WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Главный редактор Editor-in-Chief д-р филол. наук, проф. Prof. O.S. Issers О.С. Иссерс (Омск, Россия) (Omsk, Russia) д-р философии, проф. Ph.D. R. Anderson Р. Андерсон (Лос-Анджелес, США) ...»

-- [ Страница 2 ] --

Среди менее популярных ролей в исследованных видеороликах можно упомянуть роль Хозяина, или Сильного лидера, способного навести порядок в стране (Н. Дюпон-Энян, М. Ле Пен), роль Спасителя нации (Ж. Лассаль), Слуги народа (Ф. Фийон), Провидца, который предрекает возможный путь развития (Ф. Асселино), Отличного семьянина (Н. Дюпон-Энян) и Заботливого родителя (М. Ле Пен, Ж. Лассаль). Стоит отметить, что наибольшее количество ролей встречается в клипах М. Ле Пен: Борец, Реформатор, Патриот, Железная рука, Заботливая мать. Можно объяснить это тем, что М. Ле Пен – одна из немногих женщин, добившихся подобных высот в политической карьере и выдвинувших свою кандидатуру на президентский пост. Чтобы успешно конкурировать с политиками-мужчинами, она и вынуждена выбирать одновременно множество ролей .

Нередко для построения имиджа используются невербальные средства выразительности в сочетании с вербальными. Например, в клипе М. Ле Пен используются приемы аллюзии и символизации, которые реализуются невербальными средствами: зритель видит на экране конную статую Жанны д’Арк в Париже, чему предшествуют кадры самой М. Ле Пен на лошади. Так политик словно ставит себя в один ряд с национальной героиней, возглавившей освободительное движение против англичан во время Столетней войны в самый тяжелый для Французского королевства период. Можно предположить, что подобным способом М. Ле Пен стремится символически акцентировать свою роль в истории страны .

Тактика моделирования имиджа пересекается с тактикой гипертрофирования «я-темы» [Паршина 2007] .

В исследуемых видеороликах особенно яркие примеры реализации этой тактики встречаются у Ф. Асселино (Je suis le seul candidat du Frexit / Я единственный кандидат, являющийся сторонником выхода Франции из Евросоюза), Н. Дюпон-Эняна (Je suis fier d’avoir toujours dit ma vrit aux Franais... Mon parcours politique est sans compromission / Я горжусь тем, что всегда говорил правду… Мой политический путь ничем не запятнан) и М. Ле Пен (Je suis intensment, firement, fidlement, evidemment franaise / Я являюсь француженкой интенсивно, гордо, преданно, естественно). Как видно из примеров, политиА.В. Дмитриева 101 ки стремятся подчеркнуть свою исключительность и выгодно представить себя избирателям .

Кроме того, для самопрезентации кандидаты на президентский пост в своих видеороликах довольно часто применяют тактику создания «своего круга». Она подразумевает, с одной стороны, стремление политиков обозначить «своих» (т. е. сторонников), а с другой – дистанцироваться от «чужих» (т. е. от конкурентов). Стоит отметить, что в исследуемых видеоклипах чаще фигурирует категория «своих», нежели «чужих» .

Эта тактика реализуется посредством следующих приемов:

1. Особое обращение к избирателям: Chers compatriotes / Уважаемые соотечественники (М. Ле Пен, Н. Дюпон-Энян, Б. Амон, Э. Макрон и др.) или Mes chers conctoyens / Дорогие мои соотечественники (Б. Амон). В данных примерах «свой круг» – это представители французского населения, коими являются и сами кандидаты в президенты. Более эмоциональное обращение встречается у Ф. Фийона: Mes chers amis / Дорогие друзья. Неофициальный тон высказывания сокращает психологическую дистанцию между говорящим и слушателями: последние становятся частью «своего круга» данного кандидата .

2. Прямое наименование тех людей, чьи интересы политик выражает: en votre nom – au nom du peuple / от вашего имени – от имени народа (М. Ле Пен) .





3. Сопоставление себя с аудиторией, «присоединение» к ней. Обычно для этого используется прием сравнения: Comme vous, je suis berc depuis l’enfance par ses paysages, ses territoires, son histoire, ses valeurs / Как и вас, меня с детства привлекают ее [Франции] пейзажи, края, история, ценности (Н. Дюпон-Энян); Je ressents les souffrances des Franais comme autant des souffrances personnelles / Я чувствую страдания французов, как свои собственные (М. Ле Пен). В приведенных примерах одновременно с тактикой обозначения «своего круга» применяется также тактика апелляции к чувствам, являющаяся частью стратегии манипуляции .

4. Употребление повелительного наклонения первого лица множественного числа: Soyons Franais et soyons fiers de l’tre / Будем французами и будем этим гордиться (Ф. Фийон) .

5. Использование личных местоимений (и их производных) первого лица множественного числа («мы»), в том числе представляя планируемые кандидатом преобразования. Таким способом говорящий дает понять, что будет действовать совместно с народом и в его интересах: notre dmocratie, notre niveau de vie et notre libert / наша демократия, наш уровень жизни и наша свобода (Ф. Асселино); Nous pourrons enfin btir une Europe solidaire / Мы сможем наконец построить объединенную Европу (Б. Амон) .

6. Прием обозначения «своего круга» с «размытыми» границами:

mettre la France en marche / привести Францию в движение (Э. Макрон) .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Вообще слово «Франция» часто употребляется в тексте видеороликов для обозначения всего народа этой страны .

Тактика дистанцирования от конкурентов, или тактика обозначения «чужих», также имеет место, но встречается в исследуемых видеороликах гораздо реже, чем тактика моделирования «своего круга». В данном случае коммуникативная цель политиков состоит в том, чтобы представить себя в выгодном свете по сравнению с другими кандидатами в президенты. Обычно для этого применяются приемы антитезы или отрицания: Je ne serai pas de ceux qui transforment votre colre en haine / Я не из тех, кто превращает ваш гнев в ненависть (Б. Амон); Je veux aller au coeur du sujet, l o les autres ne vont pas / Я хочу дойти до сути этой темы, чего другие не делают (Ж. Шеминад). В данных примерах под «теми» и «другими» подразумеваются политические конкуренты, которым противопоставляет себя говорящий. Однако тактика дистанцирования может проявляться не только эксплицитно, но и имплицитно: Moi, je ne joue pas sur les motions, je m’adresse votre intelligence / Я не играю на эмоциях, я обращаюсь к вашему разуму (Ф. Асселино). Здесь подразумевается, что на эмоциях играют другие кандидаты, в отличие от Ф. Асселино, который предстает перед избирателями в образе честного и рационального политика .

В исследуемых видеороликах категория «чужих» отражена в основном вербально, однако встречаются и случаи невербальной ее репрезентации. Например, в начале одного из клипов Ф. Асселино показаны фотографии некоторых его конкурентов на президентских выборах (М. Ле Пен, Э. Макрона, Ф. Фийона, Ж.-Л. Меланшона) и одновременно звучат фрагменты их выступлений. Затем слышится громовой рокот барабанов и появляется изображение Ф. Асселино со скептическим выражением лица, при этом указательный палец политика грозно поднят вверх. Таким образом политик показывает, что дистанцируется от других кандидатов, и намекает, что им не стоит доверять .

3.2. Стратегия и тактики манипуляции Второй важной стратегией, реализуемой в политических рекламных видеоклипах, является манипулятивная стратегия. Ее значимость объясняется в первую очередь прагматическими целями политиков: стремлением привлечь к себе внимание аудитории, настроить избирателей в свою пользу, внушить доверие и убедить проголосовать за свою кандидатуру. Стратегия представлена в первую очередь эмоционально настраивающими тактиками, тактикой привлечения внимания и тактикой обещания. Игра на эмоциях адресата является неотъемлемой частью манипулирования им. Аналогичную функцию имеют и обещания, которые далеко не всегда выполняются, а часто служат лишь для привлечения внимания электората .

Эмоционально настраивающие тактики можно подразделить на позитивно настраивающие и негативно настраивающие. К первым отноА.В. Дмитриева 103 сятся тактики ободрения, похвалы и комплимента, а ко вторым – тактики угрозы и драматизации. Кроме того, отдельно можно выделить тактику апелляции к чувствам, которая относится к обеим категориям, так как чувства бывают разной тональности .

Тактики похвалы, комплимента и ободрения направлены на то, чтобы воодушевить избирателей, пробудить в них положительные эмоции, в том числе к соответствующему кандидату и его программе. Тактика комплимента в исследуемых видеороликах чаще реализована не прямо, а опосредованно, т. е. речь идет о каком-то положительном качестве, присущем неким третьим лицам или стране в целом.

При этом адресат, который относит себя к этой категории, принимает комплимент на свой счет:

Les jeunes sont ambitieux / Молодые люди целеустремленны (М. Ле Пен);

J’ai vu partout des bonnes volonts / Я видел всюду готовность и добрую волю (Э. Макрон). Та же тенденция характерна и для тактики похвалы: A chaque fois que la France a tonn le monde... c’taient les forces du peuple qui taient l’oeuvre, jamais celles du dclin, jamais celles du repli, jamais celles du conservatisme. / Каждый раз, когда Франция удивляла мир… действовали силы народа, но ни разу – фактор упадка, ни разу – отступления, ни разу – консерватизма (Э. Макрон). В данном примере применяются стилистические приемы повтора и антитезы, невербально усиленные интонацией говорящего, чтобы подчеркнуть положительные качества и достижения французского народа, а следовательно – и самих слушателей .

Тактика ободрения также имеет целью пробуждение у аудитории положительных эмоций, однако чаще она применяется параллельно с тактиками драматизации или угрозы, чтобы после «сгущения красок» вселить надежду на решение проблем: Le Frexit, ce n’est pas isoler la France, c’est, au contraire, la rouvrir sur le monde entier / Фрексит (т. е. выход Франции из Евросоюза. – А. Д.) не приведет к ее закрытию, наоборот, он снова откроет ее всему миру (Ф. Асселино). Произнося данную фразу, Ф. Асселино делает широкий жест руками в стороны, как будто открывая двустворчатую дверь или окно. Таким образом, вербальная метафора усиливается с помощью невербального компонента, что способствует повышению уровня экспрессии .

Тактики драматизации и угрозы представлены в исследуемых видеороликах весьма широко. Как правило, они реализуются посредством не только вербальных, но и паралингвистических средств. Среди языковых приемов выразительности, которые помогают создать «атмосферу тревожности», можно отметить метафоры (в том числе стертые), эпитеты, фразеологизмы: Le chmage est le flau qui pse sur toute la socite / Безработица – это гнет, который давит на всё общество (Н. Арто); les banques-casinos ont pris l’Etat en otage / банки-казино взяли государство в заложники (Ж. Шеминад) .

Невербальные компоненты могут включать видеоиллюстрацию, жесты, интонационный рисунок речи, а также звуковое оформление клипа .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Пожалуй, наиболее яркий пример фигурирует в неофициальном видеоролике Ж.-Л. Меланшона, где вербально и невербально отражены основные проблемы мирового сообщества: экологическая ситуация (кадры катастрофы в Чернобыле, установки солнечных батарей во Франции, работы ветряных электростанций) и социальное неравенство (показаны люди, живущие в аварийных домах и на улице). Видеоряд сопровождается чрезвычайно тревожной, внушающей страх музыкой с громким битом. Редкие удары напоминают гром, а музыка периодически прерывается зловещими паузами. Во время отдельных ударов и пауз на черном фоне экрана возникает текст белого цвета: LA TERRE SE MEURE. L’ECOLOGIE EST NOTRE

AVENIR … LES INGALITS SOCIALES SONT AUSSI INACCEPTABLES / ЗЕМЛЯ

УМИРАЕТ. ЭКОЛОГИЯ – НАШЕ БУДУЩЕЕ … СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО

ТАКЖЕ НЕДОПУСТИМО. Продемонстрировав таким способом всю тяжесть экологических и социальных проблем, Ж.-Л. Меланшон предлагает избирателям свою программу. Она в свете столь живописно обрисованной ситуации выглядит не просто как вариант решения проблем, но как спасение от неминуемой катастрофы, а сам кандидат предстает практически в роли героя и избавителя страны от всех бед .

Тактики апелляции к чувствам по определению нацелены на то, чтобы вызвать у аудитории определенные чувства, например: возмущения (Et l’on voudrait nous faire croir que notre place est au bord de la route?

Jamais, jamais! / И нас хотят заставить думать, что наше место на обочине дороги? Никогда, никогда! (Ф. Фийон)), ответственности за свой выбор (Le choix que vous ferez est cruсial, fondamental, c’est un vritable choix de civilization / Выбор, который вы сделаете, является ключевым, фундаментальным, это настоящий цивилизационный выбор (М. Ле Пен)), гордости за свою страну (невербальный прием иллюстрации достижений французской цивилизации, а также музыка) и т. п .

В исследуемых видеороликах в равной мере активно применяются как позитивные, так и негативные эмоционально настраивающие тактики. Однако различные кандидаты отдают предпочтение разным их видам. Так, в роликах Н. Арто, Ф. Путу и Ж. Шеминада чаще прослеживаются тактики драматизации, а в клипах Э. Макрона и Ф. Асселино преобладают тактики, настраивающие на положительные эмоции .

Значительную роль в исследуемых клипах играют тактики привлечения внимания адресата. Они тесно связаны и часто употребляются одновременно с эмоционально настраивающими тактиками, так как для их реализации применяются схожие приемы (вербальные и особенно невербальные). Языковыми средствами привлечения внимания в первую очередь служат тропы, фигуры речи, лексика с определенной стилистической окраской, иногда грамматические конструкции. Из невербальных средств применяются особенности видеоряда, визуальное обыгрывание языковых выразительных средств или их акцентирование с помощью виА.В. Дмитриева 105 деоиллюстраций, музыки, жестов, мимики и интонаций говорящего. Также привлечению внимания аудитории способствует жанровое и композиционное своеобразие некоторых клипов, например видеороликов Ф. Путу .

Так, в одном из них монолог кандидата изобилует повторами, в том числе имеют место приемы анадиплосиса и параллелизма (Vous et moi, on le sait bien, il y a quelque chose qui ne tourne pas rond. On le sait parce que quand on relve la tte et qu’on refuse d’obir, ils s’agitent. On le sait parce que quand on relve la tte et qu’on refuse de se soumettre, ils paniquent. Ils paniquent car ils savent qu’avant eux il y en avait d’autres... Ils paniquent car ils savent qu’avant nous, des gens se sont levs pour dire qu’ils en avaient assez, assez de la misre, assez d’exploitation, assez que les uns crvent de faim quans les autres ne savent pas quoi faire de leurs millions. / Вы и я, мы это прекрасно знаем: есть что-то, что не ладится. Мы это знаем, потому что, когда мы поднимаем голову и отказываемся подчиняться, они волнуются. Мы это знаем, потому что, когда мы поднимаем голову и отказываемся покоряться, они паникуют .

Они паникуют, потому что знают, что до них были другие… Они паникуют, потому что знают, что до нас люди поднимались, чтобы сказать, что с них хватит, хватит нищеты, хватит эксплуатации, хватит того, что одни умирают с голоду, когда другие не знают, что делать со своими миллионами). В видеоряде монолог сопровождается танцем многонациональной молодежи на одной из площадей Парижа. Темп речи Ф. Путу, движения людей и темп музыки, под которую они танцуют, постепенно ускоряются. Одновременно с паузами в речи возникают паузы в танце. Таким образом примененный прием синхронной ритмизации вербального и невербального ряда дает суггестивный эффект – позволяет воздействовать на подсознание аудитории .

Еще одной важной манипулятивной тактикой является тактика обещания. Она прослеживается в видеороликах большинства кандидатов, за исключением Ф. Путу.

Основными вербальными способами реализации тактики обещания можно считать употребление:

1) глаголов в будущем времени: je ferai / я сделаю, je crerai / я создам, j’interdirai / я запрещу;

2) глаголов с модальностью долженствования или интенции: il faut / надлежит, je veux / я хочу, je souhaite / я желаю, je vais faire / я собираюсь сделать;

3) инфинитивных конструкций: Mettre la France en marche – c’est remettre le travail en marche / Привести Францию в движение – это снова привести в движение труд (Э. Макрон);

4) безличных предложений: La premire mesure de bon sense c’est l’interdiction des licenciments et des suppressions d’emplois / Первостепенная мера, которую подсказывает здравый смысл, – это запрет увольнения сотрудников и сокращения рабочих мест (Н. Арто) .

К невербальным приемам, способствующим реализации тактики обещания в исследуемых политических клипах, относятся:

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

1. Видеоиллюстрация обещаний политика. Этот прием встречается в видеороликах Э. Макрона, где речь кандидата дополняется видеорядом, отражающим общую тематику дискурса .

2. Использование схем, графиков, цифр и надписей, дополняющих речь того или иного кандидата и делающих ее более ясной и наглядной .

Данный прием характерен для клипов Ж. Шеминада и Ф. Асселино .

3. Прием «моделирования будущего». Это наиболее наглядный и эффективный способ невербальной иллюстрации обещаний, который встречается в некоторых клипах Ж.-Л. Меланшона. В них представлены гипотетические ситуации из жизни простых людей, которые могут иметь место через год после победы Ж.-Л. Меланшона на выборах. При этом голос за кадром комментирует конкретные меры, предпринятые Ж.-Л. Меланшоном для улучшения условий жизни населения. Таким образом, зритель заранее «видит» выполнение обещаний кандидата .

В целом с помощью тактики обещания политики стремятся продемонстрировать избирателям, что они осознают потребности населения и готовы их удовлетворить. Использование невербальных приемов иллюстрации обещаний способствует более успешному и возможно благосклонному восприятию их целевой аудиторией .

С тактикой обещания несколько схожа тактика убеждения. По определению, цель ее – убедить слушателей в чем-либо и склонить их на свою сторону.

Наиболее часто используемые приемы в рамках тактики убеждения:

1. Использование вводных слов для логического построения высказывания: Premirement... // Deuximement... // Troisimement... / Во-первых… // Во-вторых… // В-третьих… (Ф. Асселино) .

2. Прием апелляции к разуму: vous le savez bien / вы это прекрасно знаете (Ж.-Л. Меланшон) .

3. Применение сильных аргументов – статистических данных, фактов и пр .

Однако стоит отметить, что тактика убеждения по частоте использования уступает тактике обещания и эмоционально настраивающим тактикам, так как последние имеют бльшую скорость воздействия, что немаловажно для ограниченного по времени ролика .

Говоря о стратегии манипуляции, нельзя не упомянуть тактику рекламной экспансии, которая тесно связана с тактикой привлечения внимания и с эмоционально настраивающими тактиками. В связи с использованием сходных приемов и коммуникативных ходов иногда довольно сложно разграничить эти тактики.

Обозначим лишь несколько приемов, характерных для рекламного воздействия в исследуемых видеороликах:

• Сопоставление текущей ситуации, обрисованной в мрачных тонах, с возможностью разрешения проблем в будущем, благодаря программе адресанта сообщения (прием контраста): Les flaux du dumping fiscal et А.В. Дмитриева 107 social sont rendu possibles... Avec la cration d’un parlement europen de la zone euro que je propose, les peuples reprendront le pouvoir sur les dcisions europennes et pourront mettre l’austrit en minorit. / Налоговый и социальный демпинг как бедствие стал возможен… С созданием европейского парламента в еврозоне, как я предлагаю, народы вернут себе способность принимать европейские решения и смогут превратить рестрикцию в фикцию (Б. Амон). В данном примере, помимо приема контраста, также используется рифма, которую мы попытались сохранить при переводе .

Аналогичный прием контраста, но с ярким невербальным оформлением применяется в неофициальном клипе Ж.-Л. Меланшона, о котором говорилось ранее .

• Подмена понятий, когда одно явление отождествляется с другим, напрямую с ним не связанным: Le Frexit... c’est choisir la dmocratie et la liber-t / Фрексит... это выбор демократии и сво-бо-ды (Ф. Асселино). В данном случае на невербальном уровне говорящий подчеркивает последнее слово, произнося его по слогам .

• Коммуникативный ход «Это твое любимое» [Иссерс 2008: 232]:

Votez pour votre emploi, pour votre travail, pour votre pouvoir d’achat / Голосуйте за ваши рабочие места, за вашу занятость, за вашу покупательную способность (Б. Амон). В этом примере подразумевается, что все перечисленные блага будут предоставлены избирателям в случае победы Б. Амона на выборах. Соответственно, голосовать за эти блага – значит голосовать за данного кандидата .

В целом материал показал, что стратегия манипуляции представлена большим количеством различных тактик, которые связаны между собой и в совокупности нацелены на то, чтобы максимально эффективно воздействовать на избирателей и привлечь их на сторону соответствующего кандидата .

3.3. Стратегия и тактики дискредитации Стратегия дискредитации, будучи весьма распространенной в политической борьбе, наблюдается и в исследуемых рекламных видеороликах, но не у всех кандидатов и не всегда в явной форме. В рассматриваемых видеоклипах она представлена тактиками обвинения, оскорбления и насмешки .

Обвинение, обычно в отношении политических конкурентов, может быть выражено прямо или косвенно. В первом случае наблюдается непосредственное поименование объекта обвинения: Je n’accpte plus de voir ces dirigeants nous trahir chaque jour d’avantage / Я не хочу видеть, как наше руководство нас предает изо дня в день (Н. Дюпон-Энян); tous les politiciens bourgeois... ne font rien / все буржуазные политики… ничего не делают (Н. Арто). В случае косвенного обвинения его объект не называется напрямую.

Вместо этого применяются различные лексико-грамматические, а иногда также паралингвистические приемы:

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

1. Использование местоимений с целью намека: ceux qui ont menti, failli, trahi / те, кто врали, не соблюдали обещаний, предавали (М. Ле Пен) .

2. Пассивный залог: Les conomies budgtaires dont la France a vraiement besoin n’ont jamais t faites / Рациональное использование бюджета, которое Франции действительно нужно, никогда не было осуществлено (М. Ле Пен) .

3. Прием импликатуры (намека): dans une socit normalement constitue tout le monde doit pouvoir tre integr dans une activit utile / в нормально организованном обществе все должны иметь возможность быть вовлеченными в полезную деятельность (Н. Арто) – исходя из данного высказывания, делается семантический вывод, что современное общество во Франции построено ненормально, а виноваты в этом политики, находящиеся у власти .

4. В одном из клипов Ф. Асселино встречается невербальный прием выражения тактики обвинения: на экране возникает изображение политика, грозящего пальцем своим противникам .

Тактика оскорбления применяется кандидатами гораздо реже, чем тактика обвинения. Скорее всего это связано как с особенностями жанра политического видеоклипа, так и с общим высоким уровнем политической культуры во Франции.

Данная тактика так же, как и предыдущая, может быть реализована как прямо, так и косвенно:

• Les hypocrites! les hypoctites! / Лицемеры! лицемеры! (Ж.-Л. Меланшон). В данном примере прямое оскорбление (в вербальной форме) политических противников Ж.-Л. Меланшона невербально усиливается повышенным тоном голоса политика .

• Regardez ceux qui tirent les ficelles, regardez la classe capitaliste qui tient nos vies entre ses mains. C’est une clase parasitaire et irresponsable. / Посмотрите на тех, кто дергает за нитки, посмотрите на класс капиталистов, которые держат наши жизни в своих руках. Это паразитический и безответственный класс (Н. Арто). В этом весьма развернутом оскорблении используется сразу несколько языковых приемов выразительности: иносказание, метафоры и эпитеты .

• …ils verront comment les Davids peuvent battre les Goliaths / …они увидят, как Давиды смогут победить Голиафов (Ж. Шеминад). В данном случае для обозначения политических противников кандидата применяется прием аллюзии на библейских героев .

Тактика насмешки представлена в видеоклипах в очень незначительной степени. Она выражена исключительно вербально и наблюдается только в некоторых видеороликах Н. Арто и Ф. Асселино: On nous prsente les grandes fortunes comme le fruit du travail mrit de valeureux entrepreneurs / Нам представляют большие состояния как продукт заслуженного труда доблестных предпринимателей (Н. Арто); …et quelles que soient les belles promesses qui vous seront prodigues par ailleurs... / …и какими бы ни А.В. Дмитриева 109 были красивые обещания, расточаемые вам другой стороной… (Ф. Асселино). Основной прием, посредством которого реализуется тактика насмешки, – это ирония. В приведенных примерах слова с положительной коннотацией (mrit, valeureux, belles) используются для выражения прямо противоположного смысла .

В целом тактики, относящиеся к стратегии дискредитации, проявляются в исследуемых видеороликах достаточно редко, по сравнению с тактиками стратегий манипулирования и самопрезентации. Кроме того, невербальные приемы выразительности в этих тактиках задействованы значительно меньше. В связи с этим можно предположить, что применительно к формату политических рекламных видеороликов стратегия дискредитации была неосновной для большинства кандидатов .

4. Заключение Таким образом, среди основных коммуникативных стратегий, реализованных в рамках исследуемых предвыборных видеороликов, можно назвать стратегии самопрезентации и манипуляции. Стратегия дискредитации также находит применение, но играет менее существенную роль .

Это можно объяснить тем, что в рамках короткого видеоклипа главной задачей политиков было выгодно презентовать себя и свою программу, а также воздействовать на целевую аудиторию так, чтобы получить на выборах максимальное количество голосов. В этой ситуации задача обличения политических конкурентов отодвинулась у большинства кандидатов на второй план .

В рамках стратегии самопрезентации кандидаты на президентский пост чаще всего прибегали к тактике моделирования имиджа и тактике обозначения «своего круга». Данная тенденция выражается не только в частоте употребления вербальных коммуникативных ходов, но и в разнообразии невербальных приемов выразительности, используемых разными кандидатами для создания своего имиджа. Манипулятивная стратегия реализована по большей части с помощью эмоционально настраивающих тактик, тактики привлечения внимания и тактики обещания. При этом невербальные компоненты видеоклипов в сочетании с вербальными играют значительную роль в реализации этих тактик и существенно усиливают общий перлокутивный эффект .

Список литературы Бец Ю.В., Корсакова В.А. Коммуникативные стратегии и тактики в современном политическом дискурсе Германии (на примере оппозиционных партий ХДС/ХСС и левые) // Практики и интерпретации: журнал филологических, образовательных и культурных исследований. 2016. Т. 1. № 2. С. 134–152 .

URL: http://www.pi-journal.com/index.php/pii/article/view/31/34 .

Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М.: ЛКИ, 2008 .

288 с .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Кренделева А.Н. Стратегия дискредитации как способ реализации речевой агрессии в интервью региональных политиков // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 2: Языкознание. 2013. № 2 (18). С. 173–178 .

Левенкова Е.Р. Интертекст как средство реализации агональной стратегии в политическом дискурсе Великобритании // Вестник Челябинского государственного университета. 2011. № 20. С. 105–111 .

Левенкова Е.Р., Коновалова Е.С. Агональный потенциал интертекстов в политическом дискурсе США // Известия Самарского научного центра Российской академии наук. Социальные, гуманитарные, медико-биологические науки .

2015. Т. 17. № 1–2. С. 429–434 .

Михалева О.Л. Политический дискурс: специфика манипулятивного воздействия .

М.: Либроком, 2009. 256 с .

Мишланов В.А., Нецветаева Н.С. Коммуникативные стратегии и тактики в современном политическом дискурсе (на материале политической рекламы предвыборных кампаний 2003, 2007, 2008 гг.) // Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология. 2009. № 6. С. 5–13 .

Паршина О.Н. Российская политическая речь: Теория и практика. М.: ЛКИ, 2007 .

232 c .

Dillard J.P. Persuasion past and present: attitudes aren't what they used to be // Communication Monographs. 1993. Vol. 60. P. 90–97. DOI:

10.1080/03637759309376299 .

Druckman J.N., Kifer M.J., Parkin M. Timeless Strategy Meets New Medium: Going Negative on Congressional Campaign Web Sites, 2002-2006 // Political Communication. 2010. Vol. 27, iss. 1. P. 88–103. DOI: 10.1080/10584600903502607 .

Lakoff R.T. Persuasive discourse and ordinary conversation, with examples in advertising // Analyzing Discourse: Text and Talk / Ed. D. Tannen. Washington, DC:

Georgetown University Press, 1982. P. 25–42 .

Lilleker D., Koc-Michalska K. Online political communication strategies: MEPs e-representation and self-representation // Journal of Information Technology and Politics. 2013. № 10 (2). P. 190–207 .

Miller G.R., Boster F., Roloff M.E., Seibold D. Compliance-gaining message strategies:

A topology and some findings concerning effects of situational differences //

Communication Monographs. 1977. № 44. P. 37–51. DOI:

10.1080/03637757709390113 .

Strmbck J., Kiousis S. Strategic Political Communication in Election Campaigns // Political Communication / Ed. C. Reinemann. De Gruyter Mouton, 2014. P. 109–128 .

Trent J.S., Friedenberg R.V. Political Campaign Communication: Principles and Practices. Westport, CT: Praeger, 2000. 386 p .

Источники Campagne Prsidentielle 2017 (Spot TV 2017). URL: https://www.youtube.com/watch?

v=aj8SikN5QoQ&t=21s (дата обращения: 28.06.2017) .

Clip de campagne officiel de Franois Fillon. URL: https://www.youtube.com/watch?

v=dp_a38ICou8 (дата обращения: 12.08.2017) .

Clip officiel de campagne prsidentielle 2017: Marine Le Pen. URL: https://www.youtube.com/watch?v=73HZ0P8M6I0 (дата обращения: 19.01.2018) .

А.В. Дмитриева 111 Les clips des candidats l'lection prsidentielle. URL: https://www.youtube.com/ watch?v=n__Il8Z7lrg&t=33s (дата обращения: 28.06.2017) .

Mlenchon: clip de campagne 2017 (non officiel). URL: https://www.youtube.com/ watch?v=r4ATZqiye68 (дата обращения: 30.06.2017) .

Vidos: Prsidentielle 2017: dcouvrez les clips de campagne des 11 candidats. URL:

http://www.rtl.fr/actu/politique/videos-presidentielle-2017-clips-de-campagnecandidats-7788057326 (дата обращения: 26.06.2017) .

References

Bets, J.V., Korskova, V.A. (2016), Communicative strategies and tactics in contemporary political discourse of Germany (the case of CDU / CSU and the Leftists) .

Practices & Interpretations: A Journal of Philology, Teaching and Cultural Studies, Vol. 1, No. 2, pp. 134-152, available at: http://www.pi-journal.com/index.php/pii/article/view/31/34. (in Russian) Dillard, J.P. (1993), Persuasion past and present: attitudes aren't what they used to be. Communication Monographs, Vol. 60, pp. 90-97. DOI: 10.1080/03637759309376299 .

Druckman, J.N., Kifer, M.J., Parkin, M. (2010), Timeless Strategy Meets New Medium:

Going Negative on Congressional Campaign Web Sites, 2002-2006. Political Communication, Vol. 27, iss. 1, pp. 88-103. DOI: 10.1080/10584600903502607 .

Issers, O.S. (2008), Kommunikativnye strategii i taktiki russkoi rechi [Communicative strategies and tactics of Russian speech], Moscow, LKI Publ., 288 p. (in Russian) Krendeleva, А.N. (2013), The strategy of libel as a way of realization of speech aggression in the interviews of regional politicians. Science Journal of Volgograd State University. Linguistics, No. 2 (18), pp. 173-178. (in Russian) Lakoff, R.T. (1982), Persuasive discourse and ordinary conversation, with examples in advertising. Tannen, D. (Ed.) Analyzing Discourse: Text and Talk, Washington, DC, Georgetown University Press, pp. 25-42 .

Levenkova, E.R. (2011), Intertekst kak sredstvo realizatsii agonal'noi strategii v politicheskom diskurse Velikobritanii [Intertext as a means of agonistic strategy formation in political discourse of Great Britain]. Bulletin of Chelyabinsk State University, No. 20, pp. 105-111. (in Russian) Levenkova, E.R., Konovalova, E.S. (2015), Intertext as a means of agonistic strategy formation in political discourse of the USA. Izvestiya of the Samara Russian Academy of Sciences scientific center. Social, humanitarian, medicobiological sciences, Vol. 17, No. 1-2, pp. 429-434. (in Russian)

Lilleker, D., Koc-Michalska, K. (2013), Online political communication strategies:

MEPs e-representation and self-representation. Journal of Information Technology and Politics, No. 10 (2), pp. 190-207 .

Mikhaleva, О.L. (2009), Politicheskii diskurs: spetsifika manipulyativnogo vozdeistviya [Political discourse: specificity of manipulative influence], Moscow, Librokom Publ., 256 p. (in Russian) Miller, G.R., Boster, F., Roloff, M.E., Seibold, D. (1977), Compliance-gaining message strategies: A topology and some findings concerning effects of situational

differences. Communication Monographs, No. 44, pp. 37-51. DOI:

10.1080/03637757709390113 .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Mishlanov, V.А., Netsvetaeva, N.S. (2009), Communicative strategies and tactics in modern political discourse (basing on the political advertisements of the election compaigns of 2003, 2007, 2008). Perm University Herald. Russian and Foreign Philology, No. 6, pp. 5-13. (in Russian) Parshina, О.N. (2007), Rossiiskaya politicheskaya rech': Teoriya i praktika [Russian political speech: Theory and practice], Moscow, LKI Publ., 232 p. (in Russian) Strmbck, J., Kiousis, S. (2014), Strategic Political Communication in Election Campaigns. Reinemann, C. (Ed.) Political Communication, De Gruyter Mouton Publ., pp. 109-128 .

Trent, J.S., Friedenberg, R.V. (2000), Political Campaign Communication: Principles and Practices, Westport, CT, Praeger Publ., 386 p .

Sources Clip official presidential campaign 2017: Marine Le Pen, available at: https://www .

youtube.com/watch?v=73HZ0P8M6I0 (accessed date: January 19, 2018). (in French) Clips of presidential candidates, available at: https://www.youtube.com/watch?v=n__ Il8Z7lrg&t=33s (accessed date: June 28, 2017). (in French) Mlenchon: campaign clip 2017 (unofficial), available at: https://www.youtube.com/ watch?v=r4ATZqiye68 (accessed date: June 30, 2017). (in French) Official campaign clip of Franois Fillon, available at: https://www.youtube.com/watch ?v=dp_a38ICou8 (accessed date: August 12, 2017). (in French) Presidential campaign 2017 (TV Spot 2017), available at: https://www.youtube.com/ watch?v=aj8SikN5QoQ&t=21s (accessed date: June 28, 2017). (in French)

Videos: presidential 2017: discover the campaign clips of the 11 candidates, available at:

http://www.rtl.fr/actu/politique/videos-presidentielle-2017-clips-de-campagne-11candidats-7788057326 (accessed date: June 26, 2017). (in French)

–  –  –

Abstract: The article analyses major communication strategies and tactics reflected in political advertising videotexts. In terms of research material, the author used the pre-election advertising video clips issued by the candidates for presidency in France before the first round of elections in 2017. The article is aimed at revealing tendencies in the use of communication strategies and tactics in the texts of these political video clips as well as at analyzing particularities of strategy realization on verbal and non-verbal level. The material is studied in compliance with the communication and pragmatic approach to the language activity. As a result, the author discovered that the candidates mainly used the self-presentation and manipulation strategies in their video clips. The discredit strategy was realized to a lesser extent. This tendency can be explained by the particularities of the adverА.В. Дмитриева 113 tising genre of political video clips as well as by the politicians’ specific aims .

The self-presentation strategy is displayed in the studied video clips by the image-building and “peer circle” tactics in the first place. In order to execute their manipulative strategy, the candidates mainly used emotion-oriented, attentiongrabbing and promise tactics. It is noted that non-verbal components of videoclips complement and enrich the verbal ones, contributing to a better realization of the mentioned strategies and tactics as well as enhancing the overall manipulative effect .

Key words: communication strategies, communication tactics, political video clip, French political advertising, creolized text .

For citation:

Dmitrieva, A.V. (2018), Communication strategies and tactics in French political

advertising videotexts. Communication Studies, No. 3 (17), pp. 96-113. DOI:

10.25513/2413-6182.2018.3.96-113. (in Russian)

About the author:

Dmitrieva Anastasia Valerievna, lecturer, Post Graduate of the Foreign Languages Chair

Corresponding author:

Postal address: 19, Mira ul., Yekaterinburg, 620002, Russia E-mail: a.v.dmitrieva@urfu.ru Received: May 19, 2018 УДК 81’42 DOI 10.25513/2413-6182.2018.3.114-128

ПИСЬМЕННЫЙ ТЕКСТ В РАЗГОВОРНОЙ РЕЧИ. ЧТЕНИЕ ДЕТЯМ

КАК ОСОБЫЙ ЖАНР СЕМЕЙНОГО ОБЩЕНИЯ

–  –  –

Аннотация: Рассматривается функционирование письменного текста в разговорной речи. Выделяется два типа коммуникативных ситуаций, когда письменный текст становится ядром устной коммуникации: 1) порождение письменного текста в процессе коммуникации (спектр ситуаций от равноправного соавторства до отношений типа «автор – секретарь»); 2) воспроизведение письменного текста в устной речи. Относительно последнего выделяется спектр ситуаций учебного характера – диктант, чтение вслух, пересказ, перевод текста, а в обстановке непринужденного общения – ситуации, возникающие, например, при совместной работе по инструкции или совместном приготовлении пищи по рецепту. Подробно рассмотрена ситуация чтения детям вслух, типичная для домашнего общения, обозначены следующие ее особенности: центральной обязательной частью такого вида коммуникации является воспроизведение письменного текста, однако, особенно при общении с маленькими детьми, совместное чтение никогда не сводится просто к произнесению текста – этот процесс сопровождается репликами, комментариями, причем инициатором может быть как взрослый, так и ребенок; важную роль в детских книгах играет иллюстрация, ребенок обычно воспринимает текст и картинки как единое целое (как поликодовый текст); основным маркером перехода от чтения к разговору обычно служит интонация .

Ключевые слова: устная речь, кодифицированный литературный язык, разговорная речь, жанры речи, гибридный жанр, домашняя коммуникация, поликодовый текст .

Для цитирования:

Занадворова А.В. Письменный текст в разговорной речи. Чтение детям как особый жанр семейного общения // Коммуникативные исследования. 2018 .

№ 3 (17). С. 114–128. DOI: 10.25513/2413-6182.2018.3.114-128 .

Сведения об авторе:

Занадворова Анна Владимировна, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник отдела современного русского языка

–  –  –

Как показали исследования конца ХХ в., кодифицированный литературный язык и разговорная речь имеют существенные различия на всех уровнях языковой системы. Образованный носитель русского языка использует обе эти языковые подсистемы в зависимости от ситуации общения. В ситуациях устного непринужденного общения партнеры коммуникации, которые находятся между собой в неформальных отношениях, пользуются разговорной речью (см. об этом серию работ, посвященных разговорной речи: [Русская разговорная речь… 1973, 1981, 1978, 1983; Китайгородская, Розанова 1995, 1999, 2010]). Однако нельзя сказать, что эти системы полностью изолированы друг от друга .

Существуют ситуации, когда письменный текст вкрапляется в разговор, например, в качестве цитаты (о функции цитат в семейном общении см.: [Занадворова 2001]), есть ситуации квазикоммуникции, когда человек вербально реагирует на письменные сообщение, например взаимодействие человека с компьютером (см.: [Занадворова 2008]). В данной статье будут рассмотрены случаи, когда воспроизведение письменного текста становится неотъемлемой частью устной коммуникации, ее ядром. Здесь можно выделить два больших подвида: устная коммуникация, в результате которой создается письменный текст, и устная коммуникация, в процессе которой воспроизводится письменный текст .

К первому относится спектр ситуаций совместного порождения текста, сопровождающегося его фиксацией на бумаге (или компьютере) .

Причем вклад в создание текста партнеров коммуникации может быть различным – от равноправного соавторства до взаимодействия типа «автор – секретарь». Такие коммуникативные ситуации, когда речь сопровождает совместное действие, описаны в литературе по разговорной речи. В этом проявляется одна из характерных особенностей разговорной речи – большая конситуативная обусловленность, т. е. действия «вплетены» в ситуацию, и понимание реплик партнеров коммуникации невозможно без отсылки к ситуации. В данном случае примечательно то, что само «действие» также является речевым. Интересно проследить и описать, как партнеры коммуникации различают эти два кода. Важную роль здесь играет интонация .

Впрочем, подобная ситуация может служить и источником коммуникативных неудач. Некоторые примеры подобного неразличения кодов обыгрываются в литературе, ср.

фрагмент радиоспектакля «Робин Гуд»:

Ш е р и ф. Фу, какие непослушные нехорошие девчонки!

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики С е к р е т а р ь. Звали меня?

Ш е р и ф. Да! То есть, нет! То есть, да! Садитесь, берите бумагу и пишите письмо королю .

С е к р е т а р ь. Ваша милость! Королю?!

Ш е р и ф. Что у Вас за манера переспрашивать слова?! Ну да, королю! Пусть знает король, что шерифу Нотиннгамскому не нужно помощи для поимки разбойников. Мы умеем ловить их и без помощи королевских рыцарей. Итак. «Всемилостивейший мой король Ричард!» Фу, как разозлили меня эти девчонки. Что Вы там написали?

С е к р е т а р ь. «Всемилостивейший мой король Ричард! Фу, как разозлили меня эти девчонки» .

Ш е р и ф. Вздор! Берите другой лист! «Всемилостивейший мой король Ричард!» Право, можно подумать, что Вы – форменный болван! «Вчера в Шервудском лесу, в Шервудском лесу… эээ…» Позвольте, прочтите сначала .

С е к р е т а р ь. «Всемилостивый мой король Ричард! Право, можно подумать, что Вы – форменный болван!»

Ш е р и ф. Идиот!

С е к р е т а р ь. Господин шериф, Вы сказали не идиот, а болван .

Ш е р и ф. Да Вы – идиот!

С е к р е т а р ь. А я так и написал: «Вы – идиот» .

Ш е р и ф. Да нет, Вы, Вы, не я, а Вы, Вы – форменный идиот, Вы, вот мой секретарь – идиот!

С е к р е т а р ь. Ваша милость, я ведь так и напишу – «Мой секретарь – идиот» .

Ш е р и ф. Ну, к черту! Эй, стража!

Существуют и различные ситуации воспроизведения текста в устной речи. Предельный вариант – диктант (который учитель диктует ученикам), здесь фразы, сопровождающие этот процесс, минимальны – это метатекстовые реплики (Взяли ручки// Положили ручки// Закрыли тетради// Сдали//). Также по необходимости процесс диктовки может прерываться репликами дисциплинарного характера: Не вертись// Кто будет списывать, получит два// и т. п .

Сюда относятся и другие ситуации учебной работы с текстами – чтение вслух, пересказ, перевод. Например, ситуация чтения вслух в школьной коммуникации типична для уроков литературы. Здесь общение устное, но не непринужденное, обстановка официальная и отношения между партнерами коммуникации паритетные. Поэтому коммуникативная активность учеников ограничена, обычно это ответ на вопрос или побуждение учителя. Учитель же может перемежать чтение репликами дисциплинарного характера. Подобная ситуация блестяще обыграна в пародийном стихотворении Дмитрия Сиротина «Урок литературы», замечательном сатирическом примере подобного гибридного текста, череспоА.В. Занадворова 117 лосицы устной и письменной речи, где в нечетных строках цитируется стихотворение Ф.И.

Тютчева «Весенняя гроза», в четных – даются реплики учительницы:

–  –  –

Другой тип взаимодействия устного и письменного текста – чтение инструкции и совместное выполнение действий по этой инструкции, например сборка шкафа или совместная готовка по рецепту .

В данной статье подробно будет рассмотрен лишь один из видов такого взаимодействия – коммуникативная ситуация чтения детям вслух .

Основное внимание будет уделено именно сфере домашней коммуникации .

Семейное общение не раз попадало в фокус внимания исследователей (см., напр.: [Байкулова 2013, 2014; Занадворова 2001, 2003; Кукушкина 1989; Рытникова 1996; Blum-Kulka 1990; Taylor 1970]), однако подобный жанр семейного общения в литературе ранее детально не рассматривался .

Детские книги очень неоднородны в типологическом отношении .

Соотношение значимости изображения и текста очень сильно меняется в зависимости от возраста ребенка. В книгах для самых маленьких изображение играет основную роль (в предельном случае слова могут вообще отсутствовать). В некоторых книгах подписи сведены к минимуму и представляют собой отдельные слова. Принципиально важным моментом здесь становится, играет ли картинка ключевую роль в понимании текста, составляют ли они семантическое целое (как, например, в комиксе и др.), является ли «текст» книги изначально поликодовым (в понимании [Чернявская 2009; Ейгер, Юхт 1974]) или же картинка просто дополняет текст, делает книгу более привлекательной для ребенка .

В настоящей статье будут рассматриваться книги, где иллюстрации играют важную, но всё же вспомогательную роль, они не обязательны для правильного понимания текста, хотя нередко попадают в фокус внимания читающего и слушающего и становятся предметом разговора .

Чтение вслух представляет собой гибридный жанр, ядром которого является устное воспроизведение письменного текста. В предельном случае его разговорный компонент сводится к нескольким репликам, инициирующим и завершающим чтение. Однако часто чтение маленьким Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики детям сопровождается разговорами, причем инициатором разговора может быть и взрослый, и ребенок. Насколько часто разговоры вклиниваются в чтение, зависит от многих факторов: от возраста ребенка (по нашим наблюдениям, чем меньше ребенок, тем больше процент разговоров), от характера ребенка и взрослого, от книги, от присутствия третьих лиц и мн. др .

Для удобства восприятия текст читаемой книги будет даваться прямым шрифтом (но в нотации, принятой в разговорной речи, см., напр.:

[Русская разговорная речь 1973: 8–9]), курсивом будут выделяться непосредственно разговорные реплики, вклинивающиеся в чтение .

Рассмотрим подробнее структуру этого жанра .

Партнеры коммуникации обычно взрослый и ребенок (возможно, подросший ребенок и маленький ребенок). Их отношения несимметричны. Часто ребенок еще совсем не умеет читать или читает плохо. Иногда это взрослый и несколько детей .

Инициатива может исходить как от взрослого (Хочешь про собачку Соню почитаем?; Почитать тебе?; Смотри какую я тебе книжечку купила!), так и от ребенка (приносит книжку: Почитай!; Мам/ почитай мне про Сашу и Машу//) .

Уже на этом этапе взрослого или ребенка может ожидать коммуникативная неудача.

Например, ребенок может отказаться слушать книгу, которую предлагает взрослый:

А. (взрослый, берет книгу): Ну что/ давай тебе Буратино дочитаю// Б. (ребенок): не хочу Буратино// А.: А что тебе почитать? Хочешь про Кастора? Про Мулле Мекка?

Б.: Ничего! Ничего! Я хочу мультик// А.: Ну/ мультиков ты мно-ого уже смотрела// Сегодня смотрела// Бывает, что взрослый по тем или иным причинам отказывается читать:

А. (ребенок, приносит книжку про Кротика): Мам/ про Кротика// (дает книгу взрослому) .

Б.: О/ нет Саш/ только не про Кротика! Ты уже наизусть его знаешь// Давай Винни-Пуха лучше// А.: Ну мам/ я про Кротика/ хочу про Кротика!

Б.: Я не могу больше// Неси другое/ почитаю// Прерывание чтения. Чтение вслух ребенку преследует в первую очередь именно цель общения, а не передачи информации. То есть во главу угла здесь ставится именно взаимодействие. Поэтому неудивительно, что процесс чтения часто прерывается обеими сторонами .

Чтение может прерываться как по инициативе взрослого, так и по инициативе ребенка. Рассмотрим оба случая .

А.В. Занадворова 119 По инициативе взрослого.

Взрослым часто движет дидактическая интенция, например пояснить значение непонятного (по мнению взрослого) слова или прокомментировать текст:

Мама (читает книгу З. Миллера и Э. Петишки «Кротик и автомобильчик»): Машинку сломал маленький мальчик/ которому просто надоела игрушка// Он взял молоточек/ и разбил ее на маленькие кусочки// Вот какой глупый мальчик// На самом деле/ ты же понимаешь что так нельзя делать! Если тебе надоела игрушка/ можно же просто не играть// Ребенок: Или кому-то подарить// Мама: Ну нельзя же так ломать/ а то родители больше не будут игрушек покупать// Ребенок: Да/ я понимаю// Читай//

Взрослый иногда побуждает ребенка обсуждать прочитанное, предлагая ребенку подумать и сделать выводы:

Мама (обсуждает историю о Петсоне и Финдусе): А как ты думаешь/ кто виноват что куры за ними увязались?

Ребенок (7 лет): Финдус// Мама: А сам он этого не понимает/ и злится на кур// Рассмотрим теперь случаи, когда чтение прерывается по инициативе ребенка .

Ребенок может прояснить у взрослого смысл непонятного слова или фразы, ср.:

Мама (читает двум детям книгу К. Функе «Король воров»): А Осу и Бо забрали карабинеры!

Сын (7 лет): Что/ это браконьеры?

Мама: Да нет/ карабинеры/ это такие полицейские итальянские/ их так называют// Сын (12 лет): Копы что ли?

Мама: Да/ вроде того// Папа (читает книгу Л. Клинтинга «Кастор чинит велосипед»): Фриппе достает коробочку/ где хранится всё для ремонта шины// Кусок наждачной бумаги/ ниппели/ клей/ Сын (5 лет): Что нипли?

Папа: Не нипли/ а ни-пе-ли// Вот/ смотри/ тут нарисованы// Это такие клапаны/ они внутрь шины воздух пускают/ а обратно не выпускают// (продолжает): Так/ та-та-та/ значит ниппели/ клей и резиновые заплатки// Отмечается принципиальная важность семейного чтения для развития словарного запаса ребенка (см., напр.: [Rogers 2003]) .

Раздел II.

Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Иногда ребенку просто хочется пообщаться, пошутить, но это не значит (вопреки естественному предположению родителей), что книга ему неинтересна, ср.:

Мама (читает двум детям книгу К. Функе «Король воров»): Все пожитки ребят уместились в три картонные коробки// Третью нес Моска// Сын (12 лет): Она [хозяйка дома] должна спросить/ что это у них там в коробках/ вранье?

Мама (недоуменно): Почему вранье?

Сын: Ну потому что/ так говорят же/ наврать с три короба// Мама (смеется): А-а-а// Точно// Смешно/ да// Мама (читает): Бог ты мой/ умилился Виктор/ у нее серьги с гондолами// Сын (с наигранным удивлением): Что? С гондолу?

Мама: Да не с гондолу/ а с гондолами// В форме гондол// Иногда ребенок просто комментирует, уточняет, что происходит в книге, ср.:

Мама (читает): Котенок развернул бумагу и прочитал/ с сегодняшнего дня этому бездельнику петуху разрешается орать только две минуты в день – одну минуту утром и одну вечером// Иначе бульон// Сын (4 года, комментирует): Иначе Густавсон сварит из него суп// Огромную роль (в том числе и как стимулятор общения) играет иллюстрация. Дети рассматривают картинки, соотносят их с текстом и иногда удивляются, если на картинке нарисовано то, чего в тексте нет .

Сын (4 года, показывает на картинку): О/ смотри/ какой зубастый цветок!

Мама: Какой страшный зубастый цветок! Ужас прям!

Сын: А у Петсона падают картошки из корзинки// Мама: Да/ точно// А смотри какая смешная корова// Сын.: Маленькая смешная корова// Мама (возвращается к чтению): Так прошло несколько дней// Ребенок (7 лет, показывает на картинку): Мама/ смотри/ два Петсона// Мама: Да/ тут их помногу бывает// Ребенок: Это раздвоение личности// А смотри раз/ два/ три/ четыре Финдуса// Мама: Это еще не предел// Ребенок: А у Финдуса расчетверение// Это вообще-то болезнь такая// Дети нередко поправляют взрослых. Хотя в ситуациях официального общения такое поведение не приветствуется, в домашнем общении А.В. Занадворова 121 это совершенно обычная практика.

В определенных ситуациях ребенок даже может сделать замечание взрослому (об этом см.: [Занадворова 2003:

397]) .

Родитель часто читает «на автомате», а мысли его заняты другим .

Поэтому нередко ребенок может исправить ошибку родителя:

Мама (читает книгу про Кротика): Чтобы машина ездила/ прежде всего нужны колеса/ размышлял Кролик// Он порылся среди деталей/ и нашел огромное колесо// Сын (6 лет): Мама! ты ошиблась! Не кролик/ а кротик!

Мама: Ой/ правда? Прости/ задумалась// Сын: Это же не Винни-пуха мы читаем!

Дети, как отмечают психологи, как правило, очень консервативны .

Понятие вариативности нормы им еще не знакомо.

Поэтому они считают правильным только привычное, знакомое, держатся за него и требуют от родителей всегда одинакового воспроизведения текста, например:

Мама (читает книгу С. Нурдквиста «Чужак в огороде»): Его [петуха] пение было гораздо громче и пронзительней чем раньше// Даже куры разнервничались/ засуетились и забегали по двору // Сын (4,5 года, исправляет ударение): И забегали по двору// Мама: По двору// Ну/ можно по-разному читать// Сын (наставительно): Правильно читать/ по двору//

Иногда подобное стремление доходит до абсурда:

Мама: Давай почитаем// (читает медленно) Знаменитый утенок Тим// Слышите? Кряк-кряк// А знаете кто это крякает? Это крякает знаменитый утенок Тим//… Сын (4,5 года): Нет/ надо так говорить кря-кря// Мама: Кряк-кряк// Сын (возмущенно): Нет/ так – кря!

Мама (теряя терпение): Ну ты скажи сам//

Ребенок может выразить несогласие даже с авторским текстом. Например, мама читает стихотворение Д. Хармса «Кошки»:

Мама: Ах нет/ сказали кошки// Останемся мы тут// уселись на дорожке/ И дальше не идут// Дочь (3 года): Идут!

Мама: Что идут? И дальше не идут// Дочь (чуть не плача): Идут/ идут!

Мама: Хочешь чтоб кошки к нему пошли?

Дочь (кивает радостно): Да/ идут!

Мама (со вздохом): Ну/ давай так// Ах да/ сказали кошки// Ну что нам делать тут// Промчались по дорожке/ и в дом уже идут// Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики В дальнейшем стихотворение дома читалось только в таком варианте .

Ребенок, в отличие от взрослого, не всегда считает, что книгу нужно читать подряд.

Он может снова и снова просить перечитывать ему одну и ту же главу или перескакивать, пропуская части текста (Теперь опять сначала почитай// или Почитай где попугай идет//), например:

Мама (читает книгу С. Нурдквиста «Чужак в огороде»): Петсон думал что петухи поют по чуть-чуть/ очень редко/ но Юсси пел целый день// И с этим ничего нельзя было поделать// Сын (4,5 года): Не/ не это// Мама: А где же? Когда он с ним в сарай пошел говорить? Видишь/ это будет следующее/ а пока вот это// Сын: Нет/ не это// Мама: Хорошо/ давай отсюда// (пропускает разворот) На следующий день Петсон привел петуха в сарай чтобы всё спокойно обсудить// Ребенок нередко отвлекается на посторонние вещи, не связанные с чтением. Часто он параллельно занят другим делом, ест или играет .

Мама (читает книгу А. Прейсена «Про козленка, который умел считать до десяти»): Но мы его поймаем/ пыхтя проговорила Корова// Один – это я/ два – это Корова// … Ой/ теперь он и тебя сосчитал/ заскулил Теленок// Ребенок (4,5 года, отвлекается от книжки на фигурки фиксиков, вертит в руках Нолика): Надо было купить Папуса// Мама: Надо было конечно/ если увидим то купим// (продолжает читать) Но это ему даром не пройдет/ проревел Бык и бросился в погоню за Козленком// Иногда подобные отступления могут быть мотивированы прочитанным, но сразу преобразовываться ребенком в свою собственную игру .

Игра эта может затянуться, ср.:

Мама: Неподалеку гулял Бык// Он взрывал своими острыми рогами землю и подбрасывал кверху кустики травы// Сын (4,5): Далеко гуляли гуляли и вдруг пришел Нолик и очень рассердился// Мама: Почему же он рассердился?

Сын: Потому что они тут гуля-яют// Мама: Потому что дырокол их сосчитал?

Сын (что-то бормочет): Не-ет// Мама: Там дыроколы// А что они тебя обижают?

Сын: Нет/ они просто кусают/ кусают бумагу// Мама: Ну/ бумагу пусть кусают/ главное что они нас не кусают// Сын: А я на них рассердился// А.В. Занадворова 123 Мама: Ну ничего/ помиритесь с дыроколами// Не сердись// Они ничего плохого не сделают нам// (продолжает читать) Увидев Козленка, Теленка и Корову, Бык двинулся им навстречу// Надо отметить, что такое коммуникативное поведение ребенка, постоянное прерывание чтения, может негативно восприниматься взрослым, о чем сигнализируют реплики: Не перебивай меня/ пожалуйста//;

Хочешь дальше слушать/ тогда слушай// Не отвлекай меня все время// .

Возвращение к чтению может инициироваться репликами ребенка (Ну давай/ читай дальше!) или взрослого (Ну что/ читать тебе дальше? (ребенок) Ага//; Так/ где мы остановились? Ага/ И вот он… и т. п.), а может не сопровождаться репликой, а только маркироваться интонацией. Часто взрослый возобновляет чтение немного раньше того места, где чтение прервалось, и кусочек, который уже был прочитан ранее, читает немного быстрее («скороговоркой»), чем последующий нечитанный еще текст (чтобы скорее добраться до нужного места). Повтор фразы, на которой закончили, нужен, чтобы вернуть ребенка в пространство книги, напомнить, о чем шла речь до того, как он отвлекся .

Мама (читает книгу Э. Блайтон «Знаменитый утенок Тим»): Посыпалась мука/ упала щетка// Снежок забился в угол// А Тим во дворе покатывался со смеху// Иди обедать/ Черныш/ паук теперь не скоро вернется// Сын (4 года): Паук/ идет за Снежком// Мама: Паук// Уходит просто подальше// Он наверное тоже испугался// (возвращается к книге) Иди обедать/ Черныш/ паук теперь не скоро вернется// Черныш подбежал к мисочке// Следует также иметь в виду, что такое чтение чем-то напоминает спектакль, который повторяется снова и снова. Ребенок часто знает книгу уже наизусть, но всё равно просит взрослого почитать ее. Как отмечают психологи, эта повторяемость имеет важное психологическое воздействие: считается, что повторение знакомой сказки дает малышам ощущение стабильности .

Такое чтение отчасти напоминает разыгрывание спектакля по ролям, некоторые реплики ребенок договаривает в нужных местах:

Мама (читает книгу С. Нурдквиста «Чужак в огороде»): А нам петух нужен вовсе не за тем/ проквохтали куры// И вдруг петух прокричал Сын (4 года, кукарекает): А! А! А! А-а-ааа!

Мама: громко и мелодично//

Так на протяжении всей книги ребенок кукарекает за петуха:

Мама (читает): Да не надо его вовсе никак называть/ проворчал Финдус// куры окружили петуха и зааплодировали его пению// Юсси был польщен и спел еще раз Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Сын (кукарекает): А-а-а-а!

Мама: Такой он важный/ когда свысока смотрит на кур/ сказал Петсон// Ребенок часто требует от взрослого точного воспроизведения интонаций и жестов, которые сопровождают чтение.

Если ту же книгу читает другой взрослый, и читает ее немного по-другому, могут последовать возмущенные реплики:

Внук (бабушке): Нет/ ты неправильно читаешь!

Бабушка: Да что ты/ я читаю как написано// Внук: А ты читай/ как мама читает!

Завершается чтение обычно репликами взрослого (Ну всё/ конец главы// Дальше завтра почитаем//; Всё/ дочитали// Пойдем теперь есть уже пора//; Ну что/ хватит пока? – Ага/ перед сном еще почитаем//; (ребенок уползает под стол, взрослый:) – Ну что/ может хватит тогда? (ребенок:) – Мам/ смотри/ тут моя рыбка нашлась под столом/ давай в рыб поиграем//) или ребенка (Дочитали// Давай теперь про Козленка почитаем//; (взрослый:) – Ну что/ следующую главу? (ребенок:) – Завтра//) .

Ср. типичный диалог:

Мама (читает книгу Э. Блайтон «Знаменитый утенок Тим»): …Нет/ сказала Мама-Утка/ я очень несчастна// Кто-нибудь вас обижает// Скажите/ мы его проучим// Меня обижает лисица/ сказала Мама-Утка// Сын: А про яйцо?

Мама: Щас поищем про яйцо// Не дочитывать про Тима больше?

Сын: Да// Окончание чтения может и не сопровождаться репликой, маркирующей конец, например, когда чтение прерывается из-за вмешательства внешних обстоятельств (звонит телефон, убегает суп и т. п.) или когда ребенок, заскучав, убегает или переключается на другое занятие .

В статье представлена попытка описать типичную для домашней коммуникации ситуацию – чтение детям вслух – как особый гибридный жанр повседневного домашнего общения. Ядром данного жанра является устное воспроизведение письменного текста. Маркером переключения между чтением и непринужденной речью обычно служит интонация и темп речи .

Список литературы Байкулова А.Н. Семейная коммуникация: роль отца и ее речевое воплощение // Известия Волгоградского государственного педагогического университета .

2014. № 5 (90). С. 29–31 .

Байкулова А.Н. Общение свекрови и невестки: преодоление рисков семейных конфликтов // Научное обозрение: гуманитарные исследования. 2013. № 10 .

С. 68–75 .

А.В. Занадворова 125

Ейгер Г.В., Юхт В.Л. К построению типологии текстов // Лингвистика текста:

материалы научной конференции при МГПИИЯ им. М. Тореза. М., 1974 .

Ч. I. С. 103–109 .

Занадворова А.В. Речевое общение с компьютером // Современный русский язык:

активные процессы на рубеже XX–XXI веков / отв. ред. Л.П. Крысин. М.:

Языки славянских культур, 2008. С. 579–614 .

Занадворова А.В. Речевое общение в малых социальных группах (на примере семьи) // Современный русский язык: социальная и функциональная дифференциация / отв. ред. Л.П. Крысин. М.: Языки славянских культур, 2003 .

С. 381–402 .

Занадворова А.В. Цитата в семейной речи // Жизнь языка: сборник статей к 80-летию М.В. Панова / отв. ред. С.М. Кузьмина. М.: Языки славянской культуры, 2001. С. 234–240 .

Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Языковое существование современного горожанина: На материале языка Москвы. М.: Языки славянских культур, 2010. 496 с .

Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Речь москвичей: коммуникативно-культурологический аспект. М.: Русские словари, 1999. 396 с .

Китайгородская М.В., Розанова Н.Н. Русский речевой портрет. М.: Наука, 1995 .

128 с .

Кукушкина Е.Ю. «Домашний» язык в семье // Язык и личность: сборник статей / отв. ред. Д.Н. Шмелев. М.: Наука, 1989. С. 96–100 .

Русская разговорная речь / отв. ред. Е.А. Земская. М.: Наука, 1973. 475 с .

Русская разговорная речь. Общие вопросы. Словообразование. Синтаксис / отв .

ред. Е.А. Земская. М.: Наука, 1981. 276 с .

Русская разговорная речь. Тексты / отв. ред. Е.А. Земская, Л.А. Капанадзе. М.:

Наука, 1978. 307 с .

Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест / отв. ред .

Е.А. Земская. М.: Наука, 1983. 238 с .

Рытникова Я.Т. Гармония и дисгармония в открытой семейной беседе // Русская разговорная речь как явление городской культуры: сборник научных трудов / под ред. Т.В. Матвеевой. Екатеринбург: АРГО, 1996. С. 94–115 .

Чернявская В.Е. Лингвистика текста: Поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность. М.: Либроком, 2009. 248 c .

Blum-Kulka Sh. You Don't Touch Lettuce with Your Fingers: Parental Politeness in Family Discourse // Journal of Pragmatics. 1990. Vol. 14, iss. 2. P. 259–288 .

Rogers R. A Critical Discourse Analysis of Family Literacy Practices: Power in and Out of Print. Mahwah, NJ: Routledge, 2003. 248 p .

Taylor W.R. Research of family interaction: I. Static and dynamic models // Family Process. 1970. № 9. P. 221–232 .

References Baikulova, A.N. (2014), Family communication: father’s role and its verbal realization .

Ivzestia of the Volgograd State Pedagogical University, No. 5 (90), pp. 29-31 .

(in Russian) Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

Baykulova, A.N. (2013), Communication between mother-in-law and daughter-in-law:

overcoming the risks of family conflicts. Science Review: Humanities Research, No. 10, pp. 68-75. (in Russian) Blum-Kulka, Sh. (1990), You Don't Touch Lettuce with Your Fingers: Parental Politeness in Family Discourse. Journal of Pragmatics, Vol. 14, iss. 2, pp. 259-288 .

Chernyavskaya, V.E. (2009), Lingvistika teksta: Polikodovost', intertekstual'nost', interdiskursivnost' [Linguistics of Text: Polycode and Interdiscoursivity, Intertextuality], Moscow, Librokom Publ., 248 p. (in Russian) Eiger, G.V., Yukht, V.L. (1974), K postroeniyu tipologii tekstov [To the construction of the typology of texts]. Lingvistika teksta [Linguistics of the text], Proceedings of scientific conference, Мoscow, Pt. 1, pp. 103-109. (in Russian) Kitaigorodskaya, M.V., Rozanova, N.N. (2010), Yazykovoe sushchestvovanie sovremennogo gorozhanina: Na materiale yazyka Moskvy [The linguistic existence of a modern citizen: On the material of the Moscow dialect], Мoscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur Publ., 496 p. (in Russian) Kitaigorodskaya, M.V., Rozanova, N.N. (1999), Rech' moskvichei: kommunikativnokul'turologicheskii aspekt [Speech of Muscovites: communicative and culturological aspect], Мoscow, Russkie slovari Publ., 396 p. (in Russian) Kitaigorodskaya, M.V., Rozanova, N.N. (1995), Russkii rechevoi portret [Russian speech portrait], Мoscow, Nauka Publ., 128 p. (in Russian) Kukushkina, E.Yu. (1989), “Domashnii” yazyk v sem'e [“Home” language in family] .

Shmelev, D.N. (Ed.) Yazyk i lichnost' [Language and Personality], collection of articles, Мoscow, Nauka Publ., pp. 96-100. (in Russian) Rogers, R. (2003), A Critical Discourse Analysis of Family Literacy Practices: Power in and Out of Print, Mahwah, NJ, Routledge Publ., 2003. 248 p .

Rytnikova, Ya.T. (1996), Garmoniya i disgarmoniya v otkrytoi semeinoi besede [Harmony and disharmony in an open family conversation]. Matveeva, T.V. (Ed.) Russkaya razgovornaya rech' kak yavlenie gorodskoi kul'tury [Russian colloquial speech as the phenomenon of urban culture], collection of scientific works, Yekaterinburg, ARGO Publ., pp. 94-115. (in Russian) Taylor, W.R. (1970), Research of family interaction: I. Static and dynamic models .

Family Process, No. 9, pp. 221-232 Zanadvorova, A.V. (2008), Rechevoe obshchenie s komp'yuterom [Speech communication with the computer]. Krysin, L.P. (Ed.) Sovremennyi russkii yazyk: aktivnye protsessy na rubezhe 20-21 vekov [The modern Russian language: Active processes at the turn of the 20-21 centuries], Мoscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur Publ., pp. 579-614. (in Russian) Zanadvorova, A.V. (2003), Rechevoe obshchenie v malykh sotsial'nykh gruppakh (na primere sem'i) [Speech communication in small social groups by the example of a family]. Krysin, L.P. (Ed.) Sovremennyi russkii yazyk: sotsial'naya i funktsional'naya differentsiatsiya [The modern Russian language: Social and functional differentiation], Мoscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur Publ., pp. 381-402. (in Russian) Zanadvorova, A.V. (2001), Tsitata v semeinoi rechi [Quotation in family speech] .

Kuz'mina, S.M. (Ed.) Zhizn' yazyka [Life of language], Collection of articles for А.В. Занадворова 127 the 80th anniversary of M.V. Panov, Мoscow, Yazyki slavyanskoi kul'tury Publ., pp. 234-240. (in Russian) Zemskaya, E.A. (Ed.) (1983), Russkaya razgovornaya rech'. Fonetika. Morfologiya .

Leksika. Zhest [Russian spoken language. Phonetics. Morphology. Vocabulary .

Gesture], Мoscow, Nauka Publ., 238 p. (in Russian) Zemskaya, E.A. (Ed.) (1981), Russkaya razgovornaya rech'. Obshchie voprosy. Slovoobrazovanie. Sintaksis [Russian spoken language. General issues. Word formation. Syntax], Мoscow, Nauka Publ., 276 p. (in Russian) Zemskaya, E.A. (Ed.) (1973), Russkaya razgovornaya rech' [Russian spoken language], Мoscow, Nauka Publ., 475 p. (in Russian) Zemskaya, E.A., Kapanadze, L.A. (Eds.) (1978), Russkaya razgovornaya rech'. Texty [Russian spoken language. Texts], Мoscow, Nauka Publ., 307 p. (in Russian)

WRITTEN TEXT IN COLLOQUIAL SPEECH. READING TO CHILDREN

AS A SPECIAL TYPE OF FAMILY COMMUNICATION

–  –  –

Abstract: The article studies the functioning of a written text in colloquial speech. There are two types of communication situations when a written text becomes the core of oral communication: 1) generation of a written text in the process of communication (situations range from co-authorship to author-secretary relations); 2) reproduction of a written text in oral speech. For the latter case we can consider a range of situations where the learning process takes place – dictation, reading aloud, retelling, and translation. Such situations arise in informal communication, for example, when participants follow a written instruction together or prepare a meal according to a recipe. The article details with the situation of reading aloud to children typical for home communication. The main obligatory part of this type of communication is the reproduction of the written text .

However, reading is never just a matter of speaking a text, especially, when dealing with little children. This process is accompanied by replicas, comments, and the initiator can be both an adult and a child. Illustrations play an important role in children's books, a child usually perceives text and pictures as a single whole (as a polycode text). The main marker for the transition from reading to talking is intonation .

Key words: oral speech, codified literary language, colloquial speech, genres of speech, hybrid genre, home communication, polycode text .

For citation:

Zanadvorova, A.V. (2018), Written text in colloquial speech. Reading to children as a special type of family communication. Communication Studies, No. 3 (17), pp. 114-128. DOI: 10.25513/2413-6182.2018.3.114-128. (in Russian) Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

About the author:

Zanadvorova Anna Vladimirovna, Dr., senior researcher of the Department of Modern Russian Language

Corresponding author:

Postal address: 18/2, Volkhonka ul., Moscow, 119019, Russia E-mail: annazann@gmail.com Received: June 2, 2018 УДК 81 DOI 10.25513/2413-6182.2018.3.129-143 РЭП-БАТТЛЫ

КАК КУЛЬТУРНЫЙ И ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫЙ ФЕНОМЕН

Э. Лассан Вильнюсский университет (Вильнюс, Литва) © Аннотация: Популярный жанр рэп-баттлов рассматривается как явление современной культуры, коррелирующее с другими явлениями в обществе повседневной агрессии: терроризмом, политическими ток-шоу, общей вульгаризацией медиа, не оставляющей места для интимной жизни личности. Утверждается, что рэп-баттлы легитимизируют речевую агрессию, до недавнего времени осуждаемую общественным мнением, и именно эта повседневность агрессии отличает современное общество спектакля от общества карнавала, где существовало противопоставление высокого и низкого. Выделяются общие особенности российских рэп-баттлов, позволяющие рассматривать данный жанр не только как культурный, но и как лингвокультурный феномен .

На материале рэп-баттла Оксимирона и Дизастера отмечаются различия в дискурсивной практике батлеров из разных стран, которые, на взгляд автора, обусловлены особенностями представления Я (Я-концепцией) в сознании носителей американской и русской культуры: соперники в анализируемом баттле, вне зависимости от этнической принадлежности, идентифицируют себя как представителей соответствующих государств и демонстрируют определенные культурные практики .

Ключевые слова: рэп-баттл, легитимизация речевой агрессии, повседневная агрессия, Я-концепция, лингвокультурные различия .

Для цитирования:

Лассан Э. Рэп-баттлы как культурный и лингвокультурный феномен // Коммуникативные исследования. 2018. № 3 (17). С. 129–143. DOI: 10.25513/2413Сведения об авторе:

Лассан Элеонора, хабилитированный доктор гуманитарных наук, профессор кафедры русской филологии

Контактная информация:

Почтовый адрес: LT-01513, Литва, Вильнюс, ул. Университетская, 3 E-mail: eleonora-lassan@yandex.com Дата поступления статьи: 25.03.2018 © Э. Лассан, 2018 Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Среди многочисленных шоу российского телевидения по количеству просмотров на YouTube вряд ли есть жанр, более популярный, чем так называемые рэп-баттлы1, или, реже, баттл-рэп. Может сложиться впечатление, что российское общество заражено вирусом рэп-баттлов: «Мода на рэп-баттлы дошла и до бизнеса. Теперь это новый тренд в программе корпоративов. В крупных ивент-агентствах они составляют до половины всех заказов. Причем в большинстве случаев состязание проводится между топ-менеджерами компании-заказчика. Цены за постановку номера составляют в среднем от 15 до 150 тыс. рублей»2. Вот и в московском метро организуют «рэп-баттлы» Маяковского с Северяниным и Цветаевой с Пастернаком3. Думается, что называть поэтические состязания баттлами – это несколько искажать суть сложившегося на сегодняшний день жанра рэп-баттла, где «победителем… признается тот, кто оскорбил оппонента виртуозней (выделено мной. – Э. Л.)»4. Но модный термин, очевидно, пришелся по вкусу современному обществу, и оно расширяет его содержание, сосредоточивая внимание на слове баттл, столь близкое некогда заимствованной итальянской баталии, отражающей в определенной степени «дух эпохи» .

1. Рэп-баттл как органический элемент современной культуры Отношение в обществе к рэп-баттлам весьма различное: от полного неприятия в силу реализации в них «культуры бесстыдства»5 до полного признания рядом апологетов, считающих рэп-баттлы проявлением архетипического начала, в течение веков реализующегося в многочисленных поэтических перебранках6. К культуре бесстыдства рэп-баттлы относятся, скорее, по причине обильного использования обсценной лексики и вообще топики телесного низа, посредством которой часто проис

<

1 Жанр в русском языке именуется словом с двойным написанием: баттл / батл .

Популярнее второе написание, но автор предпочитает написание с двумя согласными, сохраняя орфографию языка-донора (battle). В тексте статьи будут встречаться оба варианта: с двойными согласными – в авторском тексте, с одной – в высказываниях тех, кто говорит о баттлах .

2 Важдаева Н. Бухгалтеры, раунд! Рэп-баттлы захватывают компании и корпоративы // Life.ru. 2017. 27 окт. URL: https://life.ru/t/бизнес/1055269/bukhghaltiery_ raund_rep-battly_zakhvatyvaiut_kompanii_ i_korporativy .

3 См.: Бондаренко У. На «Маяковской» устроят баттл поэтов XX века // The Village .

2018. 20 февр. URL: https://www.the-village.ru/village/weekend/wknd-news/302717battle-poet .

4 Рэперы популярного батла SLOVO устроили драку из-за «грязных рифм» // Вы Очевидец. 2016. 1 февр. URL: http://www.ochevidets.ru/rolik/89185/ .

5 Философ Гинтаутас Мажейкис (Литва): Люди всегда были товаром, просто не хотели в этом признаваться… // Политика & Деньги. 2018. 17 янв. URL: http://politdengi.com.ua/v-mire/114651.html .

6 Очерк истории русских рэп-баттлов и философское осмысление рэп-баттлов в контексте современной культуры см.: Ezhikov A. Русский батл-рэп как зеркало культурной эволюции // Medium. 2016. Aug. 4. URL: https://medium.com/russian/русскийбатл-рэп-как-зеркало-культурной-эволюции-609b9693d5a6 .

Э. Лассан 131 ходит растабуирование запретных в силу сложившихся культурных традиций тем: «На заре топовых лиг противники договаривались “не панчить про маму”. Впоследствии эти договоренности сами становились предметом шуток и панчей. Теперь можно шутить про всё. Rickey F высмеивает онкологическое заболевание Sin’а, Хип-Хоп Одинокой Старухи шутит про секс со всеми родственниками противников, включая умерших, и так далее»1 .

Те, кто симпатизируют рэп-баттлам, усматривают в них способ выяснять конфликты словами, а не непосредственным насилием, что сторонникам жанра представляется несомненно позитивным. Наличие в текстах, принадлежащих наиболее талантливым и образованным «батлерам», значительного количества интертекстуальных отсылок позволяет апологетам этих шоу видеть в них проводников культуры, пока еще недоступной большей части несовершеннолетних зрителей, являющихся основными «фанами» рэп-баттлов. К тому же рэп-баттлы находят приверженцев и среди самых первых лиц государства. Так, в 2008–2009 гг. организаторы InDaBattle совместно с Муз-ТВ провели два сезона телевизионного проекта «Битва за респект: Начни сегодня». Рому Жигана, победителя второго сезона, наградил (на тот момент) премьер-министр Владимир Путин, как известно, частый посетитель боев без правил, о популярности которых в России Президент сказал на одном из боев2 и аналогом которых, на наш взгляд, являются современные словесные баттлы .

Приведем небольшой фрагмент баттла, набравшего миллионы просмотров во всем мире: участники – Оксимирон и Гнойный, выступающий также под псевдонимом Слава КПСС. Приводимый текст принадлежит победителю этого баттла – Гнойному, высмеивающему внешность противника: Ты эмигрировал в России, но твои волосы в бешенстве. / И они съе…3 в Европу будто бы сирийские беженцы. / Дальше в программе насчет твоего арийского шнобеля. / Если вдруг решит уйти, ну как в рассказе у Гоголя. / Сразу съе… в Израиль, чтобы там стричь ловандос. / Ведь эта ноздря выглядит как пещера, в которой родился Христос (http://vbatle.ru/385-versus-oxxxymiron-vs-slava-kpss-gnoynyy.html) .

Разумеется, первое впечатление от подобных текстов для человека «старой культуры» крайне неблагоприятное, что позволяет говорить словами М. Эпштейна об эпохе «гоп-культуры»4, однако раздающиеся в защиту подобных баттлов голоса, озвучивающие идею свободы, реализующейся в них, все-таки побуждают присмотреться к этому феномену пристальнее. Тем более, что те, кто смотрят рэп-баттлы, оценивают их и с эстетичеТам же. Панчи – элементы текста рэп-баттла, содержащие выпады против соперника .

2 См.: URL: https://vk.com/video-30678520_163001477 .

3 Здесь и далее в приводимых текстовых иллюстрациях многоточиями купируется ненормативная лексика .

4 См.: Эпштейн М. Гоп-политика, гоп-журналистика, гоп-религия // Новая газета .

2017. 13 нояб. URL: https://www.novayagazeta.ru/articles/2017/11/13/74527-goppi .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ской стороны: Хочется выразить свое отношение к Версус батлам радостным матом. Но я не хочу засорять тему. Невероятность батлов, уровень подготовки, разнообразие и интеллектуальность рифм просто поражают. Все настолько умно, утонченно, сразу видно, что это пишет не просто "рэперок", а развитый интеллектуально человек. Все, что касается "е… мамок" – это уже почти устоявшаяся традиция, не то, чтоб я одобрял, но я и не против (https://vk.com/topic-31157632_31210039?post=357) .

Нужно сказать, что участники дискуссий о рэп-баттлах нередко смешивают собственно рэп как музыкально-поэтический жанр, в защиту которого они выступают, и рэп-баттлы как явление словесной дуэли «без правил».

Так, создатель площадки SLOVO1 Дмитрий Капранов утверждает:

«У меня есть четкая позиция: я не приписываю приставку “рэп” к баттлам .

У них есть определенная форма выражения из рэпа, но баттлы – это совершенно другая культура. Из-за этого в большинстве российских городов сформировалось отдельное баттл-сообщество и рэп-сообщество. Есть Баста, Noize MC, Скриптонит, а есть Oxxxymiron, участвующий в обеих культурах. Я считаю, что баттлы дали ему больше, чем музыка – донесли до людей, что он вообще существует»2. Есть все основания предполагать, что если бы номинант литературной премии имени Александра Пятигорского Мирон Федоров не участвовал в баттлах как Оксимирон, он вряд ли приобрел бы сегодняшнюю известность .

Если рэп, как жанр, открывающий, в отличие от поп-культуры, возможность говорить о социальных и психологических проблемах всерьез [Chang 2005; Богданов 2007; Шмелева 2009; Козлов 2009; Карпушкин, Шмелева 2011; Гриценко, Дуняшева 2013; Колесников 2014], действительно, не нуждается в защите, то рэп-баттлы – легитимизирующаяся на глазах форма неприкрытой речевой агрессии, конечно, не могут не вызвать противоречивых оценок [Енина 2000; Даниленко 2006; Воронцова 2006; Шахматова 2013] .

Многое зависит от общей культуры участников баттлов, их образования и вкуса. На площадке SLOVO баттлы проходят несколько «интеллигентнее», чем на площадке VERSUS, тем не менее именно VERSUS пользуется гораздо большей популярностью в интернет-среде, возможно, именно потому, что площадной стиль многих баттлов, напоминающий брань в подворотнях, способен удовлетворить вкусы более широкой аудитории,

1 SLOVO – площадка для офлайн-баттлов, открывшаяся в Краснодаре в 2012 г. и

ставшая отправной точкой для русских рэп-баттлов. В отличие от США, где рэп-баттлы пришли в Интернет с улиц, российские баттлы с конца XX в. проводились сразу в Интернете, где быстро набрали популярность. Сейчас наиболее популярным в российском секторе Интернета является проект VERSUS Battle – на этот канал подписано более двух миллионов человек. VERSUS Battle победил в общественном голосовании Hip-hop.ru Awards 2013 в номинации «Событие года» .

2 Persianinov R. «Баттлы живы только тогда, когда они свободны» // TJournal. 2017 .

4 мая. URL: https://tjournal.ru/43859-battly-zhivy-tolko-togda-kogda-oni-svobodny .

Э. Лассан 133 которой не всегда известен слой культуры, используемый батлерами этой площадки. Напр., Хайд vs. Чейни Lyrics: Слушайте сэр, ведь вы не Байрон или Блейк / Зато я тут, как Пушкин Дантесу / Бездушно лезу на того, кто вдруг стал трушным, как Децл. Однако и здесь не обходится без пассажей, до недавнего времени в «приличном» обществе считавшихся непристойностями: Нельзя на преданных тебе людей, так х… класть / И я тебе всё это говорю здесь и сейчас / Потому что, б…, я вообще единственный из вас, кто может ему это сказать / Заткнулись нах… б…! Закрыли все свои рты нах… б…! (https://genius.com/7909210) .

Позволим себе увидеть в рэп-баттлах закономерный компонент современной культуры, где рэп-баттл органически вписывается в «культуру» общества агрессии. В этом обществе речевая агрессия – только одна из форм общей агрессивности. Сказанное касается не только российского общества, но и мирового в целом – общества, где взрываются церкви, школьники и студенты становятся мишенью обезумевших маньяков, машины врезаются в толпу прохожих, а количество агрессивных водителей на дорогах заставляет думать о концентрации подавляемой во внедорожной жизни агрессии, которая и находит выход «за рулем». Рэп-баттлы коррелируют с другими политико-культурными феноменами таких сообществ – политическими ток-шоу, современной модой, из которой уходит понятие вульгарности1, спорами о возможности / необходимости мата в искусстве2 .

Но, может быть, рэп-баттлы – это карнавализация современной действительности? – предлагают свой вариант интерпретации жанра некоторые коллеги автора (В.В. Дементьев в личной переписке). Осмелимся не согласиться: карнавал есть проявление смеховой культуры – здесь же нет смеха, нет иронии, есть десакрализация заветной сферы оппонента, но не для победы над страхом, как это было в средневековой западноевропейской культуре. Поэтому целесообразным представляется рассматривать жанр российских рэп-баттлов как закономерное явление легитимизации речевой агрессии в обществе повседневной агрессии, реализующейся в других видах и жанрах культуры, в терминологии М. Эпштейна – «гоп-религии», «гоп-журналистики», «гоп-политики». Отличие от общества карнавала, на наш взгляд, заключается в том, что в современном обВсе то, что десятилетиями считалось синонимом дурного вкуса, вдруг перестало им не то считаться, не то и вовсе быть. Но дело, кажется, куда серьезнее: самого понятия “дурной вкус” больше нет – оно так истощилось, что в итоге просто-напросто исчезло, перестало существовать». – Лукина Я. Как мода убрала понятие «вульгарность» из своего словаря // РБК. 2017. 18 окт. URL: https://style.rbc.ru/items/59e5caf 49a7947820a0dbc11 .

2 «Без мата непоправимо страдает правда жизни – логически следует из письма, подписанного Федором Бондарчуком, Никитой Михалковым, Кареном Шахназаровым, Олегом Табаковым и Владимиром Хотиненко». – Кичин В. Материться хочется // Российская газета. 2015. 21 янв. URL: https://rg.ru/2015/01/21/mat-site.html .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ществе, именуемом, по Ги Дебору, «обществом спектакля», нет двоемирия, нет различения высокого и низкого – низкое пронизывает все сферы бытия .

2. Рэп-баттл как лингвокультурный феномен Предметом дальнейшего рассмотрения станет «международный»

баттл известного российского рэпера Оксимирона с американцем ливанского происхождения, выступающим под никнеймом Дизастер1, Баширом Ягами2. Никнейм «Оксимирон» является трансформацией литературного термина «оксюморон» – Мирон Федоров изучал средневековую литературу в Оксфорде, и выбор ника, очевидно, продиктован стремлением отразить противоречивость стилистики текста: три ххх (oxxxymiron) в нике должны указывать на наличие обсценной лексики, а последняя часть ника – имя батлера. .

Российские баттлы уже стали предметом рефлексии культурологов, отметивших сочетание высокого и низкого как их характерную черту – мы остановимся на другом: на некоторых национальных особенностях ведения баттлов в российской и американской культуре, откуда они пришли, возникнув в афроамериканских кварталах, но своей популярностью российские баттлы превзошли американских предшественников. Однако, чтобы перейти к национальной специфике, следует оговорить некоторые дискурсивные особенности российских баттлов, открывающиеся при рассмотрении «рэп-дуэлей» с участием разных российских рэперов .

Так, для российских баттлов характерно:

1) включение в текст компонентов традиционной «высокой» культуры, реализующееся прежде всего в использовании имен и сюжетов мировой культуры, напр.: всем заранее было известно, чем закончится история Голиафа со звездой Давида (Басота – Драго; https://webrap.info/textuchastnikov-versusa/text-basoti-na-versuse-battle-vs-drago);

2) вычленение из социума личности противника по национальному признаку: Хуже всего вы – творцы этой поганящий вкусовщины. / Где третьесортный ремикс Есенина или первосортный Олдоса Хаксли. / Имеют социальное одобрение, но мне до п… еврейские сказки. / Я не слушаю «ГорГород», не читаю Тору… (Гнойный – Оксимирону, еврею по национальности);

1 Dizaster – искаженное написание английского слова «катастрофа». «Выбор тако-

го творческого псевдонима аргументировался просто – из-за арабской внешности парня часто называли террористом, что он и решил использовать в своих целях». – URL:

https://24smi.org/celebrity/20969-dizaster.html .

2 Тексты баттла, проходившего на английском языке, далее даются по опубликованному в Интернете переводу, см.: https://webrap.info/versus/text-uchastnikov-versusa/tekst-oxxxymirona-protiv-dizaster; https://webrap.info/text-uchastnikov-versusa/tekstdizaster-protiv-oxxxymirona. Дополнительно, с целью большей точности перевода, использовалась запись баттла на канале YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=l dK9qvRBkMI .

Э. Лассан 135

3) утверждение одного из противников о том, что время его визави прошло и пора освобождать место «пришельцам новым»: Освободи мне трон и не учи отца и баста (Драго – Басоте; https://webrap.info/text-uchastnikov-versusa/text-drago-na-versuse-protiv-basoti); Я утверждаю, что как творец ты умер, / И не заслуживаешь славы культового рэп-певца (Гнойный – Оксимирону);

4) переход от ТЫ соперника к ВЫ группы, по мнению, говорящего, членом которой ТЫ является; критика в адрес этой группы имеет характер социально-философской рефлексии: У вас тысячи копий сотни дешевых пародий безликие толпы. / Но ваше время проходит (Басота – Драго);

Но забыли вы, что осиянно / Только слово средь земных тревог (Оксимирон заменяет в строке Н. Гумилева мы на вы);

5) преобладание текстов «подворотни», где доминирует тема телесного низа и теме «спаривания» принадлежит основное место, при этом адресат выглядит пассивным участником полового акта, выполняющим унизительные прихоти других (ты лижешь; Да, я тебя так зае…, словно третий раз побеждаю на выборах), и часто характеризуется как представитель нетрадиционной ориентации (смотрите на этого п…; что такое, пидурок; ты типа модный п…), а девушки именуются, как правило, «телками» (желаю участникам батла победы, толпу телок; А наши тёлки, йоу, футболки порвите);

6) оппозиция Я – Ты, приобретающая вид ТЫ – НИЧТО / Я – ВСЁ с тематическим доминированием темы Ты, характеризуемого крайне отрицательно, например, в баттле Грязный Рамирес – Энди Картрайт в первом раунде Рамирес употребил 10 Я (мой, меня) и 18 Ты (твой, тебя, эллиптическое Ты), а Энди Картрайт 6 Я (мой, меня) и 46 Ты (твой, тебя, эллиптическое Ты) (https://versusb.ru/vipuski/versus-ramires-cartwrite/) .

Тексты российских батлеров в основном направлены на то, чтобы показать отрицательные стороны визави, что представляется вполне естественным, если исходить из основной цели баттла – оскорбить, однако такая тактика оказывается не всегда (обращение к Ты) присущей баттлам американских батлеров, что будет показано ниже. Интересна фраза российского рэпера Оксимирона, сказанная им в баттле с американским рэпером Дизастером: Так как вы опускаете друг друга в баттлах – мы разговариваем в обычной жизни. Значит ли это, что американские рэп-баттлы «нежнее» российских? Значит ли это и большую степень агрессивности современной российской жизни по сравнению с американской (дебаты кандидатов в президенты России в феврале 2018 г. на государственных телеканалах как будто позволяют говорить об этом)? Огромный интерес к рэп-баттлам в российском сегменте Интернета также побуждает думать о его причине: комментаторы международного баттла отмечали, что «…несмотря на то, что родиной этой, боевой разновидности хип-хопа считаются именно США, у батл-лиг и близко нет такой огромной аудитории, котоРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики рая есть у российских площадок Versus и Slovo. “Окси – он как ‘битл’, как Майкл Джексон Youtube”, – с изумлением говорили комментаторы платного интернет-канала KODTV, организовавшего прямой эфир из Лос-Анджелеса; на зрителях из России, купивших себе право наблюдать за встречей, организаторы заработали крупную сумму»1. Баттл был показан и на российском телеканале ТВ3 16 октября – т. е. на следующий день .

Итак, обратим внимание на некоторые особенности происшедшего рэп-баттла .

В первом раунде Дизастер употребил местоимение Я 19 раз, Ты – 6, Оксимирон: Я (мой) – 12, Ты (твой) – 26.

Уже эти цифры подтверждают сохранение традиции русских рэп-батлов и их отличие от американских:

теме Ты российские батлеры уделяют гораздо больше внимания. Связано ли это с американской Я-культурой, культурой самоценности, где достижения Я определяются только его личными качествами? И, напротив, российское Я, изначально коллективистское (соборное), самоутверждается не за счет подчеркивания собственной ценности, а за счет умаления ценности ТЫ? Во всяком случае здесь, очевидно, прослеживаются разные Я-концепции [Психология и культура 2003; Tajfe, Turner 1986;

Хотинец 2002], различия которых диктуются в известной степени характером культур – индивидуалистской и в той или иной степени коллективистской .

Нужно сказать, что Дизастер (далее – Д.) приписывал Ты не только отрицательные качества, напр.: Ты, конечно, артист, и как рэпер, я уважаю это. Оксимирон (далее – О.) не удостоил Д. ни одной положительной характеристики. Вот основные инвективы Д., адресованные О.: Ты сидишь на тяжелой наркоте; Скоро у тебя будет депрессия и ты плохо кончишь; Ты похож на больного раком с пластинами в лице. Кто вообще сказал тебе побрить голову? С топикой телесного низа у Д. связаны слова в двух инвективах, которые по объективным причинам здесь приведены быть не могут. И еще в двух случаях Д. обозначает противника местоимением третьего лица, напр.: Все в этой стране знают, что я побью его, – что связано с обращением к публике, в глазах которой «оппонент» должен быть дискредитирован. Вместе с тем, когда об адресате говорится в третьем лице, он отчуждается от самого процесса общения, выглядит выключенным из действа .

1 Володин А. «Вот скажи мне, американец, в чем сила?» // Газета.Ру. 2017. 16 окт .

URL: https://www.gazeta.ru/culture/2017/10/16/a_10944446.shtml#. Рэп считается порождением культуры афроамериканцев. Среди американских рэперов к числу «мэтров» жанра из представителей «белой» культуры принадлежит только Эминем. Хотелось бы отметить, что если рэп воспринимается как порождение афроамериканской культуры и обычно принято говорить о влиянии этой культуры на американскую культуру в целом, то в рэп-баттлах представлены отнюдь не только афроамериканцы, см., например, баттл-рэп F resco vs Soul Khan (https://rap-battles.ru/battles/frescovs-soul-khan-russkie-subtitry/) .

Э. Лассан 137 Я в исполнении Д.

атрибутирует себя через параметр силы и делает это через сравнение со всеми известными политическими деятелями США:

Я что, похож на Хиллари Клинтон? / Да у меня дух, как у Линкольна / Как у Кеннеди до убийства / Я х…, сильнее чем Никсон / Кручу свой х…, вхожу под триумфальную арку Кремля .

В первом раунде Д. демонстрирует свою причастность к стране, неотъемлемой частью которой он себя ощущает и которая, по его мнению, есть страна № 1: США всегда будет номер один, эта песня не закончится. Я и Ты предстают частью большей общности – государства, – которую батлеры представляют [Tajfe, Turner 1979]. Имеет место характеристика оппонента и себя по метонимическому принципу: так, Я Дизастера позиционирует себя как через личностные качества, так и как представителя определенной – государственной – общности: …когда же вы наконец доберетесь до луны / В следующие 10 лет мы начинаем колонизацию Марса / А у вас если проблемы в шатле, вы сразу звоните Илону Маску / Никто не хочет слушать ваши слабые песни / Рэп популярен в России, потому что его слушают малолетки в маминых джинсах. Отметим, что Д. весьма конкретен в перечислении фактов, которые, на его взгляд, демонстрируют отставание России от США .

Вместе с тем Д. не демонстрирует открытой враждебности к О. и России – напротив, задает вначале комплиментарную основу для будущего состязания: Мне нравятся эти ребята / Это будет что-то типа святое причастие для Советского союза / Мы вообще друзья, мы не в ссоре, я просто беру у него интервью .

Если говорить о Я у О., то оно представлено в меньшей степени: через сообщение о национальности (русский еврей) и образовании (Он чтото сказал про Оксфорд, что это не очень / Да, я учился там, я не был золотым ребенком / Моя учеба была ежедневной борьбой – как у евреев). Как видим, и здесь возникает национальная тема. Ты что тратишь все на наркоту? / Я тоже долбил после пинты Гиннеса / Но я завязал, как Гэвин Макиннесс; У меня крутая статистика, но это неважно; Мне платит Раша Тудей, / Владимир и ФСБ, чтобы я это говорил / Я не люблю нашу власть, там одни игры / Но это американцы научили нашу власть; Ты задира? Я не имею с такими дело / Мне не нужен воркаут1, тело как у Лашуана (друг Д. – Э. Л.) .

Таким образом, если мы можем сказать о Д., что он позиционирует себя как личность, крепкую духом, то об О. мы получаем знания из предложений, напоминающих апофатическую характеристику: чем или кем О. не является – он уже не употребляет наркотики, ему не нужны физиче

<

1 Воркаут (англ. workout – «тренировка») – любительский вид спорта. Включает в

себя выполнение различных упражнений на уличных спортплощадках, а именно на турниках, брусьях, шведских стенках, рукоходах и прочих конструкциях, или вообще без их использования (на земле). Основной акцент делается на работу с собственным весом и развитием силы и выносливости. Нужно сказать, что Оксимирон не обладает крепким телосложением .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ские упражнения для укрепления тела (воркаут) и т. п. Интересно использование имени Гэвина МакИннеса1 – отца движения хипстеров, известного своими достаточно консервативными (антимусульманскими, антиафроамериканскими, антифеминистскими) взглядами. Имя МакИннеса не принято связывать с употреблением наркотиков – возможно, сравнение было использовано О. для непрямого выражения взглядов, близких взглядам МакИннеса2 .

Ты, как обычно в русских баттлах, характеризуется весьма пространно, что составляет основное содержание текста: Ты высокомерный х…; Ничего не добился, поэтому ты баттлишь, с…, всю свою жизнь; Все, что ты умеешь, это драться и рифмовать оскорбления, / Но мнишь себя какой-то принцесской; Ты паразит, любитель панкейков и яблочных пирогов; Слушай, ты кунг-фу панда / Ты клоун и гонишься за деньгами .

Возвращаясь к сказанному выше, можно высказать предположение, что именно Я-концепция разнится в данном случае у представителей разных культур и определяет построение текста: Я у американца Д. характеризуется через набор конкретных признаков, в то время как Ты и Вы описывается через признак бессилия или отсутствия позитивных качеств, которыми обладает Я. Можно сказать, что основная стратегия Д. – это устрашение, в то время как основная стратегия О. – прямое оскорбление. Топику телесного низа используют оба батлера. Тексты О .

включают гораздо больше исторических имен, отсылок к политическим событиям, имен представителей современной культуры (Северная Корея, Туркменбаши, Сталин и т. д.), чем тексты Д., что соответствует лучшим, если можно так говорить о рэп-баттлах, их российским образцам .

Нужно сказать, что О., обращаясь к темам, характерным для русских баттлов, иногда впадает в противоречия: то он говорит о гомосексуальной ориентации Д., то использует тему «телок»: Ты же фотался с Дрейком3? / Какие могут быть проблемы с телками после этого? Возможно, это связано с использованием обычных тактик русских баттлов, влекущим определенную эклектику панчей. Как видим, в этом баттле О. прибегает к именам медийных персон, широко известных в англоязычном мире молодежной субкультуры – в российских баттлах имеют место отсылки к именам деятелей культуры или политики. Д. использовал в тексте баттла имена

В Рунете это сравнение было признано неудачным, даже появился ролик «Окси,

ну Гэвина то зачем....?)», где МакИннес, рыдая, на русском языке возмущается тому, зачем было нужно его в это г… засовывать (https://pikabu.ru/story/oksi_nu_gyevina_to _zachem_5417994) .

2 См.: «Мне нравится быть белым, и я думаю, что это то, чем можно гордиться. Я не хочу размывать нашу культуру. Мы должны закрыть границы сейчас и позволить всем ассимилироваться в западный, белый, англоязычный образ жизни». – Grigoriadis V. The Edge of Hip: Vice, the Brand // The New York Times. 2003. Sept. 28. URL: https://www.nytimes.com/2003/09/28/style/the-edge-of-hip-vice-the-brand.html .

3 Обри Дрейк Грэм – известный канадский рэпер, записавший несколько ставших мультиплатиновыми альбомов .

Э. Лассан 139 американских политических деятелей и известного всему миру изобретателя и предпринимателя Илона Маска. Мы не знаем других текстов Д .

или других американских батлеров – мы отмечаем наличие точек, различающих построение текста у американского и российского батлеров, и в случае корреляции текста О. с другими текстами российских рэп-баттлов фиксируем их как отражение общих особенностей этого жанра русской молодежной субкультуры, выходящей за очерченные для нее границы. Так, в тексте О. широко представлена провокативная стратегия противопоставления американцев арабам: Ты американский араб-мусульманин / Каково это выступать под флагом, покрытым кровью твоих сограждан? / Два миллиона арабов было убито за последние 15 лет / Но ты оборачиваешься на флаг, как Бритни Спирс. Что это? Стремление дать Д. почувствовать себя чужим в стране проживания? Осуществление российского представления о США как противнике арабского мира? В любом случае мы видим вычленение противника из его гражданской общности по этническому принципу, что также характерно для российских баттлов и что отсутствовало в тексте Д., ни разу не указавшего на этническую принадлежность О. Политическая тема эксплуатируется и у Д., и у О. весьма широко .

О политических выпадах Д. мы говорили выше. В панчах О. идет прямой выпад против всех американцев (иду на ВЫ) с использованием лексики телесного низа. При этом, если Д. указывал конкретные аспекты превосходства США, то О. затрагивает многие (если не все) атрибуты американской жизни в целом: Так что нах… твой дом, Дизастер / Нах… полицейских, потому что все копы – ублюдки / Нах… моралфагов, войну с террором и наркотиками / Нах… макдоналдс, дисней, американскую литературу, Тома и Джерри, Форда и Киссенджера / Нах… Федеральный резерв, потому что он всех делает бедными / И нах… шумных американских туристов. Разумеется, О. демонстрирует гораздо большую осведомленность об американской жизни, нежели Д. о российской – возможно, это связано с уровнем его образования, позволяющего мыслить абстрактнее, чем не имеющий подобного образования Д. С другой стороны, вполне возможно, что английский язык, различающий определенные и неопределенные артикли, дробящий прошедшее время на ряд гораздо более мелких промежутков, отражает и бльшую конкретность мышления носителей этого языка по сравнению с мышлением носителей русского [Железняк 2017] .

Хотелось бы тут вспомнить и «русских мальчиков» Достоевского, которые «в вонючем трактире» рассуждали о Боге, бессмертии или социализме .

Нужно сказать, что рэп-баттл между О. и Д. прошел в достаточно дружелюбной обстановке, и партнеры, особенно Д., выражали одобрение удачным панчам противника. О. закончил баттл почти так, как начал Д. – выражением симпатии к адресату, но сделал это гораздо тоньше и философичнее: Ты американский араб, верно? Я русский еврей / Это не выглядит, как начало хорошей дружбы / Батл – такая штука, ты встречаешьРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ся с человеком, которого должен ненавидеть / Из-за стереотипов общества, культуры, семьи / И ты стоишь, поливаешь его грязью, но ты смотришь в зеркало, / Ведь там такой же парень … Я не говорю, что баттлрэп может изменить мир. Но я верю, это он может быть чем-то большим, чем просто рифмы и панчи .

Подведем некоторые итоги:

1. Рэп-баттлы, на взгляд автора, есть форма легитимизации речевой агрессии в обществе повседневной агрессии .

2. Рэп-баттлы коррелируют с другими проявлениями агрессии в современной культуре – политике, искусстве, моде и т. д .

3. Сложившийся жанр можно рассматривать как лингвокультурный феномен, особенности которого определяются традициями культуры батлера как ее носителя .

При некоторых специфических национально-культурных чертах баттлов, их, видимо, объединяет одно – то, что английский историк А. Тойнби назвал вульгаризацией и варваризацией правящего меньшинства (элит) и общей вульгаризацией и варваризацией искусства, происходящими, по его мнению, в эпоху распадающейся цивилизации [Тойнби 2002: 381–385] .

Список литературы Богданов А.В. Лингвокультурные характеристики афроамериканского рэп-дискурса: дис. … канд. филол. наук. М., 2007. 290 с .

Воронцова Т.А. Речевая агрессия: коммуникативно-дискурсивный подход: автореф. дис. … д-ра филол. наук. Челябинск, 2006. 43 с .

Гриценко Е.С., Дуняшева Л.Г. Языковые особенности рэпа в аспекте глобализации // Политическая лингвистика. 2013. № 2 (44). С. 141–147 .

Даниленко О.А. Язык конфликта как объект лингвосоциологии // Социологические исследования. 2006. № 4 (264). С. 89–97 .

Енина Л.В. Речевая агрессия и речевая толерантность в средствах массовой информации // Российская пресса в поликультурном обществе: толерантность и мультикультурализм как ориентиры профессионального поведения: материалы исследований и научно-практической конференции / под общ. ред .

А.Г. Асмолова. М., 2000. URL: http://www.tolerance.ru/RP-rech-agress.php?

PrPage (дата обращения: 12.02.2018) .

Железняк А. Язык как индикатор этнического менталитета // Топос. 2017. 30 июня .

URL: http://www.topos.ru/article/4080 .

Карпушкин В., Шмелева Т.В. Русский рэп как текст // «Образ мира, в слове явленный...»: сборник в честь 70-летия профессора Ежи Фарыно / Red. R. Bobryka, J. Urban, R. Mnicha. Siedlce, 2011. С. 605–614 .

Козлов В. Реальная культура: от Альтернативы до Эмо. СПб.: Амфора, 2009. 352 с .

Колесников А.А. Особенности использования прецедентных имён в рэп-дискурсе //

Вестник Московского государственного областного университета. Серия:

Лингвистика. 2014. № 5. С. 66–71 .

Психология и культура / ред. Д. Мацумото. СПб.: Питер, 2003. 718 с .

Тойнби А. Постижение истории. М.: Айрис Пресс, 2002. 640 с .

Э. Лассан 141 Хотинец В.Ю. Этническая идентичность и толерантность. Екатеринбург: Изд-во Ур. ун-та, 2002. 124 с .

Шахматова Т.В. Оскорбление как инструмент языкового насилия в речевом общении // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. 2013. Т. 155, кн. 5. С. 267–278 .

Шмелева Т.В. Рэп-текст как новая реальность русской словесной культуры // Русская речь в современных парадигмах лингвистики: материалы Международной научной конференции (Псков, 22–24 апреля 2010 года). Т. II / под ред .

Н.В. Большаковой и др. Псков: ПГПУ, 2010. С. 158–163 .

Шмелева Т.В. Русский рэп как пространство языкового креатива // Лингвистика креатива-1: монография / под общ. ред. Т.А. Гридиной. Екатеринбург: Ур .

гос. пед. ун-т, 2009. C. 176–193 .

Chang J. Can't Stop Won't Stop: A History of the Hip-Hop Generation. Picador, 2005 .

546 p .

Tajfel H., Turner J.C. The social identity theory of intergroup behavior // Psychology of intergroup relations. Chicago, 1986. P. 7–24 .

References

Bogdanov, A.V. (2007), Lingvokul'turnye kharakteristiki afroamerikanskogo rep-diskursa [Linguocultural characteristics of African-American rap discourse], Dissertation, Moscow, 290 p. (in Russian) Chang, J. (2005), Can't Stop Won't Stop: A History of the Hip-Hop Generation, Picador Publ., 546 p .

Danilenko, O.A. (2006), Language of conflict as a subject of sociolinguistics sociology of youth. Sociological Studies, No. 4 (264), pp. 89-97. (in Russian) Enina, L.V. (2000), Rechevaya agressiya i rechevaya tolerantnost' v sredstvakh massovoi informatsii [Speech aggression and speech tolerance in the media]. Asmolov, A.G. (Ed.) Rossiiskaya pressa v polikul'turnom obshchestve: tolerantnost' i mul'tikul'turalizm kak orientiry professional'nogo povedeniya [The Russian press in polycultural society: tolerance and multiculturalism as reference points of professional behavior], materials of researches and scientific and practical conference, available at: http://www.tolerance.ru/RP-rech-agress.php?PrPage (accessed date: February 12, 2018). (in Russian) Gritsenko, E.S., Dunyasheva, L.G. (2013), The language of rap lyrics in the context of globalization. Political Linguistics, No. 2 (44), pp. 141-147. (in Russian) Karpushkin, V., Shmeleva, T.V. (2011), Russkii rep kak tekst [Russian rap as a text] .

Bobryka, R., Urban, J., Mnicha, R. (Eds.) “Obraz mira, v slove yavlennyi…” [“The image of the world manifested in the word…”], Collected articles dedicated to the 70th anniversary of professor Jerzy Faryno, Siedlce, pp. 605-614. (in Russian) Khotinets, V.Yu. (2002), Etnicheskaya identichnost' i tolerantnost' [Ethnic identity and tolerance], Yekaterinburg, Ural University Publ., 124 p. (in Russian) Kolesnikov, A. (2014), Characteristics of precedential names usage in rap-discourse .

Bulletin of the Moscow Region State University. Series: Linguistic, No. 5, pp. 66in Russian) Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Kozlov, V. (2009), Real'naya kul'tura: ot Al'ternativy do Emo [Real culture: from the Alternative to the Emo], St. Petersburg, Amfora Publ., 352 p. (in Russian) Matsumoto, D. (Ed.) (2003), Culture and Psychology, St. Petersburg, Piter Publ., 718 p .

(in Russian) Shakhmatova, T.V. (2013), Oskorblenie kak instrument yazykovogo nasiliya v rechevom obshchenii [Insult as an instrument of language violence in speech communication]. Uchenye zapiski Kazanskogo Universiteta. Seriya: Gumanitarnye nauki, Vol. 155, Bk. 5, pp. 267-278. (in Russian) Shmeleva, T.V. (2010), Rep-tekst kak novaya real'nost' russkoi slovesnoi kul'tury [Rap text as a new reality of Russian verbal culture]. Bol'shakova, N.V. et al. (Eds.) Russkaya rech' v sovremennykh paradigmakh lingvistiki [Russian speech in modern paradigms of linguistics], Materials of the International scientific conference, Vol. 2, Pskov, Pskov State Pedagogical University Publ., pp. 158-163. (in Russian) Shmeleva, T.V. (2009), Russkii rep kak prostranstvo yazykovogo kreativa [Russian rap as the medium of the language creative approach]. Gridina, T.A. (Ed.) Lingvistika kreativa-1 [Linguistics of the creative approach-1], Collective monograph, Yekaterinburg, Ural State Pedagogical University Publ., pp. 176-193. (in Russian) Toynbee, A.J. (2002), A Study of History, Moscow, Airis Press Publ., 640 p. (in Russian) Tajfel, H., Turner, J.C. (1986), The social identity theory of intergroup behavior. Psychology of intergroup relations, Chicago, pp. 7-24 .

Vorontsova, T.A. (2006), Rechevaya agressiya: kommunikativno-diskursivnyi podkhod [Speech aggression: communicative and discursive approach], Author’s abstract, Chelyabinsk, 43 p. (in Russian) Zheleznyak, A. (2017), Yazyk kak indikator etnicheskogo mentaliteta [Language as indicator of ethnic mentality]. Topos, June 30, available at: http://www.topos.ru/article/4080 .

RAP BATTLE

AS A CULTURAL AND LINGVOCULTURAL PHENOMENON

E. Lassan Vilnius University (Vilnius, Lithuania) Abstract: The article studies the genre of rap battles so popular today as a phenomenon of modern culture that correlates with other cultural phenomena in the society of everyday aggression: terrorism, political talk shows, general media vulgarization, leaving no place for intimate life of a person. Rap battles legitimate speech aggression, that until recently was criticized by public. Namely this mundanity of aggression distinguishes the modern society of show from the society of carnival, where there was a contrast between high and low culture. The author emphasizes the general specific features of Russian rap battles and supposes that the genre can be considered not only as a cultural phenomenon, but also as a linguocultural phenomenon (based on the comparison of the Oxxxymiron-Disaster rap battle). The author notes the differences in the discursive practice of the battlers, believing that, to a certain extent, they are due to the peculiarities of the Э. Лассан 143 representation of ‘I’ (self-concept) in the minds of the carriers of American and Russian culture. Opponents in the analyzed battle, regardless of ethnicity, identify themselves as representatives of the corresponded country and, in the author's view, demonstrate appropriate cultural practices .

Key words: rap battle, legitimation of verbal aggression, everyday aggression, self-concept, linguocultural differences .

For citation:

Lassan, E. (2018), Rap battle as a cultural and lingvocultural phenomenon .

Communication Studies, No. 3 (17), pp. 129-143. DOI: 10.25513/2413in Russian)

About the author:

Lassan Eleonora, habilitated Dr. of Humanities, Professor of the Chair of Russian Philology

Corresponding author:

Postal address: 3, Universiteto st., Vilnius, LT-01513, Lithuania E-mail: eleonora-lassan@yandex.com Received: March 25, 2018 УДК 004.6+347.777 DOI 10.25513/2413-6182.2018.3.144-154

ПОНЯТИЕ «ЖУРНАЛИСТИКА ДАННЫХ»

В СОВРЕМЕННЫХ НАУЧНЫХ ПУБЛИКАЦИЯХ*

М.Е. Лисицин Российский государственный гуманитарный университет (Москва, Россия) © Аннотация: Особенности и история такого понятия, как журналистика данных, рассматриваются с точки зрения российских ученых. Указывается на отсутствие четкого определения термина, его сущность рассматривается в сравнении с рядом других понятий, имеющих с ним определенное сходство (визуальная журналистика, CAR, инфографика), имеющиеся на данный момент определения анализируются исходя из доступных научных публикаций по этой теме. Фиксируется отсутствие согласованности авторов не только в попытках дать определение термину, но и в понимании его основных функций и истоков, что указывает на начальную стадию развития журналистики данных в России как самостоятельного, концептуально сформированного течения. Делается вывод о потенциальном влиянии этого течения и его перспективности, поскольку дата-журналистика тесно связана с целым рядом дисциплин и инструментов, которые в скором времени будут играть – и уже играют – важную роль в технологическом развитии российского общества .

Ключевые слова: журналистика данных (дата-журналистика), инфографика, CAR, визуальная журналистика, научные публикации, определение журналистики данных .

Для цитирования:

Лисицин М.Е. Понятие «журналистика данных» в современных научных публикациях // Коммуникативные исследования. 2018. № 3 (17). С. 144–154 .

DOI: 10.25513/2413-6182.2018.3.144-154 .

Сведения об авторе:

Лисицин Макар Евгеньевич, аспирант 3-го курса Института массмедиа

Контактная информация:

Почтовый адрес: 125993, Россия, Москва, Миусская пл., 6 E-mail: makarlisitsin@gmai.com Дата поступления статьи: 25.04.2018 * Автор выражает благодарность своему научному руководителю, доктору филологических наук и заведующей кафедрой медиаречи Института массмедиа Российского государственного гуманитарного университета Евгении Наумовне Басовской за советы и поддержку при создании работы .

________________________________________

© М.Е. Лисицин, 2018 М.Е. Лисицин 145 Феномен журналистики данных Вступление к электронному «Пособию по журналистике данных»

начинается со слов П. Бредшоу, преподавателя дисциплины «Онлайн-журналистика» в Бермингемском университете: «Что такое журналистика данных? Я могу просто ответить, что это журналистика, которая делается при помощи данных. Но это вряд ли особо поможет» (https://ria.ru/files/ book/_site/index.html). Журналистика данных (или дата-журналистика, от англ. data – «данные») как самостоятельное направление было выделено в 2010 г. на международной конференции Data-driven Journalism в Амстердаме, организованной Европейским центром журналистики. В России термин был введен в оборот в связи со стремительным преобразованием webпространства, в результате которого Интернет начал изобиловать материалами, представленными в виде открытых данных. Это данные, находящиеся в открытом доступе в машиночитаемом формате и доступные для дальнейшей переработки. Также зарождению журналистики данных способствовал тот факт, что по мере развития технологий становится всё легче оперировать большими массивами данных .

Академическое сообщество к настоящему моменту не сформулировало точного определения понятия «журналистика данных». Несмотря на то, что область развивается весьма стремительно, о выстроенной теории также пока не приходится говорить, по крайней мере в России. По состоянию на начало 2018 г. дата-журналистика – это междисциплинарная область, в рамках которой производство журналистского контента осуществляется на основе анализа данных (https://journalismfund.wordpress.com). Таким образом, при изучении данной темы потенциальным дата-журналистам необходимо охватывать не только журналистику, но и все те сферы знаний и умений, которые так или иначе связаны с открытыми данными и обработкой данных: программирование, статистический анализ, дизайн .

Подобные обстоятельства несколько затрудняют процесс выстраивания теории журналистики данных, а людей, плохо знакомых с предметом, вовсе вводят в заблуждение: им начинает казаться, что дата-журналистика является надуманным, искусственным концептом. В действительности журналистика данных существует уже много лет, равно как и контент, производимый дата-журналистами. В российской теории журналистики рассматриваемому феномену уделяют внимание М.Г. Шилина, М.Н. Шестрюкова, В.С. Бережная, И.В. Бегтин, С.И. Симакова и некоторые другие авторы [Бережная 2015] .

Цель данной статьи – рассмотреть различные определения журналистики данных (далее – ЖД) и подходы к анализу указанного явления, предложенные в современной русскоязычной научной литературе .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Отличие журналистики данных от смежных явлений Журналистика использует различные формы доставки своего продукта: печать, телевидение, радио, Интернет. Сегодня иллюстрации являются неотъемлемой частью журналистского контента: они передают настроение и атмосферу событий, делая контент богаче. По этой причине не всегда легко провести границу между ЖД и такими явлениями, как визуальная журналистика, CAR и инфографика. Для того чтобы внести ясность, необходимо кратко осветить их историю .

Первым продуктом ЖД считают статью, опубликованную в номере британской газеты The Guardian за 5 мая 1821 г. В публикации освещалось исследование стоимости обучения в британских вузах. Информация была подана в виде таблиц, в каждой из которых была указана цена для отдельного учебного заведения (https://www.theguardian.com/news/datablog/ 2011/sep/26/data-journalism-guardian). Авторы впервые открыто и полно представили данные аудитории. Это положило начало развитию направления в журналистике, привлекающего внимание к данным как таковым .

Главный принцип журналистики данных – выстраивание материала не вокруг новости, а вокруг статистической, справочной информации, цифр, отчетной документации, сводок .

Другое важное событие произошло в 1952 г., когда компьютер UNIVAC, чьи вычислительные мощности были арендованы каналом CBS, по опросу всего 1 % населения, имеющего право голоса, спрогнозировал победу Д. Эйзенхауэра на президентских выборах 4 ноября. Впервые в истории журналисты привлекли компьютер для создания контента. Эта дата положила начало термину CAR, computer-assisted reporting – журналистский репортаж, созданный при помощи вычислений на компьютере .

Как пишет Дж. Метод, «CAR позволяет журналистам вытаскивать из данных правду и производить сравнительный анализ. Что репортеры могут почерпнуть из CAR, это то, что читатели смогут получить инсайты и знания, проходящие сквозь утомительный шум и одержимость знаменитостями» [Method 2008]. Таким образом, о CAR приходится говорить тогда, когда обработка больших данных, необходимых для создания контента, производится с помощью искусственного разума .

В современных медиа CAR и ЖД тесно взаимодействуют, поскольку дата-журналист непременно прибегает к использованию компьютера в процессе подготовки материала. Однако эти понятия не совпадают: если при CAR целью является обработка данных, позволяющая облегчить восприятие журналистского материала, то при ЖД данные выступают главным конечным продуктом. Иными словами, данные (цифры, статистика, диаграммы и пр.) в ЖД и являются журналистским продуктом .

Что касается визуальной журналистики, то ее суть заключается в использовании визуальных способов подачи материала для завоевания внимания аудитории. Это собирательный термин, появившийся в ответ М.Е. Лисицин 147 на рост популярности, в частности, социальных сетей, ставших для молодежи основным местом потребления контента. Проблема заключалась в том, что многим традиционным СМИ всё сложнее конкурировать с картинками на таблоидах, видеорепортажами в Instagram и интерактивными постами в Facebook. Поэтому они стали всё чаще прибегать к использованию инфографики, видео- и аудиоматериалов и возможностей web-верстки (http://oblako-media.ru/novosti/vizualnaya-zhurnalistika/). Сейчас визуальная журналистика – достаточно широкое понятие, включающее в себя подкасты, ТВ-сюжеты и фоторепортажи. В «новых медиа» фотография уже давно является одним из основных способов коммуникации [Ганюшин 2013]. Можно с уверенностью говорить, что ЖД положительно влияет на развитие визуальной журналистики в целом, ведь она связана с целым спектром доступных инструментов для обработки и визуализации данных .

Инфографика – это способ визуальной подачи информации, данных и знаний, контент, в котором используется комплексная информация, необходимая для лаконичного представления большого объема данных [Никулова, Подобных 2010]. Самый распространенный вид инфографического материала в современных СМИ – это таблица. О ЖД невозможно говорить, не упоминая инфографику, так как последняя используется в продуктах дата-журналистов постоянно. Фактически, инфографика – это язык ЖД .

Однако ставить знак равенства между этими терминами нельзя, поскольку инфографика – просто способ трансляции информации, и он может использоваться не только в журналистских сюжетах .

Определение понятия Современные исследователи предлагают различные дефиниции термина «журналистика данных» .

Так, О.Н. Аксенова, ссылаясь на публикации М.Н. Шерстюковой и С.И. Симаковой, пишет о ЖД как о направлении в журналистике, в основе которого лежит анализ большого объема данных. В задачи дата-журналиста, считает автор, входят поиск изначальных данных, очистка массива данных, последующая аналитика, трактовка и визуальное представление данных для читательской аудитории. О.Н. Аксенова делает акцент на том, что ЖД служит связующим звеном между двумя направлениями работы – техническим (сбор и анализ большого объема данных) и журналистским (исследование темы, трактовка и подготовка концепции для лучшего представления выводов исследования) [Аксенова 2015] .

И.В. Бегтин характеризует ЖД как «данные и история, вместе поданные как единое целое и предоставляемые через современные интерфейсы». Для глубокого понимания дата-журналистики им приводится пример гипотетической ситуации принятия бюджета страны: если у журналиста есть материал, относящийся к изменению объема бюджета по сравнению с прошлым годом, классический подход предполагает создание на Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики этой основе текстового контента, а ЖД – рассмотрение самого бюджета как базы данных. Автор справедливо указывает, что «самое первое приближение к журналистике данных – это инфографика. … Что, впрочем, неверно наоборот – не всякая инфографика относится к журналистике данных. Инфографика может содержать любые факты – как похожие на данные, так и факты сами по себе». Инфографика – одна из опций ЖД, наряду с графиками и интерактивами (динамическими сводками). Автор подчеркивает, что в принципе «почти всегда журналистика данных претендует на нейтральность. Благодаря ей подают факты и цифры, предоставляя читателю возможность для самостоятельной интерпретации» [Бегтин 2013] .

Р.В. Жолудь выделяет две особенности ЖД в сравнении с традиционной журналистикой: использование целого массива информации, а не его самых «интересных» частей, а также самостоятельная обработка этой информации вместо расчета на помощь экспертов. Он определяет ЖД как «комплекс журналистской деятельности, включающий сбор и анализ больших массивов информации с целью выявления общественно значимых процессов и явлений, а также последующее представление результатов в удобном для восприятия массовой аудиторией виде» [Жолудь 2014: 104]. Публикация Р.В. Жолудя не содержит существенно отличных от освещенных нами ранее положений, за исключением того, что автор делает акцент на социальной функции ЖД, которая «берет на себя роль первичного исследователя статистических данных, результатов мониторингов, опросов, отчетов различных институтов» [Жолудь 2014: 106] .

О том, что «в России пока нет СМИ, которое бы могло заявить журналистику данных в качестве одного из своих основных жанров», говорит Т. Ларот, утверждая, что сами журналисты не привыкли относить подобные материалы к какому-либо конкретному жанру, тем более к датажурналистике, и приводит мнение главного редактора журнала «Русский репортер» Виталия Лейбина, который «признается в том, что в “РР” такой термин не используют, но с массивами данных работают часто: достаточно обратить внимание на обилие графиков и таблиц на страницах номеров». В качестве примера приводится материал «Клановость: польза и преодоление» (http://www.rusrep.ru/article/2011/09/07/klanovost), состоящий из двух частей и подкрепленный инфографикой. Тот факт, что ЖД остается уделом немногих российских СМИ, автор связывает с нехваткой квалифицированных кадров [Ларот 2013] .

В.В. Росликова, ссылаясь на исследователей, имена которых не раскрываются, определяет журналистику данных как процесс и набор навыков, как повествование с опорой на базы данных и как непосредственно сами структурированные данные (отсылка к исконному значению слова data). Автор констатирует наличие разнообразных интерпретаций термина, которое «вызвано тем, что, во-первых, журналистика данных является новым направлением, во-вторых, каждыи исследователь рассматМ.Е. Лисицин 149 ривает журналистику данных через призму своих личных, научных интересов», в итоге приходя к новому определению: «Проект журналистики данных – это мультимедииныи проект, основанныи на анализе баз данных и визуализированныи с помощью интерактивного интерфеиса» [Росликова 2016: 162–163] .

С рассмотрением в качестве примера ЖД опыта The New York Times, в 2012 г., освещая ураган «Сэнди», создавшей специальную карту, на которой точками отмечались этапы движения стихии («Получился интерактивный инструмент, в котором текст практически отсутствовал. … Многослойная карта, интерактивная хронология событий (таймлайн) – все это тоже журналистика данных» [Ларот 2013]), не соглашается С.И. Симакова, с точки зрения которой данная ситуация иллюстрирует распространенное заблуждение: интерактивная карта – это контент визуальной журналистики, которую, как уже отмечалось, многие часто путают с ЖД .

Автор убежден, что ЖД – это в первую очередь обобщение большого массива данных, которые могут служить инструментом для того, чтобы показать историю, либо фундаментом для нее, либо и тем и другим одновременно [Симакова 2016а]. В других своих публикациях автор также справедливо отмечает, что темпы теоретического осмысления феномена не успевают за его развитием, и заостряет внимание на различиях между значениями терминов «дата-журналистика» и CAR [Симакова 2016б, 2017] .

П.П. Чернецкий рассматривает ЖД в первую очередь как инструмент повышения объективности. Он указывает на особенности цифровой среды, в которой существует современная журналистика, и говорит, что почти любой текст сейчас нельзя считать чем-то объективным и постоянным: в интернет-СМИ текст может периодически редактироваться в зависимости от комментариев читателей. Это приводит к «коммуникационному хосту», спасением от которого может, по мнению Чернецкого, стать ЖД. Автор традиционно рассуждает об отсутствии четкого определения и говорит, что «суть журналистики данных в том, чтобы собрать и проанализировать большое количество разрозненных данных, которые сами по себе обычно ничего не показывают». В отношении «хладнокровной точности» ЖД автор говорит с энтузиазмом: «Читатель получает завершенныи продукт, изучая которыи он сможет не только узнать необходимую информацию, но и составить свое собственное мнение о происходящем, не подвергаясь информационному давлению… Необходимость что-либо растолковывать читателям может постепенно уити в прошлое…» [Чернецкий 2015: 190, 191]. Чернецкий справедливо отмечает, что ЖД будет развита там, где можно получить доступ к данным .

В исследовании А.Э. Чернухина рассматривается журналистика баз данных и отмечается, что термины «журналистика данных» и «журналистика баз данных» – два самостоятельных понятия. «Журналистике баз данных отводится роль исследовательскои и почти разведывательнои раРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики боты, когда после обработки больших массивов структурированнои информации делаются выводы, серьезно влияющие на понимание широкои аудиториеи экономических и социальных процессов и явлении» [Чернухин 2017: 203]. Чернухин приходит к тому, что журналистику баз данных можно считать первым этапом в работе дата-журналиста, так как последующие работают не с текстовым контентом, а с непосредственными источниками информации, т. е. базами данных .

М.Н. Шерстюкова определяет ЖД как новый формат, «использующий для предоставления информации общественно доступные базы данных (отсюда и название), то есть статистические сводки, графики, списки, карты и многое другое». Это определение указывает на важную особенность ЖД – формат получаемого контента [Шерстюкова 2012]. (Данное М.Н. Шерстюковой определение ЖД Е.А. Чурбакова использует для определения журналистики баз данных, что указывает на неразличение этих понятий автором, который впоследствии об этом же явлении говорит и как о «дата-журналистике», а в качестве примера приводит уже упоминавшуюся статью The New York Times, посвященную урагану «Сэнди» [Чурбакова 2017]) .

А.Г. Шилина в своей публикации исследует практики ЖД в российских журналах. Она выявляет следующие характеристики ЖД: полисубъектность, доминирование вербального контента, статическая визуализация, отсутствие интерактивности, взаимодеиствия с аудиториеи. Исследователь отмечает, что четкой дефиниции у понятия нет. Ссылаясь на блог дата-журналиста Адриана Головатого, она отмечает, что термин появился «для обозначения структурированных, машиночитаемых данных, используемых в журналистике вместе с традиционным текстом», и приводит авторское определение ЖД: «…особыи формат журнализма, основанныи на новых типах цифровых данных, больших и открытых, проекты которого характеризуются усложнением технологического цикла, полисубъектностью, паритетным соотношением вербального текста и визуальнои информации, а также высокои эффективностью взаимодеиствия с аудиториеи»

[Шилина 2016: 222], – выведенное автором в том числе в результате анализа статей пяти российских журналов – «Власть», «Деньги», «Секрет Фирмы», «Эксперт», «Форбс». Под «полисубъектностью» ЖД, таким образом, понимается возможность работы над созданием контента сразу нескольких экспертов, например самого журналиста, графического дизайнера и фотографа. Автор указывает на то, что в проанализированных статьях преобладает статический тип визуализации (фото, линейные графики, круговые диаграммы и пр.), а на сайтах изданий в этих же публикациях отсутствуют интерактивные возможности. Шилина приходит к выводу, что авторы пока не ассоциируют свои работы с проектами ЖД .

Таким образом, как мы видим, отсутствие выстроенной теории вокруг термина создает определенную несогласованность среди исследоваМ.Е. Лисицин 151 телей. Примечательно, что разные ученые делают акцент на разных свойствах и характеристиках ЖД, считая их важными или значимыми для понимания природы феномена. Почти все авторы в той или иной степени ссылаются друг на друга, что можно объяснить недостатком материалов, освещающих теоретическую сторону ЖД. Тем не менее наличие заинтересованности многих российских исследователей к этому направлению позволяет смотреть на возможность построить теорию журналистики данных с оптимизмом. А необходимость этого очевидна, ведь любой, даже самый прикладной набор инструментов и методологий нуждается в глубоком теоретическом обосновании. Это нужно не только самим датажурналистам, но и тем, кто захочет пойти по их стопам после получения профильного образования .

Список литературы Аксенова О.Н. Журналистика данных: проблемы и перспективы // Научный вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2015. № 3 (7). С. 41–44 .

Бегтин И.В. Готовы ли мы к журналистике данных? // Полит.ру. 2013. 29 апреля .

URL: http://polit.ru/article/2013/04/29/data_journalism/ .

Бережная Т. Data Journalism: новая журналистика больших чисел // Медиа. Информация. Коммуникация. 2015. № 13. URL: http://mic.org.ru/phocadownload/ 13-berezhnaya.pdf .

Ганюшин А.А. Цифровая фотография в новых медиа // Знание. Понимание. Умение. 2013. № 5. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/5/Ganyushin_Photography-New-Media/ .

Жолудь Р.В. Журналистика данных: предпосылки возникновения, функции и возможности // Вестник Воронежского государственного университета. Серия:

Филология. Журналистика. 2014. № 4. С. 104–106 .

Ларот Т. Журналистика данных: как заставить цифры говорить // Журналист .

2013. № 3. URL: https://research.ria.ru/content/20130313/918544264.html .

Никулова Г.А., Подобных А.В. Средства визуальной коммуникации – инфографика и метадизайн // Образовательные технологии и общество. 2010. Т. 13, № 2 .

С. 369–387 .

Росликова В.В. Визуализация данных большого объема в журналистике // Современная периодическая печать в контексте коммуникативных процессов .

Мультимедийный потенциал журналистики. № 1 (10) / отв. ред. Б.Я. Мисонжников. СПб.: С.-Петерб. ун-т, И-т «Высш. шк. журн. и мас. коммуникаций», 2016. C. 161–166 .

Симакова С.И. Журналистика данных как фактор, влияющий на развитие визуализации журналистского контента // Журналистика в системе альтернативных источников информации: сборник материалов научной конференции кафедры журналистики 14 марта 2017 г. / отв. ред. О.Н. Савинова. Н. Новгород, 2017. С. 166–171 .

Симакова С.И. Журналистика данных как объективное требование времени и ее влияние на формирование визуальной журналистики // Знак: проблемное поле медиаобразования. 2016а. № 1 (18). С. 18–25 .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Симакова С.И. История журналистики данных // Известия высших учебных заведений. Уральский регион. 2016б. № 3. С. 114–120 .

Чернецкий П.П. Журналистика данных как фактор объективности в сетевых СМИ // Филологические науки. Вопросы теории и практики. 2015. № 6-1 (48), ч. 1. С. 189–192 .

Чернухин А.Э. Генезис и современное развитие журналистики данных и журналистики баз данных // Журналистика ХХI века: исторический опыт и современное развитие: межвузовский сборник научных трудов. Вып. XV / под ред. А.А. Магометова. Владикавказ: Изд-во СОГУ, 2017. С. 202–205 .

Чурбакова Е.А. Журналистика баз данных как медиатренд // Медиаисследования 2017 / под ред. Т.А. Семилет, И.В. Фотиевой. Барнаул: Колмогоров И.А.,

2017. С. 217–221 .

Шерстюкова М.Н. Дата-журналистика как новое направление в системе средств массовой коммуникации // Медиа. Информация. Коммуникация. 2012. № 1 .

URL: http://mic.org.ru/2012g/1-nomer-2012/65-1-shestukova-2 .

Шилина А.Г. Журналистика данных в качественных российских журналах: опыт идентификации // Вестник Тверского государственного университета. Серия «Филология». 2016. № 3. С. 222–228 .

Method J. The Benefits of Computer-Assisted Reporting // Nieman Reports. 2008. September 15. URL: http://niemanreports.org/articles/the-benefits-of-computerassisted-reporting/ .

References

Aksenova, O.N. (2015), Data journalism: problems and prospects. Nauchnyi vestnik Voronezhskogo gosudarstvennogo arkhitekturno-stroitel'nogo universiteta. Seriya:

Sotsial'no-gumanitarnye nauki, No. 3 (7), pp. 41-44. (in Russian) Begtin, I.V. (2013), Gotovy li my k zhurnalistike dannykh? [Are we ready for data journalism?]. Polit.ru, April 29, available at: http://polit.ru/article/2013/04/29/data_ journalism/. (in Russian) Berezhnaya, T. (2015), Data Journalism: new journalism of big data. Media. Information. Communication, No. 13, available at: http://mic.org.ru/phocadownload/13berezhnaya.pdf. (in Russian) Chernetskii, P.P. (2015), Journalism of data as factor of objectivity in network media .

Philological Sciences. Issues of Theory and Practice, No. 6 (48), pt. 1, pp. 189in Russian) Chernukhin, A.E. (2017), Genezis i sovremennoe razvitie zhurnalistiki dannykh i zhurnalistiki baz dannykh [Genesis and modern development of data journalism and databases journalism]. Magometov, A.A. (Ed.) Zhurnalistika ХХI veka: istoricheskii opyt i sovremennoe razvitie [Journalism of the 21st century: historical experience and modern development], interuniversity collection of scientific works, Iss. 15, Vladikavkaz, North Ossetian State University Publ., pp. 202-205. (in Russian) Churbakova, E.A. (2017), Data-journalism as media trend. Semilet, T.A., Fotieva, I.V .

(Eds.) Mediaissledovaniya 2017 [Media researches 2017], Barnaul, I.A. Kolmogorov Publ., pp. 217-221. (in Russian) Ganyushin, A.A. (2013), Digital Photography in New Media. Knowledge. Understanding. Skill, No. 5, available at: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2013/5/Ganyushin_ Photography-New-Media/. (in Russian) М.Е. Лисицин 153

Larot, T. (2013), Zhurnalistika dannykh: kak zastavit' tsifry govorit' [Data journalism:

how to make numbers talk]. Zhurnalist, No. 3, available at: https://research .

ria.ru/content/20130313/918544264.html. (in Russian) Method, J. (2008), The Benefits of Computer-Assisted Reporting. Nieman Reports, September 15, available at: http://niemanreports.org/articles/the-benefits-of-computer-assisted-reporting/ .

Nikulova, G.A., Podobnykh, A.V. (2010), Sredstva vizual'noi kommunikatsii – infografika i metadizain [Visual communication tools – infographics and meta design]. Obrazovatel'nye tekhnologii i obshchestvo, Vol. 13, No. 2, pp. 369-387 .

(in Russian) Roslikova, V.V. (2016), Visualization of big data in journalism. Misonzhnikov, B.Ya .

(Ed.) Current periodicals in the context of the communication processes. The multimedia potential of journalism, No. 1 (10), St. Petersburg, St. Petersburg State University, The Institute “School of Journalism and Mass Communications” Publ., pp. 161-166. (in Russian) Sherstyukova, M.N. (2012), Data-journalism as a new word to the mass media system .

Media. Information. Communication, No. 1, available at: http://mic.org.ru/2012g/ 1-nomer-2012/65-1-shestukova-2. (in Russian) Shilina, A.G. (2016), Data journalism in the Russian high-quality magazines: the identification experiment. Herald of Tver State University. Series: Philology, No. 3, pp. 222-228. (in Russian) Simakova, S.I. (2017), Journalism of data as a factor influencing the development of visualization of journalistic content. Savinova, O.N. (Ed.) Zhurnalistika v sisteme al'ternativnykh istochnikov informatsii [Journalism in the system of alternative sources of information], collection of materials of a scientific conference of department of journalism, March 14, 2017, Nizhny Novgorod, pp. 166-171. (in Russian) Simakova, S.I. (2016a), Journalism data as objective requirement of time and its influence on the formation of visual journalism. Sign: the problem field of media education, No. 1 (18), pp. 18-25. (in Russian) Simakova, S.I. (2016b), History of data journalism. Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedenii. Ural'skii region, No. 3, pp. 114-120. (in Russian) Zholud, R.V. (2014), Data journalism: an historical background, the features and the resources. Proceedings of Voronezh State University. Series: Philology. Journalism, No. 4, pp. 104-106. (in Russian)

–  –  –

Abstract: This article features particular aspects and history of the "data journalism" concept, as defined by Russian journalism theorists. The author of the article points at the lack of a distinct definition for the term, puts the essence of the concept under the microscope in comparison to a number of other similar concepts (visual journalism, CAR, information graphics), and analyses existing definitions Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики according to the available studies in this field. Among the conclusions drawn from the study, one can single out the lack of coherence of the authors not only in their efforts to define the term, but also in the understanding of its key functions and origins. That points towards the fact that the development of data journalism in Russia as an independent, conceptually formed movement is in its early stages, which, nevertheless, does not discourage one from making a conclusion that it is indisputably promising. Data journalism is closely connected with a number of disciplines and tools that soon will and already do play a major part in technological development of the Russian society .

Key words: data journalism, infographics, CAR, visual journalism, scientific publications, definition of the "data journalism" .

For citation:

Lisitsin, M.E. (2018), The definition of the "data journalism" in modern research articles. Communication Studies, No. 3 (17), pp. 144-154. DOI: 10.25513/2413in Russian)

About the author:

Lisitsin Makar Evgenievich, the 3rd year graduate student of the Mass Media Institute

Corresponding author:

Postal address: 6, Miusskaya pl., Moscow, 125993, Russia E-mail: makarlisitsin@gmai.com

Acknowledgements:

The author expresses the gratitude to Eugenia Naumovna Basovskaya, scientific supervisor, Prof., the Head of the Media Speech Chair of the Mass Media Institute of Russian State University for the Humanities for advice and support in creation of the work Received: April 25, 2018 УДК 81’42 DOI 10.25513/2413-6182.2018.3.155-171

РЕСПУБЛИКА ФЬЮМЕ: МЕЖДУ ЭСТЕТИЧЕСКОЙ КАМПАНИЕЙ

И ПОЛИТИЧЕСКИМ ПРОИЗВЕДЕНИЕМ ИСКУССТВА*

–  –  –

Аннотация: Анализируется проект независимого государства Республика Фьюме (сентябрь 1919 – декабрь 1920 г.), возглавляемого итальянским поэтом, драматургом и политическим деятелем Г. Д’Аннунцио, как поликодовый художественный текст, включающий вербальный (слоганы, лозунги, тексты речей), визуальный (герб, листовки, плакаты), аудиальный (музыкальные концерты) и кинетический (ритуальные жесты, выступления Д’Аннунцио с балкона) коды. Такой поликодовый художественный текст интерпретируется, с одной стороны, как реализация романтической идеи «тотального произведения искусства», а с другой – как текст, преодолевающий романтическо-символистскую традицию и ориентированный на создание нового языка и новой семиотики, что обусловлено его междискурсивностью (взаимодействие художественного и политического дискурсов), постоянной сменой контекстов (художественного и эмпирического) и приводит к нарушению целостности структуры художественного произведения и невозможности конструирования устойчивого значения. Исследование поликодового текста «Республика Фьюме» проводится с учетом методов лингвопрагматики и анализа взаимодействия дискурсов и направлено на выявление специфики перформативности как особой действенности текста, способной трансформировать окружающую реальность, что стало причиной их адаптации Муссолини при формировании вербальной и невербальной семиотики фашистской партии. Среди основных особенностей перформативности текста «Республика Фьюме» выделяются: повышенный «политический потенциал» высказывания, определяемый доминированием неоднозначности над цитатностью; эксплицитное нарушение существующих конвенций и норм, а также особенности формирования субъекта, в структуре которого совмещаются индивидуалистические и коллективистские установки, а следование конвенциональным практикам совмещается с их нарушением .

Ключевые слова: поликодовый текст, авангардный дискурс, политический дискурс, Республика Фьюме, Г. Д’Аннунцио, перформативность .

* Подготовлено при поддержке гранта Президента Российской Федерации (МДв Институте языкознания РАН .

______________________________

© О.В. Соколова, 2018 Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

Для цитирования:

Соколова О.В. Республика Фьюме: между эстетической кампанией и политическим произведением искусства // Коммуникативные исследования. 2018 .

№ 3 (17). С. 155–171. DOI: 10.25513/2413-6182.2018.3.155-171 .

Сведения об авторе:

Соколова Ольга Викторовна, доктор филологических наук, старший научный сотрудник

Контактная информация:

Почтовый адрес: 125009, Россия, Москва, Большой Кисловский пер., 1/1 E-mail: faustus3000@gmail.com Дата поступления статьи: 01.06.2018

1. Введение Г. Д’Аннунцио (1863–1938), вместе с Дж. Кардуччи и Дж. Пасколи составляющий триаду, чья эстетическая программа повлияла на всю итальянскую поэзию ХХ в., достиг всемирной известности благодаря не только вкладу в культуру, но и своей социально-политической деятельности. Популярность Д’Аннунцио в Италии была столь огромна, что его, единственного после Данте поэта, именуют с большой буквы и с определенным артиклем – Il Poeta. Биографии Д’Аннунцио, соединившего в формате одной человеческой жизни типы разных ролевых субъектов (поэт, драматург, летчик, революционер, политик и т. д.) и преодолевшего границу между художественной и эмпирической реальностью, реализовав в своих политических проектах сюжетные линии собственных более ранних драм и поэм, посвящены многочисленные работы (см., напр.: [Ledeen 1977; Salaris 2008; Franzinelli, Cavassini 2009]) .

Обращаясь к особенностям эстетики и поэтики Д’Аннунцио, необходимо отметить сочетание в его творчестве влияний классической итальянской литературы (прежде всего язык «Божественной комедии» Данте Алигьери, в которой высокая риторика и патетика переплетаются с бытовой лексикой), развитие романтическо-символистских и декадентских установок, а также разработку авангардной художественной программы. Синтез таких полярных эстетических установок реализовался в виде оригинального художественного языка Д’Аннунцио – так называемого «д’аннунцианского стиля», характеризующегося комбинацией торжественно-патетической лексики с поисками «освобожденного» итальянского языка, который проявился и в широчайшем метрическом диапазоне: от «варварской метрики» («Новая песня», 1882), средневековых и ренессансных метрических форм: баллады, мадригала и сестины – до свободного стиха (автобиографическая поэма «Майя», 1903; поэма в стихах «Ноктюрн» 1916, 1921) и экспериментальной метрики («Электра», «Алкион», 1903) .

О.В. Соколова 157 В основе эстетической программы Д’Аннунцио, ориентированной на синтез художественного и эмпирического, архаики и неологии и смешение стилей, была заложена прагматическая установка на создание «тотального произведения искусства»1, субъектом и референтом – в эмпирической действительности – которого является сам автор. Среди базовых эстетических компонентов романтической концепции «тотального произведения искусства» можно выделить, во-первых, установку на универсализм, реализуемую в формате синтеза различных видов искусства посредством преодоления границ между формами эстетической презентации, и, во-вторых, установку на междискурсивность, заявленную уже на генетическом уровне (термин Gesamtkunstwerk стал выражением рефлексии романтиками, и прежде всего Р. Вагнером, древнегреческих и римских философских концепций об идеальном политико-эстетическом единстве, подробнее об этом см.: [Shaw-Miller 2014]) и получившую мощный эстетический и политический резонанс в середине XIX в. Романтическая идея «тотального произведения искусства» вошла в широкий европейский контекст, оказав мощное влияние на культуру ХХ в., и получила многочисленные вектора развития в направлениях модернизма и авангарда (подробнее см.: [Heibach 2011]) .

Учитывая различные аспекты влияния идей Вагнера на художественное творчество и жизнетворчество Д’Аннунцио, которые рассматривались в работе [Roberts 2011], в настоящем исследовании мы обратимся к анализу такого уникального примера тотального произведения искусства, как Республика Фьюме, получившая обозначения «Город Жизни», «Порт Любви» и «Республика Красоты» и впервые в истории возглавлявшаяся и управлявшаяся поэтом. Создание Республики Фьюме стало следствием недовольства итальянцев мирным договором, подписанным после Первой мировой войны, и возможности потери г. Фьюме, статус которого оказался спорным, поскольку на него претендовало также Королевство сербов, хорватов и словенцев. Не согласный с возможностью такого решения и одержимый гарибальдийскими идеями итальянского Рисорджименто, Д’Аннунцио с целью возрождения национального и территориального единства итальянской нации 12 сентября 1919 г. вместе с 2 500 солдатами въехал в Фьюме на красном «фиате», приветствуемый овациями местного населения. Это триумфальное мирное «взятие» города получило название «Святой Въезд». Ровно через год Д’Аннунцио объявил Фьюме независимой республикой, «освобожденной» от власти итальянского государства и от иностранной интервенции. Республика просуществоваТотальное произведение искусства» (от нем. Gesamtkunstwerk – «цельное художественное произведение»; в современной гуманитарной науке употребляется также как «универсальное произведение искусства», «идеальное произведение искусства», «синтетическое произведение искусства») – термин, введенный Р. Вагнером для обозначения универсального художественного произведения, представляющего собой синтез элементов различных видов искусства .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ла до 30 декабря 1920 г., – день, когда город был обстрелян итальянским флотом, был назван «Кровавым Рождеством» .

2. Республика Фьюме как поликодовый текст Представляется интересным рассмотреть особенности организации Республики Фьюме как поликодового текста, построенного по модели «тотального произведения искусства», в структуре которого, с одной стороны, реализуются принципы преодоления эстетических барьеров, проявляющиеся через синтез искусств, что связано с вектором развития романтической традиции в начале ХХ в. С другой стороны, проект Фьюме маркирует преодоление романтическо-символистской традиции, поскольку основной прагма-эстетической интенцией Д’Аннунцио является создание нового языка и новой семиотики, что связано с особой организацией текста, основанного на взаимодействии художественного и политического дискурсов и на постоянной смене художественного и эмпирического контекстов. Такие особенности обусловливают нарушение целостности структуры художественного произведения и невозможность конструирования устойчивого значения (подробнее об этом см.: [Бюргер 2014;

Сироткин 2006; Фещенко 2009]) .

Важно подчеркнуть, что такая значимость авангардных установок на создание нового языка, характерная для творчества Д’Аннунцио, не только реализовалась в художественных текстах поэта, но и получила теоретическую рефлексию в работах современников, в частности в статьях итальянских футуристов. Показательна в этом отношении поэма «Ноктюрн»

(первая публикация – 1916 г., окончательное издание с редакциями автора – 1921 г.), вызвавшая большой резонанс среди читательской аудитории .

Поэме была посвящена статья «Д’Аннунцио и слова на свободе» в журнале «Иль Футуризмо», содержавшая отзывы критиков об экспериментах поэта в области словообразования. Отдельное внимание уделялось окказионализмам, созданным по типу «слов на свободе», основному принципу создания слов нового поэтического языка, разработанному Ф.Т. Маринетти1 и оказавшему влияние на творчество Д’Аннунцио. По словам Б. Прателла, использование такого способа словообразования позволяет Д’Аннунцио создать те же эффекты, что и в «Битве при Адрианополе» Маринетти2, например: vampe vampe vampe – у Маринетии и Vlti vlti vlti – у Д’Аннун

<

1 В новом поэтическом приеме parole in libert (или paroliberto) Ф.Т. Маринетти

совместились черты военного репортажа, речи возбужденного человека и рекламного объявления. Теоретическое осмысление parole in libert получили в манифесте Distruzione della sintassi – Immaginazione senza fili – Parole in liberta (1913). Среди классических примеров «слов на свободе» можно назвать «Битва Вес + Запах» (Battaglia peso + odore, 1912), которая была добавлена к «Техническому манифесту футуристической литературы», и кульминационный сборник «Дзанг Тумб Тум» (Zang Tumb Tuuum: Adrianopoli Ottobre 1912: Parole in Libert, 1914) .

2 D’Annunzio e le parole // Il Futurismo. 1922. № 2. P. 1–2. Цит. по: Verdone M. Drammaturgia e arte totale: l'avanguardia internazionale: autori, teorie, opere. Rubbettino Editore, 2005. P. 37 .

О.В. Соколова 159 цио: Vlti vlti vlti, tutte le passioni di tutti i vlti, scorrono attraverso il mio occhio piagato, innumerabilmente, come la sabbia calda attraverso il pugno .

Nessuno s’arresta. Ma li riconosco1 / Лица лица лица, все страсти всех лиц, льются сквозь мой раненый глаз, бесчисленно, словно горячий песок просачивается сквозь кулак. Никто из них не остановится. Но я узнаю их (пер. мой. – О. С.) .

3. Междискурсивность Республики Фьюме Таким образом, учитывая междискурсивную природу Республики Фьюме, которая возникает на пересечении политического и художественного дискурсов, а также отмечая ориентацию на авангардную работу с языком, характерную для творчества Д’Аннунцио, можно рассмотреть Республику Фьюме как авангардный художественный текст, поликодовый формат которого позволил поэту реализовать идеи создания нового языка и новой семиотики. Учитывая особую роль языка в исследуемой «художественно-политической» системе, который выступает в роли не только пассивного орудия описания информации, но и активного участника, влияющего на ее формирование и изменение, необходимо подчеркнуть особую перформативность анализируемого текста, создаваемого на пересечении политического и авангардного дискурсов .

Понимание перформативности в настоящем исследовании восходит, с одной стороны, к традиции М.М. Бахтина и В.Н. Волошинова и сформированной в их трудах «парадигмальной» концепции диалога, включающей «продуктивную» модель языка как равноправного участника диалога, влияющего на формирование события2, а с другой стороны, к «теории речевых актов» Дж. Остина, который также акцентирует процессуальность природы языка и его продуктивное влияние на формирование и развитие коммуникативной ситуации, выделяя констативы, описывающие факты окружающей действительности, и перформативы, оказывающие воздействие на действительность, не отражая, а меняя ее .

Вслед за Дж. Остином Х. Арендт и Г. Маркузе применяют концепцию перформативности при анализе политических текстов, для создания которых требуется организация публичного пространства и присутствие адресата. В дальнейшем понятие перформативности было переосмыслено М. Джеем в связи с категорией воображения, что позволило распространить его на художественные тексты. М. Джей развивает идею о перформативном потенциале художественного текста, сопоставляя его с политическим и отмечая, что несмотря на заложенную в обоих типах текстов перфомативность, «художественная выдумка» отличается от «политической лживости» величиной последствий и влиянием на реальность [Jay 2010] .

1 D’Annunzio G. Notturno. URL: http://www.classicitaliani.it/D'annunzio/prosa/Notturno.htm .

2 О сопоставлении концепций диалога М.М. Бахтина и В.Н. Волошинова подробнее см.: [Юрчак 2014] .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики В отличие от констатации фактов (в политических текстах) или подражания, мимесиса (в художественных текстах), тексты, обладающие «перформативным потенциалом», представляют собой тексты-действия, меняющие сознание реципиента и трансформирующие окружающую реальность .

В этом плане интересно выявить особенность перформативности Республики Фьюме как текста, сформированного на пересечении политического и авангардного дискурса и, таким образом, не только наделенного типологическими особенностями каждого из дискурсов одновременно, но и обладающего собственным «перформативным потенциалом» .

Выделяя конститутивные признаки политического дискурса, исследователи отмечают, что его целью является «захват и удержание власти»

[Шейгал 2000; Демьянков 2002; Иссерс 2008], что влияет на формирование особой коммуникативной ситуации, отличающейся обостренной полемичностью и обладающей чертами театрализованной агрессии. Сообщения политического дискурса не констатируют положение дел, а убеждают адресата совершить действия, выступая в роли перформативов. Таким образом, перформативный потенциал политического дискурса зависит от эффективности достижения обозначенной цели манипуляции сознанием адресата и – соответственно – трансформации окружающей реальности .

Говоря о дискурсивных чертах авангарда, необходимо отметить, что он занимает особое место в системе художественных дискурсов, позволяющее анализировать авангардные тексты в аспекте перформативности и «перформативного потенциала» (подробнее см.: [Соколова 2014]) .

Это связано с активизацией прагматического компонента и ориентацией на преодоление границ между искусством и реальностью, замену органического, целостного произведения искусства на неорганическое, части которого «эмансипированы» от целого [Бюргер 2014: 124] .

Перформативный потенциал авангардного дискурса позволяет обособить его по отношению к другим типам эстетического дискурса и сопоставить с политическим дискурсом, поскольку в авангарде «художественная выдумка» переходит в категорию «искусства-жизнестроительства», а среди дискурсивных целей авангарда выделяется преодоление границ между реальностью и искусством .

Целью авангардного дискурса является создание нового художественного языка и формирование новой реальности, что осуществляется посредством нарушения языковых конвенций и разрушения устойчивых референциальных связей между знаком и объектом в реальной действительности. Специфика коммуникативной ситуации в авангардном дискурсе (в отличие от других типов эстетического дискурса) проявляется в двойной адресации: характерный для поэзии в целом автокоммуникативный принцип взаимоотношения реципиентов сосуществует с активной направленностью текста на адресата. При этом в авангарде отмечается направленность на отрицательную реакцию получателя, а коммуникативной О.В. Соколова 161 целью является не постижение некоего абсолютного, целостного смысла сообщения, а акцентирование самого процесса его интерпретации .

4. Особенности перформативности поликодового текста «Республика Фьюме»

Среди ключевых типологических черт перформативности Республики Фьюме, пограничной по отношению к авангардной и политической перформативности, можно выделить следующие:

1) «политический потенциал» высказывания: доминирование неоднозначности над цитатностью;

2) эксплицитное нарушение существующих конвенций и норм, деиерархизация системных отношений;

3) особенности формирования субъекта, в структуре которого совмещаются индивидуалистические и коллективистские установки, а также следование конвенциональным практикам и их нарушение .

Рассмотрим подробнее, как особенности перформативности Республики Фьюме реализуются посредством сочетания различных кодов (вербального, визуального и кинетического) .

4.1. Повышение «политического потенциала» текста в конвенциональных речевых актах и ритуальных практиках В концепции перформативности постулируется, что невозможность заранее однозначно определить смысл высказывания, который проявляется только в актуальной коммуникативной ситуации, играет решающую роль в процессе смыслообразования. При этом, согласно Дж. Остину, если высказывания-констативы могут быть истинными или ложными, то высказывания-перформативы могут быть успешными или неуспешными .

Говоря об успешности перформативного высказывания, Дж. Остин подчеркивал, что значимым при его реализации является не только намерение говорящего, но и те социальные условия, в которых оно произносится и которые должны соответствовать принятым «конвенциальным процедурам» и приводить к определенным «конвенциональным результатам» [Остин 1999: 35]. Развивая теорию Дж. Остина, Ж. Деррида выявляет следующие черты конвенционального высказывания, которое должно, с одной стороны, функционировать как цитата из предшествующих высказываний, т. е. обладать свойством воспроизводимости в разных контекстах, а с другой – не должно иметь однозначной интерпретации как в данном контексте, так и в том множестве контекстов, в котором оно может быть произнесено [Derrida 1977: 185–186]. Эти две черты конвенционального высказывания наделяют его особой потенциальностью, связанной с непредсказуемостью и возможностью бесконечного формирования новых смыслов в разных контекстах, что лежит в основе понятия «перформативной силы» как способности высказывания воздействовать на реальность и формировать новые факты и объекты действительности языковыми средствами (подробнее об этом см.: [Culler 1981: 24–25; Юрчак 2014: 82]) .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Дж. Батлер определяет заложенный в конвенциональных высказываниях потенциал формирования смысловой и контекстуальной неоднозначности, предопределяющей их способность имплицитно подрывать существующие нормы, как «политический потенциал» [Butler 1997: 161] .

Если в традиционном политическом дискурсе «политический потенциал» проявляется имплицитно, то в перформативных высказываниях Республики Фьюме, при обязательном наличии цитатности, приоритет отдается отказу от определенности значения, приводящему к эксплицитному нарушению конвенций. Наиболее показательными перформативами в этом плане являются тексты, реализованные посредством вербального (слоганы, лозунги, речи), визуального (герб) и кинетического («римское приветствие» и жестикуляция) кодов .

Тексты-символы, относящиеся к области политического ритуала и являющиеся элементами стратегии формирования бренда (слоганы, лозунги, речи), которые Д’Аннунцио создавал для Республики Фьюме, не создавались им непосредственно в период существования государства – практически все политические высказывания поэта обладают интер- и метатекстуальными связями, отсылая к его творчеству довоенного периода, и прежде всего – к ранним драмам .

Так, в драме «Корабль» (1908) оказались переплетены религиозные мотивы, националистические и патриотические идеи, что позволило современникам воспринять ее как «предначертание судьбы», выражающее идею возрождения великой итальянской нации (подробнее об этом см.:

[Choate 1997]). Интересно проследить трансфер лозунга, впервые прозвучавшего в «Корабле», из художественного дискурса – в политический. В 1915 г., когда Италия вступила в Первую мировую войну, начав боевые действия против Австро-Венгрии, Д’Аннунцио принял в них участие как авиатор, и повторил лозунг своего героя Марко Гратико: A te verr la gloria de' miei mari, / il lino il pino il rvero la pece / e il ferro per le tue navi, la pietra / l'argento e l'oro per le tue basiliche. / Arma la prora e salpa verso il Mondo1 / К тебе приходит слава всех моих морей. / Сосна и дуб, и лен, и смолы, и железо / для кораблей твоих приходят; серебро / и золото, и камень для церквей приходят. Вооружи корабль и к Миру отплывай2. Впоследствии этот слоган становится частью политической риторики Республики Фьюме .

Еще бльшим потенциалом возрождения римских традиций и единой итальянской нации наделяются латинские восклицания, характерные для трагедий и поэм Д’Аннунцио, которые становятся национальными лозунгами во время Первой мировой войны. Будучи офицером авиации, Д’Аннунцио приказывал отправляющимся в бой пилотам кричать для поднятия боевого духа: Эйя, эйя, алала! вместо «варварского» Ип! Ип! Ура!

D'Annunzio G. La Nave. Milano: Treves, 1908. P. 65 .

Пер. В. Аносова. Цит. по: Д'Аннунцио Г. Корабль. СПб.: И.Б. Абрамович, 1908. С. 62 .

О.В. Соколова 163 Воодушевляющий возглас эйя является метатекстовым элементом, отсылающим к трагедии «Корабль», алала! – автоцитатой из пьесы «Федра»1 .

Выкрик Эйя, эйя, алала! становится настоящим лозунгом Республики Фьюме, обладающим особым эмоционально-экспрессивным зарядом и перформативным потенциалом благодаря приему ономатопеи, лежащему в его основе. Когда Д’Аннунцио входит в город Фьюме, публика ликует и отовсюду слышатся выкрики: Командиру Д’Аннунцио – Эйя, эйя, алала! 2 Можно отметить, что многие лозунги Д’Аннунцио, сформированные в его художественных текстах и использованные им впоследствии для поддержания духа Республики Фьюме, содержат латинизмы и отсылают к римской культуре: Memento audere semper, Iterum rudit leo ‘Лев снова ревет’, Donec ad metam ‘Направляться к цели’, Et ventis adversis ‘Даже против встречных ветров’, Hic manebimus optime ‘Здесь нам будет отлично’, Dant vulnera formam ‘Раны придают форму’ и т. д .

Помимо вербального кода передачи конвенционального прецедентного текста Д’Аннунцио использует и визуальный. Объявив Фьюме «освобожденным городом», Д’Аннунцио поднимает над ним эмблему новой «Республики Красоты» – флаг с изображением созвездия Большой Медведицы на пурпурном фоне, окольцованном уроборосом – змеей, кусающей собственный хвост (рис. 1). Все элементы флага оказываются семантически нагружены: по обеим сторонам ярко-красный фон обрамлен цветами триколоров – Фьюме (слева) и Италии (справа), изображение уробороса символизирует бессмертие, восходя к египетской традиции, семь звезд отсылают к образу семи легионеров, которые отказались подчиниться приказу итальянского правительства и остались на стороне Д’Аннунцио в бою под Ронки, поклявшись: «Фьюме или смерть!» Изображенный на флаге девиз Quis contra nos (Кто против нас?) отсылает к изречению святого Павла в послании к римлянам: «Если Бог с нами, кто против нас?»

–  –  –

D'Annunzio G. Fedra. Rome: L'Oleandro, 1937. 205 p .

Kochnitzky L. Fiume et son Prophte // Le Flambeau. 1921. № 1 .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Учитывая, что эффективность социальных, политических или клерикальных ритуальных жестов в современной общественной и политической практике может быть весьма высокой [Крейдлин 2002: 58], Д’Аннунцио помимо визуального и вербального кодов активно использует «язык тела» и разрабатывает специальную жестикуляцию во время произнесения речей. При этом в основе кинетического кода лежит установка на цитацию, позволяющая сформировать специальную ритуальную систему жестов. Например, такой ритуальный жест, как «римский салют» (рис. 2), используемый Д’Аннунцио в знак преемственности римской традиции и для повышения экспрессивности и перформативности сообщений, впервые был обозначен в довоенном художественном творчестве поэта (драмы «Слава», «Огонь») .

Рис. 2. «Римский салют» Г. Д’Аннунцио

Таким образом, можно говорить о высоком «политическом потенциале» Республики Фьюме Д’Аннунцио, в которой совмещаются базовые перформативные принципы цитатности и смысловой незавершенности, зависящей от контекста и обладающей возможностью подрыва существующего политического режима и порождения новых контекстов. Повышение «политического потенциала» происходит за счет наличия одновременно нескольких контекстуальных кругов, влияющих на передачу и интерпретацию высказывания. Во-первых, это интертекстовые связи, формирующиеся за счет отсылки сообщений к конвенциональным высказываниям и ритуалам, относящимся к историческим (древнеегипетским, античным и др.) текстам. Во-вторых, это метатекстовые связи сообщений с довоенным творчеством поэта – многие из лозунгов впервые возникают в ранних драмах Д’Аннунцио. Такая двойная контекстуальность определяет изначально заложенную отправителем многоуровневость интерпретации сообщений в зависимости от контекста и позволяет Д’Аннунцио О.В. Соколова 165 сформировать особую поликодовую систему символов и ритуалов в ситуации принципиальной нестабильности системы и направленности на порождение непредвиденных смыслов и последствий .

4.2. Эксплицитное нарушение существующих конвенций и норм, деиерархизация системных отношений Отмеченная установка на нарушение стабильности системы и стремление к деиерархизации системных отношений как таковых является базовой особенностью Республики Фьюме. В противовес перформативности сообщений политического дискурса, осуществляющего скрытый подрыв норм и ценностей, текст «Республика Фьюме» ориентирован на эксплицитный отказ от любых существующих конвенций, что реализуется посредством как имеющихся кодов (например, вербального кода, реализуемого в разработке нового формата Конституции, написанной в стихах), так и в особом «монтаже» имеющихся кодов, и в использовании новых медиаканалов .

Cреди новых форматов поликодовых текстов, создаваемых посредством «монтажа» разных кодов, можно назвать сочетание музыкального выступления и военного сражения. По приглашению Д’Аннунцио дирижер А. Тосканини, разделявший его политические убеждения, выступил с концертом во Фьюме в 1919 г. во время реального боевого сражения, в котором участвовало около четырех тысяч солдат. Это выступление отразило стремление поэта и дирижера концептуализировать музыку как значимую составляющую политического и социального дискурсов .

Также можно отметить новые медиаканалы, разрабатываемые Д’Аннунцио еще во время его службы в войсках во время Первой мировой войны, которые он продолжал активно использовать во Фьюме. Интерес к авиации, характерный для искусства начала ХХ в. в целом (ср. концепции высокотехнологичного «аэроискусства» и высокоскоростной «аэрожизни» итальянский футуристов), особенно ярко выразился в творчестве Д’Аннунцио – не только в его художественных текстах (роман «Может быть, да, может быть, нет», 1910) и биографии, но и стал источником инспирации в поисках в области новых медиа. В 1918 г. Д’Аннунцио совершил авиаоперацию, получившую название «Полет над Веной», возглавив итальянскую эскадрилью, отправившуюся из Венеции с целью разбрасывания над столицей Австро-Венгрии пропагандистских листовок, окрашенных в цвета итальянского флага. Подобного рода рейды Д’Аннунцио проводил и позже, в том числе во времена Республики Фьюме .

4.3. Особенности формирования субъекта, в структуре которого совмещаются индивидуалистические и коллективистские установки, а также следование конвенциональным практикам и одновременное их нарушение В авангардном дискурсе индивидуалистические установки всегда доминируют над коллективистскими, что определяется и структурой субъРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики екта, который, в зависимости от авангардного направления, может подвергаться деперсонализации (в концепции беспредметности) либо выступать в качестве репрезентанта социальной действительности (эгофутуризм, творчество В. Маяковского). Как отмечает М. Джей, перформативный потенциал политического дискурса реализуется в способности преобразовывать индивидуалистические установки и цели в коллективистские .

Учитывая, что «имидж [политика] складывается из многих составляющих: манер, внешности, поступков и, конечно, особенностей речи»

[Иссерс 2008: 198], – обратимся к анализу языковых особенностей речей Д’Аннунцио .

В Республики Фьюме структура субъекта формируется за счет сочетания индивидуалистических и коллективистских установок, что реализуется посредством дейктического сдвига от первого лица единственного числа (я; со мной) ко множественному числу (мы; наше), где инклюзивное «мы» маркирует пресуппозицию выражения сообщения говорящим от имени других, включающего и самого адресанта, и адресатов – группу солдат-единомышленников .

Ярким примером номинации субъекта с помощью формы первого лица единственного числа является манифест «Со мной!» (1920), произнесенный Д’Аннунцио как речь с балкона здания правительства Фьюме, в котором он предлагает своему народу восстать против Лиги Наций, создав «Лигу Фьюме»: Tutti quelli che oggi patiscono l’oppressione e la mutilazione, tutti guardano a questo segno. L’ho detto … Alla Lega delle Nazioni noi opporremo la Lega di Fiume; a un complotto di ladroni e di truffatori privilegiati opporremo il fascio delle energie pure. Questa la nostra fede. Questa la nostra causa... Chi non con me contro di me. Chi non con noi contro di noi... D’un solo cuore, d’un solo fegato, d’un solo patto, con me, spalla contro spalla, gomito contro gomito, braccio sotto braccio, come quando voi fate la catena per gettare al sole o alle stelle le vostre canzoni vermiglie, con me, compagni con me compagno, fedeli a me fedele, con me, fino alla meta e di l dalla meta, fino alla morte e oltre!1/ Все те, кто сегодня страдает от угнетений и увечий, все увидят этот знак. Я говорю... Наша Лига Фьюме будет противостоять Лиге Наций; наш луч чистой энергии будет противостоять заговору воров и привилегированных мошенников. Это наша вера. Это наше дело... Кто не со мной, тот против меня. Кто не с нами, тот против нас... У нас только одно сердце, одно мужество, один завет, со мной, плечом к плечу, локтем к локтю, так, словно вы соединились в цепь, чтобы вознести ваши ослепляющие песни до самого солнца и до звезд, со мной, товарищи, со мной, товарищ, верные мне, со мной, до последней цели, до смерти и дальше! (пер. мой. – О. С.) .

Включение в текст коллективистских установок также реализуется через прямую апелляцию к адресатам (товарищи, товарищ), противопосD'Annunzio G. Con me! // Fiume. 1920. 30 marzo. P. 2 .

О.В. Соколова 167 тавлений, маркирующих оппозицию «свой / чужой» (Кто не со мной, тот против меня. Кто не с нами, тот против нас), метафорических и сравнительных оборотов, обозначающих единство коммуникантов (У нас только одно сердце, одно мужество, один завет, со мной, плечом к плечу, локтем к локтю, так, словно вы соединились в цепь) .

Перформативная структура субъекта Д’Аннунцио строится, с одной стороны, на сочетании индивидуалистической и коллективистской установок, а с другой – на одновременном следовании конвенциональным практикам и их нарушении. «Цитируя» конвенциональные акты, созданные им самим и перенося их в разные дискурсы и социальные контексты (художественный и политический, довоенного периода и времени Республики Фьюме), Д’Аннунцио формирует особый формат субъекта, в структуре которого совмещаются обыденные конвенциональные практики (бытовые жесты), цитаты, отсылающие к классической истории (римское приветствие) и к собственным текстам (лозунги из драм Д’Аннунцио). Постоянная смена контекста приводит как к невозможности формирования сообщением определенного значения, так и к незавершенности, внутренней динамичности субъектной структуры, выявление которой возможно только в каждой конкретной коммуникативной ситуации .

5. Заключение Говоря о взаимодействии дискурсов не только на уровне их пересечения в границах текста, но и в аспекте взаимного влияния художественного и политического дискурсов, можно отметить, что политические жесты, тексты и ритуальные практики, разработанные Д’Аннунцио, были впоследствии заимствованы Муссолини при формировании языка и семиотики фашистской партии для более активного воздействия на массы (подробнее см.: [Roberts 2011]). Тем не менее важно подчеркнуть различие прагматических установок и эстетических позиций Д’Аннунцио и Муссолини, которое стало очевидным с приходом последнего к власти. Если в основе политической позиции Д’Аннунцио, одержимого идеями национального итальянского единения, лежала концепция эстетической революции – сознания, культуры и языка, по отношению к которой политическая революция была вторичной, то Муссолини, напротив, был ориентирован на достижение собственных диктаторских амбиций .

Таким образом, анализ Республики Фьюме как поликодового текста, сформированного в ситуации взаимодействия авангардного и политического дискурсов, позволил выявить такие особенности его перформативности, как повышенный «политический потенциал» высказывания, определяемый доминированием неоднозначности над цитатностью, эксплицитное нарушение существующих конвенций и норм, а также особенности формирования субъекта, в структуре которого совмещаются индивидуалистические и коллективистские установки, а следование конвенциональным практикам совмещается с их нарушением .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Список литературы Бюргер П. Теория авангарда. М.: V-A-C press, 2014. 196 с .

Демьянков В.З. Политический дискурс как предмет политической филологии // Политическая наука. Политический дискурс: История и современные исследования: сборник научных трудов / отв. ред. и сост. В.И. Герасимов, М.В. Ильин. № 3. М.: ИНИОН РАН: Ин-т сравн. политологии: Рос. ассоц .

полит. науки, 2002. С. 32–43 .

Иссерс О.С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М.: Едиториал УРСС, 2008. 284 с .

Крейдлин Г.Е. Невербальная семиотика: Язык тела и естественный язык. М.: Новое литературное обозрение, 2002. 581 с .

Остин Дж. Как производить действия с помощью слов. М.: Идея-Пресс, 1999 .

332 с .

Сироткин Н.С. О методологии исследования авангардизма, или Семиотические отношения авангардизма к действительности // Семиотика и авангард / ред.-сост. Ю.С. Степанов и др. М.: Академический проект: Культура, 2006 .

С. 33–43 .

Соколова О.В. Типология дискурсов активного воздействия: поэтический авангард, реклама и PR. М.: Гнозис, 2014. 304 с .

Фещенко В.В. Лаборатория логоса. Языковой эксперимент в авангардном творчестве. М.: Языки славянских культур, 2009. 391 с .

Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. М.; Волгоград: Перемена, 2000 .

367 с .

Юрчак А. Это было навсегда, пока не кончилось. М.: Новое литературное обозрение, 2014. 664 с .

Butler J. Excitable Speech: A Politics of the Performative. New York: Routledge, 1997 .

185 p .

Choate M. D'Annunzio's Political Dramas and his Idea-State of Fiume // Forum Italicum. 1997. Vol. 31. № 2. P. 367–388 .

Culler J. Convention and Meaning: Derrida and Austin // New Literary History. 1981 .

№ 13. P. 15–30 .

Derrida J. Signature Event Context // Glyph. 1977. № 1. P. 172–197 .

Franzinelli M., Cavassini P. Fiume. L’ultima impresa di D’Annunzio. Milano: Mondadori, 2009. 237 p .

Heibach Ch. Avant-Garde Theater as Total Artwork? Media-Theoretical Reflections on the historical Development of Performing Art Forms // The Aesthetics of the Total Artwork: On Borders and Fragments / Ed. by A.K. Finger, D. Follett. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2011. P. 209–226 .

Jay M. The virtues of mendacity: on lying in politics. Charlottesville; London: University of Virginia Press, 2010. 241 p .

Ledeen M.A. The First Duce: D’Annunzio at Fiume. Baltimore; London, 1977. 225 p .

Roberts D. The Total Work of Art in European Modernism. Cornell University Press, 2011. 304 p .

Salaris C. Alla festa della Rivoluzione. Artisti e libertari con D’Annunzio a Fiume. Bologna: Il Mulino, 2008. 249 p .

О.В. Соколова 169 Shaw-Miller S. Opsis Melos Lexis: Before and Around the Total Work of Art // Rival Sisters, Art and Music at the Birth of Modernism, 1815–1915 / Ed. by J.H. Rubin, O. Mattis. Farnham, 2014. P. 37–51 .

References

Austin, J. (1999), How to Do Things with Words, Moscow, Ideya-Press Publ., 332 p. (in Russian) Burger, P. (2014), Theory Of the Avant-Garde, Moscow, V-A-C press, 196 p. (in Russian) Butler, J. (1997), Excitable Speech: A Politics of the Performative, New York, Routledge Publ., 185 p .

Choate, M. (1997), D'Annunzio's Political Dramas and his Idea-State of Fiume. Forum Italicum, Vol. 31, No. 2, pp. 367-388 .

Culler, J. (1981), Convention and Meaning: Derrida and Austin. New Literary History, No. 13, pp. 15-30 .

Dem'yankov, V.Z. (2002), Politicheskii diskurs kak predmet politicheskoi filologii [Political discourse as a subject of political philology]. Gerasimov, V.I., Il'in, M.V .

(Eds.) Politicheskaya nauka. Politicheskii diskurs: Istoriya i sovremennye issledovaniya [Political science. Political Discourse: History and Modern Studies], collection of scientific works, No. 3, Moscow, Institute of Scientific Information on Social Sciences of the Russian Academy of Sciences Publ., Institute of Comparative Political Science Publ., Russian Political Science Association Publ., pp. 32-43. (in Russian) Derrida, J. (1977), Signature Event Context. Glyph, No. 1, pp. 172-197 .

Feshchenko, V.V. (2009), Laboratoriya logosa. Yazykovoi eksperiment v avangardnom tvorchestve [Laboratory of the Logos. Language experiment in avant-garde art], Moscow, Yazyki slavyanskikh kul'tur publ., 391 p. (in Russian) Franzinelli, M., Cavassini, P, (2009), Fiume. The last enterprise of D'annunzio, Milan, Mondadori Publ., 237 p. (in Italian) Heibach, Ch. (2011), Avant-garde theater as total artwork? Media-theoretical reflections on the historical development of performing art forms. Finger, A.K., Follett, D .

(Eds.) The aesthetics of the total artwork: on borders and fragments, Baltimore, Johns Hopkins University Press, pp. 209-226 .

Issers, O.S. (2008), Kommunikativnye strategii i taktiki russkoi rechi [Communication strategies and tactics of Russian speech], Moscow, Editorial URSS Publ., 284 p .

(in Russian) Jay, M. (2010), The virtues of mendacity: on lying in politics, Charlottesville, London, University of Virginia Press, 241 p .

Kreidlin, G.E. (2002), Neverbal'naya semiotika: Yazyk tela i estestvennyi yazyk [Nonverbal semiotics: Body language and natural language], Мoscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 581 p. (in Russian) Ledeen, M.A. (1977), The First Duce: D’Annunzio at Fiume, Baltimore, London, 225 p .

Roberts, D. (2011), The Total Work of Art in European Modernism, Cornell University Press, 304 p .

Salaris, C. (2008), The party of the Revolution. Artists and libertarians, with D'annunzio at Fiume, Bologna, Il Mulino Publ., 249 p. (in Italian) Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Shaw-Miller, S. (2014), Opsis Melos Lexis: Before and Around the Total Work of Art .

Rubin, J.H., Mattis O. (Eds.) Rival Sisters, Art and Music at the Birth of Modernism, 1815-1915, Farnham, pp. 37-51 .

Sheigal, E.I. (2000), Semiotika politicheskogo diskursa [Semiotics of political discourse], Moscow, Volgograd, Peremena Publ., 367 p. (in Russian) Sirotkin, N.S. (2006), O metodologii issledovaniya avangardizma, ili Semioticheskie otnosheniya avangardizma k deistvitel'nosti [About the methodology of avantgarde research, or Semiotic relations of avant-gardism to reality]. Stepanov, Yu.S .

et al. (Eds.) Semiotika i avangard [Semiotics and Avant-garde], Moscow, Akademicheskii proekt Publ., Kul'tura Publ., pp. 33-43. (in Russian) Sokolova, O.V. (2014), Tipologiya diskursov aktivnogo vozdeistviya: poeticheskii avangard, reklama i PR [Typology of active influence discourses: poetic avant-garde, advertising and PR], Moscow, Gnozis Publ., 304 p. (in Russian) Yurchak, A. (2014), Eto bylo navsegda, poka ne konchilos' [It was forever, until it was over], Moscow, Novoe literaturnoe obozrenie Publ., 664 p. (in Russian)

–  –  –

Abstract: The article addresses the “project” of “The Free state of Fiume”, or “The Republic of Fiume”, which existed from September 1919 to December 1920 under the authority of Italian poet, playwright and politician Gabrielle D'Annunzio, as a polycode artistic-literary text comprising following models: verbal (slogans, mottos, speeches), visual (coat of arms, leaflets, posters), audial (musical concerts) and kinetic (ritual gestures, D'Annunzio's speeches from the balcony). Interpretation of such polycode text focuses on the realization of the “total work of art” romantic idea, as well as on the overcoming the romantic-symbolist tradition and on the orientation toward the creation of a new language and new semiotics .

The latter is based on its interdiscursive text nature, such as the interaction of literary and political discourses, and on a constant shifting of literary and empirical contexts that leads to a violation of the structural text integrity and the inability to constructing sustainable meaning. Studying the polycode text “The Republic of Fiume” is conducted in respect with linguistic pragmatics and interaction of discourses analysis methods, including the analyses of the performativity features as a special text availability to transform reality. This performativity features caused their adaptation by Mussolini in the formation of the verbal and non-verbal semiotics of the fascist party. There are main features of the text “The Republic of Fiume” performativity, such as the increased “political potential” of the utterance, determined by the dominance of ambiguity over citations; an explicit violation of existing conventions and norms, as well as the specific subject structure that is formed from individualistic and collectivistic identities, as well as from the adherence to conventional practices and their violation .

О.В. Соколова 171 Key words: policode text, avant-garde discourse, political discourse, Republic of Fiume, Gabrielle D'Annunzio, performativity .

For citation:

Sokolova, O.V. (2018), Republic of Fiume: between the aesthetic campaign and

the political works of art. Communication Studies, No. 3 (17), pp. 155-171. DOI:

10.25513/2413-6182.2018.3.155-171. (in Russian)

About the author:

Sokolova Olga Viktorovna, Prof., senior research fellow

Corresponding author:

Postal address: 1/1, Bol’shoi Kislovskii per., Moscow, 125009, Russia E-mail: faustus3000@gmail.com

Acknowledgements:

Prepared with the financial support of grant of the President of the Russian Federation (МД-6378.2018.6) at Institute of Linguistics of the Russian Academy of Sciences Received: June 1, 2018 УДК 81’42 DOI 10.25513/2413-6182.2018.3.172-191

ПОЛИКОДОВЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ

В СОЦИАЛЬНОЙ РЕКЛАМЕ*

–  –  –

Аннотация: Изучается апелляция к прецедентным феноменам в текстах социальной рекламы. Согласно теории актуализированной интертекстуальности, интертекстуальность понимается как специфическое качество отдельных текстов, содержащих маркеры межтекстового взаимодействия. Обращение к ресурсам интертекстуальности рассматривается как креативный инструмент, направленный на увеличение эффективности рекламного сообщения за счет нестереотипной подачи социально значимой информации, актуализации важных для представителей лингвокультурного сообщества знаний и представлений, связанных с прошлым культурным опытом, увеличения мнемонического потенциала текста. В качестве единиц системы прецедентных феноменов рассматриваются прецедентное имя, прецедентная ситуация, прецедентное высказывание и прецедентный текст. Текст понимается как полисемиотическая, поликодовая система, поэтому в качестве прецедентных исследуются не только вербальные феномены, но и произведения живописи, скульптуры и архитектуры. Представленная традиционная классификация прецедентных феноменов сопровождается примерами современной российской и зарубежной социальной рекламы. Отмечается условность данной классификации, поскольку при актуализации одной единицы системы прецедентных феноменов часто происходит и актуализация нескольких других .

В качестве основного в исследовании используется метод интертекстуального анализа, состоящий в установлении отношений производности между текстами и анализе формальной и смысловой трансформированности единиц текста и всего текста в целом .

Ключевые слова: поликодовый текст, интертекстуальность, прецедентный текст, прецедентный феномен, социальная реклама .

Для цитирования:

Терских М.В., Шабан Ю.И. Поликодовые инструменты интертекстуальности в социальной рекламе // Коммуникативные исследования. 2018. № 3 (17) .

С. 172–191. DOI: 10.25513/2413-6182.2018.3.172-191 .

* Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ и Правительства Омской области в рамках научного проекта № 18-412-550001 .

______________________________

© М.В. Терских, Ю.И. Шабан, 2018 М.В. Терских, Ю.И. Шабан 173

Сведения об авторах:

Терских Марина Викторовна, кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры теоретической и прикладной лингвистики Шабан Юлия Игоревна, магистрант

Контактная информация:

1,2 Почтовый адрес: 644077, Россия, Омск, пр. Мира, 55а E-mail: terskihm@mail.ru E-mail: julia_2794@mail.ru Дата поступления статьи: 11.05.2018

1. Введение Интертекстуальность можно отнести к одной из самых актуальных и востребованных областей гуманитарного знания, поскольку данное понятие созвучно современной эпохе. Во времена глобального распространения сети Интернет мы всё чаще сталкиваемся с цитированием, ссылками на авторитетные источники – классические литературные произведения, кинофильмы, афоризмы и т. д. Сознание современного человека приобрело мозаичную форму, где переплетаются различные обрывки фраз и понятий. Ввиду этого не угасает интерес исследователей к изучению понятия интертекстуальности. Споры относительно сущности интертекстуальности, ее границ и специфики соотношения со смежными феноменами, как то прецедентность и диалогичность, не прекращаются до сих пор .

Обзор современной российской и зарубежной научной литературы показывает, что исследовательский интерес к интертексту как информационной реальности, являющейся продуктом творческой деятельности человека, и к интертекстуальности как категории «открытости» текста можно охарактеризовать как необычайно высокий. Теория интертекстуальности развивалась по большей части в ходе изучения межтекстового взаимодействия в художественном дискурсе, однако с каждым годом границы интертекстуальных исследований расширяются .

В последнее время мы можем наблюдать изучение инструментов интертекстуальности на материале не только художественных и кинематографических текстов [Kuleli 2014; Albay, Serbes 2017; Gonzalez Vidal, Morales-Campos 2017; Kochneva 2018], но и новых видов дискурса: юридического [Udina et al. 2018], политического [Tsakona 2018], дискурса тюремной субкультуры [Labotka 2018] и др. В качестве отдельного направления можно выделить изучение интертекстуальных включений в поликодовые медиатексты [Media Intertextualities 2012; Hart 2017; Bullo 2017] .

Данная статья посвящена изучению инструментов интертекстуальности в поликодовых текстах социальной рекламы и является продолжением работ [Терских 2017; Terskikh 2018] .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Основные задачи социальной рекламы – формирование системы ценностей в массовом сознании и трансляция социально одобряемых моделей поведения. Актуальной тенденцией можно считать стремление в текстах социальной рекламы нестереотипно описать проблему или предложить ее решение. Интертекстуальность выступает таким креативным механизмом, который способен внести разнообразие в привычные лозунги рекламных текстов и апеллирует к запасу знаний реципиента .

2. Теория интертекстуальности и прецедентных феноменов Интертекстуальность в переводе с латыни означает «переплетение текстов, присутствие одного текста в другом» [Илунина 2013: 36]. По словам В.Е. Чернявской, в интертекстуальности отображается текстообразующая деятельность автора, которая соотносится с его научной картиной мира, когда «один текст актуализирует в своем пространстве другой» [Чернявская 2010: 49] .

Интертекстуальность ввиду своей специфики является смежным понятием с явлением прецедентности. Н. Пьеге-Гро при рассмотрении теоретических аспектов интертекстуальности пришла к выводу: в каждом тексте существуют отголоски предшествующей литературной практики в наследовании традиции письма и сюжетов [Пьеге-Гро 2008: 48]. Взаимодействие авторского текста с другими текстами актуализирует в сознании реципиента разнообразные прецедентные знания. Тексты, содержащие такого рода знания, называются прецедентными .

Понятие прецедентного текста в отечественную науку ввел Ю.Н. Караулов для обозначения текстов, которые «значимы для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, имеют сверхличностный характер, то есть хорошо известны и окружению данной личности, включая и предшественников и современников» [Караулов 2007: 216] .

По мнению Ю.Н. Караулова, в качестве прецедентных текстов могут выступать любые явления культуры, известные практически всем носителям того или иного языка, общее достояние нации, элементы национальной памяти. Прецедентным текст становится также в результате использования его как средства символизации [Русское культурное пространство 2004: 15] .

На основе понятия «прецедентные тексты» возникла теория прецедентных феноменов, авторами которой являются Ю.Н. Караулов, В.В. Красных, Д.Б. Гудков, И.В. Захаренко, Д.В. Багаева. В интерпретации авторов прецедентными можно считать феномены, которые хорошо известны всем представителям национально-лингво-культурного сообщества, актуальны в когнитивном (познавательном и эмоциональном) плане, обращение (апелляция) к которым постоянно возобновляется в речи представителей того или иного сообщества [Красных 2002: 44] .

М.В. Терских, Ю.И. Шабан 175

3. Прецедентные феномены в социальной рекламе Единицами системы прецедентных феноменов являются прецедентный текст, прецедентное высказывание, прецедентная ситуация и прецедентное имя. Все названные феномены тесно взаимосвязаны .

Как правило, при актуализации одного из них зачастую происходит актуализация нескольких остальных. Их источниками могут служить произведения художественной литературы и мифологии, тексты массовой коммуникации, фольклор, художественные и мультипликационные фильмы, произведения искусства и культуры, исторические события, известные личности и др .

Прецедентное имя – индивидуальное имя, связанное или с широко известным текстом, или с ситуацией, широко известной носителям языка и выступающей как прецедентная; имя-символ, указывающее на некоторую эталонную совокупность определенных качеств (Моцарт, Ломоносов) .

Статусом прецедентных обладают те имена, которые входят в когнитивную базу, т. е. «инвариантное представление обозначаемого ими “культурного предмета” является общим для всех членов лингвокультурного сообщества» [Гудков 2003: 146] .

Например, рекламное сообщение, размещенное на баннерах и билбордах Ижевска, апеллирует к видным религиозным деятелям. Рекламный ход рассчитан как на верующих реципиентов, так и на атеистов: Пропустил пешехода – порадовал Будду, Мухаммеда, Иисуса и совесть. Если веришь в совесть (рис. 1) .

Рис. 1

В текстах социальной рекламы прецедентное имя не всегда фигурирует в качестве вербального компонента. Поскольку реклама представляет собой креолизованный текст, прецедентный феномен может встречаться и в качестве визуального компонента. Так, британское отделение Всемирной гуманитарной организации Doctors of the World шокировало верующих своей социальной кампанией, выпустив рождественские отРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики крытки в непривычной интерпретации с целью напомнить, что во время праздников войны не прекращаются (рис. 2). Цель социальной кампании – протест против хаоса, войны и насилия, царящих на Ближнем Востоке. На открытках изображены персонажи евангельской истории: Иисус, Иосиф и Мария – на Святой Земле, охваченной огнем войны .

Рис. 2

В социальном ролике от UNICEF, выпущенном перед Рождеством, акцент сделан на том, что не обязательно быть великим для того, чтобы быть хорошим человеком: Doing good has never been easier. Buy your christmas gifts at unisef.se and save children`s lives / Делать добро никогда не было проще. Покупайте рождественские подарки на сайте unisef.se и сохраните детские жизни. В наше время, чтобы сделать доброе дело, достаточно «кликнуть» по баннеру и спасти чью-то жизнь.

В качестве героев ролика фигурируют известные благодетели мира, которые знакомы каждому:

Мать Тереза, Махатма Ганди и Иисус (рис. 3). Наряду с ними в ролике использован образ обычного человека, который также способен на добрые дела «в один клик» .

М.В. Терских, Ю.И. Шабан 177

Рис. 3

Швейцарская организация Frauenzentrale Zrich выпустила социальную рекламу против семейного насилия: If your partner turns out to be a tyrant. Every two weeks a woman in Switzerland dies as an result of domestic violence. Act before it`s too late / Если ваш супруг оказался тираном. Каждые две недели в Швейцарии одна женщина умирает в результате домашнего насилия. Действуйте, пока не стало слишком поздно (рис. 4) .

Рис. 4

В рамках социальной кампании, которая названа «16 дней против насилия», были созданы плакаты, где изображена оригинальная «семейная пара». Рядом с обычной женщиной стоит узнаваемый исторический персонаж, известный своей жестокостью. «Домашний тиран» (использоРаздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики ваны прецедентные имена – образы Муаммара Каддафи, Саддама Хусейна, Иосифа Сталина) может стать причиной гибели своей жены. Активисты заостряют внимание на том, что трагедии случаются в семьях разного достатка и социального происхождения .

В некоторых сообщениях социальной рекламы облик прецедентной личности трансформируется с целью более эффективного донесения основного рекламного посыла. Так поступил бразильский журнал Forbes, выпустив остроумную рекламу, посвященную гендерным различиям в оплате труда (рис. 5). Такие известные личности, как Билл Гейтс, Карлос Слим и Марк Цукерберг, были представлены в образе женщин. В рекламе поднимается вопрос о том, какие состояния имели бы миллиардеры, будь они женщинами: Billie Gates № 4 on the list. As an american woman, Bill Gates would`ve earned on average 21 % less. Equal pay equals. More women on the list .

Билли Гейтс вместо первого места в рейтинге самых богатых людей США заняла бы четвертое, Марсия Цукерберг – одиннадцатое вместо пятого, Карла Слим – десятое, а не шестое, поскольку в среднем женщины в США получают доход на 21 % меньше мужчин. Рекламное сообщение агитирует за равные права и возможности в обществе, независимо от гендерной принадлежности .

Рис. 5

Прецедентное высказывание – репродуцируемый продукт речемыслительной деятельности; законченная и самодостаточная единица; в когнитивную базу входит само прецедентное высказывание как таковое [Красных 2002: 48]. К числу прецедентных высказываний относятся цитаты из текстов различного характера, афоризмы, крылатые слова, пословицы, поговорки [Захаренко и др. 1997: 65]. В социальной рекламе используются как в каноническом, так и в трансформированном виде .

Крупнейший российский оператор наружной рекламы Russ Outdoor запустил флайт социального проекта «Все равно?!» под названием «Надевай шлем»: Асфальт, я тебе не по зубам. Едешь на велосипеде – надевай М.В. Терских, Ю.И. Шабан 179 шлем! (рис. 6). Цель кампании – привлечь внимание велосипедистов и водителей других двухколесных средств к важности использования шлемов во время движения. Утверждение «я тебе не по зубам» отсылает реципиента к паремиологическому фонду, поскольку является фразеологической единицей .

Рис. 6

Британский благотворительный фонд, помогающий одиноким пожилым людям, выпустил нетривиальную социальную рекламу, сравнив одиночество с курением (рис. 7). Так, всем известный слоган курение убивает был заменен на одиночество убивает: Loneliness kills. Research shows that loneliness and isolation can be as harmful to someone's health as smoking 15 cigarettes a day. Help someone quit loneliness, visit alone.ie / Одиночество убивает. Исследования показывают, что одиночество и изоляция могут быть столь же вредны для здоровья человека, как курение 15 сигарет в день .

Помогите кому-нибудь справиться с одиночеством, посетите alone.ie .

Рис. 7 Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики В социальной рекламе грузинского отделения Всемирного фонда дикой природы (WWF) используется пословица а man reaps what he sows, которая имеет русский эквивалент «что посеешь, то и пожнешь» (рис.

8):

A man reaps what he sows. Reckless industrialization affects the soil we rely on / Человек пожинает то, что он сеет. Безрассудная индустриализация влияет на почву, от которой мы зависим .

Рис. 8

Отделом по делам семьи, женщин и детей ВАОО «Альраид» была разработана и размещена вдоль улиц Крымского полуострова социальная реклама, использующая цитирование религиозного текста (рис. 9): Не убивайте ваших детей, опасаясь бедности. Мы прокормим их и вас, поистине убивать их великий грех (Коран, 17:31). Проект призван не только напомнить мусульманам об истинных духовно-нравственных ценностях ислама, но и показать их иноверцам. В ассоциации считают, что знание реальных предписаний исламской религии и соседство с добросовестно соблюдающими их мусульманами – лучшее средство от исламофобии .

Рис. 9 М.В. Терских, Ю.И. Шабан 181 Одним из распространенных приемов в социальной рекламе является апелляция к авторитету известных личностей.

Как правило, цитаты атрибутируются:

Чтобы поверить в добро, надо начать делать его (Л.Н. Толстой) .

Жизнь – это то, что случается с нами, пока мы строим планы на будущее (Н. Гумилев) .

Величайшая победа – это победа над самим собой (А. Суворов) .

Лучше сделать одно доброе дело, чем сказать сто добрых слов (А. Чехов) .

Приведенные цитаты используются региональным благотворительным фондом «Омск без наркотиков» как в наружной, так и в аудиорекламе .

Прецедентная ситуация – некая «эталонная», «идеальная» ситуация, связанная с определенными коннотациями, когда-либо бывшая в действительности или принадлежащая виртуальной реальности созданного человеком искусства [Красных 2002: 45]. Яркие признаки данной ситуации запечатлены в народном сознании с той или иной эмоциональной оценкой [Чудинов 2003: 137] .

Сталин – он как Twitter: был краток. К арестованным нередко применялись пытки, а не подлежавшие обжалованию приговоры часто выносились без судебного разбирательства и немедленно приводились в исполнение .

Большой террор 1937–1938. 75 лет – не время, чтобы забывать (рис. 10) .

В данном примере через прецедентное имя идет обращение к прецедентной ситуации – времени массовых сталинских репрессий. Разработчиком данной социальной рекламы выступил студент Академии коммуникаций Wordshop Илья Техликиди. Он представил серию креативных плакатов для Российской ассоциации жертв незаконных политических репрессий .

Для современного пользователя Интернета посыл должен быть понятен, поскольку вербально и визуально рекламный текст дополнен символами популярных социальных сетей, к тому же сообщение содержит основной принцип работы каждой из них .

Рис. 10 Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Рекламная кампания для WWF состоит из изображений льва, белого медведя и шимпанзе, закрывающих лапой свои глаза (рис. 11): What on earth are we doing to our planet? / Что же мы делаем на нашей планете?

Данное изображение отсылает нас к распространенному в Интернете жанру – мему, который, в свою очередь, можно считать единицей культурной информации. В качестве мема могут выступать любая идея, символ или образ действия, передаваемые от человека к человеку посредством речи, письма, жестов и т. д. В данном примере таким физическим жестом служит «фэйспалм» – закрытое ладонью лицо, являющееся проявлением разочарования, стыда, уныния, раздражения или смущения. Рекламное сообщение от лица животных акцентирует внимание на экологической проблеме посредством чувства разочарования, которое красноречиво выражается в жестах .

Рис. 11

Британская социальная реклама рассматривает ношение меха как моду первобытных времен (рис. 12): Get the Neolithic look. Fashion from the dark ages / Получите неолитический образ. Мода из темных времен. Покупка изделий из меха, на взгляд авторов рекламы, является бессмысленной тратой денег, поскольку это самая устаревшая одежда из всех. ПрецедентМ.В. Терских, Ю.И. Шабан 183 ной ситуацией в приведенном примере выступает время неолита, нового каменного века .

Рис. 12

Прецедентный текст – «законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности; обращение к прецедентному тексту многократно возобновляется в процессе коммуникации через связанные с этим текстом прецедентные высказывания или символы» [Захаренко и др. 1997: 64]. В когнитивной базе он хранится в виде инварианта своего восприятия, потому как литературное произведение содержится в памяти, как правило, в виде общего представления о сюжете, характере главных героев, морали данного произведения и т. д .

Обращение к прецедентному тексту позволяет вовлечь реципиента в интеллектуальную игру и актуализировать имеющиеся знания .

Организация Climate Coalition пригласила известных актеров, музыкантов, бизнесменов, поваров записать коллективное признание в любви к планете. Ролик представили за несколько дней до 14 февраля. Основой социальной рекламы стал знаменитый восемнадцатый сонет Шекспира (Shall I compare thee to a summer’s day?). В видеоролике прозвучал призыв присоединиться к борьбе за будущее планеты: What felt eternal is changing but we can tackle climate change if enough of us want to / То, что ощущается вечным, меняется, но мы можем бороться с изменением климата, если достаточно желающих это сделать .

Аргентинская социальная реклама UNICEF предупреждает родителей об опасности педофилии в Интернете (рис. 13): You`re not the only one telling stories to take them to bed. 1 out of 2 cases of pedophilia starts with a deceived child on the internet. Protect your children from abuse / Вы не единственный, кто рассказывает вашим детям сказки на ночь. 1 из 2 случаев педофилии начинается с обманутого ребенка в Интернете. Защитите своих детей от жестокого обращения. В качестве воздействующего инструментария визуальный компонент содержит апелляцию к прецедентным текстам – сказкам о Красной Шапочке и Гензеле и Гретель .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

Рис. 13

Французская Национальная морская спасательная организация (Les Sauveteurs en Mer) выпустила социальный ролик, посвященный правилам поведения на воде, а именно ношению спасательных жилетов. В основу положен старинный сюжет сказочной истории о любви русалки и моряка, который был дополнен оригинальными деталями .

Болгарская социальная реклама стилизована под ретроплакаты – рекламу сигарет Camel, Lucky Strike и Malboro (рис. 14): Advertising of cigarettes is selling them cigarettes. 7% of minors start smoking after seeing advertising of cigarettes. Forbid them to see it? Or forbid it to exist? / Реклама сигарет продает им сигареты. 7 % несовершеннолетних начинают курить после просмотра рекламы сигарет. Запретить им смотреть на нее? Или запретить ее существование? Вместо взрослых на плакатах изображены дети .

В рамках этой кампании организация Smoke Free Life требует запретить рекламу табака в стране. Болгария – одно из последних европейских государств, где такая реклама разрешена. Главный посыл рекламного сообщения в том, что невозможно запретить детям смотреть рекламу, но можно запретить существование такой рекламы .

Рис. 14 М.В. Терских, Ю.И. Шабан 185 В качестве прецедентных текстов могут быть использованы и популярные фильмы и сериалы .

Бельгийская социальная реклама для Reborn To Be Alive использовала в качестве прецедентного текста сериал «Игра престолов» (рис. 15):

I can't wait for the season finale. Wim is waiting to receive new lungs. Without organ donation he might not live to see the series finale of his favourite show / Я не могу дождаться финала сезона. Вим ждет новые легкие. Без донорства органа он, возможно, не доживет до финальной серии своего любимого шоу .

В этой рекламе о донорстве органов рассказывают о людях, которые могут не дожить до финального эпизода сериала. Образ героя рекламы, сидящего в инвалидном кресле, отсылает нас к благородному лорду Винтерфеллу Эддарду Старку, сидящему на троне. В слове wait буква «Т» изображена мечом – атрибутом главного героя сериала .

Рис. 15

Апелляция к произведениям искусства, которые в семиотическом плане также можно отнести к понятию «текст», позволяет вовлечь реципиента в интеллектуальную игру, актуализировать имеющиеся у него знания, стать причиной эмоционального удовлетворения от «узнавания» .

Индийское рекламное агентство Contract Advertising рассказало в социальной рекламе о «мировых войнах» на современных дорогах: More people die in road accidents than in wars. Drive safely / В дорожных происшествиях погибает больше людей, чем в войнах. Води аккуратно (рис. 16) .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики

Рис. 16

Для этого были несколько трансформированы всемирно известные картины, изображающие войны или революции: в них были включены дорожные атрибуты. Например, в картину Делакруа «Свобода, ведущая народ»

были добавлены фонарные столбы. Картина «Наполеон в битве под Эйлау 9 февраля 1807 г.» Гро Антуана Жана обрела светофор как маркер места развернувшегося действия. Таким образом, известные картины претерпели трансформацию для большей убедительности обозначенной проблемы .

Наряду с произведениями живописи происходит также апелляция к произведениям скульптуры и архитектуры. Для начала рассмотрим отсылку к скульптуре .

If you don't move, you get fat / Если вы не двигаетесь, вы толстеете – такой слоган использовала Олимпийская спортивная конфедерация Германии с целью популяризации здорового и подвижного образа жизни (рис. 17). Для наглядности и убедительности идеи были созданы своеобразные интерпретации знаменитой скульптуры Микеланджело «Давид»

и статуи Авраама Линкольна работы Даниэля Честера Френча. Трансформированные скульптуры изображают людей, столкнувшихся с проблемой ожирения .

Рис. 17 М.В. Терских, Ю.И. Шабан 187 Теперь обратимся к образам архитектуры, выступающим в качестве прецедентного текста в социальной рекламе .

Терроризм разрушает историю, а не вершит ее (рис. 18) – работа принадлежит финалисту Всероссийского фестиваля социальной рекламы #Искусство жить, который был организован в рамках федерального проекта «МедиаГвардия». В качестве визуального компонента был использован разрушенный в 2015 г. боевиками храм Бэла в Пальмире .

Рис. 18

4. Выводы Использование прецедентных феноменов в текстах социальной рекламы в качестве интертекстуальных элементов призвано увеличить эффективность рекламного сообщения за счет актуализации значимых для входящих в языковое сообщество реципиентов знаний и представлений, связанных с прошлым культурным опытом. В качестве прецедентных феноменов выступают прецедентное имя, прецедентное высказывание, прецедентная ситуация и прецедентный текст. Анализ примеров российской и зарубежной социальной рекламы привел к выводу, что наиболее часто используются прецедентный текст, понимаемый в семиотическом плане, как текст поликодовый, включающий не только вербальную составляющую, но и визуальный и аудиальный коды. Безусловно, данная классификация носит условный характер, поскольку при актуализации одного из прецедентных феноменов зачастую происходит актуализация и остальных .

Список литературы Гудков Д.Б. Прецедентные феномены в текстах политического дискурса // Язык СМИ как объект междисциплинарного исследования: учебное пособие / отв. ред. М.Н. Володина. М.: Изд-во МГУ, 2003. С. 141–161 .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Захаренко И.В., Красных В.В., Гудков Д.Б., Багаева Д.В. Прецедентные имена и прецедентные высказывания как символы прецедентных феноменов // Язык .

Сознание. Коммуникация: сборник статей / ред. В.В. Красных, А.И. Изотов .

М.: Филология, 1997. Вып 1. С. 82–103 .

Илунина А.А. Теоретические аспекты проблемы интертекстуальности в современном литературоведении // Вестник Челябинского государственного университета. 2013. № 4 (295). С. 36–39 .

Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность. 6-е изд. М.: ЛКИ, 2007. 264 с .

Красных В.В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология: курс лекций. М.:

Гнозис, 2002. 248 с .

Пьеге-Гро Н. Введение в теорию интертекстуальности. М.: ЛКИ, 2008. 240 с .

Русское культурное пространство: лингвокультурологический словарь / И.С. Брилева и др. М.: Гнозис, 2004. Вып. 1. 320 с .

Терских М.В. Инструменты интертекстуальности в дискурсе социальной рекламы // Научный диалог. 2017. № 9. С. 69–80. DOI: 10.24224/2227-1295-2017-9-69-80 .

Чернявская В.Е. Интерпретация научного текста. 5-е изд. М.: УРСС, 2010. 128 с .

Чудинов А.П. Метафорическая мозаика в современной политической коммуникации: монография. Екатеринбург, 2003. 248 с .

Albay M., Serbes M. Intertextuality in the Literature // International Journal of Social Sciences & Educational Studies. 2017. Vol. 3, № 4. P. 208–214 .

Bullo S. Investigating intertextuality and interdiscursivity in evaluation: the case of conceptual blending // Language and Cognition. 2017. Vol. 9. Iss. 4. P. 709–727 .

Gonzalez Vidal J.C., Morales-Campos A. Intertextualidad en Inteligencia artificial, de Steven Spielberg // Tpicos del Seminario. 2017. Vol. 2, № 38: Miscelnea. P. 171–187 .

Hart C. Metaphor and intertextuality in media framings of the (1984–1985) British Miners’ Strike: A multimodal analysis // Discourse & Communication. 2017 .

Vol. 11. Iss. 1. P. 3–30 .

Kochneva Iu.Ye. Allusion As A Sign Of Intertextuality (Based On “Beauty And The Beast”) // The European Proceedings of Social & Behavioural Sciences. 2018 .

Vol. XXXIX: WUT 2018 - IX International Conference “Word, Utterance, Text:

Cognitive, Pragmatic and Cultural Aspects”. P. 489–494. DOI: 10.15405/epsbs .

2018.04.02.69 .

Kuleli M. Intertextual Allusions and Evaluation of their Translation in the Novel Silent House by Orhan Pamuk // Procedia - Social and Behavioral Sciences. 2014 .

Vol. 158. P. 206–213. DOI: 10.1016/j.sbspro.2014.12.075 .

Labotka L. “I have to read it out loud”: Intertextuality in prison discipline // Language in Society. 2018. Vol. 47. Iss. 2. P. 269–290 .

Media Intertextualities / Ed. by Mie Hiramoto. Amsterdam; Philadelphia: John Benjamins Publishing, 2012. 144 p .

Terskikh M.V. Visual metaphorization models in PSA discourse // XLinguae. 2018 .

Vol. 11. Iss. 2. P. 68–94. DOI: 10.18355/XL.2018.11.02.07 .

Tsakona V. Intertextuality and/in political jokes // Lingua. 2018. Vol. 203. P. 1–15 .

DOI: 10.1016/j.lingua.2017.09.003 .

Udina N.N., Kostromin A.D., Chilingaryan K.P., Kalashnikova E.P. Intertextual relations in the judgment of the court of appeal // XLinguae. 2018. Vol. 11. Iss. 1 .

P. 302–310. DOI: 10.18355/XL.2018.11.01.25 .

М.В. Терских, Ю.И. Шабан 189

References

Albay, M., Serbes, M. (2017), Intertextuality in the Literature. International Journal of Social Sciences & Educational Studies, Vol. 3, No. 4, pp. 208-214 .

Brileva, I.S. et al. (2004), Russian cultural space, linguoculturological dictionary, Iss. 1, Moscow, Gnozis Publ., 320 p. (in Russian) Bullo, S. (2017), Investigating intertextuality and interdiscursivity in evaluation: the case of conceptual blending. Language and Cognition, Vol. 9, Iss. 4, pp. 709-727 .

Chernyavskaya, V.E. (2010), Interpretatsiya nauchnogo teksta [Interpretation of a scientific text], 5th ed., Moscow, URSS Publ., 128 p. (in Russian) Chudinov, A.P. (2003), Metaforicheskaya mozaika v sovremennoi politicheskoi kommunikatsii [Metaphorical mosaic in modern political communication], Monograph, Yekaterinburg, 248 p. (in Russian) Gonzalez Vidal, J.C., Morales-Campos, A. (2017), Intertextualidad en Inteligencia artificial, de Steven Spielberg [Intertextuality in Artificial Intelligence by Steven Spielberg]. Tpicos del Seminario, Vol. 2, No. 38, Miscelnea, pp. 171-187. (in Spanish) Gudkov, D.B. (2003), Pretsedentnye fenomeny v tekstakh politicheskogo diskursa [Precedent phenomena in the texts of political discourse]. Volodina, M.V. (Ed.) Yazyk SMI kak obyekt mezhdistsiplinarnogo issledovaniya [The language of the media as an object of interdisciplinary research], Moscow, Moscow State University Publ., pp. 141-161. (in Russian) Hart, C. (2017), Metaphor and intertextuality in media framings of the (1984–1985) British Miners’ Strike: A multimodal analysis. Discourse & Communication, Vol. 11, Iss. 1, pp. 3-30 .

Hiramoto, Mie (Ed.) (2012), Media Intertextualities, Amsterdam, Philadelphia, John Benjamins Publ., 144 p .

Ilunina, A.A. (2013), Teoreticheskie aspekty problemy intertekstual'nosti v sovremennom literaturovedenii [Theoretical aspects of the problem of intertextuality in contemporary literary criticism]. Bulletin of Chelyabinsk State University, No. 4 (295), pp. 36-39. (in Russian) Karaulov, Yu.N. (2007), Russkii yazyk i yazykovaya lichnost' [Russian language and linguistic persona], 6th ed., Moscow, LKI Publ., 264 p. (in Russian) Kochneva, Iu.Ye. (2018), Allusion As A Sign Of Intertextuality (Based On “Beauty And The Beast”). The European Proceedings of Social & Behavioural Sciences,

Vol. XXXIX, WUT 2018 - IX International Conference “Word, Utterance, Text:

Cognitive, Pragmatic and Cultural Aspects”, pp. 489-494. DOI: 10.15405/epsbs .

2018.04.02.69 .

Krasnykh, V.V. (2002), Etnopsikholingvistika i lingvokul'turologiya [Ethnopsycholinguistics and linguoculturology], lectures, Moscow, Gnozis Publ., 248 p. (in Russian) Kuleli, M. (2014), Intertextual Allusions and Evaluation of their Translation in the Novel Silent House by Orhan Pamuk. Procedia - Social and Behavioral Sciences, Vol. 158, pp. 206-213. DOI: 10.1016/j.sbspro.2014.12.075 .

Labotka, L. (2018), “I have to read it out loud”: Intertextuality in prison discipline. Language in Society, Vol. 47, Iss. 2, pp. 269-290 .

Раздел II. Поликодовый текст: современные дискурсивные практики Piegay-Gros, N. (2008), Introduction to Intertextuality, Moscow, LKI Publ., 240 p. (in Russian) Terskikh, M.V. (2018), Visual metaphorization models in PSA discourse. XLinguae, Vol. 11, Iss. 2, pp. 68-94. DOI: 10.18355/XL.2018.11.02.07 .

Terskikh, M.V. (2017), Tools of Intertextuality in Discourse of Social Advertising .



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ..2 ГЛАВА 1. Теоретические основы изучения фразеологизмов в терминоведении..5 1.1. Понятие фразеологизма..5 1.2. Фразеологическая номинация в терминологии. 1.3. Термин и его определения..13 1.4. Системность термина..15 ГЛАВА 2. Источники анатомических терм...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.