WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Алла Александровна Мальцева (1968–2018 гг.) РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ СИБИРСКОГО АРЕАЛА В ДИАХРОННО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ ПЕРСПЕКТИВЕ ...»

-- [ Страница 1 ] --

Памяти А. А. Мальцевой

посвящается

Алла Александровна Мальцева

(1968–2018 гг.)

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ИНСТИТУТ ФИЛОЛОГИИ

СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫКОВ СИБИРСКОГО АРЕАЛА

В ДИАХРОННО-ТИПОЛОГИЧЕСКОЙ

ПЕРСПЕКТИВЕ

Ответственный редактор канд. филол. наук А. А. Мальцева Новосибирск Академическое издательство «Гео»

УДК 811.51 + 811.551 + 81-112 + 81-115 ББК 81.04 + 81.62 + 81.753 С48

А в т о р ы:

А. В. Байыр-оол, Н. Б. Кошкарева, А. А. Мальцева, И. А. Невская, А. А. Озонова, Е. С. Панина, И. Я. Селютина, Н. С. Уртегешев, Н. Н. Федина, О. Ю. Шагдурова, Л. А. Шамина, Н. Н. Широбокова Сложность языков сибирского ареала в диахронно-типологической перспективе / Отв. ред. А. А. Мальцева ; Рос. акад. наук, Сиб. отд-ние, Ин-т филологии. – Новосибирск : Академическое изд-во «Гео», 2018. – 422 с .

ISBN 978-5-6041445-5-8 (в пер.) Рассматриваются параметры объективной сложности на примере отдельных алтайских, уральских и чукотско-корякских языков. Оценивается сложность фонетического, морфологического, лексического и синтаксического ярусов. Установлено, что между сложностью некоторых подсистем языка может наблюдаться отрицательная корреляция, а в разных частях языковой системы компенсаторность. Процессы упрощения на одном ярусе языка могут сопровождаться соответствующим усложнением другого .

Для специалистов в области типологических, сравнительно-сопоставительных и исторических исследований языков коренных народов Сибири .

Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ, грант 15-04-00296 «Сложность языков сибирского ареала в диахронно-типологической перспективе» (20152017 гг.) .

Р е ц е н з е н т ы:

д-р филол. наук Б. В. Болдырев, д-р филол. наук М. К. Тимофеева Издание осуществлено при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований по проекту № 18-112-00271, не подлежит продаже © Коллектив авторов, 2018 © Институт филологии СО РАН, 2018 © Оформление. Академическое ISBN 978-5-6041445-5-8 изд-во «Гео», 2018

ВВЕДЕНИЕ

Определение языковой сложности трактуется разными исследователями неоднозначно. В определении Дж. Мак-Уортера уровень сложности одной грамматики сопоставляется с уровнем сложности другой по количественному параметру набору поверхностно выражаемых различий и(или) правил [McWhorter 2001]. Э. Даль предлагает различать системную, структурную и поверхностную сложность [Dahl 2004: 38–39; Даль 2009]. По М. Миестамо, абсолютная сложность во многом сводится к количеству элементов, из которых состоит система [Miestamo 2008] .

Проблема языковой сложности обсуждается в трудах лингвистов начиная с 70-х гг. прошлого столетия [Bernstein 1971; Nichols 1992; Perkins 1992] .

После выхода основополагающей работы Дж. Мак-Уортера [McWhorter 2001] начался новый виток в обсуждении проблем объективной и субъективной сложности языков [Kusters 2003; Dahl 2004; Shosted 2006; Wray, Grace 2007;

Lupyan, Dale 2009; Trudgill 2011; Language Complexity… 2008, 2009]. Подробный экспертный анализ зарубежной литературы по затронутой проблематике приведен в статье А. Бердичевского «Языковая сложность (Language Complexity)» [2012] .





Исследования, выполненные в рамках данной проблематики, первоначально ставили своей целью развенчание гипотезы о равной сложности всех языков мира. Дж. Мак-Уортер, сравнивая креольские языки, обладающие минимальной степенью сложности, с остальными языками, связывал нарастание языковой сложности с возрастом языка: чем моложе язык, тем он проще, чем старше, тем, соответственно, сложнее.

Было доказано, что языки различны по степени сложности, как в целом, так и в отдельных подсистемах, их можно не только ранжировать по степени сложности, но и пытаться измерить ее количественно – для языка в целом или для его фрагмента [Бердичевский 2012:

101]. Для этого используются разные подходы, в частности, одно из понятий теории информации – понятие колмогоровской сложности. В общем его смысл заключается в следующем: «чем сложнее объект, тем длиннее его описание. Иначе говоря, в качестве меры сложности можно рассматривать длину кратчайшего возможного описания данного объекта. Для языкового объекта – длину кратчайшего алгоритма, который порождал бы данный объект» [Там же: 103]. Таким образом, чем короче описание, тем проще объект. Однако исследователь не всегда может быть уверен в том, что нашел действительно минимально возможное значение колмогоровской сложности .

Иной подход, выдвинутый М. Гелл-Манном, заключается в измерении так называемой эффективной сложности, исчисляемой минимальной длиной описания закономерностей, функционирующих в системе языка [Gell-Mann 1994] .

М. Миестамо предлагает использовать импликативные иерархии для объективного измерения относительной сложности: явления, частотные в языках мира, не представляют сложности .

Дж. Мак-Уортер выдвигает следующие критерии для оценки языковой сложности: 1) сверхдифференциация: обязательное поверхностное маркирование семантических различий; 2) структурная детализация: количество правил (например, в синтаксисе) и элементов (например, фонем), необходимых для порождения поверхностных форм; 3) нерегулярность [McWhorter 2007] .

Дж. Николз исходит из того, что грамматическая сложность сводится к количеству элементов в системе, количеству их степеней свободы и объему информации, который нужен для их описания. В соответствии с таким подходом она предлагает для измерения сложности список формальноколичественных параметров, характеризующих как системную (парадигматическую), так и структурную (синтагматическую) сложность [Nichols 2009] .

В основополагающем монографическом исследовании Э. Даля «Возникновение и сохранение языковой сложности» (2004, рус. пер. 2009) предложено несколько классификаций типов языковой сложности .

Во-первых, Э. Даль противопоставил абсолютную (объективную) и относительную (субъективную) сложность языковых систем. Первый тип сложности языка существует независимо от того, изучается данный язык кемлибо или нет, такая сложность может быть объективно измерена .

Второй тип сложности связан с субъективной оценкой степени сложности языковой системы при ее освоении (например, при изучении какого-либо языка как иностранного). С нашей точки зрения, более удачной является пара терминов «объективная» / «субъективная» сложность, поскольку языковая сложность всегда относительна, как в статике, так и в динамике, как объективно, так и для постигающего ее субъекта. Относительность языковой сложности, с одной стороны, проявляется в том, что нет языков, сложных в одинаковой степени. С другой стороны, даже в рамках одного языка уровень сложности постоянно меняется под влиянием внутренних и внешних факторов. Под влиянием внутренних факторов в случае изолированного развития языка происходит, как правило, диалектический процесс «созревания» (термин Э. Даля) грамматических паттернов, приводящий к увеличению, с одной стороны, эффективности (поверхностной лаконичности) за счет фонетического сокращения единиц вследствие редукции, но, с другой стороны, и к одновременному нарастанию нелинейной сложности вроде фузионных явлений и непрозрачности структуры словоформы. По наблюдениям Э. Даля, языковая сложность нарастает, когда утрачивается «естественная», линейная маркировка значений, предполагающая иконичность, единообразие и прозрачность. В результате языковых контактов, как показано в работах П. Традгилла [Trudgill 2011], чаще всего происходит адаптационное сокращение грамматических систем, что оценивается как упрощение и распространение легкозаимствуемых перифрастических (аналитических) конструкций, которые обладают линейной сложностью вследствие своей многословности, но понятийно более просты, хотя более эффектны, более маркированы в коммуникативном плане .

Во-вторых, Э. Даль различает системную, структурную и поверхностную сложность. Системная (парадигматическая) сложность проявляется, например, в формально-количественных параметрах: количество элементов в каждой подсистеме (фонем, тонов, родов, падежей, способов построить придаточное предложение и т. п.), количество парадигматических вариантов (степеней свободы) для каждого элемента: аллофоны, алломорфы, словоизменительные классы [Nickols 2009] и т. п. Структурная (синтагматическая) сложность связана с такими параметрами, как количество комбинаций элементов на разных уровнях, ограничения на употребление элементов и их сочетаний .

Поверхностная сложность – это произносительная длина языковых единиц при их употреблении в речи .

В данной монографии делается попытка оценить объективную сложность языков Сибири как на современном синхронном срезе, так и в диахронии разной глубины. Для большинства языков исследование проводится в неглубокой диахронии, насколько позволяют наиболее ранние источники, как правило, это конец XIX – начало XX вв. Для тюркских языков наиболее ранние источники относятся к V–VIII вв. н. э., поэтому они позволяют проводить исторические исследования большей глубины .

Результаты проведенного анализа показали, что, во-первых, между сложностью некоторых подсистем языка может наблюдаться отрицательная корреляция, во-вторых, подсистемы языка взаимосвязаны, эволюционируют параллельно и оказывают влияние друг на друга, что приводит к компенсаторности степени сложности разных уровней: упрощение на одном ярусе языка вызывает усложнение на другом .

Выявление причин относительной сложности языковых систем сибирского ареала базируется на постулате о корреляции сложности языка с социальными факторами его функционирования – с величиной языкового сообщества, компактностью его проживания, активностью связей между индивидами, интенсивностью контактов с носителями других языков, степенью родства контактирующих языков и пр .

Языковая сложность анализируется на материале языков, генетически и типологически различных, имеющих несовпадающие социолингвистические характеристики. К изучению привлекается материал всех языковых ярусов, что позволяет определить наличие компенсаторности уровней сложности в разных частях языковой системы .

Проблема языковой сложности актуальна для современной лингвистики как в общетеоретическом, так и в прикладном аспектах. В наиболее общем плане решение проблемы языковой сложности и выявление причин ее увеличения или уменьшения, как в процессе независимого, изолированного существования языка, так и в условиях языковых контактов, связано с более глобальной цивилизационной проблемой – выявлением связей между генетической и культурной эволюцией, поскольку язык дает нам уникальную возможность исследовать взаимодействие между генетическим и негенетическим наследованием. Ответы на вопросы о степени языковой сложности различных языков и ее сохранении или изменении продвигают лингвистику в сторону разработки теории диахронической типологии и более ясного видения тенденций развития языков в современном мире .

Представляя собой новую интерпретацию результатов конкретных исследований по истории и типологии языков, проблематика языковой сложности перерастает в настоящее время в перспективное направление лингвистических исследований с многомерными подходами и критериями оценки сложности языковых систем и подсистем .

Глава I

ФОНЕТИЧЕСКАЯ СЛОЖНОСТЬ ЯЗЫК ОВ НАРОДОВ СИБИРИ

Сложность фонетического строя языков народов Сибири описывается в нескольких аспектах: сопоставляется объективная сложность фонологических систем в тюркских языках Южной Сибири; для сургутского диалекта хантыйского языка, входящего в финно-угорскую языковую семью, сложность определяется на фоническом уровне; оцениваются результаты фонетических процессов, протекающих в синтетических и аналитических конструкциях и приводящих к перестройке морфологического членения словоформ; устанавливаются причины усложнения фонетических систем в результате межэтнических контактов .

Изучение объективной сложности звуковых систем проводится на современном синхронном срезе и базируется на результатах инструментальных исследований языков народов Сибири и сопредельных регионов, выполняющихся в Лаборатории экспериментально-фонетических исследований Института филологии СО РАН с конца 60-х гг. ХХ в. в русле единой теоретической концепции и общих методологических подходов, разработанных В. М. Наделяевым .

1. Характеристика фонологических систем южносибирских тюркских языков по параметрам объективной сложности Важным для оценки фонологической сложности того или иного языка является один из критериев, предложенный Дж. Мак-Уортером: фонемный инвентарь тем сложнее, чем больше в нем маркированных в типологическом отношении фонем, т. е. редко встречающихся в языках мира [McWhorter 2001]. Их наличие предполагает существование немаркированных членов оппозиций, а значит, более сложную систему фонологических различий .

При проведении исследования использовались прежде всего критерии оценки языковой сложности, предложенные Дж. Мак-Уортером [McWhorter 2001; 2007], а также представленный Дж. Николз список формальноколичественных параметров, характеризующих как системную (парадигматическую), так и структурную (синтагматическую) сложность [Nichols 2009] .

Мы опираемся также на положение М. Миестамо о том, что явления, часто встречающиеся в языках мира, можно считать легкими для всех: говорящих, слушающих, носителей разных языков [Miestamo 2008]. Логично предположить, что языковые единицы и закономерности, являющиеся уникальными, усложняют систему. Другим базовым для нас постулатом является заключение Дж. Мак-Уортера о существовании положительной корреляции между степенью сложности фонемного инвентаря и количеством в нем маркированных фонем [McWhorter 2001] .

При сопоставлении звуковых систем с целью выявления импликативных иерархий для измерения объективной сложности целесообразно воспользоваться понятием языка-эталона [Успенский 1965], которым оперирует фонологическая типология: «…сравнение наиболее эффективно тогда, когда не индивидуальные объекты сопоставляются друг с другом, а … все они соотносятся с каким-то одним объектом, естественным или искусственным, принятым в качестве универсального – для данной сферы – эталона, т. е. единицы измерения». При этом система-эталон может основываться на максимально возможном наборе оппозиций (эталон-максимум) или, напротив, на их минимальном наборе (эталон-минимум) [Касевич 1999: 6–7] .

Проблема перцептивных эталонов разрабатывалась С. В. Кодзасовым и О. Ф. Кривновой [2001] .

Но, несмотря на наличие в информационном поле лингвистов значительного объема данных о принципах построения фонологических систем в языках мира [Ladefoged, Maddieson 1996], к настоящему времени такой единой эталонной фонологической системы не представлено, – возможно, в силу нереалистичности построения единого эталона-максимума и произвольности выбора принципов организации эталона-минимума. Поэтому в данном исследовании мы прибегаем к сопоставлению между собой конкретных фонологических систем в южносибирских тюркских языках, а также делаем попытку оценить степень их сложности на фоне индоевропейских языков .

Цель данного параграфа – выявление абсолютной (объективной) сложности фонологических систем в тюркских языках Южной Сибири в их современном синхронном состоянии в качестве индикаторов типологической классификации .

Для выявления потенциальных маркеров сложности артикуляторных настроек, определения объективной сложности фонологических систем и ранжирования южносибирских тюркских языков по этим критериям разработана комплексная методика, включающая как собственно лингвистические методы фонологического анализа (метод аудитивно-визуального наблюдения, дополнительной и контрастирующей дистрибуции, полной и частичной квазиомонимии, критерий морфологической или функциональной сегментации, приемы сравнительно-сопоставительного анализа), так и методы современной инструментальной фонетики .

1.1. Вокализм

В работе используются материалы по алтайскому, теленгитскому, бачатско-телеутскому, кумандинскому, чалканскому, тубинскому (тубаларскому), хакасскому, шорскому, барабинско-татарскому, чулымско-тюркскому, тувинскому и тофскому (тофаларскому) языкам 1 .

Термин «язык» используется в значении «язык как средство общения» без указания на его иерархический статус (язык – диалект – говор) .

1.1.1. Инвентари гласных фонем в южносибирских тюркских языках Для определения парадигматической сложности систем гласных фонем в тюркских языках южносибирского ареала проведен сопоставительный количественный анализ инвентарей фонем, выявлены конститутивнодифференциальные признаки, структурирующие системы .

Ниже представлены списки гласных фонем, выявленных в тюркских языках Южной Сибири путем дистрибутивного, морфологического и функционального анализа текстов .

Алтайский язык характеризуется большой диалектной раздробленностью, фонологические системы разных диалектов существенно различаются .

Для фонологической системы алтайского литературного языка М. Ч. Чумакаева, вслед за Т. М. Тощаковой [Тощакова 1938: 6–7] и Н. А.

Баскаковым [Баскаков 1947: 226–227], выделила 16 гласных фонем:

краткие (а, ы, о, у, э, и,, ) и долгие (аа, ыы, оо, уу, ээ, ии,, ). Долгие узкие нелабиализованные гласные функционируют не во всех позициях:

в инициали словоформы не употребляется фонема ыы, в финали – фонемы ыы и ии [Чумакаева 1976: 64–66], т. е. фонема ыы встречается только в позиции инлаута .

В онгудайском говоре диалекта алтай-кижи долгая фонема ыы не зафиксирована; соответственно, фонологическая система включает 15 гласных фонем, т. е. на одну фонему меньше, чем в литературном языке: 8 кратких (а [1], ы [ъѓ], о [C1], у [o1], э [є], и [I], [Cє], [є]) и 7 долгих (аа [1:], оо [C1:], уу [o1:], ээ [є:], ии [I:], [Cє:], [є:]). Долгая фонема ии [I:] квалифицируется как периферийная вследствие ее крайне низкой частотности. Это свидетельствует о более высокой интенсивности процесса формирования подсистемы долгих узких неогубленных гласных в нормированном языке по сравнению с базовым говором литературного языка – онгудайским [Шалданова 2007: 57] .

В языке теленгитов разные ученые выделяют от 14 до 17 фонем. В работе Н. А. Кучигашевой, написанной в 60-е гг. ХХ в., насчитывается 16 гласных фонем 8 кратких и 8 долгих [Кучигашева 1961: 57–58]. К этому списку Г. Ф. Бабушкин добавляет еще одну фонему i (iш ‘работа’, бiр ‘один’, iрбис ‘барс’), которая встречается также в диалектах хакасского и шорского языков, в западных диалектах тувинского и северных диалектах алтайского языка [Бабушкин 1966: 168]. В. В. Радлов рассматривает этот звук как переходный между i и ы. Однако звук i встречается фактически во всех тюркских языках и диалектах алтае-саянского ареала, но, реализуясь, как правило, в постпозиции к переднеязычным консонантам, он выступает в функции комбинаторного варианта фонемы и: после среднеязычного консонанта фонема реализуется в переднерядном оттенке «», после переднеязычного согласного – в смешаннорядном «Н» или центральнозаднерядном «ъ». Исключение составляет хакасский язык, где звуки и и i находятся в отношениях контрастирующей дистрибуции и их функционирование не обусловлено наличием в препозиции передне- или среднеязычного согласного – эти звуки являются манифестациями двух разных фонем [Кыштымова 2001: 19]. Фонологический статус гласного i в теленгитском диалекте исследователями не рассматривался .

В 1980-е годы С. И. Машталир выделил в языке теленгитов Улаганского района лишь 14 гласных фонем: краткие – а [], е [™], о [о], [], у [], [З], ы [ъ], и [i] и долгие – аа [:], ее [™:], оо [о:], [:], уу [:], [З:]. Долгие гласные фонемы ии [i:], ыы [ъ:] не отмечены [Машталир 1984: 78] .

По мнению Н. Д. Алмадаковой, в современном улаганском диалекте представлено 18 гласных фонем 9 кратких (а, о, ы, у, э,, и,, ) и 9 соответствующих долгих (аа, оо, ыы, уу, ээ,, ии,, ). Краткий и долгий характерны только для языка теленгитов-улаганцев, они произносятся «…с призвуком э, тяготеющим к звуку а… При произношении долгого гласного доминирует призвук а, проявляющийся более отчетливо … в языке носителей чолушманского говора, …звук занимает промежуточное положение между монофтонгом и дифтонгом» [Алмадакова 2016: 31]. Звук употребляется в 1-м и 2-м слогах именных и глагольных словоформ. В диалекте алтай-кижи этому гласному соответствуют звуки э (е), в 1-м слоге, а также во 2-м после гласных и, э,, 1-го слога. Кроме того, специфику улаганского диалекта – и особенно чолушманского говора – составляет функционирование в системе пяти фонем-дифтонгов: оа, уа, э,,, например, тоа ‘гора’, соа:к ‘холод’, сууаар ‘вода=ваша’, эр ‘мужчина’, к ‘сажа’, к ‘зять’. Приведенные Н. Д. Алмадаковой данные свидетельствуют о единичных случаях формирования дифтонгов уа, ау в диалекте алтай-кижи: суак из субак ‘вода’, Наурчаков (антропоним) от нагур ‘дождь’ [Алмадакова 2016] .

Дифтонги ао, ау, оу зафиксированы и в языке туба-кижи, но в качественном отношении они отличаются от улаганских [Сарбашева 2004: 207] .

В теленгитском диалекте по сравнению с алтайским литературным языком долгие гласные обладают более высокой продуктивностью; ср., например: теленг. бар=ар=уус – алт. бар=ар=ыс ‘пойдем’, теленг. кр=гн=с – алт. кр=гн=ис ‘видели=мы’ [Чумакаев 2015: 325] .

В чуйском говоре языка теленгитов (Кош-Агачский район Республики Алтай) А. К. Бидинова выделила 15 гласных фонем: а, аа, о, оо, э, ээ,,, у, уу,,, и, ии, ы; долгая фонема ыы не зафиксирована. При этом в анлауте и инлауте употребляются все 15 гласных фонем, в ауслауте – 14: долгая фонема ии в ауслаутной позиции не встречается [Бидинова 2017: 24–31; Тазранова 2012] .

В языке бачатских телеутов вокализм представлен 15 гласными фонемами – восемью краткими и семью долгими: а [V], е [™], о [C], [], ы [], и [I], у [U], [З], аа [V:], ее [™:], оо [C:], [:], ии [I:], уу [U:], [З:]; долгая фонема ыы [:] отсутствует [Гаврилин 1984: 67–73; 1987: 17; 1988: 53–62; Фисакова 1984; 1986] .

В языке кумандинцев центр вокальной системы составляют лишь 14 гласных фонем: 8 кратких (а [а], ы [ъ], е [E], и [I], о [C], [], у [U], [З]) и 6 долгих (аа [а:], ее [E:], оо [C:], [:], уу [U:], [З:]). Долгие фонемы ыы [ъ:] и ии [I:] реализуются нерегулярно: в спонтанной разговорной речи слова типа кийис «kI:sб» ‘кошма’, сыгын «sъ:n» ‘марал’ могут быть произнесены отдельными дикторами с долгими [I:] и [ъ:], но при медленном отчетливом повторении этих же слов восстанавливаются сочетания двух гласных с интервокальным согласным: «kIjIsб», «sъiъn». Долгие фонемы [ъ:] и [I:] находятся, видимо, в стадии становления [Селютина 1998: 4] .

В языке чалканцев представлено 15 гласных фонем: 8 кратких (а [], о [C], е [e], [], ы [ъ], у [U], и [i], [Y]) и 7 долгих (аа [:], оо [C:], ее [e:], [:], ыы [ъ:], уу [U:], [Y:]); краткая фонема и [i] долгого коррелята не имеет [Кокорин 1982: 14; Федина 2008: 318328] .

Говоры тубинского диалекта довольно существенно различаются по составу гласных фонем. В чойском говоре выделяется 16 вокальных единиц:

а [а], ы [М], е [e], и [i], о [o], [], у [u], [y], аа [а:], ыы [М:], ее [e:], ии [i:], оо [o:], [:], уу [u:], [y:]. Однако ни одного примера с долгим гласным ыы [М:] не приводится [Петькин, Чумакаева 1989: 26–45] .

В турочакском говоре тубинского диалекта выявлено 19 гласных фонем:

16 монофтонгов (а [V], аа [V:], э [], ээ [:], ы [M], ыы [M:], и [I/ъ], ии [I:/ъ :], о [о /о], оо [о :/о :], [o ], [o :], у [ ], уу [ :], [ ], [ :]) и 3 дифтонга (ао [V‡о], ау [V‡], оу [о‡]). Наличие дифтонгов сближает язык тубинцев с якутским и барабинско-татарским языками и определяет специфику тубинского вокализма на фоне контактных южносибирских тюркских языков [Сарбашева 2004: 206–212] .

Хакасский язык. Инвентари гласных фонем сагайского и качинского диалектов хакасского языка различаются как количеством функциональных единиц, так и их характеристиками. Сагайский вокализм включает 16 единиц, для качинского же диалекта релевантно выделение 17 фонем .

В группу кратких гласных фонем входит в обоих идиомах по 9 единиц: сагайский – а [ѓ], е [eѕ /Fє], о [o], ы [ѓ], и [iѕя], i [ъѓ Нђ], у [U], [Йі/Хє], [яѕ]; качинский – а [ѓ/є], е [ѓ], o [ѓ], [є], ы [Fѓ/Fє], и [iі/ъѓ], i [ъє], у [Цѓ], [є]. Субсистема долгих гласных в сагайском диалекте состоит из 7 фонем: аа [ѓ:], ee [eѕ:/Fє:], oo [o:], ыы [ѓ:], ии [iѕя:], уу [U:], [ѕя:], в качинском – из 8 фонем: аа [ѓ:/є:], ee [ѓ:], oo [ѓ:], [є:], ыы [Fѓ:/Fє:], ии [iі:/ъѓ:], уу [Цѓ:], [є:]. В сагайском диалекте, в отличие от качинского, нет долгой переднерядно-центральнозаднерядной широкой огубленной фонемы [Кыштымова 2001: 104] .

Шорский язык. Состав гласных мрасского диалекта включает 16 гласных фонем: 8 кратких (а [Е], е [e], о [o], [И], ы [ъ], и [I], у [U], [З]) и 8 долгих (аа [Е:], ее [е:], оо [о:], [И:], ыы [ъ:], ии [I:], уу [U:], [З:]) [Дыренкова 1941: 710; Бабушкин, Донидзе 1966: 468; Бородкина 1977: 18]. Звуки о «o» и «И» употребляются только в первом слоге и не встречаются в морфологических показателях, поэтому их фонематический статус устанавливается только путем сопоставления квазиомонимов: оt «ot» ‘трава’ – t «Иt»

‘желчь’, ол «ol» ‘он’ – л «Иl» ‘влага’, одур «odUr» ‘сиди’ – др «ИdЗr» ‘убей’ [Бородкина 1977: 15] .

По мнению Н. С. Уртегешева, в шорском языке наряду с краткими и долгими гласными, не имеющими дополнительной окраски, выделяются фарингализованные гласные, различающиеся по длительности (краткие и долгие), типу тона (ровный, ровнонисходящий, резконисходящий, нисходящевосходящий), регистру (верхний, средний, нижний). Доминирующим для шорского является нисходящий краткий тон. Имеются также прерывистые гласные, артикулируемые с ларингальной вставкой между компонентами сложного звука [Уртегешев 2012]. По-видимому, на данном этапе развития языка фарингализованная окраска в качестве сопутствующего релевантного признака свойственна в основном долгим гласным, а также кратким – в словах с «первичной фарингализацией», что позволяет нам принять инвентарь фонем, выявленный И. П. Бородкиной .

Барабинско-татарский язык. Вокальная система барабинскотатарского языка в описании В. В. Радлова содержит 4 широких гласных (а,, о, ) и 4 узких (у, i, u, ). Кроме того, он выделяет два широких (ua, ) и четыре лабиализованных дифтонга (au,, ou, ), из которых наиболее распространен дифтонг au, а также ряд узких дифтонгов, одним из компонентов которых является i (ai, ei, oi и др.) [Radloff 1882: 5, 18–20] .

В других работах барабинская система гласных представлена 12 звуками, 8 из которых являются гласными общетюркского распространения: а, e, o,, y,, ы, и; 3 гласных поволжско-татарского типа (краткие редуцированные о, ) свойственны татарскому, башкирскому, казахскому и ногайскому языкам, гласный i отмечается также в хакасском и чувашском; гласный сохраняется в первом слоге на месте древнетюркского а. Встречаются нисходящие дифтонги, в качестве неслогообразующего элемента которых выступают полугласные, у,, (w): ау,, ыу, а,, ы, i, о,, у [Тумашева 1968: 22;

1969; Дмитриева 1981]. Х. Х. Салимов на основании экспериментальнофонетических данных выделяет в языке барабинцев 11 гласных фонем:

[а], [E (е)], [о], [е], [о], [], [i], [ы], [и], [у], [] [Салимов 1984: 17] .

В речи барабинских татар, проживающих в дер. Новокурупкаевка Барабинского района и ауле Тармакуль Чановского района Новосибирской области, по результатам слухового анализа зафиксировано 33 гласных звука:

10 кратких монофтонгов а, э, е, ы, i, и, о,, у,, 6 долгих монофтонгов а:, э:, е:, и:, о:, у: (для узких гласных ы, i, и широкого долгих коррелятов не выявлено), 5 фарингализованных монофтонгов – аъ:, эъ, еъ, иъ, уъ (фарингализованных соответствий гласных ы, i, о,, не выявлено), 5 дифтонгов – ау, а:у, иу, ои, у, а также 7 прерывистых гласных, артикулируемых с ларингальной вставкой между компонентами сложного звука (обозначен надстрочным знаком «’» между графемами) [Уртегешев 2006: 265–273; 2012: 41–43;

2016: 105–110]: 3 прерывистых монофтонга полного образования, относительно однородных по звучанию, – а’а, а:’а, и’и, и 4 прерывистых дифтонга неполного образования – ы’ыу, и’ы, о:’ы, у’а. При этом фарингализованные и прерывистые гласные реализуются на уровне аллофонов – комбинаторных или факультативных .

Однако фонологическая система языка барабинских татар включает всего 8 гласных фонем-монофтонгов: а [], а / е [], о [], [O], у [V], [Y], и [I], ы [ъ]; статус дифтонгов и дифтонгоидов нуждается в дальнейшей верификации. Интерпретация звуков, о,, i как самостоятельных фонем не получает подтверждения [Рыжикова 2007: 171] .

Чулымско-тюркский язык. В чулымско-тюркском языке (среднечулымский диалект) насчитывается 14 гласных фонем: 8 кратких ([а], [о], [ы], [у], [ (е)], [], [и], []) и 6 долгих ([а:], [о:], [е:], [:], [и:], [:]) [Бирюкович 1979: 6–55]. В результате слухового анализа аудиозаписей, полученных в 1970-е гг. по среднечулымскому диалекту, Н. С. Уртегешев выявил фарингализованные гласные различного типа, а также прерывистые звуки. По его мнению, «…прерывистость гласного – первый этап в развитии вторичного долгого гласного. Второй этап – это переход в ровную фарингализацию, например: о’ол – wФн ФD – ool ооъл – ФмD3 – ol / wФмD – ol – ‘парень’, ‘мальчик’; сеек – AбВнВW – seek сееък – нAбВмWу – sJekH – ‘комар’. Следующий, третий этап – переход в чистую долготу, и завершающий этап (четвертый) – краткость. Последние два этапа в чулымском языке на рассматриваемом материале зафиксированы не были, но их можно наблюдать в говорах по другим сибирским тюркским языкам» [Уртегешев 2016: 105–110] .

Тувинский язык. Специфика тувинского вокализма на фоне других южносибирских тюркских языков определяется как количественным составом инвентаря гласных фонем, так и особенностями системно-структурной организации. По мнению А. А. Пальмбаха и Ф. Г. Исхакова, фонологическая система тувинского языка включает 24 фонемы: 8 «чистых» гласных нормальной долготы (а, э (е), о,, у,, ы, и), 8 «обыкновенных» долгих гласных (аа, ээ (ее), оо,, уу,, ыы, ии) и 8 фарингализованных полудолгих гласных с гортанным отступом (аъ, эъ, оъ, ъ, уъ, ъ, ыъ, иъ) [Пальмбах 1955; Исхаков 1957; Исхаков, Пальмбах 1961] .

К. А. Бичелдей, обобщив результаты инструментального исследования систем гласных фонем, констатировал в литературном тувинском языке, а также в тувинских диалектах и говорах 8 кратких [а, М, C, У, Г, А, И, З], 8 долгих [а:, М:, C:, У:, Г:, А:, И:, З:], 8 фарингализованных [ал, Мл, Cл, Ул, Гл, Ал, Ил, Зл] и 8 долгих назализованных вокальных единиц [аз:, Мз:, Cз:, Уз:, Гз:, Аз:, Из:, Зз:], увеличив, таким образом, инвентарь гласных до 32 фонем. Исключение составляют говоры II и III типов юго-восточной группы диалектов, не имеющие фарингализации и назализации в фонематическом статусе [Бичелдей 1979;

1984; 2001 а; 2001 б; 2001 в: 21] .

Не все тувиноведы разделяют точку зрения К. А. Бичелдея: отмечая наличие в языке кратких и долгих назализованных гласных, исследователи не рассматривают их в качестве самостоятельных фонем, трактуя назализованные вокальные компоненты слова либо как диалектную речевую особенность, либо как обусловленное фонетическим контекстом варьирование – позиционно-комбинаторного или факультативного характера [Дамбыра 2005: 189] .

По наличию / отсутствию назализованных и фарингализованных единиц выделяются следующие группы тувинских говоров и диалектов. В первой группе (говоры центрального, юго-восточного и северо-восточного диалектов) представлен максимально полный набор вокальных фонологических единиц, включающий 32 фонемы: 16 «чистых» (нефарингализованных и неназализованных) фонем – 8 кратких и 8 долгих; 8 фарингализованных и 8 назализованных долгих. Вокализм говоров второй группы включает 24 единицы – в них нет назализованных гласных фонем. Сюда относятся пий-хемский – северный говор центрального диалекта, тандинский говор юго-восточного диалекта и переходный (смешанный) каа-хемский говор .

В третью группу входят говоры юго-восточного диалекта, носителями которых являются монголоязычные тувинцы, речи которых фарингализация и назализация гласных звуков не свойственны. Вокальные инвентари в этих идиомах включают минимальное для тувинского языка количество единиц – 8 кратких и 8 долгих «чистых» фонем [Бичелдей 2001 б: 142; Дамбыра 2005: 73–74] .

В каа-хемском говоре тувинского языка выделяется 24 гласные фонемы:

8 кратких – а [], ы [], о [о], у [о /о], э [], и [ъ], [C], [о], 8 долгих – аа [:], ыы [:], оо [о:], уу [о :/о:], ээ [:], ии [ъ:], [C:], [о:], 8 фарингализованных – аъ [ :], ыъ [ъ:], оъ [Ц :], уъ [о:], эъ [:], иъ [I2 :/ъ :], ъ [Ч:], ъ [2 :]. Назализация в качестве фонематического признака гласных в каа-хемском говоре не зафиксирована, отмечено лишь факультативное или позиционно-комбинаторно обусловленное назализованное произношение гласных аа «1:/:», «:», ии «ъ:», «о :», ыъ «ъ :», оъ «о1 : /о :»

[Дамбыра 2005: 189, 196] .

Таким образом, особенностью фонологической системы тувинского языка является фарингализация как фонологически значимый признак. Многие идиомы исследуемого ареала характеризуются наличием данного признака на фонетическом уровне, в тувинском языке он имеет фонологически значимый статус .

Тофаларский язык. Реестр гласных фонем включает 30 единиц: 10 чистых кратких – [а], [о], [у], [ы], [э], [], [], [и], [i], [], 10 соответствующих им по качеству долгих – [аа], [оо], [уу], [ыы], [ээ], [], [], [ии], [ii], [], 10 фарингализованных кратких – [аъ], [оъ], [уъ], [ыъ], [эъ], [ъ], [ъ], [иъ], [iъ], [ъ]. Релевантными признаками в системе являются артикуляторный ряд, степень подъема, огубление, фарингализация и длительность; факультативная назализация долгих гласных имеет оттенковый характер [Рассадин 2014: 11–16] .

Представленная система симметрична и последовательна. Некоторая ее незавершенность проявляется, по-видимому, в не до конца сформировавшемся статусе звуков типа, и ъ в качестве реализаций самостоятельных фонем: при перечислении коррелятов гласных фонем указан лишь долгий как вариант долгого ээ, звуки и ъ не отмечены. Кроме того, при описании гласных мягкого ряда фонемы [], [] и [ъ] не упоминаются вовсе [Рассадин 2014: 15, 18–19]. В ряде случаев реализации «» и «» квалифицируются как обязательные варианты фонем [э] и [ээ] соответственно. На наш взгляд, трактовка звуков и в качестве манифестаций самостоятельных фонологических единиц является основанием для констатации чередования фонем [э] ~ [] и [ээ] ~ [] в определенном фонетическом контексте .

Таким образом, в рассматриваемых идиомах выделяется от 8 до 32 гласных фонем-монофтонгов. Большинство вокальных фонологических систем включают от 14 до 16 так называемых чистых монофонических фонем, не осложненных дополнительной окраской; из них 8 кратких, остальные – долгие .

Симметричные системы из 16 фонем, включающие 8 кратких и соответствующих им 8 долгих единиц, зафиксированы в алтайском литературном языке [Чумакаева 1976: 64–66], в улаганском говоре теленгитского диалекта [Кучигашева 1961: 57–58], в говорах тубинского языка – чойском [Петькин, Чумакаева 1989: 26–45], турочакском [Сарбашева 2004: 206–212], в мрасском диалекте шорского языка [Бородкина 1977: 11–20] .

Инвентарь фонем сагайского диалекта хакасского языка также включает 16 гласных единиц-монофтонгов, но его специфику составляет несимметричность субсистем: краткий вокализм содержит 9 фонем, долгий – 7.

В качинском же диалекте хакасского языка реестр гласных фонем состоит из 17 единиц:

9 кратких и 8 долгих. В обоих диалектах увеличение числа единиц инвентаря произошло за счет фонологизации краткого гласного i, не имеющего долгого коррелята в обоих говорах; в качинском, кроме того, нет мягкорядной широкой (этимологически узкой) огубленной фонемы [Кыштымова 2001: 104] .

Асимметричная вокальная система, состоящая из 16 фонем-монофтонгов, представлена в языке барабинских татар. Инвентарь фонем включает 10 кратких единиц: дополнительно к традиционной восьмерке гласных отмечаются две мягкорядные фонемы э и i, а также 6 долгих; узкие ы, i, и широкий долгих соответствий не имеют [Уртегешев и др. 2003: 78–106] .

Близок к хакасскому и барабинско-татарскому теленгитский вокализм, по Г. Ф. Бабушкину, выделившему 17 гласных фонем, в том числе и краткую фонему i [Бабушкин 1966: 168]. Однако Н. Д. Алмадакова зафиксировала в языке теленгитов 18 фонем-монофтонгов (9 кратких и 9 соответствующих им по качеству долгих гласных), не выявила фонемы i, но констатировала дополнительно две широкие мягкорядные единицы – краткую и долгий коррелят [Алмадакова 2016] .

В ряде идиомов зафиксировано 15 гласных фонем: в онгудайском говоре диалекта алтай-кижи [Шалданова 2007: 57], в чуйском говоре теленгитского диалекта [Бидинова 2017: 24–31], в бачатско-телеутском [Фисакова 1984, 1986;

Гаврилин 1984: 67–73, 1987: 17, 1988: 53–62] отмечается отсутствие долгого коррелята узкой неогубленной твердорядной фонемы ы; в чалканском же отсутствует долгая узкая неогубленная мягкорядная фонема ии [Кокорин 1982: 14] .

К числу систем с асимметричным соотношением краткого и долгого вокализма, представленного 14 единицами, относятся кумандинский язык [Селютина 1998: 4], улаганский говор теленгитского диалекта [Машталир 1984:

78], а также чулымско-тюркский [Бирюкович 1979: 6–55], в которых инвентари включают по 8 кратких и 6 долгих фонем, так как узкие неогубленные ыы и ии в качестве самостоятельных долгих фонем окончательно не сформировались .

Максимальное количество гласных фонем-монофтонгов констатируется в тюркских языках байкало-саянского этноареала – тувинском и тофском .

Реестр вокальных фонологических единиц тувинского языка включает 24 единицы: 8 кратких, 8 долгих и 8 фарингализованных [Исхаков, Пальмбах 1961]. Аналогичная система зафиксирована в каа-хемском говоре тувинского языка [Дамбыра 2005: 189, 196]. По мнению К. А. Бичелдея, инвентарь тувинских гласных фонем необходимо дополнить классом из 8 назализованных смыслоразличительных единиц, увеличив тем самым число фонем до 32 [Бичелдей 1984] .

В тофаларском (тофском) языке вокальный инвентарь, состоящий из 30 фонем, разбит на три кластера (кратких, долгих и фарингализованных единиц) по 10 коррелирующих фонем в каждом [Рассадин 2014: 11–16]. Увеличение числа кратких фонем до 10 по сравнению с традиционной для тюркских языков восьмеркой гласных произошло за счет включения в систему двух дополнительных мягкорядных фонем [i] и [], аналогично барабинскотатарскому, где выделяются соответствия двух указанных фонем [Уртегешев и др. 2003: 78–106], а также хакасскому [Кыштымова 2001] и теленгитскому [Бабушкин 1966: 168], для которых отмечена фонема i .

Вокальные системы байкало-саянских языков отличаются симметричностью: каждый кластер включает равное количество качественно коррелирующих единиц .

Особое место в описаниях занимает вокализм языка барабинских татар, так как мнение исследователей относительно наличия / отсутствия долгих фонем расходится: большинство авторов, возможно вслед за В. В.

Радловым, выделяют лишь краткие единицы, количество которых варьирует от 8 до 12 [Тумашева 1968: 22; Дмитриева 1981; Салимов 1984: 17; Рыжикова 2007:

171]. Другие полагают, что в языке барабинцев, как и в других тюркских языках южносибирского региона, система гласных фонем включает, наряду с кратким, и долгий вокализм [Уртегешев и др. 2003: 78–106] .

Итак, инвентарь вокальных фонем в тюркских языках Южной Сибири в целом тяготеет к классической тюркской восьмерке кратких гласных, выявленной В. В. Радловым на материале большого числа тюркских языков [Radloff 1882]. В обобщенном виде инвентари гласных фонем в тюркских языках Южной Сибири представлены в табл. 1 .

Таблица 1 Инвентари гласных фонем в тюркских языках Южной Сибири Монофтонги Язык, Кол-во ДифЧистые НазалиФарингалиисследователь фонем тонги зованзованные Краткие Долгие ные Алтайский а, ы, о, у, э, и,, аа, ыы, оо, уу, ээ, литературный, 16 ии,, М. Ч. Чумакаева Алтайский а [1], ы [ъѓ], о [C1], аа [1:], оо [C1:], онгудайский, у [o1], э [є], и [I], уу [o1:], ээ [є:], А. А. Шалданова [Cє], [є] ии [I:], [Cє:], [є:] Теленгитский ула- а [], е [™], о [о], а [:], ее [™:], ганский, 14 [], у [], [З], оо [о:], [:],

С. И. Машталир ы [ъ] уу [:], [З:]

Теленгитский ула- а, о, ы, у, э,, и,, аа, оо, ыы, уу, ээ, оа, уа, ганский,, ии,, э,, (18+5) Н. Д. Алмадакова Теленгитский чуй- а, о, э,, у,, и, ы аа, оо, ээ,, уу, ский, 15, ии А. К. Бидинова Бачатско- а [V], е [™], о [C], аа [V:], ее [™:], телеутский, [], ы [], и [I], оо [C:], [:], Н. В. Гаврилин у [U], [З] ии [I:], уу [U:], [З:] Кумандинский, аа [а:], ее [E:], а [а], ы [ъ], е [E], И. Я. Селютина оо [Х:], [O:], и [I], о [Х], [O], у [U], [З] уу [U:], [З:], (ыы [ъ:], ии [I:]) Чалканский, а [], о [C], е [e], аа [:], оо [C:], В. Н. Кокорин [], ы [ъ], у [U], ее [e:], [:], и [i], [Y] ыы [ъ:], уу [U:], [Y:] Тубинский а [а], ы [М], е [e], аа [а:], ыы [М:], чойский, и [i], о [o], [O], ее [e:], ии [i:], Г. А. Петькин, у [u], [y] оо [o:], [O:],

М. Ч. Чумакаева уу [u:], [y:]

Тубинский а [V], э [], ы [M], аа [V:], ээ [:], долгие гласи [I/ъ], о [о /о], турочакский, ыы [M:], ные – доп .

ао [V‡о], [о ], у [ ], [ ] С. Б. Сарбашева 19 ии [I:/ъ :], релевантау [V‡], оо [о :/о :], (16+3) ный признак оу [о‡] [о :], уу [ :], [ :] Хакасский а [ѓ], е [eѕ /Fє], аа [ѓ:], сагайский, о [o], ы [ѓ], и [iѕя], ee [eѕ:/Fє:], oo [o:], i [ъѓ Нђ], у [U], Г. В. Кыштымова ыы [ѓ:], ии [iѕя:], [Йі/Хє], [яѕ] уу [U:], [ѕя:]

–  –  –

В соответствии с положением Дж. Мак-Уортера о том, что структурная детализация является одним из показателей системной (парадигматической) сложности [McWhorter 2007], а также исходя из постулата Дж.

Николз, что сложность сводится к количеству элементов в системе [Nichols 2009] (в нашем случае это число гласных фонем-монофтонгов, необходимых для порождения поверхностных форм), можно построить следующую иерархию сопоставляемых тюркских языков в порядке нарастания степени сложности вокальных систем (с учетом их интерпретации различными авторами):

1) байкало-алтайская группа идиомов, вокальные системы которых насчитывают от 14 до 18 фонем; к ней относятся идиомы южного и северного Алтая (алтайский, теленгитский, телеутский, кумандинский, чалканский, тубинский), Алтае-Саянского нагорья (шорский, хакасский), а также язык чулымских тюрок Томской области и язык барабинских татар, проживающих на территории Барабинской низменности Западно-Сибирской равнины:

1112 фонем барабинско-татарский (по В. В. Радлову, Т. Р. Рыжиковой – 8 фонем; Х. Х. Салимову – 11 фонем; Д. Г. Тумашевой, Л. В. Дмитриевой – 12 фонем);

14 фонем теленгитский улаганский (по С. И. Машталиру), кумандинский, чулымско-тюркский;

15 фонем алтайский онгудайский, теленгитский чуйский (по А. К. Бидиновой), бачатско-телеутский, чалканский;

16 фонем алтайский литературный, тубинский чойский, тубинский турочакский, хакасский сагайский, шорский мрасский, барабинско-татарский (по Н. С. Уртегешеву и др.);

17 фонем хакасский качинский;

18 фонем теленгитский улаганский (по Н. Д. Алмадаковой);

2) байкало-саянская группа идиомов, к которой относятся языки байкало-саянского этноареала – тувинский и тофский, реестры вокальных фонем которых насчитывают от 24 до 32 единиц:

24 фонемы тувинский (по Ф. Г. Исхакову, А. А. Пальмбаху), тувинский каа-хемский;

30 фонем тофский;

32 фонемы тувинский (по К. А. Бичелдею) .

Неоднозначность научных интерпретаций барабинско-татарского вокализма может быть объяснена переходным характером языка, сформировавшегося, с одной стороны, на территории Сибири и включенного в свойственные южносибирским тюркским языкам процессы трансформаций, но, с другой стороны, испытывающего через казанских татар-переселенцев сильное влияние татарского литературного языка .

Таким образом, на основании простого поверхностного подсчета количества элементов, из которых состоит система [Miestamo 2008] (в нашем случае это гласные фонемы-монофтонги), наиболее высокой степенью абсолютной объективной сложности характеризуются тувинский и тофский языки, наименьшей – барабинско-татарский (в интерпретации В. В. Радлова, Т. Р. Рыжиковой, Х. Х. Салимова, Д. Г. Тумашевой и Л. В. Дмитриевой). Если же язык барабинцев исключить из рассмотрения, то наименее сложными следует считать кумандинский, чулымско-тюркский и теленгитский улаганский (по С. И. Машталиру), вокальные системы которых представлены 14 единицами (узкие мягкорядные неогубленные краткие фонемы ы и и не имеют долгих коррелятов) .

В инвентарях фонем некоторых языков исследователи наряду с монофтонгами констатировали дифтонги: 10 однофонемных сочетаний двух гласных звуков в барабинско-татарском [Тумашева 1968: 22; 1969; Дмитриева 1981], 5 дифтонгов в языке барабинцев Чановского и Барабинского районов Новосибирской области [Уртегешев 2003], 3 дифтонга в турочакском говоре языка тубинцев [Сарбашева 2004], 5 дифтонгов в улаганском говоре языка теленгитов [Алмадакова 2014]. Наличие в системе вокализма дифтонгов дополнительно к фонемам-монофтонгам свидетельствует, безусловно, о более высокой степени языковой сложности и является основанием для пересмотра выявленной выше иерархии южносибирских тюркских идиомов, основанной на оценке количественных показателей монофтонгических единиц.

Иерархия языковой сложности, выстроенная с учетом наличия в системе гласных фонем-дифтонгов, дает основание для выделения трех групп идиомов:

1) идиомы Алтая (кроме тубинского турочакского и теленгитского улаганского, по Н. Д. Алмадаковой), хакасский и шорский языки, вокальные инвентари которых представлены только фонемами-монофтонгами (от 14 до 17 фонем):

14 фонем: теленгитский улаганский (по С. И. Машталиру), кумандинский, чулымско-тюркский;

15 фонем: алтайский онгудайский, теленгитский чуйский (по А. К. Бидиновой), бачатско-телеутский, чалканский;

16 фонем: алтайский литературный, тубинский чойский, хакасский сагайский, шорский мрасский;

17 фонем: хакасский качинский;

2) тубинский турочакский, барабинско-татарский и теленгитский улаганский (по Н. Д. Алмадаковой), вокальные инвентари которых включают как монофтонги, так и дифтонги (общее число фонем от 19 до 23);

19 фонем: тубинский турочакский – 16 монофтонгов и 3 дифтонга (по С. Б. Сарбашевой);

21 фонема: барабинско-татарский – 16 фонем-монофтонгов и 5 дифтонгов (по Н. С. Уртегешеву и др.);

22 фонемы: барабинско-татарский 12 монофтонгов и 10 дифтонгов (по Д. Г. Тумашевой, Л. В. Дмитриевой);

23 фонемы: теленгитский улаганский 18 фонем-монофтонгов и 5 дифтонгов (по Н. Д. Алмадаковой);

3) языки байкало-саянского этноареала, в которых представлены только фонемы-монофтонги – «чистые» и фарингализованные, а также назализованные (от 24 до 32 единиц):

– 24 фонемы: тувинский и тофский тувинский (по Ф. Г. Исхакову, А. А. Пальмбаху), тувинский каа-хемский;

30 фонем: тофский;

32 фонемы: тувинский (по К. А. Бичелдею) .

Таким образом, языки второй группы (тубинский турочакский, барабинско-татарский и теленгитский улаганский) занимают промежуточное положение между языками с наименьшей степенью сложности – большинство идиомов Алтая, хакасский и шорский, с одной стороны, и языками с максимальной степенью сложности – тувинским и тофским, с другой .

Истоки более высокой степени сложности языка туба по сравнению с большинством других идиомов Алтая следует искать в этногенезе тубинцев: общее с тувинцами и карагасами (тофаларами) самоназвание туба / тува / тофа имеют роды и племена, входящие в состав алтайского и хакасского народов. Все эти этнические группы смешанного характера входили в большой племенной союз Туба и усвоили язык, близкий к древнеогузскому и древнеуйгурскому [Баскаков 1969: 317] .

Особое место языка теленгитов в этой классификации связано с территорией его распространения и древними этноязыковыми контактами: «…территориальная близость теленгитов и тубаларов отразилась на том, что язык теленгитов-чолушманцев находит общие черты с языком тубаларов на фонетическом уровне, например, наличием дифтонгов. …На взаимосвязи предков улаганских теленгитов и тувинцев указывают топонимы, происхождение которых сами теленгиты связывают с … обитанием на этой территории тувинцев» [Алмадакова 2016: 20]. О генетической близости теленгитов и тувинцев свидетельствуют также краниологические данные [Тур, Тишкин 2001] .

Тувинская и тофская вокальные системы, структурируемые не только оппозицией по квантитативным параметрам, но и включающие единицы, маркированные признаками фарингализованности и назализованности, а также имеющие наибольшее количество фонем, характеризуются максимальной для тюркских языков Южной Сибири степенью парадигматической сложности .

1.2. Консонантизм

В данном параграфе выявляются параметры сложности консонантных систем в тюркских языках южносибирского региона. Их объективная сложность, как и сложность вокалических систем, определяется количеством фонем и степенью универсальности и специфичности конститутивнодифференциальных признаков, структурирующих системы, их удельным весом, числом системоорганизующих фонологических оппозиций, степенью иерархической сложности системы .

1.2.1. Инвентари согласных фонем в южносибирских тюркских языках В фонологических системах тюркских языков Южной Сибири (кроме шорского) выделяется от 16 до 19 согласных фонем. Ниже представлены реестры согласных фонем, выявленных в тюркских языках Южной Сибири на основании дистрибутивного и функционального анализа текстов с привлечением квазиомонимических и морфологических данных .

Алтайский язык. 17 согласных фонем: 10 шумных – [р], [р:], [t], [t:], [s], .

[ ], [‡:], [k], [k:], [], 7 малошумных – [m], [l], [r], [n], [j], [], [N] [Чумакаева 1978] .

Кумандинский язык. 17 согласных фонем: 9 шумных – [р], [р:], [t], [t:], .

[s], [ ], [‡:], [k], [k:], 8 малошумных – [m], [l], [r], [n], [j], [], [], [N] [Селютина 1983] .

Чалканский язык. 18 согласных фонем: 12 шумных – [p], [t], [s], [], [], [q], [], [d], [z], [], [j], [], 6 малошумных – [m], [n], [l], [r], [], [] [Мандрова 1982; Кирсанова 2003] .

Тубинский язык. 18 согласных фонем: 11 шумных – [р], [р:], [t], [t:], [s], .

[ ], [], [], [‡:], [k], [k:], 7 малошумных – [m], [l], [r], [n], [j], [], [N] [Сарбашева 2004] .

Хакасский язык (нижне-тёйский говор сагайского диалекта). 17 единиц консонантной системы: 10 шумных – [p], [p:], [t], [t:], [s], [s:], [3 ], [t‡ :], [X], [X:], 7 малошумных – [m], [r], [l], [n], [j], [i], [] [Субракова 2006] .

Шорский язык (мрасский диалект). 35 согласных фонем: 19 шумных –.с с [p ], [p.], [’p:], [t ], [t.], [’t:], [s. ], [s.], [’s:], [ ], [.], [’:], [t‡ ], [‡.], [’‡:], [k ], с с с с [k.], [’k:], [], 16 малошумных – [mс], [m·], [’m:], [lс], [l·], [’l:], [’rс], [n·], [’n:], [j], [’j], [’:], [’], [·], [’:], [] [Уртегешев 2002; 2004] .

Барабинско-татарский язык. 19 согласных фонем: 12 шумных – [p], [’p], [t], [’t], [s], [’s], [], [’], [’t‡], [q], [’q], [], 7 малошумных – [m], [w], [l], [r], [n], [j], [g] [Рыжикова 2005] .

Тувинский литературный язык. 18 согласных фонем: 11 шумных – [pс], [tc], [s], [б], [x], [p], [t], [z], [3.], [б], [k], 7 малошумных – [m], [n], [l], [r], [j], [], [d] [Сегленмей 2010] .

Тувинский язык (сут-хольский говор центрального диалекта) .

16 согласных фонем: 9 шумных – [pс], [p], [tc], [t], [s], [], [t‡], [k], [x], 7 малошумных – [m], [l], [r], [n], [j], [d], [] [Кечил-оол 2006] .

Калмакский язык. 19 согласных фонем: 13 шумных – [p], [b], [t], [d], .

[s], [z], [ ], [3.], [ts], [], [k], [k], [G], 6 малошумных – [m], [l], [r], [n], [j], [N] ‡ ‡ [Уртегешев, Бабыкова 2005] .

В тувинском языке представлено минимальное количество консонантных единиц – 16 (сут-хольский говор центрального диалекта); в алтайском, кумандинском, хакасском – по 17 фонем; в чалканском, тубинском и тувинском литературном – по 18; в барабинско-татарском и калмакском языках – по 19 фонем; в шорском языке функционирует 35 единиц .

Консонантные системы тюркских языков в порядке нарастания степени сложности выстраиваются следующим образом:

16 согласных фонем тувинский (сут-хольский говор);

17 согласных фонем алтайский, кумандинский, хакасский;

18 согласных фонем чалканский, тубинский, тувинский (литературный);

19 согласных фонем калмакский, барабинско-татарский;

35 согласных фонем шорский .

Данная последовательность в целом совпадает с системой ожиданий, базирующихся на большом опыте проведения аудитивных и инструментальных исследований звуковых систем языков коренных народов Сибири. Из общетюркской системы выпадают, с одной стороны, сут-хольский диалект тувинского языка, занимающий в указанной цепочке нишу с наименее сложной консонантной системой, а с другой стороны, шорский язык, количество согласных единиц в котором в два раза превышает стандартный, что может быть связано с особенностями индивидуального подхода исследователя .

1.2.2. Парадигматическая сложность консонантных систем в южносибирских тюркских языках Консонантные системы в южносибирских тюркских языках сформировались в результате наложения на языки субстратного нетюркского населения тюркского языка-суперстрата с консонантной системой, организованной тройной градуальной оппозицией по степени напряженности [Наделяев 1969: 236]. Поскольку для артикуляционно-акустических баз автохтонного населения алтае-саянского этноареала сильная степень мускульной напряженности речевого аппарата нехарактерна, при вынужденном переходе на язык завоевателей этносы должны были приспосабливать тюркскую фонетику к привычным для них произносительным установкам. Трансформация фонико-фонологических систем происходила по пути ослабления артикуляторной напряженности, т. е. по пути снижения языковой сложности, но реализация этих процессов в каждом из современных тюркских языков имела свою специфику – как в силу неоднородности этнического состава населения, так и по причине разнохарактерности исторических контактов .

В современном шорском языке оппозиция по напряженности сохранилась и коррелирует с характеристикой по типу работы гортани и языка: инъективные / статичные / эйективные единицы; при произнесении эйективных согласных возникает также эффект фарингализации. В языке барабинских татар выявленное для шорского языка противопоставление по инъективности / эйективности реализуется в виде фонологической оппозиции по фарингализованности / нефарингализованности; при этом фарингализованность в языке барабинцев – определяющий фонологический признак, а степень напряженности – сопутствующий. Включение в сопоставление тувинского и тофского языков, входящих в байкало-саянский регион, показывает иной фонологический статус этих признаков: в тувинском степень напряженности согласных является базовым фонологическим признаком, фарингализация – оттенковым, детерминируемым алгоритмами тувинского сингармонизма .

Квантитативно ориентированные системы согласных, выявленные в алтайском, кумандинском, чалканском, тубинском и хакасском языках, сформировались в результате адаптации артикуляционно-акустических баз угросамодийских этносов алтае-саянского региона с несвойственной им сильной напряженностью к фонологической системе тюркского языка-суперстрата, построенной на трихотомическом противопоставлении сильных / слабых / сверхслабых артикуляций .

Системы, для которых базовым признаком является характеристика единиц по звонкости / глухости, функционируют в тюркских языках севера Сибири (якутском и долганском). В южносибирском регионе аналогичные модели формируются в языке калмаков и в сагайском диалекте хакасского языка как результат трансформации системы, организованной по параметрам напряженности (в сагайском – через промежуточную стадию квантитативно структурированной системы) .

Таким образом, в алтайском, кумандинском, чалканском, тубинском и хакасском языках оппозиция по напряженности преобразовалась в трихотомическую оппозицию по длительности: согласные противопоставлены как краткие / долгие / долготнонеопределенные. В тувинском и тофском консонантизме в различной степени представлены особенности пратюркской системы: степень напряженности сохранилась в качестве основного системообразующего признака, но при этом существенно сократилась сфера реализации класса сильнонапряженных единиц. В барабинско-татарском языке степень напряженности коррелирует с релевантным для консонантизма наличием / отсутствием фарингализации как дополнительной окраски звука. В шорском языке напряженность является характеристикой, охватывающей всю систему согласных и сопутствующей основному конститутивно-дифференциальному признаку глоттализованности / неглоттализованности .

В результате преобразования пратюркской системы согласных в языке современных калмаков оппозиция по напряженности сохранилась лишь на периферии системы. Основным релевантным признаком, структурирующим субсистему шумных согласных, является признак работы голосовых связок .

Выделены три пары фонем – губных и переднеязычных, противопоставленных по глухости / звонкости: [p] – [b], [t] – [d], ['] – [3']. Класс шумных всегда глухих фонем представлен семью единицами: [p], [t], ['], [t‡s], [‡'], [k], [], класс шумных всегда звонких – четырьмя: [b], [], [d], [3'] [Уртегешев, Бабыкова 2005]. О незавершенности процесса формирования системы, основанной на оппозиции по признаку голоса, свидетельствует тот факт, что переднеязычная щелевая фонема [s] и гуттуральная фонема [k], по преимуществу глухие, в определенном фонетическом контексте реализуются в звонких аллофонах; звонкая по большинству своих реализаций фонема [G] имеет среди своих позиционно-комбинаторных оттенков и глухой аллофон. Подобное варьирование – свободное или позиционно-комбинаторно обусловленное – свойственно всем южносибирским тюркским языкам, поскольку для них звонкость / глухость не является релевантным признаком .

В качестве остаточного явления в калмакской системе сохранились реликты оппозиции единиц по степени напряженности: две гуттуральные глухие фонемы противопоставлены как умереннонапряженная [k] и сильнонапряженная [k], облигаторно сильнонапряженными являются аффрикаты [t‡s] и [‡']. Функционирующая на данном этапе система, представляющаяся несколько эклектичной, является результатом взаимодействия двух систем – древней тюркской, основанной на противопоставлении согласных по степени напряженности и сохранившейся в некоторых южносибирских тюркских языках, и казанско-татарской, структурируемой по звонкости / глухости. Для калмакского языка оппозиция согласных по работе голосовых связок относится к числу инноваций, поддерживаемых сильным влиянием русского языка – особенно если учесть крайнюю ограниченность контингента говорящих на нем .

Таким образом, с точки зрения артикуляторной сложности субстантного признака, принятого языком в качестве базовой структурно-таксономической характеристики, консонантные системы шорского, барабинско-татарского и тувинского языков, организованные противопоставлением по напряженности, следует квалифицировать как более сложные по сравнению с системами согласных в алтайском, кумандинском, чалканском, тубинском и хакасском языках, где в основу положена оппозиция по квантитативным характеристикам единиц, а также по сравнению с калмакской системой согласных, структурируемой по признаку звонкости / глухости .

Исходя из положения Дж. Мак-Уортера о том, что фонемный инвентарь тем сложнее, чем больше в нем маркированных фонем, поскольку их наличие подразумевает наличие и немаркированных членов оппозиций, а значит, более сложную систему фонологических различий [McWhorter 2001], также следует заключить, что консонантные системы шорского, барабинскотатарского и тувинского языков относятся к числу наиболее сложноорганизованных, поскольку включают классы фонем, маркированных признаками, не востребованными в сопоставляемых языках .

Языковая сложность консонантных систем шорского, барабинскотатарского и тувинского языков определяется функционированием в них рядов фонем, противопоставленных по признаку глоттализованности / неглоттализованности.

При этом в шорском языке тройная оппозиция согласных по основному конститутивно-дифференциальному признаку – типу работы гортани и языка – констатируется как для шумного, так и для малошумного консонантизма:

эйективные согласные (продуцируются при поднимающейся гортани и оттягивающемся назад корне языка): [’p:], [’t:], [’s:], [’:], [’‡:], [’k:], [’m:], [’l:], [’rс], [’n:], [’:], [’j], [’], [’:];

статичные (произносятся при нейтральном положении гортани и языка): [p.], [t.], [s.], [.], [‡.], [k.], [], [m·], [l·], [n·], [j], [·], [];

инъективные (реализуются при опускающейся гортани и продвигаюс с щемся вперед теле языка): [pс], [t ], [s. ], [ ], [t‡ ], [k ], [mс], [lс] [Уртегешев с с с 2002; 2004] .

Таким образом, каждый звукотип представлен как нейтральным – немаркированным членом оппозиции, так и двумя маркированными: эйективным и инъективным .

Результаты изучения языка барабинских татар также послужили основанием для констатации в каждой из подгрупп класса шумных переднеязычных согласных тройной оппозиции фонем: [t]1 – [t]2 – [d], [s]1 – [s]2 – [z], []1 – []2 – [3] [Рыжикова 2001: 120; Ryzhikova 2002: 66–67].

Однако система базируется на трихотомическом, а не тетрархическом принципе построения:

шумные фарингализованные напряженные: [’p], [’t], [’s], [’], [’t‡], [’q] / шумные нефарингализованные ненапряженные: [p], [t], [s], [], [q], [] / малошумные нефарингализованные слабонапряженные: [m], [w], [l], [r], [n], [j], [g] [Рыжикова 2005] .

В сут-хольском говоре центрального диалекта тувинского языка также выявлены – на периферии системы – рефлексы тетрархической оппозиции согласных по степени мускульной напряженности: сверхсильные [p], [t] / сильные [p], [t], [k] / слабые [b], [d] / сверхслабые [m], [n] [Монгуш ќ ќ 2001: 145–149]. Максимально маркированными являются шумные смычные согласные. Зафиксированное состояние тувинской сут-хольской системы согласных является остаточным элементом предшествующих ступеней развития, показателем языковой ретроспективы, трансформации системы по пути упрощения .

В отличие от шорского, барабинско-татарского и тувинского языков, консонантные системы алтайского, кумандинского, чалканского, тубинского, хакасского и калмакского языков не содержат классов согласных, противопоставленных по параметрам глоттализованности / неглоттализованности, что указывает на относительно меньшую степень фонико-фонологической парадигматической сложности в этих языках .

Более высокий уровень фонетического разнообразия в шорском, барабинско-татарском и тувинском языках определяется также тем, что консонантные системы в этих языках базируются не только на основном фонологическом признаке, но и на дополнительных, сопутствующих релевантных параметрах .

В шорском языке системообразующими характеристиками, дополнительными к эйективности / статичности / инъективности, являются степень напряженности, наличие / отсутствие фарингализации, квантитативные показатели: эйективность облигаторно сопровождается сильной напряженностью, фарингализацией настроек и их долготой; статичные реализуются как умереннонапряженные, нефарингализованные, полудолгие; инъективные являются слабонапряженными, нефарингализованными, краткими. Характер организации системы согласных в языке барабинских татар близок к тому, что и в шорском языке: консонантизм определяется оппозицией по фарингализованности / нефарингализованности настроек, степень артикуляторной напряженности является конститутивно-дифференциальным признаком, обусловленным наличием / отсутствием фарингализации. В тувинском языке степень консонантной напряженности выступает в корреляции с аспирированностью / неаспирированностью как сопутствующим релевантным признаком шумных согласных .

В отличие от указанных языков, в которых одним из основных системообразующих признаков консонантизма является артикуляторная напряженность, коррелирующая с глоттализованностью, алтайский, кумандинский, чалканский, тубинский, хакасский и калмакский языки имеют не столь сложноорганизованные системы, базирующиеся лишь на одном конститутивнодифференциальном признаке – степени длительности или звонкости / глухости манифестаций .

Проведенное исследование фонико-фонологических систем свидетельствует о том, что в ряду южносибирских тюркских языков более высокой степенью объективной сложности характеризуются консонантные системы шорского и барабинско-татарского языков, фонологические системы которых организованы оппозицией единиц по глоттализованности / неглоттализованности, а также тувинский консонантизм, в системе которого противопоставление по указанному признаку реализуется на фоническом уровне. Важно отметить, что глоттализация и степень напряженности коррелируют между собой. В консонантных системах, организованных по иному принципу, – по длительности (алтайский, кумандинский, чалканский, тубинский, хакасский языки) и по звонкости / глухости (калмакский, а также северные тюркские языки – якутский, долганский) глоттализация согласных не констатируется .

На наш взгляд, сведение проблемы абсолютной (объективной) сложности лишь к количеству элементов, из которых состоит система [Miestamo 2008], упрощает проблему. Использование формальной количественной оценки сложности языкового явления путем поверхностного подсчета элементов может быть продуктивно и полезно, но лишь на первом этапе построения концепции. Дальнейшая серьезная разработка проблемы требует более глубокого и последовательного анализа всех компонентов систем с учетом их взаимосвязей и взаимообусловленностей .

2. Сложность вокальной системы сургутского диалекта хантыйского языка на фоническом уровне 2 В данном параграфе рассматривается фоническая сложность сургутского диалекта хантыйского языка одного из финно-угорских языков на территоАвторы выражают признательность Аграфене Семеновне Песиковой за помощь в организации исследований и составлении программы записи .

рии Сибири. Фонологическая система этого диалекта устроена достаточно сложно: в тром-аганском говоре выделяется 13 гласных фонем первого слога, противопоставленных по двум степеням фонологической длительности, огубленности / неогубленности, трем рядам и четырем подъемам: /i:/, /i:/, /u:/, /e:/, /o:/, /:/, /a:/, /u/, /e/, /o/, //, //, /a/ [Тимкин 2018]. Артикуляция гласных характеризуется также набором дополнительных признаков, таких как фарингализация, назализация, гортанное округление, фонологически не значимых для данного диалекта, однако представляющих большой интерес с точки зрения характеристики артикуляционно-акустических баз языков сибирского региона .

Предварительные данные получены на слуховом уровне. Ранее исследователями хантыйского языка были рассмотрены и проанализированы диалекты, входящие в состав западного диалектного массива [Куркина 2000; Верте 2003]. В первом слоге этих диалектов реализуется примерно одинаковое количество гласных фонем, которые фонологически делятся на долгие и краткие. В среднеобском и родственных ему диалектах выделяется 8 гласных фонем: 4 кратких и 4 долгих – Е, Б, Т, Ф, Е, о, Т, е [Терёшкин 1966: 321]; аналогично в шурышкарском: 4 краткие – Е, Б, Т, Ф, 4 долгие – Е, Ф, Т, е [Основы финно-угорского языкознания 1976: 258]; в казымском диалекте 9 фонем: 5 долгих – Фо, Х, Ь, Г, В, 4 кратких – Ф, Т, Ь, Б [Steinitz 1950: 112]; в системе верхнеказымского вокализма 9 гласных фонем, среди них 8 гласных полного образования и один гласный неполного образования – редуцированный //. К гласным полного образования относятся 4 долгих (/В:/, /Х:/, /Ф:/, /:/) и 4 кратких (/i/, //, //, //), функционирующие преимущественно в первом слоге. Гласный неполного образования реализуется только в непервом слоге (кроме абсолютного исхода). Из гласных полного образования в непервом слоге часто встречаются [:], [i], [e:]; остальные гласные употребляются в единичных случаях [Куркина 2000: 113] .

Самые краткие сведения о сургутской фонетике содержатся в работах Л. Хонти [1993] и М. Чепреги [1998] (табл. 2) .

В работе Л. Хонти представлена система гласных звуков, в которой отражается разный набор гласных для первого и непервого слогов (см. табл. 2) .

Основными параметрами, по которым гласные противопоставляются друг другу, являются напряженность / ненапряженность и подъем (верхний, средний, нижний). По месту образования различаются палатальные (образуемые при участии переднего неба) и велярные (произносимые при поднятии задней части спинки языка к мягкому, или заднему, небу) звуки. Они характеризуются также по признаку наличия или отсутствия огубленности .

Специфика гласных звуков охарактеризована следующим образом: «Как напряженные, так и ненапряженные гласные могут употребляться в начальной, серединной и конечной позициях в слове, но лабиальные гласные в непервых слогах не используются (за исключением одного из суффиксов пассива...). Ненапряженные гласные первого слога реализуются всегда сверхкраткими.... Фонологическая оппозиция гласных фонем по напряженности / Таблица 2 Система гласных сургутского диалекта хантыйского языка (по: [Чепреги 1998: 303]) Гласные первого слога Гласные непервых слогов НапряПодъем велярные палатальные палаженность велярные тальные иллаб. лаб. иллаб. лаб .

верхний Аў Т А Т Аў А Напрясредний Ф В Вў В женные нижний Е Е Е Е Ф ненижний Ф В ќ Ненапрясредний Р Р женные Е Х нижний Е Примечание. Звук имеется только в юганском диалекте, Х отсутствует в пимском диалекте .

–  –  –

Поскольку способы обозначения звуков в работах Л. Хонти и М. Чепреги различаются, а примеры, представленные в описаниях, не позволяют выстроить последовательную систему взаимных соответствий, трудно определить, какие именно звуки подразумеваются за теми или иными обозначениями .

Так, в классификации Л. Хонти представлено 4 знака для обозначения о-образных звуков: o,,, Х, тогда как в классификации М. Чепреги их только три: o,,. Различаются характеристики u-образных звуков: в обоих классификациях к велярным относится звук u, но в классификации Л. Хонти определяется как палатальный верхнего подъема, а в классификации М. Чепреги u – как центральный. Серия открытых звуков в классификации М. Чепреги представлена четырьмя а-образными гласными: велярными и, центральным а, палатальным. У Л. Хонти в первом слоге различаются: велярный лабиализованный напряженный, велярный иллабиализованный ненапряженный, палатальный напряженный, палатальный ненапряженный ; в непервых слогах: велярный напряженный а и палатальный напряженный .

Расхождения в системе обозначения и интерпретации гласных сургутского диалекта, возможно, вызваны не только различием в теоретических подходах к их описанию, но также и тем, что между разными говорами наблюдаются довольно существенные расхождения, даже в речи дикторов – представителей одной и той же семьи отмечается широкое варьирование в произношении звуков в одной и той же позиции, что не позволяет на данном этапе исследования выстроить строгую систему гласных. Возможно, одним из ее признаков является принципиальная возможность варьирования, так как носители этого диалекта проживают разобщенно на труднодоступных территориях, а кодификация произносительных норм отсутствует .

Наши данные по вокализму сургутского диалекта были получены при непосредственной работе с тремя дикторами. Всего было затранскрибировано примерно по 130 слов от каждого информанта. Слова в программе записи были подобраны таким образом, чтобы выявить фонологические оппозиции, поставить гласные в сильные позиции, в которых их признаки проявляются максимально отчетливо .

В данном разделе монографии рассматриваются гласные первого слога, которые мы относим к гласным полного образования. В работе М. Чепреги в составе первого слога выделяется также и гласный неполного образования редуцированный, который на письме обозначается знаком. Анализ имеющегося материала позволил выявить редуцированный гласный в первом слоге только в одном из 127 затранскрибированных слов питта (в транскрипции звук в первом слоге обозначается знаком «Щ» с «луночкой» сверху). Этот звук можно охарактеризовать как редуцированный неогубленный узкий гласный второй ступени отстояния (см. табл. 5). Он образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка к середине передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как сверхкраткий «ы» .

Вероятнее всего, этот звук не имеет фонологической значимости, возникает в первом слоге многосложного слова как вариант гласного полного образования. Буквой, как будет показано далее, обозначаются на письме закрытые гласные переднего ряда, для которых необходимо предусмотреть собственные графические средства .

Анализ и интерпретация материала по вокализму сургутского диалекта хантыйского языка выполнены в русле теоретических и методологических традиций, сформировавшихся в процессе исследования звуковых систем языков народов Сибири и сопредельных регионов сотрудниками Лаборатории экспериментальных фонетических исследований (ЛЭФИ) Института филологии СО РАН (г. Новосибирск) под руководством В. М. Наделяева .

–  –  –

Примечание. Диктор 1 – носительница юганского говора, уроженка с. Песиково Сургутского района Ханты-Мансийского автономного округа, 1951 г.р., имеет высшее филологическое образование. Диктор 2 – уроженка пос. Рускинская ХантыМансийского автономного округа, 1963 г.р. Диктор 3 – уроженец пос. Ермаково Ханты-Мансийского автономного округа, 1962 г.р. Дикторы 2 и 3 являются носителями тром-аганского говора сургутского диалекта хантыйского языка, ведут традиционный образ жизни, проживают в р-не пос. Северный Сургутского района ХантыМансийского АО, на притоках реки Тромъёган, в повседневном общении используют хантыйский язык, русским языком владеют плохо, учились только в начальной школе .

Здесь и далее цифры (1), (2), (3) в круглых скобках обозначают, в речи какого из дикторов зарегистрирован данный вариант произношения .

Для адекватной фиксации гласных используется транскрипционная система В. М. Наделяева [Наделяев 1960; Уртегешев и др. 2009], отличающаяся от традиционно используемой системы МФА. В общей и экспериментальной фонетике принят координатный принцип настроек гласных: при настройке гласных весь корпус языка продвигается по оси абсцисс вперед-назад – от этого зависит ряд гласного, а активный участок корпуса языка или весь корпус языка в целом поднимается по оси ординат вертикально, обусловливая ступень подъема. В. М. Наделяев предложил векторный принцип классификации гласных в языках мира, в соответствии с которым учитывается одновременность продвижения языка по вертикали и по горизонтали, т. е. учитывается вектор как результирующая этих движений. При этом выявляется одновременно направление движения языка и степень его продвижения по этому направлению .

Классификация, предложенная В. М. Наделяевым, имеет вид неправильной выгнутой трапеции, внутри которой размещаются все основные типы гласных [Селютина 2008: 53–54] (рис. 1) .

В результате проведенного анализа гласных сургутского диалекта на фоническом уровне были выявлены следующие признаки, на основании которых вокальные единицы потенциально могут противопоставляться друг другу:

– долгие / краткие;

– простые / сложные / усложненные;

Рис. 1. Основные типы гласных в классификации В. М. Наделяева

– прерывистые 4 / непрерывистые (для долгих гласных);

– гласные полного образования / гласные неполного образования (для прерывистых долгих гласных);

– гласные с дополнительными артикуляциями: назализованные, лабиализованные, фарингализованные;

– гортанно-округленные – гортанно-неокругленные для вокальных настроек типа «о»;

– истинные дифтонги и дифтонгоиды .

Простые и усложненные гласные могут быть как краткими, так и долгими. Простые краткие и долгие имеют «чистое звучание» без дополнительной артикуляции. Усложненные совпадают по ряду и подъему с простыми, но при этом имеют дополнительную артикуляцию (лабиализацию, назализацию, фарингализацию и т. п.) .

Взаимная работа корня языка и задней стенки фаринкса создают фарингализацию как особый признак гласных в сургутском диалекте хантыйского языка. Данный признак распространяется на краткие и долгие гласные (кроме прерывистых), охватывая большое количество вокальных настроек. Фарингализация, возникающая благодаря работе глоточной полости, является характерным признаком сургутских гласных .

Назализация гласных в сургутском диалекте хантыйского языка фиксируется, но не является маркером. Данный вид дополнительной артикуляции имеет индивидуальный характер .

Дальнейшее описание гласных сургутского диалекта хантыйского языка проводится в соответствии с данной классификацией. Для обозначения используются транскрипционные знаки, отраженные на рис. 1, по которым можно определить зону формирования гласного звука и особенности его артикуляции .

2.1. Долгие гласные

Длительность долгих гласных в среднем в два раза больше, чем соответствующих им кратких гласных, например: если длительность краткого гласного типа «и» примерно 60 миллисекунд (мс), то долгого – 112 мс .

Среди долгих выявлены непрерывистые и прерывистые полного образования и прерывистые гласные неполного образования (рис. 2) .

2.1.1. Долгие непрерывистые гласные

Долгие непрерывистые гласные представлены двумя группами: без дополнительной артикуляции и с дополнительной артикуляцией (рис. 2) .

Прерывистые гласные неполного образования – сложные звуки, состоящие из двух разнородных вокальных компонентов, разделенных гортанной смычкой (см .

подробнее ниже) .

Рис. 2. Классификация долгих гласных сургутского диалекта хантыйского языка

1. Долгие непрерывистые гласные без дополнительной артикуляции представлены в данном диалекте 11-ю широкими и 6-ю узкими гласными фонами .

1) Широкие гласные:

– «В:» – долгий неогубленный полуширокий гласный третьей ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба – переднерядный. На слух этот звук воспринимается как закрытый «э». На письме передается буквой и. Звук «В:» констатируется в речи дикторов 2 и 3 как вариант «Б:»

в первом слове, во втором выступает как самостоятельная единица – не чередуется (см. табл. 6, № 1, 2);

– «П:» – долгий неогубленный широкий гласный четвертой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка ко второй половине твердого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «э». Только в одном слове лэк он воспроизводится у всех дикторов одинаково, обозначается буквой э. Неожиданным является появление «П» у диктора 1 вместо огубленного гласного типа «о», наблюдается разогубление. В слове мс ‘корова’ у дикторов 1 и 2 фиксируется исследуемый гласный, а у диктора 3 – вокальная настройка типа «а». Таким образом, для диктора 1 тремя разными письменными знаками обозначается один гласный звук, для диктора 2 – двумя, а для диктора 3 – одним (см. табл. 6, № 3–5);

– «О:» – соответствует предыдущему гласному «П», но является призакрытым, 3-й ступени отстояния. На письме обозначается буквой. Разночтений в произнесении звука «О:» в слове ски по трем дикторам не выявлено (см. табл. 6, № 6);

– «Р:» – артикулируется так же, как и «П», только чуть более открыто, определяется как гласный 5-й ступени отстояния. На письме обозначается буквой. Разночтений в произнесении по трем дикторам не обнаружено (см .

табл. 6, № 7);

– «Ь:» – долгий неогубленный широкий гласный пятой ступени отстояния, образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка на середину передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «а». На письме передается буквой а. В слове сари разночтений в произнесении трех дикторов данного звука нет, в двух других словах есть. Данный звук характерен для диктора 3, он заменяет им и звуки типа «э», и лабиализованный «а». В слове ‘легкий’ у диктора 3 отмечается компенсаторная долгота: результат стяжения геминированного (удвоенного) «n» (см. табл. 6, № 8, 9);

– «Ц:» – долгий огубленный широкий гласный пятой ступени отстояния образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка на середину передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «о», зафиксирован в речи дикторов 2 и 3. На письме передается буквой (см. табл. 6, № 10);

– «Х:» – соответствует предыдущему гласному «Ц:», только чуть же, 4-й ступени отстояния. На письме обозначается буквами,. Для рассматриваемого фона в первых двух словах разночтений в произнесении по трем дикторам не выявлено. В словах 3 и 4 данный гласный характерен только для диктора 3, соответствуя в речи других дикторов или восходящей фарингализации в слове пй, или прерывистому гласному неполного образования в впи по диктору 1, дифтонгоиду – по диктору 2 (см. табл. 6, № 11–14);

– «Ф» – долгий огубленный полуширокий гласный третьей ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения задней части спинки языка к середине мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как полуузкий призакрытый «о», зафиксирован в речи диктора 2. На письме передается через, более привычным было бы написание о. В произнесении дикторов 1 и 3 соответствует кратким фарингализованным гласным. В данном слове долгота компенсаторная: результат стяжения геминированного (удвоенного) «» (см. табл. 6, № 15);

– «Д:» – долгий неогубленный широкий гласный пятой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «а». На письме передается буквой а. Разночтений в произнесении по трем дикторам не отмечено (см. табл. 6, № 16);

– «Е» – соответствует предыдущему гласному «Д:», только чуть шире, 6-й ступени отстояния. Акустически этот звук воспринимается как открытый «а». На письме обозначается буквой, более привычным было бы написание а. Разночтение наблюдается у 1-го диктора: гласный имеет дополнительную артикуляцию – нисходящую фарингализацию (см. табл. 6, № 17);

– «Ы» – долгий неогубленный полуширокий гласный четвертой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка к середине передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как закрытый «а». На письме обозначается буквой а. Фон зафиксирован в речи диктора 1, соответствует прерывистым гласным типа «а»

в произнесении дикторов 2 и 3 (см. табл. 6, № 18) .

2) Узкие гласные:

– «У:» – долгий огубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния .

Образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка к середине передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «у». В словах 1921 констатируется идентичное произношение данного звука у трех дикторов. У диктора 1 в словах 22 и 23 долгому гласному «У:» соответствует прерывистый гласный полного образования «УнУ», и наоборот: в слове 24 у диктора 1 долгий гласный соответствует прерывистому у дикторов 2 и 3. В слове у дикторы 1 и 2 произносят долгий гласный, а диктор 3 – прерывистый гласный. Складывается впечатление, что прерывистые гласные полного образования постепенно заменяются долгими гласными в результате стяжения однородных компонентов, причем у дикторов этот фонетический процесс протекает неравномерно (см. табл. 6, № 1925);

– «У:» – долгий огубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к границе твердого и мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «мягкий» «у», т. е. гласный, чуть продвинутый вперед к центру. Буквенное обозначение – у. Разночтений в произнесении по трем дикторам не отмечено (см. табл. 6, № 26);

– «ъ:» – долгий неогубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка к середине передней части мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «ы». На письме обозначается буквой ы. Кроме того, у диктора 1 в слове сив буквой и обозначается этот же звук, в то время как у дикторов 2 и 3 звучат прерывистые гласные неполного образования, дифтонгоиды (см. табл. 6, № 27, 28);

– «ъ:» – долгий неогубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к границе твердого и мягкого неба. На слух этот звук воспринимается как открытый «мягкий» «ы», т. е. продвинут к центру. Буквенное обозначение – и. Четкое произношение фиксируется у диктора 1, у дикторов 2 и 3 в первом слове дифтонгоидное произношение с компонентом j в финале; во втором слове прерывистой гласный неполного образования у диктора 2, гласный переднего ряда типа «и» у диктора 3 (см. табл. 6, № 29, 30);

– «Б:» – долгий неогубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба – звук переднерядный. На слух воспринимается как открытый «и», средний между и и э. На письме передается буквой и. Как видно из примеров, приведенных ниже, чаще всего буква и адекватно передает звучание исследуемого звука, однако в ряде случаев отмечается дифтонгоидное произношение с j-образным компонентом в ауслауте фонации гласного: сильным «БQ» – «CбБQ2Ыb ‘Лямин (название реки)’, слабым «БQ» – «DбБQ0аОW» ‘песец’. Фиксируется также произнесение дикторами полуширокого гласного переднего ряда «е:», прерывистых гласных полного и неполного образования, дифтонгов (см. табл. 6, № 3140);

– «і:» – долгий неогубленный узкий гласный первой ступени отстояния .

Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба – звук переднерядный. На слух воспринимается как закрытый «и». На письме передается буквой и. Был зафиксирован только в произнесении диктора 1, у дикторов 2 и 3 был констатирован прерывистый гласный типа «ы’ы» (см. табл. 6, № 41) .

–  –  –

Слов, в которых долгие гласные констатируются в речи всех дикторов, мало. От диктора к диктору их количество варьирует. В большинстве случаев использование долгих гласных в произнесении одних дикторов носителей сургутского диалекта соответствует долгим прерывистым полного и неполного образования или дифтонгоидам, иначе говоря – сложным гласным звукам. Это наталкивает на мысль, что их долгота – вторичного происхождения по отношению к прерывистым и дифтонгоидам, она возникла в результате утраты одного из компонентов вокальной настройки. Утрата компонента компенсируется долготой. Чтобы подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, необходимо провести сравнительно-сопоставительный анализ как в синхронии, так и в диахронии с другими говорами и диалектами хантыйского языка, а также с близкородственными языками .

2. Долгие непрерывистые гласные с дополнительной артикуляцией представлены двумя разновидностями назализованные и фарингализованные .

1) Назализованные гласные. Назализация звуков – это дополнительная артикуляция, которая возникает в результате опускании небной занавески .

Открывающийся при этом проход в нос для выдыхаемой струи воздуха возбуждает носовой резонатор, что придает звуку соответствующую окраску .

Назализация может быть обусловленной и необусловленной. Обусловленная назализация может быть исторической (результат выпадения назализованного или назального (носового) согласного перед или после исследуемого звука), позиционной (в конце слова в результате ослабления мускульного напряжения мягкое небо опускается, возникает назализация), позиционнокомбинаторной (перед или после носового согласного). Кроме того, назализация может быть прогрессивной (распространяется на последующие звуки) и регрессивной (распространяется на предыдущие звуки) .

В нашей работе здесь и далее будут рассмотрены только те вокальные настройки, в которых ярко выражена назализация, независимо от того, обусловленная она или нет. Таких примеров было зафиксировано два, оба в речи диктора 3: ярко выраженная назализация (сильная гнусавость) в препозиции к заднеязычным смычным носовым согласным типа «», т. е. обусловленная позиционно-комбинаторная регрессивная назализация. В произнесении дикторов 1–2 также есть данный тип назализации, но он выражается не так ярко (см. табл. 6, № 42) .

2) Фарингализованные гласные. Эта группа будет рассмотрена ниже вместе с краткими гласными, чтобы не разрушать целостности восприятия данного фонетического явления. В отличие от назализации, которая встречается во всех языках мира, где есть носовые согласные, фарингализация – явление редкое, заслуживающее отдельного рассмотрения .

2.1.2. Долгие прерывистые гласные

Самую частотную группу среди долгих составляют прерывистые гласные. Все прерывистые гласные – сильнонапряженные, при их произнесении глоточные мышцы имеют сильное сжатие, видимое невооруженным глазом .

Поэтому здесь и далее степень напряженности показана дополнительным обозначением (двойным подчеркиванием снизу) эпизодически, чтобы избежать перегруженности основных транскрипционных знаков диакритическими (дополнительными) .

В этой группе выделено две подгруппы: 1) долгие прерывистые гласные полного образования, или просто прерывистые гласные; 2) долгие прерывистые гласные неполного образования .

1) Долгие прерывистые гласные полного образования – сложные звуки, состоящие из двух однородных вокальных компонентов, разделенных гортанной смычкой [Уртегешев 2012: 41–43]. Различаются по отсутствию / наличию дополнительной артикуляции .

Подробная характеристика прерывистых звуков приводиться не будет, так как их качественные характеристики соответствуют параметрам непрерывистых звуков, рассмотренных выше, кроме тех случаев, когда эти определения не были даны ранее .

а) К долгим прерывистым гласным полного образования без дополнительной артикуляции относится 10 широких и 5 узких гласных .

Широкие гласные:

– «В’В» – был зафиксирован только у диктора 2. Предварительный фонологический анализ показал, что в данном диалекте долгой прерывистой фонемы типа «э» нет. Звуки типа «В’В» являются позиционно-комбинаторными оттенками фонемы [БнБ] (см. табл. 7, № 1);

– «Д’Д» – встретился в речи только диктора 2 после умереннопалатализованного согласного. У дикторов 1–2 в этой же позиции, но после непалатализованных консонантов произносятся гласные типа «а» центральнозаднего ряда, что дает основание говорить об оттенковости гласных и считать их вариантами одной фонемы. На письме обозначается буквой а (см. табл. 7, № 2);

– «Ы’Ы» – констатируется в речи всех дикторов. В первых трех словах наблюдается совпадение в произношении. В слове от только у диктора 1 произносится гласный типа «о»; у диктора 2 фиксируется лабиализованный гласный типа «а», а в речи диктора 3 звук типа «а». На этом примере мы видим постепенный процесс разогубления (делабиализации) гласного типа «о». В пятом примере зафиксирован процесс перехода от прерывистого в долгий гласный. Данный гласный был отмечен только после непалатализованных согласных. На письме обозначается буквой а (см. табл. 7, № 36);

– «Ь’Ь» – зафиксирован в речи всех дикторов. Совпадение наблюдается по всем словам, кроме пятого. В слове он ‘правитель, царь’, заимствованном из тюркских языков, констатируются три варианта произношения: у диктора 1 с гласным типа «о», у диктора 2 – лабиализованный гласный типа «а», в речи диктора 3 – типа «а». В тюркских языках отмечается такое же варьирование с первичным вариантом – нелабиализованным гласным типа «а» (см .

табл. 7, № 711);

– «И’И» – выше не имел описания. Долгий прерывистый полного образования огубленный полуширокий гласный третьей ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба. На слух этот звук воспринимается как закрытый гласный переднего ряда «». На письме передается буквой о. Был единожды зафиксирован в речи диктора 3 после умереннопалатализованного согласного типа «л» (см. табл. 7, № 12);

– «Й’Й» – выше описан не был. Долгий прерывистый полного образования огубленный широкий гласный четвертой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба – звук переднерядный. Зафиксирован у всех дикторов. На слух воспринимается как гласный переднего ряда «». На письме передается буквой о. Логичнее было использовать другой письменный знак (см. табл. 7, № 13);

– «Ф’Ф» – зафиксирован в слове в в произнесении трех дикторов. Акустически этот звук воспринимается как звук типа «о». В слове руть ‘русский’ в произношении дикторов наблюдается варьирование данного звука с узким лабиализованным типа «у»: дикторы 1 и 2 произносят «у», диктор 3 – «о» .

Отмечен после непалатализованных согласных (см. табл. 7, № 14, 15);

– «Х’Х» – акустически соответствует гласному звуку типа «о». На письме передается буквой о. Констатируется в речи всех дикторов, но не во всех словах имеет соответствие. В слове рыт ‘лодка’ диктор 1 произносит гласный типа «ы», что соответствует написанию, но дикторами 2–3 произносится «Х’Х». С чем это связано, объяснить трудно. На примере, слова рыт ‘лодка’ у дикторов 2–3 можно видеть варьирование в речи прерывистого полного образования «Х’Х» с прерывистым гласными неполного образования «ФнУ»

(типа «о:’у»), «ХнУ» (типа «о’у») (см. табл. 7, № 1622);

– «Х’Х» – выше описан не был. Долгий прерывистый полного образования огубленный широкий гласный четвертой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к границе твердого и мягкого неба – звук центральнорядный. На слух воспринимается как «мягкий» гласный «о», т. е. чуть продвинутый вперед по сравнению с заднерядным «о». На письме передается буквой о. Логичнее было использовать другой письменный знак для обозначения этого гласного. Был зафиксирован в произношении диктора 2 после слабопалатализованного согласного типа «л» (см. табл. 7, № 23);

– «Ц’Ц» – ранее описан не был. Долгий прерывистый полного образования огубленный широкий гласный пятой ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения межуточной части спинки языка к середине передней части мягкого неба – звук центральнозаднерядный. На слух воспринимается как гласный «о». На письме передается буквой о. Был зафиксирован в слове пой ‘осина’ в произнесении всех дикторов (см. табл. 7, № 24) .

Узкие гласные:

– «Б’Б» – акустически воспринимается как гласный типа «и». На письме обозначается буквой и. Характерен для речи всех дикторов. Констатируется больше соответствий, чем различий. В словах 30 и 31 наблюдается соответствие долгого непрерывистого «Б» долгому прерывистому «Б’Б» как в речи разных дикторов, так и в произнесении одного информанта в качестве факультативного варианта, например, диктор 3: 2бБ6 – 2бБнБ6 ‘кочка’ (см .

табл. 7, № 2532);

– «Щ’Щ» – акустически воспринимается как гласный типа «ы». На письме обозначается буквой и. Был зафиксирован в произнесении дикторов 2 и 3 .

Для диктора 1 характерно произнесение в том же слове долгого непрерывистого гласного типа «и» (см. табл. 7, № 33);

– «Щ’Щ» – на слух гласный типа «ы». На письме обозначается буквой ы .

Полное соответствие по всем дикторам имеет только в слове пын. В слове ыт ‘рукав’ диктор 3 произносит звук типа «у» вместо ожидаемого «ы» (см .

произношение дикторов 1 и 2), в слове рыт ‘лодка’ дикторы 2 и 3 произносят широкий гласный типа «о» (см. табл. 7, № 3436);

– «З’З» – ранее описан не был. Долгий прерывистый полного образования огубленный полуузкий гласный второй ступени отстояния. Образуется в результате векторного движения средней части спинки языка к середине передней части твердого неба – звук переднерядный. На слух воспринимается как гласный переднерядный «». На письме передается буквой ы. Зафиксирован в слове њыр ‘обувь’ в произнесении всех дикторов. На письме требует специального обозначения (см. табл. 7, № 37);

– «У’У» – на слух соответствует гласному «у». На письме обозначается буквой у. Встречается в речи всех дикторов. В примерах 4345 наблюдается соответствие долгих прерывистых гласных «У’У» долгим непрерывистым «У»

в речи разных дикторов. Констатируется процесс упрощения произношения

–  –  –

Краткие гласные могут быть без дополнительной артикуляционной окраски и с дополнительной работой органов речи лабиализацией, назализацией, фарингализацией (рис. 3) .

Рис. 3. Краткие гласные сургутского диалекта хантыйского языка

–  –  –

Артикуляция кратких гласных может сопровождаться лабиализацией и фарингализацией. Лабиализация с кратким гласным зафиксирована только в одном слове н в произношении дикторов 2 и 3 (см. табл. 8, № 13). Краткие фарингализованные гласные рассматриваются в отдельном пункте ниже вместе с долгими .

2.3. Гласные с гортанным округлением В ряде языков фиксируется гласный типа «о», при артикулировании которого губы не округляются, а ведут себя «пассивно». Округление осуществляется задней стенкой фаринкса и корнем языка либо ложными связками .

В таблице вокальных настроек (см. рис. 2) для них нет специального места и обозначения. В данной работе мы будем обозначать их знаком «Хо» – «о открытое с нижней запятой» .

В сургутском диалекте хантыйского языка гласные с гортанным округлением зафиксированы в словах, приведенных в табл. 9: краткие без дополнительной артикуляции (№ 1, 2), краткие фарингализованные (№ 3), долгие назализованные (№ 4), долгие прерывистые (№ 5, 6) .

Классификация гласных с гортанным округлением представлена на рис. 4 .

–  –  –

Фарингализация – это фонетическое явление, которое охватывает большое количество сибирских языков, прежде всего тюркских, более изученных в этом отношении [Селютина, Уртегешев, Летягин и др. 2011; Селютина, Уртегешев, Летягин и др. 2012; Селютина, Уртегешев, Эсенбаева и др. 2013;

Селютина, Уртегешев, Рыжикова и др. 2014]). Экспериментальные исследования показали, что фарингализация гласных осуществляется при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка [Дамбыра 2005; Селютина, Дамбыра 2008]. Фарингализованные гласные производят на слух впечатление произнесенных «сдавленным» голосом .

Фарингализация как фонетическое явление пока не получила в научной литературе адекватной интерпретации: остается открытым вопрос о ее генезисе (палеосибирское явление, сохранившееся в языках как остаточное, или ареальное, свидетельствующее о разновременных и разнохарактерных контактах этносов и их языков на территории Сибири), артикуляторноакустической природе, функциях [Селютина, Уртегешев, Рыжикова и др .

2014: 3]. Некоторые специалисты дифференцируют фарингализацию по ее локализации, выделяя нижнюю, среднюю и верхнюю [Мазепус 1994: 65] .

В сургутском диалекте хантыйского языка выявлены разные типы фарингализации: по типу тона (повышение или понижение голоса, которое может быть либо неизменным (равновысотным) на протяжении слога, либо изменяться от одного высотного уровня к другому), по длительности .

В первом слоге зафиксирована фарингализация следующих типов:

1) нисходящая краткая – резкое падение тона без малейшей задержки на верхнем уровне до предельно низкого уровня речевого голоса при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 127);

2) нисходящая полудолгая – падение тона с небольшой задержкой на верхнем уровне до предельно низкого уровня речевого голоса при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 28);

3) нисходящая долгая – падение тона с большой задержкой на верхнем уровне до предельно низкого уровня речевого голоса при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 2931);

4) восходящая краткая – начало звучания тона слабое при резком движении голоса вверх и усиление интенсивности к концу звучания, при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 3236);

5) восходящая долгая – начало звучания тона слабое при затянутом движении голоса вверх и усиление интенсивности к концу звучания, при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 37);

6) восходяще-нисходящая долгая – начало звучания тона слабое при затянутом движении голоса вверх с большой задержкой на верхнем уровне, падение до предельно низкого уровня речевого голоса при сильном напряжении мускулатуры глотки и корня языка (см. табл. 10, № 38) .

Таким образом, в сургутском диалекте хантыйского языка выявлено три типа фарингализации: нисходящая, восходящая, восходяще-нисходящая. Самая распространенная – нисходящая .

Фарингализация характерна для всех видов длительности гласных: кратких, полудолгих, долгих (кроме прерывистых). Самой многочисленной из фарингализованных гласных является группа кратких единиц .

В ряде примеров гласные, фарингализованные в речи одних дикторов, у других соответствуют кратким или полудолгим (с последующим удвоенным согласным) (см. табл. 10, № 9, 11, 12, 26, 39) .

Фарингализованные вокальные настройки могут чередоваться в речи одного диктора в одном слове с долгими непрерывистыми (см. табл. 10, № 22) .

Все эти вариации связаны только с нисходящей фарингализацией .

Наблюдается разная степень сохранности фарингализации в языке: вероятно, происходит процесс утраты данного уникального явления, связанный с естественными языковыми преобразованиями, в первую очередь – с упрощением. Однако число фарингализованных совпадений по дикторам достаточно велико, что дает основание говорить о фарингализации как о живом фонетическом явлении в языке сургутских ханты .

–  –  –

Дифтонг – односложное (т. е. произносимое одним толчком экспиративного тока) сочетание двух простых гласных, из которых первый несет на себе слоговое ударение. В сургутском диалекте выявлены два дифтонга: «ХУ» (см .

табл. 11, № 1) и «БВ» (№ 2):

Наряду с дифтонгами, в сургутском диалекте хантыйского языка зафиксированы также дифтонгоиды, которые представляют собой один гласный, начинающийся или заканчивающийся инородным элементом: в начале или в конце тот или иной гласный имеет незначительный элемент другого, близкого ему по артикуляции [Матусевич 1948: 61] .

В сургутском диалекте хантыйского языка дифтонгоиды отмечены в первом и непервом слогах:

1) дифтонгоиды в первом слоге: «еj» (см. табл. 11, № 24), «Пj»

(№ 3, 5), «ОQ» (№ 5), «Бj» (№ 4, 610), «ЩQ» (№ 9, 11, 12);

2) дифтонгоиды в непервом слоге: «Бj» (№ 13), «Щj» (№ 14), «ЩQ» (№ 15), «ЩQ» (№ 16) .

Немногочисленные дифтонги в сургутском диалекте свидетельствуют, что процесс дифтонгизации гласных находится только в самом начале своего пути, хотя он может и не получить дальнейшего развития .

Предположительно дифтонги возникли в результате перехода долгих прерывистых гласных полного образования в долгие прерывистые гласные неполного образования с дальнейшим ослаблением узкого или полуширокого компонента с переходом в «чистый» долгий. Это прежде всего касается дифтонга «ХУ» .

Дифтонг «БВ» возник, вероятно, в результате траснсформации прерывистого гласного «БнБ»: диктор 1 произносит непрерывистый долгий, диктор 2 – дифтонг, диктор 3 – дифтонгоид .

–  –  –

Дифтонгоиды представляют собой, на наш взгляд, продукт трансформации прерывистых гласных, который протекал довольно давно. В настоящее время можно наблюдать следующий этап фонетических изменений: замена дифтонгоидов «чистой» долготой, а в дальнейшем – переход в разряд кратких. Данные процессы можно наблюдать в первом слоге, хотя дифтонгоиды зафиксированы и во втором. Если предположить, что слова были когда-то односложными, то дифтонгоидность во втором слоге не что иное, как историческая рефлексия некогда самостоятельного слова .

Таким образом, на основе слухового анализа выявлена объективная сложность фонетической подсистемы гласных сургутского диалекта хантыйского языка, которая включает 57 единиц без дополнительной артикуляции, а с учетом разнообразных дополнительных артикуляций 98 единиц .

Гласные (кроме гортанно-округленных) распределяются по следующим четырем артикуляционным рядам: передний, центральный, центральнозадний, задний (рис. 5) и в основном характеризуются как переднерядные и центральнозаднерядные. Часть системы, относящаяся к переднему ряду, заполнена очень плотно, заняты практически все возможные позиции в классификационной сетке. Центральнорядные и заднерядные вокальные единицы занимают край периферии по употреблению в речи. В этом состоит отличие сургутского вокализма от типичных южносибирских тюркских систем, в которых основная нагрузка ложится на центральнозаднерядные отделы системы .

Рис. 5. Основные типы гласных для первого слога сургутского диалекта хантыйского языка в классификационной системе В. М. Наделяева 5 На рис. 5, к сожалению, отсутствуют знаки для обозначения центральнозаднерядных гласных типа «э». Для их передачи были использованы буквы для смешаннорядных гласных в соответствии с их характеристиками по ступеням отстояния. Смешаннорядных вокальных настроек в сургутском диалекте хантыйского языка не выявлено .

При артикулировании сургутских гласных самыми активными являются средняя часть спинки языка, векторно направленная к середине передней части твердого неба при образовании переднерядных гласных, и межуточная часть спинки языка, векторно направленная на середину передней части мягкого неба при образовании центральнозаднерядных гласных .

В первом слоге вокализм сургутского диалекта хантыйского языка имеет богатейшую развернутую систему, в которую входят как «чистые» долгие и краткие гласные, так и долгие прерывистые полного и неполного образования. Они могут иметь дополнительную артикуляцию – лабиализацию, назализацию, фарингализацию. Фиксируется редкий гортанно-округленный гласный, который может иметь дополнительную артикуляцию. В первом слоге зарегистрированы также настоящие дифтонги и дифтонгоиды (рис. 6). Специфической особенностью сургутского диалекта является фарингализация .

Большой разброс в произношении звуков демонстрирует высокую степень вариативности вокализма сургутского диалекта. Дифтонги и единичные примеры редукции гласного в первом слоге многосложного слова свидетельствуют о том, что в отдельных словах размывается четкость артикуляции и сильная напряженность, в отличие, например, от верхнеказымского, в котором «…гласные первого слога, независимо от ударности, характеризуются четкостью артикуляции и напряженностью, что препятствует их редукции и дифтонгизации» [Куркина 2000: 115] .

Рис. 6. Вокализм сургутского диалекта хантыйского языка

3. Фонетические процессы в синтетических формах и аналитических конструкциях, влияющие на усложнение языка Правила сочетаемости согласных звуков, по замечанию Н. С. Трубецкого, накладывают на каждый язык особый отпечаток. Они характеризуют язык не меньше, чем фонемный состав. Изменение закономерностей сочетаемости звуков в потоке речи оказывает непосредственное влияние на парадигматику фонем, расширяя или сужая возможность их противопоставления, а также на алломорфное варьирование, а через него – и на структуру морфологических парадигм. В результате разнообразных фонетических процессов, прежде всего ассимилятивных, на морфологическом уровне происходит усложнение парадигм за счет большого количества вариантов морфем .

Процессы, проходящие на границе морфем, приводят к упрощению поверхностной структуры словоформы за счет возникновения фонетически однородных комплексов, стяжения или сокращения количества элементов .

В результате морфологическое членение словоформы затемняется: нарушается однозначное соотношение морфем и передаваемых ими значений. Усложнение системы языка происходит за счет асимметрии отношений между планом выражения и планом содержания словоформы. Несмотря на то что план выражения становится проще, а план содержания остается прежним, неоднозначный характер взаимоотношений между ними создает сложночленимый комплекс, что также является одним из типологически значимых параметров определения сложности того или иного языка .

3.1. Некоторые типы ассимиляции на морфемных швах в тюркских языках Сибири

Тюркские языки делятся на две группы по количеству вариантов аффиксов, образующихся в результате ассимиляции анлаутного согласного аффикса:

1) языки с большим количеством вариантов аффиксов;

2) языки с унифицированными парадигмами .

К языкам с большим количеством вариантов аффиксов, а следовательно с сильно развитой ассимиляцией, относятся кыпчакские и тюркские языки Сибири. Процессы ассимиляции, особенно после сонорных, различаются .

Среди сибирских тюркских языков сильно развитой ассимиляцией выделяется якутский: фонетически это означает его бльшую сложность по сравнению с другими тюркскими языками Сибири, так как агглютинативные языки отличаются прозрачностью структуры словоформы. Поскольку ассимиляция развивается в разных направлениях: от основы к аффиксу, от аффикса к основе, а также может быть направлена в обе стороны одновременно, то принцип простоты выделения аффикса нарушается, иногда трудно выделить аффикс по аналогии с формой того же аффикса в другой словоформе .

Спецификой ассимиляции в якутском, по сравнению с другими тюркскими языками, является, например, то, что в пределах одной парадигмы может использоваться и прогрессивная, и регрессивная ассимиляция: ат-быт аппыт ‘наша лошадь’, ыт-ка ыкка ‘собаке’. Характерная для якутского языка ассимиляция внутри основы имеет особые закономерности и твердо не установилась даже в пределах говоров [Убрятова 1960а: 100]. Механизмы присоединения аффиксов к основе различны. Только две трети аффиксов с начальными согласными, рассмотренных в работе Л. Н. Харитонова «Современный якутский язык» [1947], меняют начальный согласный аффикса в зависимости от конечного согласного основы. Более последовательно ассимилируются словоизменительные аффиксы.

При присоединении неизменяемых аффиксов к основе (речь идет только об изменении согласных, гармонии гласных подчиняются все аффиксы) происходят следующие процессы:

между корнем и аффиксом появляется соединительный гласный, например, между основой и формой многократного вида глаголов -талаа:

быс- быhыталаа, тут- тутуталаа;

конечный согласный основы выпадает, как, например, при присоединении словообразовательного аффикса имен существительных -был: эрэн- эрэбил ‘надеяться’;

осуществляется выбор между консонантно-начальным и вокальноначальным вариантами аффикса, например, для аффикса принадлежности

-а // -та .

В качестве начальных согласных ассимилируемых аффиксов в якутском языке выступают б, л, т, г, h (с).

Например:

1) -быт / -пыт / -мыт – аффикс принадлежности 1-го л. мн. ч., в древних тюркских языках этот аффикс имел следующие формы: в орхоно-енисейских

-miz, -mz, -muz, -mz, в уйгурских – -umuz, -mz. В некоторых современных тюркских языках (турецком, туркменском, азербайджанском, узбекском) сохраняется древняя форма с начальным m, в сибирских тюркских языках, а также в башкирском, киргизском, кумыкском, татарском начальный m- аффикса деназализуется в b-;

2) -лар / -тар / -дар / -нар – аффикс множественного числа, встречается во всех тюркских языках и имеет от 1 (в литературном узбекском) до 16 (в якутском, тувинском) вариантов. По типу ассимиляции начального согласного этого аффикса языки можно разделить на две группы. В первую, которая характеризуется полной ассимиляцией после -л (-лар) и -н (-нар), входят хакасский и шорский языки, язык желтых уйгуров, тоджинский диалект тувинского языка. Во второй группе (алтайский, киргизский, казахский языки) аффикс на -л после основ на -л и -н диссимилируется. Тувинский занимает промежуточное положение: аффикс на -л диссимилируется в -д после основы на

-л, но назализуется после -н. Якутский приближается к первой группе, отличаясь от нее переходом -л -д после -й и -р;

3) изменение аффиксов с анлаутным т-. Данный процесс можно проследить на примере аффикса местного падежа (в якутском языке частного падежа; древнее значение местного падежа сохранилось только в наречиях и местоимениях). В орхонских памятниках после сонорных и звонких регулярно употребляется -ta, после глухих и в интервокальном положении -da, хотя отступления от общего правила все же встречаются: sabymda ‘в моей речи’, kеmd ‘у реки Кем’, kind ‘у Кечина’. Сочетания типа rd, ld на слогоразделе характерны для некоторых енисейских памятников (№ 5–9, 11, 13, 14, 25, 29) [Батманов и др. 1962: 48]. В рукописных текстах единого правила не установлено. Некоторые имена принимают то одну, то другую форму: ary + ta, tz + t, bas + ta, yol + ta, d + t, rag + ta, jir + d, aja + da [Gabain 1950: 182]. В более поздних гератских и караханидских памятниках закономерность употребления -та и -да сходна с большинством современных языков, хотя встречаются некоторые отклонения (it ~ id) [Brockelmann 1954: 127] .

Употребление глухого варианта аффикса в интервокальном положении отличает якутский язык от древних и большинства современных тюркских языков, сближая с языками желтых уйгур и барабинских татар. Но все остальные формы ассимиляции этого аффикса характерны только для якутского языка, это свидетельствует, что ассимиляция развивалась в отдельных группах тюркских языков уже в послеорхонский период. Активное развитие ассимиляции, в результате которой увеличивается количество алломорфов и нарушается ясность структуры словоформы, в наибольшей степени развилась в якутском, а также в некоторых кыпчакских языках, в том числе в Сибири (в данном случае не рассматриваются процессы упрощения, которые более характерны для чалканского, шорского, хакасского) .

Если ассимиляция словоизменительных аффиксов довольно последовательна, то ассимиляция внутри основ имеет свои закономерности, которые значительно различаются по диалектам. По этому, второму, типу могут изменяться и словообразовательные аффиксы в производных основах. Например, изменения аффикса -сыт при присоединении к основам на -л: ‘гость’ – ыалдьыт, ыальдьыт, ыадьдьыт, ыальльыт; ‘следопыт’ – суолдьут, суольльут, суольдут; ‘охотник’ булчут, бульчут, буччут, бурчут, булчук киhи [Убрятова 1960а: 110–111] .

Якутский аффикс -сыт соответствует аффиксу -чы других тюркских языков; с, возникший из ч, в зависимости от конечного согласного основы, может переходить в -ч-, -дь-, -нь-. По-другому протекает ассимиляция в аффиксах, сохранивших древнетюркский .

Ср. як. бачча ‘столько’ др. т. buna; в других родственных языках: хак .

мынча (мынжа), алт. мынча, тув. мынча, кирг. мынча; хак. анча (анжа), алт .

анча, тув. ынча, кирг. анча – в тех же значениях. В употреблении этого аффикса обращают на себя внимание два момента: сохранение древнетюркского и разный характер ассимиляции после н основы. Древнетюркский сохраняется и не переходит в s и в некоторых других аффиксах: уменьшительноласкательный аффикс -чык (аанчык, догорчук, догоччук, кулунчук). Этот аффикс встречается в древнетюркском (оlanq) и сохраняется в некоторых современных тюркских языках: тув. -чык, -жык; хак. -чак, алт. -чак. Ч экватива сохраняется почти без исключений. Единственный пример перехода s (h) в вопросительном местоимении тh. Е. И. Убрятова отметила, что сочетание

-n-, образованное на стыке основы и аффикса, в большинстве языков изменяется по тем же правилам, что -n- в неразложимых основах: сохраняется без изменений в алтайском, татарском, киргизском, узбекском, тувинском языках .

В азербайджанском, гагаузском, турецком, хакасском озвончается. В казахском и каракалпакском языках, как известно, переходит в s. В якутском языке в неразложимых основах -нч- переходит в -ньнь-.

Но при присоединении аффикса -ча правила сочетаемости оказываются различными:

1) полная регрессивная ассимиляция в местоимениях бачча, оччо ‘cтолько’, упрощение самой фонетической последовательности, но усложнение соотношения морфологических компонентов;

2) сохранение сочетания -нч- в приблизительных числительных: уонча ‘около десяти’. Возможно, это объясняется тем, что в тот период, когда n, а сохранял еще некоторые особенности послелога .

Полная регрессивная ассимиляция в местоимениях и наречиях вызвана тем, что они в современном якутском языке воспринимаются как непроизводные (соответственно, произошло упрощение на поверхностном уровне) .

Присоединяясь к основам на гласный, аффикса удваивается: итиччэ ‘cтолько’, србэччэ ‘около двадцати’. Такая его особенность могла препятствовать переходу ч в с. Геминация может использоваться для сохранения исходной, более древней формы .

Сильно развитая ассимиляция привела к появлению большого количества удвоенных согласных (чисто фоническое усложнение). Но не все долгие (удвоенные) в якутском языке могут быть объяснены ассимиляцией.

Эти долгие согласные могут соответствовать кратким согласным других языков:

монг. soqur як. соххор ‘одноглазый’, -чч- в аффиксе имени деятеля

-аччы монг. ai; вторая форма с удвоенным -чч- встречается в хакасском и тувинском языках. Для современного якутского языка противопоставление по долготе / краткости не является фонологическим. Геминированные согласные встречаются во всех тюркских языках, не представляя системы, такой как в уральских. Их происхождение объясняют различными причинами:

влиянием других языков, выражением количественной и качественной семантики, редукцией узкого гласного второго слога, исчезнувшей долготой гласного .

Одной из причин образования неассимилятивных долгих согласных может быть следующая: долгота согласного является сопутствующим качеством, присущим сильному согласному в интервокальном положении. Так, например, в тофском языке в интервокальной позиции существует четкое противопоставление сильных и слабых согласных. При этом сильные согласные всегда глухие и долгие. Сильные ауслаутные s и t, попав в интервокальное положение, усиливаются, вплоть до геминации [Рассадин 1971: 63] .

В тувинском языке в интервокальном положении k и p в одиночном виде не встречаются. Например, пишется эки ‘хорошо’, а произносится экки, пишется акый ‘старший брат’, а произносится аккый. В слове апар- ‘становиться чемто’ для различия его на письме от слова аппар (ап + баар) ‘унести’ пишется одно п, хотя в произношении эти слова не различаются [Исхаков, Пальмбах 1961: 73, 74]. Можно предположить, что якутский язык прошел через такую же стадию развития фонологической системы, когда сильные согласные в интервокальном положении усиливались вплоть до геминации .

При дальнейшем развитии фонологических систем разных тюркских языков эта позиционная долгота отразилась по-разному. В некоторых языках оттенковый признак, не игравший смыслоразличительной роли, стал ведущим – фонематическим. Так, в алтайском языке (алтай-кижи) согласные подразделяются на шумные и малошумные. Шумные могут быть долгими и краткими, долгие употребляются только в середине слова, преимущественно в морфологически неразложимых основах. В якутском языке, фонологическая система которого претерпела очень сильные изменения, этот признак отразился непоследовательно: 1) как удвоенный согласный (икки, сэттэ);

2) исчезновение долготы и озвончение согласного в интервокальном положении (оус, тоус); 3) исчезновение долготы, но сохранение глухости. Тем самым в якутском языке по сравнению с другими тюркскими языками произошло усложнение системы, так как нарушилось представление о последовательности передачи исходных общетюркских звуков .

На примере изменения сочетаний согласных со структурой «сонорный + шумный», «шумный + сонорный» проявились закономерности дальнейшего развития фонетических систем в тюркских языках. Они привели к увеличению количества фонетических единиц, потому что шумные согласные изменили свой статус, у них развилась оппозиция по дополнительному признаку «глухости / звонкости». Установилась закономерность употребления аффиксов с шумным анлаутом, ограничена сочетаемость с порядком «шумный + сонорный», аффиксы, исторически начинающиеся с сонорного в позиции после шумного, перешли в шумные. Увеличилось количество геминат, хотя их можно посчитать новым способом маркирования морфемного шва, но более древняя маркировка морфемного шва нарушилась, так как для древнетюркского и, очевидно, для более ранних этапов различался анлаут корневой морфемы и анлаут аффикса. Только в анлауте аффикса достаточно широко употреблялись сонорные .

Сочетание «сонорный + шумный глухой» на морфемном шве рассматривалось С. Е. Маловым как классификационный признак, характеризующий сохранение в языке древних черт. Большой интерес для истории тюркских языков представляет позиция сонорного в сочетании с шумными внутри морфемы и на морфемных швах .

На морфемных швах в языке рунических памятников были возможны сочетания «шумный глухой + шумный звонкий», «шумный звонкий + шумный глухой», «шумный + сонорный», «сонорный + шумный глухой», «сонорный + шумный звонкий». В древнетюркском языке процессы варьирования консонатно-начальных аффиксов в зависимости от исхода основы затрагивают только шумные согласные: tap-dm, as-d-mz, olur-t-d, az-t, sub-qa и т. д. Проблема сочетаемости шумных согласных по диссимиляционному типу получила различное объяснение у таких исследователей, как Л. Йохансен [Johanson 1979], Э. Р. Тенишев [1973], И. В. Кормушин [2004] и др. Обобщение этих точек зрения представлено в монографии А. С. Аврутиной [2011]. Мы рассмотрим только один тип сочетаний «шумный + сонорный» как пример усложнения исходной системы .

Сочетания по принципу диссимиляции (контрастной сочетаемости) служили пограничным сигналом на морфемных швах и поддерживали прозрачность морфемной структуры слова. Высокая частотность сонорных в анлауте аффиксов, при ограниченном их употреблении в анлауте слова, тоже служила своеобразным маркером аффиксальной морфемы .

Изменение закономерностей сочетаемости звуков в потоке речи оказывает непосредственное влияние на парадигматику фонем, расширяя или сужая возможность их противопоставления, а также на алломорфное варьирование, а через него и на структуру морфологических парадигм, которые теперь в сибирских языках чаще ориентируются на анлаутный шумный. Соотношение элементов в парадигме изменилось .

Согласные сочетаются между собой по определенным схемам, характеризующим как отдельные языки, так и типы языков. Для языка тюркских рунических памятников внутри односложной корневой морфемы было возможно только сочетание «сонорный + шумный»: elt ‘тянуть’, alp ‘герой’, trk ‘тюрок’, qrq ‘сорок’ и, реже, «шумный спирант + шумный смычный», например: alt ‘низ’ [Кононов 1980: 75].

Эта закономерность сохранилась и в современных тюркских языках: так, в односложных словах в казахском языке зафиксировано 17 двухэлементных сочетаний согласных, самыми предпочтительными в первой от гласного ядра позиции являются сонанты:

они встречаются в 16 из 17 сочетаний, во второй позиции употребляются только шумные согласные, подобная же картина наблюдается в каракалпакском: в 92,3 % случаев первую позицию занимают сонанты, во второй позиции – только шумные согласные [Авазбаев 1992: 23–24]. В тюркских языках Сибири (а также в некоторых кыпчакских языках – киргизском, казахском и др.) идет процесс, который можно охарактеризовать как перенос фонотактических закономерностей, свойственных односложной корневой морфеме, на межморфемные консонантные сочетания. В результате на фоническом уровне словоформы упрощаются, но вместе с тем усложняются морфологически, так как выделение морфем становится более сложным .

Возникший в ряде тюркских языков запрет на сочетания типа «шумный + сонорный» на морфемных швах привел к существенным сдвигам как на фонологическом, так и на морфологическом уровнях. В результате действия этого запрета вместо одновариантных (по начальному согласному) возникают многовариантные аффиксы .

Одним из результатов этого процесса стало изменение парадигматической иерархии грамматических показателей, имевших в древнетюркском в анлауте сонорный согласный. В первую очередь это затрагивает аффиксы, имевшие в древнетюркском в анлауте m-; например, аффикс отрицания -ma у глаголов, который в результате этих процессов предстает в вариантах на m, b, p, w и др .

В составе отрицательного глагольного аффикса восстанавливается формант -т [Щербак 1981: 98], который встречается также в сложных аффиксах с отрицательной семантикой: в др. т.

-ma, -m: qlma- ‘не делать’, lr-m ‘не убивать’, а также как часть сложных аффиксов отрицательных инфинитных форм:

-maz, -mal, mazan и др. [Древнетюркский словарь 1969: 657]. В современных языках Южной Сибири этот аффикс имеет основной вариант

-ба / -ва (в качестве основного принимается вариант, употребляемый после гласного основы): тоф. сана-ва ‘не читать’, бер-бе ‘не давать’, ал-ба ‘не брать’, алыс-па ‘не поддаваться’. Вариант -ма появляется только после основ, заканчивающихся на -н: hаактан-ба- (~ hаактан-ма- ‘не кататься на лыжах’) [Рассадин 1978: 170] .

В тувинском языке представлены варианты -па / -пе после шумных согласных; -ба / -бе после л, р, й, г; -ва / -ве после гласных и -ма / -ме после м, н, : тут-па ‘не держать’, ал-ба ‘не брать’, бода-ва ‘не думать’, мун-ма ‘не ехать верхом’. В западном и переходном диалектах в позиции после м и н появляется п: хм-пе ‘не закапывать’, сагын-па ‘не вспоминать’ .

В хакасском языке после основ на гласный и сонорные р, п, л, й употребляется вариант -ба / -бе: сине-бе ‘не измерять’, пар-ба ‘не идти’, хал-ба; после основ на -н, -нъ, -м употребляется вариант -ма / -ме: айлан-ма ‘не возвращаться’, сом-ма ‘не купаться’; после основ на шумный согласный идет вариант на -па / -пе: сат-па ‘не продавать’ [Дыренкова 1948: 72] .

В алтайском языке после основ на гласный и сонорный употребляется вариант -ба / -бе / -бо / -б: иште-бе ‘не работать’; кел-бе ‘не приходить’, барба ‘не идти’; после основ на шумный употребляются варианты с начальным п- [Дыренкова 1940: 155] .

В якутском языке отрицательный аспект глагола образуется при помощи аффикса -ма / -ыма: ытаа- ‘плакать – ытаа-ма ‘не плакать’, санаа ‘думать’ – санаа-ма ‘не думать’, киир ‘входить’ – киир-име ‘не входить’ [Грамматика современного якутского литературного языка 1982: 226]. Но такой способ присоединения к основе, заканчивающейся на согласный, аффикс отрицания имеет далеко не во всех глагольных формах .

В форме отрицательных причастий на -бат (отрицательное причастие настоящего времени), -батах (отрицательное причастие прошедшего времени) показатель отрицания как бы утрачивает связь со своим исходным вариантом и в позиции после гласного употребляется уже как шумный согласный:

кэпсээ-бэт ‘не говори’, аhаа-бат ‘не ешь’; ыл-бат ‘не бери’, бар-бат ‘не уходи’, – оглушаясь после глухого шумного согласного основы: тик-пэт ‘не шей’, аах-пат ‘не читай’ и т. д .

Ср. форму отрицательного деепричастия в якутском с другими тюркскими языками Сибири: в большинстве тюркских языков одна отрицательная форма и для деепричастия на -ып (як. -ан), и для деепричастия на -а: др. т .

-майын; тув. -байн; тоф. -бейн; хак. -бин; шор. -баан, алт. сев. диал. -бийн, алт .

южн. диал. -бай; як. -ымына .

Если отрицательный аффикс находится в структуре вторичного аффикса, который присоединяется к глагольным основам, заканчивающимся на согласный при помощи соединительного гласного, то -м- в структуре этого аффикса сохраняется, если отрицательный компонент входит в структуру вторичного аффикса, который присоединяется к глагольной основе непосредственно, то м б, даже в позиции после гласного основы. Южносибирские языки полностью сменили основной вариант с шумным согласным в анлауте, якутский – частично. Таким образом, в якутском не столь последовательно, как в южносибирских языках, прошла смена основного варианта аффикса глагольного отрицания; соответственно, якутская система оказалась сложнее, так как не выравнялась по одному принципу .

Тот же процесс – десоноризация анлаута для аффиксов с переднеязычными согласными н- и л- – фиксируется в южносибирских языках на более ранних ступенях изменения. В южносибирских языках падежная система представлена преимущественно кыпчакским и уйгуро-кыпчакским подтипами. Соответственно, аффиксы в безличной парадигме имеют консонантноначальные варианты [Благова 1982: 49–52]. Поэтому можно проследить за изменениями начального н- аффиксов на примере винительного и родительного падежей .

В древнетюркском языке винительный падеж после согласных был представлен аффиксом - / -g, очень редко -n, -ni, -n – в лично-притяжательной парадигме, после гласных – -n // -ni, родительный - / -i; -ig / -, после согласных; -n / -ni после гласных. В древнетюркском уже формировался тип, близкий современным огузским языкам, где выбор консонантно-начального или вокально-начального варианта аффикса зависит от исхода основы.

Унаследовал этот тип и якутский язык:

-ны, -ни, -ну, -н после гласных, -ы, -и,

-у, - после согласных .

В южносибирских тюркских языках варианты падежных аффиксов (по начальному согласному) образовывались в результате действия двух закономерностей: 1) после шумного согласного основы не употреблялся сонорный;

2) в разных тюркских языках сложились отличающиеся друг от друга закономерности сочетания между собой сонорных, поэтому после шумных возникает вариант аффикса с шумным анлаутом:

-ты (аффикс винительного падежа), -ты (аффикс родительного падежа), во всех остальных позициях сохраняется -н-:

тоф. род. п.:

-ты, -тi, -ту, -т после шумных: аът-ты ‘коня’, эътти ‘мяса’, эш-тi ‘друга’ и т. д.; -ны, -нi, -ну, -н после гласных и всех сонантов: даг-ны ‘горы’, ай-ны ‘месяца’, кар-ны ‘снега’, чаа-ны ‘войны’;

вин. п.:

-ны, -ни, -ну, -н, если основа оканчивается на любой гласный и сонант: суг-ну ‘воду’, hам-ны ‘шамана’, ай-ны ‘месяц’, чаа-ны ‘войну’; -ты,

-ти, -ту, -т – если основа оканчивается на шумный согласный: балык-ты ‘рыбу’, эът-ти ‘мясо’ [Рассадин 1978: 30–31] .

По этому же типу меняется форма аффиксов в чулымско-тюркском языке, встречается этот тип и в хакасском, но в сагайском после -р, -л появляется вариант со звонким шумным -ды, -ды; т. е. зона шумных аллофонов раздвигается, этот процесс идет уже под влиянием запретов на сочетаемость сонорных. Морфологически система становится сложнее за счет большого количества вариантов морфем.

В алтайском языке аффиксы с шумным в анлауте появляются после долгого узкого -уу-, --: чер-динъ, чер-ди; после р, л, й:

мал-дынъ, мал-ды. Винительный падеж с шумным в анлауте появляется пос-ле -н, -нъ, -м: таан-ды, но таан-нынъ, анъ-ды, но анъ-нынъ [Дыренкова 1940: 67] .

Н. А. Баскаков в туба-диалекте отмечает факультативные варианты

-нынъ / -дынъ, -ны / -ды после гласного основы [Баскаков 1966: 60] .

Такие же варианты встречаются в шорском диалекте хакасского языка:

тлг-дi ‘лисицы’ [Межекова 1973: 58]; акча-ды ~ акча-ны ‘деньги’; пуза-ды ~ пуза-ны ‘теленка’ .

Из-за расширения зоны алломорфов с шумным согласным в анлауте они постепенно выдвигаются в позицию основного варианта морфемы .

В большой группе современных тюркских языков, в том числе во всех тюркских языках Сибири, сформировался запрет на употребление сонорных после шумных на морфемном шве, что отличает их от юго-западных тюркских языков (турецкий, азербайджанский, узбекский, карачаево-балкарский), где этот тип сочетания сохраняется: тур. ev ‘дом’ – evler ‘дома’, sokak ‘улица’ – sokaklar ‘улицы’, oсuk ‘ребенок’ – oсuklar ‘дети’ и т. д .

Запрет на сочетания типа «шумный + сонорный» послужил одним из стимулов развития ассимиляции на морфемных швах, вместо одновариантных аффиксов (по начальному согласному) -lar (множественное число), -li (аффикс обладания), -ma, -maz (глагольные отрицательные аффиксы) и т. д .

возникают многовариантные аффиксы:

-lar, -tar, -dar, -nar и др .

Одним из результатов этого запрета стало изменение парадигматической иерархии грамматических показателей, имевших в древнетюркском языке в анлауте сонорный: как основной вариант аффикса стал восприниматься десоноризованный (деназализованный): хак. сине-бе ‘не измеряй’; тоф. сен бар-ба ‘ты не уходи’ и т. д. Ср. як. аhаа-ма ‘не ешь’, но аhаа=бат (отрицательная форма причастия прошедшего времени). Этот процесс охватывает не только дву- и трехкомпонентные аффиксы, но и аффиксы, состоящие из одного согласного, например залоговые показатели, которые могут оказаться в постконсонантной позиции после выпадения узкого гласного при аффиксальном наращении, когда следующий аффикс начинается с широкого гласного, см .

як. ытын- + -ар ыттар ‘взбирайся’. Такие изменения ведут к сильному «затемнению» морфологической структуры слова .

Построение сочетаний согласных по нисходящей звучности, когда сонорный всегда предшествует шумному, характерно не только для восточной группы тюркских языков. Оно типично для бурятского языка, нганасанского, чукотского и др. Это дает возможность поставить вопрос об ареальном характере рассматриваемого явления .

Для тюркских языков Южной Сибири характерно увеличение алломорфов и затемнение морфологической структуры словоформы, что усложняет их морфологическую систему .

3.2. Ассимилятивные процессы на морфемных швах в шорском языке В шорском языке представлены различные виды полной и частичной ассимиляции согласных (как прогрессивной, так и регрессивной), которые наиболее ярко проявляются при прибавлении к основам, оканчивающимся на согласные или гласные, различных словообразовательных или словоизменительных аффиксов, начинающихся на согласный или гласный. Не исключается возможность комбинированной ассимиляции одновременно как по способу, так и по месту образования, по способу образования и по звонкости и т. д .

В этом случае ассимиляция чаще всего бывает полной, хотя и не исключается возможность частичной ассимиляции по одному из параметров. При полной ассимиляции акустическое звучание согласных бывает идентичным по одному из признаков .

Исследование основано на базе объективных экспериментально-фонетических данных, полученных в результате подробного систематического фонико-фонологического описания согласных шорского языка [Уртегешев 2002, 2004; Селютина, Уртегешев и др. 2011; Селютина, Уртегешев и др .

2012; Селютина, Уртегешев 2013; Селютина, Уртегешев 2014] .

В шорском языке выделяются три класса согласных, от характера которых зависят ассимилятивные процессы и, соответственно, процессы упрощения или усложнения фонетических систем:

согласные I класса – статичные, с акустическим эффектом среднего ровного резонирования, умереннонапряженные долгие орально-неаспирированные нефарингализованные [·];

согласные II класса – инъективно-эйективные, с акустическим эффектом высокого восходящего резонирования, слабонапряженные краткие орально-аспирированные нефарингализованные [Cc];

согласные III класса – эйективно-инъективные, с акустическим эффектом низкого нисходящего резонирования, сильнонапряженные долгие фарингализованные орально-неаспирированные [’C:] .

–  –  –

3.2.1.2. Сложная ассимиляция по звонкости Несколько более сложный процесс ассимиляции по глухости / звонкости наблюдается в тех случаях, когда основа оканчивается на носовой малошумный согласный типа «m», «n», «», «», «» и «», а следующий за основой согласный аффикса начинается со звука типа «s·» – глухого переднеязычного щелевого свистящего согласного I класса или со звука типа «qс» – глухого увулярного смычного согласного II класса. Кроме того, что звуки «s·» и «qс»

заменяются звонкими вариантами «z·» и «iс» (соответственно) того же ряда и класса, они при этом назализуются, например: – :zъ’n – ‘повеситься (основа глагола)’ + z· ‘аффикс условного наклонения 2-го л., ед. ч.’ :zъ’nz; азын – :zъ’n – ‘вешаться (основа глагола)’ + qсn ‘аффикс давно прошедшего времени 3-го л., ед. ч.’ азынан – :zъ’niсn – ‘вешался давно’ .

Ассимиляция звуков типа «s·» и «qс» после носовых согласных происходит по следующей формуле:

Основа слова Аффикс Морфемный шов «s·»(/«qс»)V[***] [***]N«z·»(/«iс»)V[***] [***]N +

–  –  –

3.3. Синтагматические процессы в южносибирских тюркских языках На современном синхронном срезе фонические системы развиваются по пути упрощения субстантных характеристик единиц, экономии артикуляционных усилий (дезаффрикатизация, спирантизация, выпадение интервокальных согласных, упрощение консонантных комплексов, стяжение геминат в долгий согласный, ассимиляция), что, в свою очередь, ведет к оптимизации фонологических систем, перестройке их с ориентацией на доминантные структурирующие признаки, отказу от эклектичности, обусловленной сложным смешанным происхождением этносов и их языков .

Одни изменения, например спирантизация (хак.: ах «aX» ‘белый’, харах «XarEX» ‘глаз’, хулах «XulEX» ‘ухо’; алт.: кату «Xt:» ‘твердый’, ака «X:»

‘брат’, алакан «lX:n» ‘ладонь’), дезаффрикатизация (хак.: чистек « is t ‰k » ‘ягода’, ачы «a I» ‘горький’, тохчах «tuX ™х » ‘толстый’, чiрче « Ir ™» ‘чашка’, арчы «ar I» ‘роса’; хуах «Xu3 х » ‘охапка’, поа «pu3 ™»

‘барда’, имi «im 3 I» ‘врач’, имек «im 3 ™k » ‘женская грудь’ [Субракова 2006: 44–45; 220; Шалданова 2007]), ведут лишь к изменению кода, не оказывая при этом значительного негативного влияния на степень традиционной устойчивости языка и нивелируя возникшие затруднения в восприятии речи при смене социального (возрастного) состава носителей языка, необходимый уровень транслируемой собеседнику информации сохраняется и адекватно воспринимается слушателями, процесс коммуникации не затруднен .

Так, в хакасском языке произошла полная спирантизация твердорядного гуттурального смычного согласного q, представленного в материалах В. В. Радлова в целом ряде позиций – в анлаутной, ауслаутной, медиальной пре- и постконсонантной в составе сочетаний двух шумных глухих согласных [Radloff 1882: 131, 174, 228]. В настоящее время его можно констатировать лишь в речи самых пожилых носителей языка; консонант фактически полностью утратил затвор, реализуясь как щелевой согласный: q X. Аналогичные преобразования f i пережил в хакасском языке и звонкий коррелят g, зафиксированный В. В. Радловым в инлауте и в медиальнопостсонантных комбинациях [Ibid: 199, 254–260] – в речи современных носителей языка в составе твердорядных словоформ употребляется лишь щелевой согласный: сыырай «sЩiЩrEj» ‘снегирь’, хабыра «XabЩriE» ‘ребро’ [Субракова 2006: 46]. В алтайском же языке аналогичный процесс спирантизации велярно-увулярного согласного q динамично развивается в течение двух последних десятилетий, особенно активно – в речи носителей языка младшей и средней возрастных групп. При этом переход на щелевую реализацию субъективно не осознается алтайцами, они констатируют факт перестройки системы вслед за сменой произносительных установок только лишь при специальной фиксации на этом их внимания .

Близок к завершению и процесс дезаффрикатизации переднеязычного сложного согласного ч «t‡ », вытесненного в речи современных хакасовсагайцев щелевым сильнопалатализованным ш « ». Медиальные биконсонантные комбинации, оканчивающиеся на аффрикату ч, встречаются только в говорах, продолжая функционировать факультативно при значительно более высокой частотности сочетаний с постпозитивным щелевым « ». Аналогичные преобразования как уже завершившийся процесс констатируются для инлаутной интервокальной или постсонантной звонкой аффрикаты «d3 », ‡ утратившей смычный компонент и реализующейся в сильнопалатализованном щелевом монофоне «3 » [Субракова 2006: 44–45; 2007]. Аффриката как маркированный член оппозиции ч «t » / «d3 » имеет в языке меньший статистический вес, частотность его значительно ниже, чем у немаркированного коррелята ч, что и предопределило более высокую динамику процесса дезаффрикатизации для «d‡3 » по сравнению с ч «t‡ » .

Констатируемая в хакасском и алтайском языках активная трансформация систем согласных по пути спирантизации и – в хакасском – дезаффрикатизации свидетельствует об ослаблении мускульной напряженности как артикуляционно-базовом признаке, о развитии классов смычных и смычнощелевых единиц по принципу экономии артикуляционных усилий, по пути оптимизации субстантных характеристик, снижения уровня языковой сложности. В свою очередь перестройка на ярусе фоники детерминирует соответствующие преобразования фонологических систем. В процессе коммуникации факультативное периферийное использование носителями языка смычных или смычно-щелевых реализаций рассматриваемых фонем вместо значительно более частотных щелевых коррелятов затруднений в восприятии не вызывает .

Другие фонетические трансформации – выпадение интервокальных согласных (например, алт.: апаш «p::» «p:i» ‘белый-пребелый’, баатыр «b‡ќb:t:ъr» ‘богатырь’ «mq::t:ъr»), упрощение консонантных комплексов, стяжение геминат в долгий согласный, ассимилятивные процессы – становятся катализаторами сложных системных преобразований на разных уровнях языка. Упрощение фонетического облика словоформы детерминирует появление сложности при ее морфологическом членении вследствие амальгамирования компонентов, перестройку слоговой структуры, возникновение новых фонотактических закономерностей .

Так, в хакасском языке в словоформах, в которых узкие гласные ы, i конечных слогов типа -CVC (со звонким превокалом и глухим поствокалом) полностью редуцировались, произошел ряд фонетических преобразований, существенно изменивших в устной речи фонетический облик словоформ:

азых «Ы::sX» ‘пища’, арых «Ы::rќX» ‘тощий’, хозып «Xo::s:» ‘прибавив’, чадып «S Ы::t:» ‘лежа’ [Кыштымова 2001: 95; Исхаков, Пальмбах 1955: 211–212] .

Выпадение гласных повлекло за собой полное оглушение звонких согласных, оказавшихся в позиции перед глухим финальным консонантом, – произошла регрессивная ассимиляция по признаку работы голосовых связок. Кроме того, в деепричастных формах на -ып констатируется выпадение финального губного согласного п с последующим компенсаторным огублением гласного аффикса: ы у.

При этом в деепричастных формах сохранилась позиционная долгота широких гласных открытого первого слога перед узким у «:»

следующего слога, несмотря на то что, во-первых, в хакасском языке это удлинение традиционно происходит только перед гласными ы и i; во-вторых, как и в большинстве других тюркских языков южносибирского региона, в хакасском языке запретом на реализацию рассматриваемой закономерности является употребление глухого (~ долгого, ~ сильного) согласного в анлауте слога с узким гласным, то есть интервокальный согласный не должен быть глухим, например: ады «Ы::dъ:» ‘имя=его’, но хаты «XЫ:t:ъ:» ‘жена=его’ .

Аналогичные процессы в шорском языке описаны Н. С. Уртегешевым:

при присоединении аффикса деепричастия -ып к основе, оканчивающейся на носовой согласный, с последующим присоединением вспомогательного глагола ыс- ‘посылать’ либо любого другого глагола, начинающегося с гласного, происходит ряд сложных фонетических трансформаций. Аффиксальный узкий гласный ы полностью редуцируется, согласный -п «рc ~ bc» под ассимилирующим воздействием препозитивного носового малошумного н «n»

преобразуется в «mc», например: азын- «:zъn» ‘вешаться’ + -ып «ърc ~ ъbc» азынып «:zъnърc» ‘вешаясь’ + ыс- «ъs.с» ‘посылать’ азынмысzъnmъs.с» ‘повеситься’ [Уртегешев 2015: 84]. Подобные фонетические преобразования нарушают прозрачность морфемной структуры словоформ и усложняют аудитивное восприятие информации .

В последние десятилетия в тюркских языках Южной Сибири наблюдается тенденция к сокращению длительности удвоенных согласных на стыке морфем, зачастую геминаты по своим характеристикам приближаются к долгим. Если удвоенные согласные встречаются, как правило, на стыке морфем, между ними можно провести морфологическую границу (алт.: аттар «t=tr» ‘кони’), с артикуляторной точки зрения удвоенные согласные являются двухвершинными «t: », длительность удвоенных согласных равна длительности сочетания двух аналогичных кратких согласных в этой же позиции (алт.: аттар «ttr» ‘кони’ – батпак «bќtpX» ‘толстый, коренастый’), то долгие согласные реализуются, как правило, внутри морфемы, являются одновершинными и по длительности они меньше сочетания двух аналогичных кратких согласных в этой позиции, но больше длительности одного краткого согласного в этой же позиции.

На современном синхронном срезе наблюдается тенденция к переходу геминат в долгие, например алт.: кату «Xt:»

‘твердый’ кат=тыг. В этом случае происходит амальгамирование компонентов словоформы, осложняющее процесс морфологического членения: если это один долгий согласный, то где проводить границу между корнем и аффиксом? Существуют различные подходы к трактовке данного явления, но удовлетворительного решения проблемы пока не предложено .

В рассмотренных примерах на фонетическом уровне происходит упрощение кода с одновременным усложнением морфологической структуры слова. Сокращение плана выражения находится в отношениях отрицательной корреляции с планом содержания, затрудняя при этом восприятие речи и осложняя процесс общения .

3.4. Фонетические процессы в позициях сандхи в аналитических конструкциях тюркского глагола как индикаторы языковой сложности Цель параграфа – обобщение результатов исследования фонетических процессов в позициях сандхи в аналитических формах глагола трех тюркских языков алтае-саянского региона: чалканского, шорского и тувинского – и интерпретация полученных данных в качестве индикаторов лингвистической сложности .

Под сандхи мы понимаем позиционно обусловленные изменения звуков, возникающие на стыке словоформ – внешнее сандхи, на стыке морфем внутри словоформ – внутреннее сандхи [Ахманова 1966: 394]. Особенности фонации согласных в сандхиальных позициях необходимо учитывать как при изучении современного состояния звуковой системы, так и при решении проблем языковой ретроспективы и фонетической типологии .

На материале сибирских языков такое исследование впервые было выполнено В. В. Субраковой [Субракова 2005: 11–14], показавшей, что в хакасском языке позиции внешнего анлаутного и ауслаутного сандхи являются своеобразным маркером степени аналитизма данного словосочетания [Курпешко, Широбокова 1991: 8]: если оно осознается как свободное словосочетание, то в анлауте второго слова или в ауслауте первого функционируют долгие глухие фонемы, если же словосочетание стянулось в сложное слово, лексикализовалось, представляет собой аналитическую форму глагола, то в анлауте второго его компонента или в ауслауте первого реализуются краткие фонемы в своих звонких или озвонченных аллофонах. Позиции начала и конца слова маркируются долгими фонемами, если же позиция начинает осознаваться как позиция внутреннего сандхи, например в случае лексикализации сочетания, происходит чередование долгих фонем с краткими [Субракова 2006: 212–213] .

Здесь и далее для точной передачи звучания исследуемых АК используется традиционная транскрипционная система Новосибирской фонетической школы, разработанная В. М. Наделяевым [1960], с уточнениями и дополнениями, внесенными его последователями [Сарбашева 2004; Уртегешев и др .

2009; Уртегешев 2015; 2016] .

Результаты аудитивного анализа бивербальных конструкций чалканского и шорского языков и соответствующих им тувинских трехкомпонентных деепричастных аналитических конструкций позволили выявить, с одной стороны, общность процессов фонетических преобразований, сопровождающих процессы стяжения аналитических конструкций, с другой – существенные различия в степени, скорости развития этих трансформаций .

3.4.1. Чалканские аналитические конструкции

В основу исследования положены примеры чалканских аналитических конструкций из экспедиционных материалов 2001–2004 гг., опубликованных в сборниках серии «Языки коренных народов Сибири» [2003: 141–189; 2004а:

23–47; 2004б: 144–175; Озонова, Тазранова 2004] .

Ниже приведены результаты анализа 12 чалканских деепричастных аналитических конструкций типа Тv=п + Vвсп:

Tv=(п) + тьит= ‘лежать’;

Tv=(п) + тур= ‘стоять’;

Тv=(п) + тьор= ‘ходить’;

Тv=(п) + ощур= ‘сидеть’;

Тv=п + сал= ‘класть’;

Тv=п + ий= ‘посылать’;

Tv=п + ал= ‘оставаться’;

Tv=п + ал= ‘брать’;

Тv=п + пер= ‘дать’;

Tv=п + кел= ‘идти (к говорящему)’ ;

Tv=п + пар= ‘идти (от говорящего)’ ;

Tv=п + чы=/щы= ‘выходить’ .

Выборка для анализа включает 52 предложения с деепричастными АК [Селютина и др. 2006: 218, 220–228, 230–232] .

Бивербальные конструкции (БВК) этого типа квалифицирутся тюркологами как аспектуальные, при этом АК Tv=(п) + тьит=, Tv=(п) + тур=, Тv=(п) + тьор=, Тv=(п) + ощур= выражают семантику «длительности», в то время как АК Тv=п + сал=, Тv=п + ий=, Tv=п + ал= – семантику «недлительности», краткости, мгновенности, законченности, результативности действия или состояния [Озонова, Тазранова 2004: 56, 61] .

Задачей данного исследования является анализ фонетических изменений, позволяющих судить о процессах синтезации указанных выше деепричастных АК чалканского языка .

По степени слияния основного (ОГ) и вспомогательного глаголов (ВГ) аналитические конструкции делятся на три группы:

1) АК с полным слиянием ОГ и ВГ: на современном синхронном срезе лексические компоненты рассматриваемых АК утратили самостоятельность, стянувшись в одно слово с соблюдением правил фонотактики и подчиняясь законам чалканского сингармонизма; ВГ используется чаще в усеченной форме, чем в полной;

2) АК с частичным слиянием ОГ и ВГ: процесс стяжения нельзя считать завершенным, поскольку выравнивания по палатальной гармонии гласных в АК не происходит; ВГ выступает как в полной, так и в усеченной форме;

3) АК без признаков слияния: не наблюдается процессов стяжения ОГ и ВГ, сохраняющих свою самостоятельность; ВГ используется только в полной форме .

1. АК с полным стяжением ОГ и ВГ. Полное слияние основного и вспомогательного глаголов зафиксировано в трех аналитических конструкциях: Tv=(п) + тур= ‘стоять’ и Тv=п + ий= ‘посылать’, Tv=(п) + тьит= ‘лежать’ .

В АК Tv=(п) + тур= ВГ тур- реализуется в усеченной форме:

а) -ты-: тьо топтым [ћOXtъptъm] ‘пересказываю=я’ – тьо то=пты=м ( тьо то=п тур=ды=м);

.

ощыптым [:S''Ip.t ъm.] ‘сижу=я’ – ощу=п-ты=м ( ощу=п тур=ды=м);

оноптылар [UnVptъlVr] ‘умели=они’ – оно=п-ты=лар ( оно=п тур=ды=лар);

б) -т-: оноптыным [NnVptъnVm] ‘знаю=я’ – оно=п-т-ын-ым ( оно=п тур= атан=ым) – вследствие выпадения финального малошумного «r» основы ВГ, иногда с полной редукцией узкого гласного «ъ». Поскольку в рассматриваемых АК ВГ тур- употребляется только после деепричастной формы на -п, анлаутный звук «t» вспомогательного глагола в сандхиальной постпозиции к ауслаутному глухому «р» ОГ не озвончается, сохраняя свои артикуляторно-акустические характеристики. Для звука «р» при этом облигаторно имплозивное произношение .

В АК Тv=п + ий= между основным и вспомогательным глаголами отсутствует внешняя звуковая пауза, оба слова воспринимаются как единая словоформа. ВГ ий= отмечается как в полной форме -С + ъj-: айдыйди [.jdъjdъ] ‘сказала=она’ – айд=ый=ди ( айд= ий=ди= айд=ып ий=ди=), так и в усеченной -С + ъ-: тлв ийдивис [t :'dъ's.c] ‘заплатили=мы’ – тл=в ий=ди=вис ( тл=п ий=ди=вис); ньан ийим [a:m.] ‘вернулась=я’ – ньан= ий-им ( ньан=ып ий=им); тоозыйенис [to:z':n.ъs.] ‘закончили=мы’ – тооз=ый-ен=ис ( тооз=ып ий=ген=ивис). В усеченной форме у ВГ ий= в интервокальной позиции выпадает малошумный щелевой согласный «j» .

Практически во всех примерах произошло полное выравнивание сингармонической рядности по первому гласному ОГ: твердорядному в айдыйди .

[.jdъjdъ] или мягкорядному в тлв ийдивис [t :'dъ's.c], ньан ийим [a:m.]; в аналитической по происхождению словоформе тоозыйенис [to:z':n.ъs.] – тооз=ып ий=ген=ивис процесс дистантной гармонизации еще не завершен .

АК Tv=(п) + тьит= может подвергаться значительной редукции и стяжению:

.

орыпийтим [q·rqp'Ijt ъ(_m.] ‘не боюсь=я’ – оры=пий=ти=м ( оры=пий тьад=ым);

айттым [V’jtъ(m] ‘говорю=я’ – айт=тьи-м ( айд=ып тьад=ым) .

.

В словоформе орыпийтим [q·rqp'Ijt ъ(_m.] центральнорядная огласовка аффикса 1-го л. ед. ч.

ым после переднерядного гласного предыдущего слога объясняется действием аккомодационных закономерностей, характерных для большинства тюркских языков Южной Сибири (кроме хакасского):

среднеязычные (~ передне-среднеязычные) согласные могут сочетаться с постпозитивными гласными только переднего ряда (это гласные «I»

. .

(стьит [·s'ћIt c]) или «а» (тьаттьит [ћca:ћIt c] ‘живут=они’), переднеязычные согласные – только с мягкорядными гласными непереднего артикуляторного ряда (в орыпийтим [q·rqp'Ijt ъ(_m.] это центральнорядный «ъ(_») .

Примеры реализации АК с соблюдением законов палатального и лабиального сингармонизма, свидетельствующие о том, что в современном языке эти аналитические по происхождению бивербальные конструкции подверглись высокой степени синтезации и осознаются носителями языка как единое стяженное слово:

.

киртьит [Ir.ћ‡CIt c] ‘помню=я’ ( кир=ип тьат);

.

стьит [·s'ћIt c] ‘растёт (много)’ – с=тьит= ( з=ип тьат=);

.

тьаттьит [ћ a:ћIt c] ‘живут=они’ – тьат=тьит= ( тьад=ып тьат);

c .

орыпийтим [q·rqp'Ijt ъ(_m.] ‘не боюсь=я’ – оры=пий=ти=м ( оры=пий тьад=ым) ступенчатый сингармонизм;

айттым [V’jtъ(m] ‘говорю=я’ – айт=ты-м ( айд=ып тур=ым) .

В позиции сандхи биконсонантных сочетаний происходит упрощение:

«переднеязычный + среднеязычный (~ передне-среднеязычный) среднеязычный (~ передне-среднеязычный)», например: тьаттьит [ћca:ћIt c] – тьат= тьит= ( тьад=ып тьат=). Это свидетельствует о продолжающемся развитии процессов стяжения аналитических форм, ведущих к окончательной утрате ими прозрачности структуры, к невозможности вычленения вспомогательных глаголов .

2. АК с частичным стяжением ОГ и ВГ. Данная группа АК является наиболее многочисленной, она включает пять моделей:

Тv=п + сал= ‘класть’;

Tv=п + ал= ‘оставаться’;

Tv=п + ал= ‘брать’;

Тv=п + пер= ‘дать’;

Tv=п + кел= ‘приходить, прийти’ .

В АК Тv=п + сал= ВГ сал- отмечается как в полной, так и в усеченной форме:

а) полная форма:

пер салтыр [p.c·r.sltVr] ‘отдал=он’ – пер сал=тыр= ( пер=ип сал=тыр=);

аап салдым [’q:VpsV·ldъ(m] ‘схватилась=я’ – а=ап сал=ды=м ( ав=ып сал=ды=м);

б) усеченная форма:

рен саан [y:r'en6.s:n] ‘отучились=они’ – рен са-ан= ( рен=ип сал=ан);

.

тлп саам [t Ol'Op.s:m] ‘решила=я’ – тл=п са-ам ( тл=п сал=ан=ым) .

Малошумный смычный латеральнощелевой согласный l, оказавшись в результате наращения аффиксов в интервокале или в препозиции к малошумному «», выпадает, в последнем случае полной редукции подвергается весь биконсонантный комплекс. В результате последующего стяжения двух вокальных компонентов образуется долгий гласный. Зафиксированы случаи .

сокращения или утраты вторичной долготы: в АК эт саанар [t s·nVrc] ‘сделали=они’ – эт= са-ан-ар ( эд=ип сал=ан=нар) гласный «·» полудолгий, в АК су саам [sqsm] ‘спрятала=я’ – су= са-ам ( су=ып сал=ан=ым) гласный «» краткий .

В конструкциях Tv=п + ал=, аналитических по происхождению, отсутствует словесная пауза между основным и вспомогательным глаголами, бивербальная конструкция воспринимается как единая словоформа. Исключение составляют АК рен аам [y·r'en6.’qcm] ‘привык=я’, кир аан [k'r.’qcn] ‘спрятался=он’, в которых в анлауте вспомогательного глагола сохраняется сильная напряженность и фарингализованность аспирированного звука «’qc» .

ВГ ал= отмечается в полной и усеченной форме:

а) полная форма -С + qalарт алтыр [(-m) Vrtqcltъr (qc c)] ‘осталось’ – арт= ал=тыр= ( арт=ып ал=тыр=);

тьжн ал [ћOZ'Onqc:l] ‘спрятался=он’ – тьжн= ал= ( тьжн=ып ал=ып=);

пол алам [pcl6’qc:lъm] ‘стала=я’ – пол= ал-ам ( пол=ып ал=ан=ым);

.

тш алза [t cS'qclzV] ‘выпадет=если’ – тш= ал=за= ( тж=ип ал=за=);

б) усеченная форма -С + qa-:

л аан [O·6qV·n] ‘погиб=он’ – л= а-ан= ( л=ип ал=ан=);

рен аам [y·r'en6.’qcm] ‘привык=я’ – рен= а-ам ( рен=ип ал=ан=ым);

кир аан [k'r.’qcn] ‘спрятался=он’ – кир= а-ан= ( кир=ип ал-ан=) .

В усеченной форме у ВГ ал= при агглютинации в интервокальной позиции выпадает малошумный щелевой согласный «l», при стечении звуков «l» и «» на стыке морфем выпадает звуковой комплекс «l» .

Во всех примерах, в которых звуковая ось основного глагола реализуется как мягкорядная, выравнивания сингармонического ряда всего аналитического комплекса не происходит, звуковое оформление ВГ остается твердорядным, причем даже в тех случаях, где произошло слияние компонентов БВК в одно фонетическое слово (л аан [O·6qV·n], тьжн ал [ћOZ'Onqc:l], тш .

алза [t cS'qclzV]) и констатируется глухость ауслаутного малошумного согласного основного глагола в результате регрессивной ассимиляции под воздействием анлаутного шумного глухого «q» вспомогательного глагола (л аан [O·6qV·n], рен аам [y·r'en6.’qcm]) .

Бивербальные конструкции Tv=п + ал= также реализуются в полной и усеченной форме:

а) полная форма:

тьип алдывыс [‡'p.c :ldъъs.] ‘съели=мы’ – тьи=п ал=ды=выс;

.] ‘сели=мы’ – ощы=в ( =р) ал=ды=выс;

ощыв алдывыс [:''Vldъъs

б) усеченная форма:

редаан [r'edVn] ‘выучила=она’ – ред= а-ан= ( ред=ип ал=ан=);

таванар [’t:V:VnVr] ‘нашли=они’ – тав-ан-ар ( тав=ып ал=ан=нар) .

В стяженных АК согласный основного глагола, оказавшийся в ауслауте при выпадении аффикса деепричастия, сохраняет свою звонкость в препозиции к анлаутному гласному ВГ: редаан [r'edVn], таванар [’t:V:VnVr] .

Произношение полных АК вариативно, что обусловлено незавершенностью процессов синтезации. В одних примерах полных АК не только сохраняются межсловная пауза и качество ауслаутного сильнонапряженного глухого придыхательного согласного «pc» деепричастной формы основного глагола, но и акцентируется долготой начальный гласный вспомогательного глагола: тьип алдывыс [‡'pc :ldъъs.], что свидетельствует о полной самостоятельности компонентов АК. В других фразах с полными АК пауза между словами устраняется, внешнее сандхи трансформируется во внутреннее, вследствие фонетических преобразований создается фонетический контекст, способствующий озвончению финального «р» основного глагола: ощыв алдывыс [:''Vldъъs.], что указывает на процесс стяжения. В стяженных АК с мягкорядной звуковой осью основного глагола – первого компонента словосочетания – гармонической дистантной ассимиляции не происходит (редаан [r'edVn], ощыв алдывыс [:''Vldъъs.]) .

Зафиксированные случаи использования АК Тv=п + пер= дают очень неоднозначную картину фонетических изменений в позициях внешнего и внутреннего сандхи, отражающих начальные этапы трансформации БВК .

Многовариантность произношения одних и тех же АК также свидетельствует о том, что процессы синтезации далеки от завершения:

тап верем [tVpp.r.m.] ‘найду=я’ – та=п вер=е=м ( тав=ып пер=ер=им);

.

айтпеенер [Vj’tp.n.r.‡ ] ‘сказали=они’ айт=пе-ен-ер ( айд=ып пер=ген=нер);

.... .

экел верди [(:tr).‡l r.d ~ /l r.d ъ_/] ‘принесла=она’ – экел= верди= ( ал=ып кел=е вер=ди=); экел верди [kl.p.r.dъ] .

Как исключение был зафиксирован случай диссимиляции, не характерный для сибирских тюркских языков, когда в позиции внешнего сандхи в постпозиции к глухому шумному согласному констатируется факультативный шумный звонкий «B»: тап верем [t p.c r.m.] .

В бивербальных аналитических конструкциях Tv=п + кел= внешняя звуковая пауза между основным и вспомогательным / вспомогательными глаголами отсутствует, АК воспринимается как единая словоформа:

ньанкем [an’kcm.] ‘вернулась=я’ – ньан= ке-м ( ньан=ып кел=ген=ым);

кир кеен [’k'r.’cen.] ‘вошел=он’ – кир= ке-ен= ( кир=ип кел=ген=);

.

тур келтир [trel't ‡] ‘встала=она’ – тур= кел=тир= ( тур=ып кел=тир=);

алкеп [Vl’cep.] ‘брали’ – ал-ке-п ( ал=ып кел=ип) .

Аналогично и в трехкомпонентной АК Tv=п + ал= + кел=:

кез алкеп [e:zVlqVp] ‘отрезав’ – кез= ал=ке-п ( кез=ип ал=ып кел=ип);

кр алкеп [kr VlqVpc] ‘увидев’ – кр= ал-ке=п ( кр=ип ал=ып кел=ип) .

Вспомогательный глагол кел= отмечается в усеченной форме -С + kеl-

-С + ke-, реже – в полной. Усеченная форма образуется в результате выпадения малошумного звука «l» или сочетания малошумных «lg» в интервокале на стыке морфем. Вторичная долгота гласного при этом не фиксируется .

В полной форме инициальный согласный k вспомогательного глагола .

сильнонапряженный (тур келтир [trel't ‡]), в то время как в той же позиции в краткой форме звук «’kc» сильнонапряженный фарингализованный аспирированный (ньан кем [an’kcm.],кир кеен [’k'r.’cen.]). Препозитивный по отношению к анлаутному k нещелевой согласный реализуется как имплозивный .

В трехглагольных аналитических конструкциях происходит смена палатальной сингармонической рядности вспомогательного глагола кел= с мягкой на твердую по аналогии с препозитивным ВГ ал=:

кез алкеп [e:zVlqVp] – кез= ал=ке-п ( кез=ип ал=ып кел=ип);

кр алкеп [kr VlqVpc] – кр= ал-ке=п ( кр=ип ал=ып кел=ип) .

При этом в анлауте ВГ звук [q] реализуется как умереннонапряженный .

3. АК с отсутствием стяжения ОГ и ВГ. Вторая по численности группа

АК представлена четырьмя моделями:

Тv=(п) + тьор=;

Тv=(п) + ощур=;

Tv=п + пар=;

Tv=п + чы=/щы= .

В АК Тv=(п) + тьор= усеченные формы не констатируются.

С точки зрения реализации законов чалканского сингармонизма, глагольные компоненты АК Тv=(п) + тьор= следует рассматривать как самостоятельные словоформы, вокальные оси которых различаются по палатальному и лабиальному признакам:

саватап тьоранар [sVBVqtVp ћOrVnnVr] ‘дразнили=они’ савата=п тьор=ан=нар;

анап тьортон [VUnVp ћ‡CO·rtcn] ‘охотился=он’ ана=п тьор=тон=;

келип тьороннар [e:l'ip. ћOrVnnVrS] ‘приезжали=они’ кел=ип ‡ тьор=ан=нар .

Конструкция Тv=(п) + ощур= – малоизменяемая АК, что обусловлено стечением звуков: финальный согласный деепричастия – имплозивный;

вспомогательный глагол начинается с твердого гортанного приступа:

-p. + /оZ"Ir.-. Между словами отмечается внешняя продолжительная пауза, каждое слово воспринимается отдельно. Кроме того, второй компонент АК – вспомогательный глагол – реализуется с нарушением палатальной гармонии гласных:

улап ощиптьит [lVp :''p.tc] ‘плачет=она’ – ула=п ощи-птьит= ( ощу=п тьат=);

ищип ощуртьит [''p. :''p.t.c] ‘пил=он’ – ищ=ип ощур=тьит= .

В составе АК Tv=п + пар= вспомогательный глагол пар= констатируется только в полной форме, случаев выпадения финального малошумного не выявлено. Анлаутный губно-губной «р» вспомогательного глагола – глухой смычный умереннонапряженный краткий нефарингализованный неаспирированный. Препозитивные к инициальному согласному р вспомогательного глагола нещелевые согласные – имплозивные .

Если ОГ однослоговой, то между основным и вспомогательным глаголами отсутствует внешняя звуковая пауза, АК воспринимается как единая словоформа:

щы пар [:''kpVr] ‘вышла=она’ – щы= пар= ( щы=ып пар=ып);

чы партым [:''kpVrtъm] ‘выхожу=я’ – чы= пар=ты=м ( щы=ып пар=ып тур=ум) .

Если ОГ дву- или многослоговой с финальным долгим гласным, то между основным и вспомогательным глаголами возникает внешняя звуковая пауза, слияния компонентов АК в одно слово не наблюдается: кчп парам [k::''y: pVrVm] ‘переехала=я’ ( кч=п пар=ан=ым). Палатальной сингармонизации также не происходит .

В АК Tv=п + чы=/щы= между основным и вспомогательным глаголами отмечается внешняя продолжительная звуковая пауза, конструкция произносится в два слова. ВГ отмечен только в полной форме:

тьотош щыаннар [qt ' ' qqVnnVrc] ‘заговорили=они’ – тьотош= щы=ан= нар ( тьотож=ып щы=ан=нар);

.

ырыш чыаннар [’q:cъ’rcъ. '':qVnVrc] ‘начали спорить=они’ – ырыш= чы=ан=нар ( ырыж=ып щы=ан=нар);

тьап щыан a:p :':qcVn ‘хлынул (дождь)’ – тьа=п щы=ан= ( тьа=ып щы=ан) .

Таким образом, результаты аудитивного анализа бивербальных конструкций чалканского языка свидетельствуют о том, что фонетические трансформации, сопровождающие процессы стяжения АК, происходят с различной скоростью: фактически во всех примерах завершилось выпадение деепричастного показателя основного глагола вследствие утраты им информативности, в большинстве случаев устранена внешняя пауза, выполнявшая делимитативную функцию между компонентами БВК .

В составе вспомогательного глагола в ряде случаев констатируется ослабление сильнонапряженных (фарингализованных) артикуляций в анлауте ВГ, выпадение звуков или звуковых комплексов (чаще всего – «l» или «l») в интервокале на стыке морфем с последующим стяжением соседних гласных в один долгий и утратой этой долготы; в речи современных чалканцев случаи реализации вторичной долготы в стяженных АК фиксируются крайне редко .

При возникновении в результате стяжения определенного фонетического контекста на стыке основного и вспомогательного глаголов происходит контактная регрессивная ассимиляция ауслаута ОГ по звонкости-глухости, реже – двусторонняя ассимиляция, причем, если ОГ дву- или многослоговой, указанные процессы, как правило, завершаются раньше, чем в однослоговых ОГ. При создании благоприятных фонетических условий для образования позиционной долготы гласных как в основном, так и во вспомогательном глаголах широкий этимологически краткий гласный открытого слога удлиняется перед слогом с узким гласным до длительности вторичного долгого, происходит фонологизация позиционной долготы .

Значительно медленнее осуществляется сингармонизация (дистантная ассимиляция по палатальной и лабиальной рядности) вспомогательных компонентов бивербальных конструкций, тем самым процессы их синтезации осложняются; особенно медленно происходят эти процессы в тех аналитических конструкциях, в которых звуковая ось вспомогательного глагола твердорядная .

3.4.2. Шорские аналитические конструкции

В современном шорском языке существуют значительные ограничения на использование аналитических конструкций. Многие АК, зафиксированные в фольклорных текстах или художественных произведениях 30-х гг. прошлого столетия, малопродуктивны или вовсе не используются шорцами в обыденной речи, а также в литературных произведениях .

Фонетические изменения, происходящие на стыке слов и морфем, на материале шорских аналитических форм глаголов систематически не изучались. Некоторые фрагментарные, хотя и теоретически значимые наблюдения и выводы по данной проблематике содержатся в трудах Н. П. Дыренковой [1941: 216–262], Н. Н. Курпешко и Н. Н. Широбоковой [1991], Э. Ф. Чиспиякова [1992а], И. В. Шенцовой [1997], Н. С. Уртегешева [2002; 2004] .

Для исследования в данной работе использовались примеры с аналитическими конструкциями из произведений художественной литературы, опубликованных в сборнике «Чедыген» (приложении к журналу «Огни Кузбасса») [Чедыген 2007], а также из живой разговорной речи носителей шорского языка, записанной Н. С. Уртегешевым во время экспедиций в места компактного проживания шорцев. Полный перечень анализируемых АК приведен в статье «Шорские аналитические формы глагола: фонетические изменения в позициях сандхи» [Уртегешев и др. 2007: 88–94]. Всего выявлено 14 типов АК, которые рассматриваются на 93 примерах .

Все шорские конструкции делятся на три группы: АК с абсолютной степенью стяженности ОГ и ВГ, АК с сильной степенью стяженности ОГ и ВГ, АК со слабой степенью стяженности ОГ и ВГ .

1. АК с абсолютной степенью стяженности ОГ и ВГ. К данной группе относятся следующие АК:

Тv=п + одур=;

Тv=п + ыс=;

Tv=п + ал=;

Tv=а + пер=;

а(лып) + кел=;

а(лып) + пар=;

а(лып) + шы= .

В этих конструкциях словесная пауза между основным и вспомогательным глаголами полностью устранена, бивербальный комплекс воспринимается фонетически как единая словоформа:

ызыбодурча [/ъ:=zъ/=/bo:=dUr=’‡C:a/] ‘рассказывает’;

перибодур [pe:r/=/bo:=dUr] ‘передай’;

пожадыбыстым [po=Za:/=/dъ=bъs.c=tъm ~ po=Za:/=/dъ=bs.ctъm] ‘выпустил=я’;

айланмысты [/V:j=lan/=/mъs.c=tъ/] ‘вывернул=он’;

унабалдым [/U=nV/=/bcl=dъm] ‘узнал=я’;

шомыбалып [’S:Om=mc:/=/lъp ~ ’S:Om=bc:/=/lъp] ‘купавшись’;

.

парабердим [pV:=rV:=bcEr=d ъ_m.] ‘поехал=я’;

.

c узуберди [/U:=zU:=b Er=d ъ_/] ‘уснул=он’ .

Обычно в шорском языке вычленение вспомогательных глаголов в аналитических по происхождению БВК не представляет особой сложности, например:

албалды ал=ып ал=ды ‘взял’;

келеберди кел=е пер=ди ‘пришел’;

одурбодурды одур=ып одур=ды ‘сидеть (долго)’;

акел ал=ып кел= ‘принеси’;

парбсты пар=ып ыс=ты ‘ушёл’ .

Тем не менее в некоторых случаях такие затруднения возникают.

Связано это с тем, что в спонтанном произношении и при слогоделении ауслаутный согласный деепричастной формы ОГ примыкает к постпозитивному ВГ или выпадает, компенсируясь в звуковой оболочке ОГ долготой препозитивного гласного:

одурбодурам [/o:=dUr/=/bo:=dUr=m одур=ып одур=ам ‘сидел (долго)=я’;

шывал [’S:I:/=/Bcl] шы=ып ал= ‘выйди=ты’;

.

киреберди [i=re:=bcEr=d ъ_/] кир=е пер=ди ‘вошел=он’ .

Вместе с тем одним из основных рефлексов аналитизма в указанных БВК (кроме АК Тv=п+ыс=) является реализация в их звуковых оболочках сингармонических алгоритмов (сингармем [Джунисбеков 1988]), реализующихся в глагольных компонентах БВК: выравнивания по сингармоническому ряду не происходит, если сингармема основы не совпадает с сингармемой вспомогательного глагола:

эртибодурча [/‰r6’t:/=/bo:=dUr=’‡C:a/] ‘проходит=он’;

.

ргдибодуруп [/U_:r=U_d /=/bo:=dU:=rUp] ‘радуя’;

ргенбалдым [/U_r=en./=/mc:=ldъ/] ‘выучился=он’;

крибалып [:r/=/bc:=lъp] ‘увидев’;

.

тартаберди [tVr=’t:V=bcEr=d ъ_/] ‘закурил=он’;

.

узуберди [/U:=zU:=bcEr=d ъ_/] ‘уснул=он’;

аккелер [/V=’:e=ler ~ /:/=/’:e=ler] ‘принести’ .

Исключение в этом плане представляют АК со вспомогательным глаголом ыс=. Н. П. Дыренкова в «Грамматике шорского языка» отмечает следующее: «Глагол ыс присоединяется к деепричастию на п главного глагола – его полной форме. Он сливается с главным глаголом в отношении сингармонизма, теряя, таким образом, свое самостоятельное существование. Глагол ыс теряет свою значимость и выполняет чисто служебную функцию. Гласный глагола ыс лабиализуется в зависимости от губности гласных главного глагола (в говорах шорцев низовья р. Мрассу и верховья р. Томи). В говорах шорцев верховьев рек Мрассу и Кондома лабиализация проявляется значительно слабее. В быстрой речи (после основ на р и л) гласный деепричастного аффикса имеет характер беглого; напр.: парбысты (~ парыбысты ~ пар-ып ысты), келбисти (~ келибисти – кел-ип ыс-ты)» [Дыренкова 1941: 216] .

Как свидетельствуют результаты нашего исследования, на современном этапе развития языка в бивербальных конструкциях с вспомогательным глаголом ыс= облигаторно осуществляется полное выравнивание сингармонической рядности по первому гласному ОГ:

а) твердорядному:

салыбысты [’s:V:/=/lъ=bъs.c=tъ] ‘разжёг=он’;

пожадыбыстым [po=Za:/=/dъ=bъs.c=tъm ~ po=Za:/=/dъ=bs.ctъm] ‘выпустил=я (о книгах)’;

айланмысты [/V:j=lan/=/mъs.c=tъ/] ‘вывернулся=он’;

шыыбысты [’S:I:=ъ/=/bъs.c=tъ] ‘вышел=ты’;

парысты [pV:/=/rъs.c=tъ/] ‘ушёл=он’;

б) мягкорядному:

. .

крнмисти [:=ryn./=/m.ъ_s.c=t ъ_/ ] ‘завиднелось’;

..c. .

шелибисти [’S:e:/=/lI=-b ъ_s =t ъ_/ ] ‘бросил=он’;

.

либистим [/O:=I/=/b.ъ_s.c=t ъ_m.] ‘умер=я’;

. .

кленмисти [:=len./=/m.ъ_s.c=t ъ_/ ] ‘полюбил=он’ .

Приведенные примеры свидетельствуют о действии в пределах полностью синтезированной шорской словоформы четких алгоритмов сингармонизма. Функциональная твердорядность или мягкорядность гласного основы ОГ детерминирует качество вокальной оси стяженной бивербальной конструкции, аналитической по происхождению: после твердорядного гласного основы ОГ реализуются лишь гласные центральнозаднего артикуляторного ряда; если же гласные основы ОГ мягкорядные, – как правило, переднерядные или центральнорядные, то вокальные составляющие вспомогательного глагола могут реализоваться лишь как центральнорядные .

Таким образом, результаты аудитивного анализа свидетельствуют о существенных фонетических изменениях, результатом которых стало преобразование АК Тv=п + ыс= в единый стяженный комплекс .

2. АК с сильной степенью стяженности ОГ и ВГ. Сильной степенью стяженности характеризуются следующие АК:

Tv=(п) + пер=;

Tv=(п) + кел=;

Tv=(п) + пар=;

Тv=(п) + сал=;

Tv=(п) + тур=;

Tv=(п) + ал= .

Они характеризуются полным отсутствием разделительной словесной паузы между основным и вспомогательным глаголами, весь бивербальный комплекс воспринимается как единое фонетическое слово, хотя в нем четко можно выделить составляющие его основной и вспомогательный глаголы, например:

айтпер [/:jt=pcEr] ‘скажи’;

.

айдап перди [/:j=dVp=pcEr=d ъ_/] ‘сказала=она’;

ашкел [/V:S=’:El] ‘открыл=он’;

турыпкел [tU:=rъp=’:El] ‘встав’;

перкелип [pcEr#=’:E:=lip.] ‘передав’;

кирпарды [ъ_r=pr=dъ/] ‘вошёл=он’;

чайылпартыр [’‡:a:=/I:l=pr6=’t:ъr] ‘расстелился’;

тудунсалтыр [tU:=dUn=’s:Vl=’t:ъr] ‘держался, оказывается=он’;

атсалып [/Vt=’s:V:=lъp] ‘выстрелив’;

чайыл турча [’‡:a:=/I:l=tU:=r’‡:a/] ‘расстилается=он’;

кйтурча [j=tU:=r’‡:a/] ‘горит=он’;

келбеналды [’:E:=lbcEn.=’q::=ldъ/ ~ ’:E:=lbcEn.=:=ldъ/] ‘не вернулся=он’ .

Во всех примерах, в которых произошло слияние компонентов БВК в одно фонетическое слово, но сингармема основного глагола не совпадает с сингармоническим тембром вспомогательного вербального компонента, выравнивания сингармонического ряда всего комплекса, аналитического по происхождению, не происходит – звуковое оформление ВГ остается либо твердорядным, либо мягкорядным:

а) твердорядные:

чгр парып [’‡:y:=U_r=pV:=rъp] ‘убегая’;

спартыр [/O:s#=pr6=’t:ъr] ‘выросла, оказывается=она’;

. .

иштепсалды [/ъ_:=# c’t :‰p.=’s:Vl=dъ] ‘сделал=ты’;

келтураны [’:el=tUr==c:=nъ/] ‘шли=сюда’;

келтурча [’:el=tU:=r’‡:a/] ‘подходит=он’;

пертурча [pcEr=tU:=r’‡:a/] ‘передают=они’;

келбеналды [’:E:=lbcEn.=’q::=ldъ/ ~ ’:E:=lbcEn.=:=ldъ/] ‘не вернулся=он’;

.

тегбеналтырым [t ‰:=bcEn.=’q::= l’t:ъ=rъm ~ .

t ‰:=bcEn.=:=l’t:ъ=rъm] ‘не тронул=я’;

б) мягкорядные:

айтпер [/:jt=pcEr] ‘скажи’;

тугперейин [tU:#=pcE:=re:=/In.] ‘родится’;

ашкел [/V:S=’:El] ‘открыв’;

.

уркелдим [/U:r=’:El=d ъ_m.] ‘налил=я’;

азынкелип [/:=zъ’n:=’:E:=lip.] ‘повиснув’ .

Таким образом, в приведенном материале констатируются различные этапы активно протекающих процессов стяжения АК в единое слово.

Наиболее продуктивны явления синтезации в аналитических конструкциях с твердорядной вокальной осью основного глагола: слияние БВГ в единое беспаузальное слово, стыковочные консонантные компоненты которого подчиняются ассимилятивным законам внутреннего сандхи, происходит даже в тех случаях, когда анлаутный согласный ВГ еще сохраняет сильную напряженность и фарингализованность, маркирующие, как правило, начало слова:

тартсалды [tVr6’t:=’s:Vl=dъ] ‘затянул=ты’;

тудунсалтыр [tU:=dUn=’s:Vl=’t:ъr] ‘держал, оказывается=он’;

чаталды [’‡:at=’q::=ldъ/] ‘прожил=он’ .

В конструкциях с мягкорядным основным глаголом слияние частей аналитических форм, ВГ в которых имеет сильнонапряженную фарингализованную инициаль, замедляется необходимостью осуществления дистантной ассимиляции по палатальной рядности, сингармонизации фрагментов комплекса:

. .

иштепсалды [/ъ_:=# c’t :‰p.=’s:Vl=dъ] ‘сделал=ты’;

келбеналды [’:E:=lbcEn.=’q::=ldъ/ ~ ’:E:=lbcEn.=:=ldъ/] ‘не вернулся=он’, пербен алды [pcE:=rbcEn.=’q::=ldъ/ ~ pcE:=rbcEn.=:=ldъ/] ‘не дал=он’;

крбеналтырым [:=rbcEn.=’q::=l’t:ъ=rъm ~ :=rbcEn.=:=l’t:ъ=rъm] ‘не заметил, оказывается=я’ .

3. АК со слабой степенью стяженности ОГ и ВГ. Для бивербальных комплексов Tv=п + щы=, Тv=(п) + кр=, Тv=(п) + чр= свойственно сохранение слабой внешней словесной паузы между основным и вспомогательным глаголами. Конструкция не воспринимается как единая словоформа, компоненты БВК, как правило, осознаются носителями языка как два самостоятельных слова:

ундудыл шыты [/U:=ndU=dъl ’:I:=qtъ/] ‘стали забываться=они’;

айдып шыты [/:j=dъp ’:I:=qtъ/] ‘заговорил=он’;

кел шыты [’e:l ’:I:=qtъ/] ‘стало выглядывать=оно’;

пар крей [pVr :=rEj] ‘схожу-ка=я’;

чат кре [’‡:at :=rE] ‘давай попробуем прожить’;

амнап чр [’q:am=’n:Vp ’‡:Or] ‘камлая’;

учу чрчалар [/U:=’‡yq ’‡:O:=r’‡:a=lVr] ‘летают’;

чгр чрча [’‡:y:=U_r ’‡:O:=r’‡:a/] ‘бегает=он’ .

Таким образом, результаты аудитивного анализа деепричастных бивербальных конструкций шорского языка свидетельствуют об активно развивающихся процессах преобразования аналитических комплексов в синтезированные единства. Фонетические трансформации, сопровождающие процессы стяжения АК, распространяются на все рассматриваемые конструкции, хотя и реализуются с различной степенью интенсивности .

Фактически во всех АК, в которых в позиции внешнего сандхи комбинируются согласные – основной глагол в форме деепричастия оканчивается на

-п, а вспомогательный имеет консонантный анлаут, – произошла полная редукция деепричастного показателя ОГ -(ы)п: Tv=(п) + пер=, Tv=(п) + кел=, Tv=(п) + пар=, Тv=(п) + сал=, Tv=(п) + тур=, Tv=п + щы=, Tv=(п) + ал=, Тv=(п) + кр=, Тv=(п) + чр=, а(лып) + кел=, а(лып) + пар=, а(лып) + шы= .

В конструкциях Тv=п + одур=, Тv=п + ыс=, Tv=п + ал=, в которых ВГ имеет вокальный анлаут, деепричастный показатель ОГ -ып сохранился, но утратил свою информативность, выполняя фактически функцию интерфикса, соединяющего две основы в пределах одной словоформы .

Почти во всех конструкциях устранена внешняя (межсловная) пауза, выполнявшая делимитативную функцию между компонентами БВК .

В ряде АК констатируется ослабление сильнонапряженных (фарингализованных) артикуляций в анлауте ВГ .

При создании благоприятных фонетических условий для образования позиционной долготы гласных как в основном, так и во вспомогательном глаголах широкий или полуузкий этимологически краткий гласный открытого слога удлиняется перед слогом с узким гласным до длительности вторичного долгого, происходит фонологизация позиционной долготы .

Если фонетические трансформации, происходящие на сегментном уровне, определяют степень стяжения большинства рассмотренных аналитических конструкций как абсолютную и сильную, то на суперсегментном уровне преобразования осуществляются не столь интенсивно: фактически не происходит сингармонизации – дистантной ассимиляции по палатальности и лабиальности вспомогательных компонентов бивербальных конструкций .

Несоблюдение в пределах звуковых цепочек АК законов шорского сингармонизма сигнализирует о незавершенности процессов синтезации .

Хотя в литературе отмечается функционирование в шорском языке целого ряда аффиксов и частиц, имеющих либо только твердорядные настройки (-ча – аффикс настоящего времени, -чатан – показатель настоящего несовершенного времени, -ыла – показатель признака предмета, -чадып – показатель действия, предшествующего или сопутствующего действию главного глагола, -чаттыр – аффикс настоящего времени неожиданного действия,

-аар / -лаар – аффикс повелительного наклонения 2-го л. мн. ч., -таы – аффикс прилагательного, -ара – аффикс слабой степени интенсивности, да – частица уступительности, -ча – аффикс продольного падежа) или только мягкорядную огласовку (-че – аффикс сравнительно-предельного падежа, педи – вопросительная частица) [Чиспияков 1992а: 49, 302–304; 1992б: 35–37, 49–50], это не может свидетельствовать о возможной «асингармоничности»

шорского языка. Причину отсутствия сингармонических вариантов указанных аффиксов и частиц следует искать, по-видимому, в их происхождении .

Подтверждением строгого соблюдения законов сингармонизма в шорском языке могут быть примеры полностью синтезировавшихся АК со вспомогательным глаголом ыс=: качество вокальной и консонантной осей стяженной бивербальной конструкции, аналитической по происхождению, четко детерминировано функциональной твердорядностью или мягкорядностью гласного основы ОГ .

3.4.3. Тувинские аналитические конструкции

В данном разделе рассматриваются примеры с аналитическими конструкциями, состоящими из трех компонентов, т. е. трехкомпонентные деепричастные аналитические конструкции (ТДАК), соответствующие рассмотренным выше бивербальным деепричастным АК чалканского и шорского языков. В основу исследования положена классификация АК, предложенная Л. А. Шаминой в работе «Аналитические конструкции сказуемого в тувинском языке». Тувинские ТДАК систематизированы автором по структурному и семантическому параметрам [Шамина 1995: 23–39]. Для проведения слухового фонетического анализа были подобраны и записаны на цифровой диктофон соответствующие выявленным конструкциям примеры из произведений художественной литературы. При проведении анализа учитывались особенности фонико-фонологической системы тувинского языка, выявленные в экспериментально-фонетических исследованиях И. Д. Дамбыра [2005] и С. В. Кечил-оол [2006] .

По результатам аудитивных наблюдений все выявленные примеры ТДАК тувинского языка были распределены по трем классам в зависимости от расположения внешней (межсловной) паузы, которая, как показывает анализ АК по другим южносибирским тюркским языкам, играет важную роль в процессе фонетических преобразований .

1. ТДАК, в которых межсловная звуковая пауза отсутствует (V1 + V2 + V3). К первому классу ТДАК тувинского языка отнесены конструкции, характеризующиеся полным отсутствием межсловной звуковой паузы между компонентами тривербального сочетания. Такая АК воспринимается фактически как единое фонетическое слово, внешнее сандхи меняет статус и становится внутренним .

Тем не менее процесс стяжения нельзя считать завершенным, поскольку выравнивания по палатальной гармонии гласных в АК первого класса не происходит: чаще всего один из трех компонентов реализуется с иной палатальной осью, чем два остальных. Наиболее продуктивны явления синтезации в АК с вокальной осью, однородной как по ряду, так и по огубленности .

ТДАК данного класса составляют 36 % от общего числа анализируемых примеров и занимают второе место по употребляемости (после АК второго класса) .

В обобщенном виде конструкции первого класса можно представить формулой V1 + V2 + V3. Аналитические сочетания рассматриваемого типа представлены в приведенных примерах: чыдып каап чоруур [t‡_ cadp›k_c:p› _ _ t‡_ c/ryr,] ‘отстающий (от жизни)’, нп кээп турар [n·‰:p›t cъrrc] ‘выходили=они’, шуужуп бар чыткан [{b·l™}3·cEprt‡atkn] ‘летели=они’, дынап чыдып калган [tъN›np›t_‡_cIt›_ln] ‘осталась слушать=она’, дилеп туруп бергеннер [t·;l™p·›tc;urpc™r·™n·›n·‰r·] ‘ищут=они’, сртп чедип келген [s__c:p·ct‡_ c™t·ъpn] ‘таща пришел’, кире хонуп кээр [{bCl}GcrxCn r] _ ‘приходит (на ум)’, чеде хонуп келген [t‡__c™d·‰xCnp›l·n·] ‘достигла=она’, хоора соп алдым [XC·rs_:Cldъm›] ‘оторвал=я’ .

Фонетический аудитивный анализ предложений первого класса ТДАК позволил выявить кроме общих фонетических признаков, характерных для всех ТДАК этого класса, некоторые частные фонетические изменения, свойственные либо какой-то отдельной АК, либо нескольким АК .

Из пяти примеров АК первого класса, сложные основы которых образованы двумя деепричастиями на =п, в двух предложениях деепричастный показатель сохраняется в спонтанной речи как у первого, так и у второго компонентов АК: чыдып каап чоруур [t‡_ cadp›k_c:p› t‡_ c/ryr,] ‘отстающий (от _ _ _ жизни)’, сртп чедип келген [s__c:p·ct‡__c™t·ъpn] ‘таща пришел’ .

В других двух примерах аффикс =п деепричастия сохранился только у первого компонента АК: дынап чыдып калган [tъN›np›t‡_ cItln] _ _ ‘осталась слушать=она’, дилеп туруп бергеннер [t·;l™p·›tc;urpc™r·™n·›n·‰r·] ‘ищут=они’ .

И наоборот, в одном примере у первого компонента ТДАК деепричастный показатель выпал, но сохранился у второго: нп кээп турар [n·‰:p› t cъrrc] ‘выходили=они’ .

В конструкциях с деепричастием хонуп в качестве второго компонента АК констатируются различные этапы процесса упрощения фонетической структуры ТДАК .

В АК кире хонуп кээр [{bCl}GcrxCn r] ‘приходит (на ум)’ произошло не только выпадение деепричастного показателя, но и смена палатальной сингармонической рядности всей звуковой цепочки фонетического слова .

В АК чеде хонуп келген [t‡_ c™d·‰xCnp›l·n·] ‘достигла=она’ преобразования _ затронули лишь третий компонент глагольного сочетания – выпал интервокальный согласный г без компенсирующей долготы гласного .

Выпадение или стяжение деепричастных аффиксов =п в звуковых оболочках компонентов сложной основы ТДАК происходит вследствие того, что они утрачивают или уже утратили свою семантику в составе АК. В тех же случаях, где этот показатель еще сохраняется, он выполняет, по большей части, функцию интерфикса, что подтверждается нестабильностью его употребления .

2. ТДАК с паузой между основным и вспомогательным компонентами (V1 /=/ V2 + V3). Трехкомпонентные АК данного класса характеризуются тем, что основной глагол (первый компонент АК) отделен внешней продолжительной звуковой паузой от вспомогательных глаголов (второго и третьего компонентов сочетания). Комплекс вспомогательных глаголов воспринимается аудитивно фактически как единое фонетическое слово, внешнее сандхи трансформировалось во внутреннее, что выражается в отсутствии внешней паузы между вторым и третьим компонентами АК .

Второй класс тувинских ТДАК составляет почти половину всей выборки: 46 % примеров от общего числа анализируемых АК. По частоте употребляемости этот класс занимает первое место .

Структуру АК второго класса можно представить в виде формулы V1 /=/ V2 + V3. Например: эдержип чоруп турганы-даа [$‰d·Оrip› /=/ t‡_ cКr·t__curVnV] ‘возможно, дружили=они’, эглип чоруп орар-ла [‰·lip·› /=/ _ t‡_ cКr·Corol] ‘обратно поворачивая, идёт=он’, сктп кээп турар _ [s_›t_·p·› /=/ ke:p·t·ъr /=/ [$pcrn›]] ‘стали приезжать=они’, ышкындыIkndъr /=/ part‡atkn] ‘терялась (надежда)’, алгып рып бар чыткан [{… чоруй баар [$lъp› /=/ t‡_ c:rijbr{Ik‡ 3Ilj}] ‘опустошаясь’, базып кире _ бээр [b:zъp› /=/ kcreerc] ‘войдёшь (в дом)’, эдертип чеде бээр [‰d·‰p·› /=/ t‡_ c™d·‰b·c™·r] ‘повести’, кыза хона берген [q‡Xъz /=/ XCnb·er·G·en·] ‘покраснело’, чеде хона берген [t‡_ c™d·‰ /=/ XCn‰r·‰n·] ‘дошла (весть)’, эдерип кирип _ келгеш [$‰d·‰r· /=/ cIr·klG·] ‘следуя, войдя’, тыртыыштай шап алган [t__cъrt6ъt__cъ: /=/ ln] ‘закрыла на замок=она’, гленип ап болур [len·ъn,› /=/ $p›pcClCr] ‘можно жениться / выходить замуж’ .

Наличие деепричастного показателя =п констатируется в следующих АК рассматриваемых примеров:

а) у первого и второго компонентов сложной основы АК: эглип чоруп орар-ла [‰·lip·› /=/ t‡__cКr·Corol] ‘обратно поворачивая, идёт=он’, сктп кээп турар [s__ ›t_·_p·› /=/ ke:p·t·ъr /=/ [$pcrn›]] ‘стали приезжать=они’;

_ _

б) деепричастный показатель фиксируется только у первого компонента тривербальной АК, в составе которой два деепричастия на =п: эдержип чоруп турганы-даа [$‰d·Оrip› /=/ t‡_ cКr·6t_curVnV] ‘возможно, дружили=они’;

_

в) аффикс =п сохраняется в звуковых оболочках первых компонентов конструкций, в которых вторым компонентом является деепричастие на =й или на =а: алгып чоруй баар [$lъp› /=/ t‡_ c:rijbr{Ik‡ 3Ilj}] ‘опустошаясь’, базып кире бээр [b:zъp› /=/ kcreerc] ‘войдёшь (в дом)’, эдертип чеде бээр [‰d·‰p·› /=/ t‡_ c™d·‰b·c™·r] ‘повести’ .

_

В ряде ТДАК деепричастный показатель -п выпал:

а) у первого и второго компонентов АК: эдерип кирип келгеш [$‰d·‰r· /=/ Ir 6klG·] ‘следуя, войдя’;

б) у первого – в АК, в состав которых входит лишь одно деепричастие на

-п: ышкындырып бар чыткан [{…·} Ikndъr /=/ part6‡atkn] ‘терялась (надежда)’ .

Таким образом, из четырех предложений с АК второго класса, сложные основы которых образованы двумя деепричастиями на -п, в примерах эглип чоруп орар-ла [‰·lip·› /=/ t‡_ cКr·Corol] ‘обратно поворачивая, идёт=он’, _ сктп кээп турар [s__ ›t_·_p·› /=/ ke:p·t·ъr /=/ [$pcrn›]] ‘стали приезжать=они’ служебный показатель сохраняется в обоих компонентах. В примере эдержип чоруп турганы-даа [$‰d·Оrip› /=/ t‡__cКr·t__curVnV] ‘возможно, дружили=они’ аффикс =п констатируется только в составе первого деепричастия. В примере эдерип кирип келгеш [$‰d·‰r· /=/ cIr·klG·] ‘следуя, войдя’ наблюдается полная редукция рассматриваемого показателя в обоих деепричастиях на =п, входящих в состав ТДАК. Следует отметить, что в АК первого класса, в отличие от АК второго класса, не было зафиксировано случаев выпадения аффикса =п в обоих деепричастиях на =п в составе рассматриваемого комплекса .

В тех же случаях, когда в состав АК входит лишь одно деепричастие на =п (в качестве первого компонента, репрезентирующего основной глагол), его фонетический облик более стабилен: выпадение морфологического показателя не происходит в трех примерах: алгып чоруй баар [$lъp› /=/ t‡__ c:rijbr{Ik‡ 3Ilj}] ‘опустошаясь’, базып кире бээр [b:zъp› /=/

kcreerc] ‘войдёшь (в дом)’, эдертип чеде бээр [‰d·‰p·› /=/ t‡__c™d·‰b·c™·r] ‘повести’, в то время как его утрата констатируется лишь в одном случае:

ышкындырып бар чыткан [{…·} Ikndъr /=/ part6‡atkn] ‘терялась (надежда)’ – в комбинации двух губных согласных на стыке двух компонентов АК при сохранении позиции внешнего сандхи .

Нестабильность употребления аффикса =п в структуре тувинских ТДАК свидетельствует о развивающемся процессе десемантизации деепричастных компонентов, об утрате ими информативности и – как следствие – об упрощении фонетического облика комплекса, направленного на минимизацию произносительных усилий .

3. ТДАК с паузой между вспомогательными компонентами (V1 +V2 /=/ V3 {+ L}). Спецификой третьего класса тувинских ТДАК является отсутствие межсловной паузы между ОГ и первым ВГ, это двухкомпонентное сочетание воспринимается фактически как единое фонетическое слово, внешнее сандхи меняет статус и трансформируется во внутреннее. В то же время между вспомогательными глаголами отмечается внешняя продолжительная звуковая пауза, которая делит конструкцию на два комплекса: первый – V1 + V2, второй – V3 .

При этом в одних примерах отмечается слияние (озалдап каап турар улус [zldp›k__c:p› /=/ tcur{lus·}] ‘отстающие люди’), в других – примыкание постпозитивного слова ко второму вспомогательному глаголу (чугаалап каап тургай сен [t‡_ clp›k_c:p› /=/ t_curj6{s·:ъn·}] ‘будешь рассказывать=ты’, кылаштап чоруй баар арада [k;clt;cp›t‡re /=/ b6c·r{rъNdc}] ‘в тот момент, когда ты пойдёшь пешком’, парлап берип крер дээш [prlp› pc™:rip·› /=/ or·‰r·{d·}] ‘сказав, напечатайте (мне)’), внешнее сандхи обретает статус __ внутреннего, вследствие чего третий компонент ТДАК и постпозитивное к нему слово также реализуются как единый фонетический комплекс .

Структуру аналитических тривербальных сочетаний рассматриваемого класса можно отразить формулой: V1 +V2 /=/ V3 {+ L}. ТДАК третьего класса наименее частотны, они составляют в нашей выборке 16 % от общего числа анализируемых АК .

Аудитивный анализ тувинских трехкомпонентных деепричастных АК третьего класса свидетельствует о следующем. Во всех примерах АК с деепричастиями на =п в позиции как внешнего сандхи, так и сменившего статус и трансформировавшегося в процессе фонетических преобразований во внутреннее сандхи сохраняется деепричастный показатель =(ы)п. Согласный реализуется как смычный облигаторно имплозивный. Указанные особенности формирования звукового облика АК косвенно свидетельствуют о прочных позициях аналитизма в ТДАК рассматриваемого класса, о слабости процессов синтезации компонентов тривербальных конструкций .

Таким образом, в результате анализа тувинских трехкомпонентных деепричастных аналитических конструкций было выявлено три класса единиц в зависимости от расположения межсловной звуковой паузы: 1) V1 + V2 + V3,

2) V1 /=/ V2 + V3, 3) V1 + V2 /=/ V3 {+ L} .

Наиболее частотным фонетическим изменением в тувинских АК в позициях внешнего и внутреннего сандхи является выпадение аффикса деепричастия =(ы)п, редукция которого происходит вследствие утраты показателем своей информативности в составе АК. В тех же случаях, где этот аффикс сохраняется, он выполняет по большей части функцию интерфикса .

Устранение в АК первого класса внешней (межсловной) паузы, выполняющей в других классах делимитативную функцию между компонентами ТДАК, свидетельствует о большей активности процесса синтезации компонентов тривербальных комплексов первого класса по сравнению с ТДАК второго и третьего классов, где фонетические преобразования находятся на начальной стадии. Иными словами, наблюдается процесс морфологического опрощения в результате усечения какой-то части сложной (аналитической) формы, который некоторые тюркские языки уже пережили [Шамина 1995: 24]. В представленных в статье материалах зафиксированы различные этапы этого явления .

Итак, анализ фонетических трансформаций, происходящих в позициях внешнего и внутреннего сандхи в глагольных аналитических конструкциях трех южносибирских тюркских языков – чалканского, шорского и тувинского, свидетельствует о типологической общности структурных преобразований фонико-фонологических и морфонологических систем в алтае-саянских языках, детерминированной единым региональным архетипом, заложенным в генетической памяти этносов .

В основе инновационных модификаций звукового облика АК лежат процессы десемантизации входящих в их состав глагольных форм, ослабления их статуса, что, в свою очередь, детерминирует устранение межсловных пауз с последующим слиянием компонентов АК в единое фонетическое слово, преобразование позиций внешнего сандхи во внутреннее, реализацию ассимилятивных закономерностей, обусловленных вновь сформировавшимся фонетическим контекстом .

В чалканском языке фактически во всех типах АК завершилось выпадение деепричастного показателя основного глагола вследствие утраты им информативности; в большинстве случаев устранена внешняя пауза, выполнявшая делимитативную функцию между компонентами АК; фонетическая позиция, являющаяся по происхождению позицией внешнего сандхи, реализуется в языке современных чалканцев как внутрисандхиальная вследствие стяжения исторически самостоятельных лексем в единое слово .

При возникновении в результате стяжения определенного фонетического контекста на стыке основного и вспомогательного глаголов происходит контактная регрессивная ассимиляция ауслаута ОГ по звонкости / глухости, ослабление сильнонапряженных (фарингализованных) артикуляций в анлауте ВГ, выпадение звуков или звуковых комплексов в интервокале на стыке морфем с последующим стяжением соседних гласных в один долгий и утратой этой долготы – в речи современных чалканцев случаи реализации вторичной долготы в стяженных АК фиксируются крайне редко .

Значительно медленнее осуществляется в языке чалканцев сингармонизация – дистантная ассимиляция по палатальной и лабиальной рядности вспомогательных компонентов бивербальных конструкций, осложняя тем самым процессы их синтезации .

В современном шорском языке существуют значительные ограничения на использование аналитических конструкций. По способности подвергаться звуковым преобразованиям на стыке слов и морфем шорские деепричастные АК разделены на три группы: АК, в которых такие изменения облигаторны;

АК с факультативными фонетическими изменениями; АК, характеризуемые стабильностью фонетического облика .

Для звуковых оболочек АК с регулярно повторяющимися звуковыми иза(лып) + Vвсп., менениями (Тv=п + одур=, Тv=п + ыс=, Tv=п + ал=, Tv=V + пер=) наиболее характерны процессы озвончения глухих ауслаутных и анлаутных согласных, ассимиляции по назальности, выпадения компонентов слова, геминации согласных, фиксируемые в позициях сандхи. Для БВК а(лып) + Vвсп облигаторна сильная редукция деепричастной формы ОГ, представленного в современном шорском языке лишь инициальным гласным а- .

Столь значительное усечение основного глагола в составе конструкции, аналитической по происхождению, свидетельствует о том, что процесс синтезации, уходящий корнями в далекое прошлое, в настоящее время полностью завершен, и единственным маркером аналитизма в генезисе формы может быть наличие сильной межслоговой паузы .

В АК с факультативно происходящими звуковыми изменениями (Tv=(п) + пер=, Tv=(п) + кел=, Тv=(п) + сал=, Tv=(п) + ал=) преобразования затрагивают АК указанных подтипов в тех случаях, когда к основному глаголу в отрицательной форме на -паан / -пан присоединяется вспомогательный глагол с инициальным глухим согласным: межсловная пауза устраняется, внешнее сандхи трансформируется во внутреннее, вследствие чего формируются фонетические условия для озвончения глухого анлаутного консонанта ВГ, оказавшегося в постсонантно-превокальной позиции .

Отсутствие звуковых преобразований в БВК (Tv=(п) + пар=, Tv=(п) + тур=, Tv=п + шы=, Тv=(п) + кр=, Тv=(п) + чр=) свидетельствует об устойчивости конструкций, сохранении ими статуса аналитических .

В результате фонетического анализа тувинских трехкомпонентных деепричастных аналитических конструкций было выявлено три класса единиц в зависимости от расположения внешней звуковой паузы. При этом АК одного и того же типа могут входить в различные с точки зрения фонетических преобразований классы, что может быть обусловлено различной продуктивностью использования конструкций в речи .

Первый класс АК тувинского языка характеризуется отсутствием межсловной звуковой паузы между компонентами тривербального сочетания .

Такая АК воспринимается как единое фонетическое слово, внешнее сандхи становится внутренним. Тем не менее процесс стяжения нельзя считать завершенным, поскольку выравнивания по палатальной гармонии гласных в АК первого класса не происходит: чаще всего один из трех компонентов реализуется с иной палатальной осью, чем два остальных. Наиболее продуктивны явления синтезации в аналитических конструкциях с вокальной осью, однородной как по ряду, так и по огубленности .

АК второго класса наиболее частотны. Они характеризуются тем, что основной глагол (первый компонент АК) отделен внешней продолжительной звуковой паузой от вспомогательных глаголов (второго и третьего компонентов сочетания), комплекс же вспомогательных глаголов воспринимается как единое фонетическое слово .

Спецификой третьего класса тувинских деепричастных трехкомпонентных аналитических конструкций является отсутствие межсловной паузы между основным глаголом и первым вспомогательным, в то время как между вспомогательными глаголами отмечается внешняя продолжительная звуковая пауза, которая делит конструкцию на два комплекса: первый V1+V2, второй V3 .

Обобщенные результаты исследования свидетельствуют о том, что в чалканском, шорском и тувинском языках на современном этапе их развития фиксируются различные стадии процесса синтезации АК. Если в языке чалканцев во многих случаях стяжение аналитических форм привело к окончательной утрате ими прозрачности структуры, к невозможности вычленения вспомогательных глаголов, то в шорском вычленение вспомогательных глаголов в БВК, аналитических по происхождению, не вызывает особых затруднений, несмотря на активное протекание процессов утраты лексическими компонентами АК самостоятельности, стяжения их в одно слово с соблюдением правил фонотактики и подчинением законам шорского сингармонизма .

В тувинском же языке процесс упрощения АК находится на более ранних этапах, уже пережитых близкородственными южносибирскими тюркскими языками .

3.5. Принципы организации сингармонических систем в южносибирских тюркских языках Сингармонизм как явление морфонологического характера относится к числу базовых типологических характеристик урало-алтайских языков. Основной составляющей сингармонизма является закон гармонии гласных (ГГ), регламентирующий последовательность вокальных компонентов в слове в соответствии с алгоритмами реализации сингармонических моделей (СМ) данного языка. Сингармонизм – «один из видов ассимиляции (уподобления) звуков» [Дмитриев 1948: 38]. Гармония гласных – это дистантная прогрессивная ассимиляция по ряду и огублению в тюркских и монгольских языках, по фарингализации – в тувинском, эвенском и некоторых других, по подъему – в тунгусо-маньчжурских языках. «Совокупность всех СМ того или иного языка, а также существующие между ними взаимоотношения составляют сингармоническую систему (СС) данного языка» [Черкасский 1965: 28] .

Сингармонизм включает в себя также и консонантный аспект. В. А. Виноградов определяет сингармонизм как явление, состоящее в единообразном вокалическом и иногда консонантном оформлении слова: «понятие сингармонизма шире, чем обычно отождествляемое с ним понятие гармонии гласных, так как сингармонизм может выражаться и в консонантной гармонии»

[Виноградов 1990: 445] .

Сингармонизм определяет фонический и фонологический облик всей словоформы, распространяется на ее вокальную и консонантную оси и определяет правила сочетаемости гласных и согласных звуков в пределах монотематической лексемы .

Различаются следующие типы сингармонизма: по признаку ряда палатальный (небный, лингвальный, тембровый); по огубленности / неогубленности лабиальный (губной); по подъему, или раствору рта, компактностный .

Палатальный и лабиальный сингармонизм иногда объединяют термином «горизонтальный», в отличие от «вертикального» – по подъему гласных [Jakobson 1952]. В тюркских языках Сибири выявлен еще один тип сингармонизма – глоточный (или фарингальный) по наличию / отсутствию дополнительной работы фаринкса при артикулировании словоформы. В составе словоформы возможно сочетание двух и более типов сингармонизма .

Вписываясь в обобщенную идеальную гармоническую модель, сингармонизм имеет в каждом из языков и говоров свою специфику реализации, подчиняющуюся строгим системным связям сегментного и суперсегментного уровней .

Принципы организации сингармонических систем в южносибирских тюркских языках являются одним из доминантных индикаторов типологической классификации рассматриваемых идиомов с позиций теории языковой сложности .

В соответствии с определением языковой сложности Дж. Мак-Уортера, данная область некоторой грамматики сложнее этой же области другой грамматики в той степени, в которой она содержит больше выражаемых поверхностно различий и(или) правил [McWhorter 2001; 2007]. При оценке уровня объективной (абсолютной) языковой сложности учитываются параметры, предложенные Дж. Николз [Nichols 2009]: 1) количество элементов в каждой подсистеме; 2) количество парадигматических вариантов (степеней свободы) для каждого элемента .

Исследование выполнено на материале алтайского, теленгитского, кумандинского, шорского, хакасского, тувинского языков; приводятся также данные по киргизскому языку, сыгравшему в историческом прошлом значительную роль в формировании южно-сибирских тюркских языков .

3.5.1. Гармония гласных в южносибирских тюркских языках

Гармония гласных как базовая составляющая сингармонизма в тюркских языках определяет последовательность гласных в слове при помощи ограниченного набора сингармонических моделей, имеющихся в данном языке. Выбор той или иной модели зависит от качества гласного начального слога в слове. В большинстве сингармонических тюркских языков реализуется палатальная и лабиальная гармония гласных .

3.5.1.1. Палатальная гармония гласных

В соответствии с законами небной гармонии гласных в пределах тюркской словоформы могут дистантно сочетаться гласные только одного сингармонического ряда – твердого или мягкого, например, алт.: бала ‘ребенок’ – балалар (мн. ч.) – балаларды (род. п.); кижи ‘человек’ – кижилер (мн. ч.) – кижилерди (род. п.) .

Функциональные сингармонические и соматические артикуляторные ряды не тождественны. При палатальном сингармонизме различаются два ряда:

твердый и мягкий; в некоторых языках принято выделять также нейтральный сингармонический ряд. С артикуляторной точки зрения в языках мира выделяется пять рядов: передний, центральный, центральнозадний, задний и смешанный [Наделяев 1960; 1980]. В каждом языке в соответствии с особенностями его артикуляционно-акустической базы (ААБ) формируется своя система артикуляторных рядов гласных и своя модель распределения их по палатальным сингармоническим рядам [Наделяев 1986] .

В южносибирских тюркских языках в целом вокализм представлен всеми пятью артикуляторными рядами, по-разному соотносящимися с сингармоническими рядами. Например, в онгудайском говоре диалекта алтай-кижи мягкий сингармонический ряд представлен переднерядными и центральнозаднерядными сверхсильновыдвинутыми гласными, твердый сингармонический ряд – центральнозаднерядными (сильно)выдвинутыми и задними [Шалданова 2007: 235] .

В свете сказанного представляется некорректным использование терминов передний и задний ряд при интерпретации гласных с позиции палатального сингармонизма. Сибирские фонетисты используют предложенные В. М. Наделяевым термины гласные мягкого или твердого сингармонического ряда (мягкорядные или твердорядные гласные) [Наделяев 1957: 127–128;

1982: 19–21] 6 .

3.5.1.2. Лабиальная гармония гласных

В соответствии с идеальной моделью губной гармонии гласных (ГГГ) в словоформе должны дистантно сочетаться либо только неогубленные гласные (см. приведенные выше примеры палатальной гармонии гласных), либо только огубленные, например: кум. согон ‘стрела’ – согондор (мн. ч.) – согондорго (дат.-напр. п.); кл ‘озеро’ – клдр (мн. ч.) – клдрг (дат.-напр. п.) .

Однако сфера реализации губной гармонии гласных в большинстве тюркских языков значительно же, чем палатальной, ее законы не столь универсальны, и отклонения от заданной модели ГГГ многочисленны: колды ‘руку’, крди ‘видел’, путым ‘нога=моя’, тлке ‘лиса’. Именно характером губной гармонии гласных различаются, как правило, сингармонические системы в тюркских языках .

3.5.1.3. Фарингальная гармония гласных

В тувинском языке кроме небной и губной гармонии действует закон фарингальной ГГ, по которому все гласные в словоформе должны быть либо нефарингализованными, либо фарингализованными – в зависимости от качества гласного первого слога, например, в словах аптара «ap:›tcara» ‘сундук’, чптг «t‡Op:›tcЗ» ‘справедливый’, чепсеглениишкин «t‡ep:›seleni::kin» ‘вооружение’ все гласные нефарингализованные; а в словах каптагай «qa p:›tcaiaj» 7 ‘вселенная’, адааргаачалзымаар «a da:ria:t‡:alzъma:r» ‘завистливый’, блгрер «pЗ lЗrer» ‘опрыскивать’ все гласные фарингализуются, так как гласный 1-го слога – фарингализованный [Кечил-оол 2006: 45, 47, 205] .

Эти термины предложены В. М. Наделяевым при разработке «Программы по современному монгольскому языку» (Л., 1954). Рукопись хранится в архиве Тувинского института гуманитарных и прикладных социально-экономических исследований .

Знак справа вверху от символа гласного звука 1-го слога словоформы обозначает фарингализацию всего слова .

Под влиянием артикуляции фарингализованных гласных первого слога словоформы шесть кратких и шесть долгих гласных, которые могут употребляться в непервых слогах, также подвергаются фарингализации. Таким образом, фарингализация в тувинском языке имеет суперсегментный характер .

В этом тувинский язык существенно отличается от близкородственного ему тофского (тофаларского) языка, где фарингализованные гласные констатируются только в первом слоге слова [Рассадин 1971: 20], и от башкирского, где глубокозаднеязычный фарингализованный гласный а также реализуется либо в однослоговых словоформах, либо в первом слоге многослогов [Хисамитдинова 1986: 47]; все это свидетельствует об отсутствии в указанных языках фарингального сингармонизма .

Наличие развитого фарингального сингармонизма, определяющего принципы организации и функционирования фонической и фонологической систем и особенности артикуляционно-акустической базы этноса, составляет специфику тувинского языка. Исключением являются говоры II и III типов юго-восточного диалекта, для звуковых систем которых фарингализация не характерна .

Функционирование в тувинском языке, в отличие от других тюркских языков, гармонии по фарингализованности, или глоточной гармонии, отмечалось исследователями. На существование в тувинском языке третьего вида гармонии – по фарингализованности, помимо небной и губной ГГ, впервые обратил внимание К. А.

Бичелдей [Бичелдей 1980: 39–66; 1989: 22; 2001:

46–52]; в устной форме это же мнение в конце 70-х – начале 80-х гг. прошлого столетия высказывала С. Ф. Сегленмей .

3.5.2. Сингармонические системы в южносибирских тюркских языках Анализ текстов на алтайском, хакасском, шорском и тувинском языках по методике М. И. Черкасского [1965: 22–34] позволил выявить определенное число регулярно повторяющихся последовательностей гласных в словоформах – сингармонических цепочек (СЦ). К сопоставлению привлечены также данные А. К. Бидиновой по языку теленгитов (чуйский говор) [2015: 241–247;

2017: 46–51]. Материал ограничен двуслоговыми именными словоформами, состоящими из однослогового корня с кратким гласным и одного словоизменительного форманта – аффикса множественного числа (с широким гласным) или аффикса личной принадлежности 3-го л. ед. ч. (с узким гласным) .

–  –  –

Употребление после различных гласных 1-го слога одного и того же набора гласных во втором – аффиксальном слоге дает основание для обобщения правых частей сингармонических цепочек и выявления сингармонических моделей для каждого из языков .

Наличие в языке нескольких сингармонических моделей с одинаковым набором гласных звуков в правой части модели, т. е. во 2-м слоге словоформы, позволяет обобщить и левые части таких моделей. В результате получим одно-, дву-, трех- и четырехзначные СМ – в зависимости от того, какое количество гласных начального корневого слога детерминирует тот или иной набор гласных в аффиксальном слоге .

Совокупности сингармонических моделей составляют СС данного языка .

В каждой модели прописной буквой обозначен гласный 1-го слога, строчными буквами – гласные 2-х слогов .

Сингармоническая система алтайского литературного языка представлена четырьмя СМ – двумя трехзначными и двумя однозначными:

–  –  –

Лишь в двух из восьми сингармонических цепочек с огубленными гласными начального слога – О-о и - – соблюдается губная гармония гласных, что свидетельствует о ее значительном отклонении в нормированном алтайском языке от идеальной модели .

В речи носителей территориальных говоров диалекта алтай-кижи реализуется иной алгоритм ГГГ (кужу ‘птица=его’, куну ‘солнце=его’), отражающий более древнюю и более полную сингармоническую систему, состоящую из шести СМ – двух двузначных и четырех однозначных; при этом в четырех (из восьми) СЦ лабиальный признак сохраняет сингармоническую релевантность:

–  –  –

Сингармоническая система теленгитского языка близка к СС, функционирующей в алтайских диалектах: она включает шесть сингармонических моделей – две двузначные и четыре однозначные; но ассимиляция гласных по огублению реализуется в шести СЦ из восьми потенциально возможных. При этом ГГГ в СС теленгитов более лояльна по отношению к узким огубленным гласным в аффиксальных морфемах: если в алтайском литературном языке после широкого корневого гласного о или огубленный гласный аффикса может быть только широким, в языке теленгитов нет запрета на использование в аффиксах узких лабиализованных вокальных единиц .

Специфику теленгитской СС составляет факультативное использование в аффиксе множественного числа широкого гласного : после неогубленного широкого э основы употребляется наряду с гласным э; после огубленных широких о и основы употребляется наряду с гласными о и ; после огубленного узкого звук употребляется наряду с э. Появление гласного в твердорядных (колдор ~ колдр) и в мягкорядных (эттер ~ эттр) словоформах после неогубленных (истер ~ истр) и огубленных (кндер ~ кндр) гласных основы свидетельствует о формировании в языке третьего – нейтрального сингармонического ряда, а также о тенденции к нивелировке губной гармонии гласных .

А а о~ а Э э~ ~ э~ О У Ы ы у у И и Все три рассмотренные СС определяются как полные, реализующие не только небную, но и (частично) губную ГГ .

Сингармоническая система хакасского литературного языка включает две четырехзначные модели, отражающие полное разрушение губной гармонии гласных (относительно гипотетической идеальной модели):

–  –  –

СС хакасского литературного языка определяется как стяженная, сохраняющая в качестве сингармонически релевантного лишь палатальный признак. Аналогичные СС отмечаются в казахском, каракалпакском, ногайском и некоторых других тюркских языках .

В сингармонической системе хакасских диалектов, как и в алтайском языке, сохраняются элементы ГГГ (хузу ‘птица=его’, куну ‘солнце=его’), что характеризует СС как переходную от полной к стяженной:

–  –  –

Сингармоническую подсистему тувинского языка, отражающую лишь палатальный и лабиальный сингармонизм в нефарингализованных словоформах, следует дополнить аналогичной подсистемой фарингализованного сингармонизма:

–  –  –

Сингармоническая система киргизского языка организована пятью сингармоническими моделями – тремя двузначными и двумя однозначными, например: баштар ‘головы (мн. ч.)’ – башы ‘голова=его’, кыздар ‘девушки (мн. ч.) – кызы ‘девушка=его’, колдор ‘руки (мн. ч.)’ – колу ‘рука=его’, куштар ‘птицы (мн. ч.)’ – кушу ‘птица=его’, эттер ‘мясо (мн. ч.)’ – эти ‘мясо=его’, издер ‘следы’ – изи ‘след=его’, клдр ‘озёра’ – кл ‘озеро=его’, кндр ‘солнца (мн.

ч.)’ – кн ‘солнце=его’:

А а о а Э э О У Ы ы у у И и Следовательно, киргизскому вокализму свойственно наиболее последовательное проведение губной гармонии гласных: не лабиализуются лишь аффиксы с широкой огласовкой, следующие за слогом с узким огубленным У, из восьми СЦ семь подчиняются законам ГГГ .

Итак, анализ лингвистического материала на современном синхронном срезе развития тюркских языков Южной Сибири свидетельствует о разрушении губной гармонии гласных, определяющей специфику сингармонических систем. Говоря о разрушении ГГГ, мы имеем в виду гипотетическую идеализированную модель, в соответствии с которой после огубленных гласных должны следовать только огубленные гласные. В действительности же ни в одном из известных тюркских языков, как современных, так и древних, такая модель не зафиксирована, поэтому точнее было бы говорить о специфике проявления ГГГ в каждом из языков .

Выявленные алгоритмы реализации гармонии гласных позволяют определить сингармонические системы в рассматриваемых языках как переходные от полных, включающих подсистемы и небной, и губной гармонии, к стяженным, в которых признак огубленности гласных сингармонически нерелевантен, вследствие чего система определяется лишь двумя четырехзначными моделями – твердорядного и мягкорядного вокализма .



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«Знаки препинания в осложненном простом предложении в испанском и русском языках А. О. Ерофеева, В. В. Корнева (Россия) Signos de puntuacin en la oracin simple y compleja en el espaol y el ruso A. O. Erofeva, V. V. Krneva (Rusia) Испанская пунктуация использует ту же систему знаков, что и русская, но семиотическая нагрузка этих знаков в испанск...»

«1 Языкознание 1. En accion 2 : curso de espanol : Libro del alumno / E. Verdia [et al.]. Madrid : Clave Ш147.21ELE, 2005. 208 p. : il.; 28 sm. 923(Исп) Перевод заглавия: Курс испанского языка : учеб. Е54 Экземпляры: всего:1 МЛЦ(1) 2. En accion 2 : curso de espanol : Cuaderno de actividades / N. Vaquero. Madrid : Ш147.21Clave ELE,...»

«Министерство образования Московской области ГОУ ВО МО "Государственный социально-гуманитарный университет" Анатолий Кулагин СЛОВНО СЕМЬ ЗАВЕТНЫХ СТРУН . Статьи о бардах, и не только о них Коломна УДК 821.161.1 Рекомендовано к изданию ББК 83.3(2=Рус)7 редакц...»

«Иванов Н.В. Артикуляционная динамика гласных в португальском языке / Н.В. Иванов // Иберороманистика в современном мире: научная парадигма и актуальные задачи. Материалы научной конференции. Филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. 20-21 ноября 2...»

«Гультаева Надежда Валерьевна ЯЗЫК РУССКОГО ЗАГОВОРА: ЛЕКСИКА Специальность 10.02.01 — русский язык. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Научная библиотека Уральского Госуд а рственнпго Университета Т5сатеринбург~ Работа выполнена на кафед...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА на тему: Фразеологические един...»

«ЯЗЫКИ АФРИКИ ГЛАГОЛЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ В ВОДЕ В ЯЗЫКЕ МАНИНКА В. Ф. Выдрин Введение В работе будут рассмотрены семантика и особенности употребления глаголов семантической зоны "плавание" в гвинейском варианте яз...»

«ОО Ассоциация стоматологов Чувашской Республики АУ "Городская стоматологическая поликлиника" Минздрава Чувашии Методическое руководство для школьников и родителей Ребята! Отправимся же вместе в...»

«АНДРИПОЛЬСКАЯ Анна Сергеевна Формирование общественных ценностных представлений в медиатекстах Профиль магистратуры – "Профессиональная речевая коммуникация в массмедиа" МАГИСТЕРСКАЯ...»

«ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ Реферируемая работа посвящена выявлению и системному описанию прилагательных современного алтайского языка, обозначающих черты характера человека, в сопоставлении с русскими эквивалентами. Актуальность исследования о...»

«To the question of derivational semantic space of the word-formative nests The article focuses on the problem of semantic organization of the word-formative nest and its constituting components on the basis of cognitive approach to the study of linguistic phenomena. O...»

«Ондар Валентина Сувановна ОТРАЖЕНИЕ КАТЕГОРИИ ПРОСТРАНСТВА В ТУВИНСКОМ ЯЗЫКЕ (НА МАТЕРИАЛЕ ГЕРОИЧЕСКОГО ЭПОСА БОКТУГ-КИРИШ, БОРА-ШЭЭЛЕЙ) Работа посвящена анализу именных лексем с пространственной семантикой в тексте героического эпоса Бок...»

«THE COLLEGE BOARD PSAT™ 8/9 Test Directions Translated into RUSSIAN for Students 2018-2019 Only Notes to the Proctor: This document should be printed and distributed once students are seated. Students may use this document to read translations of the directions that are...»

«465 ПОДХОДЫ К ИССЛЕДОВАНИЮ КОНЦЕПТОВ А.А. Габриелян (Москва, Россия) Разнообразие подходов может способствовать более тщательному и глубокому анализу концептов, которые являются ключевыми для носителей языка. В статье будут рассмотрены различные способы вербализации к...»

«Государственное автономное образовательное учреждение СМК МГИИТ высшего образования города Москвы ЕВЯ.0.30.08.2016 МОСКОВСКИЙ Г ОС У ДА Р СТ В Е Н НЫ Й И НС Т ИТ УТ И Н ДУ С Т Р И И Т У Р ИЗ М А ИМ Е Н И Ю.А. СЕНКЕВИЧА Лист1из 64 РАБОЧАЯ УЧЕБНАЯ ПРОГРАММА дисциплины ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК ВТОРОЙ (итальянский язык) учебный блок Б1. базов...»

«ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЊАФТАИ ИЛМ МАВОДИ Конференсияи љумњуриявии илмї-назариявии њайати устодону кормандони ДМТ бахшида ба "20-солагии Рўзи вањдати миллї" ва "Соли љавонон" НЕДЕЛЯ НАУКИ МАТЕРИАЛЫ Республиканской научно-теоретической конференции профессорско-препо...»

«В лаборатории ученого 1. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 229, доп. 2. М.: Госполитздат, 1959.2. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 229. М.: Госполитздат, 1959.3. Документы внешней политики СССР. Т. 3. Док. № 333. М.: Госполитздат, 1959.4. Документы внешней политики СССР. Т. 4. Док...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ И. И. МЕЧНИКОВА Н. П. Башкирова, Ю. Г. Шахина Русский язык Сборник заданий для текущих и итоговых контролей. Нефилологический профиль ОДЕССА ОНУ УДК 811.161.1’36(076.1) ББК 81.411.2-2я73 Б 334 Реком...»

«ЛЕКСИЧЕСКИЕ ГРУППЫ, АКТУАЛИЗИРУЮЩИЕ ТЕМАТИКУ ЗАГЛАВИЯ КНИГИ “EAT, PRAY, LOVE” BY ELIZABETH GILBERT Овчинникова А.Ю. Овчинникова Арина Юрьевна – студент, специальность: перевод и переводоведение, Кемеровский государственный университет, г. Кемерово Аннотация: в настоящей статье анализируется функционирование и употребление в яз...»

«Битков Лев Алексеевич СПЕЦИФИКА ТЕЛЕВИЗИОННОГО ВЕЩАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ В ИНТЕРНЕТЕ (специальность 10.01.10 – журналистика) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2013 Работа выпол...»

«Перцева Вера Геннадьевна АНГЛОЯЗЫЧНЫЕ СЛОВАРИ ЯЗЫКА ПОЛИТИКОВ И ФИЛОСОФОВ (НА МАТЕРИАЛЕ СЛОВАРЕЙ ЦИТАТ И ПОСЛОВИЦ) Специальность 10.02.04 – Германские языки Диссертация на соискание учёной степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Карпова Ольга Михайловна Иваново – 2...»

«БАЙ ЯН ПОЭТИКА РУССКОГО ХАРАКТЕРА В ТВОРЧЕСТВЕ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА 1950-1960-Х ГОДОВ Специальность 10.01.01 – Русская литература ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Сорокина Наталия...»

«Саттарова Алсу Мансуровна СОВРЕМЕННАЯ ТАТАРСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ: 1985-2000 ГГ. (КОНЦЕПЦИЯ ЭПОХИ И ГЕРОЯ) 10.01.02 Литература народов Российской Федерации (татарская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань 2004 Работа выполнена в отделе литературоведения Института языка, литературы и...»

«Ронкина Наталья Михайловна ИРОНИЧЕСКИЕ ПОЭМЫ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА И ПУШКИНСКАЯ ТРАДИЦИЯ ("САШКА", "ТАМБОВСКАЯ КАЗНАЧЕЙША", "СКАЗКА ДЛЯ ДЕТЕЙ") Специальность 10.01.01. Русская литера...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.