WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:   || 2 |

«ных характеристик человека. Содержание книги составляют исследовательские очерки, посвященные нескольким группам номинаций, характеризующих человека в его социальных ролях и статусах, а ...»

-- [ Страница 1 ] --

В монографии представлены наблюде­

ния над русскими обозначениями социаль­

ных характеристик человека. Содержание

книги составляют исследовательские

очерки, посвященные нескольким группам

номинаций, характеризующих человека в

его социальных ролях и статусах, а именно

называющих взрослого человека, опытно­

Леонтьева Татьяна Валерьевна,

го, отвергнутого обществом, лентяя, интел­ *

доктор филологических наук

лигентного человека и др. Авторы опериру­ _0

ют термином социальная лексика, понимая I под ней номинации из предметно-темати­ _0 ческой сферы «Социум». Приводится обширный лексический материал, выпол­ нен их семантико-мотивационный анализ .

d Книга адресована языковедам, специ­ О алистам в области лексической семантики, и этнолингвистики, лингвокультурологии, со социолингвистики, когнитивной лингвисти­ Щетинина Анна Викторовна, О ки, а также может быть интересна тем кандидат филологических наук пытливым читателям, кто недоумевает, задумавшись над выражениями собаку съесть, голь да перетыка, знать свиные 0_ полдни, пытается понять разницу между О изгоем и отщепенцем, осмыслить С уникальный классовый феномен «интелли­ гент», и кому интересно узнать, что оста­ лись в деревне только дым да угар, кривой да жёлтый .

–  –  –

Издание подготовлено при финансовой поддержке Российского научного фонда (РНФ) в рамках научно-исследовательского проекта № 16-18-02075 «Русский социум в зеркале лексической семантики»

–  –  –

леонтьева т. Б .

Л47 Галерея лингвистических портретов социальных типажей : моно­ графия / Т. В. Леонтьева, А. В. Щетинина, М. А. Еремина ; отв. ред .

Т. В. Леонтьева. — Екатеринбург : Ажур, 2018. — 332 с .

ISBN 978-5-91256-418-5 В монографии представлены наблюдения над русскими обозначени­ ями социальных характеристик человека. Содержание книги составляют исследовательские очерки, посвященные нескольким группам номи­ наций, характеризующих человека в его социальных ролях и статусах, а именно называющих взрослого человека, опытного, отвергнутого обществом, лентяя, интеллигентного человека и др. Авторы оперируют термином социальная лексика, понимая под ней номинации из предмет­ но-тематической сферы «Социум». Приводится обширный лексический материал, выполнен анализ слов и выражений .

Книга адресована языковедам, специалистам в области лексиче­ ской семантики, этнолингвистики, лингвокультурологии, социолинг­ вистики, когнитивной лингвистики, а также может быть интересна тем пытливым читателям, кто недоумевает, задумавшись над выражения­ ми собаку съесть, голь да перетыка, знать свиные полдни, пытается понять разницу между изгоем и отщепенцем, осмыслить уникальный классовый феномен «интеллигент» и кому интересно узнать, что оста­ лись в деревне только дым да угар, кривой да жёлтый .

–  –  –

Предисловие

1. Лингвистические штрихи к социальным свойствам личности как атрибутивам психофизических параметров (Т. В. Леонтьева, А. В. Щетинина

1. 1. Взрослый человек (Т. В. Леонтьева

1.2. Дородный человек (А. В. Щетинина

1. 3. Бритоголовый молодчик: прагматические и эстетические оценки человека, лишенного волос (А. В. Щетинина

2. Языковой образ опытного человека (Т. В. Леонтьева

2.1. Русская лексика опыта: регулярные семантические модели (Т. В. Леонтьева





2.2. Мотивы передвижения в русской лексике опыта (Т. В. Леонтьева

2.3. Еда как метафора приобретения опыта (Т. В. Леонтьева..................93

2.4. Собаку съесть. Беса съесть (Т. В. Леонтьева

2.5. Знать свиные полдни (Т. В. Леонтьева

3. Лексика ресурсных общественных оценок человека (М. А. Еремина, Т. В. Леонтьева

3. 1. Синонимический ряд изгой, отверженный, пария, отщепенец (М. А. Еремина

3.2. Социальная периферия русской деревни (Т. В. Леонтьева........ 149

3.3. Языковые образы надежного и ненадежного человека (Т. В. Леонтьева

3.4. Благонадежный vs. неблагонадежный: от контекстной семантики к дефинициям (Т. В. Леонтьева

4. Лингвокультурное представление о человеке в трудовых отношениях (М. А. Еремина

4. 1. Передовой труженик vs. асоциальный тунеядец (М. А. Еремина

4. 2. Социальная роль компетентного человека в зеркале языка:

специалист, эксперт, знаток, профессионал (М. А. Еремина.......... 214

5. Социальный типаж интеллигента в русской лингвокультуре (А. В. Щетинина

5. Социальный типаж интеллигента в русской лингвокультуре (А. В. Щ етинина)

Заключение

Список литературы

–  –  –

На сегодняшний день необходимость обновления словар­ ных данных очевидна, поскольку стремительно меняется та дей­ ствительность, которая нас окружает, и носители русского языка адаптируют инструменты выражения мысли сообразно транс­ формациям среды. Особенно быстро накапливаются изменения в человеческом общежитии .

На наш взгляд, именно пласт социальной лексики оказыва­ ется на данный момент описанным неполно в смысле отражения новых реалий, новых значений и смыслов, поскольку социальная действительность существенно изменилась, многократно интен­ сифицировались процессы обмена информацией между людьми, возникли новые формы и виды коммуникации. В этих обстоя­ тельствах лексика, описывающая социум и отношения в нем, на­ зывающая коммуникативные действия и феномены, еще требует выявления и обстоятельного лексикографирования .

Так, например, ряд исследователей доказывают необходи­ мость и описывают способы лексикографирования номинаций с прагматическим компонентом в структуре значения [Баса­ лаева, 2016; Булыгина и др., 2017; Лаппо, 2015; Саженин, 2015 и др.], а в составе прагматического компонента выделяют как одну из составляющих социальный микрокомпонент [Булыгина и др., 2017, с. 6] или социально-статусный, а также идеологиче­ ский [Басалаева, 2016, с. 114]. Учет подобных единиц ценен тем, что они образуют фонд номинаций, соотносимый с социальной дествительностью, служат яркими иллюстрациями к описанным на сегодняшний день моделям семантической деривации, а также представляют собой интересный материал для осмысления спо­ собов концептуализации действительности .

В этой книге представлен опыт описания нескольких обоб­ щенных социальных портретов на основе языковых данных, пре­ жде всего лексических, с привлечением возможностей анализа контекстной семантики .

Исследование функционирования слов, уточнение объема обозначаемых понятий проводятся традиционными для семан­ тики приемами. Семасиологический анализ позволил проанали­ зировать структуру значения избранных лексем, ономасиологи­ ческий подход применялся к языковым фактам для выяснения мотивов и осмысления образов, избранных номинатором. Если внутренняя форма слова неясна, использовались этимологиче­ ские сведения и методы. Большое внимание уделяется выявлению коннотативных смыслов, поскольку именно в этой зоне значения слова зарождаются изменения, начинают «мерцать» и закре­ пляться новые смыслы. В понимании коннотации мы опираем­ ся на работы В. Н. Телии, понимавшей под коннотацией «любой прагматически ориентированный компонент плана содержания языковых сущностей (морфем, слов, фразеологизмов и отрез­ ков текста), который дополняет денотативное и грамматическое их содержание на основе сведений, соотносимых с прагматиче­ скими факторами разного рода: с ассоциативно-фоновым (эмпи­ рическим, культурно-историческим, мировоззренческим и т. п.) знанием говорящих на данном языке о свойствах или проявле­ ниях обозначаемой реалии либо ситуации, с регионально-оце­ ночным или эмоционально-оценочным (эмотивным) отношением говорящего к обозначаемому, со стилистическими регистрами, характеризующими условия речи или сферу языковой деятельно­ сти, социальные отношения между участниками речи, ее формы и т. п.» [Телия, 1996, с. 107] .

Выбранные для анализа лингвистическими методами соци­ альные типажи мы разделили на группы и расположили в поряд­ ке усиления в соответствующих номинациях социального ком­ понента, который способен различно распределяться в структуре лексического значения и быть в нем явленным в большей или меньшей степени. Логика представления типажей основывается на движении от освещения номинаций, в которых социальный компонент не образует ядро значения, но сопровождает централь­ ные «несоциальные» семы, к словам, социальное звучание кото­ рых несомненно .

В первую очередь уделим внимание физическим параме­ трическим характеристикам, имеющим социальный «привкус» .

Первым станет языковой образ «взрослый человек», в основе ко­ торого лежит идея динамики нарастания социальности и преобра­ зования физических характеристик в социальное качество. Затем обратимся к языковым образам «дородный человек» и «бритого­ ловый», основанным на соотнесении внешних параметрических характеристик человека с его социальностью .

Далее представим типаж «опытный человек», поскольку опыт, котрый в целом представляет собой личный багаж челове­ ка, приобретается преимущественно во взаимодействии с други­ ми людьми .

Затем освещаются репутационные характеристики челове­ ка, поскольку мнение окружающих о человеке оказывает влия­ ние на выстраивании взаимодействий с ним. Оценки, которые становятся известны микросоциуму, в котором вращается чело­ век, предопределяют степень социального доверия ему, то есть обладание социальным ресурсом. При этом социальные оценки, от которых зависит дальнейшее выстраивание отношений между людьми, можно разделить на оценки неинституциональной сфе­ ры: «пария, изгой», «сброд», «надежный и ненадежный чело­ век», — и преимущественно институциональной сферы: «благо­ надежный и неблагонадежный человек» .

Далее следуют ролевые типажи, выделенные на основании функции, выполняемой человеком в профессиональном социуме, поскольку род занятий чаще всего социален либо с точки зрения совместности действий, либо с позиций оценки деятельности че­ ловека обществом: «компетентный человек», «трудящийся и ту­ неядец» .

Наконец, объектом анализа становится языковой образ ин­ теллигента, как представителя социального слоя с уникальными характеристиками .

Обыденные представления о взрослости (они отличны от юридических, психологических, педагогических и иных на­ учных трактовок) запечатлены в текстовых образцах и систем­ но-языковых связях. Составители словарей, разрабатывая дефи­ ниции для слова взрослый и его дериватов, оказываются перед непростой задачей объяснения содержания соответствующих по­ нятий. Толкования данных лексем в словаре зависят от того, как разработчик ответил на вопрос о том, что такое быть взрослым .

Далее мы проанализируем предложенные в лексикографических источниках — словарях современного русского языка — дефини­ ции указанных слов с целью выявить объективированные в них семы. Кроме того, посредством контекстного анализа мы считаем возможным установить объем понятия взрослости, поэтому далее обратимся к материалам Национального корпуса русского языка [НКРЯ] в поиске особенностей узуальной сочетаемости данных лексем и с целью осмысления их более широкого контекстного окружения .

1.1.1. с е м а н т и к а с л о в с к о р н ем -взросл- в р у с с к о м я зы к е Вз р о с л о с т ь КАК ВОЗРАСТНАЯ (ВРЕМЕННАЯ) КАТЕГОРИЯ В толковых словарях современного русского языка взрослость определяется через указание отрезка на векторе времени челове­ ческой жизни, а именно — через соотнесение с концом детства:

взрослый ‘вышедший из детского возраста, достигший возмужало­ сти (о людях)’ [СлРЯ, т. 1, с. 170], ‘достигший зрелости, вышедший из детских или отроческих лет’ [ССРЛЯ, т. 2, с. 320] .

Неслучайно сделанная на материалах Национального корпу­ са русского языка выборка словоупотреблений со словом взрослые в значении существительного показывает высокую частотность двухкомпонентных конструкций, основывающихся на противо­ поставлении «дети — взрослые»: Действительно каждый — и взрослый, и ребёнок найдёт, чем заняться (Н. Шагрова: «Я — мал» ищет единомышленников // «Экран и сцена», 2004.05.06) [НКРЯ]; И его сказки про животных любят как взрослые, так и дети (Ю. Рахаева. Настоящая женщина в мужском деле // «Из­ вестия», 2002.03.31) [НКРЯ] и мн. др. (более тысячи вхождений при поисковом запросе) .

Кроме того, можно встретить контексты, в которых этапность биологического существования человека представлена особенно явно через линейные ряды обозначений возрастных категорий (младенцы, дети, подростки юноши, взрослые, старики) или эта­ пов (младенчество, детство, отрочество, юность, взрослость, старость): Дети, взрослые и старики смотрели на куклу, както посмеиваясь (Л. Петрушевская. Маленькая волшебница // «Октябрь», 1996); Если посмотреть на возраст тех, по отно­ шению к кому используются эти формы, можно заметить, что Мирон называет по-разному младенца, ребёнка, юношу, взрос­ лого муж чину и старика (И. Иткин. Пять Пятров, или 30 лет спустя // «Наука и жизнь», 2008); Развивается ли душа по закону тела: проходит детство, взрослость, старость? (В. Конецкий .

На околонаучной параболе, 1978) [НКРЯ] и др .

В логико-семантическом противоречии с подобными образ­ цами градации возрастов находится семантическое наполнение слова взрослые в тех случаях бытовой коммуникации, когда так называют всех, кто не является детьми; иначе говоря, пожилые, старые люди — это в сущности тоже взрослые: От других взрос­ лы х бабушка отличалась тем, что любые мои вопросы готова была обсуждать на предложенном мною уровне и всерьез (В. Войнович. Замысел, 1999); Только пробыв в больнице около двух месяцев, я поняла, что и строгость, и важность прикрывали нежную любовь к детям и недоверие к взрослым: всяким там мамам, бабушкам, папам, которые своею невежественной, из­ лишней заботой могут загубить больного ребенка: то возьмут его на руки, когда нельзя, то накормят чем попало (Л. К. Чуков­ ская. Прочерк, 1980— 1994) [НКРЯ] и др. Именно такое пони­ мание взрослости как категории, ограниченной с одной только стороны, фиксируют словари: в дефинициях упоминается только рубеж между детством и взрослостью (‘вышедший из детского возраста’), но не между взрослостью и старостью. Ср. получен­ ный М. Ю. Лебедевой в результате психолингвистического экс­ перимента с применением метода свободных дефиниций вывод о том, что «детство — это период жизни, противопоставленный взрослости» [Лебедева, 2012, с. 52] .

Наконец, присутствующее в узусе сочетание взрослые дети (Однако у нас обоих были взрослые дети, и меня очень волнова­ ло отношение моих сына и дочки к тому, что у меня появился другой мужчина (Э. Савкина. Если впрягаюсь, то основательно // «Дело» (Самара), 2002.05.03 [НКРЯ]) любопытно тем, что здесь лексема дети — маркер степени родства (не возраста), а слово взрослый — дескриптор исключительно возраста; иначе говоря, взрослые дети — это собственно взрослые по количеству про­ житых лет, являющиеся чьими-то потомками .

Таким образом, взрослость выступает прежде всего в р е м е н н о й к а т е г о р и е й, уже — в о з р а с т н о й. Границы этого отрезка на векторе человеческой жизни весьма различны в разных культурах, если принимать во внимание время прове­ дения ребенка через обряды инициации или официально уста­ новленный статус совершеннолетия (о различиях культурно­ этнографических традиций в воспитании детей, особенностях отношения к ним и ритуальных практиках их перехода к состо­ янию взрослости см., например: [Кислов, 2002]), и весьма под­ вижны в зависимости от динамики культурных процессов (ср., например, заявления ученых о постепенном изменении возрас­ та перехода молодежи к взрослости: «Психологические, социо­ логические, культурологические исследования свидетельствуют о замедлении процесса взросления детей в экономически разви­ тых странах, появлении своеобразного моратория на взросление практически до 25-летнего возраста» [Андреева, 2018, с. 299]) .

При этом взгляд на взрослость с позиции таких наук, как социо­ логия, философия, психология, этнология, этнография и др., не­ двусмысленно обнажает социальную природу явления: отрезок жизни человека атрибутируется через его способность к выпол­ нению ряда социальных функций (об этом скажем далее) .

Вз р о с л о с т ь КАК КАТЕГОРИЯ ВНЕШНЕГО КАЧЕСТВА Составители «Толкового словаря русских глаголов» (1999), подготовленного коллективом ученых под руководством Л. Г. Ба­ бенко, относят глагол взрослеть к группе «глаголов становления внешних признаков человека» (а далее — к «глаголам качествен­ ного состояния») [ТСРГ, 1999, с. 490], не включая его в состав ря­ дов «глаголы становления внутренних качеств человека» и «гла­ голы становления социальных качеств» [Там же, с. 492—494] .

Этот шаг к интерпретации взрослости как к а ч е с т в а, соответ­ ствующего возрасту, очень важен, хотя некоторые возражения может вызывать трактовка взрослости только через в н е ш н и е признаки .

Безусловно, внешние признаки взрослости образуют не­ маловажную часть семантического каркаса соответствующего понятия, что подтверждается иллюстративными контекстами к словам с корнем -взросл-. Например, глагол взрослить ‘делать кого-л. более взрослым (по внешнему виду, манере поведения и т. п.), чем есть на самом деле’ [СлРЯ, т. 1, с. 170] имеет отсылку к внешности человека в дефиниции, а кроме того, можно обнару­ жить словоупотребления, показательные в смысле актуализации смысла ‘взрослая внешность’: Шляпа, пальто, ботинки, верно, одни-единственные, кроме которых ничего он не имел, взросли­ ли, даже старили его, но и делали пронзительно жалким, будто и нищим (О. Павлов. Дело Матюшина, 1996) [НКРЯ] .

Обращает на себя внимание частотность контекстной реа­ лизации наречий взросло и по-взрослому в качестве обозначений особенностей внешности человека: Мишка плечами пожал так по-взрослому и говорит... (Д. Сабитова. Где нет зимы, 2011);

Вздохнул как-то очень по-взрослому (Н. Дежнев. Принцип не­ определенности, 2009); Белокурые волосы по-взрослому были собраны в пучок (И. Бахтина. По пути в никуда, 2007); Шаль по-взрослому обёрнута вокруг плеч (К. Шаинян. Кукуруза, пе­ режаренная с мясом, 2007); Была она нетороплива и уже повзрослому плавна в движ ениях (Д. Рубина. На солнечной сто­ роне улицы, 1980—2006); Колька поглядел на него, по-взрослому поглядел: пристально (Б .

Васильев. Не стреляйте в белых лебе­ дей, 1973); Интонации взрослой женщины появляются у неё только тогда, когда она высказывает общее мнение, когда она, так сказать, социально полноценна (Спасительная эстафета игры // «Экран и сцена», 2004.05.06); Она была причесана повзрослому, на прямой пробор (В. Каверин. Два капитана, 1938— 1944); Хотя я спела интонационно чисто, но так волновалась, что голос звучал не по-детски, а почти по-взрослому (И. К. Ар­ хипова. Музыка жизни, 1996) [НКРЯ]. В этих высказываниях манифестация взрослости сконцентрирована в воспринимаемых посредством органов рецепции особенностях облика челове­ ка: прическе, взгляде, голосе, характере движений, одежде и др .

Объектом характеристики в подобных случаях является ребенок, а значит, внешняя взрослость атрибутируется как «ложная, нена­ стоящая, напускная» .

В значительно большей степени через особенности внеш­ ности осмысляется другой возрастной период — старость. Так, по данным ассоциативного эксперимента Н. В. Крючковой, «ре­ акций, акцентирующих внимание на физических особенностях анализируемого возрастного периода (старости. — Т. Л.), значи­ тельно больше, чем реакций соответствующей тематики, полу­ ченных на слова-стимулы, репрезентирующие другие концепты возраста: детство, отрочество, молодость, взрослость» [Крючко­ ва, 2006, с. 78]; анализ значений лексических репрезентантов кон­ цепта СТАРОСТЬ также выявляет преимущественное внимание к физическим особенностям, характерным для человека в старо­ сти [Там же]. В представлениях о взрослости же внешние при­ знаки не столь актуальны .

Вз р о с л о с т ь к а к в н у т р е н н е е к а ч е с т в о Внешние качества составляют лишь часть признаков взрос­ лости, и всё тот же глагол взрослить (см. выше) может употре­ бляться в ином контекстном окружении, ясно указывающем на взрослость не внешнюю, а внутреннюю (в этом случае речь ведется обычно об обстоятельствах жизни, заставляющих че­ ловека менять мировоззрение и поведение, становиться старше своего — детского — возраста): За плечами было только 14 лет, но жизнь того времени быстро взрослила нас (Е. Скобцова (Кузьмина-Караваева). Встречи с Блоком, 1936); Что Вы лично можете сделать, чтобы повзрослеть: как это ни парадоксаль­ но, начните заботиться не о себе, а о детях, станьте отве­ том на все их нужды, станьте заботливой альфой, осознанное родительство очень взрослит (Форум: Вопрос про себя, 2012) [НКРЯ] .

Состояние «внутренней», сущностной взрослости экспли­ цируется в контекстном соседстве слова взрослый со словами чувствовать, ощущать, чувство: Такое чувство, что он ощутил себя старше, взрослее... (Е. Павлова. Вместе мы эту пропасть одолеем! // «Даша», 2004); Но сам процесс покупки его сильно воз­ буждает: едва дотягиваясь до прилавка, парнишка чувствует себя ужасно взрослым (Светлана Скарлош. Воспитание по рас­ чету // «Русский репортер», № 8 (136), 4-11 марта 2010); Откуда совсем новое чувство, что я взрослый и сильный? (В. Новиков .

До первого снега // «Уральский следопыт», 1982) [НКРЯ] .

Заметим, что точно так же человек взрослый может испыты­ вать ощущения, свойственные состоянию детства либо старости:

Он чувствовал себя ребенком, которого взрослые завели в лес (С. Данилюк. Рублевая зона, 2004); Крушение политических надеждусугублялось личным пессимизмом; наш герой ощущал себя старым, уставшим от жизни человеком (Н. Таньшина. Корсика­ нец на русской службе, или куда приводит вендетта // «Родина», 2008) [НКРЯ]. Тема саморефлексии, общая для таких образцов словоупотребления, объективирует идею сближения эмоциональ­ ного и рассудочного познания, так как «чувствовать себя (кем)»

означает «осознавать себя (кем)», и предполагает концентрацию на представлении о «я -внутреннем», то есть о себе как личности, о «внутреннем качестве человека» .

Ср. наши выводы с формулировкой одного из когнитивных признаков, выделенных М. Ю. Лебедевой на основе анализа де­ финиций слова детство, которые были предложены респонден­ тами в ходе психолингвистического эксперимента: детство — это «состояние, которым может характеризоваться и взрослый чело­ век, непреходящее к а ч е с т в о (выделено нами. — Т. Л )» [Лебе­ дева, 2012, с. 52] .

Показательно также, что, например, в сравнительных оборо­ тах эталоном отклонения от взрослости в сторону детства может служить образ школьника: выглядеть как школьник / школьница;

краснеть, как провинившийся школьник / школьница; чувство­ вать себя, смотреть, фыркать, стоять, как напроказничавший школьник / школьница; наказывать как школьника / школьницу [Калюжная, 2015, с. 86]. Объектом характеризации при использо­ вании таких оборотов в речи выступает взрослый, однако его вид, поведение или положение диагностируются как сходные с пове­ дением, внешностью или ролью учащегося школы, и среди этих выражений тоже находим отсылку к в н у т р е н н е м у ощущению:

чувствовать себя как напроказничавший школьник .

В свете трактовки взрослости как в н у т р е н н е г о к а ч е с т в а показательно, что в словарных дефинициях прилагатель­ ного взрослый присутствуют лексемы зрелый, зрелость, возму­ жалость, ср. представленные выше записи из [СлРЯ, т. 1, с. 170;

ССРЛЯ, т. 2, с. 320], а также формулировку в [Кузнецов, 1998, с. 127]: взрослый ‘достигший з р е л о г о возраста, полной з р е л о с т и ’. Составитель дефиниции привлекает известную носителям русского языка растительную метафору — созревания плода, ко­ торая передает семантику изменения качества .

Анализ контекстного окружения слов с корнем -взросл- по­ казывает, что взрослость связывается с качественными оценками и н т е л л е к т а и к о м м у н и к а т и в н ы х у м е н и й человека .

Рассудительность, способность размышлять выступает как признак перехода к состоянию взрослости: Они и так уже рассуждают слишком по-взрослому (Роща из... те­ ста // «Народное творчество», 2003); Ты думал младенчески, пора тебе начать думать по-взрослому (митрополит Антоний (Блум) .

О вере, 1971); Так и не научившись мыслит ь по-взрослому, в прежней безалаберности поигрывал он пустячными мыслиш­ ками (А. Азольский. Лопушок // «Новый Мир», 1998) [НКРЯ] .

Мыслительный акт совпадает с речевым актом, поэтому и речь получает качественную оценку: Эх, всегда у Вовки получает­ ся говорить по-взрослому, я так, наверное, никогда не научусь (А. Моторов. Преступление доктора Паровозова, 2013) [НКРЯ] .

В художественных, публицистических текстах затрагивает­ ся и такая сторона взрослости, как поведение в коммуникации, в частности, знание речевого этикета (вежливость), спокойствие и сдержанность, принятие ответственности и др., то есть, в сущ­ ности, с о ц и а л ь н о е п о в е д е н и е.

Анализ контекстного окру­ жения интересующих нас слов позволяет выявить черты взрос­ лости:

(1) «сдержанность в выражении эмоций»: любопытны со­ четания вести себя / поступать взрослее, которые «измеряют взрослость» качеством поступков: Павлик изо всех сил старал­ ся вести себя по-взрослому, сдержанно: не суетился, не совался куда не нужно, вообще держал себя в руках (Г. Адамов. Тайна двух океанов, 1939); Виталик, так же слова не сказав, проводил её на автобус, которым она обычно ездила в Обнинск. Гена повёл себя взвешенней и взрослей. — Я полностью в твоём распоряже­ нии, Танька (Л. Улицкая. Казус Кукоцкого // «Новый Мир», 2000);

Хотелось подпрыгивать и посвистывать, и вообще вести себя несерьезно и не по-взрослому (Н. Геворкян. Мой роман с Тимом Ротом // «Русская жизнь», 2012); И обижаться всерьез на двух­ летку тоже — не по-взрослому (Форум: Нужен совет, 2013) [НКРЯ]. При этом собственно способность чувствовать припи­ сывается как раз взрослости: Считается, что маленькие дети не могут испытывать по-взрослому сильных чувств (Т. Со­ ломатина. Мой одесский язык, 2011) [НКРЯ]. Таким образом, взросл тот, кто глубоко и полно чувствует, но сдержан в «обнаро­ довании» чувств;

(2) «ответственность»: наречие по-взрослому в синтакси­ ческой роли обстоятельства образа действия (поступать повзрослому) либо определения (шахматы по-взрослому) способно выражать смысл ‘в полном объеме брать на себя ответственность за поступки’: Я стал совсем взрослым, Варя, и поступать те­ перь надо по-взрослому, по-мужски (Б. Васильев. Были и небы­ ли, 1988); Как в шахматах по-взрослому: ходы назад не брать, взялся за фигуру — ходи (Д. Орешкин. Игра в праймериз // «Ого­ нек», 2014) [НКРЯ] (интерпретация: «без уступок, без скидок, ка­ кие обычно даются детям, в полном объеме ответственности, как бывает у взрослых»). Сема ‘ответственность’ поддается экспли­ кации и на основе анализа сочетания спрашивать по-взрослому, означающего требование ответа, отчёта за кого-, что-л.: Даже притом, что у нас каждый человек — штучный товар, долго учат, но и спрашивают по-взрослому (В. Васильев. Шуруп, 2013) [НКРЯ];

(3) «вежливость», поскольку владение нормами этикета оце­ нивается как признак свойственного взрослым умения осознанно конструировать отношения с окружающими: Еще как играет — а иначе с чего бы известному советскому писателю всю ночь промаяться без сна в гостиничном номере, вспоминая бледное личико, и это по-взрослому вежливое: «Спасибо, гражданин!»

(Д. Рубина. Медная шкатулка, 2015); Он всегда опаздывал на уро­ ки, но очень по-взрослому спрашивал разрешения войти в класс или же просился в туалет (А. Варламов. Купавна // «Новый Мир», 2000) [НКРЯ];

(4) «готовность выполнять социальные роли и функции» — гендерные, трудовые, хозяйственные: И она и Веруша никогда по-взрослому не гуляли и не целовались с ребятами (Г. Е. Ни­ колаева. Битва в пути, 1959); Девочка-попадья чуть не плакала от досады, так ей хотелось по-взрослому принять в гостях со­ седку (А. А. Матвеева. Обстоятельство времени, 2012); Старшие ребята работали по-взрослому. Они пахали и бороновали зем­ лю, косили траву, валили деревья на разные поделки и на дрова (Н. М. Гершензон-Чегодаева. Воспоминания дочери, 1952— 1971) [НКРЯ] .

Наконец, обратим внимание на столь популярное в совре­ менной речи выражение всё (было) по-взрослому, которое от­ личается от ранее приведенных примеров явной предикативно­ стью и предметно-событийным содержанием, то есть оно уже не выражает признак действия, как наречия (взглянуть, плакать, сказать, поступить по-взрослому), а служит формулой оценки внешних обстоятельств, из которых складывается целостная си­ туация, характеризуемая как торжественная, официальная либо серьезная, суровая, «неигровая», нешуточная действительность .

Вновь речь идет о к а ч е с т в е н н о й характеристике ситуации .

Кроме того, взрослыми могут быть охарактеризованы твор­ ческие продукты: взрослое кино, взрослая сказка, взрослый ди­ зайн. Такие объекты искусства адресованы взрослым — вновь из-за особого к а ч е с т в а их плана содержания или плана выра­ жения .

Итак, взрослость трактуется как (1) возрастная категория, границы которой неустойчиво определяются местом условных стыковок с другими периодами биологической жизни человека — детством (либо юностью), с одной стороны, и старостью, с другой;

(2) совокупность внешних признаков, по которым можно отли­ чить человека определенной возрастной категории среди прочих;

(3) совокупность внутренних качеств, которые объединены идеей готовности человека к выполнению наибольшего количества соци­ альных функций и реализации возможностей. Иначе говоря, объем понятия взрослости включает в себя представления и о годах жиз­ ни человека, и о его физическом облике, и о поведении. Составите­ ли толковых словарей подчеркивают в дефинициях слова взрослый разные аспекты понятия, хотя все эти семантические компоненты, думается, неразрывно взаимосвязаны между собой .

1.1.2. р у с с к и е м етафоры взросления ч ело века Далее обратимся к возможностям ономасиологического под­ хода, то есть представим результаты мотивационного анализа лексики взросления, извлеченной из словарей русских народных говоров, современного русского языка и лексической картотеки топонимической экспедиции Уральского федерального универси­ тета имени первого Президента России Б .

Н. Ельцина. В этих ис­ точниках обнаружено более 100 номинативных единиц со значе­ нием ‘взрослеть, вырастать (о ребенке)’, ‘взрослый / невзрослый человек’, при этом диалектная лексика, что вполне ожидаемо, наименее изучена, хотя представляет собой благодатное поле для исследователя, осуществляющего поиск регулярных семантиче­ ских связей между группами лексики. Уместность обращения к ономасиологическому подходу можно оценить уже на основа­ нии беглого просмотра данных словаря синонимов, согласно ко­ торому глагол взрослеть имеет в русском литературном языке та­ кие синонимы, как становиться взрослым, созревать; выходить из пеленок (разг.); входить (или вступать) в возраст (или в года, в лета), входить в разум (устар.) / о юноше: мужать; оперять­ ся (разг.) [Александрова, 2001, с. 53]. Мотивировки приведенных слов и буквальная основа выражений прозрачны, и по ним можно судить о широкой палитре мотивов и образов, к которым апелли­ рует номинатор. Методика предпринятого исследования заключа­ ется в анализе внутренней формы слов, обозначающих взросле­ ние, а также человека по признаку взрослости или невзрослости .

Выявление метафор и мотивов, лежащих в их основе, а также опыт их систематизации позволяют провести экспликацию пред­ ставлений о взрослости .

Предваряя мотивационный анализ семантическими за­ метками, укажем, что интересующее нас значение ‘взрослеть’ нередко приходится выявлять на основе контекстов, посколь­ ку дефиниции, представленные в диалектных словарях, далеко не всегда содержат упоминание этой семы. Мы сталкиваемся также с трудностью различения значений ‘взрослеть’ и ‘вырас­ тать’. Нужно ли их разделять? Некоторая смысловая дистан­ ция между ними, конечно, присутствует. В частности, вырас­ тать — значит становиться физически крупнее, в то время как взрослеть означает приобретать не только физиологическую зрелость, но и психологическую, социальную. Естественно под­ разумевать разносторонность возрастного изменения, поэтому в дефинициях идентификаторы ‘взрослеть’ и ‘вырастать’ часто соседствуют. Если же толкователь выбирает только один из них или иным образом формулирует определение (не вводит в де­ финицию маркеры взрослеть, вырастать), то для решения во­ проса о том, принимать ли во внимание данный номинативный факт, можно опереться на контекст, если он приводится .

В ситуации многосторонности возрастных перемен, проис­ ходящих с человеком, вполне закономерно, что номинатор выби­ рает, подчеркивает лишь один из аспектов изменений в человеке, то есть отдает предпочтение той или иной мотивировке. Выделим и представим далее семантические модели, распределив их на группы в соответствии с мотивами, положенными в основу се­ мантического переноса .

Р а з м е р. Семантическая модель ‘приобретать другой раз­ мер, становиться больше, выше, толще’ — ‘взрослеть’ является одной из самых продуктивных.

К ней принадлежат ключевые сло­ ва рассматриваемого ряда, прежде всего лексические факты лите­ ратурного языка, производные от основ -раст- / -больш-/ -стар-:

взрослеть ‘становиться взрослыми’ [ССРЛЯ, т. 2, с. 321], расти ‘становиться больше ростом, длиннее, выше, увеличиваться в ре­ зультате жизненного процесса; || становиться старше, взрослее, развиваться’ [ССРЛЯ, т. 12, с. 894], вырастать ‘увеличиваться в росте, становиться больше, выше, длиннее; расти, возрастать;

|| становиться взрослым, достигать зрелого возраста’ [ССРЛЯ, т. 2, с. 1190]; взрослые, старшие, большие [Александрова, 2001, с. 53], литер. большой ‘взрослый, старший (с точки зрения ребен­ ка)’ [РСС, с. 329], литер. взрослый ‘человек, вышедший из юного возраста, достигший зрелости’ [РСС, с. 329], литер. старший ‘че­ ловек, имеющий большее количество лет в сравнении с кем-н., а также взрослый’ [РСС, с. 331] .

В русских народных говорах к выражению смысла ‘взрос­ леть’ тоже привлекаются производные от расти, большой, ста­ рый: пск., смол. вырослый ‘выросший, большой; взрослый’ (У него дети уже вырослые) [СРНГ, т. 5, с. 342], смол. большунъг ‘(собир.) взрослые’ [СРНГ, т. 3, с. 93], свердл. большуха ‘большая, взрослая (девочка, девушка)’ (Ты уж большуха в школе-тоучить­ ся) [СРНГ, т. 3, с. 93], волог. посталее и постарее ‘о человеке, который с годами становится лучше: красивее, взрослее, умнее’ (Посталее и постарее, скажем. Полутше у его и внешний вид, и поведение) [КСГРС] и др .

По данным этимологического словаря, слово старый род­ ственно лит. storas ‘толстый, объемистый’, др.-исл. storr ‘боль­ шой, сильный, важный, мужественный’, с другой ступенью вока­ лизма: др.-инд. sthiras ‘крепкий, сильный’ [Фасмер, т. III, с. 747] .

Глагол расти происходит от праслав. *orsti, *orstg, которое сближают, с одной стороны, с греч. op^evog ‘росток, стебель’, opvvyn ‘возбуждаю, двигаю’, лат. orior, ortus ‘поднимаюсь, встаю’, с другой стороны, сравнивают с лат. arduus ‘высокий, крутой’, авест. srsSva- ‘тугой, прямой’, др.-ирл. аМ ‘высокий’ и др. [Фасмер, т. III, с. 446] .

Противоположный семантический полюс — ‘невзрос­ лый’ — представлен соответственно строго обратной метафо­ рой — «не увеличившийся в размерах, не выросший»: литер .

недоросль ‘в России в 18 веке юноша из дворян, еще не достиг­ ший совершеннолетия и не поступивший на государственную службу, вообще (устар.) несовершеннолетний’ [РСС, с. 331], печор. недорощенный ‘не достигший совершеннолетия’ [СРГНП, т. 1, с. 472], костром. невеликий ‘невзрослый’ (В то время я еще невелика была) [ЛК ТЭ] и др .

Вр е м я. Анализ внутренней формы слов и буквальной ос­ новы выражений позволяет заключить, что лексические вопло­ щения представлений о взрослении закономерно апеллируют к временным смыслам. Номинатор прибегает к наименованиям временных отрезков — годы, лета — или собственно к основе время. При этом реализуются два направления концептуализации взросления .

С одной стороны, передается смысл накопления количест­ ва лет: печор. года набрать ‘повзрослеть, достичь совершен­ нолетия’ [ФСРГНП, т. 1, с. 174], печор. забрать свои годы ‘до­ стичь совершеннолетия’ [СРГНП, т. 1, с. 218]. В лексических фактах, принадлежащих русским народным говорам, реализо­ вана метафора полноты, отсюда обращение номинатора к осно­ вам полный и ёмкий: перм. ёмкий ‘достигший поры зрелости, взрослый’ (Ёмкая она — взамуж пора) [СПГ, т. 1, с. 248], перм .

прийти в полный возраст ‘стать совершеннолетним’ [СПГ, т. 2, с. 207], печор. неполнолетний ‘несовершеннолетний’ (Нынь неполнолетним не выдают паспорта) [СРГНП, т. 1, с. 476], смол. суполный ‘зрелый, возмужалый (о человеке)’ (По ис­ течении девяти лет жених и невеста становятся суполные люди) [СРНГ, т. 42, с. 252]. Тот же смысл полноты передается словом совершенный, которое выступило источником семанти­ ческой деривации для новосиб. совершенный ‘совершеннолет­ ний’ (Детишки-то и совершенные) [СРГС, т. 4, с. 371], перм .

совершенный ‘зрелый, совершеннолетний’ [СПГ, т. 2, с. 367], том. совершенство лет ‘совершеннолетие’ [СРГС, т. 4, с. 371], литер. совершеннолетний ‘человек, достигший совершенноле­ тия’ [РСС, с. 331]. Номинации, выражающие противоположный смысл, интересны тем, что могут обозначать через посредство мотива «несовершенный» как период детства (в литературном языке), так и период старости (в говорах): литер. несовершенно­ летний ‘человек, не достигший совершеннолетия’ [РСС, с. 331], перм. несовершеннолетний ‘выживший из ума от старости’ (Старуха-то у меня выжила из ума, несовершеннолетняя, ста­ рая уже) [СПГ, т. 1, с. 593]. Итак, номинации из сферы «Взрос­ ление и взрослость» закономерно создаются с опорой на знание о том, что время дискретно, единицы времени поддаются счету, а взрослость приобретается накоплением прожитых лет .

С другой стороны, в речи диалектоносителей регулярно во­ площается мотив перемещения и вступления в определенный пе­ риод на векторе времени: печор. в года (годы) войти (прийти) ‘повзрослеть, стать совершеннолетним’ [ФСРГНП, т. 1, с. 66], волог. зайти в годы ‘повзрослеть, перестать быть ребенком’ (Уже не мальчик, уже зашел в годы, а всё баловесничат) [СГРС, т. 4, с. 75], ряз. взойдить (зайдить, войдить) в (совершенные) года ‘стать взрослым’ [Деул. сл., с. 117], печор. в лета войти / вьгйти ‘повзрослеть, возмужать’ (В лета вошёл парнишко-то наш, школу кончат; Он уж вышел в лета, осенью пойдёт в армию) и ‘достичь зрелости, расцвета — говорится о мужчинах двадцати пяти-сорока пяти лет’ (А как Данило вошёл в лета, то взяли бурлаком) [ФСРГНП, т. 1, с. 83] .

В русских народных говорах взрослость обозначается лекси­ кой с первичным временным значением: «Как семантический ар­ хаизм можно интерпретировать значение лексем время и времен­ ной в лоемском говоре. Эти слова в говоре имеют значение ‘пора, зрелость’ и ‘взрослый, зрелый’, соответственно. В этом случае время понимается не как ‘длительность, последовательная смена секунд, минут, дней и т. д.’, а как ‘период полного становления и формирования чего-, кого-либо, в том числе полноценного че­ ловека, пик развития, после которого начинается процесс угаса­ ния; пора’» [Бунчук, 2014, с. 22] .

В целом специфику диалектного дискурса составляет ис­ пользование гиперонимов время, пора, возраст, которые, обла­ дая в литературном языке семантической «широтой», в русских народных говорах приобретают возможность семантической конкретизации. При отсутствии идентификатора, указывающего, о каком именно возрасте или временном отрезке, о какой поре идет речь, говорящий подразумевает не отвлеченную умозри­ тельную категорию времени в целом, а именно ограниченный пе­ риод взрослости: том., кемер., иркут. в возраст дойти ‘стать со­ вершеннолетним’ (В возраст дошел, нас брали в армию; Бывало, как девка в возраст дойдет, жениха ей ищут; Сын мой в возраст дошел, паспорт получил) [ФСРГС, с. 62], печор. до возраста ‘до определенного возраста, до совершеннолетия’ (Молодым не раз­ решали гулять рано, до возраста нам не разрешали с парнем под ручку пройти; Не гуляй, Марфа, с парнями до возраста) [ФСРГНП, т. 1, с. 210], перм. в пору войти ‘достичь совершен­ нолетия, стать взрослым; возмужать’ (Пацаночкой была ишо, токо в пору вошла, отошла от родителей; Мне не жалко, пу­ щай женится, давно в пору вошел) [СПГ, т. 1, с. 113], новосиб .

дожить до возраста ‘стать взрослым’ [ФСРГС, с. 62], печор .

вышти на возраст ‘повзрослеть’ (На возраст вышла да взамуш ушла) [СРГНП, т. 1, с. 105]. В гнезде с вершиной пора находим:

ср.-урал. вытореть ‘вырасти, созреть’ [СРНГ, т. 5, с. 331]. Говоря о слове пора и других подобных лексемах семантической обла­ сти «Время», Г. В. Калиткина справедливо подмечает «деятель­ ностную составляющую темпоральных концептов». В частности, пора «оказывается подходящим (пористым, порастым, удобным, (при)годным, годейным, угожим, негожим) периодом для неконкретизированных действий, вместилищем некой деятельности вообще» [Калиткина, 2014, с. 24]. Действительно, взрослость трактуется прежде всего как полноценная, самостоятельная де­ ятельность человека в новом социальном качестве (в юридиче­ ском дискурсе это называется дееспособностью) .

Мотивировочные признаки «самое время» или «вся пора», выявляемые в свердл. самовремянной ‘нестарый, в расцвете лет’ (А щё ей не гулять, еще самовремянная женщина) [СРГСУ, т. 5, с. 107], костром. во всей поре ‘в полном расцвете: о зрелом, взрослом человеке’ (Я девчушка была, восемнадцать лет, а ему двадцать пять лет было, он-то уж во всей поре был. А я ничего не понимала, как баран на градусник. Теперь-то уж поняла бы) [ЛК ТЭ], выражают важную в представлениях о взрослости идею кульминации, жизненного пика, максимального подъема .

П р о с т р а н с т в о. Поскольку пространственные и времен­ ные смыслы обычно находятся во взаимной проекции (неслу­ чайно категории времени и пространства объединены понятием хронотопа), то движение во времени концептуализируется как движение в пространстве.

Приближение к временной демарка­ ционной линии обозначается лексемой, описывающей движение:

перм. дойти ‘выйти в люди, зажить нормальной жизнью’ (Сама раз не дошла до людей, дак хоть дети в грязь лицом не уронили — хорошо живут, все выучились) [СПГ, т. 1, с. 221]. В других зафик­ сированных языковых фактах глагол движения (войти, прийти, зайти, дойти, взойдить, зайдить, войдить), как уже было сказа­ но выше, образует сочетание с наименованием единицы време­ ни или абстрактной временной категории (годы, лета, возраст, пора) .

«Локализация» взрослости «визуализируется» посредством слова место, включенного в состав фразеологизма: перм. к месту выйти ‘определиться в жизни, стать самостоятельным’ (У меня все робята к месту вышли, все робят хорошо, не пьют, не курят) [СПГ, т. 1, с. 137] .

Можно говорить еще об образе выбора своей дороги, хотя дефиниции таких номинаций редко содержат отсылки к понятию взрослости: перм. в путь пойти ‘обрести самостоятельность’ (А когда в путь пошла, работать стала) [СПГ, т. 2, с. 143], ср .

общенар. непутевый .

М о щ ь, р а б о т о с п о с о б н о с т ь. В прагматическомсмысле взрослость связывается в крестьянской культуре в первую очередь со способностью работать (перм. работа ‘период трудо­ способности в жизни человека’ (Чтобы это при работе было — не помню) [СПГ, т. 2, с. 255]), а детство и старость репрезентиру­ ются как периоды немощности, недостатка силы .

Ср. разделение семьи на работников и едоков: волог .

ватажник ‘взрослый член семьи, работник’ (Он у нас уж ва­ тажник; А много ли ватажников-то у Алексея Оникова?) [СРНГ, т. 4, с. 69], волог. ватага ‘о взрослых членах семьи’ (У нас ватага не велика — то есть мало работников) [СРНГ, т. 4, с. 68], нижегор .

объедь ‘большая семья, особенно малый и старый’ [Даль, т. 2, с. 656], смол. подъедок ‘ребенок, который уже много ест, но еще не может работать’ [СРНГ, т. 28, с. 261], диал. [без указ. места] объед, объедатель, объедальщик, костр. объедун ‘кто объедает других, дармоед’ (Работников-то мало, а объедателей много — дети еще малы) [Даль, т. 2, с. 656]. Дети еще не могут, а старики уже не могут, в отличие от взрослых, работать в полную силу:

перм. из годов (из лет) выйти ‘достигнуть возраста, когда чело­ век становится нетрудоспособным’ (Я уж из лет вышла, а всё живу, кончилась уж жись моя; В апреле-то мне 55, дак из годов выйду, а пензию-то не заробила, колхоз-от не считается) [СПГ, т. 1, с. 136] .

Поэтому взросление концептуализируется как приобретение физических сил и одновременно способности зарабатывать себе на хлеб, обеспечивать себя и семью: смол. могучий ‘взрослый, са­ мостоятельный’ (Ён уже магучий, сам усё можыть делыть) [ССГ, т. 6, с. 102], перм. уйти на свой хлеб ‘зарабатывать на жизнь само­ стоятельно’ (Пятеро у меня робят, теперь все ушли на свой хлеб, а мне уж не посылают, хоть как кормися тут) [СПГ, т. 2, с. 470] .

С о ц и у м. Взросление имеет одной из сторон вхождение в социум, приобретение места в нем. Конечно, человек с рож­ дения уже присутствует в общине, однако традиционное кре­ стьянское сознание, как уже было сказано, отказывает ребенку в самостоятельности, видит в нем «едока», но не «работника» .

Взросление же подразумевает приобретение статуса единицы социума — значимой, самостоятельной, трудоспособной: карел .

в людях (быть) ‘иметь самостоятельность, прочное положение в обществе’ (Вот одного доростить осталось, остальные в лю­ дях) [СРГК, т. 3, с. 169], брян. выглюднеть ‘вырасти, развиться, стать похожим на других’ [СНГЗБ, с. 71], печор. в люди годен ‘ктолибо вырос достойным человеком, не хуже, чем другие’ (Одна детей ростила, но они все в люди годны, работящие, дружные, ей все помогают) [ФСРГНП, т. 1, с. 85]. Отсутствие социального положения, то есть социальная несостоятельность, получает вы­ ражение во внутренней форме ленингр. никто ‘тот, кто по воз­ расту не имеет определенного социального статуса (Это было, когда я еще никто была, маленька значит) [СРГК, т. 4, с. 26] .

На включение в общественную жизнь указывает упоми­ нание в дефинициях признаков ‘начавший работать’, ‘самосто­ ятельный’, ‘живущий отдельно от родителей’, а на уровне мо­ тивации — привлечение слова люди: перм. в люди уйти ‘уйти из родного дома работать где-л.’ (Всего пять классов кончил сынот, рано в люди ушёл, на кирпичный) [СПГ, т. 2, с. 469] .

Образно взросление может осмысляться также как «переда­ ча» ребенка чужим людям, ср. включение в состав фразеологизма причастия от глагола раздать: новосиб. дети раздаты ‘самосто­ ятельно и отдельно от родителей живущие дети’ (Все уж дети раздаты, взрослые, сами живут, только что в гости едут) [СРГС, т. 4, с. 96] .

И н т е л л е к т у а л ь н а я с п о с о б н о с т ь. Ономасиологи­ ческий подход к анализу лексики взросления и взрослости вы­ являет примеры реализации во внутренней форме слов семан­ тической оппозиции «ум — глупость»: перм. глупенький ум / в глупом уме ‘о человеке, не достигшем зрелого возраста’ (Он у нас хоть ишо глупенькой ум, молодой ишо, а ничё плохого ни­ кому не делал; Были ишо в глупом уме, девчатами ишо были, дак едак играли) [СПГ, т. 2, с. 472], печор. в уме быть ‘быть в уже достаточно зрелом возрасте’ [ФСРГНП, т. 1, с. 114], перм .

в уме ‘в зрелом возрасте’ [СПГ, т. 2, с. 473], ряз. в своём уме кто-л. ‘кто-л. вырос, стал взрослым и может самостоятельно принимать решения, здраво рассуждать’ (Будеть двадцать лет, ето уж говорять, в своем уме, должен сам понимать) [СРНГ, т. 36, с. 316], волог. во всём уме ‘о взрослом человеке’ (Он-то был во всем уме) [СВГ, т. 11, с. 124], волог. в ум входить ‘взрос­ леть, набираться ума’ (Когда стала в ум входить, прясть нача­ ла) [СВГ, т. 11, с. 124]. Это весьма устойчивый способ языковой концептуализации разных возрастов человека, актуализирую­ щий представления, конечно, не о способности размышлять, а о благоразумии, практическом рассудке, предопределяющем поведение человека .

У с т о й ч и в о с т ь. Актуализированный в лексике взрос­ ления мотив приобретения физической силы, крепости, по­ лучающий воплощение в словах, внутренняя форма которых указывает на телесное развитие (рост, увеличение размера), ре­ ализуется также в метафоре вставания на ноги: тюмен. встать на твёрдую ногу ‘стать самостоятельным’ [СРНГ, т. 43, с. 323], перм. сметаться на ноги ‘повзрослеть, стать самостоятельным’ [СПГ, т. 2, с. 357], арх. змотаться на ноги ‘повзрослеть, «встать на ноги»’ (Змоталась я на ноги, пятнадцать-то годов, меня ра­ ботать отправили) [СГРС, т. 4, с. 272]; вероятно, сюда же перм .

взмотаться ‘стать самостоятельным’ (Дети у меня взмотались и разъехались) [СПГ, т. 1, с. 99]. Очевидно, эта метафора проис­ ходит из представлений о том, как растет ребенок. А К. Байбурин, комментируя обряды, символизирующие преобразование «ново­ рожденный человек», в частности, ритуалы, связанные с появ­ лением зубов, ростом волос, ногтей, вставанием ребенка на ноги, говорит следующее: «У восточных славян признак твердости / мягкости по отношению к новорожденному является определя­ ющим: взросление мыслится как отвердение тела, укрепление его костей (само слово младенец обнаруживает при его этимоло­ гическом анализе такие значения, как ‘мягкий’, ‘нежный’, ‘сла­ бый’)» [Байбурин, 1993, с. 54]. Под устойчивостью взрослеющего человека подразумевается не физическая сила, а социальная со­ стоятельность: появление семьи, работы, достатка. Нам кажется важным отдельно указать на мотив приобретения устойчивости, оформленный посредством метафоры, апеллирующей к одному из этапов развития ребенка, хотя в целом в лексике взросления репрезентированы и другие составляющие образа ребенка или детеныша .

Этапность развития в жизненном цикле в ы с о ­ к о о р г а н и з о в а н н ы х с у щ е с т в. Наблюдения человека за ми­ ром растений и животных всегда дают богатую почву для ассо­ циирования, соотнесения с жизнью людей. В случае с языковой концептуализацией взросления естественно ожидать обращения номинатора к рубежным моментам в развитии живых организ­ мов .

Растительная метафора присутствует в лексике взросле­ ния в виде образа цветения: литер. в расцвете лет; омск. самый светок ‘во цвете лет, сил’ (Он-то погиб. Самый светок, 31 год сполнился) [СРГС, т. 4, с. 252] (вспомним, что следующий этап — старение человека — концептуализируется как увядание) .

Зоологическая метафора весьма продуктивна в лексике взросления человека. Анализ лексем и фразеологизмов позволя­ ет реконструировать прежде всего птичьи образы, запечатлевшие ключевые этапы жизненного цикла: образы птенца, вылупивше­ гося из яйца, меняющей оперение птицы, начавшей летать пти­ цы: перм. из кожи вылупиться ‘определиться в жизни, стать са­ мостоятельным’ (У меня уж двое из кожи вылупились, уехали, я и не знаю, че там делают, в городе-то) [СПГ, т. 1, с. 140], литер .

оперяться ‘становиться взрослым и самостоятельным’ [ССРЛЯ, т. 8, с. 898] и др .

Другим источником семантической деривации выступи­ ло обозначение линьки при смене шерсти с летней на зимнюю у пушных зверей (белок, куниц и др.): костром. выкунеть ‘вы­ расти (о ребенке); войти в тело, заматереть’ (Ребенок выкунил, был маленький и выкунил; Выкунивают бабы-те к сорока годам) [ЛК ТЭ], волог., перм., костром. выкунеть ‘вырасти, возмужать;

стать рослым, сильным’ (Паренъ-то лежит на усу, еще не выкунел. Погоди, молода, еще не выкунела; Парень-от наш как выкунел, хороший стал, чистяк. Девушку-подростка называют, что она выкуняла) [СРНГ, т. 5, с. 299]. В основе этой последней мета­ форы лежит мотив готовности, качественного изменения .

Образ младенца, которого качают на руках родители, рекон­ струируется на основе костром. выкачаться ‘вырасти (о ребенке)’ (Выкачается один — так унесут, уберут зыбку, потом второ­ му достанут) [ЛК ТЭ], перм. зболтаться ‘вырасти, воспитать­ ся в трудных условиях’ (Пеленишного (привезли к ним), он тут и зболтался) [АС, т. 1, с. 338]. Здесь взросление трактуется как результат родительской заботы .

Г о т о в н о с т ь е д ы, н а п и т к о в. Взросление, по сути представляющее собой качественную перемену, концептуализи­ руется посредством кулинарной метафоры: на печи дойдут ‘вы­ растут и так (о детях, которые растут без присмотра)’ [ФСРГС, с. 62], перм. поспеть ‘достичь совершеннолетия; вырасти’ (Не поспели у меня девки до войны-то, маленькие они в те годы были) [СПГ, т. 2, с. 184], волог. поспеть ‘вырасти, стать старше, достичь определенного возраста’ (Коуда внук поспеу, в город уциццё уихал) [СВГ, т. 12, с. 8]. Помимо образа приготовления еды (видимо, выпекания сдобы, что соотносится с известной метафорой из од­ ного теста / из разного теста [о людях]), используется образ настоявшегося напитка: печор. выдержанная девка ‘девушка, до­ стигшая возраста, когда можно выходить замуж’ [ФСРГНП, т. 1, с. 157]. Семантика взрослости оформляется в данном случае по­ средством имеющей древние корни метафоры изготовления че­ ловека .

*** Итак, анализ лексических воплощений взрослости показы­ вает, что речь идет о фрагменте лексикона, описывающего один из аспектов представлений о норме, ср. внутреннюю форму ленингр. нормальный ‘достигший зрелого возраста, взрослый’ (Она нормальная, уж двадцать шестой годик, а жених моложе, в ар­ мию взяли) [СРГК, т. 4, с. 41]. Взрослость — это своеобразная «социальная норма». Данный «отрезок» жизненного пути чело­ века представлен лексическими средствами языка как имеющий пределы, начальную и конечную черты, он окружен с двух сторон («до» и «после») другими отрезками, которые маркируются как находящиеся за рамками нормы: перм. из детства выйти ‘по­ взрослеть, стать совершеннолетним’ [СПГ, т. 1, с. 136], карел .

зайти в годы ‘повзрослеть, стать взрослой’ (В годы-то зашла, да и осмелилась, выстала дочка против отца, за мать заступи­ лась) [СРГК, т. 2, с. 126], ряз. вышдить (выходить) из годов ‘со­ стариться’, ‘стать старше какой-либо возрастной нормы’ [Деул .

сл., с. 117]. Норма в этом случае предстает как состояние, которое достигается и впоследствии утрачивается .

Безусловно, лексика взросления семантически соотносится с вербальными репрезентантами воспитания, взращивания де­ тей: в этих двух группах лексики реализуются отчасти сходные метафоры. Это можно увидеть уже на примере сопоставления проанализированной лексики с глаголами, являющимися синони­ мами глагола вырастить, которые представлены в словаре сино­ нимов: вскормить, выкормить; вспоить (разг.); воспитать, вы­ нянчить, поднять, поставить (или поднять) на ноги; взрастить (книж.); возрастить (устар.) / заботливо: взлелеять; выпесто­ вать (устар.) [Александрова, с. 81]. Метафорические параллели находим и в диалектном материале. Так, к образу человеческого сообщества апеллируют перм. в мир вывести ‘оказать содействие кому-л. в достижении общественного положения; помочь занять правильное место в жизни’ (Хозеин-то у ее шибко был хорошой, он в мир-то ее и вывел; Мать с имя не живет, с бабушкой девкито выросли, и всех их бабушка в мир вывела) [СПГ, т. 1, с. 132], перм. в мир ввести ‘вывести в люди’ (Он скотником робил, дак она его в мир ввела, сейчас шофером работат, поди как одеват хорошо) [СПГ, т. 1, с. 79] и мн. др. Различие между словами, пред­ ставляющими семантемы ‘взрослеть’ и ‘воспитывать’, состоит прежде всего в категории субъекта действия, при этом субъект воспитания и субъект взросления образуют коммуникативную пару. Отсюда и метафорические параллели, например, явная со­ отнесенность образов «ставить на ноги» и «вставать на ноги», «приобщать к людям» и «приобщаться к людям» .

Обозревая столь разнообразные метафоры, мы не можем не увидеть в них общее — мотив приобретения. Анализ языко­ вых фактов позволяет заключить, что взросление интерпретиру­ ется как достижение какого-либо количества или качества: пол­ ноты, силы, времени, определенной локализации в пространстве, ума, включенности в социум, степени готовности (качественного состояния зрелости) и т. д. В метафорах преимущественно актуа­ лизируется признак ‘свойство’, о чем свидетельствует обращение номинатора к прилагательным (полный, совершенный, большой, зрелый и др.) и их дериватам. Однако, помимо «субъективных»

преобразований (то есть изменения свойства субъекта взросле­ ния), лексически манифестированы также «объективные» приоб­ ретения, то есть освоение некоторого внешнего объекта действи­ тельности: выбор дороги, освоение социального пространства .

1.2. ДОРОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК

–  –  –

Представления человека о самом себе и окружающих в раз­ ные периоды истории могут существенно отличаться. Так, сужде­ ния о красоте, нравственном поведении, социальном статусе и дру­ гих параметрах, на основании которых люди оценивают себя и друг друга, могут изменяться даже в течение относительно небольшого отрезка времени (сравним, например, представления о красоте в 50-е годы ХХ века и в начале XXI, оценки «деловой женщины»

в XIX, XX и XXI веках и т. д.). Кроме того, существенные различия могут наблюдаться в восприятии людей представителями разных социальных групп, например, городского или крестьянского со­ циумов, профессиональных сообществ, разновозрастных групп, мужчин или женщин и др. Информация об отношении человека к окружающему миру и самому себе, как известно, отражается в лексике и фиксируется в словарях, художественной литерату­ ре, публицистике, научных источниках. В данной части работы мы представим типаж человека, восприятие которого окружающи­ ми обусловлено особенностями его телосложения. Нас интересует осмысление параметрической характеристики «дородный», зафик­ сированное в словарях русского языка с XI по XXI века, в художе­ ственном, газетном и диалектном дискурсах .

В настоящей работе мы опишем семантику прилагательного дородный, особенности ее представления в лексикографических источниках, а также употребление слова в речи в разные перио­ ды бытования и в разных сферах использования языка с позиции интегративного подхода к описанию семантики слова, который включает «в понятие значения все семантические признаки, вы­ являющиеся в слове — как структурно релевантные, так и струк­ турно избыточные, но коммуникативно релевантные» [Стернин, 1985, с. 11]. Не останавливаясь на освещении типологии сем, от­ метим, что в процессе анализа мы опираемся на принятые в се­ масиологии и используемые (прежде всего при семантическом анализе синтаксических структур [Апресян, 1988; Крысин, 1988;

Логический..., 2009; Падучева, 2013 и др.]) понятия «ассерция»

и «пресуппозиция», используем термины ассертивная сема / пресуппозиционная сема, ассертивная часть значения / пресуппозиционная часть значения .

Образ «дородного человека» будет описан далее как со­ циальный типаж. Мы проследим, какие семы подчеркиваются в дефинициях, предложенных для слова дородный в различных лексикографических источниках, сконцентрируемся на особен­ ностях функционирования слова в литературно-художественном, диалектном и газетном дискурсах, с тем чтобы выяснить, какие дополнительные коннотации, в том числе социальные, появля­ ются у этого прилагательного с учетом контекстного окружения;

а также оценить возможность и необходимость фиксации таких сем при лексикографировании данного прилагательного .

дородный в т о л к о в ы х сл ов ар я х 1.2.1. п р е д с т а в л е н и е л е к с е м ы Анализ прилагательного дородный в диахроническом аспекте показывает, что слово имело на всем протяжении его существования довольно большое количество лексико-семан­ тических вариантов (далее — ЛСВ) и служило не только для объективной характеристики внешности, но и для указания на морально-нравственные качества человека (соответствую­ щие семы зафиксированы в ассертивной (ядерной) части зна­ чений); оно имело дополнительную социальную оценочность как в ассерции, так в пресуппозиции. Так, в «Словаре русского языка XI—XVII веков» данное прилагательное имеет четыре значения .

В первом значении дородный характеризует телосложение человека: ‘высокого роста и плотного телосложения, красивый, видный’ [СлРЯ XI—XVII, вып. 4, с. 325]. При этом ядерные семы, характеризующие рост и телосложение, дополняются се­ мами ‘красивый, видный’, добавляющими к объективной харак­ теристике внешности одобрительную оценку. Кроме того, при­ веденные в словарной статье примеры выявляют социальную оценку как пресуппозиционный смысл (Царь его пожаловал.. .

для того, что собою дороденъ и просуж всЪмъ к дЪлу ратному, 1567) [Там же] — в данном контексте характеристика дородный обосновывает способность к службе («к дЪлуратному»). Во вто­ ром примере к тому же ЛСВ (А будетъ королевнина племянница дородна и того великого дЪла [брака с царем] достойна, госу­ дарь нашъ... зговоритъ за королевнину племянницу, 1581) [Там же] характеристика дородна дается королевниной племяннице в доказательство того, что она достойна брака с царем .

Во втором ЛСВ, выражающем характеристику морально­ нравственных качеств человека, социальный компонент явлен в ассерции: ‘доблестный, мужественный, благородный’ И прокофей говорилъ Янмаметъ мурзЪ, что онъ, не хотя самъ вели­ кому государю работать, да и т&хъ отводитъ, хто великому государю служитъ. (И не хотя завистью дородного въ царьской милости видеть, 1611; Я никогда такихъ дородныхъ и честныхъ людей не видалъ есмь, 1675) [Там же]. Такая оценка морально­ нравственных качеств человека, безусловно, формируется с по­ зиций общественного мнения, поскольку мужество, доблесть и благородство проявляются в общественно значимых деяниях .

Третье значение ‘сильный, могущественный’: Великие государ­ ства и имя великихъ государей славитца и въ забыть не приходитъ и разширяетца дородными государи, и благоразумными и разсудными, 1562 [Там же] — также мотивировано первым значением:

осуществлен перенос с физических параметров тела человека на со­ циальные параметры общественно значимой личности: «физиче­ ская телесная мощь ^ политическое могущество властителя» .

Очевидно, что все ЛСВ выражают положительную характе­ ристику человека, которая генерализуется в четвертом ЛСВ: ‘хоро­ ший’: Говорилъ..., чтобъ ему дородной славы своей не потерять, 1611; Дородна сласть, четыре ноги вместе скласть, XVI—

XVII вв. [Там же]. Ср. производное наречие дородно ‘хорошо’:

Он дЪлаетъ дородно, что тебя держитъу себя, 1611 [Там же] .

В этом же словаре приводятся слова дородство и дородитися .

Первые три значения существительного дородство корре­ лируют со значениями прилагательного дородный: ‘плотность сложения, мужественный вид; полнота’ [Там же] (характери­ стика телосложения человека сопровождается социальной оценочностью, поскольку сема ‘мужественный вид’ подразумевает качество, которым окружающие наделяют человека с плотным телосложением); ‘доблесть, мужество’; ‘могущество, влиятель­ ность’ [Там же]. Четвертый же ЛСВ существительного дород­ ство интересен профилизацией социальной семантики, по­ скольку характеризует вес человека в обществе: ‘достоинство, значимость’: Бояр же и вельмож и всЪх воинов устроил корм­ лением, праведными уроки, ему же достоит по отчеству и по дородству, 1556 [Там же] .

В перечне значений глагола дородитися первым указано социальное значение из предметно-тематической области «Рас­ слоение общества на классы»: ‘сравняться с кем-либо достоин­ ствами или происхождением’ Хотя б мы людеи не дородились да были бы мы богатыри недобрыя, XVII в. ~ XVI в. [Там же, с. 324]. Другие значения слова — второе и третье — отсыла­ ют к физическим, интеллектуальным, психологическим чертам человека (вероятно, и природным, и приобретенным): ‘иметь хорошие природные данные’: А умом он и ростом дародился, XVII в. [Там же]; ‘обладать необходимыми для чего-л. спо­ собностями’: А воевод государь прибирает, разсуждая их от­ чество, и хто того дородится, хто может ратнои обычаи содержати, 1550; Многи во свещенническомъ и во дьяконьскомъ чину, и в дьяцхъ и в подьячихъ и во всякихъ чинехъ, кто чево дородился и в чемъ кому блговолилъ богъ быти, XVII в .

[Там же] .

Таким образом, анализ данных [СлРЯ XI—XVII] позволяет заключить, что слова дородный, дородно, дородство, дородитися в XI—XVII веках использовались преимущественно для ха­ рактеристики социальности человека, нежели его телосложения, и даже семы ‘красивый’, ‘видный’, ‘хорошие природные данные’ выдают доминирующую в обществе того времени одобритель­ ную оценку физического параметра «дородность» .

В словарь И. И. Срезневского «Материалы для словаря древне-русскаго языка по письменным памятникам» включены те же три слова: Д о р о д и т и с т : А воеводъ государь приБирае тъ, розсужая и%ъ отчество и х т о того дороднтца, х т о мож е тъ ратноТ оБычаТ содержати, 7064. Д о р о д ь н о и : Го­ — сударь нашь дородном государь, и разумнои, и счастливои;

Д о р о д ь с т в о : — Видевъ ево красоту, и разумъ, и дород­ ство, и вельми ему радъ Бысть; Дородство и храбрость М осковскихъ ратныхъ людеи; Храбрость и доротство показал Бояринъ [Срезневский, т. 1, IX, стб. 708]. Xотя в словарных ста­ тьях отсутствуют дефиниции, анализ представленных контекстов показывает, что значения слов связаны преимущественно с соци­ альными функциями человека (несением службы, властью), а не с параметрической характеристикой телосложения .

Однако в «Словаре церковно-славянского и русского язы­ ка» у слова зафиксирована только семантика параметрической характеристики телосложения человека: дородный ‘рослый, полный, стройный’, других значений данного существитель­ ного этот словарь не содержит. Отмеченная в дефиниции сема ‘стройный’, если исходить из современного нам понимания, на­ ходится в противоречии с семой ‘полный’, однако она находится в согласии с характерным для той эпохи восприятием телесной крепости.

В данном словаре представлены прочие однокоренные лексемы со значением характеристики телосложения человека:

дородливый ‘то же, что дородный’; дородничанье ‘состояние дородничающаго’; дородничать; раздородничать ‘становиться дороднымъ’; дородность ‘свойство дороднаго’; дороднть, дню, днешь ‘то же, что дородничать ; дородство ‘то же, что дород­ ность. (Хорошъ, пригожъ мой другъ уродился, Онъ ростомъ, дородствомъ, красотою И всей молодецкою поступкой. Русск .

пвсня) [СЦсРЯ, т. 1, с. 357]. Только две лексемы не связаны с те­ лесной характеристикой: существительное дородство, которое имеет лимитирующую помету «старое» и указывает на морально­ нравственную характеристику человека (‘с т а р. доблесть, муже­ ство, храбрость’ (И своимъ дородством мног1е... городы своею службою по прежнему за нами учинили есте»)) [Там же], и глагол дороднться со значением, указывающим на социальный статус (‘с т а р. иметь преимущество на что-либо по праву рождешя, или по родовымъ отличiямъ’ (А воеводъ Государь прибираетъ, розсуждая ихъ, отечество и хто того дородился, то можетъ ратной обычай содержати)) [Там же] .

В «Словаре русского языка XVIII века» прилагательные дородный и дородливый даны со значением ‘рослый и полный (о человеке)’ (Евстафии быв человек дюжии и дородныи, нападе на Иванчу; [Пантелей:] Девица изрядная,.. и собою добра;

великая, дородная, и как кровь с молоком; Жирный, дородли­ вый). Кроме того, словарь отмечает оттенок значения ‘о частях тела’ (Дщерь Азии богато надЪленна! По статным и дородным раменам Бобрового порфирой облеченна) [СлРЯ XVIII, вып. 6, с. 221]. Словарь не фиксирует социальную семантику, а толь­ ко характеристику телесного с позитивной окраской. Здесь же представлены производные существительные дородность и дородлнвость с тем же значением характеристики телесложе­ ния: Недостаток дородности у достойной почтения хозяй­ ской племянницы; дородность, Нрд. дородливый, дородливость [Там же]; а также однокоренные глаголы с тем же общим зна­ чением характеристики телосложения человека дороднЪть и просторечное дородничать — ‘становиться дородным; по­ правляться, полнеть’ (Мясники и повара почти всегда до из­ лишества дороднЪют и толстеют; Смущала меня только до безконечности отменная худоба сына моего, который хотя от лихорадки своей и освободился, но весьма худо дородничал) [Там же] .

Не обнаруживается социальный компонент значения у ана­ лизируемых лексем и в других словарях, например, у Григо­ рия Дьяченко, который в «Полный церковно-славАнскш сло­ варь со внесешемъ въ него важнейшихъ древне-русскихъ словъ и выраженш» вводит только параметрическую характеристику телосложения человека: дородьный ‘полный, толстый’ [Дьяченко, 1900, с. 151]. В «Словарь древнего славянского языка составлен­ ный по остромирову евангелию Ф. Миклошечу, А. X. Востокову, Я. И. Бередникову и I. С. Кочетову» включен ряд дородитнсы ‘родиться’, дородьный ‘полный, толстый’, дородьство ‘полнота тЬлесная’ [Старчевский, 1899, с. 187] .

Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля представляет следующий ряд лексем со значением характеристи­ ки телосложения: дородливый, дородный ‘о челов.

и животн.:

рослый, полный, плотный; тучный, здоровый, гладкой, крепкий и видный; красивый, статный; сев. также о вещи’: дородный домъ; дородно жить; это дородно сроблено; Дородный побива­ ет (на войне), счастливый подбирает (грабит); наречие ‘арх. до­ родно очень хорошо, прекрасно’; существительные дородство, дородность, дорсдливость ‘свойство дороднаго’: Всемъ взялъ, и ростомъ, и дородствомъ; Не умомъ, такъ дородствомъ; Дородствомъ бы взялъ, да рыломъ не вышелъ, здоровъ, да некрасивъ; На сколько Богъ роста, дородства далъ; Далъ бы Богъ до­ родство, а красоту сама добуду, румяна; Не ростомъ взялъ, такъ дородствомъ; Одна въ одну, пригожествомъ и дородствомъ, дочери [Даль, 1978, т. 1, с. 474]. Кроме того, у Даля представле­ ны номинации человека дородник, дородница ‘статный, видный;

красавица’, глаголы дородничать, дороднеть ‘добреть теломъ, плотнеть становиться дороднымъ, наживать тела’ и отглагольное существительное дородничанье ‘состояние того, кто дороднеетъ, плотнеетъ’ [Там же]. Наряду с ключевыми семами, объективно отражающими особенности телосложения, в значения включены семы ‘красивый’, ‘видный’ и др., вносящие позитивную оценочность и по сути принадлежащие презумптивной части значения .

В словарях русского языка XX века наблюдается та же тенденция к сохранению одного значения прилагательного до­ родный, связанного с качеством телесного. Так, в «Большом толковом словаре русского языка» лексема дородный имеет зна­ чение ‘крупный, плотного телосложения; полный (о человеке)’ [БТСРЯ, 1998]; в словаре Ушакова — ‘рослый, полный, с круп­ ной фигурой’ [Ушаков, 1935, стб. 775]; в словаре С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой — ‘рослый, крупный, полный’ [Ожегов и др., 2003, с. 176], «Словаре русского языка» — ‘крупный, плотно­ го сложения (о человеке); полный’ [СлРЯ, 1999, т. 1, с. 433] и т. д. Общую для этих фиксаций ассертивную часть значения дородного можно представить так: ‘рослый, крупный, полный человек’, — такова объективная характеристика телосложения человека. Однако социальные семы неизменно сопутствуют контекстным реализациям этого прилагательного, так как оно сочетается с обозначениями человека по социальному стату­ су — словами боярин, князь, молодец: например: Дородный ши­ рокоплечий боярин. Купец отличался статью и дородностью (Кузнецов). Дороден был князь: конь измученный пал (А. К. Тол­ стой). Дородный добрый молодец (народн. песня) [Ушаков, 1935, стб. 775]. При этом анализ значений слов, через которые толку­ ется лексема дородный, свидетельствует о том, что они не впол­ не точно передают смысл слова дородный, то есть вскрывает нетождественность семантики этих лексем (ср.: крупный: ‘рослый, широкий в кости’ (Жена его была крупная, полная, красивая женщина. Л. Толстой; Еще недавно этот крупный, осанистый человек с волнистой шевелюрой преподавал у нас в гимназии латынь. С. Маршак) [СлРЯ, 1999, т. 2, с.

138— 139]; рослый:

‘крупный, высокого роста’ (Парень был Ванюха ражий, рослый человек. Н. Некрасов) [Там же, т. 3, с. 732]; полный ‘упитанный, в меру толстый; противоп. худой’ (Полная женщина. [Чичиков] стянул покрепче пряжкой свой полный живот. Н. Гоголь; [Сте­ пан Аркадьич] привычным бодрым шагом вывернутых ног, так легко носивших его полное тело, подошел к окну. Л. Толстой) [Там же, с. 265]) .

В словари современного русского языка наряду с прила­ гательным дородный включены слова дородность ‘свойство по значению прилагательного дородный; дородство’ [Там же, т. 1, с. 433] и дородство, в первом значении представленное как па­ раметрическая характеристика: ‘плотное и крупное телосложе­ ние; полнота’, а во втором — как ‘у с т а р. доблесть, мужество’ [Там же] .

Таким образом, только в одном значении (устаревшем) со­ храняется связь с морально-нравственной характеристикой че­ ловека, в остальных — признак в ассертивной части значения связан только с качеством телесного. Однако в контексте прояв­ ляется оценочный и социальный компонент, что свидетельству­ ет о важности анализа пресуппозиционной части значения слова для полного представления о единице номинации .

В «Толковый словарь современного русского языка. Актив­ ная, наиболее употребительная лексика русского языка конца XX — начала XXI века» (2009) прилагательное дородный и его производные не включаются .

–  –  –

в традиционном крестьянском социум е Интересно проанализировать представление о дородном че­ ловеке в традиционном крестьянском социуме. В «Словаре рус­ ских народных говоров» в значении прилагательного олон., арх., волог., пск. курск., костром., нижегор., перм. дородный только первые два ЛСВ связаны с характеристикой человека: первый — внешности ‘хороший, красивый, видный’ (Не коря, я покорилася, не склоняя, я поклонилася перед дородным добрым молодцем (свадебн. причит.); Разъезжал, разгуливал сам дороден молодец (песня)) [СРНГ, 1972, с. 134] (оно дополняется характеристикой животного: ‘о животных’ (Каковы твои кони? Дородны; Эта корова дородне, чем та, 1916) [Там же]); второй — внутрен­ них качеств ‘способный, усердный’ (И рожей-то больно баска, да и кробенью дородна) [Там же]. При этом в ассертивной части первого значения нет сем, связанных непосредственно с телосло­ жением человека, то есть слово способно выражать именно об­ щее впечатление от телосложения человека, точнее, устойчивую оценку крепкого телосложения .

В этом же словаре представлена лексема олон., арх., вят .

дородний ‘дородный, красивый, видный, мужественный’, кото­ рая, если судить по иллюстративному материалу, используется в фольклорных текстах: Есть ли удалый дородний добрый мо­ лодец, сослужил бы мне службу великую сходить во славну зо­ лоту орду?; Кричит дородний добрый молодец громким голосом во всю голову: — Прости, прости, душка красна девушка Аннуш­ ка! Повели меня на казнь смертную!; Поди-тко дородний добрый молодец: Ты коей земли, коей орды?; Молодехонька запросватана, зеленешенька запоручена ой за поруките за крепкие за дороднего добра молодца (песня) [Там же, с. 133]. Здесь дублируются семы первого ЛСВ слова дородный, они дополняются семой ‘му­ жественный’, которая вводит лексему в ряд социально-психоло­ гических характеристик человека .

Сема характеристики телосложения ключевая для диалект­ ных субстантивов: олон. дородень ‘рослый, полный, здоровый мужчина’; курск. дородничек ‘л а с к. полный, красивый юноша’ (Там шли, прошли да три молодца да три молодца три дородничка (песня); У нас на улице... там ходят гулять три дородничка, три белых, карагодничка (песня)); курск. дородница ‘полная, красивая девушка или женщина’ (Да сама дородница, красивая, как намалевана); курск. дородушка ‘то же, что дородница’ (У нас на улице на широкой-то, у нас дородушка Натальюшка, корогодница Федоровна (песня)) [Там же, с. 133— 134] .

Производные существительные олон. дородинство, дородствие, дородчество толкуются посредством квалификатора ‘дородность’; видимо, здесь подразумеваются характеристики внешности человека: Красные то девки ведь стекла рвут, смотрючись да на Чурилкову на красоту, на его ли дороднее дородинство; Всем как есть он взял: и пригожеством, и дородствием, обхождением величавым (песня); Спасибо тебе., что не занесся ты богатым богачеством, дородным дородчеством (причит.) [Там же, с. 133] .

В «Словаре говоров Русского Севера» (2005), который со­ ставляется по материалам, собранным с 1961 года топонимиче­ ской экспедицией Уральского государственного университета имени первого Президента России Б. Н. Ельцина, представлены прилагательные — арх. дородный и дородний, которые включа­ ют семы ‘здоровый’, ‘сильный’, ‘физически крепкий’, напрямую не характеризующие внешность человека, но подразумевающие определенное телосложение, при этом информанты связывают характеристики здоровья и физической силы со способностью к работе: Чё, Наталья-то дородна, не болеет щас?; Дородние люди так на чунках картошку возят, а мы так таскаем [СГРС, 2005, т. III, с. 256] .

В «Словаре вологодских говоров» (1985) дородный в первом значении — ‘хороший, красивый, видный’ (Жёних-то у моей доцки шибко дородной) [СВГ, вып. 2, с. 48], остальные ЛСВ не свя­ заны с характеристикой человека. В «Словаре русских говоров Низовой Печоры» дородной(ый) имеет 3 ЛСВ, два из которых (1 и 3) характеризуют внешность и здоровье человека: ‘красивый, статный, видный’ (Дородна она, лицём красива, церноброва, си­ неглаза); ‘здоровый, крепкий’ (Погода добра, и я добра, дородна) [СРГНП, т. 1, с. 186]. Семы, связанные непосредственно с харак­ теристикой телосложения, отмечены в номинации дороднящий ‘очень полный, упитанный’ (поскольку она отстутствует в лите­ ратурном языке), однако в ней утрачены семы ‘красота’, ‘стат­ ность’, о чем свидетельствует и контекст: Она дородняшша, си­ дит, лупаецця, лупаецця [Там же] .

«Словарь архангельских говоров» дает 10 ЛСВ прилага­ тельного дородной, из них второе значение — ‘здоровый, пол­ ный сил, крепкий’, третье — ‘упитанный, полный, плотный’, пя­ тое — ‘большой по размерам, крупный (о человеке, животных, предметах)’ и девятое — ‘красивый, привлекательный’, а также фразеологизм дородная обакша ‘о толстом человеке’ (Которой толстомордой, о, говоряд, дородна обакша!) [АОС, вып. 12, с. 42] так или иначе отсылают к внешности человека. Кроме того, в спектре диалектных значений слова обнаруживаются и социальные, и даже психологические характеристики: ‘такой, как следует, как должно быть, хороший’ (в контекстах О, паря, у меня госьти, дородные госьти; Девица хороша была, чесная, дородная, небаломутная; У нас нарот-то не оглотовой, хорошой, дородной), ‘богатый, хорошо обеспеченный’ (Они люди до­ родны, не нашэй масьти; Бапка-та была дородна, а я-то худо жыла), ‘независимый, самодостаточный’ (Так я сама-то одна дородна [мне одной хорошо]) [Там же]. По данным архангель­ ских говоров, семы ‘упитанный’, ‘полный’, ‘плотный’ могут не быть связанными с представлением о красивом, и фразеоло­ гизм, обозначающий толстого, также не содержит семы привле­ кательности .

Семы привлекательности у слова дородный представлены в «Словаре русских говоров Карелии и сопредельных областей» .

В первом значении это ‘красивый, мужественный’ (Там сидят дородни молодцы да дивицы-красавицы) [СРГК, вып. 1, с. 489];

здесь семы, прямо указывающие на телосложение, отсутствуют в ассертивной части, но подразумеваются. В других значениях:

‘взрослый’, ‘значительный по размеру, крупный’ (в примерах со­ четается с характеристикой животного, возможно, не относится к человеку), ‘богатый’ [Там же] — слово также передает положи­ тельную оценку человека .

Таким образом, анализ репрезентаций слова дородный и его дериватов в диалектных словарях показал, что, во-первых, слово широко представлено в разных говорах; во-вторых, в большин­ стве номинаций признак ‘качество телесной мощи’ сопрово­ ждается семами красоты, внешней привлекательности, которые содержатся в ассертивной части значения, следовательно, дород­ ность положительно оценивается в обществе, лишь в некоторых случаях очевидно понимание дородного как толстого, и тогда лек­ сема приобретает коннотации неодобрения .

1.2.3. о тра н с ф о рм а ц и я представлений доро дн ом человеке Выше были проанализированы данные лексикографических источников, фиксирующих прилагательное дородный и его про­ изводных в период с XI по XX века. Подведем некоторые итоги и рассмотрим употребление этого слова и его производных в раз­ ных дискурсах: литературном, диалектном, газетном — в раз­ ные периоды в соотнесении со значениями, представленными в лексикографических источниках. Изменяется ли представление о «дородном» человеке на протяжении времени?

Как было показано выше, в период с XI по XVII век дород­ ным назывался человек (преимущественно мужчина) высокого роста, плотного телосложения, что представлялось красивым, а также мужественный и благородный, имеющий довольно вы­ сокий социальный статус. Об этом свидетельствует не только компонентный анализ значений слова, но и его контекстное окру­ жение в речи, например: Царь его пожаловал... для того, что собою дороденъ и просуж всЪмъ к дЪлу ратному; дородными государи; Государь нашь дороднои государь; Дородство и хра­ брость Московскихъ ратныхъ людеи и т. д .

По данным словарей XVIII—XIX веков, представления 0 дородном человеке изменяются: сохраняются семы ‘рослый’, ‘полный’, ‘здоровый’ и т. п., сопровождающиеся семами с поло­ жительной коннотацией ‘красивый’, ‘видный’, но утрачиваются семы ‘мужество’, ‘благородство’, связывающие внешний вид че­ ловека с его нравственными качествами и общественным стату­ сом, о чем свидетельствуют и контексты в словарных статьях, на­ пример: Дородствомъ бы взялъ, да рыломъ не вышелъ (здоровъ, да некрасивъ); человък дюжии и дородныи и т. д .

Анализ поэтического дискурса этого периода в целом под­ твердил актуализацию характеристик телосложения человека, причем как мужчины, так и женщины в равной мере, что про­ являлось реже в более ранний период, когда качеством дородного наделялся, как правило, мужчина. Например: Жена моя дород­ ная, Лицо, что маков цвет... (И. Никитин. Исповедь, 1861)1;

Приказчик, парень молодой, Смеясь, за спутницей своей Бежит по палубе: она Мила, дородна и красна (Н. Некрасов. На Вол­ ге, 1860); Розовый, свежий, дородный, Юный, веселый всегда.. .

(В. Курочкин. Счастливец, 1857); Как полны плечи, белы руки, Здоровьем дышит вся она, Дородно, сильно сложена! (М. Стахович. Глава первая. Былое, 1854); Мать дородная в шубейке Важно в розвальнях сидит, Дочка рядом, в душегрейке, Словно маков цвет горит (П. Вяземский. Масленица на чужой стороне, 1853); Не слон перед людьми ступает горделиво — валит по ули­ це дородный Митрофан (Е. Милькеев. Рекрут, 1842) и т. д. Таким образом, в анализируемых поэтических контекстах актуализи­ ровалась ассертивная семантика телосложения. Интересно, что приблизительно в половине примеров прозаического дискурса этого периода также реализуется оценка телосложения, однако 1 Здесь и далее в данном разделе книги примеры извлечены из Националь­ ного корпуса русского языка [НКРЯ] .

преимущественно мужчины: только 4 вхождения из 39 связаны с характеристикой женщины, остальные — с характеристикой мужчин, например:... сказал плечистый и дородный парубок, счи­ тавшийся первым гулякой и повесой на селе (Н. Гоголь. Майская ночь, или Утопленница, 1831— 1832); Ему было на вид лет 60 или более; небольшого роста, очень дородный и тучный человек .

(Д. Благово. Рассказы бабушки из воспоминаний пяти поколе­ ний, записанные и собранные ее внуком Д. Благово, 1877— 1880);

Было чего испугаться глуповцам, — говорит по этому случаю ле­ тописец, — стоит перед ними человек роста невеликого, из себя не дородный, слов не говорит, а только криком кричит (М. Сал­ тыков-Щедрин. История одного города, 1869— 1870); Детина та­ кой ражий, дородный. что вы, молодцы! (М. Загоскин. Русские в начале осьмнадцатого столетия, 1848) и т. д .

Однако анализ поэтических и прозаических контекстов по­ казал, что в ряде случаев семантика телесного актуализируется в связи с указанием на социальный статус человека, главным об­ разом мужчины, например: А с «местом» — и тело дородное:

Приход отдают за поповной, Пылающей страстью любовно (Л. Трефолев. Семинарист, 1864); Купец дородный с важною по­ ходкой... (И. Никитин. Тарас, 1855— 1860); Дней давно минувших знатные вельможи — Полны и дородны, жир сквозит под кожей (А. Майков. Старый хлам, 1856); Дороден был князь. Конь изму­ ченный пал (А. Толстой. Василий Шибанов, 1840— 1849); Всё, что надобно жене Ждать от мужа, есть во мне: Чин высоко­ благородный, И притом собой дородный (П. Федотов. Поправка обстоятельств, или Женитьба майора, 1848); Его отец — сим­ бирский дворянин, Иван Ильич NN-ов, муж дородный, Богатого отца любимый сын (М. Лермонтов. Сашка: Нравственная поэма, 1839); Поп — молодой, из ученых; дьякон и схож бы С сыном старого, только велик и дороден (П. Катенин. Инвалид Горев, 1835). Особенно активно социальный компонент актуализирует­ ся в прозе: из 39 контекстов в НКРЯ прилагательное дородный употребляется в 26 по отношению к мужчине, имеющему опре­ деленный статус (полковник, князь, боярин, чиновник и т. п.), на­ пример: — Ну вот, — вскричал дородный боярин, — не говорил ли я, что нам должно было ехать по той дороге? (М. Загоскин .

Юрий Милославский, или русские в 1612 году, 1829); Консул — это был высокий, дородный, смуглый мужчина с большими чер­ ными усами — лежал на лавке на войлоке, склонив голову на связ­ ку травы и держа в руках претолстую тетрадь (В. Нарежный .

Бурсак, 1822); В дилижансе с нами сел дородный, осанистый аббат, средних лет и приятной наружности (А. Герцен. Былое и думы. Часть пятая. Париж-Италия-Париж, 1862— 1866) и т. д .

В большинстве проанализированных примеров у слова дородный имеется коннотация ‘важный, значительный’, так как объектом характеризации выступает чаще всего человек, занимающий вы­ сокую должность, состоятельный, обеспеченный: Наш государь, знаете, молодец собой, такой красивый, высокий, дородный, да и одет-то уж как... (Н. Полевой. Рассказы русского солдата, 1834); В гостиной комнате на канапе, обитом полинялым што­ фом, сидит дородный владелец этих прежних барских палат, пе­ ред ним на столе бутылка меду, против него лепится на кончике стула человек небольшого роста в поношенном фраке. (М. За­ госкин. Москва и москвичи, 1842— 1850); Прежде широкое лицо Павла Павловича с белокурой бородой очень смахивало на лицо деревенского парня; теперь же, в своей медвежьей шубе, дород­ ный и плотный — он был похож на купца, у которого две-три лавки в гостином дворе, свой дом на Садовой и хороший капитал в обороте (З. Гиппиус. Без талисмана, 1896) и т. д .

В поэтическом дискурсе XX века сохраняется та же тен­ денция к актуализации телесной семантики с ее положительной оценкой при употреблении характеристики дородный в отноше­ нии как мужчин, так и женщин, например: Пятеро больших, до­ родных Ходят чинно, благородно. Пять гармоник на плечах, Как цветы на кирпичах! (А. Прокофьев. Проводы в Красную армию, 1933); Бабуся моя, Как молодкой была, Дородной была (В. Хлеб­ ников. «Старуха снова пришла, но другая...», 1921); Вижу этих дам — В боа — дородных, благородных; И — тех: пернатых, страстных дам, Прекрасных дам в ротондах модных... (А. Бе­ лый. Первое свидание, 1921); Что дородную Маланью Я лелею пуще муз (Н. Клюев. «Ночь со своднею-луной...», 1932) и т. п .

В ряде случаев употребление прилагательного имеет ирониче­ ское звучание: Улещивает дородную тетеньку Колониальными комплиментами (Г. Оболдуев. Миловид, 1929); И вы, хорошо по­ обедав, Дородной и рыхлой жене Читаете о победах Социализ­ ма в стране (Б. Корнилов. Обвиняемый, 1927); А на дверце до­ родный Ахилл, Сидящий в шлеме с копьем у толстой щеки (Саша Черный. Камин, 1925) и т. д .

Однако в прозаическом дискурсе прилагательное дородный обнаруживает сочетаемость с обозначениями мужчин в 82 % кон­ текстов. НКРЯ фиксирует 111 вхождений прилагательного дород­ ный в основном корпусе (литературная проза XX—XXI веков), из них 5 контекстов не связаны с характеристикой человека, 4 от­ несены к женщинам, при этом актуализируются семы ‘полный’, ‘крепкий’: Установилась наконец полная тишина, вроде даже слышно стало, как в скирде осыпаются зёрна с колосьев и под дородным телом Любы, ломаясь, хрустит солома (В. Астафьев .

Обертон, 1995— 1996);. зять, усатый, важный, две дородные дочери, похожие на отца настолько же, насколько он сам был похож на свою жену, высокую женщину, отошедшую только что от плиты... (А. Иличевский. Перс, 2000); Сделайте честь нашему бедному куреню! — И она гнула дородный стан. Пан­ телей Прокофьевич, кособоча голову, широко разводил руками.. .

(М. Шолохов. Тихий Дон, 1928— 1940); Дородная молодуха из­ влекла из своего нагрудного мешка, сродни кенгуровой сумке, де­ сятидневное существо, бэби Диану (В. Аксенов. Новый сладост­ ный стиль, 2005) .

Остальные 102 вхождения являются атрибутивами названий лиц мужского пола .

20 из них характеризуют мужчину посредством актуализа­ ции признаков ‘полный, крепкий’: Большой, дородный, с лени­ вой улыбкой на лице, он лежал рядом со мной, все еще похожий на того Яшку, который сидел на лошади за дедом и рассеянно смотрел по сторонам (Ф. Искандер. Сандро из Чегема. Книга 2, 1989); ‘видный, красивый’: Здесь сам митрополит Евлогий, ду­ ховный пастырь белой эмиграции, и с ним беседует дородный розовощекий старик с выхоленным клинышком бороды (Б. Ефи­ мов. Десять десятилетий, 2000); ‘полный, крепкий + видный, зна­ чимый’: Первым, раскидывая короткими крепкими ногами полы медвежьей шубы, шествовал дородный Блуд Чадович (Е. Лукин .

Катали мы ваше солнце, 1997) .

Большая часть вхождений (82) объективируют связь телос­ ложения с социальным статусом мужчины или национальностью за счет соседства сем ‘полный, крепкий’ + ‘видный, значимый’, например: Нарком вышел ко мне в пижаме, дородный такой (Б. Холопов. Старицкие прелюды, 1999); Он осекся, этот чело­ век, потому что в таверну уже входил дородный полицейский (Г. Полонский. Не покидай, 1998); Дородный красавец полков­ ник растроганно шевельнул собольими бровями (Е. Лукин. Там, за Ахероном, 1995); Дородный муж чина в черном смокинге и с бронзовым знаком на двойной цепочке, переливающейся золо­ том на пластроновой манишке, — один из ватиканских служа­ щ их — берет нас под свое покровительство и ведет по проходу в зале прямо к сцене (В. Лебедев. В Ватиканском саду, 1992); Бе­ лобородый дородный глава, рослые дети и их жены, прелестные внуки и внучки (П. Ростин. Пиреней, 2009); Лет сорока, пухлоли­ цый, дородный Мир-Баз с высоты кресла, с которого едва до­ ставал до полу башмаками на толстой, в три пальца, подошве, встретил нас вороным отливом волос, сверканьем перстней и зо­ лотой цепи из-под раскрытой на три пуговицы голубой рубашки (А. Иличевский. Перс, 2009) и др .

Таким образом, анализ текстового материала показывает, что семантика прилагательного дородный богаче, нежели отражена в словарях современного русского литературного языка, где в де­ финициях зафиксированы только объективные телесные харак­ теристики. Всесторонний анализ употребления прилагательного дородный в контекстном окружении выявляет коннотативные компоненты, в частности социальную сему .

Материалы диалектных словарей, как уже отмечалось выше, показывают, что в прилагательном дородный и его дериватах (дородник, дородничек, дородница и др.) находят воплощение семы ‘полный’, ‘здоровый’, ‘красивый’, ‘привлекательный’: Поклонилася перед дородным добрым молодцем (свадебн. причит.); Раз­ гуливал сам дороден молодец (песня); Поди-тко дородний до­ брый молодец: Ты коей земли, коей орды?; Там ходят гулять три дородничка; Д а сама дородница, красивая, как намалевана; Там сидят дородни молодцы да дивицы-красавицы; Наша молодушка красивее, дороднее, всех поросливее и т. д., причем, судя по кон­ текстам, характеристикой дородный наделяются люди преимуще­ ственно молодые. При этом в диалектной речи у слова отсутству­ ет сема ‘мужественность’, но сделан акцент на связи крепости, полноты, здоровья со способностью хорошо, в полную силу рабо­ тать (У меня свекрофка была дородна, рабочяя была; Я до этого была дородна — в лес ходила, дрова секла) .

Практически во всех контекстах, за исключением некоторых случаев, когда дородность приравнивается к грузности (дородная обакша; жопа будед дородна с пива-то и др.), понятие, стоящее за словом, оценивается положительно .

Иную коннотацию характеристики дородного человека вы­ являет публицистический (газетный) дискурс начала XXI века .

НКРЯ фиксирует 122 вхождения, из них 98 вхождений связаны с характеристикой внешности человека.

Анализ контекстов по­ казал, что можно выделить несколько видов сочетаемости при­ лагательного и его производных со значением характеристики телосложения человека:

1) характеристика телосложения молодого человека — 6 контекстов;

2) характеристика телосложения немолодого человека — 13 контекстов;

3) характеристика телосложения девушки — 8 контекстов;

4) характеристика телосложения немолодой женщины — 24 контекста;

5) характеристика телосложения с указанием на статус, наци­ ональность и другие социальные характеристики — 47 контекстов .

Как показывает анализ выборки, почти половина контек­ стов — 47,9 % так или иначе включают социальную коннотацию, а не просто выражают телесную характеристику (обычно дород­ ность свойственна людям, играющим определенную социальную роль), например: — Да вы радуйтесь, что к вам никого не под­ селили! — улыбнулась мне дородная проводница (А. Мешков .

Как я жил в цыганском таборе. Часть 1 // Комсомольская правда, 2011.09.01); Однако через четверть часа выяснилось, что шоу по­ дошло к своему пику — дородная вокалистка блестяще исполни­ ла “ ’m Beautiful” из репертуара Кристины Агилеры, превратив I слезливую медленную соул-балладу в нарядный и зажигательный диско-боевик (Так проходит глория // Труд-7, 2008.04.07); На по­ луразрушенном рынке среди обугленных палаток дородныеузбечки настойчиво предлагают одеяла (Головы надо прибирать, а не дома // Известия, 2006.09.13) и др .

Кроме того, характеристика дородного включается в значи­ тельное количество контекстов с ироничной или даже саркастич­ ной окраской: — А я уж е замужем! — восклицает дородная тет­ ка, торговка пирожками. — За любимым человеком! — уточняю я. — За олигархом! (А. Мешков. Эй, Дед Мороз: ну-тка, кто по­ здравит проститутку? // Комсомольская правда, 2001.12.26); Так, дородная немолодая чиновница (Юлия Ауг), страшно обеспоко­ енная крушением устоев, на самом деле, жить не может без ви­ братора (Д. Корсаков. «Диалоги» про «Интимные места» // Ком­ сомольская правда, 2013.06.08); «Скорей, скорей, назад в милое скучное прошлое, к дородным дядькам — руководителям про­ шлого!» — решила элита (Э. Лимонов. Я не уважаю украинский выбор // Известия, 2014.05.27); Когда же дородный генсек в тем­ ном пальто и натянутой на уши шляпе (чтобы ветром не со­ рвало) поднялся по трапу наверх, кавторанг шагнул навстре­ чу (С. Турченко. Рандеву без протокола // Труд-7, 2001.01.19];

... дело дошло до Number Two, до Петра «шоколадного короля»

Порошенко. Дородный парубок, регулярное трёхразовое кало­ рийное олигархическое питание сделали его упитанным и окру­ глым (Э. Лимонов. Я не уважаю украинский выбор // Известия, 2014.05.27) и т. д .

Часть вхождений показывают сочетаемость с лексема­ ми, имеющими просторечную окраску, тетка, дядька, мужик, баба и т. п.: На оборудованные же для СМ И места проходили дородные дядьки с упакованными в меха и бриллианты жена­ ми и упитанными чадами (П. Садков и др. Обыграли генацвале, но в Европу не попали // Комсомольская правда, 2003.10.13);

Уже посреди Заречной натыкаюсь на дородную тетку лет 50, в ондатровой шапке и с трехлитровой банкой молока (М. Зубов .

8 МАРТА // Труд-7, 2004.03.06); Проводница — дородная дере­ венская баба — сонно и равнодушно внимала паническим сте­ наниям босого директора, трясшего перед ней своим ботинком и презрительно указующим на инородный башмак (Н. Варсегов, Н. Грачева. А поутру они проснулись... // Комсомольская правда, 2011.12.25) и т. д .

Итак, в газетном дискурсе по сравнению с литературно-ху­ дожественным и диалектным происходят коннотативные измене­ ния с сторону социальной оценочности с оттенком негативности .

Это, на наш взгляд, свидетельствует о том, что значение физи­ ческого параметра, зафиксированное в современных словарях в ассертивной части значения исследуемой лексемы, недостаточ­ но для объективного представления о характеристике дородного человека в современном социуме .

*** Исследование показало, что особенности телосложения человека, в частности дородного человека, могут мотивировать появление у соответствующих слов производных значений, свя­ занных с социальными характеристиками человека (‘могуще­ ством’ — дородные государи, ‘значимостью’ — устроил корм­ лением... по отчеству и по дородству и др.), а контекстное сочетание телесной характеристики с указанием на социальную роль может создавать дополнительные коннотации, призванные более ярко и точно описать социальный образ человека (к дород­ ным дядькам — руководителям прошлого — намек на материаль­ ное благополучие советских чиновников) .

В отличие от литературного языка в диалектах качество до­ родного главным образом связывается с красотой, внешней при­ влекательностью человека и положительно оценивается в об­ ществе, но не в контексте его морально-нравственных качеств, а преимущественно с точки зрения работоспособности .

На протяжении времени оценка телосложения, называемого дородным, существенно изменилась: если в исторических сло­ варях русского языка (XI—XVII вв.) оценка дородного человека в большей мере связана с его социальностью, нежели с особен­ ностями телосложения (при этом дородный человек наделялся нравственными качествами, в частности мужественностью, бла­ городством и др., которыми обладали государи, бояре, князья, до­ бры молодцы и т. п.), то в XXI веке это качество утрачивает столь явно выраженные позитивные характеристики и рассматривается как недостаток, связанный с физической распущенностью чело­ века, идущей вразрез с новыми представлениями о здоровье .

1. 3. БРИТОГОЛОВЫЙ МОЛОДЧИК:

ПРАГМАТИЧЕСКИЕ И ЭСТЕТИЧЕСКИЕ

ОЦЕНКИ ЧЕЛОВЕКА, ЛИШЕННОГО ВОЛОС

–  –  –

Как уже было показано выше, в обыденном сознании харак­ теристики внешности человека являются основанием для праг­ матических и эстетических оценок (см. об этом: [Богуславский, 1994; Мазалова, 2001; Кабакова, 2001] и др.). В данной части мо­ нографии мы представим лингвистический анализ социального типажа в соответствии с его анатомическими характеристиками, в частности отсутствием волос. На примере нескольких лексем, называющих особенности внешнего вида головы человека: бри­ тый, бритоголовый, безволосый, лысый, — являющихся частью одного лексико-семантического множества «Характеристика во­ лосяного покрова головы», мы покажем, как организован линг­ вокультурный типаж человека, имеющего такую особенность внешности, как отсутствие волос. Для этого выполняется дефиниционный анализ, нацеленный на описание особенностей ре­ презентации данных лексем в лексикографических источниках;

компонентный анализ — с целью установить социальные семы в ассертивной части значений, а также дискурсивный анализ, который позволяет выявить социальные семы в прагматической пресуппозиции .

1.3.1. р е п р е зе н т а ц и я л е к с е м бритый, Бритоголовый, БЕЗВОЛОСЫ, Й лысый в л е к си к о гр а ф и ч еск и х и с т о ч н и к ах В современных толковых словарях характеристики головы человека по наличию волос представлены лексемами со значе­ ниями, имеющими в ассертивной зоне семы, не связанные с со­ циальными характеристиками. Так, в «Словаре русского языка»

данные характеристики человека представлены следующим об­ разом: бритый ‘со сбритыми волосами’ (Бритое лицо. Это был приземистый, плотный мужчина с круглым брюшком, с бритым подбородком и полуседыми бакенбардами. С. Скиталец. Кандалы) [СлРЯ, т. 1, с. 116]; бритоголовый ‘с обритой головой’ (Чорохов и какой-то немолодой бритоголовый майор стояли спиной к две­ ри у прикрепленной к стене большой карты Лужского района .

А. Чаковский. Блокада) [Там же]; безволосый ‘лишенный волос’ [Там же, с. 70]; лысый ‘с лысиной’ (Лысый старик. Долго М о­ жайский всматривался в его желтое, усталое лицо, лысый че­ реп, обрамленный редкими седыми волосами. Л. Никулин, России верные сыны) [Там же, т. 2, с. 206]. Те же значения дают и дру­ гие словари. Различия между дефинициями проявляются только в наличии статичных (безволосый, лысый) или динамических сем (бритый, бритоголовый) .

Социальная характеристика человека фиксируется только в полисемичном субстантивате мужского рода бритый в «Боль­ шом словаре русского жаргона»: ‘угол. взятый под стражу’, ‘жар., угол. призывник в армию’, ‘крим., мил. молодой член группиров­ ки рэкетиров’ [Мокиенко и др., 2000, с. 77]. Прилагательное бри­ тоголовый в словаре не зафиксировано .

В диалектных словарях характеристики внешности человека, связанные с отсутствием волос, представлены лексемами (имена­ ми существительными), значения которых репрезентируют как объективные анатомические характеристики головы человека, так и социальные оценки. Так, лексемы волог. бритень ‘лысый человек’ [СГРС, т. 3, с. 185], новг. бритачок ‘ласк. стриженный наголо человек’ (Ой какой мой бритачок бритачок, бритенькой .

Кто ж тебя остриг-то так?) [НОС, 2010, с. 71], новг. бритик ‘то же, что бритачок’ [Там же], твер. бритик ‘человек, коротко стриженный или бритый’ [СРНГ, т. 3, с. 181] называют характе­ ристики внешности человека, не связанные с его социальностью .

Однако в «Словаре русских народных говоров» находим орл. (насмешл.) бритка ‘прозвище женщины с отрезанной косой’ (Баба что-то украла и была уличена в воровстве; ее вымазали дегтем и обсыпали пухом, косу ее отрезали. Бабу водили по улице, а р е­ бятишки подгоняли ее «прутьями» и кричали: бритка (бритая), бритка!) [Там же]; бритолоб ‘рекрут’ [Там же, с.

182] с явно вы­ раженными социальными коннотациями в ассертивной и пресуппозиционной частях значения: сбривание или состригание волос является знаком совершения проступка (в пресуппозиции: ‘баба что-то украла’) или приобретения нового статуса (в ассерции:

‘рекрут’). Последняя лексема является дериватом брить ‘брать в солдаты’ .

Данные исторических словарей русского языка также свиде­ тельствуют о том, что характеристики волосяного покрова головы человека не связываются с его социальностью. Так, в «Словарь русского языка XI—XVII вв.» включены лексемы безвласый ‘без­ волосый’ (Женiже лице и власи чръмни, подобно ж е и муж, сесца имЪаше и безвласъ, власи же надчернь, XV в. ~ XI в.) [СлРЯ XI—XVII, вып. 4, с. 98] и лысый ‘лысый, лишенный волос на го­ лове’ ([Жители новой Испании] лысы не родомъ, токмо рвутъ власы за пригожество то имъютъ, 1670) (появляется эстетиче­ ская оценка); Знай лысыхъ, не проходи плъшивыхъ, XVII в.) [Там же, вып. 8, с. 317]. В «Словаре русского языка XVIII века» в зна­ чениях лексем, характеризующих человека по отсутствию волос на голове, в ассертивной зоне также нет явно выраженных соци­ альных сем, которые, однако, появляются в пресуппозиции. Так, прилагательное бритый (Хотяб и бритой к нам татарин подско­ чил И тот бы думаю ерошки получил) [СлРЯ XVIII, 1984, вып. 2, с. 141] в иллюстрации приобретает социально маркированную коннотацию в связи с подключением этнической тематики: бри­ той татарин. Возможно, появление социальных коннотаций в пресуппозиционной части значения слова бритый поддержива­ ется наличием таких же коннотаций в прагматической пресуппо­ зиции глагола брить: Велят нам брады брить: а мы готовы гла­ вы наши за брады наши положити; Он бръет салдат в недълю по единожды; Черкасы бръют головы оставляя на верьхушкъ только хохолок [Там же, 1984, вып. 2, с. 141]. Контексты пока­ зывают, что речь идет об определенных исторических периодах (о бритье бород по указу Петра I), о рекрутской повинности (бри­ тье солдат) или о типичном образе представителя определенной национальности (бритье голов у черкесов). Фразеологизм брить лоб (лбы) [Там же], включенный в словарную статью, также имеет явную социальную маркированность: брить, выбрить, забрить, обрить... лоб ‘признать годным для набора в солдаты; взять, от­ дать в рекруты’ [Осип:] Наглядълся я на помъщикав и на прикащикав, ане у них што хотят то дълают; ты не узнаишь, какмнъ лоп обръют... [Кристина:] Ах! тебя в салдаты!; Лбы крестья­ нам бреет, Не внимая плач и стон, Слез семейств их не жалеет, На всё смотрит равно он [Там же, вып. 11, с. 209].

Другие лексе­ мы в ассертивной и пресуппозиционных зонах значения отража­ ют только биологические характеристики человека по наличию волосяного покрова голова (часто связанные с возрастом, то есть старческим выпадением волос): лысый ‘с лысой головой, без во­ лос на голове, плешивый (о человеке)’ Мнъ дъвушки шептали:

Ты стар, и съд и лыс. Лысый, субст. Позавидовал плешивой лы­ сому; Л. голова, чело. Какой мирный блъскразливает Луна на его лысую главу и на его сребровидную бороду! [Там же, вып. 11, с. 253]; лысастый и лысатый (‘прост. имеющий большую лыси­ ну, лысый’) [Там же, с. 252]; безволосый (значение не указано) .

Таким образом, анализ характеристик человека по воло­ сяному покрову головы показывает, что лексикографические источники фиксируют преимущественно обозначения анато­ мических особенностей внешности человека, за исключением некоторых лексем, зафиксированных в жаргонном (бритый) и диалектном (бритка, бритолоб) словарях. Однако в некото­ рых случаях социальные коннотации появляются в пресуппозиционной зоне значения (брить, бритый в [СлРЯ XI—XVII] и [СлРЯ XVIII]) .

лысый 1.3 .

2. Л е к с е м ы бритый, бритоголовый, безволосый, в л и т е р а т у р н о -х у д о ж е с т в е н н о м д и с к у р с е Анализ функционирования лексем в разных дискурсах поз­ воляет выявить контекстно обусловленные изменения в семанти­ ке слов, уточнить современный объем понятия и зафиксировать новые смыслы. В литературно-художественном дискурсе, пред­ ставленном контекстами, отобранными в Национальном корпусе русского языка, значения исследуемых слов закономерно нахо­ дятся в соответствии с данными лексикографических источни­ ков, например: «Они т о ж е не могут вспомнить», — догадалась Новенькая, заметив, с каким напряжённым вниманием смотрит на неё плотный, наголо бритый человек, сидящий по-восточному чуть поодаль (Л. Улицкая. Казус Кукоцкого // Новый Мир, 2000);

Монах слева у входа «в лотосе» бритоголовый дедок, похожий на Дэн Сяопина (А. Буданов. Бангкок за один день // Пятое из­ мерение, 2003); — Сухо, — полувопросительно сказал главный, круглоголовый и безволосый (С. Шаргунов. Соков, 2011); Лысый толстяк Антипов лупил кулаком по спине другого толстяка, усатого и курчавого Роберта, а тот пихал Антипова кулаком в живот (Д. Бавильский. Чужое солнце, 2012) и др. Это наблю­ дение справедливо как для художественной литературы XXI века (примеры см.

выше), так и для произведений более раннего пе­ риода, например для литературы первой половины XX века:

Ещё военный, один ромб. Какой-то бритый, с забинтованной головой (М. Булгаков. Записки покойника (Театральный роман), 1936— 1937); Вдруг она заметила, что там быстро от кресел к бюро переходят ее сегодняшние знакомые — товарищ Бен­ дер и его спутник, бритоголовый представительный старик (И. Ильф, Е. Петров. Двенадцать стульев, 1927); Безволосый старик, нехорошо округлив медные глаза, посмотрел на Петра и размашисто, с явной нарочитостью, перекрестился (М. Горь­ кий. Дело Артамоновых, 1924— 1925); Она прислушалась к шуму в окружающем воздухе — за забором сбрасывали тес, и слыш­ но, как внизывались лопаты в грунт; у железного навеса стоял непокрытый лысый человек и играл на скрипке мазурку в одино­ честве (А. Платонов. Счастливая Москва, 1936) и др. Таким об­ разом, в литературно-художественном дискурсе актуализируются те значения исследуемых лексем, которые зафиксированы в лек­ сикографических источниках .

1.3.3. Л е к с е м ы бритый, бритоголовый, безволосый, лысый в газетн ом ди ск ур се Анализ функционирования исследуемых слов в газетном дискурсе показывает, что три слова из этого ряда — безволо­ сый, лысый и бритый — обозначают анатомические характери­ стики внешнего вида человека, например: Ушастый, усастый, волосастый или безволосый — он виртуозно менял свои вели­ колепные маски, неизменно выполняя взятую им на себя худо­ жественную и гражданскую миссию: высмеивать дураков, не­ вежд, чинодралов (О. Кучкина. Столикий гений // Комсомольская правда, 2006.10.24); Один лысый бородатый мужичок, изрядно потрепанный жизнью и немилосердно постаревший, целует другого — такого же (С. Манукова. Шведская «армия любов­ ников» разбушевалась // Комсомольская правда, 2013.08.05);

— Маша! — говорит бритый Саша. — Я испытываю к тебе за твой поступок омерзение и презрение (У. Скойбеда. Пионерла­ герь строгого режима // Комсомольская правда, 2013.10.10) и др .

В ряде контекстов у слова бритый появляется дополнительная коннотация брутальности внешнего вида (бритая голова произво­ дит впечатление угрозы), например: Но он же не текстами был силён, а бритый череп, подбородок вперёд, тёмные очки, свободу политзаключённым (Э. Лимонов. Размагничивают Удальцова // Известия, 2013.02.25) и др .

В некоторых контекстах характеристика бритой головы кос­ венно может указывать на род занятий, особенности поведения и т. д. Например, в предложении Здоровенный наголо бритый детина в камуфляжных штанах, тяжелых ботинках и с баулом (скорее всего, солдат-отпускник или молодой офицер) (А. Си­ нельников, А. Родкин. Почему они нас останавливают? // Комсо­ мольская правда, 2005.04.25) признак бритой головы свидетель­ ствует о принадлежности мужчины к военной среде. В другом контексте: Потому что проявления нетерпимости — это не только бритый бугай с монтировкой, реагирующий на появ­ ление в поле его зрения человека с нерусской формой носа (Оскор­ бление памяти // Известия, 2007.12.24) — данная характеристика указывает на принадлежность к националистической группиров­ ке скинхедов, которых иначе называют бритоголовыми. Именно последняя характеристика имеет ярко выраженную социальную коннотацию .

Бритоголовый к ак homo socialis в г а з е т н о м и н а у ч н о м 1.3.4 .

д и ск ур сах Газетный корпус НКРЯ показывает более 200 вхождений слова бритоголовый. Их анализ позволяет выделить три значе­ ния, в которых функционирует данное слово .

Первое значение, наименее употребительное, совпадает с зафиксированным в словарях литературного языка — ‘со сбри­ тыми волосами, лишенный волос’, то есть слово называет анато­ мическую характеристику внешности человека: Первый же удар в створ норвежцев завершается голом, и бритоголовый Лаурсен фиксирует взятие ворот (С. Егоров. «Молодежка» не мо­ жет забить уже пять игр подряд // Советский спорт, 2004.04.29);

Эксцентричный бритоголовый норвежец, превращающий тра­ диционные пресс-конференции перед матчами в комический театр одного актера, отправился покорять немецкую бундеслигу (Д. Спирин. «Опять двойка?» Обзор первых матчей 4-го квалификационного раунда Лиги чемпионов // Советский спорт, 2011.08.18); Я сидел, бритоголовый, в этой машине и раздавал автографы (И. Евдокимов. Виктор Сухоруков: Лучше играть придурка, чем быть им // Труд-7, 2001.02.08) и др. В некоторых контекстах появляется дополнительная коннотация брутально­ сти, когда речь идет о людях, напоминающих внешностью или действиями бандитов: — А вот и портреты иркутского Военно­ Революционного Комитета: бритоголовый Сурнов, бандитское лицо; черноусый, похожий на Сталина, Флюков... (А. Солжени­ цын. Из путевых записей, 1994 // Труд-7, 2003.12.04); — Я пытал­ ся объяснить, что журналист, имею право... Но бритоголовый стал меня душить. Потом подбежали остальные телохрани­ тели... (Я. Щеголихина. Телохранители Кашпировского избили на Камчатке журналистов // Комсомольская правда, 2006.06.06) и др. Появление данной коннотации в ряде случаев может быть результатом сближения с жаргонным словом бритый, имеющим в словаре пометы «уголовное», «криминальное», «милицейское»

(‘угол. взятый под стражу’; ‘крим., мил. молодой член группиров­ ки рэкетиров’ [Мокиенко и др., 2000, с. 77]). Само слово брито­ головый в этом словаре, как отмечалось выше, не зафиксировано .

Второе значение, видимо, также имеет семантическим ис­ точником значения жаргонного слова бритый и характеризует особенности внешнего вида бандитов: Однажды явился в каби­ нет бритоголовый “шкаф” с толстой золотой цепью на шее и заявил прямо с порога: “Если не вылечишь, убью !” (А. Петров .

Заходите на прием карате // Труд-7, 2008.09.24) (в данном кон­ тексте перечислены особенности внешности, типичные для бан­ дитов 90-х годов XX века, сравним: Это был настоящий мелкий бандит, с килограммовой золотой цепью на шее, с золотым же крестом, коротко стриженый, почти бритоголовый (В. Бе­ резин. Свидетель // «Знамя», 1998) и др .

Третье значение, наиболее часто встречающееся в газет­ ном дискурсе XXI века, не отражено ни в одном из просмо­ тренных словарей. В данном значении слово бритоголовый характеризует ‘человека, принадлежащего к националистиче­ ской группировке скинхедов’: На зачистку националисты идут подготовленными. Бритоголовый парень в кожаных перчат­ ках достает биту (К. Ахметжанова. Русскую зачистку нацио­ налисты провели заодно с полицией // Комсомольская правда, 2013.08.08]; На пресс-конференции с журналистами в зал во­ рвался бритоголовый пацан и заорал: «Сейчас появится фюрер партии» (Д. Асламова. Греки, потерявшие работу: «Евросоюзу нужен Сталин! Чтобы расстрелять банду банкиров-спекулянтов» // Комсомольская правда, 2012.06.18) и др. В части кон­ текстов данная характеристика репрезентирована субстантиватом, таким образом, на наш взгляд, можно говорить о появлении новой лексической единицы, синонимичной слову скинхед: Как рассказали «Известиям» в УВД Харьковской области, местный нацист Артем Дериглазов, находящийся сейчас на скамье под­ судимых за убийство милиционера, совершил четыре воору­ женных ограбления банков, а его сообщником был «некий не­ установленный бритоголовый из России» (А. Литой. Украина стала пристанищем русских наци // Известия, 2011.10.09); А по государственным телеканалам неожиданно активно начали крутить сюжеты, в которых рассказывалось о сути скинхедовского движения, о том, как выглядит настоящий бритого­ ловый и кого он должен бить (Итоговый выпуск (вечерний) — 28.10.04 — Челябинск // Новый регион 2, 2004.10.29) и др. Как отмечает У. Н. Фысина, субстантиваты в газетно-публицисти­ ческих текстах создают новый общественно-политический лек­ сикон: «Бритоголовые вооружились до зубов» [Фысина, 2007, с. 13]. Более того, «перегруппировка смысловых функций сло­ ва — яркий пример формирования публицистической лексики, характеризующей политическую ситуацию в определенный исторический период жизни общества» [Там же] .

На закрепленность за субстантиватом бритоголовый нового значения (то есть на синонимию между этой номинацией и сло­ вом скинхед) указывает и его использование в научном и научно­ популярном дискурсе: В первую очередь бритоголового можно легко идентифицировать по голове, стриженной наголо и вы­ бритой до блеска. Эта «прическа» отличает наиболее ортодок­ сальных «идейных» адептов движения [Беликов]; При этом, как показывают проведенные исследования, большая часть россий­ ских «бритоголовых» не имеют полной информации о движении, к которому себя причисляют, и восприняли лишь внешний облик западных «скинхедов» [Родионов, 2008, с. 176]; По активности и массовости движение российских «бритоголовых» занимает лидирующее место среди неорганизованных групп экстремист­ ски настроенной молодежи [Демидова-Петрова, 2015, с. 74] и др .

Таким образом, анализ распределения социальных сем в раз­ ных частях структуры значения слова бритоголовый позволяет проследить его семантическое развитие. Можно констатировать, что сначала социальные семы присутствовали только в прагма­ тической пресуппозиции, а впоследствии произошла субстанти­ вация слова, и оно приобрело новое значение: ‘член российско­ го молодежного движения скинхедов, агрессивно настроенного по отношению к представителям других рас и национальностей’ (одним из характерных внешних признаков является бритая наго­ ло или коротко стриженная голова). Данное значение отсутствует в большинстве проанализированных лексикографических источ­ ников, в том числе в словаре жаргона, а также в «Толковом сло­ варе современного русского языка» В. В. Лопатина, Л. Е. Лопати­ ной, фиксирующем активную наиболее употребительную лексику русского языка конца XX — начала XXI веков. Между тем, судя по количеству вхождений слова бритоголовый в данном значении в текстах СМИ (87 из 119 — в АиФ; 123 из 170 — в Российской газете; 186 из 208 — в Комсомольской правде и др.), оно функ­ ционирует в современном газетном дискурсе преимущественно в социальном значении (‘скинхед’). Оно относится к тем лекси­ ческим единицам, «в содержании которых присутствуют семан­ тические компоненты ‘социальный’ или ‘относящийся к реалиям социальной жизни’, представленные как в виде эксплицитных, так и имплицитных составляющих лексической семантики» [Загоровская и др., 2011, с. 250]. Так, слово бритоголовый в значе­ нии ‘то же, что скинхед’, маркированное как разговорное, пред­ ставлено в издании «Новые наименования лиц в современном русском языке. Словарные материалы» О. В. Григоренко со ссыл­ кой на «Словарь современных понятий и терминов» [Григоренко, 2009, с. 67], адресованном, скорее, специалистам, нежели широ­ кому кругу читателей .

Исследование лексических единиц, характеризующих ана­ томические особенности головы человека по наличию волос, осуществленное с использованием методов компонентного, дефиниционного и дискурсивного анализа, позволило выявить сре­ ди анализируемых в данной работе слов лексему бритоголовый в новом социальном значении, которое может быть учтено при лексикографическом описании слова. Кроме того, установлено, что слова бритый (жаргонизм), бритка (диалектизм), бритолоб (диалектизм) в ассертивной и пресуппозиционной зонах значе­ ний имеют социальные коннотации, следовательно, они (как и лексема бритоголовый) могут быть включены в тематическую группу, объединяющую номинации лиц, внешний вид которых характеризует человека как homo socialis, то есть с точки зрения социального статуса .

Обозначения опытности и неопытности принадлежат раз­ ным подсистемам русского языка, то есть присутствуют в литера­ турном языке, в русских народных говорах, жаргонах, городском просторечии, и могут быть объединены в весьма обширное лек­ сико-семантическое поле «Опыт» .

Анализ семантики подобных единиц показывает, что но­ минации, характеризующие человека с точки зрения имеюще­ гося у него опыта, различаются на уровне денотата: может под­ разумеваться в целом жизненный опыт (Бедовый парень, проел зубы и губы, все знает [СРНГ, т. 32, с. 132]) либо — что бывает чаще — какая-то его составная часть: профессиональный опыт (Дюже в работе справляется, зубы приел на этом деле [СРНГ, т. 31, с. 203]), опыт общения (коммуникативный опыт: Говоритьто я беса съела [СИП, с. 17]) и т. д. При этом в случаях, когда речь идет о жизненном опыте в целом, маркируется чаще всего такое проявление опыта, как хитрость, иначе говоря — качество лич­ ности как результат приобретенного опыта. В случаях же, когда подразумевается «специализированный» опыт в какой-либо сфе­ ре, он приравнивается к умениям .

Эти номинации к тому же обладают столь большой выра­ зительностью привлекаемых образов из разных предметно-те­ матических сфер, что очень любопытны с позиций ономасио­ логического подхода. Исследование номинаций, составляющих данное поле, в аспекте их мотивации позволяет составить пред­ ставление о способах концептуализации социальной действи­ тельности, поскольку опыт преимущественно социален: он при­ обретается во взаимодействии человека с другими людьми (если речь не идет о познании исключительно свойств материального мира) .

С учетом выразительности метафор волне закономерно, что к исследованию фразеологии опыта уже обращались лингвисты .

Так, Ч. Г. Гогичев, констатируя факт необходимости изучения взаимосвязи буквального прочтения идиомы и ее актуального значения, проводит сравнение фразеологизмов из трех языков и заключает: «Приведенный материал показывает, что средства идиоматики привлечены в русском языке для того, чтобы обо­ значить опыт как способность избегать неблагоприятных ситу­ аций, знать, что нужно делать в тех или иных обстоятельствах .

Немецкий материал показывает спецификацию опыта в таком же отношении, но допускает детализацию способностей, получая объектную валентность. В осетинском языке, кроме выделения указанной способности, определяется человек, активно исполь­ зующий накопленный опыт для получения выгоды» [Гогичев, 2010, с. 59]. Не вполне ясна процедура интерпретации фразео­ логизмов, в частности, русских выражений тертый калач, стре­ ляная птица, стреляный воробей, старый волк, старый воробей, старый лис, в процессе рассмотрения которых автор пришел к выводу о том, что опыт понимается носителем русского языка «как способность избегать неблагоприятных ситуаций, знать, что нужно делать в тех или иных обстоятельствах»; неясно, следует ли это из анализа семантики, контекстов или из препарирования образной структуры выражений .

Если воспользоваться инструментами ономасиологического подхода к исследованию языковых единиц, то можно назвать наи­ более продуктивные регулярные (то есть подтверждаемые мно­ жественностью лексических репрезентантов) семантические мо­ дели, воплощенные в русской лексике и фразеологии, входящей в состав поля «Опыт»:

(1) «кто долго жил, старый ^ опытный» («жить ^ наби­ раться опыта», «быть молодым ^ быть неопытным» и т. д. — далее не будем приводить вариации моделей, появление кото­ рых обусловлено системно-языковыми факторами — например, антонимией или морфологическими характеристиками слов;

формулировки по противоположности обозначают обычно оп­ позиционный полюс модели): дон., петерб. старый и старой ‘умный, хитрый, опытный’ (Какой ты старый. Она такая ста­ рая) [СРНГ, т. 41, с. 89], костром. старинный ‘опытный, быва­ лый’ (Я пчеловод-то старинный) [СРНГ, т. 41, с. 74], вят. старый коваль ‘о человеке опытном, бывалом’ [СРНГ, т. 41, с. 89], прост .

старая лиса ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 363], крас­ нодар. стариковать ‘вести себя как взрослый, опытный человек (о детях)’ (Не старикуй, а то ты больше старого знаешь) [СРНГ, т. 41, с. 71], литер. дитя ‘о наивном, неопытном человеке’ [СлРЯ, т. 1, с. 404], пск. ещё век не жил ‘о молодом, неопытном, не испы­ тавшем трудностей человеке’ (Так ня надо говорить, Рима Геор­ гиевна, ты ешшо век не жила) [СПП, с. 20], костром., волог., пск .

сопленосый ‘малолетний, очень молодой, неопытный’ (Нас хоте­ ли просмеять Девки сопленосые (частушка); Молодой говорят:

— Смотри-ты, давно ли была сопленосая девченка, а нынче — невеста) [СРНГ, т. 39, с. 335], горьк. сопли висят у (до) нижней губе ‘о молодом, неопытном, неумелом человеке’ (Ша, у само­ го сопли висят у нижней губе, а старых учишь. Сопли висят до нижней губе, а не в свое дело лезешь) [СРНГ, т. 39, с. 336], пск .

еще и бороды не брил ‘о молодом, неопытном человеке’ [СПП, с. 18], перм. век (жизнь) видеть ‘приобретать жизненный опыт’ (Он только жизнь начал видеть и вот утонул. Б. Долды Черд .

Веку-то не видела, не знат, как грабли держать — всё поле-то избороздила) [Прокошева, с. 49], диал. (б/у места) пожитой ‘уму­ дренный жизненным опытом’ (Как судьи да в тую пору не мо­ лодые, Пожиты да мужики были почетные, Настойсливы оны да правосудливы. — Причитания) [СРНГ, т. 28, с. 297], олон., свердл. живалый ‘опытный, бывалый’ (Живалый, брат, этот че­ ловек, — вишь ен про все знае; Живалый мужик, поможет вам) [СРНГ, т. 9, с. 149], пск. жилой ‘бывалый, опытный’ (Он человекто жилой, всяких мудростей видал) [Там же, с. 176] и др.;

(2) «кто много страдал, претерпел много воздействий ^ опытный»; образная палитра составлена предикатами деструк­ тивного воздействия — тертый, битый, стеганый, жеваный, мятый, тыканый, жженый, стреляный, травленый, искусанный:

нижегор. немятый ‘не испытавший трудностей, тяжестей жизни, неопытный’ [СРНГ, т. 21, с. 90], пск., твер. тёр ты ш ‘об опытном, видавшем виды человеке’ [СРНГ, т. 44, с. 85], пск., твер., костром .

обтёртыш ‘об опытном, видавшем виды человеке’ [СРНГ, т. 22, с. 243], жарг. угол. битая рысь ‘опытный, ловкий, надёжный че­ ловек’ [БСРП, с. 589], печор. битый по плечу ‘бывалый, опытный, много повидавший, много знающий’ [ФСРГНП, т. 1, с. 44, 79], том .

настегованный ‘наученный, опытный’ (Твой сын настегованный:

Манъку пол учит мыть) [СРНГ, т. 20, с. 190], сиб. молода да на­ стёгана ‘не по годам опытная, изворотливая; рано проявившая себя с отрицательной стороны; из молодых да ранняя’ [ФСРГС, с. 113], калуж. понатерёться ‘приобрести навыки, опыт в чём-л.;

освоиться в какой-л. среде’ (Был в писарях, а теперь понатерся и повыше стал) [СРНГ, т. 29, с. 250], волог. понатолкаться ‘при­ обрести навык, опыт в чём-л.; освоиться в какой-л. среде, стать проворнее’ (В людях поживет, так понатолкается) [СРНГ, т. 29, с. 250], диал. (б/у места), орл. намулёванный ‘умелый, ловкий, бывалый, опытный’ (Этот человек намулеванный, везде бывает) [СРНГ, т. 20, с. 42] (ср. зап.-брян. намуливатъ ‘набивать, нати­ рать (руку, ногу, шею и т. п.), вызывая болезненное раздражение’ (Намуливатъ, намулитъруку, ногу; Бачите, он себе ногу намулил) [Там же]), волог. отыковатый ‘опытный; осторожный, разборчи­ вый’ (Отыковат мужик-от: не вдруг купит) [СРНГ, т. 25, с. 15], народн. травленый зверъ ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 250], прост. травленая лиса ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 363], олон. жёваный и жёванный ‘много видевший и испытавший в жизни; бывалый, опытный’ [СРНГ, т. 9, с. 96], ворон., курск. жёга ‘плут; обманщик; хитрый, опытный, быва­ лый человек’ [СРНГ, т. 9, с. 97], народн. обожжённый кирпич ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 284], яросл., ворон .

прожога ‘сведущий, опытный человек’ [СРНГ, т. 32, с. 137], пск., твер. выжига ‘человек бывалый, испытавший в жизни плохое и хорошее’ [СРНГ, т. 5, с. 279], диал. (б/у места) ошмьгга ‘о быва­ лом, опытном, видавшем виды человеке’ [СРНГ, т. 25, с. 94], диал .

(б/у места) ошмыгиватъся ‘стать бывалым, опытным; освоиться в какой-либо среде, обстановке’ (Он ошмыгался по свету, «об­ терся, налощился») [СРНГ, т. 25, с. 94], волг, не укусывала своя вошъ кого ‘о неопытном, не знающем жизни человеке’ [БСРП, с. 104], арх. тйканый ‘опытный (о человеке)’ (Я сам человек тиканый, много в кохтах [когтях] был, много и испытал) [СРНГ, т. 44, с. 120] (ср. новосиб. тйкатъ ‘жалить, кусать (о насекомых)’ (Силъно тикают мухи, к злой зиме тикают оченъ болъно) и диал .

(б/у места) тйкатъ ‘издавать сухой, резкий звук при просверли­ вании древесины (о жуках, насекомых)’ [Там же]);

«кто бывал в разных местах ^ опытный»: пск. все го­ (3) рода пройти ‘многое повидать, испытать, приобрести жизнен­ ный опыт’ (Што ж ей конь, она все гарады прошла) [ПОС, т. 7, с. 118], арх. пройти горы и воды ‘приобрести жизненный опыт, многое испытать’ [АОС, т. 9, с. 321], карел. (рус.) пройти горы и норы ‘приобрести жизненный опыт, многое испытать’ [СРГК, т. 4, с. 40], волгогр., прикам. пройти все дорожки и лужки и кру­ тые бережки ‘много испытать в жизни, приобрести жизненный опыт’ [БСРП, с. 198]; новг. обойти (обегать) Русу и (на) Ладогу ‘многое познать в жизни, приобрести большой жизненный опыт’ [СРНГ, т. 22, с. 260], пск. небывальщина ‘неопытная, неумелая ра­ ботница’ [СРНГ, т. 20, с. 323];

«кто много видел, слышал ^ опытный»: видал (видывал) (4) виды ‘о много испытавшем, побывавшем в разных переделках, опытном человеке’ [БСРП, с. 86], пск., твер. олон., том., иссыккульск. видалый ‘много видевший в своей жизни, бывалый, опытный’ (Вы люди видалые) [СРНГ, т. 4, с. 273], арх. видкой ‘опытный, много повидавший’ (Видкой человек, все видит, зна­ ет кажно место) [СРНГ, т. 4, с. 275], пск., твер. видальшина, видальщина, видальщинка ‘о том, кто много видел, много знает’ [СРНГ, т. 4, с. 273], перм., ср.-урал. видок ‘тот, кто много видел’ [СРНГ, т. 4, с. 276], пск. глсгзы не первые у кого ‘об опытном, му­ дром человеке’ (В мяня ведь глазы-та ня первые) [СПП, с. 26], карел. (рус.) открывать глаза ‘взрослеть, набираться жизнен­ ного опыта’ [СРГК, т. 4, с. 301], арх. с глазу ‘своим опытом, на основе своих наблюдений’ [АОС, т. 9, с. 79], диал. (б/у места) слыхивали мы слухи, видывали виды ‘нас трудно удивить (о лю­ дях бывалых, опытных)’ [СРНГ, т. 38, с. 325], онеж. терёхино ухо ‘о ловком, опытном, видевшем виды человеке’ [СРНГ, т. 44, с. 74-75]; в том числе «кто видел невероятное или ска­ брезное ^ опытный»: пск., шутл.-ирон. в каше костей не видал ‘о мало испытавшем, неопытном человеке [БСРП, с. 282], прибайк. шутл.-ирон. голую бабу в крапиве не видал [не видывал] ‘о том, кто ещё недостаточно опытен; кто неискушен, несведущ’ [БСРП, с. 22];

(5) «кто попадал в разные (в том числе трудные) обстоятель­ ства ^ опытный»: пск. бывать и на коне и под конём ‘многое испытать, приобрести опыт в жизни’ (Онъ уже бывалъ и на коне и подъ конёмъ) [СПП, с. 46], волгогр. быть во щах и в каше ‘мно­ гое испытать, быть опытным’ [БСРП, с. 762], пск. пройти огонь, воду и медные трубы ‘приобрести жизненный опыт, многое ис­ пытать в жизни’ (Прошёл огонь, воду и мённые трубы) [СПП, с. 58], рус. (карел.) на всяких косах перерезаться ‘побывать в раз­ ных перипетиях жизни’ [СРГК, т. 2, с. 437];

(6) «кто умеет что-либо делать, знает порядок, имеет на­ вык ^ опытный»: народн., шутл.-одобрит. не на руку лапоть обувает ‘об опытном, предприимчивом, неглупом человеке’ [БСРП, с. 584], прост. ирон. не учи дедушку кашлять ‘неза­ чем давать советы опытному человеку’ [БСРП, с. 134]; умение что-либо делать соотносится со знанием порядка, «процеду­ ры»: волгогр. знать все протоколы ‘быть опытным, сведущим в различных делах, много знать’ [СДГВО, с. 210], ср.-урал., ко­ стром. необрядный ‘неопытный, неумелый’ (Що с его взять, он еще необрядный) [СРНГ, т. 21, с. 100]; умение и навык на­ ходятся в тесной связке в операциональной действительности, поэтому в русских народных говорах производные от обыкнуть (имеющего исторически корень -ук- и означающего ‘научить­ ся привыканием’) используются как характеристики опытного и неопытного человека: новг. обычайный ‘привычный, быва­ лый, опытный’ [СРНГ, т. 22, с. 289], перм. необыкновённый ‘не привыкший к чему-либо, неопытный в чем-либо’ [СРНГ, т. 21, с. 100], пск., твер. необычливый ‘не имеющий опыта, навыка, непривычный к чему-либо’ (Необычливая к езде лошадь) [СРНГ, т. 21, с. 100];

(7) «кто узнал меру вещей (вес, время) ^ опытный»: литер .

узнать, почём фунт лиха, пск. знать / узнать, почём фунт жа­ реного гвоздя (изюма) (шутл.) ‘испытать много трудностей, горя, приобрести определённый жизненный опыт’ (Знали бы, пачом фунт жаренава гвоздя; Поживёшь один, узнаешь, почём фунт изюма) [СПП, с. 62];

(8) «кто попробовал разную еду ^ опытный»: волгогр. не с од­ ной печи хлеб ел ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 497], пск. со всех печек хлеба покушать ‘многое испытать в жизни, при­ обрести жизненный опыт’ (Я са всех печек хлеба покушала) [СПП, с. 60], дон. проёсть зубы и губы ‘быть сведущим, опытным’ (Бедо­ вый парень, проел зубы и губы, все знает) [СРНГ, т. 32, с. 132];

(9) «кто многое попробовал делать ^ опытный»: волог .

во все бёрда переткать ‘многое испытать, повидать в жизни’ (Во все бёрда переткала, всякого пережила) [КСГРС], волг. купался в семи водах ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 91] .

Привлеченные номинатором для именования опыта, процес­ са его приобретения, опытного и неопытного человека образные средства основываются на мотивах возраста (старости — моло­ дости), обработки (битый, тертый, жженый и др. — небитый, не­ тертый и др.), освоения пространств (бывал — не бывал), пер­ цептивного восприятия (видел и слышал — не видал, не слыхал), разнообразия обстоятельств (оказаться в разных положениях), умелости (умеет, знает порядок — не знает порядка, неправильно делает что-либо), пробы (попробовавший разную еду и разные занятия — ничего не испытавший) и рисуют образ человека, ко­ торый сам выступает актором (субъектом действия) и в этой дея­ тельности, характеризующейся длительностью, меняется .

На социальность опыта явственно указывает лексическая фиксация с корнем -люд-: костром. людной ‘грамотный, опытный, знающий’ (Людныге-то розбиралися, когда сиять надо) [ЛК ТЭ] .

Далее уделим внимание двум мотивационным комплексам (мотивам передвижения и мотивам еды), которые имеют развет­ вленную структуру: средствами соответствующих предметно­ тематических сфер воплощены различные мотивы. Кроме того, на фоне выявленных регулярных семантических соответствий становится возможным выдвинуть версии для объяснения иди­ ом с «затемненной» внутренней формой — собаку съесть, беса съесть, знать свиные полдни .

2.2. МОТИВЫ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ

В РУССКОЙ ЛЕКСИКЕ ОПЫТА

–  –  –

Мотивационный анализ языковых единиц, обозначающих опыт или его приобретение, выявляет несколько линий метафоризации представлений об опыте. В частности, в данном лек­ сико-семантическом поле функционирует кулинарно-гастроно­ мическая метафора (пск. со всех печек хлеба покушатъ ‘многое испытать в жизни, приобрести жизненный опыт’ [СИП, с. 60] и др.), мифологическая метафора (пск. беса съестъ ‘приобрести опыт в чем-либо’ [СПП, с. 17]), перцептивная метафора (арх .

с глазу ‘своим опытом, на основе своих наблюдений’ [АОС, т. 9, с. 79] и др.) и некоторые другие. В этом ряду находится и мета­ фора движения, лексическим репрезентантам которой мы и по­ святим внимание .

Среди моделей, воплощенных в русской фразеологии поля «Опыт», апеллирующей к образам движения, можно назвать в ка­ честве особенно продуктивных следующие модели .

Модель «кто бывал в разных местностях опытный» пред­ ставлена языковыми фактами, которые можно распределить на две подгруппы .

Первая подгруппа объединяет выражения с родовыми назва­ ниями географических объектов: арх. пройти горы и воды ‘при­ обрести жизненный опыт, многое испытать’ [АОС, т. 9, с. 321], карел. (рус.) пройти горы и норы ‘приобрести жизненный опыт, многое испытать’ [СРГК, т. 4, с. 40], волгогр., прикам. пройти все дорожки и лужки и крутые бережки ‘много испытать в жизни, приобрести жизненный опыт’ [БСРП, с. 198], новг. обойти горы и орды ‘все пройти, все испытать’ (Человек он бывалый, как гово­ рят, обошел горы и орды, а все ничего; Ну, этот нигде не пропа­ дет, и горы и орды обошел), новг. пройти все горды, орды ‘то же’ (ср. комментарий В. Л. Васильева относительно того, что это ис­ каженный вариант: горды — искаж. горы) [Васильев, 2008, с. 99] .

Любопытно, что почти в каждом из них присутствует слово гора, прочие же поименованные формы ландшафта представляют собой водные, равнинные либо подземные объекты: воды и кру­ тые бережки (очевидно соотносимые с реками и озерами), норы (пещеры), лужки и дорожки (ср. арх. надорожный ‘опытный, бы­ валый; побывавший во многих местах’ [СРНГ, т. 19, с. 246]) .

Объяснения требует только слово орды. В. Л. Васильев, в статье которого и приводится выражение с этим словом, счи­ тает его обозначением обширных территорий: «“Дальним зару­ бежьем” были для Новгорода различные орды — средневековые степные государства кочевников на обломках империи Чин­ гисхана (Белая орда, Синяя орда, Золотая орда и т. д.), а также горы — территории с горным ландшафтом, не свойственным для Новгородской земли» [Васильев, 2008, с. 99]. Такая версия, впол­ не допустимая, вызывает сомнение только в части перечисления в составе фразеологизма в одном ряду имени нарицательного, служащего родовым наименования одной из разновидностей ландшафта, и обобщающего обозначения разновидности тер­ риториальных образований — поселений. Приблизительно так же странно выглядели бы сочетания вроде *горы и города, *горы и страны. Впрочем, вполне вероятно, что слово орды в данном случае может метонимически обозначать степи, тогда выражение приобрело бы смысл («пройти горы и степи»), однако мы не об­ наружили такого значения в диалектных словарях. Кроме того, на фоне другого приведенного выше записанного на территории Карелии выражения пройти горы и норы уместно обратить вни­ мание на фиксацию, к сожалению, отдаленную по ареалу распро­ странения от новгородской идиомы: забайк. орда ‘нора с одним выходом и многочисленными ходами’ (Не все зверушки орду име­ ют) [СРНГ, т. 23, с. 332] .

Обратим внимание на то, что в составе перечисленных иди­ ом присутствуют слова, называющие хождение, передвижение пешком .

Итак, первая подгруппа фразеологизмов бытует в речи диалектоносителей потому, что, выполняя хозяйственные работы (покосы, охота, заготовка дров и проч.) или отправляясь в со­ седние деревни, человек преодолевал немалые расстояния пеш­ ком, соответственно ландшафтные характеристики местности, затрудняющие передвижение, имели большее значение, чем для современного горожанина. Не менее важно и то, что в каждом фразеологизме упоминается несколько препятствий — трудно­ проходимых мест. Признак разнообразия можно считать, на наш взгляд, одним из ключевых мотивов, организующих семантико­ мотивационное поле «Опыт» .

Вторая подгруппа объединяет идиомы, которые включают в себя административно-территориальные наименования, в том числе имена собственные: пск. все города пройти ‘многое пови­ дать, испытать, приобрести жизненный опыт’ (Што ж ей конь, она все гарады прошла) [ПОС, т. 7, с. 118], новг. обойти (обегать) Русу и (на) Ладогу ‘многое познать в жизни, приобрести боль­ шой жизненный опыт’ [СРНГ, т. 22, с. 260], новг. пройти Москву и Ладогу ‘все пройти, все испытать’ (Послушаешь ее, так у нее пройдена и Москва и Ладога) [Васильев, 2008, с. 99]. При всем структурном сходстве с выражениями предыдущей группы в дан­ ном случае следует реконструировать иной мотив. Здесь базовым является мотив освоения чужого или отдаленного, значительного по широте пространства, ср. строгую оппозиционность «широ­ та — ограниченность» в двух антонимичных паремиях, а имен­ но наличие наречия везде в перм. он везде бывал, из семи печей хлеб едал [К пиру..., 2014, с. 64] и топонима Кама, указывающего на «узкий локус», в перм. знать дорогу к Каме ‘быть малосве­ дущим’ (Чё у ее про старо-то выведывать — знат она дорогу к Каме) [СПГ, т. 1, с. 330] («нигде дальше местной реки не была, потому ничего не знает») .

То же полагает В. Л. Васильев, размышляя над происхожде­ нием и интерпретацией выражений, в составе которых в одном контекстном ряду стоят топонимы Руса и Ладога: новг. обойти всю Русу и Ладогу, обойти (пройти) всю Русу-Ладогу, обойти все Русы и Ладоги ‘везде побывать, многое повидать, испытать, пережить’ (Этот обошел всю Русу и Ладогу, хлебнул горюшка;

Все он знает, Русу и Ладогу обошел, много видел всячины; Обо­ шел в свое время Русу-Ладогу, а теперь никуда больше не хочу ехать; Да у него пройдена вся Руса-Ладога. Нигде не засиделся долго; Он все Русы и Ладоги обошел, нигде не нашел себе места) [Васильев, 2008, с. 98]. Отвергая вариант с трактовкой онимов Руса и Ладога как локальных имен, он выдвигает гипотезу о том, что это обозначения обширных территорий, внешних по отно­ шению к региону, где зафиксированы эти идиомы, и предлагает реконструировать анализируемое выражение в варианте обойти / пройти всю Русь и Ладогу, где первый оним обозначает «тер­ риториально-политическую общность» к югу от Новгорода, вто­ рой — территории к северу [Васильев, 2008, с. 100— 114]. Такое решение он объясняет неудовлетворительностью интерпретации данных слов как топонимов, называющих сравнительно близко расположенные поселения. Надо сказать, что в целом, как нам ка­ жется, обе версии одинаково подтверждают высокую значимость оппозиции «свое — чужое» для диалектного сознания, поскольку в одном случае речь идет о мотивировке «пройти и то далекое чу­ жое, и другое далекое чужое» (то есть все земли от южного края до северного), а в другом — о мотивировке «пройти и свое, и чу­ жое (и здесь, и там)». Итак, идиомы, представляющие данную подгруппу, свидетельствуют о том, что номинатор мыслит при­ обретение опыта в социальной среде, поскольку «пройти города, поселения, обширные населенные территории» — значит побы­ вать «в людях», повидать разных людей, познать жизнь общества прежде всего .

Любопытно, что фразеологические репрезентанты данной регулярной семантической модели, объединяющей две подгруп­ пы идиом, оказались неусвоенными русским литературным язы­ ком, в то время как для носителей русских народных говоров она была актуальна. Несмотря на то что эти и подобные выражения в целом понятны носителю современного русского литературного языка и были бы им легко запомнены, если бы бытовали в речи, они отсутствуют в современных словарях. Это означает, что ми­ роощущение жителя русской деревни существенно отличалось от сознания современного горожанина, если можно так выразить­ ся, своей большей «топографичностью» в силу прагматически обусловленного хорошего знания особенностей своей местности, а также деления географического пространства на свое и чужое, знаемое и незнакомое .

Другая модель — «кто пробрался через узкие и непроходи­ мые места опытный» — представлена общенародными и диа­ лектными языковыми фактами: литер. разг. и пск. пройти огонь, воду и медные трубы ‘приобрести жизненный опыт, многое ис­ пытать в жизни’ (Прошёл огонь, воду и мённые трубы) [СПП, c. 58], перм. прошёл огонъ и воду, медны трубы, попадал и чёр­ ту в зубы ‘видал всякое’ [К пиру..., 2014, с. 64], волгогр. пройти сквозъ решето и сито ‘приобрести опыт, многое испытать в жиз­ ни’ [БСРП, с. 564] (вспомним также характеризующие хитрость выражения пройти сквозъ иголъное ушко и сквозъ землю пройти) .

Между этими идиомами и фразеологизмами первой проанализи­ рованной группы есть несомненное сходство: там и здесь под­ черкивается трудность «похода» (и снова глагол пройти в составе выражений). Но все же имеются значимые отличия — больший акцент на мотиве «сквозь» и отчасти десемантизация слова прой­ ти: оно употребляется в значении ‘испытать’ и сочетается уже не с географическими названиями .

Существенность мотивационного признака «сквозь» под­ тверждается тем, что он зафиксирован посредством не только устой­ чивых выражений, но и цельнооформленных лексем, обозначаю­ щих опытного и потому хитрого человека: сарат. скрозъземёлъный ‘много испытавший, опытный (о человеке)’ (На него можно надеятъся, он скрозъземелъный. Скрозъземелъная голова, все знает, везде бывала) [СРНГ, т. 38, с. 150], сарат., сталингр. скроземелъный ‘много видевший и знающий, опытный (о человеке)’ (Сын у него был скроземёлъный, все умел и все знал — крестъянскую ли работу, по науке ли: бывало с доктором, али с попом зачнут споритъ об на­ уке и об Боге — забъет их так, что и не пикнут, и сами же после говорят: “ Болъшогоума человек!” Лечил он лучше доктора ли и в горе помогал не хуже попа. Скроземелъной человек) [СРНГ, т. 38, с. 146], пск., твер. сквозйтелъная бестия ‘очень хитрый, опытный плут, обманщик’ [СРНГ, т. 37, с. 404] .

В целом лексика движения проявляет недюжинную актив­ ность в семантическом поле «Опыт» .

Большое количество слов, которые обозначают опытного че­ ловека или приобретение опыта, образовано от глагольных основ ходить, проходить, пройти: пенз. хожалый ‘бывалый, опытный’ (Он человек хожалый) [Даль, т. 4, с. 573], свердл. проходимый ‘знающий, толковый, опытный, сметливый’ (Твой отец был про­ ходимый, опытный, знающий) [СРНГ, т. 33, с. 30], арх, свердл .

проходной ‘знающий, толковый, опытный, сметливый’ (Он про­ ходной, хорошо учился; У етих мужиков-то спрашивайте, у проходных-то; Проходной мужик-от, деловой, ничего) Там же, с. 32], волог. пройдоха ‘опытный, знающий человек’ (Пройдо­ ха все прошел, все испытал) [СРНГ, т. 32, с. 144], волог. пройда ‘опытный, бывалый человек’ [Там же, с. 147], бурят. прошлёц ‘бывалый, много знающий человек’ (К прошлецу сходил, он мне и заявление написал. Как прошлец напишет, всяк поймет) [СРГС, т. 4, с. 54], бурят. произойти ‘постичь, познать (все, многое)’ (Тут и ремесло произойти неплохо бы) [СРГС, т. 4, с. 33], куйбышев .

спройти ‘испытать, узнать на опыте что-либо’ (Чернорабочюю работу всю спрошли) [СРНГ, т. 40, с. 268] и др. Такие лексемы служат «свернутыми» знаками, близкими по смыслу приведен­ ным выше идиомам вида пройти горы и норы или пройти все города. Показателен контекст к печор. Волга ходит долго ‘гово­ рится об умном, опытном человеке, умеющем с выгодой для себя выполнить любое дело’ (Онумный, Волга, умный он, Волга ходит долго. Долго течёт, длинна река, дак много на своём пути при­ нимают) [ФСРГНП, т. 1, с. 139]. Информант разворачивает, рас­ крывает значение предиката ходить в контексте представлений об опыте как итоге освоения широких пространств .

В качестве производящих выступают и основы дойти, вый­ ти, из которых первая используется номинатором для выражения двух неодинаковых смыслов .

С одной стороны, образ направленного, притом завершен­ ного перемещения служит выразителем результативности про­ цесса приобретения опыта («дорасти, измениться до состояния опытности»): смол. до толку дойти ‘сделаться рассудительным, опытным’ (До толку дошла) [СРНГ, т. 44, с. 185], рус. (бурят) .

самодошлый ‘хитрый, опытный’ (Старик-то мой самодошлый был. Нынче все народ самодошлый пошел, че ни скажем, у их свое мнение) [СРНГ, т. 36, с. 85], арх. вышти на русь ‘выйти в люди, набраться опыта, получить образование; оторваться от своей сре­ ды’ (Был так себе, а вышел на русь — стал человеком; В деревне жил, жил, да вышел на русь и начал сам себя высоко ставить) [СГРС, т. 2, с. 226], ср. арх. выйти на русь ‘выйти из леса на от­ крытое, светлое место, ближе к жилью’ (С пинеги вот, с лесов, с болот вышли на русь, где жило; Из леса я на русь вышел, тут луг, дальше деревни, людями пахнет), ‘возвращаясь из открыто­ го моря, подойти ближе к жилью’ [Там же], волог. ехать на русь ‘ехать в центр’ (Все едут на русь, на ширь, место поближе к сель­ совету) [СГРС, т. 3, с. 333] .

С другой стороны, производные от дойти можно толковать иначе — «умеющий добиться результата (“дойти до него”) бла­ годаря опытности»: диал. (б/у места) доходчивый ‘смелый, рас­ торопный, умеющий дойти до всех и до всего; дошлый, быва­ лый’ [СРНГ, т. 8, с. 161], кубан. дохожалый ‘опытный, бывалый’ [СРНГ, т. 8, с. 162] .

Наконец, русскому языку — современному разговорному и народным говорам — известно производное от основы уйти .

Приведем здесь диалектный факт: перм. ушлый ‘опытный, лов­ кий, хитрый, смышлёный’ [СПГ, т. 2, с. 489]. Его и подобные еди­ ницы также следует трактовать в операциональном смысле: опыт делает человека способным достигать желаемого, действовать точно, быть деятельным, подвижным, изворотливым, проникать везде и отовсюду «уходить» (подробнее об этом слове и его по­ нимании носителями современного русского языка см. [Буданова, 2008]) .

Пригодность основы быватъ для выражения смысла ‘опытный’ обусловлена наличием в структуре значения глагола смыслов ‘многократно’ и ‘везде, в разных местах’: перм., арх., сев.-двин., ворон., ср.-урал., тюмен., барнаул. бывалец ‘человек опытный, много повидавший и испытавший’ (перм. Наш Онкудин — бывалец, был у Соловецких, в Москве, и до Киева ходил .

Спроси-ко служивого, ведъ он бывалец; бывал в разных городах по всей Россее; арх. Мужик-от бывалец такой; зимусъ еще в М о­ скву ходил) [СРНГ, т. 3, с. 335], барнаул., иван. бывалошный ‘бы­ валый, опытный, знающий’ (Бывалошни-то люди сказывают;

Он человек бывалошний, опытнее нас) [СРНГ, т. 3, с. 336], пск., смол. бываличный ‘бывалый, опытный, знающий’ [СРНГ, т. 3, с. 336], урал. бувалец ‘знающий, бывалый человек’ (Надо спроситъ бувалъцев) [СРНГ, т. 3, с. 235] .

Мотив движения может реализовываться в лексико-семанти­ ческом поле «Опыт» посредством привлечения глагольных основ, имеющих первичное значение ‘двигаться во всех направлениях, ходить везде ’:

— таскатъся: юж.-урал. таскачий ‘бывалый, сведущий, опытный’ (Он такой таскачий, все ходы и выходы знает) [СРНГ, т. 43, с. 299], твер. таскащий ‘бывалый, сведущий, опытный (о человеке)’ (Таскащие люди видели плохое и хорошее) [Там же], ср. твер. таскащий ‘слоняющийся, болтающийся без дела’ и ‘бес­ путный, разгульный’ [Там же];

— бродитъ: волог., яросл. бродкой, перм., нижегор. бродкий (уд.?) ‘бывалый, знающий, сведущий’ (Он бродок по этим делам) [СРНГ, т. 3, с. 187], ср. яросл. небродкий ‘мало знающий, нео­ пытный, неискушенный’ (Человек я небродкий, нигде не бывал) [СРНГ, т. 20, с. 322];

— волочъся: олон. волокйтный ‘много видевший, бывалый’ (Человек он волокитный; Толъко шел-прошел калика прохожая волокитная) [СРНГ, т. 5, с. 53], ср. олон. волокитный ‘бродячий, бездомный, бесприютный’, а также ‘странствующий’ (арх., олон .

[Крестьянин Захар] был человек «волокитный», т. е. разъезжав­ ший много для покупки в деревнях и перепродажи рыбы, дичи и ско­ та и снабжения водлозеров хлебом и порохом) [СРНГ, т. 5, с. 53] .

Номинатор обращается к этим основам потому, что в струк­ туре значений этих слов присутствуют семы ‘туда-сюда’, ‘везде’, ‘с трудом’ .

В сравнении с глаголами хождения и блуждания основа ез­ дить весьма пассивна в изучаемом поле: арх., ср.-урал., новосиб .

езжалый ‘много ездивший, побывавший в разных местах; быва­ лый’ (Кто много видел да ездил, дак езжалый) [СРНГ, т. 8, с. 331] .

Мотивационный анализ данного массива номинаций поз­ воляет составить представление о том, что приобретение опыта ассоциативно прочно связано в сознании носителя языка с пере­ мещением в пространстве .

В свою очередь, перемещение на местности — образ освое­ ния жизненного пространства, его познания .

Надо сказать, познание в широком смысле, в разных его ипо­ стасях, устойчиво ассоциируется с движением. Например, про­ цессы размышления и принятия решения концептуализируются посредством привлечения образов движения: исходили из поло­ жения о том..., сначала двигался не в том направлении, шел в ложном направлении, ушел в сторону, вернемся к теме, зашел в тупик, нашел выход, добрался до смысла и др. (подробнее см .

[Леонтьева, 2008, с. 183— 186]). Перемещение здесь направлен­ но, оно имеет начальную и конечную точки. Такие выражения описывают этапы мыслительного процесса, операциональный аспект работы интеллекта .

В лексико-семантическом поле «Опыт» мотив движения имеет несколько другое прочтение. Здесь перемещение нарисова­ но как долговременное, ненаправленное, охватывающее разные направления и ландшафты. Маркированное разнообразие пересе­ каемого пространства — важнейшая часть данного способа кон­ цептуализации представлений об опыте: в многознании опытного человека главным признаком является не объем и глубина знаний (как в случае с лексическими репрезентантами интеллектуальной деятельности), а разнородность и количество познанных объек­ тов. Специфичен для диалектного языкового сознания и мотив чужести: трудное освоение чужого, незнакомого пространства, преодоление препятствий в нем символически представляет всю совокупность социальных событий и ситуаций — испытаний, в которых человек накапливает жизненный опыт .

2.3. ЕДА КАК МЕТАФОРА

ПРИОБРЕТЕНИЯ ОПЫТА

–  –  –

Лексико-семантическое поле «Опыт», объединяющее сло­ ва и устойчивые выражения из разных подсистем русского язы­ ка, включает идиомы, имеющие в своем составе (1) слово есть ‘принимать пищу’, его дериваты и синонимы (съесть, приесть, проесть, заедать, покушать), (2) соматизмы зубы, губы, а также (3) «пищевую» лексику - обозначения блюд, продуктов, того, что можно употреблять в пищу (хлеб, каша, щи, куколь) .

Концептуальная основа выбора номинатора в пользу гастро­ номической метафоры очевидна: опыт приобретается эмпириче­ ски, путем проверки, пробы (ср. все перепробовать — об опыт­ ном освоении мира). Способность поглощать пищу — частный случай «пробования», ср. вкушать ‘испытывать, ощущать’ (Ка­ ких гонений, каких преследований не испытал, какого горя не вку­ сил? — Гоголь. Мертвые души) [ССРЛЯ, т. 2, с. 425]. Мы не гово­ рим о вкусовой метафоре в чистом виде, однако и она появляется особенно отчетливо на уровне синтагмы, ср. горький опыт .

Итак, жизненный опыт осмысливается через представление о восприятии действительности органами чувств в силу «отно­ сительной универсальности перцепции» [Смирнова, 2016, с. 4] .

Опытность заключается в обладании практическим знанием, отсюда сходство лексических репрезентаций концептов ОПЫТ и ЗНАНИЕ. Известно, что интеллектуальная деятельность, на­ правленная на приобретение знаний, в наивно-языковом созна­ нии ассоциируется с поглощением и механической обработкой пищи, что находит выражение в следующих языковых едини­ цах: книж. грызтъ гранит науки ‘упорно овладевать знаниями’, вкушатъ от древа познания добра и зла ‘приобретать знания, по­ стигать смысл разнообразных явлений’, впитатъ / всосатъ с мо­ локом матери ‘усвоить с детства’, пйща для ума / для размыш­ лений ‘материал для мыслительной деятельности’; разг. глотатъ книгу за книгой ‘быстро читать’; диал. разжеватъ ‘догадаться, сообразить’ [НОС, вып. 9, с. 90], подкармливатъся ‘подгляды­ вать, заглядывать в книгу, отвечая на уроке’ [СРНГ, т. 28, с. 27], голова не переваривает ‘о том, кто туп, глуповат’ [СРНГ, т. 26, с. 43]; жарг. хаватъ что ‘понимать что-л., хорошо разбираться в чем-л.’ [Мокиенко и др., 2000, с. 637], грызтъ кочерыжку науки ‘учиться в школе; изучать что-л.’, сосатъ ‘понимать, разбираться в чем’ [СМА, с. 442], рассосатъ что ‘вникнуть во что-л., разо­ браться в чем-л.’ [Там же, с. 400], прочмокатъ ‘понять что-л., ра­ зобраться в чем-л.’ [Мокиенко и др., 2000, с. 487], перевариватъ ‘обдумывать’ [АА], несварение головы у кого ‘кто-л. недоумевает, не понимает чего-л.’ [Мокиенко и др., 2000, с. 382] (подробнее см .

[Леонтьева, 2008, с. 212-214]). О продуктивности модели «есть мыслить, приобретать знания» говорит тот факт, что среди ее ре­ презентантов есть номинации, принадлежащие разным языковым стратам: литературному языку, русским народным говорам, жар­ гону .

Концептуализация приобретения и опыта, и знания посред­ ством гастрономической метафоры утверждает родство этих ког­ нитивных категорий, хотя между ними есть некоторые различия .

Так, если познание интерпретируется образно как поглощение большого количества пищи, то получение опыта — чаще как упо­ требление разнообразной пищи, на что указывают компоненты всякий, все, не один, семь, много в составе фразеологизмов — арх .

испытать всяких хлебов ‘много пережить’ [СРГК, т. 2, с. 301], волг. не с одной печи хлеб ел ‘об опытном, бывалом человеке’ [БСРП, с. 497], пск. со всех печек хлеба покушать ‘многое испы­ тать в жизни, приобрести жизненный опыт’ (Я са всех печек хлеба покушала) [СПП, с. 60], пск. много хлеба съесть и съесть не один хлеб ‘многое пережить, испытать в жизни’ (В ётам доме много и хлеба съели; Уже не один хлеб съедена) [СПП, с. 78], Он вез­ де бывал, из семи печей хлеб едал [К пиру..., 2014, с. 64]. Кроме того, мыслительная деятельность ассоциируется с переработкой пищи — ее измельчением, перевариванием, в то время как при­ обретение опыта видится как пробование, без акцента на перера­ ботке. Неслучайно неопытность образно представлена через по­ средство образов кормления материнским молоком, первой еды либо незнания пищи, которую едят в трудные времена — в голод:

прост. ирон. молоко (материно, материнское) на губах не обсох­ ло у кого ‘о молодом, неопытном человеке’ [БСРП, с. 409], во­ лог. заедать первую травинку ‘начинать жить, набираться опы­ та’ (Я жизнь прожил, а вы только первую травинку заедаете) [СГРС, т. 4, с. 65], костр. куколь не ели ‘о тех, кто не относится к поколениям, прошедшим войну, и в силу этого недостаточно знает, не имеет большого жизненного опыта’ (Сана Быков любит поговорить да и знает он много. А мы-то что, куколь не ели) [ЛК ТЭ]. Наконец, мыслительная деятельность означает напол­ нение, «насыщение» знанием (образно говоря, оно поглощается, перерабатывается, усваивается, накапливается), а опыт трактует­ ся как познание на вкус, как результат многократных «пробных»

соприкосновений с действительностью .

Семантическое преобразование «тот, кто много едал, пере­ пробовал опытный» кажется возможным реконструировать и для волог. едоха ‘знаток в каком-либо деле, сведущий, искус­ ный и опытный, дошлый, источник, мастер’ [Даль, т. 4, с. 680], Между тем нельзя не сказать, что можно допустить и другие варианты интерпретации, например, предполагать, что во вну­ тренней форме слова воплощена идея большого багажа знаний («поглощающий знающий опытный») либо даже идея въед­ ливости, возможно, релевантная для образа мастера в какой-то области, однако наличие у слова едоха значения ‘кто помногу ест, у кого выть (аппетит) большая: прожора, обжора, объедала’ [Там же] и одновременно подтвержденное примерами существование регулярной семантической модели «попробовавший многое раз­ ное опытный», как нам кажется, свидетельствуют в пользу того, что вологодская лексема едоха ‘знаток в каком-либо деле, сведу­ щий, искусный и опытный, дошлый, источник, мастер’ является репрезентантом этой последней модели .

Организованную по метонимическому типу вариацию на ту же тему «опытный — попробовавший многое, много ев­ ший» представляют собой пск. зубы съесть на чём ‘приобрести опыт в какой-л. области’ [СИП, с. 43], сиб. проесть зубы ‘собаку съесть; опытный в каком-либо деле’ (Соболятник. Мидвижатник. Жубы проел [об охотнике]) [ФСРГС, с. 154], дон. проесть зубы и губы ‘быть сведущим, опытным’ (Бедовый парень, проел зубы и губы, все знает) [СРНГ, т. 32, с. 132], дон. приесть зубы (губы) ‘стать сведущим, опытным в каком-л. деле’ (Дюже в рабо­ те справляется, зубы приел на этом деле) [СРНГ, т. 31, с. 203], сиб. оббить зубы ‘получить жизненный опыт, жизненный урок’ [БСРП, с. 261]. В сочетании со словом зуб, зубы, губы глаголы съесть, приесть, проесть обозначают не поглощение чего-либо в качестве пищи (было бы странно буквально воспринимать образ «кто-либо съел зубы или губы»), а истирание в процессе еды (раз­ рушение) органа, выполняющего функцию механической обра­ ботки пищи: разг. съедатъ ‘стирать, стачивать’ (Открытый рот [Ерошки], из которого злобно выставлялисъ съеденные желтые зубы, замер в своем положении. — Л. Толст. Казаки) [ССРЛЯ, т. 14, с. 1335], приестъ зубы ‘съесть, приточить, истереть на еде’ (Лошадъ все зубы приела, и годов не знатъ) [Даль, т. 3, с. 482] .

При этом появляется дополнительный, оказывающий поддержку семантический компонент возраста: «много перепробовавший за долгую жизнь проживший целую жизнь опытный» .

Таким образом, согласно наивно-языковым представлениям, опытный человек предстает как вбирающий в себя знания о мире по сходству с тем, как человек поглощает еду; познающий мир подобно тому, как человек пробует разнообразную пищу; познав­ ший так много на протяжении жизни, что «сточил зубы» и стал стар .

2.4. СОБАКУ СЪЕСТЬ. БЕСА СЪЕСТЬ

–  –  –

Широко употребительное выражение собаку съесть на чемлибо, характеризующее человека, который приобрел опыт, зна­ ния, умения в какой-либо сфере, по свидетельству Л. С. Пугаче­ вой, относится к числу фразеологизмов, наиболее непонятных для учащихся, осваивающих русский язык [Пугачева, 2011, с. 47] .

Причина заключается в немотивированности выражения и соб­ ственно в эксцентричности образа поедания собаки: даже носи­ тель русского языка затрудняется в интерпретации буквальной основы этой идиомы .

В современном русском языке данное выражение управляет существительными либо местоимениями в предложном падеже, называющими сферу накопления опыта (в науках, в горном деле, на женской красоте, на черном пиаре и др.): разг. собаку съесть на чём, в чём ‘хорошо разбираться, быть особенно искусным, све­ дущим в чем-либо; об опытном, умелом, знающем все тонкости какого-л. дела человеке’ (Он охотно любил подшутить над уче­ ным. и Алексисом, который в науках, что называется, собаку съел. — Салтыков. Невинные рассказы; А что до тканей, в них я не знаток, О них спросить царицу Марью. Бабы На том со­ баку съели. — А. К. Толстой. Смерть Иоанна Грозного; Прохор приглашал и Протасова: тот универсально образован и в горном деле собаку съел. — Шишков. Угрюм-река) [Михельсон, 1896, с. 412; ССРЛЯ, т. 14, с. 7 и др.]; Выделитъ можно разве что две группы: в первой — те, кто собаку съел на черном пиаре, во вто­ рой — оказавшиеся у власти неожиданно, вопреки всем прогно­ зам и предположениям (А. Кузьмин. Выбери меня, 2003) [НКРЯ], Настя знает, что я собаку съел на женской красоте, и ценит во мне это вполне мужское качество (Г. Алексеев. Зеленые бере­ га, 1983— 1984) [НКРЯ] .

В русских народных говорах (нижегородских) обнаружи­ вается аналог рассматриваемого выражения с замещенным гла­ гольным компонентом: нижегор. собаку сожрал кто-либо ‘уме­ ет поговорить, занять разговором кого-либо’ (Ты, чай, знашъ?

Баитъ-то он собаку сожрал) [СРНГ, т. 39, с. 139]. Поскольку это единичная фиксация, вполне вероятно, что оно вторично по от­ ношению к повсеместно распространенному собаку съестъ — например, появилось в речи информанта в результате неточного припоминания известного выражения или стремления придать ему большую экспрессию путем замены нейтрального съестъ грубым сожратъ. Словарная дефиниция здесь фактически не­ корректна, поскольку она определяет не собственно идиому соба­ ку сожратъ, а расширенное глагольным компонентом выражение собаку сожратъ баитъ .

В способности выражения собаку сожратъ сочетаться с гла­ голами речи можно даже предполагать ключ к интерпретации идиомы, поскольку «голосовая» составляющая — одна из са­ мых заметных в образе собаки (она лает, брешет). Стереотип­ ное представление о собачьем лае легло в основу лексем и фра­ зеологизмов, обозначающих свару, ругань, а также бранчливого человека: простореч. собачитъся ‘ругаться, браниться’ [ССРЛЯ, т. 14, с. 11], новг. собака ‘о человеке, склонном, любящем ругать­ ся, браниться’ (Эдакий ты собака, всякого ты проходящего облаешъ), перм. собаку съестъ ‘сильно выбранить, выругать кого-л.’ (Обижат внучку-то, я молчу, а сама собой думаю: вот одне-то останёмся, тогда я собаку съем,всё выскажу; Не дала ему денёг, дак он собаку-то съел, как токо не представил меня.) [ФСПГ, т. 4, с. 362], смол. со рта собаки скачут ‘о бранчливом человеке’, омск. собаку выпустить (спустить) на кого либо ‘начать бранить, ругать кого-либо’, омск. отсобачить ‘накинуться с руганью, вы­ бранить’ [СРНГ, т. 39, с. 139], перм. собаку открыть ‘извергнуть поток брани’ (Такую собаку на меня от-крыла, что я и разгова­ ривать не стала с ей) [ФСПГ, т. 4, с. 246], перм. держать собаку во рту ‘сквернословить’ (Не держи-де собаку во рту, не ругай­ ся, мол, дак и порчи не будёт) [ФСПГ, т. 4, с. 104] и др. Но все же соотносить анализируемое выражение собаку сожрать толь­ ко с представлениями об умении говорить невозможно по ряду причин: (1) в записанном диалектном контексте со словом баить совершенно не актуализирована семантика брани; (2) дефини­ ция, приведенная в словаре, касается не собственно выражения собаку сожрать, а ориентирована на третий — свободный, за­ мещаемый, указывающий на профилизацию опыта — компонент баить, а между тем третий компонент (будь то предложно-падеж­ ная форма или инфинитив) вариативен и не составляет часть иди­ омы; версия не имела бы объясняющей силы для тех многочис­ ленных (составляющих большинство) контекстов к выражению собаку съесть (явному аналогу идиомы собаку сожрать), в ко­ торых речь идет о любом другом практическом навыке, опыте, умении наряду с речевым. Кроме того, актуализация посредством слова собака хорошо известной языку параллели между речевой способностью человека и собачьим лаем не разрешает недоуме­ ния относительно компонента съесть, сожрать .

За отсутствием достоверных сведений о том, с какого време­ ни имеет хождение данная идиома, можно указать лишь несколь­ ко ориентиров. О. Н. Трубачев, посвятивший одну из своих ра­ бот вопросам происхождения названий животных, указывает, что «бесспорно общеславянским названием собаки является р ^ ъ, известное с самого начала как родовое обозначение животного»

[Трубачев, 1960, с. 19], а слово собака, в котором этимологи пред­ полагают иранское либо тюркское заимствование, «в качестве основного родового названия животного... безраздельно го­ сподствует только на восточнославянской языковой территории»

[Там же, с. 29] .

Ранее мы уже указали, что управление существительными или местоимениями в предложном падеже с предлогами на и в (на чем, в чем) характерно для идиомы собаку съесть в современ­ ном русском языке .

В текстах же, созданных до начала 20 века, можно встретить другие употребления идиомы:

— с глаголом в инфинитиве, как уже отмечалось выше: За­ водские начальники По всей Сибири славятся — Собаку съели драть. — Некрасов. Кому на Руси жить хорошо [ССРЛЯ, т. 14, с. 7]; Нечистый дух собаку съел Нам строить козни и подкопы (П. А. Вяземский — Пушкину, эпиграмма, 1828) [ФЭБ]; Ты, чай, знашь? Баить-то он собаку сожрал [СРНГ, т. 39, с. 139]. Присо­ единяемый глагол называет собственно действие, умело выпол­ няемое человеком: это у м е н и е и дает основание к тому, чтобы заключить, будто характеризуемое лицо имеет соответствующий опыт (то есть многократно совершал указанное действие);

— с существительными в винительном падеже с предлогом (на что): Вот это прекрасно! На эти вещи он собаку съел. Стало быть, вы с ним познакомились?.. (П. А. Каратыгин. Вицмундир, 1845), Вы, западные, собаку съели на все науки (О. И. Сенковский. Превращение голов в книги и книг в головы, 1839) [НКРЯ], На всё сладострастное ты собаку съел (П. А. Катенин — Пуш­ кину, 1826) [ФЭБ]; Я писал тебе премеланхолическое письмо, ми­ лый мой Петр Александрович, да ведъ меланхолией тебя не удивишъ, ты сам на это собаку съел (Пушкин — П. А. Плетневу, 1830) [ФЭБ] .

В XIX веке выражение собаку съестъ было, очевидно, уже широко известно, если судить по фактам использования идио­ мы писателями и поэтами в личных письмах и в произведениях:

Дядя Ипатыч уважал «Карлу», потому что по всякому фабрич­ ному делу «он собаку съел», особенно по доменному производству (Д. Н. Мамин-Сибиряк. Под домной, 1891), Когда-то он где-то был учителем, пописывал что-то, чёрт его знает, кем он был, но толъко умница замечателъная и по части философии собаку съел (А. П. Чехов. Огни, 1888), Он неохоч до слов, но он на деле Собаку съел; ему ведъ не впервой (А. К. Толстой. Смерть Иоан­ на Грозного, 1862-1864), Ну, — говорил он, — а помещик ваш в музыке собаку съел, мне у него учитъся приходится, и голос у фрейлен Юлъхен оченно прекрасен; да и глаза-то у нее недурны, философ-то ваш знает, где раки зимуют (А. И. Герцен. Повреж­ денный, 1851), Кстати ж про стихи сказала: Он на них собаку съел, Даже многим надоел! (И. П. Мятлев. Борромейские остро­ ва и Комо, 1840), Д а ты, черт побери, на виршах собаку съел (И. И. Лажечников. Ледяной дом, 1835), За то его собака съела, Что в песнях он собаку съел! (А. А. Дельвиг. «Хвостова кипа тут лежала...», 1827) [НКРЯ] и др. Более ранние текстовые употре­ бления нам неизвестны .

Недостаток текстовых данных, затруднения в интерпрета­ ции метафоры поедания собаки, а также неочевидность связи образа собаки и семантики опыта побуждают исследователей к тому, чтобы вновь и вновь обращаться к вопросу происхожде­ ния этого выражения .

Далее уделим внимание каждой из составных частей идио­ мы — съестъ и собака, предварив свои соображения изложением имеющихся в научной литературе точек зрения на происхожде­ ние идиомы .

Версии происхождения идиомы собаку съесть в / на чем-либо Существуют лишь предположения относительно происхож­ дения этого выражения. Чаще всего транслируется версия, связы­ вающая это выражение и зафиксированную В. И. Далем поговорку .

Согласно этой трактовке, идиома является результатом усечения иронической поговорки Собаку съел, только хвостом подавился [Даль, т. 4, с. 257], при этом остается неясным, откуда взялся смысл ‘опыт, умение, знание’ у первой, оставшейся в активном употре­ блении, части выражения при отсутствии подобных смысловых компонентов у якобы исходного полного варианта поговорки, обо­ значающей «недоверие по отношению к какому-либо событию»

(так как «съесть целую собаку если не невозможно, то очень труд­ но») [Ковшова, 2009, с. 30]. Эта дефиниция касается, по-видимому, первой части паремии, а целиком высказывание характеризует си­ туацию, когда дело оказалось расстроено, не доведено до конца изза незначительного препятствия. Вообще подобные паремии, по­ строенные по схеме «сделал что-либо масштабное, но не завершил (потерпел фиаско) из-за малости», известны народной речи: Съел волк кобылу, да дровнями подавился; Переплыл море, да в луже утонул; Хорошо затянул (песню), да вынося осёкся [РМР, с. 822], ср. Дело без конца — что кобыла без хвоста [РМР, с. 213]. Под вопросом остается возможность реконструкции семантического перехода «сделал большое дело стал опытным», поскольку нам неизвестны другие фразеологические единицы со значением ‘об опытном’, которые появились бы в результате разрушения (усече­ ния) паремий подобной структуры .

М. И. Михельсон снабжает фразеологизм комментарием, указывающим на такие черты в образе собаки, как смелость и ловкость: «Собаку съел = дока, изучил дело; насобачился = на­ бил руку (сделался смелым, ловким, как собака)» [Михельсон, 1896, с. 412]. При этом в словаре Михельсона размещена также справочная информация о фактах употребления в пищу собачьего мяса .

По мнению Н. И. Маругиной, в основе выражения собаку съел лежит, как в случае со многими другими фразеологизмами, метафорический перенос «человек — собака», поскольку со­ бака выступает «символом мудрости, большого ума, зрелости и опыта» [Маругина, 2009, с. 29]. Вывод об этом делается на ос­ нове анализа пословиц Старее поповой собаки; Старую собаку не волком звать; Старую собаку не батькой звать; Попову соба­ ку не батькой звать; Старый пес не обманет; Стар пес, да вер­ но служит; Старого пса к цепи не приучишь [Маругина, 2009, с. 28]. Исследовательница считает, что стержневым компонентом анализируемого выражения следует считать именно существи­ тельное: «Ключевое слово собака в этом случае воспринимается как номинация источника “знаний, умений, таланта”» [Там же, с. 21].

При этом слово съесть, по мнению автора цитируемой статьи, не несет никакой нагрузки в рассматриваемом сочетании:

«Выражение собаку съесть не имеет связи с понятийной сферой “еда, трапеза”, а помещается в сферу “умственных, интеллекту­ альных способностей”» [Там же]. Между тем заметим, что все приведенные пословицы, на основе анализа которых проведена экспликация смыслов ‘умный, мудрый, опытный’, содержат при­ лагательное старый, которое, думается, играет в них решающую роль, а между тем нам неизвестно выражение *старую собаку съел на / в чем-либо. Наконец, все же кажется невозможным сбро­ сить со счетов глагол съесть при толковании идиомы .

Наоборот, центральное место отводит глаголу съесть М. Л. Ковшова: «О еде в целом можно говорить как о символе опытности, знания, и компонент съесть в образе фразеологиз­ ма обладает таким символическим прочтением» [Ковшова, 2009, с. 30]. При этом собака квалифицируется как квазисимвол, кото­ рый не имеет отношения к опыту, то есть самостоятельно не вы­ ражает смысла ‘опытный’: «[Компонент собака] “вовлекается” в символическое переосмысление пищи только благодаря сочета­ нию с компонентом естъ» [Там же]. Исследовательница выдвигает версию, отсылающую к присутствию семантики количества у вы­ ражений со словом собака: «Можно предположить, что фразеоло­ гизм съестъ собаку возник в результат “ассоциативного распыле­ ния” другого устойчивого смысла, который действительно присущ имени (и реалии) собака — ‘много’. См. фразеологизмы: как собак нерезаных; как собак небитых; как собак недобитых; как собак невешаных» [Там же]. Такое сближение, вероятно, можно допустить (добавим от себя, что действительно есть обозначения опытности, акцентирующие сему ‘много’: пск. со всех печек хлеба покушатъ ‘многое испытать в жизни, приобрести жизненный опыт’ [СПП, с. 60]), однако все же данной трактовке анализируемого выражения препятствует тот факт, что слово собака употребляется в составе идиомы исключительно в единственном числе, то есть не зафикси­ рован вариант с существительным в форме множественного числа *съестъ (всех, многих) собак, поэтому предложенная реконструк­ ция кажется недостаточно убедительной .

Но важнее всего для нас то, что М. Л. Ковшова отмечает важную семантическую особенность ряда идиом, включающих глагол съестъ (съестъ собачий язык ‘разглагольствовать сверх меры’ и др.): в их основе лежит смысл «уподобление едока пище»

[Ковшова, 2009, с. 30]. Далее она не развивает эту идею по отно­ шению к фразеологизму собаку съестъ, однако нам кажется, что эта гипотеза достойна внимания и проверки .

Прочие пересказываемые в сети Интернет варианты интер­ претации образа поедания собаки (об ощущении такого голода при косьбе, что, кажется, собаку бы съел со ссылкой на А. Потебню; о петрозаводцах, ставших посмешищем из-за того, что чуть не съели суп из собачатины со ссылкой на С. Максимова;

о солярном псе, или солнечной собаке, в древнеперсидских ми­ фах со ссылкой на Б. Рыбакова; о неудачном броске, называе­ мом собакой, в ритуальной индийской игре в кости и проч., из ко­ торых часть изложены и критически оценены как маловероятные в [Фасмер, т. 3, с. 703] и как имеющие «анекдотический характер»

в [Мокиенко, 2013, с. 245]), оставим без комментариев, поскольку не находим лексических данных, которые подтверждали бы их, и не видим возможности сколько-нибудь надежного их семанти­ ческого обоснования, и обратимся прежде всего к метафоре по­ едания, образующей стержень идиомы собаку съесть .

Ми с т и ч е с к о е п о е д а н и е КАК ОДНА и з АРХАМЧНЫХ МЕТАФОР Как уже говорилось ранее, в лексике опыта активна мета­ фора еды, поглощения разнообразной пищи. Однако, кроме по­ едания «на пробу» многого разного и кроме поедания в течение долгой жизни, в образной системе лексико-семантического поля «Опыт», по верному замечанию М. Л. Ковшовой [Ковшова, 2009, с.

30], получает разработку образ мифологического поедания, каузирующего сакральное уподобление едока поедаемому объекту:

лат. Linguam caninam comedit (букв. язык собачий съел) ‘говорит­ ся, когда кто-либо разглагольствует без меры’ [Михельсон, 1912б, с. 413], перм. как сорочьи яйца ел ‘проницательный, знающий’ [К пиру..., 2014, с. 65]. Ср.: Ученый безъ дароватя подобенъ тому бедному мулле, который изрезал и съел Коранъ, думая ис­ полниться духа Магометова. А. С. Пушкин, Отрывки из писем) [Михельсон, 1912а, с. 931] .

Среди подобных идиом с глаголом съесть, принадлежащих другим семантическим полям, наиболее важны для нашего иссле­ дования те выражения, которые в качестве дополнения включают в себя обозначения живых существ. В словарях Михельсона содер­ жатся следующие фразеологизмы: греч. Ехоркюид eiftpaxsv (букв .

скорпионов съел) ‘о человеке яростном, ядовитом как скорпион’, нем. Er hat einen Narren an ihm gefressen (букв. Он съел дурака в отношении его) ‘до дурачества полюбил его’ [Михельсон, 1912б, с. 413], крокодила объесться ‘быть сердитымъ, безпощаднымъ’ (Этот критик, в самом деле, должно быть, крокодила объелся!

Гончаров. Литературный вечер. О беспощадном критике) [РМР, с. 368-369], рябчика съесть ‘подвергаться щипанью волос’ («Хо­ чешь», говоритъ Тавля, Катька, рябчика съестъ? и начинаетъ щи­ пать подчинённаго за волоса. Помяловский, Очерки Бурсы) [РМР, с. 766]. Добавим к этому русские диалектные факты: перм. козла съесть ‘отдуваться за других’ (Что я вам козла съела? Всю домаш­ нюю работу взвалили на меня. А снохи на что?) [ФСПГ, т. 4, с. 362] (то есть съесть козла = стать козлом отпущения); перм. сидит — глядит, ровно медведя съел ‘о недовольном, злом, грубом, своен­ равном, вредном’ [К п и р у., 2014, с. 72] .

На этом фоне надежной кажется интерпретация пск. беса съесть ‘приобрести опыт в чем-либо’ (Говорить-то я беса съела) [СПП, с. 17] через посредство смысла «уподобиться бесу в об­ ладании знанием и в многоопытности». Известно, что, согласно народным поверьям, бес хитер, ловок, способен к обману, ср .

эталонное сравнение: Лукавый человек хуже / пуще беса [Снеги­ рев, с. 208]. Хитрость — свойство, общее для опытного человека и беса, что объясняет выбор демонического образа для языковой концептуализации опыта .

Идея мистического поедания в лексико-семантическом поле «Опыт» находит воплощение также в идиомах, в которых суб­ стантивным компонентом выступают обозначения неодушевлен­ ных предметов — инструментов гвоздь, иголки: мурман. съесть гвоздь на чем-л. ‘научиться хорошо делать что-л.’ (Не учи меня, я на этом деле гвоздъ съел) [СРНГ, т. 43, с. 108], алт. съестъ игол­ ки ‘набить руку, хорошо делать’ (Вышиватъ — я иголки съела, хорошо вышивала) [СРГС, т. 4, с. 499]. Мурманское выражение мы не считаем возможным комментировать во избежание ошиб­ ки, поскольку в источнике недостает информации: в частности, ясность внесло бы знание о более широком ситуативном контек­ сте, то есть о том, какую сферу занятий подразумевают собесед­ ники (на этом деле — на каком именно?). А записанное на Алтае выражение съестъ иголки снабжено контекстом с отсылкой к вы­ шиванию, который заставляет сделать вывод о том, что «пища»

(поглощаемый предмет) манифестирует сферу деятельности че­ ловека, в которой приобретается опыт .

Как мы видим, в ряде языков имеются устойчивые выра­ жения, воплощающие архаичную модель «съесть кого-либо, что-либо уподобиться съеденному по характерным чертам» .

К тому же она неоднократно проявляет себя в лексико-семан­ тическом поле «Опыт» (беса съестъ, иголки съестъ, гвоздъ съестъ). По аналогии с этими выражениями можно предпола­ гать в идиоме собаку съестъ / сожратъ ‘быть опытным в чемлибо’ семантическую пропозицию «съесть собаку = стать по­ добным собаке» .

Далее следует уделить внимание собственно образу соба­ ки в поиске точки соприкосновения устойчивых представлений о собаке и представлений об опыте или знании .

СОБАКА И САКРАЛЬНОЕ ЗНАНИЕ

Присутствие в одном-лексико-семантическом поле струк­ турно и семантически близких идиом собаку съестъ и беса съестъ побуждает к проведению аналогии между ними и поиску сакрально-мифологических смыслов в представлениях о собаке .

Известно, что в мифологических поверьях исконных славян собака наделяется магическими свойствами: даром предвидения, способностью предсказывать судьбу и отгонять нечистую силу [Коваль, 1995, с. 137], причисляется к нечистым существам, в на­ родном сознании часто отождествляется с дьяволом [Маковский, 1996, с. 320; Бектемирова, 2015, с. 59 и др.] .

Народной традиции известны поверья об оборотнях, превра­ щающихся в таких животных, как кошка, собака, реже — волк, корова, свинья, ср. записи, сделанные, например, в Ульяновской области: У нас вот адна была женщина, умярла тожи... .

И ана ибратилась этый... сабачонкай чёрнинькай; Оборотнито наряжались — волком или собакой, а потом человеком делал­ ся; В овраги-та у нас колодиц, вот дохожу я до этыва колод­ ца — стоит собака, вот такая вышиной [показывает от пола рукой], бела, бела-бела, как снег; Он, грит, пыдкараулил — тяп ей [=собаке-оборотню] два пальца тапаром! И всё — ана ищезла. А, грит, поглядел: пальцы-та чилавечьи, а ни сабачьи! и др .

[Очерки..., 2012, с. 191— 195] .

Собака наделена в традиционной народной культуре са­ кральными свойствами: ее нельзя пускать в церковь; понюханная собакой пища считается оскверненной; согласно примете, собака воет «перед покойником», предвещая чью-либо смерть; при по­ стройке дома собаку приносили в жертву и хоронили под фунда­ ментом и т. д. [Бузин, 2015, с. 148]. С. М. Белякова отмечает, что «в народной культуре собака связана с порчей, сглазом» [Беляко­ ва, 2015, с. 14] .

Добавим к этому известный факт, что собачий лай имеет символическое значение в святочных гаданиях: костр. Забирая в подол снег, [надо] произносить магические слова; в той сторо­ не, откуда залает собака, будет жених; Выйдут на снег— зачертятся. Этак по снегу зачертятся и ждут. В которой стороне собака залает, там и жених [ЛК ТЭ]. Весьма показательно и то, что во время святок молодежь устраивала забаву с переодеванием в собаку: костр. собакой ходитъ ‘участвовать в святочной заба­ ве: парни наряжаются собакой и ловят девушек’ (Собакой ходили .

Придут, парни хватали девушек) [ЛК ТЭ] .

Кроме того, упоминания собаки можно обнаружить в тек­ стах, описывающих знахарские манипуляции, лечебную магию .

Так, в обрядовых практиках лечения воспаления глаз («ячмень») существует обычай «отдавать собаке болезнь» через пищу для выздоровления человека: костр. Песий ячменъ — бабушка испекёт хлеба, мыкиша выломит, поешъ — и собаке отдай, бы­ стро сойдёт; Печачменъ скочит, дак кто первый родился в семъе, должен ткнутъ кукишем в глаз болъному: «Печачменъ, леги собаке на жопу!» [ЛК ТЭ]. Само это заболевание объясняется в народе тем, что человек смотрел на собаку в ненадлежащее время — когда она справляет нужду: Не гляди, когда собака серет — обязателъно вскочит песий ячменъ — не гляди, когда собака свою нужду справляет; Как бежит собака и как она

- раз, ногу подняла... И вот поглядишъ на её, и надо сказатъ: «Сси-сери на свои шары!» Вот три раза надо проговоритъ [ЛК ТЭ]. В народной медицине есть также отсылающий к переносу болезни через пищу с человека на собаку «рецепт»

от гидраденита, называемого сучъим выменем или сучъими со­ сочками: костр. Сучъи сосочки — под мышкам как вереда ходи­ ли. Мажут сметаной их. Хлебом стирают сметану эту, хлеб подают собаке [ЛК ТЭ] .

О том, что собака обладает знанием, свидетельствуют рус­ ские паремии со словами собака и пес, построенные аналогично выражениям бог / черт / бес / леший (его) знает, обозначающим неизвестность, непонятность: пес (тебя, его и т. п.) знает ‘не­ ясно, непонятно, неизвестно и т. п.’ [ССРЛЯ, т. 4, с. 1296], смол .

собака кого-либо знает ‘никто не знает’ (Что делатъ? Собака ее знает, 1905-1921) [СРНГ, т. 39, с. 138] и др. Структурно-се­ мантическую пропозицию подобных выражений следует тракто­ вать следующим образом: «человек не знает того, что известно инфернальным персонажам». В числе таких «знающих» персо­ нажей оказывается пес, собака — кстати, единственное животное в ряду субъектов сакрального знания, название которого функци­ онирует в составе таких паремий. Ср. также омск. п ё с таскает ‘чёрт носит’ (Где тебя пёс таскает?) [СРНГ, т. 26, с. 299] .

Народные представления о связи собаки с потусторонним миром позволяют предполагать, что собаке приписывается обла­ дание сакральным знанием, что сближает ее с бесом, чертом (ср .

выражение беса съесть) и объясняет функционирование лексемы собака в составе выражения, называющего человека опытного, сведущего. Ср. мнение М. А. Евдокимычевой о том, что выра­ жение собаку съесть обозначает «такую полноту знания (или на­ столько совершенное умение), которое может быть достигнуто с помощью магии» [Евдокимычева, 2007, с. 58] .

и собака ум ение При отсутствии выражения беса съел, оказывающего мощ­ ную поддержку сакрально-мифологической версии проис­ хождения идиомы собаку съесть и суживающего круг версий до связанных с сакральными смыслами, вполне можно было бы предположить на основании все той же идеи уподобления едящего пище, что поговорка апеллирует к реальным, немифоло­ гическим характеристикам объекта, а именно прояснить актуаль­ ность смысла ‘опытный, умелый, наученный’ для образа собаки .

В гнезде с вершиной собака, объединяющем дериваты этого слова и выражения, включающие в себя эту лексему, обнаружи­ вается множество линий семантического развития, которые при­ водят, например, к пополнению таких лексико-семантических полей, как «Брань», «Злость», «Верность», «Служение», «Коли­ чество» и т. д .

Среди этих семантических векторов присутствуют такие, которые ведут к лексико-семантическому полю «Опыт» и «Уме­ ние». «Мостик» к ним перекидывается от стереотипов «собака — существо страдающее, несчастное, терпящее побои и лишения, наученное побоями» (жить, умереть и т. п. как собака; убить, избить, выгнать как собаку; вешать всех собак на кого-либо [ССРЛЯ, т. 14, с. 5—6], собачья жизнь ‘тяжелая жизнь’ [Михель­ сон, 2012б, с. 413], как собака (устать, проголодаться и т. п.) ‘очень, сильно’ [ССРЛЯ, т. 14, с. 6]) и «собака — животное, ис­ пользуемое для охраны, охоты, перевозки грузов» (ср. множество диалектных обозначений охотничьих собак, гончих: заячная со­ бака, зверовая собака, охотнинская собака, собака-следник и др .

[СРНГ, т. 39, с. 137-138], красногон [СГРС, т. 6, с. 137]) .

Собака представляется животным, наученным, обученным выполнению каких-либо действий, «натасканным», «дрессиро­ ванным», отсюда вторичное образование — простореч. собака и собака на что-либо, в чем-либо (или с неопр. формой глагола) ‘о знающем, ловком, искусном в каком-либо деле человеке, знато­ ке своего дела’ (Ведь тоже и по бумажным делам какая собака!

Из других станиц приезжают к нему бумаги писать. Л. Толстой, Казаки. — Ну, и соба-ака на слово-то! — улыбнувшись широкою, самодовольною улыбкою, произнес Кондратий Савельич. Наумов, Юровая. — Пьет, мошенник, шибко, зато собака писать. В. Сол­ логуб, Тарантас [ССРЛЯ, т. 14, с. 7] .

Примечателен в этом смысле и глагол насобачиться. В со­ временном русском языке он обозначает приобретение конкрет­ ного умения: простореч. насобачиться ‘научиться ловко что-либо делать’ (Савелий, по народному выражению, лихо насобачился говорить по-английски. — Марл. Мореход Никитин; Так-то, то­ варищ технорук... Здорово вы насобачились строить памятни­ ки. — Гладков. Цемент) [ССРЛЯ, т. 7, с. 516] .

Существительные пёс и собака могут использоваться при экспрессивной характеристике человека, если он проявляет хи­ трость, изворотливость, ум, сообразительность: урал. пёс ‘о хи­ тром человеке’ [СРНГ, т. 26, с. 299], собака ‘употребляется при выражении удивления, восхищения кем-либо’ (Он малый ловкий И, нечего сказать, учен, Учен, собака! Полон. Свеж, преданье .

— Ничего, видно, не поделаешь — хитер, собака, ловко придумал .

Гарин, Неск. лет в деревне) [ССРЛЯ, т. 14, с. 7] .

Итак, обученность — компонент образа собаки, устойчивость которого в русском языковом сознании подтверждается вторичны­ ми обозначениями опытного, умелого человека или его действий, появившимися в результате семантической деривации внутри гнез­ да с вершиной собака (собака ‘дока’, насобачиться ‘хорошо на­ учиться что-либо делать, приобрести опыт’). Симптоматично до­ пущенное А. П. Чеховым расширение выражения прилагательным легавый, называющим охотничью собаку, которая встает перед до­ бычей на задние лапы: Психология занимает самое видное место .

На ней наши романисты легавую собаку съели (Чехов. Осколки московской жизни, 1883) [ФЭБ]. Если собакой называют доку, све­ дущего, опытного в каком-либо деле, то выражение собаку съесть в этом случае следует трактовать тоже через мотив поедания (как скорпионов съесть, крокодила съесть) следующим образом: «съев доку (или собаку, способную к обучению, дрессировке), приобре­ сти его свойства, стать сведущим, опытным человеком» .

*** Таким образом, комплексный системный анализ группы номинаций, имеющих сходство в семантике, выявляет сходство моделей номинации и позволяет пролить свет на происхождение выражения собаку съесть, которое относят к сращениям [Бизунова, 2005, с. 64 и др.], а значит, к «темным» языковым фактам .

Хотя действительно, по словам М. Л. Ковшовой, «само по себе «действие собаку съестъ вне фразеологизма не обладает символьностью — ни в обрядах, ни в литературе этому свиде­ тельств не обнаружено» [Ковшова, 2009, с. 30], данное выражение может быть проинтерпретировано через посредство символиче­ ских смыслов, стоящих за каждым компонентом словосочета­ ния, с учетом существования сходных по структуре выражений на широком фоне принадлежащих лексико-семантическому полю «Опыт» номинативных единиц, объединенных гастрономической метафорой .

Мы показали, что идиомы съестъ собаку, сожратъ собаку, беса съестъ имеют структурно-семантическое сходство в мотива­ ционном отношении с выражениями крокодила объестъся, скор­ пионов съестъ, рябчика съестъ, козла съестъ, медведя съестъ и др. Их объединяет сакрально-мифологическая основа, а имен­ но идея уподобления едока пище, в качестве которой выступает живое существо или инфернальный персонаж. Характеристики этого существа переносятся на человека, являющегося субъектом действия, которое обозначено глаголом съестъ. Интерпретация предиката составляет половину толкования семантики анализи­ руемого выражения. Вопрос о толковании образа собаки может быть решен или в рамках той же мифологической версии (собака обладает сверхъестественным знанием), или в контексте бытовых представлений о животном (собака поддается дрессировке, она обучаема вплоть до формирования у нее навыков — сторожевых, охотничьих, ездовых и прочих, поэтому ее образ может служить символом выработанного умения, то есть опыта многократного выполнения какого-либо действия или деятельности) .

Объяснение появления семы ‘опытный’ на основе представ­ лений о бытовых характеристиках собаки кажется достоверным с точки зрения семантической точности: умение, обучение, мно­ гократное повторение действий и вырабатывание навыков как раз и составляют сущность накопления опыта, а поедание существа, обладающего такими реальными свойствами, символизирует приобретение таких свойств .

В свою очередь, сакрально-мифологическая версия привле­ кательна тем, что семантическая рамка демонизма связывает оба компонента идиомы собаку съестъ: и образ мистического по­ едания для чудесного уподобления, и образ собаки, обладающей в народном сознании связью с потусторонним миром. Наконец, несомненным свидетельством в пользу магической версии проис­ хождения выражения собаку съестъ являются записи речи носите­ лей русских диалектов, в которых есть упоминания о магическом ритуале поедания собаки для приобретения способности к колдов­ ству: «Для того, чтобы научиться колдовать или получить сверхъ­ естественные способности, необходимо было в сакральном месте (бане) съесть собаку или собачьи отходы: “И вот эта собака будто вышла и ей будто бы сорвало. И вот эти отходы он (собирающийся стать колдуном. — Т. Б.) должен был все съесть”» [Бунчук, 1997, с. 212]. Кроме того, серьезным аргументом «от языковой системы»

является присутствие в лексико-семантическом поле «Опыт» иди­ омы беса съестъ, которая также состоит из двух компонентов, име­ ющих мифологическую семантику (мистическое поедание + изво­ ротливая искушенная бесовская натура) .

2.5. ЗНАТЬ СВИНЫЕ ПОЛДНИ

–  –  –

К числу фразеологизмов, неясных для носителей современ­ ного русского языка, относятся выражения, характеризующие опытного и неопытного человека, в составе которых присутствует оборот свиные полдни: вят. знать свиные полдни ‘быть взрослым, искушенным в чем-л.’ (1892) [СРНГ, т. 29, с. 42], ворон. не знать свиных полдней ‘ничего не смыслить в жизни, не иметь никакого жизненного опыта’ (1892) [СРНГ, т. 29, с. 42]. Мы лишь с боль­ шой долей условности можем говорить об антонимии между ними с учетом ситуации диалектного членения языка — между Воронежем и Кировом около полутора тысяч километров, но все же общерусская основа диалектов позволяет нам соотносить их в силу структурно-семантической близости .

Современному носителю языка непонятен прежде всего оборот свиные полдни, но по крайне мере его второй компонент (полдни) кажется ясным, очевидно соотносимым со словом пол­ день, обозначающим в современном русском языке время суток, поэтому сначала обратимся к временным смыслам в указанных и сходных с ними выражениях, а затем уделим внимание другим составным частям фразеологизма .

Временной компонент анализируемых выражений. Слово пол­ дни, надо полагать, является обозначением приблизительно се­ редины дня, которое часто определяется относительно времени принятия пищи, что характерно для традиционной крестьянской культуры с ее циклическими хозяйственными работами, преры­ ваемыми на краткий отдых и еду, в течение светового дня .

Вне сочетания со словом свиной субстантивы полдень, пол­ дни, полдня обозначают околообеденное время, то есть период незадолго до обела и несколько после него: нижегор., моск., тул., костром., калуж., курск., сарат., пенз., орл., ворон., дон., свердл., перм., ср.-урал., сиб., ср.-обск., тобол., смол., вят., новг., курган .

полдни и пск. полдни ‘середина дня, полдень’ (моск. С полдён день на убыль пошёл, к вечеру; вят. Солнце с полдён своротило — солн­ це миновало высшую точку над горизонтом) [СРНГ, т. 29, с. 41], калин. полдня и пск. полдня ‘промежуток времени от 11—12 ча­ сов дня до 3—5 часов; «до обеда и после обеда»’ (Опосля обеда — полдня) [СРНГ, т. 29, с. 44], калин. полдня ‘отдых в обед’ [Там же] .

Производный глагол полудневать (полудновать) в русских народных говорах также может называть завтрак, обед и пол­ дник: ‘полдничать’ (курск., орл., брян., смол., великолукск., пск., новг., моск., калуж., тул., ворон., астрах., дон., краснодар., юж.урал., новосиб., амур., ульян.), ‘обедать’ (дон., твер., смол., ряз., моск., костром., прибалт., свердл.), ‘завтракать’ (смол., зап.-брян., саратов.) [СРНГ, т. 29, с. 145] .

Чаще же эти слова и родственные им лексемы обозначают послеобеденное время, ср. литературные факты полдник, полдни­ чать, подразумевающие принятие пищи между обедом и ужи­ ном; волгогр. полдневс/ть ‘принимать пищу в промежутке между обедом и ужином; полдничать’ (Палднивали мы часа чирис тричатыри посли абеда) [СДГВО, с. 447] и др .

Остается вопрос: меняет ли что-то определение свиной, прилагаемое к слову полдни, вносит ли поправки в трактовку су­ ществительного, то есть совпадает ли «человеческий» полдень и «свиные полдни» .

ЗООЛОГИЧЕСКАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ОБРАЗНОЙ ОСНОВЫ ВЫРАЖЕНИЯ

п о л д н и. Слово полдни устойчиво сочетается в русских ди­ свины е алектах со словами свиной, свинячий. И вновь, в полном соответ­ ствии с разнобоем временной маркировки слова полденъ, полдни и их дериватов, у оборота свиные полдни обнаруживаются значе­ ния ‘поздним утром’ и ‘после полудня’, ср.: калуж. свиные полдни ‘время около трех-четырех часов дня’ (1916) [СРНГ, т. 36, с. 285], влад. свиные полдни ‘время после полудня’ (1853) [СРНГ, т. 29, с. 41], с одной стороны, и волгогр. (дон.) свиные полдни ‘9-10 часов утра (время первого кормления свиней)’ (Ну, иди в хату, поешъ; свиные полдни, а он вылёживает — А. Серафимович. Зме­ иная лужа) [СДГВО, с. 447], дон. в свинячий (свининый) полденъ, в свинячъи (свининые) полдни ‘в 9-10 часов утра (когда обычно дают первый корм свиньям)’ (Вот долго спала, в свинячъи полдни встала, 1975) [СРНГ, т. 29, с. 42], с другой стороны. При этом если отсылка к «утренним свиным полдням» объясняется тем, что это время кормления свиней, то «послеполуденные свиные полдни» остаются необъясненными. Последние можно соотне­ сти разве что с дневным отдыхом скота на выпасе: калин. полдни ‘отдых для скота’ [СРНГ, т. 29, с. 41], тул., моск., арх. полденъ ‘ме­ сто полуденного отдыха, водопоя скота и дойки коров’ (Лошади на полднях; Овец с полден погнали; Матъ пошла на полдни корову доитъ; Така полденъ естъ, чисто место, выгоняют сюда скота) [СРНГ, т. 29, с. 41]. Однако среди примеров, мы видим, свиньи не упоминаются .

И все же в двух опубликованных в XVIII и XIX веках посо­ биях по ведению хозяйства мы нашли рекомендации, как следо­ вало управляться со свиньями «в полдни»:

••.когда свинъи в полдни домой прибегают, то им гря­ (1) зи и мокрого песку подстилатъ [Флоринова экономия..., 1760, с. 115];

(2) Где есть винокурение... назначено барду употреблять для откармливания свиней... Всего лучше давать им барду по­ немногу, и всем держаться следующего порядка: к барде допу­ скать их в день три раза, именно поутру в 6 часов, в самые пол­ дни, и в 6 или 8 часов с полдней [Управитель..., 1810, ч. IV, с. 27] .

Речь идет об околообеденном — втором по счету в течение дня — кормлении свиней, которое еще и зависело от выпаса ско­ та: стадо пригоняли домой. И первое, и второе кормление сви­ ней — это разные составляющие ухода за свиньями, а поскольку в русских говорах нередко используются слова управляться, пра­ виться, справлять как обозначения работ по хозяйству, становит­ ся понятным слово справлять в составе смол. справлять свиные полдни ‘слишком поздно (после полудня) делать то, что обычно делают рано утром’ (Як вы поздно скот гоните: свиные полдни справляете, 1914) [СРНГ, т. 29, с. 42], хотя перед нами уже пере­ носное обозначение — вторичная номинация .

Анализ диалектных записей, содержащих этот оборот, пока­ зывает, что выражение свиные полдни в большинстве его фикса­ ций выполняет функцию не номинативную, а оценочную, то есть не столько служит указанием на определенное время суток, сколь­ ко выражает неодобрительную оценку в отношении запоздания в выполнении какой-либо работы (особенно если человек встает днем, а не утром), а значит — нарушения заведенного порядка, поскольку крестьянские заботы предписывают ранний подъ­ ем и работы до наступления дневного зноя. Иначе говоря, обо­ рот приобретает значение ‘не вовремя, поздно’: диал. (б/у места) в свины полдни ‘поздно’ [Даль, т. IV, с. 152], калуж. свиные полдни ‘не вовремя, поздно’ (1916) [СРНГ, т. 36, с. 286], влад. в свины полдни ‘поздно’ (1858) [СРНГ, т. 36, с. 285], влад. свиные полудни ‘поздно утром’ (Хватился за работу в свиные полудни и ничего не сделал) (1858) [СРНГ, т. 29, с. 144] .

Словарные данные, как мы видим, фиксируют преимуще­ ственно структуру с предлогом в, реализующим здесь временное значение .

Текстовой поиск в сети Интернет дает схожие фиксации из живой речи, но иной структуры — в них используется пред­ лог до. На одном из интернет-ресурсов Белгорода читаем: Друх, ты видимо не понял. Я приезжаю, на парковке стоит от силы 5 машин. Я и ставлю на свободное. А эти харю проплющили до свиных полдней, приехали и место в теньке им подавай) [Ав­ тофорум, 2013]. Выросшая в Кировской области (с. Сосновка) В. Колбина вспоминает: «Опять дрыхнете до свинячьих пол­ дён», — ворчала мама, когда мы позволяли себе подольше по­ спать [Колбина, 2014] (здесь и далее сохранены орфография и пунктуация источников). С тем же предлогом см. отрывок из художественного произведения: Базар вон отошёл... до сви­ ных полден прохлаждаетесь (А. Серафимович. Мышиное цар­ ство) [СДГВО, с. 447] .

Симптоматична сочетаемость оборотов с дрыхнуть и харю проплющить: киров. до свинячьих полдён дрыхнуть и белгород .

до свиных полдней харю проплющить (очевидно, что эвфемизм, заменяющий проспать, употреблен в переносном значении ‘про­ медлить’) .

При этом анализируемые обороты до свиных полдней и до свинячьих полдён:

— обозначают чрезмерную продолжительность сна или без­ действия;

— функционируют в глагольных сочетаниях;

— заменяют наречие меры длительности — долго;

— имеют структуру, типичную для выражений, характери­ зующих временной предел: приставка до + лексема с семантикой времени .

Таким образом, белгород. до свиных полдней и киров. до сви­ нячьих полдён означают ‘долго, допоздна’ .

Наконец, диалектный материал предоставляет свидетель­ ства того, что прилагательные свиной, свинячий входят в состав других выражений, вовсе не содержащих лексического маркера времени в своей структуре (отсутствует слово полдни), сочетаясь со словом голос и при этом служа обозначениями слишком ран­ него либо позднего времени. Любопытно, что в записях середи­ ны XIX века отмечается значение ‘рано’, а в фиксациях середины XX века на южных территориях — значение ‘поздно’, ср. влад .

(1848), казан., моск., волог. в свин голос ‘рано, очень рано’ (казан .

В свин голос встают да за работу принимаются) [СРНГ, т. 36, с. 280], курск. в свиной голос (идти, приходить и т. п) ‘очень рано утром’ (Ен пришел в свиной голос, еще все спали) (1859) [СРНГ, т. 36, с. 285], с одной стороны, и краснодар. в свиной голос (идти, приходить и т. п) ‘слишком поздно’ (1949) [СРНГ, т. 36, с. 285], краснодар., дон. в свинячий голос (идти, приходить и т. п) ‘идти куда-либо поздно, с опозданием, к шапочному разбору’ (дон .

Пойдешь за молоком, опоздал, пришел в свинячий голос) (1965) [СРНГ, т. 36, с. 292], с другой стороны. Между тем, если прини­ мать во внимание пояснение В. Даля, в приложении к ситуации выпаса свиней временные точки «рано» и «поздно» смыкаются, поскольку пастух иногда пригоняет свиней в деревню поздно но­ чью, практически перед тем, как начинает светать, а это одновре­ менно и «поздно», и «рано»: диал. (б/у места) кричать в свин го­ лос ‘не во время, некстати, до поры, либо спустя пору, заранее или запоздно, особенно последнее; оттого, что свиньи, пускаемые без пастуха, бегут с поля поздно, нередко уже ночью, с хрюканьем и ревом, и подымают хрюканье до свету’ [Даль, т. IV, с. 152]. Еще одна сходная фиксация характеризует поздний посев: диал. (б/у места) сеять в свин голос ‘(сеять) в осенние холода, когда свиньи с визгом бегут с поля домой’ [Даль, т. I, с. 380], — но в целом она не выбивается из общего ряда, поскольку выражает смысл ‘позд­ ней (осенью)’ .

Итак, идиомы (в) свиные полдни и в свин голос и их варианты появились на основе знаний об уходе за свиньями (времени перво­ го кормления, времени их полуденного отдыха, времени возвраще­ ния из полей в деревню, а они закреплены в суточном круге) .

Из вышеизложенного следует, что свиные полдни — это по преимуществу маркер суточного времени, притом с коннотативной добавкой ‘поздний’. Далее необходимо выяснить, что может привнести глагол знатъ в общее содержание выражений .

зн а н и е в ы й к о м п о н е н т с е м а н т и к и в ы р а ж е н и я зн а ть с в и н ы е полдни. В мотивационной семантике языковых единиц, образу­ ющих лексико-семантическое поле опыта, смыслы ‘знать’ и ‘не знать’ занимают по понятным причинам значительное место, по­ скольку и собственно опыт как категория принадлежит к обшир­ ной семантической области «Знание». Так, в ономасиологическом ключе весьма показательны такие языковые единицы, как калуж., вят., арх., волог., пск., смол., брян., ворон. спознаватъ ‘испыты­ вать, узнавать на опыте, переживать что-либо’ (Ты спознай-касъ, сын, чужу сторону; Тут и спознали житъе в бедности) [СРНГ, т. 40, с. 196], олон., костром., новг. спровёдатъ ‘испытать, узнать что-либо на опыте, изведать’ (Ты тюръму спроведаешъ) [Там же, с. 264], урал. знакаръ ‘человек, много знающий, опытный’ (Знакаръ знат все, метливый, время знат, когда посадитъ) [СРНГ, т. 11, с. 306], пск. знакомистый ‘много знающий, опытный, све­ дущий’ (Я не знакомиста, я не могу рассказатъ) [СРНГ, т. 11, с. 306], ср.-урал. знаткий ‘много знающий, опытный’ [СРНГ, т. 11, с. 309] и мн. др .

Глагол знатъ и его дериваты обнаруживаются и в составе фразеологизмов, паремий, называющих приобретение опыта:

пск. знать /узнать, почём фунт жареного гвоздя (изюма) (шутл.) ‘испытать много трудностей, горя, приобрести определённый жизненный опыт’ [СПП, с. 62], пск. узнать, почём пуд соли ‘ис­ пытать многое в жизни’ [СПП, с. 63]. Они свидетельствуют о том, что в процессе номинации приобретения опыта конструируются метафоры измерения веса и покупки-продажи (почем фунт, по­ чем пуд) .

Время — тоже измеряемая и познаваемая категория, как и вес, поэтому можно предположить, что опытный человек пред­ ставлялся носителям русских народных говоров (в литературном языке анализируемые обороты с сочетанием свиные полдни от­ сутствуют) как распознающий время цикличных хозяйственных работ, а неопытный, соответственно, — как не знающий элемен­ тарных по меркам крестьянского быта вещей — времени кормле­ ния домашнего скота .

Изложенный материал позволяет выдвинуть д в е и н т е р ­ пр етационные версии .

Первая версия имеет подспорьем группу выражений, обла­ дающих структурно-семантическим сходством: они имеют в сво­ ем составе слово знать (или его дериваты) и обозначают опыт­ ного или неопытного человека.

Можно также принять в расчет очень близкое идиоматическое обозначение глупого человека:

орл. не знать дён-полдён ‘кто-либо не разбирается, ничего не по­ нимает в чем-либо; глуповатый’ [Зубова, 2016, ч. 1, с. 96]. Тогда выражение знать свиные полдни соответствует модели «опытен тот, кто узнал меру вещей (вес, время), кто знает порядок, круг хозяйственных работ», которая воплощается и в перечисленных выше фразеологических обозначениях опыта, опытного человека со словом знать .

Другой вариант толкования буквальной основы выражений знать свиные полдни и не знать свиных полдней можно предло­ жить, если обратить внимание на сему ‘поздно’, устойчивую для сочетания свиные полдни, и одновременно на положение «свиных полдней» в суточном круге. Они приходятся на время около полу­ дня или позднее, а значит, подчеркивается, что день «перевалил за середину». Как кажется, можно истолковать анализируемые обороты с позиций возрастной метафоры — одной из самых за­ метных в лексико-семантическом поле «Опыт» (см. выше). Рус­ скому языку известна метафора «жизнь человека — сутки» (утро жизни ‘детство’, вечер жизни ‘старость’, на закате дней ‘в ста­ рости’).

Диалектные производные от полдень тоже способны раз­ вивать возрастные значения в применении к животным и людям:

яросл. полудённик ‘теленок в возрасте до одного года’ и ‘детеныш любого домашнего животного в возрасте до одной недели’ [ЯОС, т. 8, с. 54], яросл. полудённая телка ‘телка по второму году’ и полудёнок ‘годовалый теленок’ [СРНГ, т. 29, с. 143], южн.-сиб., ир­ кут., беломор. полудновать ‘жить последние минуты перед смер­ тью, едва держаться, существовать’, южн.-сиб. едва у кого-либо душа в теле полуднует ‘едва в ком-либо теплится жизнь’ [СРНГ, т. 29, с. 145]. В этом ракурсе обоснованной кажется интерпре­ тация «знать свиные полдни — перевалить за середину суток — прожить полжизни — знать жизнь — быть опытным» .

Идея отверженности репрезентируется в современном рус­ ском языке синонимами изгой, отверженный, пария, отщепенец .

Показателем синонимичности лексем является пересекающаяся часть их значений ‘тот, кто стоит вне какой-либо среды, общества в результате отвержения’, выделяемая в результате дефиниционного анализа, ср.: изгой ‘человек, стоящий вне какой-либо среды, общества, отвергнутый ими; отверженный, отщепенец’ [СлРЯ, т. 1, с. 641]; отверженный ‘изгнанный из общества, отвергнутый об­ ществом, всеми избегаемый, презираемый’ [СлРЯ, т. 2, с. 666]; па­ рия ‘бесправное, угнетаемое, отверженное существо’ [СлРЯ, т. 3, с. 24]; отщепенец ‘тот, кто откололся от какой-либо общественной группы, среды; тот, кто отвергнут обществом’ [СлРЯ, т. 2, с. 724] .

Семиотика отверженности, являясь одной из множества форм проявления универсальной оппозиции «свой — чужой»

[Корнева, 2014, с. 26], остается пока малоизученной областью в сфере семантических изысканий. Исследователи, обнаружи­ вая значительное количество номинаций данного тематического класса, ограничивались рассмотрением отдельных лексем: от­ щепенец [Виноградов, 1999; Воркачев, 2013а; Воркачев, 2013б], изгой [Лотман, 1982; Хашимов, 2015], диссидент [Хашимов, 2015; Васильева, 2014] .

Между тем исследование синонимического ряда как лек­ сической микросистемы, основанное на выявлении существен­ ных семантических, конструктивных и сочетаемостных сходств и различий, приближает к решению задач как теоретического, так и практического характера. Во-первых, реализуется прин­ цип активности описания лексики, согласно которому оно долж­ но содержать «по возможности исчерпывающую информацию о каждой лексеме, необходимую не только для ее понимания в произвольном тексте, но и для правильного использования в своем собственном тексте» [НОСС, с. 9]. Данный принцип масштабно разрабатывается в лексикографических проектах исследовательской группы под руководством Ю. Д. Апресяна [Апресян, 2009; Апресян, 2007; Апресян, 2002]. Во-вторых, из­ учение лексем с общей семантикой отверженности позволяет реконструировать фрагмент наивной социологии, то есть обще­ го взгляда на нормы человеческих взаимоотношений в обще­ стве, присущего русскому языку [Языковая картина мира..., 2006] .

Эмпирической базой исследования и источником иллюстра­ ций послужил Национальный корпус русского языка [НКРЯ] (далее в данном параграфе примеры не паспортизируются, если они извлечены из этого источника), в котором представлены тексты основных жанров словесного творчества: художествен­ ной прозы, поэзии, драматургии, литературной критики, ме­ муаров, публицистики. Художественные тексты и тексты СМИ рассматривались как равнозначные источники на основании отнесенности синонимов к одному стилистическому разряду «книжных» слов .

Далее описание синонимов строится путем выделения в ходе контекстного анализа сквозных семантических и конструк­ тивных признаков каждой из четырех лексем .

3.1.1. И з г о й «Типичный» изгой — это человек, характеризующийся свойствами, которые противопоставляют его общественной сре­ де и / или понижают его положение в социальной структуре, ср.:

Наверное, он имел в виду то, что персонаж-изгой во всех от­ ношениях получился изгой, и добился, чтобы герой никоим об­ разом не вписывался в общество (Н. Бестемьянова и др. Пара, в которой трое); Полукровка, полукровка, Неудачливый изгой, Где проходит эта кромка — Пол одной и пол другой? (А. Городницкий. Полукровка). Статусом изгоя может обладать не только индивид, но и группа людей, объединенных по признаку принад­ лежности к определенной, как правило творческой, профессии, ср.: Сегодня, когда в силу причин унижающих, нечеловечных, пре­ ступных — слово «актер» звучит как «изгой», как пария, когда из всех зарплат «бюджетников» зарплата тех, кто работает в театре — стоит ниже всех, наша профессия считается не­ престижной (Т. Доронина. К. С.); Поэт — изгой; это по опреде­ лению, это общее место (А. Найман. Славный конец бесславных поколений), или социальная структура, в частности, государство, ср.: В Кремле требовали именно открытых, публичных встреч, которые стали бы демонстрацией того, что Россия не изгой, а партнер (Повестка дня // «Эксперт»); Объявленный большеви­ ками дефолт по долгам царского и Временного правительств, национализация частной собственности, в том числе иностран­ ной, и ленинский «Декрет о мире без аннексий и контрибуций»

оставили Россию с пустыми руками, на положении, которое луч­ ше всего определяется современным термином «государство-из­ гой» (В. Абаринов. Ошибка «короля шпионов» // «Совершенно секретно»). Обнаружить признаки изгойства можно и у живот­ ных, ср.: Дважды Иван Иваныч выводил его на выставку: снимали с ринга без оценки. Значит — изгой. И все же Бим — не наслед­ ственная бездарь, а замечательная, настоящая собака: он начал работать по птице с восьми месяцев (Г. Троепольский. Белый Бим черное ухо). Здесь стоит сделать замечание стилистического характера. Если обращение к человеку как к носителю призна­ ка приемлемо для всех типов дискурса, то государство (страна) и животное в силу особенностей данных референтов разводятся соответственно по публицистической и художественной сфере использования языка .

Среда, которой противостоит изгой, чаще всего представля­ ет собой социальную группу, замкнутую, ср.: Он фаворит шко­ лы, она изгой и отшельник (Форум: Обсуждение фильма «Спеши любить»), — или незамкнутую, ср.: Опальный человек, изгой, на­ ходившийся в состоянии utlegd, не мог жить в обществе, удалял­ ся в незаселенную местность (отсюда его название skogarmadr, живущий в лесу) и считался оборотнем, волком (vargr) (А. Я. Гу­ ревич. Категории средневековой культуры) .

Изгой может находиться в конфликте с идеологической си­ стемой, реализуемой в форме социального института или соци­ альной практики, ср.: При этом для Андрея Платонова у авторов пока что нашлась не столько теоретическая, сколько историко­ литературная характеристика: «изгой соцреализма») (А. Люсый. О томе IV «Теории литературы» // «Октябрь») .

Взаимоотношения общества и изгоя могут регулироваться разными способами, например, путем ограничения его социаль­ ных прав, ср.: По этой логике изгой, лишенный гражданства, неизбежно лишен и прав (С. С. Неретина, А. П. Огурцов. Пути к универсалиям). Влияние на изгоя оказывается также в фор­ ме общественного мнения, в котором преобладают оценки пре­ зрения и уничижения, ср.: Их бог — изгой, бродяга, он бросил свою мать (А. Иванов. Сердце Пармы); Кто не любит землю, не чувствует ее материнства, тот — раб и изгой, жалкий бун­ товщик против матери, исчадие небытия (С. Н. Булгаков. Свет невечерний); Безродный изгой, никому не интересный, духовно пустой (В. Попов. Свободное плавание // «Звезда»); Эстонская школа. Йозеп — изгой в своем классе. Его положено унижатъ, над ним положено издеватъся (О. Андреева, Г. Тарасевич. От­ личники с Манежной // «Русский репортер»). Кроме того, как при восприятии любого чужака негативная оценка изгоя может варьироваться до опасливого уважения [Лотман, 1982, с.

87], ср.:

Ощущение, что ты изгой, но такой изгой, которого не прези­ рают, а боятся (Э. Володарский. Дневник самоубийцы, 1997);

Она чувствовала, толъко стыдиласъ сознатъся, что казак Пуга­ чев — не маркиз со страниц авантюрного романа французского, не презренный изгой, а доподлинный вождъ народа — опасный и грозный (В. Я. Шишков. Емельян Пугачев) .

Социальная норма в отношении изгоя предусматривает меру, которая позволяет определять степень проявления признака, ср.:

Толъко оченъ силъная личностъ, почти изгой способен идти на­ перекор тем требованиям, что предъявляет женская полови­ на (С. Г. Кара-Мурза. «Совок» вспоминает свою жизнь); Полу­ кровка — почти такой же изгой, как и бывшие отверженные, как гонимые и уничтожаемые фашизмом и коммунизмом евреи (В. Кантор. Жизнь или «жизненное пространство» // «Октябрь») .

Причина конфликтных взаимоотношений индивида и со­ циума в некоторых случаях кроется в слабой или несправедли­ вой организации последнего, ср.: Правда, еще могут посадитъ ни за понюх табаку, что у нас случается сплошъ и рядом, однако надо принятъ в расчет: бывают такие государства и времена, когда нормалъное положение нормалъного человека — изгой, и место ему в тюръме (В. Пьецух. Сравнительные комментарии к пословицам русского народа // «Октябрь»); Сытый ли, голод­ ный ли, в толпе или изгой, властителъ, раб или волъный граж­ данин — человек несчастен (А. Кабаков. Последний герой). Ряд контекстов фиксируют возможность смены отрицательной оцен­ ки на положительную, и делается акцент на сильных сторонах натуры человека-изгоя — воле и чувстве собственного достоин­ ства, ср.: Я — изгой, князь, а потому исполняю лишь те повеле­ ния, которые хочу исполнить (Б. Васильев. Вещий Олег); Только очень сильная личность, почти изгой способен идти наперекор тем требованиям, что предъявляет женская половина (С. Г. Ка­ ра-Мурза. «Совок» вспоминает свою жизнь); Гордый изгой, пы­ тающийся устоять в перекошенном мире (Е. Губайдуллина. Бах и Коломбина. Завершаются Дни Швейцарии в Москве // «Изве­ стия»). Признание за изгоем личностного начала и учет возмож­ ности «маргинального самоопределения» [Переверзева, 2015, с. 62] позволяет упоминать в этом качестве конкретные лица, ср.: В этом смысле его превосходил разве что изгой Вампилов, не принятый не только партийно-театральной цензурой — тут многие были равны, — но и стилем, господствовавшим в «про­ грессивной» части театра и литературы (С. Б. Рассадин. Книга прощаний.

Воспоминания о друзьях и не только о них), а также допускает высказывания, содержащие самоидентификацию, ср.:

Был еще один мальчик, с кем я не то что крепко дружил, но он был такой же изгой, как и я, и очень уж льнул ко мне (С. М. Голи­ цын. Записки уцелевшего) .

В целом в общественном мнении по отношению к изгою за­ метна амбивалентность, сосуществование позиции осуждения, с одной стороны, и принятия, с другой стороны. Контексты де­ монстрируют использование двух противоположных оценочных схем: (1) ‘Х — изгой, но «хороший»’, ср.: Калека ты, изгой, урод, несчастный бездомный чужестранец — ты все равно человек, ты достоин любви (М. Шишкин. Венерин волос // «Знамя»);

(2) ‘Х — «хороший», но изгой’, ср.: Друзья детства остаются комаровскими аборигенами, а он — всегда радостно принятый, но все же — изгой (М. Чулаки. Примус // «Звезда»); На Запа­ де пьяница — аутсайдер, изгой, будь он хоть семи пядей во лбу (Д. Карапетян. В. Высоцкий. Воспоминания). Основой сочув­ ственных интонаций в высказываниях об изгое является семан­ тическая история слова, восходящая к этимону «тот, кто лишен средств для существования» и свидетельствующая об изначально безоценочном характере слова: изгоем обозначался статус чело­ века, «отколовшегося от какого-либо социального коллектива, но не отвергнутого им» [Хашимов, 2015, с. 42] .

Статус изгоя характеризуется социальной мобильностью:

человек, однажды изгнанный из сообщества, может восстановить свои права и занять свое место в его структуре, ср.: Казалось, что черствое, расчетливое сердце Северной Пальмиры наконец растаяло и всем до князя стало дело, будто он уже не прежний изгой, а полноправный и обожаемый соплеменник (Б. Окуджава .

Путешествие дилетантов); Витька сел на заднюю парту — уж е не изгой, но еще и не полноправный член «творческой группы», хотя какие там могут быть права, Витька не знал (А. Иванов .

Географ глобус пропил). Повышение статуса иногда обусловлено сменой сообщества, например, в случае миграции, ср.: А порт­ ной — изгой в своей бывшей стране и только что прижившийся в Штатах (В Ярославле моден реализм // «Театральная жизнь») .

3.1.2. о тв е рж е н н ы й Синоним отверженный, подобно изгою, употребляется по отношению не только к единичному субъекту, но и к коллек­ тивному, ср.: Несмотря на то, что были избранным Божиим народом, ныне — отверженный и проклятый (иеромонах Никон (Беляев). Дневник); В их «отверженных селеньях» течет нор­ мальная, по их меркам, жизнь (А. Грудинкин. На Земле мы нашли «марсианских микробов» лишь четверть века назад // «Знание — сила»). Возможно также применение слова к животному, ср.: Так вблизи Хрусталъной Сиверсии кружит отверженный волк, — продолжил рассказ старый Николай (В. Бурлак. Хранители древ­ них тайн) .

За отвержением субъекта стоит непринятие любой группой лиц, как замкнутой, ср.: После обеда, отверженный всей семъей, я угрюмо занимался в кабинете и несколъко раз говорил по те­ лефону (А. Т. Аверченко. Магнит); Сидел тут, отверженный от двора Екатерины, с краю пустыря и хотъ бы палъцем поше­ велил, чтобы сделатъ свою жизнъ наряднее и привлекателъней (Ю. М. Нагибин.

От письма до письма), так и незамкнутой, ср.:

И для того чтобы разделитъ до конца человеческую судъбу, от­ верженный людъми, распинаемый ими, Он должен приобщитъся к последнему ужасу человеческой судъбы — богооставленности или, вернее, утрате, потере Бога (митрополит Антоний (Блум) .

Размышления на пути к Пасхе) .

Истоки конфликта между субъектом и средой иногда не­ определенны. В этом случае отверженность воспринимается как экзистенциальное свойство человека, ср.: От самого рождения печатъ рока на мне. Обреченный, отверженный... Ну, что ж?

(Д. С. Мережковский. Александр Первый). Но чаще всего человек получает статус отверженного в результате порочного процесса, катализатором которого выступают нарушения в нравственной сфере субъекта, ср.: Так может чувствоватъ себя человек за­ блудший и отверженный (В. Рецептер. Репетилов // «Знание — сила»); Этот человек, отверженный из отверженных, так низко упавший, как толъко может представитъ себе человече­ ская фантазия, этот доброволъный палач, обошелся с ней без грубости (А. И. Куприн. Яма); Один брат убит, другой убийца, Каин, отверженный среди людей (В. Шаров. Воскрешение Лаза­ ря). Субъект может находиться в разных фазах данного процес­ са, быть почти или совсем отверженным, ср.: Ему было приятно, что он, почти отверженный и загнанный, причастен к этой смерти и не боится ее, а блестящий доцент жмется к дверям и чувствует себя, как набедокуривший первоклашка в кабинете директора (В. Корнилов. Демобилизация); Если бы кто и полез на Горку, то уж разве какой-нибудь совсем отверженный чело­ век, который при всех властях мира чувствует себя среди людей, как волк в собачьей стае (М. А. Булгаков. Белая гвардия). Суще­ ственно, что процесс является обратимым, ср.: Но главное — ему теперь кажется, что хотя он и не такой, как все, но уже не от­ верженный, что он нужен людям (О. Зайончковский. Счастье возможно: роман нашего времени) .

Отличительная особенность синонима — указание на то, что основанием для отвержения может быть несоответствие грешной природы человека религиозной морали. В связи с этим частотно употребление слова в текстах на религиозные темы, ср.: Поэто­ му тот, кто не видит в себе греха, есть самый последний греш­ ник, отверженный от Бога, забывший Его и никогда не знавший, что такое благодать Божия (Протоиерей Д. Смирнов. Пропо­ веди); Михаил, может быть вам неприятно мое посещение? Я, ведь, отверженный церковью Лев Толстой... (К. Орлов. Отъезд Л. Н. Толстого // «Русское слово») .

В любом случае характер конфликта предполагает тесную связь отверженности с проявлениями человеческой индивиду­ альности. По этой причине для отверженного характерны кон­ тексты, указывающие на самоидентификацию субъекта, ср.: Я — разбойникъ, отверженный Богомъ, людьми, никогда — никого не жалтлъ я, — пойми! (Е. Н. Чириков. Братья-разбойники // ЗлатоцвЪтъ), а также содержащие упоминания конретных пер­ сон, ср.: В обсуждении и написании Конституции Н.И. принимал непосредственное участие, поэтому свое отсутствие на съезде отверженный Бухарин переживал особенно тяжко (А. Ларина (Бухарина). Незабываемое). Способность иметь как родовой, так и конкретно-референтный статус сближает синонимы изгой и от­ верженный .

Акцент на моральной стороне вопроса приводит к тому, что отверженность рассматривается не как объективное положение дел, а как ощущение ситуативной близости к данному статусу, ср.: Надежда обижается, бормочет ругательства, отлипает от стены и уходит, набросив бушлатик на плечо, как отвержен­ ный парень-ухажер, шапчонка набок, не хватает цветка за ухом, полная деревня (Л. Петрушевская. Надька); Один я стоял в сто­ роне ото всех как отверженный, не решаясь подойти к моим бывшим друзьям (К. И. Чуковский. Серебряный герб) .

В сценарии отвержения заложена избирательность отноше­ ния общества к свойствам субъекта: в одном качестве он отверга­ ется, в другом — принимается, ср.: Везде, в любом представлении, где есть Чарли Чаплин, это человек в котелке и с тросточкой (у нас с воображаемой тросточкой и с усиками, кстати, тоже воображаемыми, никакой бутафории). Наш Чарли — это отвер­ женный человек. Всех вокруг интересовали его котелок, походка, но как личность его никто не воспринимал (Н. Бестемьянова и др .

Пара, в которой трое). Дифференциация существует и в отноше­ нии среды, которая отторгает человека, ср.: Если для своих земля­ ков я отверженный, то для него я в какой-то степени сотоварищ (Ф. Шахмагонов, Е. Зотов. Гость); Итак, отверженный «прилич­ ным» обществом парень, год назад сбежавший из родительско­ го гнезда, поднимается на первую ступень заводской служебной лестницы (И. Александров, Г. Григорьев. Курако) .

Взаимоотношения человека и отвергающего его общества приобретают различные формы: выключение субъекта из соци­ Утрата работы человеком а л ь н о-зн ач и м ой д ея т ел ь н о ст и, ср.:

естъ предупреждение, смутный сигнал о том, что этот чело­ век — отверженный (С. Г. К ар а-М урза. А н т и с о в е т с к и й п р о ­ ект); п р е н еб р еж и т е л ь н о е от н о ш ен и е ок р у ж а ю щ и х, для которы х

Моя мнио н п ер ес т а е т ч то-то значить и д а ж е сущ еств ов ать, ср.:

телъностъ обостриласъ припадком страха, что Поп расскажет о моей грубости Гануверу и меня не пустят к столу; ничего не увидев, всеми забытый, отверженный, я буду бродитъ среди огней и цветов, затем Томеон выстрелит в меня из тяжелого револъвера, и я, испуская последний вздох на руках Дюрока, скажу плачущей надо мной Молли: «Не плачъте (А. С. Грин. Золотая цеп ь); о т сутств и е п р и к р еп л ен н ости субъ ек та к о д н о м у м есту, ср.:

Для мира их Учителъ — отверженный и бездомный Странник, но именно сейчас пришло время Его «славы» (А. М ень. С ы н Ч е ­ л ов еч еск и й ) .

П р и зн ак и от вер ж ен и я и н огда в осп р и н и м а ю т ся как св о его То естъ как «не коснется» — его оставят в сто­ р о д а м етка, ср.:

роне, он отверженный, меченый, да? (Л. Р. К а б о. П о в есть о Б о ­ р и с е Б ек леш ов е) .

П о д о б н о и зго ю, о тв ер ж ен н ы й н аходи т у т еш е н и е в в о зм о ж ­ н о ст и о со зн а н и я и принятия св о его п ол ож ен и я, р еал и зуя т ем с а ­ Ибо самый отверженный и тем­ м ы м в н у т р ен н ю ю св о б о д у, ср.:

ный грешник еще имеет око непогрешимо видящее свой грех (Б. П. В ы ш есл ав ц ев. Зн ач ен и е сер д ц а в р ел и ги и // « П уть ») .

3.1.3. П ария пария, как и изгой, ч асто о т н о с и т с я к п р е д ст а в и т е­ С лово л ю твор ч еск ой п р о ф е с с и и, ср.: Сценарист и вообще пария, ему не перепадает даже крох, если, конечно, он не носит имени М и­ халкова (Ю. М. Н аги би н. Д н евни к); Сегодня, когда в силу причин унижающих, нечеловечных, преступных — слово «актер» звучит как «изгой», как пария, когда из всех зарплат «бюджетников»

зарплата тех, кто работает в театре — стоит ниже всех, наша профессия считается непрестижной (Т. Доронина. К. С.);

Современный литератор всего меньше «властитель дум», со­ временный литератор — это пария, это почти прокаженный (М. Е. Салтыков-Щедрин. Литературное положение). Приписы­ вание положения парии крупным социальным группам возможно только в отношении к группам с недостаточно организованной структурой, ср.: И почему же Народ мой слаб? И почему народ мой — пария среди других народов? И зачем повторяю собствен­ ной судьбою судьбу своего Народа, еврейского? (О. Эз. Пария), ср. невозможность употребления *государство-пария .

Обычно пария обретает свой статус в рамках социальной иерархии, в которой он противопоставляется более высокому со­ циальному сословию, ср.: Светского кондачка; и всякое отсту­ пление от него встречалось уничижительным презрением; я не соответствовал этому тону; и я был пария («не нашего обще­ ства»!) (А. Белый. На рубеже двух столетий) .

Положение парии, в отличие от изгоя и отверженного, рас­ сматривается не как результат идеологического или морально­ поведенческого конфликта между социумом и человеком, а как следствие расслоения общества, ср.: А потом пришел человек, который в глазах иудеев был презренным просто из-за того, чем он был; не за его личные или нравственные недостатки, а потому что он был самарянин: отверженник, то, что ин­ дусы называют пария (митрополит Антоний (Блум). Притча о милосердном самарянине). Воля человека при этом сводится к осознанию своего положения, ср.: Я — пария, неприкасаемый, я — лишенец и, самое главное, меня могут в любой день аресто­ вать, отправить в ссылку или в лагерь (С. М. Голицын. Записки уцелевшего). По этой причине невозможна синонимическая за­ мена на парию в контексте: Я — изгой, князь, а потому испол­ няю лишь те повеления, которые хочу исполнить (Б. Васильев .

Вещий Олег) .

Характеристики личности, на основании которых чело­ век наделяется статусом парии, различны, ср.: Всячески пария:

для хамки — «бедная» (грошовые чулки, нет бриллиантов), для хама — «буржуйка», для тещи — «бывшие люди», для красноар­ мейцев — гордая стриженая барышня (М. И. Цветаева. Вольный проезд). Иногда эти стороны личности противопоставляются, ср.:

А что я для нее, Инги, как мужчина — гожусь, а как человек — пария? (В. Корнилов. Демобилизация) .

Основной формой проявления общественного неприятия парии становится ограничение вербальных социальных контак­ тов, ср.: Он не наш, не достоин общения с нами, он — па р и я.. .

(Из России пишут // «Дни: Еженедельник», Париж); Все лица, окружавшие Нежданова, казались, во-первых, более особами, нежели лицами; во-вторых они все очень хорошо знали друг дру­ га и менялись короткими разговорами, словами или даже про­ стыми восклицаниями и приветами — иные опять-таки через голову Нежданова; а он сидел неподвижно и неловко в своем широком, покойном кресле, точно пария какой (И. С. Тургенев .

Новь) .

Из всех синонимов пария обозначает самый низкий со­ циальный статус, ср.: Места на нарах не дают, хотя его и до­ статочно, живет под нарами. Он здесь даже не пария. Если уж проводить аналогию с кастовым делением, то Повесь-Чайника следовало бы отнести, скорее, к «неприкасаемым» (Г. Г. Де­ мидов. Начальник). Он граничит с положением раба, лишенного всех социальных прав и являющегося объектом продажи, ср.: Вы­ плеснутая на него вода сбегала теперь мелкими серебристыми каплями с его волос, с пальцев его дрожащих рук, с его платья, с его сомлевших колен: словно все существо его плакало, и сле­ зы его лилисъ на пол той самой комнаты, где за два года пред этим он был продан как пария, как последний крепостной рас­ крепощенной России (Н. С. Лесков. На ножах). Пария настоль­ ко не вписывается в человеческое общество, что уподобляется животному, ср.: Для людей сострадателъных в понятии о нищем смешиваются два противные взгляда: с одной стороны, он чело­ век божий, которому надо податъ грош не по чувству сострада­ ния, а главное, потому, что за это на том свете награда будет;



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«Капустина Юлия Александровна ОСОБЕННОСТИ КОМПОЗИЦИОННОЙ РАМКИ ЛИРИЧЕСКОГО ЦИКЛА В статье изучаются особенности вступительных и заключительных стихотворений лирических циклов. Представлены основные разновидности вступительных и заключитель...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №3 (41) УДК 81’367.332.6 / 81'367.625.2 DOI: 10.17223/19986645/41/5 О.Г. Твердохлеб ОБЩАЯ ГРАММАТИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА КОНСТРУКЦИЙ С СОВОКУПНЫМ СУБЪЕКТОМ ПРИ ГЛАГ...»

«Филиппова Татьяна Анатольевна ЛИНГВОСЕМИОТИКА АНГЛОЯЗЫЧНОГО ВОЛОНТЕРСКОГО ДИСКУРСА Специальность 10.02.04 – Германские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Волгоград – 2014 Работа выполнена в федеральном государственном автономном образовательном учреждении высшего профессио...»

«КОММУНИКАТИВНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ * 2018 * № 3 (17) Редакционная коллегия Editorial Staff Главный редактор Editor-in-Chief д-р филол. наук, проф. Prof. O.S. Issers О.С. Иссерс (Омск, Россия) (Omsk, Russia) д-р философии, проф. Ph.D. R. Anderson Р. Андерсон (Лос-Анджелес, США) (Los Angeles, USA) д-р ф...»

«ПОЛЕВЩИКОВА АННА СЕРГЕЕВНА ЯЗЫКОВАЯ ИГРА В РОМАНЕ А. МУШГА „DER ROTE RITTER. EINE GESCHICHTE VON PARZIVAL“(1993) (НА МАТЕРИАЛЕ НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА) Специальность 10.02.04 германские языки АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание уче...»

«ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЊАФТАИ ИЛМ МАВОДИ Конференсияи љумњуриявии илмї-назариявии њайати устодону кормандони ДМТ бахшида ба "20-солагии Рўзи вањдати миллї" ва...»

«Хасанова Алсу Минвалиевна ТВОРЧЕСТВО АХНАФА ТАНГАТАРОВА: ЖАНРОВЫЕ И ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ОСОБЕННОСТИ 10.01.02 Литература народов Российской Федерации (татарская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени...»

«Мусаева Елена Георгиевна ФОНЕТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ РЕЧЕВОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ В БРИТАНСКОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ РЕЧИ Статья посвящена проблемам речевого воздействия в британском политическом дискурсе и его реализации на фоне...»

«Киров, 2017 г. Лист согласования рабочей программы по дисциплине (модулю) Иностранный язык (английский) наименование дисциплины (модуля) Дополнительная Английский язык, уровень А2 (G...»

«213/2010-37220(1) А р б и т р а ж н ы й с уд Р е с п у б л и к и К а р е л и я ул. Красноармейская, 24 а, г. Петрозаводск, 185910, тел./факс: (814-2) 790-590 / 790-625, E-mail: info@karelia.arbitr.ru Им е не м Р о с с и йс ко й Фе д е...»

«Античная древность и средние века. Вып. 46. С. 166–178 УДК 811.14+81-139+94(495) DOI 10.15826/adsv.2018.46.011 А. А . Евдокимова Институт языкознания РАН, г. Москва, Российская Федерация НОВЫЕ КАППАДОКИЙСКИЕ ГРАФФИТИ И ИХ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ Аннотация: В данной статье представл...»

«DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS АРТЕМ ШЕЛЯ "Русская песня" в литературе 1800–1840-х гг. DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS АРТЕМ...»

«Код ВПР. Английский язык. 11 класс ПРОЕКТ Всероссийская проверочная работа по АНГЛИЙСКОМУ ЯЗЫКУ БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ для 11 класса ПИСЬМЕННАЯ И УСТНАЯ ЧАСТИ © 2019 Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки Российской...»

«Nowa Polityka Wschodnia 2018, nr 1(16) ISSN 2084-3291 DOI: 10.15804/npw20181608 s. 125–138 www.czasopisma.marszalek.com.pl/pl/10-15804/npw И л ь а с Г. Га м И д о в Бакинский славянский университет O некоторых особенност...»

«А.Д. Черемисина, Л.А. Крупская О понятиях дополнения и объекта (объектности) в современном английском языке Как известно, под объектом или объектной направленностью в лингвистической литературе обычно подразумев...»

«anglijskij_yazyk_7_klass_starlight_gdz_uchebnik_vb.zip 149 Workbook Tapescripts p. Во-вторых, абсолютно все материалы, размещённые на нашем сайте, находятся в свободном доступе и абсолютно бесплатны для посетителей, в то время как напечатанный решебник стоит довольно дорого. Английский в 7 классе Это очень сложный период в жизни каж...»

«Очирова Нюдля Четыровна ЛЕКСИКО-СТИЛИСТИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКА ХУДОЖЕСТВЕННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ К. ЭРЕНДЖЕНОВА С п е ц и а л ь н о с т ь 10.02.22 я з ы к и н а р о д о в з а р у б е ж н ы х с т р а н Европы, Азии, Африки, аборигенов Америки и Австралии (монгольск...»

«LEAGEND Тестер автомобильных аккумуляторов (анализатор) Руководство к пользованию Версия: BA101 Стр. 1 LEAGEND Инструкция 1 Описание устройства 1.1 Профиль Тестер аккумуляторов соблюдает все нормы быстрого и точного тест...»

«LINGUISTICA URALICA LIV 2018 4 https://dx.doi.org/10.3176/lu.2018.4.01 Н. А. АГАФОНОВА, И. Н. РЯБОВ (Саранск) СИСТЕМА ПОСЕССИВНЫХ СУФФИКСОВ ЭРЗЯНСКИХ ГОВОРОВ СЕЛ НОВОМАЛЫКЛИНСКОГО РАЙОНА УЛЬЯНОВСКОЙ ОБЛАСТИ Abstract. The System of Possessive Suffixes...»

«СЕЗХАЛЫ КИБИКДИ. Абу галий УЗДЕНОВ СЛОВО СЛОВНО нить. КЪАРАЧАЙ ИЛМУ-ТИНТИУ ИНСТИТУТ "АЛАН ЭРМИТАЖ" ТАРИХ-МАДАНИЯТ ДЖАМАГЬАТ ЁЗДЕНЛЕНИ Абугалий СЁЗ ХАЛЫ КИБИКДИ. МОСКВА СТАВРОПОЛЬ Б Б К 84(2Рос=К ара) У 34 ДЖУУАБЛЫ РЕДАКТОР Шамашаны И.М., тарих илмуланы кандидаты, ХАТА-ны академиги. Джууаблы редакторну орунбаса...»

«ПРИКАЗ № П-17-4/СТ от 10.01.2017 г. О зачислении граждан на военную кафедру для обучения по программам подготовки офицеров запаса В соответствии с Положением о факультетах военного обучения (военных В соответствии с Положением о факультетах военного обучения (военных ка...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.