Говорящий, как правило, был непосредственным свидетелем этого действия .

(1) алт. Укты ба, Шонтой, эне нени айтканын? – деп адазы сонуркады. – Уктым, уктым – деп уулы унчукты. (ТШ, АК, 26) ук=ты= ба Шонтой= слышать=PAST=2SG Q Шонтой=NOM эне== не=ни айт=кан=ы=н мама=POSS.2SG=NOM что=ACC сказать=PFCT=POSS.3=ACC деп ада=зы= сонурка=ды= CONJ отец=POSS.3=NOM интересоваться=PAST=3SG ук=ты=м ук=ты=м деп слышать=PAST=1SG слышать=PAST=1SG CONJ уул=ы= унчук=ты= сын=POSS.3=NOM ответить=PAST=3SG ‘– Слышал, Шонтой, что твоя мама сказала? – поинтересовался его отец. – Слышал, слышал – ответил сын.’ В чалканском языке форма на =ды имеет значение достоверного действия, но не предполагает обязательного наличия наблюдателя .

(2) чалк. Улащ ана парды .

улащ= ана пар=ды= мальчик=NOM туда идти=PAST=3SG ‘Мальчик пошел туда (точно).’ В алтайском языке форма прошедшего времени на =ды передает непосредственно воспринятое действие. Эта форма часто оформляет главное сказуемое временного сложного предложения с имплицитным модусным звеном ‘видеть’ .

–  –  –

В чалканском языке в таких предложениях могут выступать и форма на =ды, и форма на =ган .

В описываемых языках эта форма широко употребляется в повествовании, в героических сказаниях как основное прошедшее повествовательное время. Используя эту форму, «рассказчик выступает как бы очевидцем тех далеких событий, о которых он повествует, и тем самым достигает большей категоричности, достоверности, живости изложения» [Тыбыкова 1991: 34] .

(4) алт .

Очы-Бала ол нине От крика Очи-Бала Оок туулар силкинди, Низкие горы качнулись, Jетен айры пу талай Река с семьюдесятью притоками, Jарадына чайпалды, Расплескавшись, вышла из берегов, Jетен jаан пу тайка Семьдесят высоких гор качнулись .

Селес эдип пу калды. У гор с отвесными скалами Пажы ла коо кайа таштар Вершины рухнули, Пажы тмн jыгылды, [От крика] с сильным выдохом Чыгара тынган тынышка Синяя скала раскололась, Чакыр кайа jарылды, От выдоха [богатырки] Ичке ле тынган тынышка Цепь высоких гор распалась .

Улу туулар злди. (АГС, с. 118–119) (5) чалк. Тьоро-тьоро келгенде, прк тре шаш сти, токум тре тк сти, пир ньиме таппады. (АФ, 16) тьор=о тьор=о кел=ген=де прк= ходить=CV2 ходить=CV2 приходить=PP1=LOC шапка=NOM тре шаш= с=ти= токум= свозь волосы=NOM расти=PAST=3SG потник=NOM тре тк= с=ти= пир ньиме= свозь шерсть=NOM расти=PAST=3SG один вещь=NOM тап=па=ды= находить=NEG=PAST=3SG ‘Ходил-ходил так, что сквозь шапку волосы проросли, сквозь потник шерсть пробилась, ничего не добыл.’ Форма на =ды употребляется в значении адмонитива (предостережение адресата от возможных негативных последствий). Это значение регулярно проявляется при употреблении этой формы во 2-м и 3-м л. ед. и мн. ч. в диалогах. Говорящий использует форму на =ды с целью предостеречь субъекта от возможного, но нежелательного действия, которое может повлечь неприятности или сложности, а также может быть опасным для его жизни или здоровья .

Для такого опасения есть основания: в примере (6) малый запас времени до начала работы, в примере (7) острый нож, которым можно порезаться .

(6) алт. Тргенде, ишке оройтыды .

тргенде= иш=ке оройты=ды= торопиться=IMP.2SG работа=DAT опаздывать=PAST=2SG ‘Торопись, как бы ты на работу не опоздал.’ (7) алт. Бычак курч. Бала кезинди .

бычак= курч бала= кез=ин=ди= нож=NOM острый ребенок=NOM резать=REFL=PAST=3SG ‘Нож острый. Как бы ребенок не порезался.’ В чалканском языке, в отличие от алтайского, данное значение может выражаться как при помощи положительной формы на =ды (8, 9), так и отрицательной формы на =вады (10) .

(8) чалк. Тьакшы тьор, тьазыде аскады .

тьакшы тьор= тьазы=де хорошо ходить= IMP.2SG лес=LOC ас=ка=ды= ( аз=(ып) ка(л)=ды=) заблудиться=CV1 AUX:остаться=PAST=2SG ‘Ходи осторожно, как бы не заблудился в лесу.’ (9) чалк. Кр, палы щелынды .

кр= палы= щел=ын=ды= смотреть=IMP.2SG ребенок=NOM падать=REFL=PAST=3SG ‘Смотри, как бы ребенок не упал.’ (10) чалк. Кр, палы щелынмеды .

кр= палы= щел=ын=ме=ды= смотреть=IMP.2SG ребенок=NOM падать=REFL=NEG=PAST=3SG ‘Смотри, как бы ребенок не упал.’ Следующее значение этой формы – семантика авертива (обозначение намечавшейся, но нереализованной ситуации в прошлом), которая еще не была отмечена исследователями этих языков. Эту семантику форма на =ды выражает только в отрицательной форме: алт. =ба=ды, чалк. =ва=ды. В предложении с формой на =бады / =вады в значении авертива в алтайском языке присутствует наречие арай ла ‘чуть’, в чалканском языке – наречие тэк ‘чуть’ .

(11) алт. Байа эртен тура арай ла аттырып, лп калбадым. (ЭП, А, 163) байа эртен тура арай ла ат=тыр=ып недавно утром чуть стрелять=CAUS=CV1 л=п кал=ба=ды=м умирать=CV1 AUX: оставаться=NEG=PAST=1SG ‘Давеча утром я чуть было не умер, позволив себя застрелить.’ (12) алт. Тошко тайкылала, арай ла карганак jыгылбады .

тош=ко тайкыл=ала арай ла карганак= лед=DAT поскользнуться=CV3 чуть старик=NOM jыгыл=ба=ды= падать=NEG=PAST=3SG ‘Поскользнувшись на льду, старик чуть не упал.’ (13) чалк. атыргын тьа, тэк ищым тьарылвады .

атыр=гын тьа тэк ищ=ым= смеяться=PP1 пока чуть живот=POSS.1SG=NOM тьар=ыл=ва=ды= лопнуть=PASS=NEG=PAST=3SG ‘Пока [я] смеялся, чуть мой живот не лопнул.’ Таким образом, основное значение формы на =ды в рассматриваемых языках – достоверное действие, которое произошло в недавнем прошлом. При этом для алтайского предполагается, как правило, наличие наблюдателя за происходящим. В чалканском же языке наличие наблюдателя необязательно .

2. Прошедшее результативное на =ган. В грамматических исследованиях по алтайскому языку форма на =ган определяется как «прошедшая описательная» [Грамматика 1869: 72], «давнопрошедшее» [Дыренкова 1940:

174], прошедшее неопределенное [Баскаков 1997: 182] .

В чалканском языке эту форму Н. А. Баскаков называет неопределенным прошедшим временем [Баскаков 1985]. Она является основной для выражения прошедшего времени. В отличие от алтайского, в чалканском языке употребляется один фонетический вариант данной формы с узким гласным – =гын .

Форма прошедшего времени алт. =ган / чалк. =гын выражает действие, которое имело место в далеком прошлом .

(14) алт. Энем мында jаткан, мен мында jргем. (КТ, К, 313) эне=м= мында jат=кан= мен= мама=POSS.1SG=NOM тут лежать=PP1=3SG я=NOM мында jр=ге-м тут ходить=PP1-1SG ‘Моя мама тут жила, я тут жил.’ (15) чалк. Алынде анде прииска полгын, тьаны алынде прииска полгын, а тьа туште дезе ола кищлеры пес тарышканыр .

алынде анде прииска= полг=гын= раньше там прииски=NOM быть=PP1=3SG тьа=ны ал=ы=н=де война=GEN передняя часть=POSS.3=INFIX=LOC прииски=NOM пол=гын= а тьа= прииска= быть=PP1=3SG а война=NOM туш=те дезе ол=а кищ=лер=ы= пес время=LOC PTCL он=GEN человек=PL=POSS.3= все тарыш=ка-н=ыр (тарыж=ып кал=ган=ныр) расходиться=CV1 AUX: оставаться=PP1=3PL ‘Раньше там были прииски, перед войной были прииски, а во время войны его жители все разъехались.’ Авторы «Грамматики алтайского языка» как особенность формы на =ган отмечают значение результативности: она «описывает действие не как событие, а как состояние предмета, происшедшее от совершившегося действия» [Грамматика 1869: 248]. Значение результативности действия характерно и для чалканской формы .

(16) алт. Кичинек тужында кудай jаыны баштамы школында ренип, ч классты божоткон. (ИШ, К, 5) кичинек туж=ы=н=да кудай= маленький время=POSS.3=INFIX=LOC бог=NOM jа=ы=ны баштамы школ=ы=н=да вера=POSS.3=GEN начальная школа=POSS.3=INFIX=LOC рен=ип ч класс=ты божот=кон= учиться=CV1 три класс=ACC окончить=PP1=3SG ‘В детстве он, учась в начальной религиозной школе, окончил три класса.’ (17) алт. Jрм кубулган, jаранган. (КТ, К, 307) jрм= кубул=ган= jаран=ган= жизнь=NOM меняться=PP1=3SG улучшаться=PP1=3SG ‘Жизнь изменилась, улучшилась.’ (18) чалк. Тьат анаре уйтакамыс, тьотыш-тьотыжал уйтакамыс .

тьат= анаре уйта==ка=мыс (уйта=п кал=ган=ымыс) лежать=CV1 дальше спать=CV1 AUX: оставаться=PP1=1PL тьот=ыш=-тьот=ыж=ал= (тьот=ыж=ып-тьот=ыж=ып ал=ып) говорить=RECIP=CV1-говорить=RECIP=CV1 AUX: брать=CV1 уйта==ка=мыс (уйта=п кал=ган=ымыс) спать=CV1 AUX: оставаться=PP1=1PL ‘Так легли мы и дальше уснули, поболтав-поболтав, уснули.’ Форма прошедшего времени на =ган, в отличие от формы прошедшего времени на =ды, не маркирована с точки зрения очевидности / неочевидности .

Она может обозначать и непосредственное восприятие, но чаще всего имеет значение инферентивное – умозаключения по признакам. В ситуации, когда говорящий не был свидетелем события, но делает вывод по имеющимся признакам, используется только форма на =ган. Использование формы на =ды вместо формы на =ган невозможно .

(19) алт. Столдо кчл баштык. Айдарда, Эркелей кч кайнаткан .

стол=до кч=л баштык= стол=LOC перловая крупа=POSSV мешок=NOM айдарда Эркелей= кч= кайнат=кан= значит Эркелей=NOM перловый суп=NOM варить=РР1=3SG ‘На столе мешок с перловой крупой. Значит, Эркелей сварила перловый суп.’ (20) чалк. Столдэ аш. Анду ползе аным аш кайныткын .

стол=дэ аш= анду пол=зе стол=LOC суп=NOM так быть=COND аны=м= аш= кайныт=кын= мать=POSS.1SG=NOM суп=NOM варить=PP1=3SG ‘На столе суп. Значит, мама сварила суп.’

3. Прошедшее обычное на =(а)тан. В грамматических исследованиях по алтайскому языку форма на =(а)тан рассматривается в поле будущего времени и определяется как «настояще-будущая вторая» [Грамматика 1869: 72], будуще-прошедшее [Дыренкова 1940: 180], будущее долженствовательное [Баскаков 1997: 182]. В работах по чалканскому языку эта форма описывается как «настояще-будущее время обычное долженствовательное» [Баскаков 1985: 70] .

В алтайском и чалканском языках форма на =атан употребляется и в значении обычного прошедшего, и долженствовательного будущего, и (значительно реже) широкого настоящего. В значении будущего времени эта форма используется в определенных синтаксических условиях (подробнее см. ниже) .

Форма на =(а)тан выражает обычное, привычное действие в прошлом .

(21) алт. Клубта эмезе школдо кожо jанатаныс. (СС, АКС, 77) клуб=та эмезе школ=до кожо jан=атан=ыс клуб=ABL или школа=ABL вместе возвращаться=PP2=1PL ‘Вечером из клуба или из школы мы (обычно) возвращались вместе.’

–  –  –

Форма на =(а)тан выражает также многократное, повторяющееся действие. Это значение может поддерживаться лексическими средствами: алт .

кн ле, чалк. кнзайын ‘каждый день’, алт. кажы ла ай, чалк. ай сайын ‘ежемесячно’, алт. кажы ла jыл, чалк. тьыл сайын ‘ежегодно’, алт. кп катап, чалк. кп атып (кп раз) ‘много раз’, алт. канча катап, чалк. анще атып (анще раз) ‘несколько раз’. В чалканском языке выражения «много раз» или «несколько раз» в основном употребляются с заимствованным из русского языка словом раз: кп раз ‘много раз’, анще раз ‘несколько раз’ .

–  –  –

4. Прошедшее эвиденциальное на =(п)тыр. Основным значением формы на алт. =(п)тыр / чалк. =тыр является выражение действия (события), свидетелем которого говорящий не был (косвенная эвиденциальность). Эта форма передает широкий круг значений косвенной засвидетельствованности:

пересказ информации, полученной от другого лица, от разных источников (письмо, газета, радио, сон, предсказание и т. д.; примеры 25, 26), инферентивное значение (примеры 27, 28) .

(25) алт. Удабас келерим деп бичиптир. (АА, ЧК, 222) удабас кел=ер=им деп бичи=птир= скоро приезжать=PrP=1SG CONJ писать=PAST.EVID=3SG ‘Оказывается, он написал, что скоро приедет.’ (26) чалк. Ажызы ньеан деп газеттын унаватыр .

ажы=зы= нье==а-н= (нье=ип ал=ган) брат=POSS.3=NOM победить=CV1 AUX: брать=PP1=3SG деп газет=тын уна=в=а=тыр= (уна=п ал=тыр) CONJ газета=ABL знать=CV1 AUX: брать=PAST.EVID=3SG ‘О том, что брат победил, узнал из газеты.’

–  –  –

(28) чалк. Алынде кищлыр мынде тьаттырлыр .

алынде кищ=лыр= мынде тьат-тыр=лыр раньше человек=PL=NOM здесь жить=PAST.EVID=3PL ‘Раньше люди здесь жили, оказывается.’ Форма на =(п)тыр также выражает миративное значение, если говорящий сам являлся непосредственным наблюдателем действия (события) или самостоятельно пришел к некоторому умозаключению .

(29) алт. Мен олорды база катап крдим. – Э-эй, таралды балдары чыдап калты-ыр. (ТШ, АК, 7) э-эй тарал=ды бал=дар=ы= ITERJ кедровка=GEN ребенок=PL=POSS.3=NOM чыда=п кал=ты-ыр= подрастать=CV1 AUX: оставаться=PAST.EVID=3PERS ‘Я еще раз посмотрел на них. – Э-эй, птенцы кедровки подросли, оказывается.’ (30) чалк. Бийкаде пыр да у да тьо, пыр да тьо, пыр ле у полтыр .

Бийка=де пыр да у= да тьо пыр Бийка=LOC один PTCL дом=NOM PTCL нет один да тьо пыр ле у= пол=тыр= PTCL нет один PTCL дом=NOM быть=PAST.EVID=3SG ‘На Бийке нет ни одного дома, ничего нет, только один дом был, оказывается.’ В современных алтайских художественных текстах синтетическая форма на =(п)тыр встречается редко. Предпочтение отдается причастным аналитическим конструкциям со служебными словами эмтир ‘оказывается’, болтыр (болуптыр) ‘оказывается’, которые восходят к форме на =(п)тыр от бытийных глаголов: э=мтир (от недостаточного глагола э= ‘быть, становиться’ + =(п)тыр эмтир) и бол=тыр, болуп=тыр (бол=уп + тур болуптыр болтыр от служебного глагола бол= ‘быть, становиться’) .

Возможность сочетания этих служебных слов с причастными формами, имеющими разные темпоральные значения, расширяет временную зону .

В чалканском языке активно используется служебный глагол полтыр ‘оказывается’, эмтир отсутствует .

–  –  –

Таким образом, подсистема прошедшего времени рассмотренных языков характеризуется семантической сложностью. Базовая временная семантика этих форм осложнена аспектуальными, модальными и эвиденциальными значениями .

В алтайском и чалканском языках в плане прошедшего времени противопоставлены друг другу четыре формы: =ды, =ган, =(а)тан, =(п)тыр .

В алтайском языке две базовые формы прошедшего времени =ган и =ды противопоставлены другу другу по временной дистанции: недавнопрошедшее (=ды) – давнопрошедшее (=ган), по аспектуальным значениям законченности (=ды), результативности (=ган), по эвиденциальности: прямая эвиденциальность (=ды), умозаключение по признакам (=ган) .

В чалканском языке, в отличие от алтайского языка, основной формой прошедшего времени выступает =гын. Форма на =ды противопоставлена базовой форме по модальной семантике достоверности .

Две другие формы в рассматриваемых языках осложнены значением косвенной эвиденциальности (=(п)тыр) и аспектуальным значением многократности (=(а)тан) .

Все это свидетельствует о сложности подсистемы временных форм прошедшего времени .

В современном алтайском и чалканском языках среди форм прошедшего времени форма на =ган / =гын характеризуется наибольшей широтой и активностью употребления как в письменной, так и в устной речи. В алтайском языке форма на =ды больше характерна для письменной речи, употребляется чаще всего в повествовательных и описательных текстах. Форма на =атан в значении обычного прошедшего времени активно используется в алтайском языке. Чалканская форма на =атан в значении прошедшего обычного встречается значительно реже .

2.1.2.2. Формы настоящего времени

В алтайском и чалканском, как и в других сибирских тюркских языках, формы настоящего времени сложились на базе деепричастных аналитических конструкций аспектуального типа. Авторы грамматических исследований по алтайскому языку выделяют три временные формы со значением настоящего времени: 1) настоящее общее =(а)т; 2) настоящее данного момента Тv=(ы)п jат; 3) настоящее длительное =адыры. Н. А. Баскаков выводит форму на =(а)т из системы настоящего времени и сдвигает ее в план будущего, определяя как будущее определенное [Баскаков 1997: 183] .

А. Р. Тазранова выделяет новую форму настоящего обычного многократного времени на =тран, образованную на базе конструкции Tv=(ы)п тур= + аффикс прошедшего времени на =ган. Эта форма широко употребляется в разговорной речи, в письменном литературном языке стяжения не происходит [Тазранова 2005: 28]. Мы не включаем эту форму во временную систему алтайского языка, поскольку она окончательно еще не сложилась. Она употребляется в двух вариантах: =(ып)тран и =тран, деепричастный показатель первого компонента =ып может сохраняться либо опускаться. Например: ич=иптран и ич=тран ‘пьет’. Этот аффикс имеет вариант только с гласным твердого ряда, гласные этого аффикса с гласными основы не гармонируют: с=птран ‘любит’, бичи=птран ‘пишет’, сог=уптран / сок=тран ‘бьет’, кел=иптран / кел=тран ‘приходит’ .

Для современного чалканского языка в поле настоящего времени мы выделяем одну форму =т, которая восходит к аналитической конструкции Tv=(ып) тьат .

1. Настоящее общее на =(а)т. В грамматической литературе по алтайскому языку форма на =(а)т дается как базовая форма настоящего времени .

Авторы «Грамматики алтайского языка» [1869] и Н. П. Дыренкова в «Грамматике ойротского языка» определяют ее как настояще-будущую повествовательную форму. Она передает «как действия, совершающиеся в настоящем, так и действия, которые должны совершиться в близком будущем (в том случае, когда действие должно последовать непременно и притом в самом непродолжительном времени)» [Дыренкова 1940: 188] .

В текстах форма на =(а)т выступает в значении расширенного настоящего (34), во вневременном (35) или в итеративном значении, которое поддерживается лексемами, передающими регулярность, повторяемость действия (36) .

(34) алт. Энем школдо иштейт .

эне=м= школ=до иште=йт= мама=POSS.1SG=NOM школа=LOC работать=PRES=3SG ‘Моя мама работает в школе.’

–  –  –

(36) алт. Балдар кн ле тошто jыылагылайт .

балдар= кн ле тош=то jыыла=гыла=йт= дети=NOM каждый день PTCL лед=LOC кататься=ITER=PRES=3PERS ‘Дети каждый день катаются на льду.’ В значении настоящего данного момента форма на =(а)т конкурирует с аналитической формой =(ы)п jат. При этом =(ы)п jат более активна в употреблении и встречается чаще .

Форма на =(а)т может употребляться в значении близкого будущего времени и выражать при этом твердое намерение субъекта совершить действие. Глагол принимает форму 1-го л. ед. или мн. ч .

(37) алт. Бис эртен ле ишти божододыс!

бис= эртен ле иш=ти божод=од=ыс мы=NOM хавтра PTCL работа=ACC заканчивать=PRES=1PL ‘Мы завтра же намерены закончить работу.’ Будущее время может подчеркиваться лексемами с временным значением будущего, типа эртен ‘завтра’ .

(38) алт. Эртен ле бичигин бередим .

эртен ле бичиг=и=н бер=ед=им завтра PTCL книга=POSS.3=ACC давать=PRES=1SG ‘Завтра же я намерен отдать (его) книгу.’ Форма на =(а)т используется в стилистических целях для образной актуализации прошедших событий. В этом значении она встречается в художественных текстах и в героических сказаниях, где речь идет о событиях, имевших место в прошлом .

–  –  –

2. Настоящее данного момента =(ы)п jат. Аналитическая форма =(ы)п jат имеет значение настоящего данного момента, которое может быть осложнено семантикой прямой эвиденциальности. Она широко употребляется в современном алтайском языке и не ограничена в сочетании с глаголами разных лексико-семантических групп .

–  –  –

В чалканском языке Н. А. Баскаков определяет форму =ып тьат как форму настоящего времени данного момента [Баскаков 1985: 66]. В современном чалканском языке эта форма имеет более широкое значение: она используется и в значении настоящего данного момента (43), и в значении настоящего общего времени (44) .

(43) чалк. л, кару-сару ниме тощивавыле уйтаптыс эме .

л= кару-сару ниме= тощивавыл=е трава=NOM всякие вещь=NOM стелить=CV2 уйта-п-т-ыс (уйта=п тьад=ыс) эме спать=CV1 AUX:лежать=3SG теперь ‘Траву, разные вещи постелив, теперь спим.’ (44) чалк. Паштып кырны тзи тьайылтьыт, а ол опанде ари сыртынщи тьайылтьыт… паштып кыр=ны тз=и сначала гора=GEN подошва=POSS.3 тьайыл==тьыт= (тьайыл=ып тьат) а ол= цветет= CV1 AUX:лежать=3SG потом он=NOM о==па=н=де (ко=ып) ари вянуть= CV1 AUX: идти= PP1.3SG=GEN немного сырт=ын=щи тьайыл==тьыт= (тьайыл=ып тьат) верх=POSS.3=LAT цветет= CV1 AUX:лежать=3SG ‘Сначала подошва горы цветет, потом, когда она отцветает, немного выше цветет…’ В исследуемых языках эта форма также передает семантику итеративного настоящего. Эта значение выражается при наличии в предложении определенных темпоральных слов и словосочетаний, которые указывают на повторяемость, регулярность, на временные промежутки, через которые происходит действие: кн ле ‘каждый день’, кажы ла ай ‘каждый месяц’, кажы ла jыл ‘каждый год’, ай сайын ‘каждый месяц’, jыл сайын ‘каждый год’, неделе сайын ‘каждую неделю’ и др .

–  –  –

(46) чалк. Кн сайын менза келтьыт .

кн= сайын мен=за кел==тьыт= (кел=(ип) тьыт) день=NOM POSTP я=DIR приходить=CV1 AUX: лежать=3SG ‘Каждый день ко мне приходит.’ В алтайском языке форма на =(ы)п jат= может выступать в значении ближайшего будущего. В отличие от формы на =(а)т, которая выражает эту семантику, как правило, в форме 1-го л. ед. и мн. ч., форма =(ы)п jат может употребляться в форме всех лиц .

(47) алт .

а) Эртен jериме атанып jадым. (JМ, JJ, 16) эртен jер=им=е атан=ып jад=ым завтра земля=POSS.1SG=DAT отправляться=CV1 AUX: лежать=1SG ‘Завтра отправляюсь на родину.’ (простая констатация факта)

б) Эртен jериме атанадым .

эртен jер=им=е атан=ад=ым завтра земля=POSS.1SG=DAT отправляться=PRES=1SG ‘Завтра отправляюсь на родину.’ (твердое намерение, готовность)

–  –  –

г) *Эртен jерине атанат .

эртен jер=и=н=е атан=ат= завтра земля=POSS.3=INFIX=DAT отправляться=PRES=3SG (некорректный пример) В чалканском языке данная форма может также употребляться в значении будущего времени, но только при сочетании со словами эртен ‘завтра’, таде ‘завтра’ и т. д., которые сами указывают на совершение действия в будущем .

(48) чалк. Таде мен угза ньантым .

таде мен= уг=за ньан==т=ым (ньан=(ып) т(ьад)=ым) завтра я=NOM дом=DIR возвращаться=CV1 AUX: лежать=1SG ‘Завтра я еду домой.’ Следует отметить, что в алтайском языке деепричастные конструкции с глаголами бытия тур=у, отур=ы, jр= также передают значение настоящего актуального времени. В отличие от вспомогательного глагола jат=, они кроме временного значения настоящего времени, вносят дополнительные аспектуальные значения и, как правило, ограничены в сочетании с глаголами разных лексико-семантических групп (подробнее см. [Тазранова 2005]) .

3. Настоящее длительное на =адыр. При описании семантики формы на =адыр исследователи подчеркивают длительность и незаконченность действия, т. е. аспектуальные значения. Она определяется как «настоящее незаконченное» [Дыренкова 1940: 197], «настоящее длительное» [Баскаков 1997: 182] .

На наш взгляд, форма на =адыр обозначает действие или состояние, которое находится в процессе совершения и говорящий его непосредственно наблюдает. При этом речь идет только о движении, обычно о появлении / удалении действующих лиц в поле зрения говорящего .

(49) алт. Оно крз, эки кулагы талбак, кичинек содон башту апшыйак клеедири. (СС, АКС, 108) оно кр=з = эки кулаг=ы= потом видеть=COND=3SG два ухо=POSS.3=NOM талбак кичинек содон баш=ту растопыренный маленький продолговатый голова=POSSV апшыйак= кле=едири= старик=NOM идти=PRES.EVID=3SG ‘Потом видит, идет старик с растопыренными ушами, с маленькой продолговатой головой.’ В современном алтайском языке форма на =адыр занимает периферию временной системы, поскольку употребляется практически только с двумя основными глаголами движения бар= ‘уходить, идти’ и кел= ‘приходить, идти’ .

Периферийность этой формы отмечается и в других южносибирских тюркских языках, «она либо уходит на периферию временной системы, постепенно утрачиваясь, исчезая из языка (этот процесс наблюдается в алтайском и шорском разговорном языках, где сочетаемость этой формы с глаголами очень ограничена), либо, сохраняясь в языке, теряет свой статус центральной формы настоящего расширенного (в хакасском языке)» [Широбокова 2005: 207]. Ограниченность этой формы нарративным употреблением и редкость в разговорной речи отмечается и для тувинского языка [Ооржак 2014: 114] .

Таким образом, и в алтайской, и в чалканской подсистеме настоящего времени была представлена основная оппозиция между настоящим общим (=ат) и настоящим данного момента (=п jат). Однако со временем форма настоящего времени на =(а)т, признаваемая как базовая, постепенно вытесняется молодой аналитической формой =(ы)п jат. Образовавшись как показатель настоящего данного момента, новая аналитическая форма =(ы)п jат в современном алтайском языке выражает практически все значения настоящего времени. Алтайская форма на =(а)т начинает выступать прежде всего как нарративная.

Третья форма =адыр противопоставлена им по двум значениям:

прямой эвиденциальности и аспектуальным значением длительности .

В бесписьменном чалканском языке форма =т, образовавшаяся при стяжении аналитической формы =(ы)п jат, становится основной и единственной формой настоящего времени. Форма на =(а)т вышла из употребления. С ее уходом исчезает оппозиция «настоящее данного момента» и «настоящее общее». Тем самым подсистема настоящего времени современного чалканского языка показывает развитие в сторону уменьшения ее членов, т. е. в сторону парадигматического упрощения. Но при этом усложняется семантика оставшейся формы. На нее ложится вся семантическая нагрузка. Форма =(ы)п тьат, которая изначально специализировалась только на выражении значения настоящего данного момента, становится полисемантичной, выражая также значение общего настоящего .

2.1.2.3. Формы будущего времени

Будущее время представлено двумя формами: будущее общее на =(а)р и будущее долженствовательное на =(а)тан. Подсистема будущего времени представлена оппозицией будущего и будущего долженствовательного .

1. Будущее общее на =(а)р. Основной формой будущего времени для алтайского и чалканского языков выступает общетюркская форма на =(а)р, которая характеризуется нейтральностью, широтой семантики и регулярностью употребления. В древних языках эта форма была основной формой непрошедшего времени и поэтому в зависимости от контекста выражала значение настоящего и будущего времен. В большинстве современных тюркских языков она перешла в сферу будущего времени .

В грамматических исследованиях по алтайскому языку ее называют формой неопределенного будущего [Баскаков 1947: 181], формой настоящебудущего времени [Грамматика 1869: 241; Дыренкова 1940: 147]. В чалканском языке Н. А. Баскаков называет данную форму будущим (неопределенным) временем [Баскаков 1985: 68]. В современном чалканском языке будущее время на =ар не имеет значения неопределенности, поскольку на данном этапе это единственная форма будущего времени. Кроме того, в парадигме спряжения произошли некоторые фонетические изменения: показатель будущего времени =ар в современном чалканском языке имеет другой фонетический вариант =ыр .

Основное значение этой формы – выражение будущего времени .

(50) алт. Слерге удабас Тарын келер. (ЭП, А, 339) слер=ге удабас Тарын= кел=ер= вы=DAT скоро Тарын=NOM приходить=PrP=3SG ‘К вам скоро Тарын придет.’ (51) чалк. Поны одынырзар .

по=ны одын=ыр=зар это=ACC топить=PrP=2PL ‘Вы это будете топить.’ Эта форма в алтайском языке может выражать также значение расширенного настоящего (48) и вневременное значение (49) .

–  –  –

В алтайском языке форма на =(а)р используется в значении прошедшего исторического времени. Употребляя эту форму, говорящий «оживляет» события прошлого .

(54) алт. Ол та алдында туруп, уйларын саар, олорды азырап, кабыруга айдаар. (БУ, Т, 52) ол= та= алд=ы=н=да она=NOM заря=NOM передняя часть=POSS.3=INFIX=LOC тур=уп уй=лар=ы=н саа=р= стоять=CV1 корова=PL=POSS.3=ACC доить=PrP=3SG олор=ды азыра=п кабыру=га айда=ар= они=ACC кормить=CV1 пастбище=DAT гонять=PrP=3SG ‘Перед рассветом встав, она коров своих подоит, их накормив, выгоняет на выпас.’

2. Будущее долженствовательное на =(а)тан. В алтайском и чалканском языках форма на =(а)тан в значении будущего времени встречается, как правило, в вопросительных предложениях и в прямой речи. В чалканском языке данная форма в финитной функции употребляется только в 3-м л. ед. ч. В остальных лицах форма на =(а)тан встречается только в инфинитной позиции. Временное значение этой формы осложнено модальными значениями долженствования, возможности. Эта форма употребляется в общевопросительных (примеры 55; 56; 57) и отрицательно-вопросительных предложениях (пример 57) .

–  –  –

(56) чалк. …эме ньамыр тьатьыт, тьайгыде, агыш арызынде, пыр посуде тьок, айдэт щай кайныт ищ=ытен?

эме ньамыр= тьа==тьыт= (тьа=ып тьат) тьай=гы=де теперь дождь=NOM идти=CV1 AUX: лежать=3SG лето=POSS=LOC агыш= арызынде пыр посуде= тьок айдэт дерево=NOM POSTP один посуда=NOM нет как щай= кайныт= ищ=ытен= чай=NOM варить=CV1 пить=PP2=3SG ‘…теперь идет дождь, летом, в лесу, нет ни одной посуды, как сварить чай и попить?’ (57) чалк. Тьу эт тьатын?

тьу эт= тьат-ын= что делать=CV1 жить=PP2=3SG ‘Чем заниматься?’ В алтайском языке в предложениях с вопросительным местоимением не ‘что?’, ‘почему?’ форма на =(а)тан приобретает своеобразный оттенок: в них выражается не вопрос в чистом виде, а резкое несогласие говорящего со сложившейся ситуацией:

–  –  –

Форма на =(а)тан в вопросительных предложениях с местоимениями алт. канай ‘как’, алт. канайып ‘как, каким образом’, чалк. айдэт ‘как, каким образом’ выражает возможность, обусловленную физическими (примеры 59, 60), морально-этическими, нравственными нормами (примеры 610, 62) .

–  –  –

(60) чалк. Анду ура кище айдэт парытен?

анду ура кище= айдэт пар=ытен= так далеко человек=NOM как идти=PP2=3SG ‘Так далеко как человеку идти (дойти)?’ (61) алт. Карган кижини канайып таштайтан. (ЛК, АК, 373) карган кижи=ни канайып ташта=йтан= старый человек=ACC как бросать=PP2=3SG ‘Как можно бросить старого человека?’ (62) чалк. Кщещ палыне айдэт соытен?

кщещ палы=не айдэт со=ытен= маленький ребенок=ACC как бить=PP2=3SG ‘Как можно бить маленького ребенка?’ В алтайском языке форма на =(а)тан в форме 1-го л. единственного и, значительно реже, множественного числа может выражать намерение, готовность говорящего совершить то или иное действие в ближайшем будущем:

–  –  –

Во вневременном значении форма на =(а)тан часто обозначает долженствование в соответствии с обычаем, нормой, установками .

(64) алт. Jуртка барган бала jуртында артатан. (АА, ЧК, 139) jурт=ка бар=ган бала= семья=DAT идти=PP1 ребенок=NOM jурт=ы=н=да арт=атан= семья=POSS.3=INFIX=LOC оставаться=PP2=3SG ‘Девушка должна остаться в семье, куда вышла замуж.’ (65) чалк. По кищыге уза ньан=ытын .

по кищы=ге у=за ньан=ытын= это человек=DAT дом=DIR возвращаться=PP2=3SG ‘Этому человеку нужно домой ехать.’ Таким образом, в алтайском и чалканском языках подсистема будущего времени состоит из двух форм. Базовой временной форме на =ар противопоставлена форма с модальным значением долженствования =(а)тан. Вторая форма в этих языках ограничена употреблением ее в прямой речи и в вопросительных предложениях .

2.1.3. Функциональная сложность временных форм

Функциональная сложность временных форм отчетливо прослеживается на примере форм настоящего времени. Форма на =(а)т в алтайском языке, будучи полисемантичной, является базовой для выражения настоящего времени. Но с появлением новой формы =(ы)п jат происходит постепенное сужение семантики многозначной формы на =(а)т и закрепление за ней нарративного употребления [Озонова, 2017: 93]. Форма =(ы)п jат, образовавшись как форма настоя-щего данного момента, начинает выражать практически все значения настоя-щего времени. При этом семантика настоящего данного момента в алтайском языке может быть осложнена семой прямой эвиденициальности. Настоящее эвиденциальное на =адыр уходит на периферию временной системы, употребляясь с ограниченным кругом глаголов .

В чалканском языке в поле настоящего времени исчезла оппозиция между формами данного момента на =ып тьыт и формой, которая несет функцию настоящего общего времени на =ат, которую выделял Н. А. Баскаков при описании чалканского языка в 40-х гг. XX в. В настоящее время употребляется только одна форма настоящего времени на =т как показатель настоящего времени данного момента и в функции настоящего общего времени .

*** Временная система алтайского и чалканского языков представлена тройной оппозицией: «прошедшее / настоящее / будущее». Она состоит из единиц разной функциональной, семантической и структурной сложности .

Прослеживаются изменения в характере функционирования временных форм в более ранних и в современных текстах. Часто новая форма, предназначенная для выражения определенного временного значения, начинает со временем вытеснять уже имеющуюся форму с более общим временным значением и постепенно занимает ее позиции. Так, базовой формой настоящего времени в рассматриваемых языках была общетюркская форма =(а)т, которая в результате экспансии новой формы =(ы)п jат с первоначальным значением настоящего данного момента в алтайском языке ушла на периферию и стала нарративной формой, в чалканском же полностью вышла из употребления .

Семантическая сложность временной системы алтайского и чалканского языков состоит в том, что в этих языках фактически отсутствуют чисто временные формы, в основном это временные формы, дополнительно выражающие аспектуальную, эвиденциальную и модальную семантику .

Аспектуальным значением результата осложнено временное значение формы прошедшего времени на =ган, длительности – временное значение формы настоящего времени на =адыр, итеративности – временное значение формы прошедшего времени на =(а)тан. Сему прямой эвиденциальности включает форма прошедшего времени на =ды и форма настоящего времени на =адыр. Форма прошедшего времени на =(п)тыр в зависимости от контекста выражает косвенную эвиденциальность или миративность. Компонент модального значения долженствования имеет форма будущего времени на =(а)тан. Наблюдается дифференциация общих значений и появления новых форм за счет синтезированных аналитических конструкций аспектуального типа .

Структурная сложность временной системы этих языков проявляется в том, что в процессе стяжения аналитических глагольных словоформ появляются новые синтетические формы. При стяжении аналитических конструкций, с одной стороны, усложняется система морфологических форм глагола, а с другой – максимально упрощается поверхностная фонетическая структура глагольных словоформ. При этом выявляются сложности, которые затрудняют линейный морфологический анализ словоформ. Так, в индикативе чалканского языка появляются омографы, которые полностью совпадают при написании, но различаются в контексте и по ударению. В письменном алтайском языке процессы синтезации имеют менее интенсивный характер, поскольку существующие нормы языка сдерживают их .

Материал алтайского и чалканского языка подтверждает утверждение Э. Даля, что поверхностные упрощения в виде фонологической редукции приводят к усложнению системы .

2.2. Парадигматическая и синтагматическая сложность глагольных словоформ в чукотско-корякских языках Чукотско-корякские языки по морфологическому типу относятся к агглютинативным языкам с элементами полисинтетизма, который проявляется в наличии биперсонального спряжения, инкорпорации и значительного количества деривационных морфем разных типов, которые потенциально могут функционировать в глагольной словоформе. И. А. Мельчук писал, что алюторский глагол «в высшей степени полисинтетичен», поскольку алюторская глагольная словоформа может включать одновременно до восьми аффиксальных морфологических сегментов, не считая основы и акциональных суффиксов [Мельчук 1973: 3–4] .

Чукотско-корякские языки относятся к редкому типу агглютинативных языков с двусторонней агглютинацией (см.: [Асиновский, Володин 1987; Володин 2001]). Показатели некоторых грамматических категорий и деривационных морфем в словоформах изменяемых слов присоединяются к корню с двух сторон в зеркальном отражении. Благодаря этому определенное количество морфологического инвентаря составляют циркумфиксы, состоящие из двух морфологических сегментов, что усложняет линейный облик словоформы .

2.2.1. Парадигматическая сложность глагольных словоформ в алюторском языке Максимальная модель словоформы финитного глагола в чукотскокорякских языках является двусторонней, т. е. все грамматические значения – словоизменительные (Inflectional), квазисловоизменительные (Quasiinflectional) и деривационные (Derivational) – могут выражаться в глагольной словоформе дважды, в зеркальном отражении по отношению к корню (см .

схему и табл. 27) .

–  –  –

–4 –3 –2 –1 0 +1 +2 +3 +4 +5 +6

–  –  –

Сложность алюторской глагольной словоформы состоит в том, что далеко не во всех словоформах присутствуют показатели из каждой словоизменительной позиции. Например, существуют правила морфотактики, диктующие избирательность в использовании префиксальных или суффиксальных показателей лица в разных частях лично-числовой парадигмы. Так, личночисловые характеристики субъекта непереходного глагола могут выражаться в глагольной словоформе дважды, если субъект является говорящим (префиксы 1-го лица субъекта t- / mt- в неимперативе, m- / mn- в императиве и постфиксы -k / -mk). Обязательность этих личных постфиксов определяется морфологическим контекстом: они присутствуют в перфективных словоформах с нулевым аспектуальным показателем и опускаются в имперфективных словоформах .

Для субъектов 2-го и 3-го лица префиксальная и постфиксальная личночисловые позиции находятся в дополнительной дистрибуции. Адресат говорящего (2-е лицо ед. ч.) маркируется в префиксальном порядке, остальные участники ситуации – в постфиксальном порядке. К такому выводу пришел А. Е. Кибрик, который обосновал существование в алюторском языке дейктической иерархии, строящейся на противопоставлении локуторов (участников речевого акта: ‘я’, ‘мы’, ‘ты’) и не-локуторов (партиципантов, не являющихся участниками речевого акта: ‘вы’, ‘он’, ‘они’) [Кибрик 1997: 45, 48] .

Непосредственно вокруг корня группируются деривационные морфемы .

Между зонами словоизменительных и деривационных показателей располагаются квазисловоизменительные морфемы [Мельчук 1997: 287–288], находящиеся в процессе грамматикализации из деривационных. Еще одна зона квазисловоизменения в алюторском языке связана с показателями числа (du / pl) пациенса, которые, в случае наличия, располагаются в терминальной правой линейной позиции, что свидетельствует об их словоизменительном статусе. Но, с другой стороны, их использование необязательно, говорящий может ограничиться показателем 3-го лица неединственного числа пациенса, а показатель числа, двойственного (-t) или множественного (-wwi), опустить .

В некоторых диалектах алюторского языка, например в юго-западном (паланском), неединственное число пациенса никогда не маркируется. Мы являемся свидетелями процесса изменения лично-числовой парадигмы алюторского языка, который происходит частично под влиянием русского языка .

В примере (1), сконструированном носителем языка, плюрализаторы агенса и пациенса необязательны .

(1) mt=ta=n=tjalt=an==(=la)=tk==na(=wwi) 1nsgA=DES=CAUS=кочевать=CAUS=DES=E(=PL)=IPFV=E=3nsgP(=PL) ‘Мы хотим перевезти их (многих).’ Деривационные морфемы факультативны, но могут сочетаться друг с другом, причем в разных комбинациях. В глагольной словоформе алюторского языка возможно употребление до трех морфем из каждой деривационной зоны .

По функциям деривационные морфемы подразделяются на внутрикатегориальные, присоединяющиеся только к глагольным основам, межкатегориальные (транспонирующие), производящие глагольные основы от основ других классов слов, и универсальные, участвующие как во внутрикатегориальном, так и в межкатегориальном словообразовании .

Некоторые деривационные морфемы в алюторском языке являются составными и включают в свой состав самый частотный вербализатор -at. Среди составных деривационных постфиксов есть и транспонирующие (-lt.at), и универсальные (-l.at, -s.at, -mj.at, -s.at и некоторые другие). При образовании каузативных производных вторая часть этого аффикса, вербализатор

-at, заменяется на вербализатор -av (см. подробно ниже). Для универсальных показателей это свойство проявляется только при их употреблении в качестве транспонирующих, при присоединении к глагольным основам эта комбинация используется как один аффикс .

Таким образом, усложнение линейного состава глагольной словоформы в алюторском языке возможно за счет употребления деривационных и квазисловоизменительных показателей, а также словоизменительных морфем с ограниченной дистрибуцией .

2.2.2. Синтагматическая сложность глагольных словоформ в алюторском языке В данном параграфе представлены результаты исследования синтагматической сложности глагольных словоформ алюторского языка на материале аутентичных, преимущественно фольклорных текстов разных периодов .

В отношении проблемы языковой сложности в настоящем исследовании проводится верификация некоторых тезисов, выдвинутых Г. Сэмпсоном в связи с развенчанием аксиомы об одинаковой и неизменной сложности всех языков мира [Sampson 2009] .

Согласно первому тезису, сложность может возрастать в процессе исторического развития языка. Подтверждением этого в истории чукотскокамчатских языков является реконструкция лично-числовых форм прачукотско-корякского языка, выполненная М. Фортескью, по мнению которого первоначально в чукотско-корякских языках были только постфиксы, префиксы же появились позднее, во время развития субъектно-объектной парадигмы [Fortesque 1997: 372] .

Однако естественный процесс развития чукотско-камчатских языков оказался нарушен слишком интенсивным влиянием русского языка. Двадцатый век, когда эти языки были документированы, стал для них последним веком монолингвов. В настоящее время среди нескольких сотен носителей алюторского языка монолингвов нет. Угроза исчезновения алюторского языка становится все более реальной, количество носителей языка уменьшается, а возраст самых молодых носителей растет. В контексте нашего исследования актуальным является вопрос, каким образом такая социолингвистическая ситуация влияет на языковую сложность, может ли она в связи с этим убывать, меняются ли морфологически сложные глагольные словоформы алюторского языка в сторону упрощения?

Вторым и очень важным тезисом Г. Сэмпсона является то, что сложность языка растет в личной истории индивидуума. 40-летние используют более сложные конструкции, чем 30-летние, а 60-летние – более сложные конструкции, чем 40-летние и 50-летние [Sampson 2009: 14]. В нашем случае требует проверки гипотеза о большей синтагматической сложности глагольных словоформ у носителей языка более старших возрастных групп по сравнению с более молодыми .

Третий, также существенный вопрос – зависимость языковой сложности от индивидуальной языковой компетенции носителя языка. Другими словами, действительно ли одни носители языка создают более сложные морфологические формы, чем другие?

Материалом исследования послужила сплошная выборка глагольных словоформ из 22 произвольно выбранных преимущественно фольклорных текстов на северо-восточном (собственно алюторском) диалекте алюторского языка разных периодов, по возможности равного объема (500 словоупотреблений). Помимо синтагматической сложности, это позволило выявить «глагольную насыщенность» текста, т. е. количество глагольных словоформ на единицу текста, а также соотношение глагольной насыщенности текста и линейной сложности глагольных словоформ в данном тексте .

К анализу были привлечены следующие тексты:

«Как мыши катались с горы» (1) и «Как Амамкута украли мыши» (2), записанные С. Н. Стебницким в 1928 г. в с. Кичига от А. И. Безугловой (примерно 1882 г. р.) 18;

«Иван-Царевич и Хитрый Лис», записанный С. Н. Стебницким в 1927 г .

в с. Кичига от Стейки (примерно 1892 г. р. 19);

«Куткынняку и Волк», записанный С. Н. Стебницким в 1928 г .

в с. Кичига от Кирилла Попова (примерно 1910 г. р. 20);

«Рассказ о традициях», записанный И. С. Вдовиным в 1955 г. 21 в с. Вывенка от Дарьи Николаевны Плотниковой (В’анты) (1890 г. р.);

«Рассказ о прошлой жизни», записанный И. С. Вдовиным в 1955 г .

в с. Ветвей от Ивана Николаевича Сахарова (примерно 1893 г. р. 22);

«Шаманка Кытна» (1) и «Война» (2), записанные И. С. Вдовиным в 1955 г. в с. Култушное от Максима Трифоновича Варганова (Ивтакрата) (1907 г. р.);

«Как жену Амамкута украли на охоте», записанный экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Вывенка от Дарьи Андреевны Мулинаут (1918 г. р.);

«Как Амамкут женился на саламандре» (1), записанный Ю. Нагаяма в 2000 г. в п. Оссора [Нагаяма 2015: текст 17] 23, и «Пестрый кит» (2), записанный автором в 2005 г. в п. Оссора от Марии Иннокентьевны Притчиной (1926 г. р.);

«Волосатый водяной Камак» (1), записанный Ю. Нагаяма в 2001 г .

в с. Хаилино [Нагаяма 2015: текст 12], и «Куткынняку и орел» (2), записанный экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Хаилино от Матрены Павловны Ивнако (1928 г. р.);

Материалы С. Н. Стебницкого хранятся в архиве Отдела языков народов РФ Института лингвистических исследований РАН, г. Санкт-Петербург. В архивных материалах часто указывается возраст исполнителя, а не год его рождения. Так, в тетради С. Н. Стебницкого написано, что на момент записи А. И. Безугловой было 46 лет. Это самый «пожилой» исполнитель, записанный С. Н. Стебницким, все остальные – молодые люди и подростки .

На момент записи ему было 35 лет .

На момент записи ему было 18 лет .

Часть материалов из архива И. С. Вдовина, 7 текстов, опубликована в [Кибрик и др. 2000: тексты 16, 19–23, 30], остальные тексты хранятся в научном архиве Института антропологии и этнографии РАН им. Петра Великого, г. Санкт-Петербург (Кунсткамера), ф. 36, оп. 1 .

На момент записи ему было 62 года .

Данный текст состоит из 347 словоформ. Песенные вставки в подсчет общего объема текста не включены, глагольные словоформы из них не анализировались .

«Царь», записанный автором в 1991 г. в п. Оссора от Евдокии Трофимовны Уваровой (1935 г. р.);

тексты с одним и тем же сюжетом «Как Амамкут женился на саламандре» (1) и (2), записанные в п. Оссора от Екатерины Ивановны Чечулиной (1938 г.р.): в первый раз – совместной экспедицией ИФЛ СО РАН и Новосибирской государственной консерватории в 1992 г., во второй раз – автором в 2000 г.;

«Куткынняку и Волк», записанный совместной экспедицией ИФЛ СО РАН и Новосибирской государственной консерватории в 1992 г. в п. Оссора от Василия Николаевича Чечулина (примерно 1942 г. р.);

«Как жену Амамкута украли на охоте», записанный экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Вывенка от Веры Васильевны Васагиргиной (1944 г. р.);

«Как научились рожать» и «Куткынняку, птицы и рыбы», записанный экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Вывенка от Людмилы Степановны Песучен (1952 г. р.);

«Старуха-нинвит и ягодницы», записанный экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Вывенка от Сергея Григорьевича Йокки (1952 г. р.);

«Рыттытиниангавыт, дочь Куткинняку» (1), записанный экспедицией МГУ в 1972 г. в с. Вывенка [Кибрик и др. 2000: текст 7] 24; «Инпан» и «Как Куткынняку превратился в женщину» (2), записанные экспедицией ИФЛ СО РАН в 2004 г. в с. Вывенка от Анны Ивановны Поповой (девичья фамилия Киюк, 1953 г. р.) .

Все извлеченные из текстов глагольные словоформы, как финитные, так и инфинитные, подвергались морфологическому анализу: выделялась корневая морфема, деривационные показатели разных типов, словоизменительные морфемы. В случае образования глагольной основы от основ других классов слов в расчет брались также деривационные транспонирующие показатели .

Нулевые морфемы и эпентетический гласный при подсчетах не учитывались .

Циркумфиксы считались как два морфологических сегмента .

–  –  –

Первый параметр, который обращает на себя внимание при сплошной выборке из текстов, – это разное количество глагольных словоформ на условную единицу текста (табл. 28) .

–  –  –

Максимальное количество глагольных словоформ обнаружено в одном из текстов, записанных в конце 1920-х гг. от А. И. Безугловой (236 из 500, что составляет 47,2 %), минимальное количество, почти в два раза меньше, – в текстах, записанных от Д. Н. Плотниковой в 1955 г. (131 из 500 – 26,2 %) .

Уменьшение глагольной насыщенности текста свойственно хорошим рассказчикам, умело расцвечивающим свое повествование свернутыми предикатами и дискурсивными элементами: атрибутами, сирконстантами, частицами. «Глагольность» понижается также в текстах артистичных исполнителей, моделирующих диалоги, тембром, высотой голоса и интонацией изображающих действующих лиц .

Жирным шрифтом выделены максимальный и минимальный показатели .

К сожалению, в настоящее время нет возможности записать связные тексты от носителей алюторского языка младше 50 лет, поэтому выявить какуюлибо зависимость глагольной насыщенности текста от возраста исполнителей не удается (табл. 29) .

–  –  –

Гораздо более высокая глагольная насыщенность текстов, записанных С. Н. Стебницким, в частности текстов А. И. Безугловой, вероятно, определяется другими причинами, которые будут рассмотрены ниже .

–  –  –

Однако с каждым годом самые молодые из лучших исполнителей становятся все старше, поэтому самые высокие коэффициенты синтагматической сложности в последнее время обнаруживаются только у самых пожилых носителей алюторского языка (70–80 лет), в то время как в 1990-е гг. они еще фиксировались у людей среднего возраста (50 лет) .

Тезис о возрастании сложности языка, а именно глагольных словоформ, в индивидуальной истории отдельных носителей алюторского языка нашими наблюдениями не подтверждается. Материал для сопоставления найти очень сложно, и в нашем распоряжении было лишь несколько пар текстов, записанных от одних и тех же исполнителей в разное время: Чечулина-1 (1992 г.) и Чечулина-2 (2000 г.), Попова-1 (1972 г.) и Попова-2 (2004 г.), Притчина-1 (2000 г.) и Притчина-2 (2005 г.), Ивнако-1 (2001 г.) и Ивнако-2 (2004 г.) .

В двух случаях из четырех зафиксировано увеличение коэффициента синтагматической сложности глагольных словоформ, а в двух случаях – уменьшение. Заметим, что сложность глагольных словоформ варьирует и в разных текстах одного и того же носителя, записанных в одно и то же время (ср. Безуглова-1 и Безуглова-2, Варганов-1 и Варганов-2). Вероятно, уменьшение или увеличение сложности зависит не только от языковой личности как таковой, но и от общего самочувствия и настроения человека, которое может меняться, что и отражается на его языковой компетенции .

Наиболее сложные глагольные формы, включающие девять грамматических морфем, в аутентичных текстах единичны. Примером может служить словоформа из текста Е. И. Чечулиной 1992 г., в которой насчитывается девять грамматических морфем, не считая эпентетических гласных .

(2) mn===ta=n=av=t=an===lqiv==n 1nsgA.CON=CON=E=DES=CAUS=женщина=VBLZ=VBLZ=DES=E=INCH-DUR=E=3sgP ‘Мы хотели бы женить его.’ 2.2.2.3. Соотношение глагольной насыщенности текста и коэффициента синтагматической сложности Одной из задач данного исследования было решение вопроса о наличии или отсутствии компенсаторного механизма, задающего корреляцию между коэффициентом синтагматической сложности и глагольной насыщенностью текста. Для этого данные показатели были представлены как однопорядковые (коэффициенты из табл. 30 были умножены на 10) и размещены на рис. 1 .

Рис. 1. Соотношение глагольной насыщенности текста (1) и коэффициента синтагматической сложности (2) глагольных словоформ В левой части рисунка обращают на себя внимание случаи очень большого разрыва между этими двумя параметрами в пользу глагольной насыщенности текста. Это касается всех текстов из коллекции С. Н. Стебницкого 1928 г. и текста, записанного экспедицией МГУ в 1972 г. Вероятно, это свидетельствует о редактировании текста либо по ходу записи, что, скорее всего, и делал С. Н. Стебницкий, который записывал тексты от руки, либо уже при расшифровке, как это произошло с экспедиционными записями 1972 г. 27 Во время редактирования обычно удаляются незначимые, но весьма многочисленные в алюторском языке грамматические формы местоимений, заполняющие паузы хезитации, а также частицы. В наших расшифровках эти элементы сохранены, что и отразилось на соотношении исследуемых параметров .

Почти во всех проанализированных текстах глагольная насыщенность выше, чем коэффициент синтагматической сложности глагольных словоформ. Исключения составляют тексты Д. Н. Плотниковой, Е. Т. Уваровой и первый по времени записи текст Е. И. Чечулиной, во всех этих текстах коэффициент сложности выше 2,5. Две последние исполнительницы, записанные нами, были действительно уникальными языковыми личностями: их речь была богатой, экспрессивной, артистичной, они пытались передать интонацию и особенности произношения отдельных персонажей, включая дефекты речи, такие как шепелявость .

Обратное соотношение глагольной насыщенности и сложности глагольных словоформ зафиксировано только в текстах с высоким коэффициентом сложности глагольных словоформ, однако нельзя сказать, что все носители алюторского языка, демонстрирующие высокий коэффициент синтагматической сложности глагольных словоформ, строят текст таким образом. Это означает, что механизма компенсации сложности глагольных словоформ за счет их частотности в алюторском языке нет, комбинация этих параметров определяется индивидуальными предпочтениями носителей языка .

*** Несмотря на наличие в алюторском языке сложной двусторонней модели глагольной словоформы с богатыми возможностями деривации, поверхностные глагольные формы не отличаются большой сложностью и включают в среднем по 2,5 морфемы. Это частично обусловлено парадигматическими характеристиками алюторского языка: отсутствием полной зеркальности категорий по отношению к корню, наличием нулевых морфем во всех категориях, а также правилами морфотактики, предписывающими ограниченное употребление некоторых лично-числовых морфем. Кроме того, в алюторском языке происходит процесс грамматикализации одних оппозиций и утраты О том, что экспедиционные записи, опубликованные в [Кибрик и др. 2000], при расшифровке редактировались, на конференции «Типологически редкие и уникальные явления на языковой карте России» (Санкт-Петербург, ИЛИ РАН, 2–4 декабря 2010 г.) в своем докладе сообщала Ирина Анатольевна Муравьева .

других, что проявляется в существовании морфем с промежуточным грамматическим статусом – квазисловоизменительных, которые употребляются почти так же необязательно, как и деривационные .

Сложная социолингвистическая ситуация, в которой находится алюторский язык, не оказывает существенного влияния на синтагматическую сложность глагольных словоформ. Нет оснований утверждать, что с 20-х гг. прошлого века до настоящего времени глагольные словоформы упростились, однако можно констатировать, что наиболее высокий коэффициент синтагматической сложности сейчас фиксируется только у носителей алюторского языка наиболее старшего поколения. Возможно, это косвенным образом свидетельствует о возрастании сложности языка в индивидуальной истории, однако наши материалы по конкретным носителям языка, записанные в разное время, такую тенденцию не подтверждают .

Сложность глагольных словоформ одного носителя языка может быть относительно стабильной, а может меняться как в текстах, записанных в разное время с интервалом в несколько лет или десятилетий, так и в пределах одного текста. Тем не менее в пределах границ общеязыкового варьирования одни носители языка склонны создавать более сложные языковые структуры, чем другие, т. е. языковая сложность зависит от отдельной языковой личности .

Механизмы, компенсирующие синтагматическую сложность глагольных словоформ снижением частотности глаголов в тексте, алюторскому языку не присущи. Исполнители, продуцирующие наиболее сложные глагольные словоформы, могут создавать тексты разной глагольной насыщенности .

2.2.3. Сложность первичных глагольных основ в корякском языке Возможность расположения корня в поверхностных словоформах в середине словоформы, т. е. в медиальной позиции, имеет последствия, которые можно рассматривать как случаи отступления от агглютинативного стандарта «обязательности и неизменности корня». Корни в чукотско-корякских языках могут иметь инициальные и медиальные алломорфы, различающиеся сегментным составом. В чукотском, корякском и южных диалектах алюторского языка корни подчиняются гармонии гласных, как и грамматические морфемы, т. е. корни в чукотско-корякских языках могут иметь сингармонические варианты. Кроме того, корни могут утратить самостоятельное значение и начать употребляться только в составе основ вместе с легко вычленяемыми вербализаторами или другими корнями. Предварительная оценка показывает значительное количество подобных глагольных основ в текстах на чукотскокорякских языках .

В данном параграфе описывается соотношение простых, производных и слабопроизводных глагольных основ по их частотности в корпусе текстов, записанных от А. А. Кергильхот (1951–2016 гг.) на ветвейском говоре чавчувенского диалекта корякского языка в ходе трех лингвистических экспедиций: в 2006 г. (г. Елизово), в 2010 и 2015 гг. (пос. Нагорный Петропавловского р-на Камчатского края). В 2006 и 2015 гг. запись осуществлялась Т. А. Голованевой, в 2010 г. – Т. А. Голованевой и А. А. Мальцевой. Корпус составлен из 45 фрагментов беседы на русском и корякском языках общим объемом около 8600 словоупотреблений. При оценке объема корпуса подсчитывались только полные словоформы в репликах и монологах исполнителя, оборванные слова исполнителя и реплики исследователей не учитывались. По нашему мнению, анализ значительного количества текстов, записанных от одного исполнителя, дает более адекватную картину соотношения языковых единиц, чем анализ разрозненных текстов, записанных от разных исполнителей .

Количество глагольных основ подсчитывалось в финитных и инфинитных глагольных формах, а также в разнообразных девербативах и инкорпоративных комплексах с инкорпорированной глагольной основой .

При переводе корневых морфем мы опирались на двуязычные словари корякского, алюторского и чукотского языков [Богораз 1937; Молл 1960;

Жукова 1967; Кибрик и др. 2000; Пронина 2003; Молл, Инэнликэй 2005;

Нагаяма и др. 2017], а также на этимологические словари чукотскокамчатских языков [Муравьева 1980; Мудрак 2000; Fortescue 2005] .

–  –  –

mn-tajk--la-n 1nsgA.IMP-делать-E-PL-3sgP ‘сделаем-ка мы его’ .

Особую группу простых вариативных основ составляют лексемы, в которых инициальный алломорф основы не совпадает с медиальным. Такие основы даются в словарях корякского языка отдельными списками [Молл 1960:

233236; Жукова 1967: 748749] .

Среди них выделяются лексемы с восстанавливающимися в медиальной позиции согласными (j), (l), (t): kpl- / -jkpl- ‘бить’, kuj- / -jkuj- ‘купить’, pijt- /

-lpijt- ‘выжимать’, pljo- / -l j pljo- ‘сосать’, qt- / -lqt- ‘уйти’, qut- / -lqutвстать’, ivi- / -tivi- ‘прожить год’, kiv- / -tkiv- ‘ночевать’, kjev- / -tkjevпроснуться’, ku- / -tku- ‘кончать(ся)’, va- / -tva- ‘находиться’, vaal- / -tvaalсесть’, vella- / -tvella- ‘стоять’. Здесь мы приводим только те лексемы, которые встретились в анализируемых текстах, в корякском языке их гораздо больше .

В некоторых простых основах согласный, наоборот, присутствует в инициальной позиции и утрачивается в медиальной: jttu- / -ttu- ‘дуть’, jil- /

-il- ‘положить’, jo- / -o- ‘разделывать рыбу’ .

Еще одну группу составляют основы с чередованием инициальных согласных основы в анлауте и инлауте: jel- / -el- ‘влезть’, tm- / -nm- ‘убить’ .

Последняя группа вариативных простых основ включает основу pl- / -lpвыпить’, в которой при употреблении в медиальной позиции происходит метатеза .

2.2.3.2. Производные глагольные основы Деривационные морфемы, встречающиеся в глагольных словоформах корякского языка, по функциям подразделяются на внутрикатегориальные, присоединяющиеся только к глагольным основам, межкатегориальные (транспонирующие), производящие глагольные основы от основ других классов слов, и универсальные, участвующие как во внутрикатегориальном, так и в межкатегориальном словообразовании .

Для целей нашего анализа актуальны транспонирующие и универсальные деривационные морфемы, с помощью которых от субстантивных, адъективных и, в редких случаях, адвербиальных основ образуются глагольные основы. Все эти морфемы по функции являются вербализаторами .

По наличию или отсутствию собственной семантики вербализаторы делятся на две группы: вербализаторы, которые не имеют никакого дополнительного значения, лишь указывают на образование глагольной основы, – собственно транспонирующие, и вербализаторы, производящие глагольные основы от основ других классов слов и одновременно придающие им какоелибо дополнительное значение, – транспозиционно-характеризующие. Универсальные деривационные морфемы всегда имеют собственную семантику, преимущественно это акциональные аффиксы, поэтому все они относятся к транспозиционно-характеризующим (табл. 33) .

Таблица 33 Классификация вербализаторов в чукотско-корякских языках Вербализаторы По функции Транспонирующие Универсальные По семантике Собственно-транспонирующие Транспозиционно-характеризующие

–  –  –

При незначительной частотности таких лексем в текстах на втором месте по продуктивности находится циркумфикс t(e)- / t(a)- – - со значением ‘сделать то, что обозначено в основе’. С его помощью образовано 11 лексем, такие как ta-lla-- ‘сделать глаза’ ( lla-ln ‘глаз’) 29, ta-nal--- ‘выделывать шкуры’ ( nal--n ‘шкура’), ta-nn--- ‘заготавливать рыбу’ ( nn--n ‘рыба’) 30, ta-qlavol-- ‘выходить замуж’ (qlavol ‘муж, мужчина’) 31, t-um-maj-делать запас дров’ ( um-maj ‘запас дров’ utt--ut ‘дерево’ + maj-maj ‘склад запасов или вещей в тундре’) 32 и др .

Достаточно употребительны глагольные основы, образованные с помощью различных акциональных показателей (интенсив нескольких типов, деинтенсив, хабитуалис, итератив, инхоатив). Некоторые из этих деривационных морфем используются только как транспонирующие: kamlilj-viji- ‘крутиться’ ( kamlil ‘круг’) .

Другие акциональные аффиксы могут присоединяться к глагольным основам, формируя вторичные основы с дополнительной акциональной семантикой .

Данная лексема встретилась в сказке о создании первого мужчины, – Огэли .

Речь идет в буквальном смысле о том, из чего были сделаны глаза .

Стечение гласных в пределах одного слога в корякском языке недопустимо, поэтому начальный редуцированный корня при соединении с префиксальной частью вербализатора выпадает. Если корень начинается с гласного полного образования, то выпадает гласный в вербализаторе .

Наличие или отсутствие редуцированного гласного в корне определяется слоговой структурой конкретной словоформы. В корякском языке возможны только слоги (C)V(C), поэтому при стечении согласных в пределах одного слога между ними вставляется редуцированный гласный .

На стыке двух корневых морфем произошла полная ассимиляция согласных .

(4а) kum--ijголос-E-VBLZ.intens ‘кричать’ kum--kum ‘голос’;

ср. при глагольной основе:

(4б) t--k-a.a-ja-ej-sgS-E-PRES-шаманский дух-VBLZ-INTENS-E-PRES ‘сильно, громко пою’;

(5а) tan--etиноплеменник-E-VBLZ.intens ‘враждовать, воевать’ tan--tan ‘иноплеменник’ .

Данный показатель имеет оттенок взаимности, очередности, ср. при глагольной основе:

(5б) wiji-it--k защищать-INTENS-E-CV.loc ‘изо всех сил защищать друг от друга, отбивать друг у друга’;

(6а) jajaj--tkoбубен-E-VBLZ.iter ‘бить в бубен’ jajaj ‘бубен’;

ср. при глагольной основе:

(6б) ku-le-jv--tku-lhat-PRES-идти-INTENS-E-ITER-HABIT-E-PRES ‘ходит-бродит’ .

Некоторые деривационные морфемы в корякском языке являются составными и включают в свой состав в качестве второго компонента самый частотный вербализатор -et / -at. По форме и по функционированию такие вербализаторы соотносятся со слабопроизводными основами (см. ниже) .

Среди составных деривационных постфиксов есть и транспонирующие (-lt.et, -tq.et), и универсальные (-lh.et, -.et). Первая часть таких аффиксов либо не употребляется в качестве отдельной морфемы, либо имеет при самостоятельном употреблении другое значение .

Например, *-lt встречается в составе вербализатора -lt.et или в комбинации с каким-либо акциональным аффиксом, выступая вместе с ним как транспозиционно-характеризующая морфема.

В данном корпусе не встретилась лексема с составным вербализатором -lt.et, но она есть в словаре:

qv--lt.et- ‘тесниться’ [Молл 1960: 62], зато имеющийся у нас более сложный пример подтверждает составной характер данного вербализатора, вторая часть которого может заменяться акциональной морфемой: qv--l jt..ejсильно тесниться’ ( n--qv-qin ‘узкий’) .

Аффикс -lh / -h в корякском языке – частотная морфема с атрибутивным значением, присоединяется к основам разных классов слов. В комбинации с вербализатором -et (-lh.et / -h.et) она передает акциональную хабитуальную семантику как в составе составного вербализатора, так и при присоединении к глагольным основам: htv--lh.et- ‘плыть на лодке’ ( htv--ht ‘лодка’), plak--lh.at- ‘носить обувь’ ( plak--ln ‘торбаз; всякая обувь’), lj-l jh.etдымиться’ ( l-l ‘дым’), vitqi-lh.et- ‘озорничать’ ( n--vitqi-qin ‘озорной’), qa()-h.at- ‘уменьшиться’ ( qaj- ‘DIM’ 33) .

2.2.3.3. Слабопроизводные глагольные основы

Некоторые субстантивные и адъективные корни, входящие в состав глагольных основ, утратили самостоятельное лексическое значение и употребляются только в составе этих основ в комбинации с легко вычленяемыми вербализаторами или другими корнями. Такие основы, по определению И. А. Мельчука, называются слабопроизводными [Мельчук 1997: 297]. Связанные корни встречаются во многих языках, однако чаще они представляют собой периферию языковой системы. В чукотско-корякских языках слабопроизводных глагольных основ не единицы, а десятки, а может быть и сотни, что существенно усложняет морфологический анализ текстов .

В корпусе текстов, записанных от А. А. Кергильхот, выявлена 61 лексема со слабопроизводной основой, общее количество употреблений – 384 34 .

Модели, по которым образованы слабопроизводные основы, частично пересекаются с обычными производными основами. Полный список моделей и их количественная характеристика представлены в табл 36 .

Среди вербализаторов, входящих в состав слабопроизводных основ, есть транспонирующие, наиболее употребительными из которых являются самые частотные и для производных основ вербализаторы -(e)t / -(a)t и -(e)v / -(a)v:

ekmi.t- / akme.t- ‘взять’, aj.at- ‘падать’, tov.at- ‘создаться’, plq.et- / plq.atтонуть’; nt.ev- / nt.av- ‘убегать’, heq.ev- / haq.av- ‘отправиться’, (j)kl.ev / (j)kl.av ‘бежать’ и мн. др .

–  –  –

В проанализированном корпусе текстов использовано 2168 корякских глагольных словоформ, относящихся к 280 лексемам. По количеству лексем слабопроизводные основы (61) значительно уступают простым (112) и производным (107). По частотности основу корякского текста составляют простые глагольные лексемы: более 66 % глагольных словоформ в текстах А. А. Кергильхот содержат простые основы .

Средняя частотность простых основ составляет 12,8 употреблений на одну лексему, слабопроизводных основ – 6,3 употребления на одну лексему, производных основ – 3,3 употребления. Слабопроизводные основы, несмотря на незначительное количество лексем, по употребительности превосходят производные. Это является следствием их «возраста» в языке: наиболее древними глагольными основами являются простые основы, более «молодыми» – слабопроизводные, утратившие смысловую внутреннюю форму, но сохраняющие принадлежность к определенным словообразовательным моделям, наиболее «молодыми» – производные основы, сохраняющие как семантическую связь с производящей основой, так и модель, по которой они образовались (рис. 2) .

Рис. 2. Соотношение простых, производных и слабопроизводных глагольных основ в текстах А. А. Кергильхот 2.2.3.5. Морфологические процессы, усложняющие структуру первичных глагольных основ: каузативные трансформации При каузативных трансформациях глагольных основ выявляются сложности, которые затрудняют линейный морфологический анализ словоформ .

Сложность, присущую всем глагольным основам корякского языка, составляет то, что модель образования каузатива глагольной основы не обусловлена какими-либо ее фонетическими или семантическими свойствами .

Эта модель входит в состав уникальных свойств синтактики данной глагольной основы и должна отражаться в словаре .

Самым простым в плане анализа случаем является каузативизация простой глагольной основы, при которой действует аддитивный механизм присоединения морфем: перед основой вставляется каузативный префикс j- (-n-), который в соответствии с моделью каузативизации, присущей данному глаголу, может функционировать самостоятельно или сопровождаться дополнительным вербализатором -(e)t / -(a)t или -(e)v / -(a)v .

(7) na-n--tvaal-la-mk LowA-CAUS-E-сесть-PL-1nsgP ‘они посадили нас многих’ (t)vaal- ‘сесть’;

(8) j--mlav-at--k CAUS-E-танцевать-VBLZ-E-CV.loc ‘заставить кого-л. танцевать’ mlav- ‘танцевать’;

(9) na-n--tvella-v--n LowA-CAUS-E-стоять-VBLZ-E-3sgP ‘они поставили его’ (t)vella- ‘стоять’ .

Каузативные трансформы от производных основ могут образовываться так же, как и простые, т. е. с обязательным присоединением каузативного префикса и факультативным, в зависимости от требований основы, участием дополнительного вербализатора -(e)t / -(a)t или -(e)v / -(a)v .

(10) t--ko-n-om-aw---n 1sgA-E-PRES-CAUS-снаряжение-VBLZ-PRES-E-3sgP ‘я собираю его / ее’ om-av- ‘собираться’;

(11) j--wanav-at--k CAUS-E-слово-VBLZ-E-CV.loc ‘разговаривать с кем-л.’ wanav-at- ‘разговаривать’ .

В примерах (8) и (9) мы видим, что при образовании каузативного трансформа сохраняется тот же вербализатор -(e)t / -(a)t или -(e)v / -(a)v, который использовался при образовании первичной основы .

От первичных производных основ, содержащих вербализаторы, отличные от -(e)t / -(a)t или -(e)v / -(a)v, образуются каузативные производные, в которых, кроме префикса каузатива, к первому вербализатору присоединяется второй вербализатор -(e)t / -(a)t или -(e)v / -(a)v .

(12) mn--n-na-jt-al-la-n 1nsgA.IMP-E-CAUS-дом-VBLZ.lat-VBLZ-PL-3sgP ‘приведем-ка мы его домой’ 35 ja-jt- ‘пойти домой’;

(13) na-ko-n-aw-t-aw---na-w LowA-PRES-CAUS-женщина-VBLZ-VBLZ-PRES-E-3nsgP-PL ‘они женят их многих’ aw-t- ‘жениться’ .

Полная ассимиляция на стыке морфем: вербализатор -at -al, основа ja- -nja- .

Наиболее сложными являются случаи замены исходного вербализатора

-(e)t / -(a)t на -(e)v / -(a)v, происходящие одновременно с присоединением префикса каузатива .

(14) k-ine-nj-njmm-ev-PRES-1sgP-CAUS-страшный-VBLZ-E-PRES ‘ты пугаешь / он пугает меня’ jmm-et- ‘пугаться’;

(15) j-umek-ev--k CAUS-вместе-VBLZ-E-CV.loc ‘соединять’ umek-et- ‘соединяться’ .

Вербализатор, входящий в состав слабопроизводной основы, в каузативных производных функционирует точно так же, как и вербализатор в обычной производной основе: он либо сохраняется в неизменном виде, либо дополняется вторым вербализатором, либо участвует в процессе морфологической субституции, т. е. замены одного вербализатора на другой .

(16) ko-n-aj.an---nen 36 PRES-CAUS-падать-PRES-E-3sgA+3P ‘он / она роняет его / ee / их’ aj.at- ‘падать’;

(17) m--n-nt.ev-et--n 1sgA.IMP-E-CAUS-убежать-VBLZ-E-3sgP ‘унесу-ка я его / ее бегом’ nt.ev- ‘убежать’;

(18) t--n-tov.aw-tk 1sgA-E-CAUS-создаться*-2nsgP ‘я вас создал’ tov.at- ‘создаться’ .

При глоссировании случаев с субституцией, подобных последнему в данном ряду примеров, перевод основы не соответствует исходной слабопроизводной основе, такая видоизмененная основа является частью трансформа и существует только в его составе .

*** Двусторонняя агглютинация, свойственная чукотско-корякским языкам, и возможность расположения основ в медиальной позиции влечет за собой Неполная ассимиляция на стыке морфем перед носовым согласным (aj.at- aj.an-) .

широкую фонетическую вариативность глагольных основ и может приводить к утрате ими внутренней формы .

Анализ функционирования разных типов глагольных основ в текстах на корякском языке показал, что наибольшая фонетическая вариативность характерна для простых глагольных основ, равных корням. Некоторые из них имеют сингармонические варианты по признаку подъема. У значительного количества простых глагольных основ наблюдается неидентичность инициальных и медиальных алломорфов: при употреблении основы в медиальной позиции происходит восстановление, утрата, чередование согласных или метатеза .

В производных основах фонетическая вариативность свойственна как корням, так и вербализаторам. По функции вербализаторы делятся на транспонирующие и универсальные, по семантике – на собственно транспонирующие и транспозиционно-характеризующие. Некоторые вербализаторы корякского языка являются составными .

Специфику чукотско-корякских языков составляет большое количество слабопроизводных основ, что также является следствием двусторонней агглютинации и утраты самостоятельности корней в составе основ, которые в словоформе часто располагаются в медиальной позиции .

Часть слабопроизводных основ образуется с помощью тех же вербализаторов, что и производные основы. Значительная доля слабопроизводных основ представляет собой застывшие каузативные и антипассивные трансформы .

Частотность разных типов основ в текстах является отражением их языковой истории. Наиболее частотными являются самые древние простые основы, составляющие базовую часть словарного состава чукотско-корякских языков. Менее употребительны слабопроизводные основы, в процессе функционирования которых связь с производящей основой утрачивается, а связь со словообразовательной моделью сохраняется. Реже всего встречаются производные основы, демонстрирующие живой процесс словопроизводства, свойственный современному корякскому языку .

Образование каузативных трансформов от производных и слабопроизводных основ может сопровождаться заменой вербализаторов, что затрудняет анализ линейной структуры глагольных словоформ .

Выводы В области именной морфологии исследовался инвентарь падежных форм тюркских языков по различным параметрам сложности и именные классы в чукотско-корякских языках .

В истории тюркских языков наблюдаются две взаимонаправленные тенденции: утрата отдельных периферийных форм, что приводит к упрощению их падежных систем, и синтезация новых падежей из сочетаний «имя + послелог», что приводит к их усложнению. Уже к классическому периоду древнетюркской эпохи исчезают наиболее длинные падежные формы, состоящие из 4–5 звуков, что уменьшает поверхностную сложность системы. Многие падежные формы раннего древнетюркского времени выходят из употребления, поэтому падежные системы становятся намного проще, более структурированными, формы падежей становятся более специализированными семантически. Подобное упрощение синтагматической сложности данных систем характерно для кодированных литературных языков с длительной письменной историей. Младописьменные языки, как и диалекты в целом, более полно воспроизводят сложную древнюю тюркскую падежную систему: в них сохраняются древние или синтезируются новые падежные формы, восполняющие утраченные падежи .

Система именных классов (грамматический род) – редкая на территории Сибири категория – в чукотско-корякских языках изначально строилась как двухступенчатая иерархия по параметрам личности и референтности. Исходно заложенное противопоставление по признаку референтности постепенно сменяется типологически более частотными (человек / не-человек, одушевленность / неодушевленность), что указывает на упрощение системы .

В области глагольной морфологии рассмотрены временные формы алтайского языка и глагольные словоформы в чукотско-корякских языках .

Значения временных форм алтайского языка, большинство из которых сложилось на базе деепричастных аналитических конструкций, осложнены аспектуальными, модальными и эвиденциальными смыслами. Новые формы с конкретной семантикой вытесняют на периферию формы с более общим временным значением. Сопоставительный анализ алтайских и чалканских форм показал, что в этих языках идут одни и те же процессы стяжения аналитических глагольных форм. В бесписьменном чалканском языке сокращение количества временных форм и образование смешанных парадигм проходит более интенсивно .

В алюторском языке глагольная словоформа потенциально допускает до восьми морфем, однако поверхностные глагольные формы включают в среднем по 2,5 морфемы. Это обусловлено необходимостью успешной коммуникации, а также системными факторами (отсутствие полной зеркальности категорий по отношению к корню, наличие нулевых морфем, ограниченное употребление некоторых лично-числовых морфем, большое количество факультативных морфем). Уровень сложности глагольных словоформ в общеязыковых пределах варьирования зависит от отдельной языковой личности .

Установлена зависимость фонетической вариативности глагольных основ корякского языка от двусторонней агглютинации, свойственной чукотскокорякским языкам. Наибольшая фонетическая вариативность характерна для простых глагольных основ, равных корням. В производных основах фонетическая вариативность свойственна как корням, так и вербализаторам. Некоторые вербализаторы корякского языка являются составными. Специфику чукотско-корякских языков составляет большое количество слабопроизводных основ, не употребляющихся без вербализатора или представляющих собой застывшие каузативные и антипассивные трансформы, что является следствием утраты самостоятельности корней в составе основ, которые в словоформе часто располагаются в медиальной позиции .

Глава IV

СИНТАКСИЧЕСК АЯ СЛО ЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ НАРОДОВ СИБИРИ

В этой главе рассматриваются вопросы синтаксической сложности на примере двух языков тувинского, одного из тюркских языков Южной Сибири, и хантыйского, входящего в финно-угорскую семью языков .

Прежде всего дается оценка сложности полипредикативных конструкций, служащих для выражения отношений между двумя событиями, обсуждаются вопросы терминологического характера, связанные с определением предложений как «простых» и «сложных» .

В урало-алтайских языках основным способом выражения отношений между событиями являются монофинитные констуркции, в которых сказуемое зависимой части выражается той или иной инфинитной формой глагола, а показатель связи, чаще всего синтетический, встраивается в структуру этой словоформы. Такие конструкции традиционно описываются как «простые осложненные» предложения, хотя неоднозначное соотношение плана выражения и плана содержания и комплекс парадигматически значимых оппозиций при выборе формы зависимого субъекта и зависимого предиката делает такие предложения объективно более сложными .

В тувинском языке синтетические средства связи частей полипредикативных конструкций представлены очень богато, тогда как в казымском диалекте хантыйского языка падежная система и набор инфинитных форм весьма ограничен по составу, что приводит к большему развитию аналитических средств. В этом отношении эти два идиома представляют собой полюсы синтетических и аналитических стратегий в выражении отношений между двумя событиями. На первый взгляд, наличие в казымском диалекте хантыйского языка большого количества бифинитных сложных предложений с аналитическими показателями связи заставляет говорить о более высокой сложности его синтаксической системы по сравнению с тувинским, где таких предложений крайне мало. Однако этот поверхностный взгляд опровергается более значимым для тувинского синтаксиса парадигматическим комплексом признаков, которые регулируют выбор формы зависимого субъекта, зависимого предиката, а также компенсируется большим количеством аналитических конструкций сказуемого, аналога которым нет в хантыйском языке. Если в хантыйском языке аналитические средства связи используются прежде всего на уровне сложного предложения и фактически не представлены в сфере сказуемого, то в тувинском языке, наоборот, разнообразные аналитические конструкции сказуемого служат дополнительным средством выражения отношений между частями полипредикативных конструкций. Наличие разнообразных и многочисленных аналитических форм сказуемого в тувинском языке обеспечивает бльшую сложность простого предложения, в котором позиция сказуемого часто оказывается неоднословной .

1. Структурная и семантическая сложность синтаксических конструкций тувинского языка Целью данного раздела является выявление соотношения семантики и структурных типов модус-диктумных и диктум-диктумных бипредикативных конструкций (БПК) тувинского языка в неглубокой диахронии на материале фольклорных и современных текстов .

Возникновению тувинской литературы предшествовало устное народное творчество: героические сказания, богатырские сказки, мифы, легенды и предания и др. С 1930-х гг. с созданием тувинской письменности на основе латинской графики стали издаваться первые книги на тувинском языке. Ранние прозаические произведения малой формы написаны как беллетризованные воспоминания, рассказы для чтения и др .

1930–1960-е гг. характеризуются становлением жанровой дифференциации тувинской прозы. В конце XX – начале XXI вв. появляются широко известные романы М. Кенин-Лопсана «Чылгычыны », К.-Э. Кудажы «Уйгу чок Улуг-Хем», С. Сарыг-оола «Агыр-оолду тоожу» и др .

В рамках данного исследования конструкцией называется и сложное предложение (СП) как целое, и составляющие его предикативные единицы (ПЕ). Особого рода конструкцией является также сказуемое зависимой предикативной единицы (ЗПЕ), т. е. форма, которая представляет, символизирует модель БПК в целом .

Сочетание деепричастия основного глагола с одним из вспомогательных образует аналитическую конструкцию (АК). Когда такая АК выступает в синтаксической роли сказуемого ЗПЕ, она принимает те показатели, которых требует соответствующая БПК (аффиксы лица и падежа). Падежные аффиксы непосредственно выражают отношения между ЗПЕ и главной предикативной единицей (ГПЕ), т. е. конституируют структуру, синтаксически подчиненную главной ПЕ .

Соответственно, мы выявляли и анализировали АК сказуемых финитного и инфинитного типов в текстах разных периодов. Материалом для исследования послужили мифы, опубликованные в томе «Мифы, легенды, предания тувинцев» [МЛПТ 2010], и роман М. Кенин-Лопсана «Чылгычыны » .

Методика исследования заключалась в выявлении частотности употребления различных структурных типов модус-диктумных и диктум-диктумных БПК, а также АК финитного сказуемого и соответствующих им семантических типов .

АК, характерные для многих языков мира, широко представлены в тюркских языках Сибири, в том числе и тувинском. Одной из функций АК является функция сказуемого (финитного и инфинитного) .

Кроме функции сказуемого, в результате процесса грамматикализации («развития грамматических единиц из лексического материала» [Даль 2009:

191]), в определенных языковых контекстах, АК начинают выполнять разные грамматические функции. О том, что лексемы превращаются в грамматические форманты, а грамматические форманты становятся еще более грамматическими, писал Е. Курилович [Кurylowicz 1965], модифицировавший определение грамматикализации, предложенное в работе А. Мейе [Meillet 1912] .

В тувинском языке в функции финитного и инфинитного сказуемого регулярно встречаются АК, построенные по схеме «инфинитная форма лексического глагола + требуемая конструкцией форма вспомогательного глагола». Финитное сказуемое формируется и сочетанием имени с одним из вспомогательных глаголов .

АК сказуемого могут быть двухкомпонентными и многокомпонентными .

Последние предстают как структурные и семантические усложнения бивербальной конструкции (БВК), выражают более сложные отношения. БВК, являясь структурной основой для многокомпонентных конструкций, выступают в их составе в качестве бивербальной конструкции основы (БКО). БКО сочетается со свободными компонентами, которые могут предшествовать ей или следовать за ней и принимать определенную инфинитную форму по требованию финального вспомогательного глагола .

Процесс нарастания количества компонентов может осуществляться за счет вхождения в состав АК модальных частиц иргин, ийин, эвеспе о, эвеспе аан, =даа, =ла, по одной и в комбинациях. Частицы могут присоединяться к двухкомпонентным и к многокомпонентным АК .

Входящие в состав АК частицы вносят дополнительные элементы значений: экспрессивную модальность, степень уверенности говорящего в реальности происходящего действия и пр. Придавая высказыванию различные модусные смыслы, они чаще всего буквально не переводятся .

Анализ материала показал, что и структурные формы сказуемых, и специфические грамматические значения, которые выражаются при помощи этих форм, чрезвычайно разнообразны .

АК сказуемого тувинского языка возникли в результате определенных сдвигов в семантике глагольных форм. Они представляют новую характеристику старых паттернов, позволяющих получить более простое описание системы аналитических структур .

1.1. Структурные типы финитного и инфинитного сказуемого в тувинском языке По структуре АК могут быть двухкомпонентными и многокомпонентными. Они могут быть глагольными или именными в зависимости от того, какой части речи принадлежит первый компонент АК .

По типу константы (грамматической формы первого компонента) выделяем три класса АК: деепричастный, причастный, инфинитивный. Последний тип в тувинском языке представлен именными и глагольными (деепричастными и причастными) конструкциями – аналогами инфинитива в других тюркских языках Южной Сибири .

Именные АК, образованные сочетанием имени с вспомогательным глаголом, мы называем номинативно-вербальными аналитическими конструкциями. Это монолитные структуры: все они обслуживают сферу финитного сказуемого .

Дифференциация внутри класса АК проводится по семантике второго компонента – вспомогательного глагола .

Вспомогательные глаголы являются ведущим и продуктивным средством выражения модификации действия. Они широко распространены не только в тюркских языках, но и в некоторых финно-угорских, монгольских, корейском, японском. В работах зарубежных лингвистов класс вспомогательных глаголов, используемых в составе «сложных», получил название «векторных» vector verbs / vectors (смысловой глагол в таких сочетаниях иногда именуется «осевым» – polar verb). В качестве векторных выступают глаголы движения и лексемы со значением ‘оставаться’, ‘садиться’, ‘брать’, ‘давать’, ‘бросать’, ‘оставлять’, ‘класть’ и некоторые другие – в целом это глаголы, обозначающие «изменение местонахождения или действие, вызывающее подобное изменение» .

В отличие от простых глаголов, конструкции с векторными глаголами обладают определенным аспектуальным значением. Эти конструкции стали частью системы регулярных семантических противопоставлений, частью глагольной парадигмы и выражают перфективность в смысле рассмотрения события или процесса как единого целого по отношению к определенному моменту или временному интервалу, противопоставлены же они аспектуально немаркированным простым формам .

Каждому из вспомогательных глаголов тувинского языка, как правило, свойственны свои специфические оттенки значения, модифицирующие семантику смыслового глагола. Возможные сочетания смыслового и вспомогательного глаголов ограничены: не все смысловые глаголы могут комбинироваться с любым вспомогательным, которым свойственна избирательная сочетаемость. Наиболее нейтральным, проявляющим широкую сочетаемостную возможность, является глагол тур= ‘стоять’ .

Деепричастные АК в основном выражают разнообразные аспектуальные значения количественной и линейной аспектуальности .

(1) Чажып каан тараалар кске-кулактай берген (УЧУХ: 68) .

чаж=ып ка=ан тараа=лар кс=ке засевать=CV AUX=PP просо=PL осень=DAT кулакта=й бер=ген всходить=CV AUX=PP ‘Засеянное просо к осени взошло.’ Причастные АК выражают различные категориально-грамматические значения: темпорально-аспектуальные, модально-темпоральные, наклонение [Шамина, Ондар 2003] .

(2) Оон соонда ртт чалбыыжы дам барган каан (УЧУХ: 13) .

оон соонда рт=т чалбыыж=ы он.ABL позади пожар=GEN пламя=POSS.3 дам бар=ган ка=ан еще уходить=PP AUX=PP ‘Затем огонь еще усилился.’ Причастные АК, как и деепричастные, не могут быть однозначно охарактеризованы в терминах традиционных глагольных категорий, таких как время, наклонение, модальность .

Вспомогательные глаголы в их составе формируют конструкции сказуемого, которые строятся говорящим в процессе речи по модели, существующей в языке и известной говорящему, для определенного грамматического (модального, аспектуального, темопорального) значения, принадлежащего предложению. Такие сказуемые не являются ни простыми, ни сложными это именно АК. Ранее мы отмечали, что «АК возникают в силу определенных сдвигов в семантическом потенциале отдельных звеньев системы личных форм. Новое образование выступает сначала как вариант одной из реализаций старого элемента» [Шамина, Ондар 2003: 169]. Используя терминологию Э. Даля, можно сказать, что «новую характеристику получает именно старый паттерн» [Даль 2009: 232]. Возникновение в процессе такого функционирования новых соотношений в системе личных форм позволяет говорить о новом члене парадигмы .

1.1.1. Финитные сказуемые

Финитное сказуемое по структуре может быть двухкомпонентным (бивербальными – БВК) и многокомпонентным. В системе двухкомпонентных АК противопоставлены по константе деепричастные и причастные АК .

Значение АК составляют значения входящих в нее компонентов: основного лексического и служебного компонента – вспомогательного глагола, передающего его грамматические характеристики .

Вспомогательные глаголы играют решающую роль в выражении аспектуальных значений. Они четко распределяются между двумя классами. В один из них входят четыре глагола, с помощью которых выражается идея длительности, протяженности течения действия. Основной пласт вспомогательных глаголов в БВК составляют глаголы движения, репрезентирующие ядро системы языковых средств, обозначающих пространственные отношения. В другой – многочисленные глаголы, выражающие недлительность, краткость, точечность, мгновенность, результативность, т. е. самые разнообразные оттенки значений, свойственных русскому совершенному виду. Очень часто эти значения связаны с различными экспрессивными оттенками смысла .

Все компоненты в составе АК взаимозависимы. Ограниченность проявляется в употреблении замыкающего вспомогательного компонента. В БВК возможно использование более 20 вспомогательных глаголов .

Частота их появления в текстах далеко не одинакова, но в целом они появляются достаточно часто, чтобы судить о регулярности этой функции для каждого из глаголов, включаемых в список .

Вспомогательные глаголы избирательно сочетаются как со знаменательными глаголами, так и с грамматической формой последних .

Каждый из них может модифицировать лишь определенный круг смысловых глаголов. Глаголы олур, чыт=, например, сочетаются с глаголами, характеризующими положение субъекта в пространстве, частично сохраняя свою семантику. Грамматикализуясь, они проявляют более свободную сочетаемость с глаголами разных лексико-семантических групп .

Кроме семантики длительности, вспомогательные глаголы выражают дополнительные оттенки значений: интенсивность, внезапность и др .

Ограничения на сочетаемость обусловлены комплексом параметров:

лексико-семантической группой смыслового глагола (например, относится ли он к глаголам восприятия, к глаголам ментальных или физических действий, к глаголам с необратимым результатом типа глаголов разрушения и уничтожения и т. п.); его акциональной характеристикой (в терминах статичности / динамичности, предельности / непредельности); его синтаксическими особенностями (прежде всего переходностью или непереходностью) и др .

В результате взаимодействия грамматического значения (задающего точку зрения на ситуацию) и акционального типа глагольной лексемы развивается аспектуальное значение в целом .

По признаку дейктической ориентации глаголы дифференцируются по четырем абстрактным семантическим категориям: движение по направлению к субъекту наблюдения и от субъекта наблюдения, движение по горизонтали и вертикали. Кроме глаголов движения в состав БВК входят глаголы позиции, фазовые и модальные глаголы, глаголы бытия .

В состав причастных аналитических конструкций (ПАК) входят причастия в сочетании с одним из вспомогательных глаголов. Все многообразие ПАК тувинского языка обслуживает два семантических типа: аспектуальнотемпоральные и модально-темпоральные ПАК .

В роли вспомогательного глагола в аспектуально-темпоральных ПАК выступают четыре глагола бытия: тур= ‘стоять’, чор= ‘идти’, олур= ‘сидеть’, чыт= ‘лежать’ в формах прошедшего времени на =ды и на =ган и в нулевой форме настоящего времени. Эти глаголы обнаруживают разную возможность сочетаться с знаменательными глаголами и указывают на процессуальный характер протекания глагольного действия в прошлом. Кроме аспектуального и временного значения ПАК этого типа осложнены модальными значениями .

В роли вспомогательного глагола модально-темпоральных АК выступают бытийные глаголы бол= ‘быть’ и апаар ‘становиться’. Они сочетаются со всеми семантическими типами знаменательных глаголов .

По семантике исследуемые АК финитного сказуемого многозначны. Аспектуальные семантические признаки сопряжены с темпоральными и модальными в составе аспектуально-темпорально-модальных семантических аналитических комплексов .

Служебный элемент АК сохраняет в ее составе свою многозначность, она выступает функционально неоднородной. Примером этому могут служить причастные глагольные конструкции, которые, с одной стороны, втягиваются в систему индикатива как временные и аспектуальные; с другой – выражают различные модальные значения .

Так, например, вспомогательный глагол тур= ‘стоять’, в силу своей толерантности к семантике основного глагола, имеет широкую сочетаемость и захватывает территорию, которую занимают другие глаголы. Появляются новые АК с этим глаголом, используемые в системе наклонения, не только индикатива (при образовании аналитических форм настоящего времени), но и кондиционала и др .

Рассмотрим грамматикализованные АК с вспомогательным глаголом тур= ‘стоять’ .

Аспектуально-темпоральные АК. Структурные морфологические единицы, в значениях которых отражены и закреплены временные отношения, относят к глагольным временным формам [Гузев 1990: 66]. В тувинском языке темпоральную семантику, кроме деепричастных, могут передавать глагольные АК с первым причастным компонентом. Вторым компонентом выступают четыре вспомогательных глагола: тур= ‘стоять’, чор= ‘идти’, олур= ‘сидеть’, чыт= ‘лежать’ [Шамина, Ондар 2003] .

(3) «Арат» деп сс дылдан шуут уттундурган турду (УХ 1995: 7) .

арат деп сс дыл=дан арат именуемый слово язык=ABL шуут утту=н=дур=ган тур=ду абсолютно забывать=RFL=CAUS=PP AUX=PASTfin ‘Слово «арат» (тогда) в языке было забыто.’ (4) Кезээде ындыг, Дамдаккай анаанда, бир-ле чвеге таварышкан турар (ТК: 132) .

кезээде ындыг Дамдаккай ана=ан=да всегда так Дамдакай охотиться=PP=LOC бир-ле чве=ге таварыш=кан тур=ар какой-то вещь=DAT случаться=PP AUX=PrP ‘Всегда так, когда Дамдакай охотится, с ним что-то случается.’ АК ирреальной модальности. Модальные формы долженствования, сослагательного наклонения (ирреальная модальность) представляют события как не имеющее места в реальности, но присутствующие в сознании человека. Эти формы образуются с помощью вспомогательного глагола тур= и противопоставлены аспектуально-темпоральным индикативным формам .

АК с семантикой долженствования:

(5) Ол кежээ туралаан эъдимни чиир турган мен (АТ: 57) .

ол кежээ турала=ан эъд=им=ни тот вечер желать=PP мясо=POSS.1SG=ACC чи=ир тур=ган мен есть=PrP AUX=PP.DEBM я ‘В тот вечер я должен был кушать самое понравившееся мясо.’ (6) Оларга бодаарга улуг кижи ышкажыл сен oг-баш дугайын шагда бодаар турган (Ткус: 123) .

олар=га бодаарга улуг кижи ышкажыл они=DAT по сравнению взрослый человек подобный сен oг-баш дугайын шаг=да бода=ар тур=ган ты семья об время=LOC думать=PrP AUX=PP.DEBM ‘По сравнению с ними, ты же взрослый человек, давно надо было думать о семейной жизни.’ АК с семантикой кондиционала. Вспомогательный глагол тур= в формах прошедшего времени на =ды и =ган, сочетаясь со знаменательным глаголом в форме причастия настояще-будущего времени на =ар (=бас), образует форму сослагательного наклонения. Эта форма выражает нереальные действия, которые могли бы иметь место в прошлом, настоящем и будущем. Возникновение нового глагольного паттерна сослагательного наклонения не устраняет старой формы, состоящей из формы условного наклонения и АК =ар ийик (=зымза ийик) из грамматической системы тувинского языка .

(7) Келзизе, амыраар ийик мен (ТРС 1950: 705) .

кел=зизе амыра=ар ийик мен приходить=COND радоваться=PrP PRTCL я ‘Я был бы рад, если бы ты пришел.’ Система наклонения усложняется, расширяются ее семантические возможности за счет вхождения новой грамматикализованной АК в ее парадигму .

–  –  –

(9) Саша мени кааптар турган (НО: 183) .

Саша мен=и каа=пт=ар тур=ган Саша я=ACC покидать=PFV=PrP AUX.CON ‘Саша бросил бы меня.’

–  –  –

АК инфинитного сказуемого отличаются от АК финитного сказуемого количественным составом вспомогательных глаголов, представляющих второй компонент .

Конкретный смысл фраз, построенных по общей структурной модели, зависит от формы сказуемых ГПЕ и ЗПЕ. Использование в этих позициях АК с разными вспомогательными глаголами позволяет выразить и длительность, и краткость, и результативность, и многие другие характеристики событий, предопределяет те конкретные семантические отношения, которые будут установлены между событиями, названными в двух ПЕ данной БПК .

Различные возможности соотношения временных форм конечного и зависимого сказуемых ставят события в определенные временные отношения:

следование одного события за другим, их полную или частичную одновременность или предшествование .

Структурные типы. Состав вспомогательных глаголов, формирующих АК инфинитного сказуемого, значительно сократился. Сокращение произошло за счет вовлечения других, специализированных, средств выражения семантики ПЕ в составе БПК: послелогов, служебных имен и частиц .

Вспомогательные глаголы в БПК играют чисто конструктивную, формальную роль компонента зависимого сказуемого и показателя синтаксической связи ЗПЕ с ГПЕ. Они выполняют одновременно две функции: внутреннюю, состоящую в организации структуры ЗПЕ, в оформлении ее сказуемого, и внешнюю, выражающую структурно-семантическую зависимость ЗПЕ от ГПЕ. Одна из них может усиливаться за счет ослабления другой .

Что касается временного плана, то для каждого типа БПК выявляется своя специфика. Так, причинно-следственные БПК характеризуются свободным варьированием временного плана ЗПЕ и ГПЕ и реальной модальностью .

Условные БПК могут иметь временной план будущего и прошедшего времени и модальный план гипотетичности события ЗПЕ. Для целевых БПК неважен вопрос об осуществленности или неосуществленности события ЗПЕ .

Важно то, что оно является желательным .

Обращенность действия к настоящему, будущему или прошедшему фиксируется формами финитного сказуемого ГПЕ .

Все рассмотренные АК формируют инфинитные сказуемые БПК, для которых то или другое таксисное значение является либо прототипическим, либо не прототипическим, а фоновым, сопутствующим прототипическому .

Основным средством выражения зависимого таксиса является использование нефинитных форм сказуемого ЗПЕ: деепричастных, причастнопадежных и причастно-послеложных. Соответственно, структуру сказуемого ЗПЕ представляют либо синтетические, либо аналитические формы и конструкции .

В аспекте структурной организации БПК важна их характеристика с точки зрения соотношения аспектуально-темпоральных и модальных планов частей .

В формировании сказуемого в БПК принимают участие, в той или иной степени активности, те же морфологические формы, что и в простом предложении. К ним относятся, с одной стороны, инфинитные формы глагола – причастия, деепричастия и инфинитив, составляющие основную морфологическую базу тюркского таксиса. С другой стороны, в формировании сказуемого в БПК принимают активное участие падежи, послелоги, служебные имена, частицы, а также вспомогательные глаголы. Основным средством выражения зависимого таксиса является использование нефинитных форм сказуемого ЗПЕ (синтетические БПК): деепричастных и причастно-падежных .

В любых таксисных конструкциях, да и в любых БПК, ЗПЕ в принципе может либо предшествовать ГПЕ, либо следовать за ней, либо вклиниваться в нее. Выбор конкретной позиции определяется коммуникативной структурой дискурса .

Сказуемое ЗПЕ может быть выражено либо синтетическими инфинитными формами, либо аналитическими формами и конструкциями. АК сказуемого могут быть представлены сочетанием причастия в форме одного из косвенных падежей с послелогами или в форме неопределенного или родительного падежа со служебными именами; либо деепричастия с вспомогательными глаголами в соответствующих грамматических формах .

Семантические типы АК сказуемого БПК. Мы рассматриваем БПК тувинского языка, в которых выражаются таксисные значения предшествования или следования главного события за событием ЗПЕ .

Таксис представляет собой категорию, «которая реализуется в бипредикативных (и шире полипредикативных) конструкциях, где грамматическими средствами маркируется временная локализация (одновременность / неодновременность: предшествование, следование) одной ситуации относительно другой, временная локализация которой характеризуется относительно времени речи, т. е. независимо от какой-либо другой ситуации [Храковский 2009: 20] .

В БПК тувинского языка, в которых выражаются таксисные значения предшествования или следования, последовательность действий естественно связана с признаком целостности на уровне микроситуации .

В тувинском языке выделяется два типа таксисных конструкций:

а) таксисные конструкции с использованием нефинитных глагольных форм (причастий, деепричастий), б) таксисные конструкции с использованием финитных аспектуально-темпоральных форм .

Все АК формируют инфинитные сказуемые БПК, для которых то или другое таксисное значение является либо прототипическим, либо не прототипическим, а фоновым, сопутствующим прототипическому .

Минимальные семантические структуры БПК биситуативны, поэтому они имеют двуситуативную семантическую структуру.

Ср., например, фоновое значение обусловленности в темпоральных (пример 11), сравнительных (пример 12) и сопоставительных (пример 13) конструкциях [Шамина 2001:

189190] .

(11) Доа бергенде, ажылдаары дам баар (ССА: 227) .

до=а бер=ген=де ажылда=ар=ы дам баар замерзать=CV AUX.давать=PP=LOC работать=PrP=POSS.3 еще идти ‘Когда замерзнешь, еще активнее работаешь.’ (12) Кызыл-Брттг боостаазынга дктг бышкак чыдыпкан дег, харлыгып, чве чугаалап чадап каан (Кудажы: 188) .

Кызыл-Брттг боостаа=зын=га дктг бышкак чыд=ып=кан Кызыл-Боттуг горло=POSS.3=DAT волосатый шкура лежать=PFV=PP дег харлыг=ып чве чугаала=п чада=п ка=ан COMP захлебываться=CV вещь говорить=CV не мочь=CV AUX=PP ‘Кызыл-Бртуг не смог ничего выговорить, как будто в горле его застрял комок.’ (13) Хй кеш тыпканывыс тудум-на, акшаны хйн алыр бис (Анк.) .

хй кеш тып=кан=ывыс тудум=на много шкура находить=PP=1PL чем.тем=PRTCL акша=ны хй=н ал=ыр бис деньги=ACC много=ACC брать=PrP мы ‘Чем больше мы добудем шкур, тем больше получим денег.’ Фоновые значения обусловленности отмечаются и в других типах БПК, в частности, изъяснительных (пример 14) и определительных (пример 15):

(14) «Тавакты» э баштай крп кааш, хей-ле корга бергенимге ол хомудаан (ШС: 5) .

тавак=ты э баштай кр=п ка=аш хей-ле тарелка=ACC самый сначала смотреть=CV AUX=CV напрасно=PRTCL корг=а бер=ген=им=ге ол хомуда=ан бояться=CV AUX=PP=1SG=DAT он огорчаться=PP ‘Он очень огорчился тому (из-за того), что так испугался, впервые увидев «тарелку».’ (15) Сессиязын эки демдекке дужаан студентилер стрген стипендия ап турарлар (Анк.) .

сессия=зы=н эки демдек=ке дужа=ан студенти=лер сессия=POSS.3=ACC хорошо балл=DAT сдавать=PP студент=3PL с=тр=ген стипендия ап тур=ар=лар расти=CAUS=PP стипендия брать.CV AUX=PrP=3PL ‘Студенты, которые сдают сессию на отлично, получают повышенную стипендию.’ Таким образом, разные типы предложений со сказуемыми, выраженными аналитическими конструкциями, характеризуются сложностью и плана выражения (синтаксическая позиция сказуемого включает несколько компонентов), и плана содержания, который содержит комплекс аспектуальных, темпоральных и модальных характеристик описываемого события .

1.1.3. Грамматикализованные конструкции в функции межфразового и внутрифразового средства связи В тувинском языке для связи частей предложения активно используются аналитические скрепы. Они представлены, с одной стороны, грамматикализованной формой глагола говорения де= (деп), с другой – прономинальными скрепами внутрифразового и межфразового типа. В текстах художественной литературы на тувинском языке мы зафиксировали 30 скреп: среди них представлены те, которые описаны в «Грамматике тувинского языка», но есть и такие, которые в «союзной роли» не отмечены .

Функция межфразовой связи вовлекает в систему аналитических показателей определенные разряды служебных и знаменательных слов: местоимений, наречий, вспомогательных глаголов, послелогов .

Скрепы ынчалза-даа, оо соонда, ынчангаш, оон бээр, ындыг-даа болза, ол аразында, ол хирезинде в большей мере тяготеют к функционированию в роли межфразового средства связи (МФС), они связывают не только пары предложений, но и более крупные фрагменты текстов, часто начинают абзац .

В примере (16) скрепа ынчалза-даа реализует свою внутреннюю функцию, связывая две ПЕ:

(16) Амыргалаар аъдындан дже халааш, адыгны изин р-ле ылавылап крп турган, ынчалза-даа чве ыыттаваан (Там.: 76) .

Амыргалаар аъд=ы=н=дан дж=е хала=аш Амыргалаар конь=POSS.3=INFIX=ABL слезать=CV прыгать=CV адыг=ны из=и=н р-ле ылавыла=п кр=п медведь=GEN след=POSS.3=ACC долго уточнять=CV смотреть=CV тур=ган ынчалза-даа чве ыытта=ва=ан AUX=PP но вещь говорить=NEG=PP ‘Спрыгнув с коня, Амыргалаар долго внимательно смотрел на следы медведя, но ничего не сказал.’ Ср.

пример употребления названной скрепы в функции межфразового средства связи:

(17) Доржу дрген-не кымчызын сегирип алган. Ынчалза-даа аза кзлбээн (ЕТ: 6) .

Доржу дрген.не кымчы=зы=н сегир=ип Доржу быстро кнут=POSS.3=ACC хватать=CV ал=ган ынчалза-даа аза кзл=бэ=эн AUX=PP но черт показываться=NEG=PP ‘Доржу скорее же схватился за кнут. Но дух (черт) все еще не появлялся.’

Ср. употребление скрепы ынчалза-даа в начале абзаца:

(18) Ынчалза-даа Тамбаны тоожузуну шын арны ынды-мында ийи-чагыс таарымча чок члдерден эвес, а амыдыралчы шынындан, дыл-домааны улусчу чеченинден кстр (Там.: 9) .

ынчалза-даа Тамба=ны тоожу=зу=ну шын ар=ны но Тамба=GEN повесть=POSS.3=GEN правда лицо=ACC ынды-мында ийи-чагыс таарымча чок чл=дер=ден эвес а другой-здесь два-один удобство нет статья=PL=ABL нет а амыдыралчы шын=ы=н=дан дыл-домаа=ны жизненный правда=POSS.3=INFIX=ABL язык=GEN улусчу чечен=и=н=ден кстр народный красноречие=POSS.3=INFIX=ABL показываться ‘Однако истинное лицо повести Тамбы проявляется не в отдельных шероховатостях, а в жизненной правде меткого народного языка.’ Немаловажную роль в образовании прономинальных скреп, на наш взгляд, играет художественная манера автора, авторские знаки при выделении скреп, связывающих пары предложений. Однако общая закономерность прослеживается отчетливо. Но при такой общей тенденции к использованию выявленных скреп в роли МФС наблюдается и другая. Некоторые скрепы местоименного происхождения демонстрируют возможность функционирования как в роли внутрифразовой скрепы, так и в роли МФС. Среди скреп, выполняющих обе эти функции, выделяется группа скреп, которые преимущественно используются в функции межфразового средства связи. Об аналогичном функционировании скреп якутского языка писала Е. И. Убрятова [Убрятова 1976: 313]. В роли МФС одни скрепы связывают только пары самостоятельных предложений, другие же, выполняя текстообразующую роль, обслуживают связный текст .

Этот разряд скреп, многочисленный и разнообразный по своему составу, продолжает пополняться как за счет внутренних ресурсов языка, так и за счет заимствования из других языков и калькирования .

Кроме текстообразующих скреп прономинального характера, в тувинском языке достаточно частотны грамматикализованные АК, акцентирующие тему высказывания. В состав этих конструкций входят сочетания существительного или местоимения в номинативе с глаголом речи, бытийным глаголом и глаголом позиции. На базе модели БПК за счет специфического лексического наполнения главной части формируются новые модели – монопредикативные. Эти грамматикализованные конструкции, занимая инициальную позицию в предложении, используются для привлечения внимания собеседника к сообщению, акцентированию темы высказывания .

Все выявленные средства выражения актуализации темы высказывания служат достижению одной стратегической цели – коммуникативному выделению, формированию диалогического дискурса. Наиболее распространенный контекст, в котором встречаются рассмотренные сочетания, – вводные конструкции. Конструкции, включающие сочетание местоимения и вспомогательного глагола бодаар= ‘думать’ в дательном падеже, являются одним из способов грамматикализации модусной категории авторизации в тувинском языке .

В языках существуют разные способы маркирования темы, на которые может опираться воспринимающий речь человек. Это позиционный, грамматический, лексический и фонетический способы. Первый и последний из них, как отмечает В. Б. Касевич, «являются универсальными, в то время как остальные два представлены в одних языках, но отсутствуют в других» [Касевич 2006: 600] .

В тюркских языках, кроме универсальных способов введения темы: просодического и синтаксического (порядка слов) – в коммуникативной организации высказывания немаловажную роль играют также частицы и грамматикализованные синтаксические конструкции, выполняющие выделительную функцию .

Рассмотрм грамматикализованные конструкции тувинского языка, которые включают сочетания существительного или местоимения в номинативе с глаголом речи, бытийным глаголом и глаголом позиции .

Конструкции с общим значением ‘что касается, то’, которые используются для введения темы, бывают двух типов:

1) двухкомпонентные: [PRON / N + V], в которых первым компонентом является личное местоимение или имя существительное; второй компонент глаголы де= ‘говорить’, бол= ‘быть’, олур= ‘сидеть’;

2) трехкомпонентные: [Tv=п + ка=ар=ым + V] .

В составе двухкомпонентной конструкции [PRON / N + дээрге] ‘что касается; это’ позицию первого компонента занимает личное местоимение или имя существительное; второй компонент представляет собой причастную форму глагола де= ‘говорить’ в дативе – дээрге:

(19) Мен дээрге, чер ээзи-дир мен – деп ол хаарган-кадай сглээн (МЛПТ 2010: 124) .

мен дээрге чер ээ=зи=дир мен я D-TOP место родители=POSS.3=PRTCL я деп ол хаарган-кадай сглэ=эн QUOT он ворона-жена говорить=PP ‘Что касается меня, вернувшись домой, жене и родителям своим три года ведь я [обо мне] не рассказывал.’ (букв.: ‘если говорить обо мне, то’) .

(20) Хлорзуг натрий дээрге ижер дус-тур (ТРС 1968: 196) .

хлор=зуг натрий дээрге ижер дус-тур хлор=POSSV натрий D-TOP соль-PRTCL ‘Хлористый натрий – это поваренная соль.’ Приведенные примеры иллюстрируют грамматикализацию модели БПК с условно-темпоральной семантикой (‘если / когда говорить о’). Здесь формально «главная» часть вместе с формально «зависимой» частью [Черемисина, Скрибник 1988: 6] (Мен дээрге ‘если говорить обо мне’; натрий дээрге ‘если говорить о хлористом натрии’) образовали новую структуру. Статус этой структуры – вводное сочетание, обозначающее тему: ‘что касается X, [то]’ .

Подобные конструкции в русском языке по форме описываются в разделах грамматик, посвященных сложноподчиненным предложениям: фразеологизованные цельные конструкции с определенным лексико-синтаксическим составом [Грамматика 1954: 353]; предложения с несобственно-условным значением [Грамматика 1980: 575]. На их предназначение вводить тему высказывания указывает В. А. Белошапкова. Она отмечает, что в русском языке существуют специальные синтаксические конструкции, представляющие собой «особое служебное слово, выполняющее выделительную функцию», они строятся по схеме «что касается + род. п. существительного + то + предикативная основа любого строения» [Белошапкова 1977: 152]. Первая часть этой конструкции внешне похожа на зависимую, но таковой не является, так как не имеет модально-временного плана.

Этими же свойствами обладают и аналогичные тувинские конструкции:

В русистике различают делибератив и делибератив-топик [Кошкарева 2015: 132]. Последний выполняет функцию зависимой предикативной единицы (ЗПЕ) в изъяснительно-топикальных конструкциях. Мы используем маркер «делибератив-топик» (D-TOP) при глоссировании тувинских примеров с названными конструкциями .

Вводно-модальная грамматикализованная конструкция [PRON / ADV + бодаарга] ‘как подумаешь’ образована причастием будущего времени на =ар в дательном падеже от глагола бол= ‘быть’. Она используется для выражения авторизации указания на источник информации. В состав такого сочетания входят местоимения или наречия: мен бодаарымга ‘по моему мнению’, ам бодаарга ‘как подумаешь’ .

–  –  –

В конструкции [PRON / N + болза] ‘что касается’ глагол бол= ‘быть’ выступает в форме условного наклонения на =са. Предложения, построенные по этой схеме, раскрывают информативный аспект высказывания и так же, как и рассмотренные выше, служат грамматикализованным средством выделения темы высказывания [Шамина 2001: 103] .

–  –  –

В состав аналитической конструкции [PRON + олурда] входит глагол олур= ‘сидеть’ в форме местного падежа. Эта конструкция имеет также значение выделения, сопряженного с элементом субъективного отношения к высказыванию, характерного для диалога .

–  –  –

Двухкомпонентные АК с глаголами де= ‘говорить’, бол= ‘быть’, олур= ‘сидеть’ представляют собой грамматикализованный маркер темы высказывания. Лексемы дээрге, олурда, болза (ср. турецкое болса, отмеченное в [Дмитриев 1962: 407]) в их составе выполняют функцию выделительной частицы. Они используются в предложениях, имеющих специальную коммуникативную направленность .

Трехкомпонентная АК [Tv=п каарым болза] выражает также стремление сосредоточить внимание на чем-либо. Морфологическую базу данной конструкции составляют: знаменательный глагол в форме деепричастия на =п; каарым – причастие настояще-будущего времени на =ар от вспомогательного глагола каг= ‘оставлять, класть’, выражающего законченность действия; =ым – показатель 1-го лица .

(25) Ам силерден дилеп каарым болза, фактыларны эки-ле хынап крер (ДС: 10) .

ам силер=ден диле=п ка=ар=ым болза сейчас вы=ABL просить=CV AUX=PrP=POSS.1SG D-TOP факты=лар=ны эки-ле хына=п кр=ер факт=PL=ACC хорошо-PRTCL проверять=CV AUX=HON ‘К вам просьба (букв.: что касается спросить, если спросить), хорошо проверьте факты.’ (26) Анаа силерге баш удур сагындырып каарым болза, бо черни дарга-бошкаларынга кижи бзреп болбаан, кончуг авыяастыг улус эвеспе (ДС: 20) .

анаа силер=ге баш удур сагын=дыр=ып ка=ар=ым просто вы=DAT голова против предупреждать=CAUS=CV AUX=PrP=POSS.1SG болза бо чер=ни дарга-бошка=лар=ы=н=га кижи D-TOP этот место=GEN начальник=PL=POSS.3=INFIX=DAT человек бзре=п бол=ба=ан кончуг авыяас=тыг улус эвеспе верить=CV AUX=NEG=PP очень притворство=POSSV люди PRTCL ‘Просто вас заблаговременно предупреждаю (букв.: если предупредить), начальники этой местности очень хитрые, никак нельзя доверять.’ (27) Хамыкты мурнунда айтып каарым болза демдеглелдерни, бижиттинген стили арай кадайзымаар-даа болза утказы ханы, харын-даа болза утказы ханы, харын-даа чамдык черлери эртем ажылынга чоокшулай бээр аян бар-дыр (ДС: 68) .

хамыкты.мурнунда айты=п ка=а=рым болза прежде.всего указывать=CV AUX=PrP=POSS.1SG D-TOP бижи=т=тин=ген стили арай кадай=зымаар-даа писать=CAUS=RFL=PP стиль немного неуклюжий=DEM-PRTCL болза демдеглел=дер=ни утка=зы ханы харын-даа хотя заметка=PL=GEN содержание=POSS.3 глубокий но болза утказы ханы харын-даа чамдык даже содержание=POSS.3 глубокий но некоторые чер=лер=и эртем ажыл=ы=н=га место=PL=POSS.3 наука работа=POSS.3=INFIX=DAT чоокшула=й бээр аян бар-дыр приближаться=CV AUX внешний облик иметься-PRTCL ‘Прежде всего, указываю (букв.: если указать), что хотя стиль заметок и несколько шероховат, но содержание глубокое, даже в некоторых местах приближается к научной работе.’ В составе этой конструкции компонент болза, как и в двухкомпонентной конструкции, выступает как частица. Она также выделяет предшествующую тематическую часть высказывания и придает сказуемому модальный оттенок желательности: Ам силерден дилеп каарым болза ‘Я хочу вас попросить’ .

В качестве знаменательного компонента этой конструкции используются глаголы с семантикой ‘просить’, ‘предупреждать’, ‘указывать’. Поскольку просьба исходит от 1-го лица, аналитическая глагольная форма принимает соответствующие показатели .

Специфика этой конструкции в том, что болза, оформляя готовый аналитический двухкомпонентный глагольный комплекс Тv=п каарым, формально остается за его пределами, и поэтому показателей грамматического лица не получает. Это обстоятельство также позволяет нам говорить о грамматическом статусе слова болза в конструкциях, построенных по рассматриваемой схеме, как о тематической частице .

После болза, третьего компонента в этой цепочке, следует информативная часть предложения – предикативная единица, акцентированная предыдущим аналитическим комплексом .

Итак, все многообразие рассмотренных средств выражения актуализации темы высказывания служит достижению одной стратегической цели – коммуникативному выделению диалогического дискурса. Грамматикализованные конструкции используются в функции введения темы. При грамматикализации формально главная часть, занятая местоимениями, вспомогательными глаголами и другими служебными словами, образовала вместе с формально зависимой частью новую структуру, служащую для выражения модальноаспектуально-темпоральных характеристик глагола (финитного сказуемого) .

1.1.4. Соотношение синтетических и аналитических финитных и инфинитных конструкций сказуемого в тувинском языке На примере романа К. К. Кудажы «Уйгу чок Улуг-Хем» (Кызыл 2002) проводится квантитативный анализ синтаксической сложности тувинских текстов. Материалом послужили 2023 примера, полученные методом сплошной выборки, в которых употребляются разные типы финитного и инфинитного сказуемого – простого и аналитического .

Анализируемый дискурс характеризуется преобладанием инфинитных форм, используемых в финитной функции: причастий в неаналитических сказуемых и деепричастий в роли первого компонента аналитических сказуемых .

Доля неаналитического сказуемого составила 929 примеров. Из них финитное оформление сказуемого в 642 примерах. На инфинитное сказуемое приходится 287 примеров .

Аналитическое сказуемое представлено в 1094 примерах. В их числе финитное сказуемое составляет 820 примеров. Инфинитное сказуемое – в 274 примерах .

В блоке неаналитического сказуемого основная масса примеров приходится на финитные сказуемые в форме прошедшего времени на =ган: всего 386 примеров. Значительно меньше случаев выражения финитного предиката формой будущего времени на =ар: 109 примеров. Оформление финитного сказуемого показателем отрицания =ба= составляет: 83 примера – форма =баан и 18 – форма =бас .

Употребление финитного сказуемого в форме прошедшего категорического времени на =ды отмечено в 21 примере. Менее чем по 10 примеров приходится на каждую из перечисленных форм: бышаан, =гыже, =пайн и некоторые другие .

Инфинитные сказуемые преимущественно имеют форму деепричастия на =гаш (109 примеров) и на =п (60 примеров) .

Значительную долю составляют случаи употребления причастнопадежных форм инфинитного сказуемого: форма на =арга – 41 пример и форма на =ганда 11 примеров .

Гораздо меньше случаев выражения инфинитного сказуемого формой причастия прошедшего времени на =ган (13 примеров), будущего времени на =ар (10 примеров), деепричастия на =пайн (8), деепричастия на =а (6) и т. д .

В блоке аналитического сказуемого представлены АК с первым деепричастным компонентом и АК с первым причастным компонентом .

Деепричастные АК финитного сказуемого составляют 697 примеров .

Среди деепричастий, оформляющих первый компонент АК, лидирует деепричастие на =п (545 примеров), на втором месте деепричастие на =а (133 примера). Реже употребляется форма на =пайн (13 примеров). Единичны случаи употребления деепричастий на =гаш и на =бышаан .

Вторым компонентом деепричастных АК выступает вспомогательный глагол преимущественно в форме прошедшего времени на =ган (334 примера).

Наиболее употребительны в этой функции 10 вспомогательных глаголов:

тур= ‘стоять’ – (67 примеров), кел= ‘приходить’ (63 примера), ал= ‘брать’ (49 примеров), каг= ‘оставлять, класть’, (42 примера), чор= ‘идти’ (34 примера), олур= ‘сидеть’ (34 примера), кал= ‘оставлять’ (26 примеров), чыт= ‘лежать’ (19 примеров). На вспомогательные глаголы бер= ‘давать’ и бар= ‘уходить’ приходится по 9 примеров на каждый глагол .

Причастные АК финитного сказуемого составляют 123 примера. В проведенном ранее исследовании ПАК нами установлено, что первый компонент преимущественно употребляется в форме причастия прошедшего времени на =ган и вспомогательные глаголы не принимают показатель отрицания [Шамина, Ондар 2003: 61–62] .

Инфинитные деепричастные АК составили 166 примеров. Значительную часть примеров представляют АК сказуемого, первым компонентом которого выступает знаменательный глагол в форме деепричастия на =п, а вспомогательный глагол имеет форму деепричастия на =гаш (62 примера). Большая доля примеров приходится на АК сказуемого с деепричастием на =п или на =а у первого компонента и вспомогательного глагола в причастно-падежной форме (47 примеров). АК сказуемого, в которых первый компонент имеет форму деепричастии на =п или на =а, а второй – форму прошедшего времени на =ган представлены 26 примерами .

Инфинитные причастные АК составили 108 примеров. Это преимущественно причастно-послеложные формы сказуемого (71 пример). Остальные примеры распределяются между формой на =са и некоторыми модальными частицами, оформляющими второй компонент АК .

Выбор между финитным и нефинитным оформлением сказуемого определяется дискурсивной семантикой. Финитное оформление сказуемого предполагает последовательное изложение событий, протекающих во времени и пространстве .

1) Финитные сказуемые .

В предложениях, описывающих события, находящиеся в отношениях временной последовательности, используются неаналитические формы на =ган =ар, =ды, =бышаан. Предпочтение отдается форме претерита на =ган .

–  –  –

(30) Магыр чейзениг кезек борта кзлбеди (К.кт: 15) .

Магыр чейзе=ниг кезек борта кз=л=бе=ди Мангыр чейзен=POSSV группа здесь показывать=CAUS=NEG=PASTfin ‘Группа Мангыр-чейзена здесь не показалась.’ (31) Бажы ам-даа кыппышаан (К.кт: 24) .

бажы ам-даа кып=пышаан дом все=еще гореть=CV ‘Дом все еще догорал.’ АК с деепричастным оформлением первого компонента в функции финитного сказуемого являются преимущественным средством организации повествовательных предложений .

–  –  –

(35) Оларга ам кым-даа дыны албас (К.кт: 68) .

олар=га ам кым=даа ды=н=ы ал=бас они=DAT сейчас никто=PRTCL осилить=CAUS=CV AUX=NEGPrP ‘Сейчас к ним никто не сможет придраться (осилить).’

Причастные АК в количественном отношении уступают деепричастным:

их доля в выражении финитного сказуемого невелика .

–  –  –

(37) Харыы орнунга соскарны туткан эрлер чгле скээр крнр болган (К.кт: 12) .

харыы орн=у=н=га Соскар=ны тут=кан ответ вместо=POSS.3=INFIX=DAT Соскар=ACC держать=PP эр=лер чгле скээр кр=н=р бол=ган мужчина=PL только в сторону смотреть=RFL=PrP AUX=PP ‘Вместо ответа мужчины, державшие Соскара, посмотрели в сторону.’ (38) Магыр чейзе чн-даа ыыттавайн, мойнаа кыза берген олурган (К.кт:

17) .

Магыр чейзе чн=даа ыытта=вайн Мангыр чейзен ничего=PRTCL говорить=NEGCV мойна=а кыз=а бер=ген олур=ган шея=DAT краснеть=CV AUX=PP AUX=PP ‘Мангыр чейзен ничего не говорил, шея покраснела.’

–  –  –

(40) Силер мени кичээнгейлиг дынап крер аар: хей будулбайн, сагыжыарга кирер кижиден сураглаар (ССА: 236) .

силер мен=и кичээнгейлиг дына=п кр=ер вы я=ACC внимательно слушать=CV смотреть=IMPER.2PL аар хей будул=байн сагыж=ыар=га PRTCL напрасный сбиваться=NEGCV мысль=POSS.2PL=DAT кир=ер кижи=ден сурагла=ар входить=PrP ч человек=ABL искать=PrP.2PL ‘Вы меня внимательно послушайте: вы, понапрасну себя с толку не сбивая, себе подходящего человека найдите.’ В последнем примере две самостоятельные ПЕ, финитное оформление имеют оба сказуемых .

2) Инфинитные сказуемые. Инфинитная организация сказуемого предполагает, хотя и не строго обязательно, каузальную связь одного события с последующим .

Среди неаналитических сказуемых на первом месте в процентном отношении стоят деепричастия на =гаш и на =п .

–  –  –

(42) Орустар ттнерге, ындыг-ла болгай (К.кт: 13) .

орус=тар ттн=ер=ге ындыг=ла болгай русский=PL подражать=PrP=DAT так=PRTCL ведь.MODPRTCL ‘Так как русским подражают, так (и бывает) ведь.’ АК с деепричастным первым компонентом являются основным средством организации инфинитного сказуемого .

(43) Буянны крп кааш, Кежикмаа кадай ыыт чокка-ла ыглай берген (К.кт:

13) .

Буян=ны кр=п ка=аш Кежикмаа Буян=ACC смотреть=CV AUX=CV Кежикмаа кадай ыыт чокка=ла ыгла=й бер=ген старая голос без=PRTCL плакать=CV AUX=PP ‘Увидев Буяна, старая Кежикмаа беззвучно заплакала.’ (44) Буянны крп кааш, Чудурукпай база аазадып калган (К.кт: 366) .

Буян=ны кр=п ка=аш Чудурукпай база Буян=ACC смотреть=CV AUX=CV Чудурукпай тоже ааза=д=ып кал=ган разевать=CAUS=CV AUX=PP ‘Увидев Буяна, Чудурукпай тоже разинул было рот.’

–  –  –

Причастные АК в роли инфинитного сказуемого используются реже деепричастных .

(47) рглч мал аразынга скен болгаш, бичиизинден-не мал-маганга эптиидаа, ынаа-даа кончуг (КБ: 94–104) .

рглч мал аразынга с=кен постоянно скот между расти=PP болгаш бичии=зи=н=ден=не POSTP:из.за маленький=POSS.3=INFIX=ABL=PRTCL мал=маган=га эптии=даа ынаа=даа кончуг скот=DAT всегда=PRTCL любимый=PRTCL очень ‘Из-за того, что он рос среди скота, он очень любит скот.’

–  –  –

(49) Бдн сараат сиген кыпкан соонда, рт калчаарап барган (К.кт: 13) .

бдн сараат сиген кып=кан соо=н=да целый стог трава гореть=PP конец=INFIX=LOC рт калчаара=п бар=ган пожар бесноваться=CV AUX.идти=PP ‘После того как целый стог сена сгорел, пожар усилился.’ В данной выборке примеров вспомогательный глагол чаще всего принимает форму прошедшего времени на =ган (38 единиц). Большая часть примеров АК причастного сказуемого представляет собой сочетание причастий с различными модальными формами, частицами и послелогами (70 примеров) .

Таким образом, установлено, что среди нефинитных форм самой частотной является форма деепричастия на =п, которая употребляется не только для выражения предиката повествовательного предложения, но и для образования аналитических глагольных форм с грамматикализованными и полуграмматикализованными вспомогательными глаголами, обозначающими способы глагольного действия. Между такими АК, где два глагола обозначают одно событие, и употреблениями деепричастий в повествоательных предложениях нет жесткой границы .

Деепричастные формы передают тесные семантические отношения между дискурсивными единицами, подчеркивая, что эти отношения носят не только временной, но и каузальный характер [Шамина 1987: 91] .

Преобладание финитного оформления предиката над инфинитным можно объяснить требованием структуры текста и семантикой описываемых событий в нем. Выбор финитной или деепричастной формы предиката обусловлен характером связи данного события с последующим .

Финитное оформление предиката является немаркированным и означает отсутствие каузальной связи. Инфинитное оформление маркировано и предполагает не только временную, но и каузальную связь с последующим событием .

<

1.2. Диктум-диктумные полипредикативные конструкции

Диктум-диктумные БПК передают временные отношения, каузальные, компаративные отношения между событиями. Эти семантические типы БПК формируют подсистему обстоятельственных конструкций. Семантика таких БПК выражается причастно-падежной формой сказуемого ЗПЕ и не зависит от строения и лексического наполнения главной ПЕ .

Важной особенностью диктум-диктумных БПК тувинского языка по сравнению с модус-диктумными является строение предикативного узла ЗПЕ. Подлежащее здесь выражается формой номинатива, сказуемое получает обязательное личное оформление лично-финитного типа спряжения, т. е .

с нулевым показателем в 3-м лице .

1.2.1. Структурные типы диктум-диктумных бипредикативных конструкций Важнейшие структурные особенности ПЕ, построенных по принципу зависимой предикации, заключаются в том, что в роли сказуемого здесь используются инфинитные формы глагола .

Сказуемое ЗПЕ может быть выражено как простыми инфинитными формами, так и АК: сочетанием либо причастия в форме одного из косвенных падежей с послелогами или в форме неопределенного или родительного падежа со служебными именами; либо деепричастия с вспомогательными глаголами в соответствующих грамматических формах .

Вспомогательные глаголы в составе АК инфинитного сказуемого используются редко и в меньшем количестве, нежели в АК финитного сказуемого .

Самыми частотными в АК сказуемого ЗПЕ оказались следующие вспомогательные глаголы:

1) вспомогательный глагол тур= как наиболее семантически свободный в рамках аналитической конструкции от своего лексического значения ‘стоять’ и обладающий наиболее абстрактным значением, допускающим сочетания с широким кругом полнозначных глаголов. Он выражает длительность действия;

2) глагол бер= ‘давать’, выражающий завершенность. Оба глагола встречаются во всех семантических типах БПК как в ГПЕ, так и в ЗПЕ;

3) вспомогательный глагол каг= ‘класть’ обслуживает преимущественно сферу ГПЕ. В условных и уступительных БПК этот глагол не употребляется .

Из 31 глагола в составе зависимого сказуемого темпоральных и причинных БПК задействованы семь-восемь глаголов. В уступительных конструкциях вспомогательные глаголы в составе сказуемого ЗПЕ не употребляются .

Здесь АК строятся с активным участием частиц -даа, эртип .

В конструкциях темпоральной семантики сказуемое ЗПЕ редко выражается БВК. В определительных же БПК соотношение БВК в обеих частях примерно равное. Самый частотный здесь также глагол тур= .

Глаголы с семантикой недлительного (мгновенного, точечного) действия, модальной семантики появляются в позиции зависимого сказуемого значительно реже (и не во всех семантических типах БПК), чем в составе финитного сказуемого .

Центр системы диктум-диктумных БПК составляют причастно-падежные конструкции, выражающие отношения событий во времени. На базе этих форм формировались специальные синтаксические конструкции, выражающие отношения обусловленности: причинно-следственные, условные, уступительные .

Падеж, чаще других передающий в тувинском соотнесенность событий во времени, – это местный с показателем =да. Эту падежную форму принимают все три причастия. Семантика этого падежа – в данном его использовании – общая временная соотнесенность, которая в конкретных фразах уточняется в зависимости от грамматических форм сказуемых главной и зависимой ПЕ и от лексического состава фраз .

Кроме местного падежа, временная соотнесенность событий может передаваться дательным падежом =га. Эту форму принимает только одно причастие на =ар .

С выражением следования, причины, цели связан творительный падеж с показателем -биле .

Исходный падеж с показателем =дан используется крайне редко. Гораздо шире его употребление в причастно-послеложных конструкциях, в которых участвуют послелоги агыда ‘кроме’, бээр ‘с тех пор’, ске ‘кроме’, кадына ‘кроме’. Возможен он также в конструкциях причинной семантики и в конструкциях, выражающих отношения сравнительно-сопоставительного типа .

1.2.2. Семантические типы диктум-диктумных полипредикативных конструкций

1. Темпоральные БПК. Значение одновременности, предшествования и следования – это основные грамматические значения, которые в тувинском языке передаются средствами БПК с ЗПЕ времени .

Эти основные значения расщепляются на несколько более конкретных, частных значений, которые получают выражение с помощью определенных синтаксических конструкций. Так, значения следования и предшествования членятся одинаковым образом: выделяются значения общего следования и общего предшествования, близкого следования и близкого предшествования. Одновременность членится на два частных значения: на общую и ограничительную одновременность .

Каждая БПК характеризуется прежде всего своими формальными показателями связи ЗПЕ с главной ПЕ. ЗПЕ времени связываются с ГПЕ с помощью показателей падежей. Показатели местного и дательного падежей в системе выражения временных отношений играют важную роль, показатель исходного выступает только в сопровождении послелогов .

Послелоги – второй важнейший способ выражения временных отношений в тувинском сложном предложении. Некоторые послелоги следуют за падежно неоформленной (внепадежной) формой глагольного компонента зависимого сказуемого (билек, орта, санында), другие – за формами исходного (бээр) или дательного (чедир) падежа. Служебные имена, кроме того, могут употребляться с формами родительного падежа причастия .

Третий способ выражения связи частей временных сложных предложений – это формы косвенных наклонений – условного на =са / =за и предельного на =гыже, а также деепричастные показатели =гаш, =кала, =гыже, =пайн, =пышаан, =п .

Временные отношения уточняются, конкретизируются, подчеркиваются с помощью служебных слов: это усилительная частица -ла, слово кажан ‘когда’ .

Арсенал этих средств весьма значителен, и с его помощью можно выразить богатое разнообразие синтаксических смыслов. Аналитические элементы всегда выступают в составе комплексных форм, в единстве с морфологическими показателями. Аналитических, т. е. союзных, конструкций в системе временных БПК в тувинском языке нет .

Проведенное исследование показало, что существует связь между типом формальной организации сложного предложения темпоральной семантики и характером синтаксической семантики этого предложения. Важная закономерность состоит в том, что чем проще формальное устройство конструкции, тем более разнообразное содержание она позволяет выразить, поскольку большую роль играет аспектуальная характеристика протекания действия главной и зависимой ПЕ. Многозначность присуща формально наиболее простым и самым употребительным моделям сложных предложений временной семантики. Таких моделей немного – всего шесть .

Самыми частотными являются БПК, сказуемое ЗПЕ которых выражено причастием будущего на =ар в форме дательного и местного падежей, а также в форме причастия прошедшего времени в местном падеже .

Многозначны БПК со сказуемым ЗПЕ в форме на =са / =за. Основное назначение этой формы – функция сказуемого ЗПЕ в БПК условия. Но это не единственная ее функция. Форма на =са появляется и в уступительных ЗПЕ (осложняясь частицей -даа), и в причинных, и во временных. Но где бы она ни появилась, условный компонент смысла присутствует в ней всегда. Этим и объясняется место конструкций с формой на =са в рассматриваемой системе основных многозначных моделей временных БПК .

Специфическая семантика БПК с формой на Tv=гыже состоит в том, что событие, выраженное ЗПЕ, предстает как предел, за который не переходит событие ГПЕ. Многозначной же эта конструкция является потому, что в зависимости от разных аспектуальных характеристик протекания действий, как зависимого, так и главного, этот предел может пониматься как односторонний (как ограничение действия, события «впереди», в перспективе его протекания) или двусторонний (своего рода «рамка», как ограничение главного события в его начале и в конце) .



Pages:     | 1 | 2 || 4 |



Похожие работы:

«В. Ли V. Li Национально-семантические особенности русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека" Аннотация: в статье рассматривается образная семантика русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность ч...»

«82-3 84(2 )6-4 П. Петрова Ж ваа ва М. 86 : /.:Э.—, 2013. — 384. — ( ). ISBN 978-5-699-63822-2. И.,. У К 82-3 ББК 84(2Р -Р )6-4 ©Ж ваа ва М., 2013 ©О. ООО "И а ьв "Э ISBN 978-5-699-63822-2 ", 2013 Автор предупреждает, что все герои этого произведения являю...»

«К.В. Секлецова, Н.И. Филатова Лексико-семантическое поле "ювелирные украшения" в испанском языке В современном языкознании наблюдается тенденция к исследованию разного рода лексико-семантических полей. Данное лингвистическое явление представляет интерес для лингвистов и находит применение при составлении тезаурусов, слова...»

«ФИДАРОВА Рима Японопна СОВРЕМЕННЫЙ ОСЕТИНСКИЙ РОМАН-МИФ Генезис. Структура. Жанропые особенности диссертации наТ ^оиска^^е'^А^ой степени доктора филологических наук Махачкала 1997,.:?.-^,;rs;'L:.,.s;s=-т='-"—о ОФИЦИАЛЬНЫ!ОППОНЕНТЫ доктор ф.лоло11чсск1л^„аук, „Профессор Тхагазнтов Ю. М. В Е Д Ш А Я ОРГАНИЗАЦИЯ Ссвсро-Осстиаскми го...»

«Е.Л. Тирон Институт филологии СО РАН, Новосибирск Особенности стихосложения песен тувинцев-тоджинцев Аннотация: В статье впервые характеризуется система стихосложения жанров ыр и кожамык тувинцев-тоджинцев. Материалом для исследования послужили образцы тоджинской песенной лирики, записанные в экспедициях Новосибирской кон...»

«ББК81.2 С 12 САФОНОВА Наталья Валентиновна МЕНТАЛЬНАЯ И ЯЗЫКОВАЯ РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ КОНЦЕПТА БЛАГО/ДОБРО В РУССКОМ ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ Специальность 10.02.01 —русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук ТАМБОВ 200...»

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ М. В. ЛОМОНОСОВА ФИЛОЛОГИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ ОТДЕЛЕНИЕ ТЕОРЕТИЧЕСКОЙ И ПРИКЛАДНОЙ ЛИНГВИСТИКИ Семантика и морфосинтаксические свойства глаголов звука в русском языке Дипломная работа студентки 5 курса Стойно...»

«11 8166 Н.Ю.Шкобин, И.Эсенски СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК ОПИСАНИЯ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ И ПРОГРАММА ADTRAN Ранг публикаций Объединенного института ядерных исследований Препринты и сообщения Объединенного института ядерных исследований / О И Я...»

«Даржа Урана Анай-ооловна ОБРАЗОВАНИЕ СОБСТВЕННО СЛОЖНЫХ НАРЕЧИЙ В ТУВИНСКОМ ЯЗЫКЕ В статье рассматривается один из продуктивных способов образования слов тувинского языка основосложение. Такой способ образования хар...»

«УДК 811.511.142 : 811.511.25 : 81'367.335.2 : 81'367.4 Н. Б. Кошкарёва " „ – —. ‡‚‡, 8, ‚·р, —, 630090 ‚·р „‰‡р‚ ‚р. р„‚‡, 2, ‚·р, —, 630090 E-mail: koshkar_nb@mail.ru ОТРАЖЕНИЕ КАК ВИД ПОДЧИНИТЕЛЬНОЙ СВЯЗИ В ЯЗЫКАХ С ВЕРШИННЫМ МАРКИРОВАНИЕМ (НА МАТЕРИАЛЕ ХАНТЫЙСКОГО И НЕНЕЦКОГО ЯЗЫКОВ) * Вводится представление об отражен...»

«ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ РАБОТА По английскому языку для зачисления в 8 гуманитарный класс ГБОУ "Школа №1370". ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Целью проведения данной работы является отбор учащихся в 8 гуманитарный предпрофильный класс. С помощью данной работы можно проконтролировать уровень освоения учащимися 7-х классов предметного содержания курса английс...»

«Фонетика тувинского языка к.филол.н. Байыр-оол А.В. Институт филологии Сибирского отделения РАН Новосибирский государственный университет (г. Новосибирск) Вокализм Инвентарь гласных фонем тувин...»

«УДК 811.512.1’342 И. Я. Селютина Институт филологии СО РАН ул. Николаева, 8, Новосибирск, 630090, Россия siya_irina@mail.ru ХАРАКТЕРИСТИКА ВОКАЛЬНЫХ СИСТЕМ ЮЖНОСИБИРСКИХ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ * ПО ПАРА...»

«THE COLLEGE BOARD PSAT™ 8/9 Test Directions Translated into RUSSIAN for Students 2018-2019 Only Notes to the Proctor: This document should be printed and distributed once students are seated. Students may use this document to re...»

«.02.07 " "2018 ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МИНАСЯН НАРИНЕ СТАНИСЛАВОВНА ИНТЕГРАТИВНАЯ МОДЕЛЬ АНАЛИЗА АРГУМЕНТАТИВНОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук по специальности 10.02.07 – "Романо-германские языки" ЕРЕВАН 2018 : `.,.. `.,....»

«ЯЗЫКИ АФРИКИ ГЛАГОЛЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ В ВОДЕ В ЯЗЫКЕ МАНИНКА В. Ф. Выдрин Введение В работе будут рассмотрены семантика и особенности употребления глаголов семантической зоны "плавание" в гвинейском варианте языка ман...»

«МУЖИКОВА Ольга Николаевна КОНЦЕПТЫ ЦВЕТА В КАРТИНЕ МИРА АНГЛИЙСКОГО СЛЕНГА Специальность 10.02.04. – Германские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Санкт-Петербург Диссертация выполнена на кафедре английской филологии и перевода филологического факультета фе...»

«Античная древность и средние века. Вып. 46. С. 166–178 УДК 811.14+81-139+94(495) DOI 10.15826/adsv.2018.46.011 А. А. Евдокимова Институт языкознания РАН, г. Москва, Российская Федерация НОВЫЕ КАППАДОКИЙСКИЕ ГРАФФИТИ И ИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННО...»

«Discussion Articles / Дискуссионные статьи А. В. Дыбо, Ю. В. Норманская Институт языкознания РАН (Москва) К методике сравнения этимологических работ (ответ на рецензию М. А. Живлова) В статье предлагается формальный подход к оценке качества этимологических работ, в основе которого ле...»

«г. Москва 2017 год Договор оферта на прием международного экзамена по английскому языку IELTS Общество с ограниченной ответственностью "Центр поддержки языковых школ и курсов иностранных языков" (ООО "Центр поддержки языковых школ") опубликует настоящий Договор на прием международного экзамена по ан...»

«АКАДЕМИЯ Н А У К СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ ТЮРКОЛОГИЧЕСКИМ СБОРНИК ИЗДАТЕЛЬСТВО "НАУКА" ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1981 В . И. Рассадин ПРОБЛЕМЫ ОБЩНОСТИ В ТЮРКСКИХ ЯЗЫКАХ САЯН...»

«М.Л. Хачатурьян СЕГМЕНТНАЯ ФОНОЛОГИЯ ГВИНЕЙСКОГО МАНО Мано относится к южной группе языковой семьи манде, входящей в нигеро-конголезскую макросемью. По данным ethnologue.com 1, на мано говорят примерно 250 тыс...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.