WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:   || 2 |

«Рисунки: Е. П. Крушельницкой Компьютерная графика: Е. Б. Кудрявцева УДК 000.000.0 ББК 00(2Рос=Рус)0 К 00 Редактор: В. В. Крамаренко На обложке: картина «Бумажный кораблик», ...»

-- [ Страница 1 ] --

Александр Костюнин

Ковчег души

Рисунки: Е. П. Крушельницкой

Компьютерная графика: Е. Б. Кудрявцева

УДК 000.000.0

ББК 00(2Рос=Рус)0

К 00

Редактор:

В. В. Крамаренко

На обложке:

картина «Бумажный кораблик», автор Давид Лебенбаум

Костюнин Александр Викторович

Ковчег души: [избранные произведения] / Александр Костюнин;

К 00

рис. Е. Крушельницкой; комп. гр. Е. Б. Кудрявцева. – Петрозаводск, 2009. - 277, [2] с.: ил .

Александр Викторович Костюнин – член Союза писателей России, фотохудожник .

По итогам 2007 года, объявленного Президентом Российской Федерации Годом русского языка, за книгу «В купели белой ночи» писателю присвоено звание лауреата премии им. А. И. Куприна с вручением памятного знака «За вклад в русскую литературу» и звание лауреата премии им. С. В. Михалкова в номинации «Лучшая книга 2007 года» России .

По рейтингу SpyloG сайт «Александр Костюнин. Творческая лаборатория»

http://kostjunin.ru занимает первое место среди авторских литературных сайтов .

Целевая аудитория писателя: люди, которые думать и умеют, и любят .

УДК 000.000.0 ББК 00(2Рос=Рус)6 ISBN 000-0-0000-0000-0 © А. В. Костюнин, 2009 Свежести Если бы кто-нибудь потребовал одним словом обозначить «атмосферу»

книги «Ковчег души» Александра Костюнина, я бы употребил именно это слово – свежесть. Свежесть мысли и красок, свежесть письма, свежесть чувства Вселенной. Можно добавить забытые понятия: гуманизм, доброе отношение к человеку. Но, пожалуй, они входят в то одно слово. Ибо, во-первых, творчество писателя всегда свежо, во-вторых, в прозе последнего времени столько черноты, злости, нытья, уныния, что слово «свежесть» в данном случае обретает и своё первичное прямое значение .

Как всякий «природный человек», Александр Костюнин не стремится к новизне специально, неповторимость образа не создаёт искусственно. Всё выходит само собой. Он любит природу, любит без демонстрации эмоций. На уровне слова писатель владеет как чисто природной, так и напряжённо-умной лексикой, интонацией .

Такова же полифония его характеров и ситуаций. Он знает и теневые, неприглядные, и самые светлые, солнечные, стороны жизни нынешних людей .

Отрадно, что в нашу прозу вошёл человек, обладающий чистотой, свежестью восприятия, – и при этом стоящий в русле большой русской литературы, её умной традиции: что мы тоже чувствуем (уж поверьте) по всей атмосфере всей книги .

–  –  –

Жизнь коротка, но мы вправе выбирать, на что потратить данное нам время. На что обменять каждый час, каждый подаренный день. Когда я меняю свою жизнь не на творчество, – считаю, что прогадал .

И ещё .

Очень важно – ради чего художник берётся за перо!

С детства памятен мне лозунг: «Мой труд вливается в труд моей Республики». Эта книга – мой вклад в многовековой труд Карелии .

Моей малой Родины!

Республики, входящей в состав Великой Державы, имя которой – Россия .

Александр Костюнин

–  –  –

Когда мальчишки растут, то обычно предпочитают играть с мальчишками:

в машинки, войнушку, в футбол... Девочек в свою компанию не больно-то любят принимать. Мой Серёжка такой же. Исключение сын делал только для одной девчонки .

Он называл её Совёнок .

Похожа… Широко распахнутые выразительные глаза. Длиннющие реснички. Казалось, слышно было, как они хлопают. Махонькая, годика три. Серьёзная-серьёзная. Мать заплетала ей косички раз в неделю, очень туго, чтоб не растрепались .





Девчушка замрёт, а голова крутится: вправо-влево, вправо-влево. Точь-в-точь совёнок. Косички следом – туда-сюда .

Поселились они с матерью в нашем доме прямо за стенкой, в однокомнатной квартире. Раиса работала продавщицей в угловом. Рыжие волосы до плеч, яркая помада. Многообещающий взгляд маслянистых глаз. Призывно-короткое платье в обтяжку, подчёркивающее стройную соблазнительную фигуру. Всегда открытая к общению. К ней частенько захаживали мужики, оставались на ночь. Такая «прости господи» была… Во дворе Раису прозвали Кошкой .

Моё общение с соседями ограничивалось дежурным: «Здрасьте!» Я старался не обращать на них внимания, покуда не увидел сынишку на улице вместе с пацанкой .

Они строили в песочнице диковинный город. Девчушка, присев на корточки, лепила маленькими ладошками башенку дворца. Сын был старше года на три, а играл с ней увлечённо, не замечая разницы в возрасте .

Я важно подошёл, наклонился к Совёнку, протянул руку:

– Ну, давай знакомиться. Как тебя зовут?

Совёнок Девчушка опустила голову, спряталась за панамку и стала демонстративно ковырять совочком землю .

–  –  –

*** Дом наш стоял в центре провинциального городка .

Двухэтажный, кирпичный, благоустроенный – роскошь по тем временам .

Во дворе – уголок чарующего леса-сада. В центре плечистые сосны поддерживают своими кронами небо. Рядами – кусты чёрной смородины и сирени .

По соседству, за высокой сетчатой оградой, большущий школьный приусадебный участок. Весной-летом птицы щебечут, поют заливисто на разные голоса. Выйдешь на улицу – благодать! Гремящих трамваев да гулких троллейбусов нашему городишке не полагалось по статусу. Маленький ещё! Идёшь по центральной улице, сделаешь шаг в сторону, юркнешь под широкий навес тополиных листьев, проберёшься сквозь густые заросли черёмухи – и сразу окажешься на тихой заповедной полянке перед жёлтеньким домом, словно в далёком оазисе .

Снаружи наш жизнерадостный домик-одуванчик казался сказочно-солнечным. Но в жизни как: если с одной стороны светит солнце, с другой – обязательно мрак .

Жильцы хорошо знали, что скрывалось за нарядным фасадом .

Уютная обитель была возведена на месте бывшей помойки. При спешном строительстве нижние кирпичи укладывались прямо на грунт и дом на глазах врастал в землю. Стены, потолок при движении вниз запаздывали, пол опускался быстрее. Между полом и стенами появлялись щели. Сперва небольшие. Их старательно заделывали цементным раствором, но они расширялись всё больше и больше, и уже никакие замазки не могли залатать непоКовчег души

–  –  –

руку, и они торжественно шествовали в храм науки. А то ещё тетрадки с домашним заданием проверит. Сын опекал её без понуждения, охотно. Она благодарно молчала в ответ .

Я был уверен: с возрастом у Серёжки прихоть нянькаться пропадёт. Но время шло, а ничего не менялось. По мне, лучше бы он крепче за науку цеплялся, лишний раз книжку в руки взял. Прежде надо устроить свою судьбу, выучиться, твёрдо встать на ноги. Чтоб всё было как у людей .

Осень с холодами принесла ранние сумерки. Низкие тучи, когда пустые, когда с дождём, накрывали город. Дети теперь встречались реже. Раиса отдала дочь в «продлёнку», забирала последней. И Серёжка занят допоздна: пока из школы придёт, пока сбегает за хлебом, приготовит уроки – на дворе темно. Гулять не пускаем. Перед сном нужны спокойные занятия. Всё складывалось удачно, одно к одному .

Было видно: скучал он по ней… А у Раисы – в ночь-полночь «карусель»! За стеной только ещё пробасит мужской голос, только начнётся перезвон гранёных стаканов, я уж точно знаю

– сейчас соседка промурлычет:

– Натуся, зайка, пойди погуляй! Поиграйся!

И Наташку, как бездомного котёнка, – за дверь .

Да ещё бросит вдогонку:

– Шапочку завяжи, чтобы ушки не надуло!

Выйдешь на улицу покурить, встанешь у подъезда, поёживаясь от стылой вечерней слякоти. С тополей, тяжело кувыркаясь, облетают последние усталые листья. Они ложатся на землю и обретают покой. Тусклый свет голубого окна едва обозначает готовую к снегу скамеечку. А в глубине двора – монотонно-прерывистое металлическое повизгивание: Совёнок качается на качелях .

Этот унылый скрип в чёрной тишине щемит душу .

Безотцовщина… Судьба девочки была очевидна. На дикой яблоне ничего не может вырасти, Совёнок кроме дичка .

Как правило, «прихожане» у Раисы дольше одной ночи не задерживались, а тут… В феврале было. Заходит Совёнок. Сиротливо встала у двери, вид потерянный. Молчит. В безвольно опущенных руках – портфель. Какая она первоклашка?! Кнопка совсем.

Мой Серёжка встревоженно:

– Ты чего?!

Совёнок, не поднимая головы, пробубнила:

– Мамка сказала, завтра к нам дядя Жора переедет. Насовсем… Сообщила и ушла. Серёжка схватил пальто, шапку и, на ходу одеваясь, выскочил следом .

Жорку Захлыстина знали. Тщедушный такой, занозистый… Несколько судимостей за плечами. Недавно освободился .

На следующий день я засиделся на кухне с бумагами. Мои уже спали. Время от времени включал электрический чайник. Стараясь не греметь, подливал в заварник кипяток, помешивал ложечкой в стакане тающий сахар, не отвлекаясь от чтения, пил. Горячий терпкий напиток отгонял сон .

А за стенкой у Раисы – гульба… Через щель слышимость такая, что шёпот различим, а тут пьяные голоса, да на повышенных тонах .

– …Жорка, ай!.. не приставай!

Раздался гогот, послышалась довольная возня. С пронзительным звоном что-то упало.

Чавкающие чмоканья перемежались с придыханиями Раисы:

– Да… стой ты… дочка… не спит. Слышь, пусти!

На минуту всё затихло. Затем откупорили бутылку. Гранёными стаканами глухо чокнулись, изобразив подводные карельские камушки. Не тостуя, выпили. Запахло огуречным рассолом.

Мужской голос, заплетаясь, прогнусавил:

– Огурцы ни-ничего. Пошли в кровать .

– Дочка рядом, не буду!

– Пусть на кухне сидит .

Они с топотом подались в комнату, оттуда грубый окрик:

– Марш на кухню! Дай с матерью поговорить!

Раиса, играя в поддавки, согласно прыснула от смеха. Девчонка спросонья захныкала, послушно поплелась. Я тихо метнулся к настенному выключателю. Стало темно. Только там, где щербатая стена не достигала пола, пробивалась полоса света. Чёрные тени Наташкиных ног протянулись ко мне через щель до плинтуса, причудливо изогнулись, стали подрагивать .

Наташка безутешно, горько плакала. Тени пропали, шаги стали удаляться…

Минутную ночную тишину разорвал пьяный рык:

– Ах ты, падла!. .

Громкий топот, частое шлёпанье детских ножек .

Истеричный плач Наташки грубо ворвался через брешь. Я старался не дышать, чтобы ничем не выдать своего присутствия. За стеной захлопали дверки кухонных шкафчиков, зашуршала бумага, и на пол что-то посыпалось, словно бусы порвали .

– На колени!

– …Дядя Жора, я больше не буду! – умоляла Наташка .

– На горох вставай… Сбежишь – убью!

Послышалась возня. Девочка приглушённо мычала. Я, как зачарованный, уставился на жёлтую полосу света и вдруг увидел: из щели выскочила… крупная сухая горошина. Покатилась по полу, ткнулась в мой тапок .

Пытаясь избавиться от неуютного состояния, поднялся и на цыпочках, чтоб Совёнок

–  –  –

справиться. Она страшно боялась крыс… потому, что у неё не было папы. Ты не думай, это я не про себя рассказываю .

Сын промолчал .

– Ту девочку звали Айгу – по-карельски значит «время». Айгу помогала маме по хозяйству: пасла овечек, ходила с маленьким ведёрком по воду к ручейку .

Мама пряла пряжу, а она сматывала нитки в клубок и по воскресеньям отправлялась в соседнюю деревню продавать красивые вязаные рукавички и носочки .

Домой приносила вкусненькие карамельки. Наступал вечер, мама укладывала доченьку спать, гладила её по длинным локонам и нараспев говорила ласковые слова…

– Колыбельную пела.. .

–...А сама грустная такая. Когда Айгу ходила на ярмарку, она заметила, что у всех-всех ребяток есть не только мама, но и папа. И однажды Айгу спросила:

– Мам, а где мой папа?

У мамочки появились на глазах слёзы, она обняла доченьку и открыла ей страшную тайну: у Айгу тоже был свой папа, но злые крысы унесли его за высокие чёрные горы, когда она была ещё совсем-совсем маленькая. Тогда мама оставила девочку на соседей и смело пошла по крысиному следу. Долго шла. День шла. Ночь. Привёл след к подножию самой высокой горы… Тебе интересно?

– Что дальше-то было?. .

– …привёл след к подножию высоченной страшной горы. А рядом стояла маленькая ветхая избушка. Мама постучалась в окошко, и к ней вышла добрая волшебница. «Я знаю о твоём горе, – сказала она. – Сама ты не спасёшь папу .

Возвращайся домой, назови дочь именем « Айгу», и только когда она сама спросит о папе, выпей этот настой – фея дала маме изумрудный пузырёк – ты превратишься в кошку. И сразу, вместе с Айгу, приходи сюда, к высокой скалистой гряде. Крысы живут за ней. Там они и держат в заточении пленника. Раз в день, едва солнце коснётся вершины, огромные челюсти горы раздвигаются, одна половина её поднимается вверх, и появляется громадная щель. Бегите через неё на другую сторону хребта. В это время все крысы уходят на равнину за добычей .

Коли до захода солнца вы не успеете папу спасти, гора снова опустится, челюсти сомкнутся, и вы навсегда останетесь в царстве крыс. Помни об этом!» .

– Ты взаправду, что ли, сама это выдумала? – изумился сын .

– Слушай дальше!

Совёнок шумно завозёхалась:

– Мама вернулась домой, назвала доченьку именем Айгу и стала ждать .

В тот вечер, когда девочка впервые спросила о папе, она достала волшебный пузырёк, выпила настой и превратилась в рыжую кошку. Вдвоём они отправились к дальним кручам. Шли день. Шли ночь. И дошли до зловещей горы-громады .

Стали ждать .

Совёнок

–  –  –

девчонка потеряла дар речи. Сожитель у Раисы долго не загостился, а Наташка так и осталась немой. Навсегда .

Может, болтали?. .

…Прошли годы. Серёжка, несмотря ни на какие уговоры, поступать в университет отказался. У нас в городке окончил простое училище, отслужил в армии. И вот однажды, ранней весной, мы собрались на выходные в деревню .

Сын обещал приехать позже... Не один, с невестой. С женой гадали-гадали:

«Кто избранница?»

Я отправился на остановку встречать. Беспокойно маялся у обочины, курил до того момента, пока на дороге, вдали, не показался рейсовый автобус .

Я заметил ребят через боковое стекло: Серёжка стоял, положив руку на плечо невысокой хрупкой девушке. Сын был сдержан, девушка мельком глянула на меня, смущённо улыбнулась и склонила голову. Её лицо показалось мне знакомым… Словно где-то раньше я видел эти огромные выразительные глаза .

Я шагнул навстречу, взял у Серёжки сумку, с интересом разглядывая спутницу.. .

Совёнок?!

После секундного замешательства наигранно-весёлым голосом выдавил:

– Ну, здравствуй, Наташа! Совсем красавицей стала .

Она засмущалась, ещё теснее прижимаясь к Серёжке .

Мы добрались до своротки, что вела к нашему хутору. Спустились в тенистую ложбину. Тропинка держала плохо. То одна нога, то другая временами проваливалась, оставляя после себя в талом снегу глубокие лунки. Подошли к дому .

Стол накрыт, сели, завели разговор о погоде. Весна сей год была дружной, говорливой. Мы шутили. Натянуто смеялись. Молчали. Переглядывались. Изучали Наташу. Совсем не похожа на мать: светло-русая тяжёлая коса через плечо, тонкие аккуратные черты лица, яркий румянец на щеках, милая улыбка. Бездонные, зелёные с карими крапинками глаза светились любовью к Серёжке .

Я взял вёдра, пошёл за водой. Не столько по надобности – хотел с мыслями собраться. А мысли в голове крутились разные… Вспомнил: соседка по старому дому видела их вместе, но тогда мне не захотелось в это верить .

Сел возле колодца на остывшую лавочку, закурил. Солнце удалилось на покой, укрывшись тучным небом. Вечерний морозец подсушил снежное месиво, превращая его в ноздреватый колючий панцирь .

После переезда из крысиного дома я и думать не думал про этих соседей .

А мой Серёжка, видно, занозился. Не забыл своего Совёнка. Получается, после отъезда они встречались, дружили. Дела… Нам только невесты-инвалида, подранка только не хватало. Нужно спокойно объяснить, что она не пара ему .

Я затушил сигарету, вдохнул полной грудью весеннюю свежесть и, зачерпнув воды, уверенно зашагал к дому. Ситуация теперь не казалась мне безвыходной .

Совёнок

От найденного решения на душе сделалось спокойно .

1 За столом в комнате в уютной тишине пили чай. Деревенская кошка дремала у Совёнка на коленях, благодарно взмуркивая в ответ на почёсывание .

Я встал в дверном проёме:

– Наташ, а чем закончилась твоя сказка? Про Айгу-то, помнишь?

Совёнок всем телом подалась вперёд, попробовала ответить сама, но лишь некрасиво замыкала… Страдающее усилие исказило её лицо. Щёки запылали огнём. Она стала что-то торопливо, взволнованно объяснять Серёжке жестами и мимикой .

Сын несмело перевёл:

– Наташа говорит, что своего принца нашла и хотела бы… называть папой… тебя. Потому что ты добрый, хороший… Если ты, конечно, не против… Мне словно душу оголили… Я почувствовал, как из неё с болью… выкатилась… крупная сухая горошина .

– Я... что я?.. Лишь бы вам было хорошо… И будто... тяжёлый гнёт свалился с плеч .

Свалился тяжёлый гнёт.. .

Да, эта девчонка – волшебница!

Она предложила писать продолжение сказки всем нам. Кто знает, может, настоящие, счастливые сказки в жизни так и слагают. Вместе… А невестка… Станет нашей – будет хорошей!

Петрозаводск, 2008 год ДвОР нА ТРинАДцАТОм Повествование в рассказах

–  –  –

Число «тринадцать» для меня счастливое. Судите сами: родился тринадцатого декабря; номер на мотоцикле – «13–13»; детство и юность прошли в Кочкарёвском дворе на Тринадцатом… Из нашей дворовой компании я самый младший. Пацаны успели отслуДвор на Тринадцатом – Когда уходит детство жить, а мой призыв только следующим летом. Двор всех провожал и встречал .

Он, точно живой организм, ждал с нетерпением каждого своего воспитанника, однако вынужденную разлуку с одним из них переносил особенно тяжело .

Кочкарь .

Это он «качал макуху» у нас во дворе. Это он был, как стали говорить много позднее, «неформальным лидером» и авторитетом для всего Тринадцатого района. Это в его честь на нашем воображаемом, победоносном знамени золотыми буквами горело: «Кочкарёвский двор»! Уже своим внешним видом Кочкарь выделялся: высокого роста, крепкий, с открытой, доброй улыбкой на светлом лице .

Всегда с гитарой. Это был наш оберег и наша вера!

–  –  –

Доски неструганые, жёлтые, свежие. Вдыхаешь аромат – не надышишься!

Ходишь по коридору вдоль кладовок, принюхиваешься. Если какой-то запах исчез, проверяешь: что изменилось? Благоухание солений – это у Кипрушкиных огурцы в бочке солёные. У Вороновых сын увлекается физикой – изнутри несёт электричеством, лаком, канифолью. Навесной замок гвоздиком ковырнём… Посмотрим, покрутим новый приборчик, он обязательно действующий – вертушечка под стёклышком – на место поставим .

На втором этаже сарая веранда и скамейка на всю длину. Сторона на юг .

Лужи во льду, а здесь от стенки печёт. Ноги на перила. Едва шевелимся. Млеем под очумевшим апрельским солнцем, словно мухи после зимней спячки. Возьмём увеличительные стёклышки и выжигаем каждый своё: кто бородавки на руке; кто

– тупо – дырку в доске; кто наведёт лупу на коленку задремавшему приятелю, сфокусирует солнечный жар в одну точку и… скромно отойдёт. Через пару минут ткань прогорит и как кусит: «А-аа!»

Я выжигал на стене: «Вова + Женя» .

Пахло автомобилями…

Наши ведомственные дома принадлежали двум автоколоннам: грузовой и автобусной. Жили здесь в основном шофёры. Отец работал на «Колхиде». Сосед

– на грузовой дизельной «Шкоде». Он заезжал во двор и не глушил её никогда .

Конечно, пахло солярой .

Может, кто обращал внимание: водители среди обычных людей заметно выделяются: они шустрее, пронырливей, в технике разбираются. Весь Тринадцатый

– моторизованный район. У каждого в сарае если не мотоцикл, то хотя бы мопед .

Но если у других – «Минск», у нас – «Ява»; у них – «Восход», у нас – «Чезет». Кочкарёвский двор был самым продвинутым во всём. В любом деле .

Двор на Тринадцатом – Когда уходит детство Помню запах курева…

Решили мы с Саней стать взрослыми. Самый короткий путь к этому – закурить. Пробовали сначала хабарики – не понравилось. Решили купить сигарет .

А как купишь? В магазине никто не продаст. Деньги прохожим суём – отказываются. Наконец дошло: можно купить самим, открыто, но только не одну пачку – сразу несколько. Заходим в магазин, вид подневольный, и продавщице: «Папка послал сигарет купить!» Она пересчитывает монеты, взамен кидает на прилавок пять пачек «Северных» по шесть копеек. И пошли мы становиться взрослыми в дальний сортир. Саня щегольски зажигает спичку о задницу. Прикуриваем .

Чадим сигарету за сигаретой. Не взатяг, просто: «Уу-ф – фу! Уу-ф – фу!»»

Как стало нас выворачивать… Я-то в сознании остался, а Саня не помнил, как домой попал .

Никогда не забудется и запашина новогодних каникул… Что ты!. .

Новый год – король всех праздников. Но я почему-то наступления Нового года в детстве побаивался... К его приходу морозы крепчали, и наш благоустроенный туалет замерзал. Батя привычно бежал на второй этаж, умолял соседей не пользоваться канализацией и вызывал ремонтную службу .

Прибывает машина, в кузове – печь с паровым котлом. В топку, рады стараться, закидывают дрова, поддерживают огонь. От парового котла протягивают к нам в квартиру шланг, и горячий пар под давлением подают прямо в унитаз .

Квартира заполняется воньким, густым, тёплым туманом. Нечистоты весело разбрызгиваются. С улицы, через открытую входную дверь, заползает лютый мороз. Мои младшие брат с сестрёнкой безутешно громко плачут, упорно не желая разделять праздничного настроения всей советской страны. К бою кремлёвских курантов мать еле успевала всё убрать и намыть .

Вселившись, вонь неохотно покидала наше жилище. И оттого формула запаха Нового года для меня никогда не была простой: только мандаринов, только шампанского и бенгальских огней. Всегда наворачивался целый букет .

–  –  –

«ножички», «лапту». Но самая любимая игра – «прятки» .

Вот уж чего-чего, прятаться было где. Мой отец рассказывал, что у них в детстве эта игра называлась «прятанки» или «хоронки». Встаём в круг .

Вместе с девчонками нас человек пятнадцать. Выбираем водящего. На него считалочка сама укажет: «На… златом… крыльце… сидели… царь… царевич… король… королевич… сапожник… портной… кто… ты… будешь… такой…»

А у Сикоси свой репертуар.

Он тыкает грязным указательным пальцем в каждого по очереди и радостно выкрикивает:

– Шишел… мышел… пёрнул… вышел… – на последнем слове грубо выталкивая водящего из круга. – Саня, ты вада!

Саня послушно идёт к телеграфному столбу посреди двора, отворачивается и громко начинает считать до тридцати.

И напоследок:

– Раз, два, три, четыре, пять. Я!.. Иду!.. Искать!. .

Пока он считает, все разбегаются, прячутся. Я несусь между сараев к заветной прятке за поленницей. В ней впору укрыться только одному. Если вада идёт, его можно подпустить почти вплотную, неожиданно выскочить и добежать до столба первым. Ветром лечу, а впереди меня Женька из соседнего двора: сиреневое платье, прыгают по сторонам золотые косички. Она несётся между сараями и – юрк! – на моё место. Кругом голая стена… Не успею спрятаться! Сейчас Саня обернётся, застукает меня… Я – следом за Женькой. Сильно толкаю её, прижимаюсь к ней всем телом. (Женька эта уже давно нравится мне.) Двор на Тринадцатом – Когда уходит детство

Несмело:

– Ты чего сюда?

Она раскраснелась. Молчит. Смотрит в глаза, сдувает непослушные волосинки с лица. Моя правая рука случайно оказалась у неё прямо на сердце .

Оно стучит часто-часто .

– Кто не спрятался, я не виноват… – кричит вада .

Я крепче прильнул к Жене .

Она закрывает глаза, задерживает дыхание. От неё сладко пахнет карамельками. Наклоняюсь к её лицу, неумело тычусь в приоткрытые губы. Всё происходит так неожиданно, впервые… В смятении отпрянул, сделал шаг назад .

– Вовка, туки-туки вада! – бдительный Саня опрометью бросается к столбу .

Он ещё полчаса бегает по закоулкам, пока всех не застукает или не пропустит .

–  –  –

Сикося из нас самый старший. Ему пятнадцать .

Отец у Сикоси уголовник. С ними не жил, всё по тюрьмам… Мать, тётка Соня, по ночам гнала самогон, приторговывала. Аппарат и готовую продукцию прятала в сарайке. Каждый наш сарай имел порядковый номер, но никто его не подписывал. Только у них на двери чёрной краской выведена цифра «13». Деньги в этой семье водились всегда. Имелось «рыжьё». Двор это хорошо знал. Знали мы и то, что на своём добре тётка Соня помешана… Их сарайку обходили стороной. Сикося обычно не дружился с нами, а подваливал к нашей компании, когда считал: «выгодно». Мы к нему тоже не тянулись. Он ушлый какой-то… Наглый. Наевшись до отвала арбуза, мы смущались или хотя бы старались не выставлять напоказ свою физиологию. Сикося же лыбился, обнажал редкие гнилые зубы, потряхивал музыкальным задом и философски приговаривал: «Писыки без Ковчег души пердыки, как свадьба без музыки» .

Как-то раз мы сходили к вагонам неудачно. Ничего не обломилось. Т ащимся понурые восвояси. Идём мимо огромных складов, и тут Сикося, вкрадчиво так, предлагает:

– Эй, салаги, хотите сладостей?

Мы наперебой:

– Хотим! Хотим! – сами вопросительно смотрим на него. – Где?!

– Я знаю! Пошли?

– Пошли… И ведёт нас уверенно .

Часов в ту пору никто не носил, но знаем: хоть светло, рабочий день кончился. На территории никого нет. Нас человек восемь, кто постарше, кто помладше .

Разбег в возрасте – пять–шесть лет. И габаритами мы здорово отличались .

– Тут!

Сарай деревянный, высокий. Двустворчатые ворота, чтобы машине заехать, под воротами лаз – футбольный мяч пройдёт с трудом .

– Кто смелый?

Гера ложится на живот, бестолковкой в щель тычется – никак. Пролезть может только самый мелкий. Все уставились на меня. А на мне сандалии девчоночьи, зелёные. (Стою, как простофиля!) Говорил ведь матери… У всех ребят настоящие мальчишеские плетёнки. А эти закрытые, с рр-рантиком, дыр-рррочками, с глупой застёжечкой сбоку…

– Вовка, ты пионер? Давай первым!

Я быстренько – нырсть в склад. Выбираюсь по ту сторону ворот. Встаю, оглядываюсь: «Ёк-макарёк!..» Ящики кругом и коробки, коробки, коробки… целый склад. Потолок высоко-о. И запах: дурманящий… сладкий… вафельный .

Хожу между рядами, задрав голову, озираюсь .

Сикося мне с улицы:

– Ну, что там?

–  –  –

ет из рук, об пол – «бах!»… Куски – по сторонам. Мы с гоготом, воем сползаем по стене, утирая слёзы и постанывая .

Целый месяц тянулась эта лафа. Куш сорвали знатный. Двор за это время покрылся ковром разноцветных фантиков от ирисок, карамели, благородных шоколадных. Многие таскали сласти домой, к столу. Я свою долю держал в сарайке, тихарил от отца .

Знал: выпорет по полной программе .

Конфеты у меня были везде: в посылочном ящике под потолком, в настенном шкафчике, на полатях. Они были раскиданы прямо по дивану, на котором я спал летом .

Не знаю, сколько бы ещё продолжались набеги, но вдруг в городской отдел милиции вызвали повесткой Сикосю, Кочкаря и Геру. Оказывается, Сикося сладким не ограничился: с зарецкими бичами сколотил компашку, подломили вагон с сигаретами. Их захомутали, дознались про конфеты. Завели дело, и всё, что висело нераскрытого, чего, может, пацаны и не трогали, списали на них. Сикосю определили в спецшколу на два года, Кочкаря и Геру поставили на учёт в «детскую комнату». Их родителям выписали штраф «двести рублей» – сумма огромная по тем деньгам. Геру отец отлупил ремнём так, что тот месяц потом хромал и при малейшем скоплении народа, приспустив штаны, навязчиво демонстрировал фиолетовую гематому в форме двух полушарий .

Нас не тронули. Мы обделались лёгким испугом .

Сикося после спецшколы недолго был на свободе. В первый же месяц – граДвор на Тринадцатом – Когда уходит детство бёж, привод в милицию и – новый срок. Но уже в колонии .

На том «конфетное дело» закончилось. Больше про склад мы даже не заикались. Все были напуганы: милиция… Что ты!.. Невольно пришлось повернуться лицом к пристойным, мирным занятиям. (Лозунг «Энергию атома – в мирных целях!» – оказывается, сложили про нас.) Нет, до посещения библиотеки мы не опустились. Всей гурьбой пошли записываться на станцию «Юный техник», в авиамодельный кружок. Станцию я обожал. Заходишь: с порога аромат клея… Запах волновал, доводил в процессе творчества до эйфории. (В те годы никто не представлял, что балдеть можно от одного клея…) Я начинал с постройки планеров. И если модель делал сам, сам с ней и выступал. Было к чему стремиться! Ребята постарше строили кордовые модели с дизельным двигателем. Объём в полтора кубика, два… самые большие – пять .

Корд – это проволока. Самолёт управлялся двумя струнами, метров по тридцать .

Двигатель заправляли эфиром. Для того, чтобы запустить, нужно было компрессию подвести вручную и резко крутануть пропеллер. Рывком. Палец частенько попадал под удар .

Идём после занятий домой, я вижу у Кочкаря под ногтями – иссиня-чёрные сгустки запёкшейся крови:

– Чё у тебя с рукой?

– Пропеллер разукрасил… «Вот бы мне так!» – завидовал я .

–  –  –

3 Оказывается, он отправился поднимать всю Тринагу. От дома – к дому, от двора – к двору. Было объявлено: завтра в шесть идём «мочить» Сулажгору .

Наступило «завтра» .

Ближе к вечеру стали собираться: где по десять, где по тридцать, а где и полсотни человек со двора. Кучками перетаптываются, ждут. Поступает команда

– потянулись на Кутузовский пятак .

Толпа формируется, накапливается около тысячи человек. Точно, конечно, никто не пересчитывал, но площадь перед Круглым магазином забита. Народ пришёл не с ложками для манной каши – в руках велосипедные цепи, цепи от бензопилы «Дружба», солдатские ремни с залитой свинцом бляхой, просто колы .

Чтобы ухватистее держать цепи – намотали изоленту. Время настаёт – двинулись. Впереди Кочкарь, рядом макухи с Григорьевского и Рыбинского дворов .

Идём плечом к плечу. Не разбирая ни возраста, ни ранга. На равных. Бок о бок с парнями после армии – салаги. Идём молча, угрюмо, как на работу. Цель у всех одна. Голова извилистой колонны удавом перетекает сулажгорский переезд, а хвост ещё ползёт по Достоевской. Уличные фонари выхватывают из вечерних майских сумерек блики-чешуйки заточенных металлических прутов. Движение перекрыли. Редкие машины останавливаются. Водители из кабины не выходят, не сигналят. Чувствуют: если сейчас встать у нас на пути – прольётся кровь… Малолетки ликуют! Что ты!. .

Я иду в колонне вместе со всеми и твёрдо знаю: иду в бой за правое дело .

Мы вошли в мятежный посёлок, сминая все надежды на мир. Махач назначен на площади перед магазином «Городок», но Сулажгора будто вымерла. Даже бродячие собаки слиняли. Агрессия находит выход в задиристых криках. Погромов не устраиваем, ограничиваемся демонстрацией силы .

Двор на Тринадцатом – Когда уходит детство Со стороны переезда заревели милицейские сирены. Кочкарь приказал сваливать. (Было ясно: победа за нами.) Мы с Саней ныряем под забор металлосклада, решаем переждать. Гул уазиков, нарастая, достигает предельной высоты .

Визжат тормоза. Беспорядочно хлопают дверки. По всей площади топот кованых сапог: «Кто не спрятался, я не виноват!» Трещит штакетник. Опять взвизгивает неугомонная сирена. В неё вплетаются крики, ругань, шумная возня .

Сирены, нарушая тишину, ещё долго носятся по ночному району.. .

Району, побеждённому без всякой драки силой нашего духа .

Отсидев часа два, изрядно продрогнув, мы выбрались из укрытия и тайком подались к дому. Наутро сообщили: человек двадцать всё-таки забрали в милицию; парней продержали ночь в изоляторе, больше так, для острастки, и отпустили. Предъявить им было нечего .

Стали старше. Кочкарь поступил в авиаклуб, в парашютный кружок. Присвоили ему третий разряд и – в армию. Служить призвали в романтически притягательные десантные войска .

Провожали Кочкаря на Высотную всем двором .

Наша команда к этому моменту удвоилась. С нами были девчонки. Я так с Женькой и дружил. Кочкарь был с Ниной .

–  –  –

Руки у нас сложены на груди: в правом кулаке зажато вытяжное кольцо основного парашюта, левая ладонь сверху – фиксирует .

Инструктор поворачивает рукоятку, открывает дверь… Будь это у нас во дворе, я бы сказал – на улицу… А тут!.. Близость холодной бездны возбуждает и… манит. Красный сигнал будто заклинило: он перестаёт мигать, вспыхивает ярче. Сирена зашлась длинно, тревожно.

Инструктор хлопает Витяню по плечу:

– Первый, пошёл!

И вдруг Витяня отшатывается назад… рвёт вытяжное кольцо. Купол скомканным постельным бельём выползает из ранца, заполняя собой пространство в салоне .

Я в шоке…

Инструктор резко отодвигает Витяню в сторону и командует:

– Второй, пошёл!

«Убьюсь, так убьюсь», – единственное, что успеваю подумать, и, оттолкнувшись левой ногой от порога, ныряю в холодную пустоту… У молодёжи всегда есть свои кумиры .

И правильно!

Один хочет походить на знаменитого артиста, другой – на полярника или космонавта. Я часто вспоминал нашу считалочку: «Кто ты будешь такой?» На этот вопрос ответил давно… Я непременно хотел стать таким, как Кочкарь. К тому моменту уже старший сержант воздушно-десантных войск Сергей Кочкарёв .

И раз для этого нужно прыгнуть с неба – я готов!

*** Пока Кочкарь ходил домой показаться родителям, Гера сбегал с трёхлитровой банкой до ларька, принёс бормотухи. Сели на скамейку у теннисного стола .

Кочкарь расстегнул ремень, снял китель и остался в тельнике. Вытер пот со лба:

–  –  –

Тётка Соня толстыми бородавчатыми пальцами вцепилась в тельник Кочкаря, он повернулся к ней и на какой-то миг оказался к Сикосе спиной…

– Кочкарь! Берегись! – дикий крик Витяни разрубил двор на Тринадцатом… Что-то длинное, острое предательски вошло в тело Кочкаря, как раз вровень с сердцем. Взгляд Сергея поплыл, ватные ноги не удержали, и он рухнул в тёплую пыль .

Над Кочкарёвским двором сильно громыхнуло… Первые крупные капли дождя упали на землю .

Мы въезжаем с Ниной во двор – навстречу, по лужам, – Женька:

– Там Кочкаря убивают!. .

Не останавливаясь, прибавляю газу .

Смотрю – двор изменился .

Притих. Съёжился. Живой организм стал восковой декорацией .

Застывшая растерянная улыбка двора пугала… Исправить уже ничего было нельзя. На руках Нины Кочкарь затих. Окровавленное тело прикрыли кителем, тяжело увешанным армейскими значками .

Сейчас я как бы со стороны видел себя, двор, Нину, Кочкаря… Я здесь… и не здесь .

Звуки становятся отдалёнными, притупляются запахи… Глухота. Потерянность .

Плохо понимаю, что делаю, говорю... Пытаюсь какими-то нелепыми словами успокоить Нину .

Боли нет. Осознание потери ещё не пришло. Горе пока не придавило всей своей тяжестью .

Двор на Тринадцатом – Когда уходит детство Тяжесть, которую придётся нести по жизни, навалится потом… …На суде Гера, не обращая внимания на замечания судьи, настойчиво пытался доказать, что Сикося убивал Кочкаря вместе с матерью: «Она стояла на коленях, била по неподвижной голове Сергея обломком кирпича. Сикорин сидел у него на пояснице и заточкой из отвёртки наносил удары один за другим». Его показания не повлияли на решение суда. А Витяня молчал. Мать фигурировала в деле лишь свидетелем. Сикорину дали десять лет. Все понимали: без крупной взятки тут не обошлось .

Никто не знал тогда и не мог себе даже представить, что пройдёт совсем немного времени, и власть денег в стране будет безграничной .

Вся молодёжь Тринадцатого, Сулажгоры, Мурманки провожала Кочкаря в последний путь. Чёрная река текла широко, полноводно, выходя местами из бере

–  –  –

Я чувствовал, что сейчас вместе с Кочкарём мы закапываем в мёртвую землю не только этот сосновый гроб, обитый красной тканью. Непослушными пальцами я бросил в могилу горсть медных монет, налегая на лопату, сталкивал вниз гулкие комья спрессованного жёлтого песка… опуская в бездушную глубокую яму, предавая земле… своё собственное… детство.. .

Погребая его безвозвратно .

Навсегда!

воздушный змей Вдетства – в бесконечную туманную даль .

неизвестность первые шаги… Из Путь этот проходит сквозь поток событий, чередующихся, словно в калейдоскопе: горьких и сладких, грустных и весёлых, радужных… Разных!

Великим событием для меня было появление в городе первых троллейбусов .

Я называл их «рогачи». Они разворачивались на старом вокзале, у Танка. Первый раз на диковинном транспорте прокатился с отцом. Мне всё понравилось:

как кондуктор отматывает билеты из сумки на животе, переходя по просторному салону от одного пассажира к другому; какие блестящие в троллейбусе поручни, широкие мягкие сиденья и большуханские стёкла, точно в аквариуме. Топливо не заливают – а Он везёт и везёт, да ещё электричеством в высоких проводах потрескивает. Можно стоять и смотреть через стекло, как водитель рулит. Я сдвиДвор на Тринадцатом – Воздушный змей нул козырёк кепки набок, прижался лбом к стеклу-перегородке, расплющив нос .

А добрая тётенька-кондуктор заметила, что я в восторге:

– Мальчик, ты приходи, я тебя покатаю!

– Меня?! Покатаете?. .

На следующий день родители – на работу, а я нарядился, будто праздник, и пошлёпал на остановку. Стою, высматриваю нужный троллейбус. Их много… Один придёт – другой уйдёт. Один придёт – другой уйдёт. Вытягиваю шею, глазею по окнам, ищу знакомую тётеньку. Самовольно зайти в троллейбус… не смею. Жду, когда меня окликнут, позовут. А доброй тётушки всё нет и нет. Приволок деревянный ящик, сел на него, кулачок – под щёку. Пригорюнился. Захотел есть, убежал домой. На следующее утро опять пришёл. Такое желание было прокатиться…

–  –  –

таюсь приблизиться – шикает. Закончил работу, выносит из сарая непонятную хрупкую конструкцию из реечек, обтянутых газетой, с длинным расщеплённым хвостом-мочалкой из лыка. Теряюсь в догадках: что это? Идёт на пустырь .

 Я – поодаль, следом. Разбегается, подняв вверх таинственный аппарат, и внезапно тот, словно живой… взмывает в воздух! Управляя длинной нитью, брат то отпускает его в свободный полёт, то придерживает, подтягивая к земле .

Издали смотрю, как в вышине планирует белый квадрат, как взбирается он в небо по невидимым ступеням. Длинный хвост с бантиком на конце красиво вьётДвор на Тринадцатом – Воздушный змей ся по воздуху .

Мне тоже хотелось так бежать, удерживая шнур… Навстречу ветру!

В августе брат засобирался в свою Кандалакшу-говнялакшу. Едва дождавшись, когда за ним хлопнет калитка, я кинулся в сарай… Чудо-крыла нигде не было! Обыскал каждый уголок и вдруг… наткнулся… на брошенные обломки растерзанной птицы .

Себя было жалко. Слёзы стояли в глазах .

Мечта запустить в небо воздушного змея с тех пор не отпускала меня, преследуя даже во сне .

***

–  –  –

6 зывал про Ленина: сперва все тоже считали, что вождь мирового пролетариата великан, а в Мавзолей-то заглянули… метр с кепкой!)

Коська протягивает мне руку:

– Давай знакомиться! Я знаю, ты из Сулажгоры, во втором «б»

учишься. Тебя как звать?

– Вовка… – смущаюсь я, несмело отвечая на рукопожатие .

– Мы на стройку идём банку консервную взрывать. Айда с нами .

Здоровски будет!. .

Мальчишки в трикотажных отвисших спортивках, кто в синих, кто в чёрных. А я, как был, в школьной форме, с портфелем, так и пошёл .

(Когда тут переодеваться?) Рядом строили хлебокомбинат, туда и направились .

По дороге Коська рассказал, как они развлекаются. Его послушать: нет лучше забавы, чем, бегая по гулким этажам, играть в войнушку; прыгать с третьего этажа на песчаную кучу под окном – кто дальше; «жевать вар», выкачивать бензин из оставленного на ночь грузовика и, разливая его по лужам, наблюдать, как «вода горит»; нагребать карбид, делать из бутылок гранаты. Охранять всё это богатство приставлен сторож. Но разве успеть бородатому хромому старику за ватагой быстрых на ногу пацанов? Пока он с одного края стережёт, ребятня к другому прицелится .

Двор на Тринадцатом – Воздушный змей По шаткой доске мы перебрались через глубокую траншею, нырнули в окно .

Огляделись. Какое-то время стояли, прислушиваясь. Тихо. На бетонном полу сложены водопроводные трубы, батареи, льняная пакля. Коська достал из груды заготовок чугунный смеситель, прикрутил к нему с одной стороны стальную трубку, на конец – муфту. Получился пистолет. Как настоящий! Я в восторге… Коська сунул «песталь» за солдатский ремень и стал пробираться к дверному проёму. Мы – за ним. Попадаем в длинный коридор, оттуда – на площадку .

По лестничным пролётам без перил поднимаемся на третий этаж .

Коська, раскинув руки, задорно крикнул:

– Э-ге-геей!!!

По хмурым, тихим закуткам стройки пошло разгуливать озорное эхо. Ребята весело гомонили, я мало-помалу осваивался. Наконец Коська, многозначительно

–  –  –

8 меня, не обращая внимания на хныканье, излупцует веником да вдобавок окатит с головой чуть ли не кипятком. Не знаешь, как одеться: нижнее бельё противно липнет к влажному телу. Одна радость – буфет с круглыми высокими столиками .

Себе батя покупал «Жигулёвское», а нам обязательно лимонад «Крем-соду» или «Крюшон» и коржик. Рядом стоит притихшая сестрёнка: личико пунцовое, волосы причудливо закручены в полотенце, блестящие росинки на носу. Блаженствуя, пьём с ней прохладный газированный напиток. Удовольствие растягиваем, следим друг за другом: у кого больше осталось .

В баню, под горку, шли быстро. Из бани – неспешно, распаренные, в истоме… Раз в месяц, перед помывкой, мать водила меня в парикмахерскую. Советским пацанам никаких причёсок, кроме «чёлки», не полагалось. Всех стригли одинаково. У кого волосы редкие, ещё ничего: чёлка лежала нормально. А моито локоны пушистые, густые. И вот вся голова лысая, а на лбу уродливый пучок тёмных волос топорщится. Ходишь, как балбес. За лето, конечно, обрастали, но к школе приходилось лохмы корнать .

Банный день – в воскресенье, единственный выходной для школьников .

А тут на неделе, ни с того ни с сего, Коська вызывает на улицу:

– Айда в баню!

– Это в среду-то?! Нипочём не пойду…

– Да я не за то… Не мыться .

Оказывается, пацаны из соседнего двора разнюхали в бане закуток, откуда можно подглядывать за женской половиной. Эка невидаль! Обнажённых девчонок, если не считать сеструхи, я сколько угодно видел в садике .

У нас была общая горшочная. Нянечка заводила всю группу в холодную комнату, доставала со стеллажа горшки один за другим. Горшки белые, эмалированные и тоже холоднющие… двух типоразмеров: мужиков усаживала на те, что побольше, девок – Двор на Тринадцатом – Воздушный змей на маленькие. Пол кафельный. Сидеть неподвижно – наказанье. Ногами отпихиваешься изо всех сил и, сидя верхом на горшке, елозишь с лязганьем – всяко интереснее, чем глазеть по сторонам .

– Пойдём, здоровски будет!

При этих словах у меня под ложечкой тревожно засосало… Восемь лет – возраст бесполый. Мне нисколечки не хотелось идти. Разве что для расширения кругозора… Мать недоумённо пожала плечами, собрала полотенце, бельишко. Дала двенадцать копеек на лимонад .

Выскакиваю – во дворе Коська с бумажным пакетом. Мы вниз, дворами, напрямки. (Ни разу в кино так не спешили.) Покупаем билетики, мигом раздеваемся и ходом – в моечную. Мужское и женское отделение в бане отделялось маленьким техническим тамбуром, дверь туда на ключ не закрывалась, так,

–  –  –

…На полпути к дому пытаюсь вспомнить: где я? иду куда? откуда?. .

Голова гудит. Рядом какой-то мальчик… Взахлёб рассказывает об увиденном .

Ах, да-ааа!.. Картинки кажутся мне бесцветными… скучными. Ухо и шишка на лбу горят огнём, в голове противно звенит голос старой швабры. Фамильярность её меня просто шокировала!

Наш первый сексуальный опыт Коська назвал удачным, однако повторять его мне почему-то не хотелось. Я твёрдо решил ограничиться полученным багажом знаний на всю жизнь… С Коськой никогда никому не было скучно. Он на выдумку горазд .

Как-то играли в «кислый круг». Девчонкам приспичило в сортир. Коська дождался, когда они рассядутся по дырочкам, открыл крышку, где выгребная яма, и огромный булыжник туда – бултых! Брызги, визги!!!

Заигрывал так с девочками… Мои приятели были дворовыми детьми, по домам не сидели. Постепенно двор и для меня становился главным «местом жительства», забавой, воспитателем, близким другом. Я чувствовал, что с каждым днём сила его, дух переходят в меня… Только когда появился телевизор, мы временно сменили образ жизни на оседлый .

Отец купил телик первым. «Рекорд» – бандура большая, экранчик маленький. И вот вечерина наступает – полдома сидят у нас в гостях, не протиснуться .

Передачи транслировали с двух часов дня. Мы с благоговением включали волшебный ящик и жадно смотрели всё подряд, программу за программой: диктор говорит – интересно; новости какие – интересно; фильм художественный… будешь баловаться – старшие убьют, не отрываясь от экрана. Телевизор стоял на журнальном столике о трёх ножках. Однажды мы с Коськой кувыркались, задели столик, телевизор упал и… разбился .

Я почему так живо помню? Спасибо папе!.. Он впервые меня не ругал .

Двор на Тринадцатом – Воздушный змей Молча порол… Говорящего ящика не стало, и мы вернулись в лоно двора .

Между Тринадцатым и Пятым посёлком – Рыбка. Вдоль железной дороги – склад цветного металла под открытым небом. Территория огромная! Забираемся тайком через дыру в заборе. Кругом высоченные штабеля: двигатели от машин, электромоторы, спрессованные в кубы для переплавки. Поскольку подшипники изготовлены из прочной стали, они в алюминиево-медной массе остаются несмятыми. Поднимаемся на верхотуру, ворочаем брикеты. Найдём, где подшипничек запрессован с краю, скидываем понравившийся блок на землю и выковыриваем. А дальше – на самокаты, заместо колёс. Как сейчас, трогаю их масляную полированную поверхность… Ощущения эти живут на кончиках пальцев. У меня вообще обострённая тактильная память. Я могу из тысяч женских туфелек найти ту самую… стоптанную туфлю старухи-банщицы .

Нас и с Рыбки частенько гоняли. Какой-нибудь дядька заметит – и ну ругаться. Мы наутёк: «Сторож! Сторож!» А может, это просто рабочий?. .

Самокат – две доски. В одной пропиливается окошко, ось – палочку делаешь, подшипники насаживаешь и – хоп! Самокат готов в шесть секунд. Чем больше диаметр подшипника, тем быстрее катишься. Как раз в ту пору начали перестраивать шоссе Первого Мая. Вместо узкой дороги, вымощенной булыжником из малинового кварцита, – Первомайский проспект с двумя широченными асфальтированными полосами движения. Ещё проезд для машин закрыт, а мы на самокатах по свежеуложенному асфальту гоняем вовсю. Такой простор!.. Подшипники при движении жужжат. Коська, Саня, Витёк, Гера… Кавалькадой как шуранём – гул стоит!

На самокатах ездили к железнодорожному тупику смотреть, как выгружают легковые автомобили «Москвич-407». Диковинка! В отличие от «броневичка» у новых – форма современная. Тринадцатый – район автомобилистов.

Наши отцы технику почитали, в ней разбирались и тоже приходили оценить новую модель:

«Да, хороша, но передок слабоват». Мы повторяем следом за старшими: «Слабоват!..»

Я мастерил вместе с ребятами самокаты, а ночью, закрыв глаза, видел уносящегося в небо воздушного змея. Детская несбытная мечта не давала покоя .

Однажды я рассказал о ней Коське, а уже на следующий день он притащил из дому журнал «Юный техник». На обложке счастливый мальчишка запускал в небо бумажного змея. В журнале было всё подробно расписано и начерчено .

Я с завистью разглядывал иллюстрации:

– Здорово!

– Мы сделаем не хуже! Айда!

– Ты что, сумеешь?. .

Никогда не видел, как строят воздушного змея, и не представлял: «Ну как он полетит?»

Следуя инструкции, от сухой сосновой доски без сучков мы отщипнули тоненькие реечки. (Чем легче деревянные детали, тем проще запускать.) Пропитали их олифой. Склеили столярным клеем каркас: реечки из угла в угол, крест-накрест, и по периметру. (Точно выдержишь угол, будет что надо парить, неудачно

– может вовсе не взлететь.) Из центра протянули длинную-предлинную нитку. Саня принёс лист кальки: бумага тонкая, плотная, хрустящая. (Это вам не Ковчег души страничка «Ленинской правды», как у двоюродного брата.) Четыре дня мы всей «шарашкой» колдовали в сарае над птицей счастья. Рисовали акварельными красками узоры на крыле, сушили под грузом. Для хвоста Коська стащил у сестры шиньон. Его распустили, распушили, покрасили в синий цвет. Хвост служит не только для красы. Это балансир: чем он длиннее, тем лучше. (Так в журнале было написано.) Смастерили. Два дня ждали подходящей погоды… Вечерами я подолгу ворочался, не мог заснуть. А утром первым бежал в сарай к своей птице. Наконец ветер задул уверенными сильными порывами .

Мы бережно понесли воздушного змея на пустырь. Солнце, нагревая землю, вызывало испарения, и это было нам на руку. Сильный упругий ветер, наталкиваясь на взгорье, превращался в восходящий поток. С пригорка и решили запускать .

…До моего сознания не сразу доходит, что именно мне Коська великодушно предлагает:

– Вовка, запускай ты .

– Я?. .

Он объяснил, как правильно держать катушку, сам кончиками пальцев взял змея. Дождавшись порыва ветра, мы побежали. Ветер пел у меня в ушах. Нитка натянулась, стала упругой. Коська, чувствуя, что змея подхватило вихрем, отпустил его .

Бумажная жар-птица решительно взмыла в голубое небо. Я отматываю катушку… выпускаю нитку… она поднимается всё выше, выше, выше .

Парит легко и свободно .

В третьем классе Коська с родителями переехал в другой город. Мы больше никогда не виделись, но я его запомнил навсегда и благодарен за то, что он помог моей заветной мечте расправить крылья и подняться высоко-высоко .

В самое небо .

Три аккорда У каждогознаком родительской юности особинка.гармонь. Без гармониста времени свои приметы, своя Памятным служила село не считалось селом… Под гармошку встречали и провожали, грустили и бесшабашно веселились. Гармонист широко растягивал меха народного инструмента – в ответ распахивалась русская душа .

А главная примета семидесятых – гитара. Что ты!. .

Летние прозрачные вечера… Незатейливая оправа из деревянных построек, образующих двор, а изнутри – самородком чистой воды – лирический перебор или отрывистые аккорды шестиструнной гитары. Зачастую в них вплетается ломкий мальчишеский голос. Прохожие замедляют шаг, слушают .

Эти ритмичные звуки, точно папиллярные узоры, придавали каждому двору неповторимый, свойственный исключительно ему колорит .

*** До повального увлечения музыкой мы занимались всем понемногу, в охотку .

Двор на Тринадцатом – Три аккорда Зимой – лыжами на Стрелке, за Пятым посёлком. До Стрелки километров пять будет, не меньше. Вон куда таскались! У каждого наготове обрезанные укороченные лыжки: резина натянута к пятке, к носику, чтобы лыжа с ногой составляли одно целое. И на них… с верхотуры… Такая скорость! Старше стали, на коньки перешли. Хоккейные – страшный дефицит! Зима, мороз, а я каждый день мотался в «Спорттовары». Продавщицы узнавали в лицо. Как-то приезжаю

– есть! Верх кожаный, скрипучий. Никелированный, блестящий конёк играет на свету. Красота! Коньки тотчас надел и – во двор. На улице темень. Между домами ледяная дорожка вниз. По ней до такой степени накатался, так натрудил голеностоп – на льду стоять не мог, ноги разъезжались. Домой брёл по сугробам, до двери – на коленках полз.. .

Летом, сутки напролёт, резались в домино, в настольный теннис. Стол из ДСП под дождём набухал, расслаивался. Ракетки – советские, твёрдые, с пупырышками. Вьетнамские, мягкие, гладкие – по блату. Большим спортом мы не увлекались, к разрядам не стремились. Рядом ни футбольного поля, ни хоккейной площадки. Из нашего двора целенаправленно тренировался только Андрюха Осипов. Оборудовал себе в сарайке тренажёрный зал: две гири по два пуда. Метал их, как хотел. Та-ку-ю рельефную мускулатуру накачал… Мы его силы даже побаивались. Желание быть первым, во что бы то ни стало, не способствует дружбе .

А страсть к музыке нас объединяла…

–  –  –

А нам нипочём, лишь бы ритм угадывался. Магнитофонные плёнки «шестой тип»

часто рвались. Тут же под рукой баночка с уксусом – раз макнул, хоп – склеил .

Склеиваешь и восхищаешься: «Как удобно!»

Совсем салагами мы считали: если поют на иностранном – значит, непременно «Биттлзы». Что к чему, просветил нас Роберт – единственный во дворе выпускник музыкальной школы .

Отличался он не только музыкальным образованием.. .

Прикид Роберт имел на зависть. Вечно модничал: брюки-небрюки; джемпер супер-пупер, светлый пиджак там в клеточку; ботинки на каблучке; на шее шёлковая косынка или жабо с брошью. Раз приходит на танцы – у него кулон из карельской берёзы с надписью «The Beatles». Не самоделишный, настоящий!

На кулоне сантиметров в десять – чёрная надпись и чёрные силуэты знаменитой рок-группы. Грифы гитар смотрят в разные стороны. (Пол Маккартни ведь отбивал ритм левой рукой.) «Битлз» – из другого мира, недоступное что-то… Нам приходилось довольствоваться суррогатом: кабацкие лабухи в местных ресторанах «Одуван» и «Берёзка» пели «Yesterday». Конферансье заученно объявлял: «Песня “Вчера”», – и благодарная публика переставала жевать, обращаясь в слух .

Двор на Тринадцатом – Три аккорда Семья Вашкевичей – необычная. Мать Роберта преподавала в школе английский. Имя у неё такое редкое: Римма. Сочетание имени-отчества «Римма Владимировна» звучало торжественно! Я с удовольствием произносил его вслух!

В кримпленовом платье салатного цвета, элегантная, словно из журнала мод, она высоко несла свою божественную белокурую голову. (Я втайне любовался ею.) Во дворе её уважали чрезвычайно. Чтобы не поздороваться, прошмыгнуть мимо

– исключено. Могли сделать вид, что кого-то не заметили, но только не Римму Владимировну. К ним в квартиру зайдёшь: полки с книгами, заморские сувениры, дорогие мебель, посуда. Мы любили встречать Новый год у Вашкевичей. Римма Владимировна наготовит всякой вкуснятины, накроет стол и уйдёт. Бутылочку достанем и давай отмечать… Роберт умел красиво, долго говорить. Фразы моментально придумывались в его голове и вылетали, как из пулемёта. Раз стали придуряться, Роберт незаметно улизнул в другую комнату – выходит артистом: ши-кар-ней-ший костюм, блестящие атласные лацканы, из нагрудного кармана торчит уголок белоснежного платочка – смокинг отцовский напялил. Мы не знали, кто у него отец, но сразу подумали: где-то выступает, раз такой костюм. Глаза вылупили: ничего себе!

Не смолкая, шпрехает по-английски. Настоящий артист перед нами! Мы аплодируем. А Роберт никак не угомонится… Приглашает в спальню, распахивает дверки гардероба настежь. А-бал-деть!.. Четыре костюма! У наших родителей один выходной костюмишко, тут – че-ты-ре. Шесть пар обуви. Всё новенькое!. .

А Роберт продолжает показывать свои «фокусы», переходит на шёпот:

– Пацаны, никому ни слова: мой отец в секретной службе работает .

– Брось заливать!. .

– Не верите?!

И достаёт из тайника фотоплёнки: на них отсняты не люди, не пейзажи – технические схемы! Приложил палец к губам:

– Ш-шш!.. Секретные материалы .

Мы притихли. (Отец – шпион!) Сделалось не по себе.. .

Только потом я узнал, что отец его на судне – радистом. В загранку ходит .

Снимки электрических схем делал по работе. А куда ему столько костюмов? Ума не приложу. Роберт к капстранам относился с симпатией. Если в хоккей мы всем двором болели за Советский Союз, он обязательно – за Канаду. Опять предупреждал: «Вы токо никому…»

Вот у Роберта водились настоящие пластинки зарубежных групп – «синглы». Маленькие в диаметре, по одной песне на стороне и «Apple» – фирменный лейбл невероятной ливерпульской четвёрки. Впервые мы услышали качественную запись, да ещё на прибалтийском проигрывателе «Эстония» – лучше аппаратуры тогда не существовало! Большие пласты-двойники болгарского производства появились позднее. (У фарцы из-под полы они шли по шестьдесят, по восемьдесят рублей – месячная зарплата моей матери.) Хиты мы переписывали на бобины, пускали по рукам .

Однажды зимой возбуждённый Роб затаскивает нас к себе. До этого все разговоры о музыке крутились вокруг западных рок-н-ролльных команд. А тут сообщает:

– Мужики, у нас появился свой «Битлз»!

Включает пластинку «Песняров», на первом треке – «Косил Ясь конюшину» .

Ковчег души Это – что-то!. .

В музыке мы разбирались слабо, направление определить не могли, но чувствуем: музыка другая, здоровская, созвучная с «Битлз», с «Ролингами». Мелодичность песен на белорусском языке захватывала до головокружения… С тех пор, послушав «Запад», мы обязательно – на сладкое – врубали «Песняров» .

Зачастую именно любовь к музыке гнала на фильмы. А вскоре у нас появился свой «Элтон Джон». «Золото Маккены» пересмотрели вдоль-поперёк, фильм знали наизусть, но отправлялись в кинотеатр специально ради песен Ободзинского.

Его голос и дома не отпускал: с голубых виниловых пластинок, вырезанных из «Кругозора», бередил наши юные души:

Что-то случилось этой весной…

В музыкальном отношении благодаря Роберту весь двор стал «продвинутым». Я тоже считал, что в теории музыки достаточно преуспел, но теперь мне этого было мало… Прямо как в сказке про золотую рыбку: уж не хотел я быть простым слушателем, хотел сам быть гитаристом! К этому времени из нашей компании ни в «прятки», ни в «старики-разбойники» никто не играл. Собирались вместе с девчонками. Пацаны пели под гитару. Я помалкивал. Знал: голоса нет .

А к гитаре тянуло страшно. Брал чужой инструмент в руки, обнимал большой лёгкий корпус и тренькал. К Роберту приставал, канючил: «Научи да научи!»

Долго за ним ходил .

Тот вроде согласился:

– В основе игры на шестиструнной гитаре – приём «баррэ», – прижимаем указательным пальцем левой руки на одном ладу несколько струн, расслабленными пальцами проводим по ним. Показываю!

Гитара радостно встрепенулась, ожила! (Ну, думаю, началось…)

А Роберт отложил инструмент в сторону, закатил глаза и стал втирать теорию:

– При помощи «баррэ» легко переходить из одной тональности в другую, извлекать звуки необычной, разнообразной окраски.. .

–  –  –

Нет, педагог мне нужен другой.. .

Был во дворе ещё один гитарист, Колян .

Длинные жирные патлы до плеч. Вылитый Джордж Харрисон! Только без усов. Он тоже, как Джордж, месяцами не стригся и в школе дерзил учителям .

А то, что отцы у того и другого водили автобусы, только усиливало сходство биографии Коляна с лидер-гитаристом «Битлз». Поверх замызганной майки Колян носил пиджак с «золотым» значком ГТО на лацкане и, как неукоснительно требовала молодёжная мода семидесятых, хипповал в брюках-клёш. Среднюю

–  –  –

– Здорово!. .

– Тока не факт, Вован, что ты поймёшь мой базар. Я трезвею… В тот вечер мы занимались допоздна .

Домой я летел не чуя ног! Маэстро снизошёл до меня… Завтра в дворовой студии очередной мастер-класс. Скорей бы «завтра»!

Я отказывал себе в мороженом, на сэкономленные деньги покупал Коляну портвейн «Три семёрки», чтобы, не дай бог, не иссяк его педагогический источник .

– Струны мацай четырьмя пальцами, пятым страхуй гитару, а то й...бнецца на пол! Дави сильно-сильно! Чтоб продавить, нах, гриф насквозь!.. Подкол! Так не стоит. Хотя зажимай струны плотно, иначе звука не будет, один гул. На первом ладу мы зажимаем вторую струну, на втором – третью и четвёртую .

Я пристально следил за пальцами преподавателя, богато расписанными татуировками .

– Папробуй-ка,...ля, взять этот аккорд. Если струны звучат долго и счастливо – ставлю жбан! А ежели какие-то пукают, тихнут, значит, плохо зажал, либо своей клешнёй глушишь. – Колян показал ещё два аккорда. – Ну, лана… Играйся пака. Схажу пасцу…

Разбитыми кончиками пальцев я, прилежно высунув язык, ставил аккорды:

ля минор, ми мажор, ре минор. Пальцы не слушались, попадали между струн .

Колян далеко не ходил.

На манер римского императора Юлия Цезаря он занимался одновременно тремя делами: справлял малую нужду, пыхал «беломориной», прищурив глаз от едкого дыма, и продолжал вести урок:

– Ну что, кампазитор? Смузицирил? Ну и зае…ись! Ща объясняю, что за аккорды ты поимел: в народе они называются «блатными» или «лесенкой»

малой, большой и «звёздочкой». Теперь, по мнению насоса-дембеля, ты знаешь о гитаре фсё! С помощью этих трёх аккордов ты ж – ходячий камерный концерт!

Теперь смари и делай, как я!

Колян обтёр руки о пиджак, деформировал физиономию под грусть и хрипло затянул:

Двор на Тринадцатом – Три аккорда Синий, синий и-иней Лёк на провода… День шёл за днём, неделя за неделей .

Длинные летние вечера, пока мать не загонит домой, я проводил в «Школе музыки Коляна» – своей альма-матер под открытым небом. В конце урока получал домашнее задание и всякий раз прилежно выполнял его. Стараясь быстрее освоить музыкальную науку, я в исступлении рвал струны, отрабатывая «удары»

и «броски». Младший брат Игорь с опаской поглядывал на меня. Когда его однажды спросили, кем хочет стать, он твёрдо заявил:

– Врачом… чтобы Вовку вылечить .

Спать я ложился с гитарой, с ней вставал. Чуть свет, в горячке тянулся к грифу и снова долбил, долбил основные аккорды. Постепенно кожа на кончиках пальцев огрубела, превратилась в мозоли, боль ушла. Корпус гитары уже не елозил по коленям. Женский профиль её устойчиво, словно литой, занимал положенное место. Мы становились с ней одним целым .

Колян – прирождённый учитель. У человека ни наград, ни званий, а материал раскроет живо, обстоятельно, доходчиво. На его вечернем отделении я преуспел: к концу лета уже сносно музицировал, исполняя замысловатые пассажи .

И наконец услышал от педагога скупые слова похвалы:

– Ты стал крутым, Вован. Как варёные яйца! Теперь ты можешь подойти к сваему кирному другану-дембелю, который стряхивает пыль со струн, орёт благим матом песню про е…учую учебку под Ногинском, и чиста так, небрежно, через плечо бросить: «Ааа, корешок, гитарка-то у тебя нестроевич! Секи, в натуре, как настраивают гитару реальные пасссаны!» Кент зауважает тя шопесец и при встрече будет всегда наливать .

–  –  –

Ну, давайте. Няппинен Валера играл на клавишных, мать его в нашей школе учительницей русского. Ему и поручили аккомпанировать. Но не звучит эта песня под пианино. Нет того ритма, той смелости духа…

И тут девчонки:

– Володь, можешь на гитаре подыграть?

Сами умоляюще смотрят на классную .

– Ну, не знаю… Пусть попробует .

Я подобрал: бац-бац – готово! На смотре девчонки нарядные, в укороченной донельзя школьной форме, в белых фартуках, с огромными белыми бантами .

Пели всем классом, серьёзные, взволнованные. Я стою: взгляд поверх зала, аккорды ставлю уверенно, жёстко, выдаю ритм. У стихов прямо крылья выросли .

Мурашки по спине…

–  –  –

В смотре патриотической песни наш восьмой «Б» занял первое место .

Директор долго аплодировала. Зинаида довольно улыбалась .

Директрисе даже захотелось организовать свой ВИА – школьный вокально-инструментальный ансамбль. У шефов выбили деньги. Купили ударную установку, усилитель «Умку», две электрические гитары. Вечером мы перетаскали всё это богатство в захламлённую кандейку за сценой .

Уходя, я нерешительно остановился на пороге, обернулся… Лёгкая дымка пыли ореолом окружала гитары… В тусклом свете чёрные

–  –  –

6

Мать ругается:

– Не поступил – иди в девятый!

– Не пойду…

– Иди хоть куда-нибудь .

Мы с ней отправились в четырнадцатую хабзайку. Директор спрашивает:

«На кого хочешь учиться?» (А мне всё равно. Думаю: год перекантуюсь, снова буду в музыкальное экзамены сдавать.)

Отвечаю нехотя:

– Запишите на электромонтажника .

В конце концов не я первый. Тот же Джордж Харрисон после школы поступил на электрика… Приняли меня .

Втянулся. Увлёкся радиотехникой, электроникой. Друзья появились, так и закончил ПТУ .

…Сижу как-то во дворе, с гитарой по душам разговариваю. Подходят два сопливых хлюста, лет по десять:

– Вов, научи на гитаре бацать… Усаживаются передо мной на землю, обхватывают руками колени и смотрят во все глаза, не моргая .

Я?! Почему бы нет?.. Приосанился, собрался с духом, вспоминая педагогические находки Коляна… И приступил к учёбе .

Вначале было слово:

– Короче… Через два месяца мой «класс» вырос ещё на одного вольнослушателя.. .

Проводы Завтра мои проводы в армию, а сегодня мы с Женей договорились встретиться у ЗАГСа в одиннадцать. Это была моя идея: подать заявление до призыва, чтобы потом, через три месяца, приехать на собственную свадьбу .

До встречи оставался целый час. Чего припёрся так рано?.. Какое-то неприятное беспокойство выпихнуло из дома. Вчера стали прикидывать, какие документы нести. Нужен только паспорт. И тут она огорошила: у тётки оставила!

Хотел утром ехать вместе… Дурак, не поехал! Сейчас бы не томился, высматривая среди прохожих. Зачем порю горячку с заявлением? Себе нет смысла врать.. .

Хочется «забить» эту девчонку, застраховаться на все «сто». Уходить в армию на два года без уверенности, что Женька дождётся, я не мог .

Давно бы уж могла обернуться… Чего так долго?

Я припоминал детали нашего свадебного уговора, беспорядочно вытаскивал из памяти её взгляды, жесты, недомолвки, отговорки… Почему о паспорте сказала только вчера? Ведь неделю, как условились. Главное, спросила: «А нужно ли так спешить?» Месяц назад собирались – тоже что-то придумала. Да она.. .

просто не любит меня! (Может, только и ждёт, чтоб ушёл?) Я вдруг почувствовал себя обманутым, выставленным на потеху всему двору… Самолюбие, подна

–  –  –

– Ту высокую блондинку?

– ?.. В сиреневом трико!

Гера забывал имя, рост избранницы, габариты. Цвет волос и глаз начисто вылетали из головы… Память избирательно, бережно хранила только детали нижнего женского белья. Причём бабником его не назовёшь: пока с одной ходит, на других даже не смотрит. Скорее однолюб! Перед армией один раз он чуть не женился. Нежно взявшись за руки, молодые пошли подавать заявление в ЗАГС .

Ну, думаем, пропал наш Гера… Возвращается оттуда один. С хохотом заваливается во двор, рассказывает:

– Сблизились в первый вечер, месяц ходили, а фамилию наречённой спросить не успел. Анкету стала заполнять, выводит: «Пу-пы-рыш-ки-на». Пупырышкина! Это что же? Я, Гера, наделаю маленьких «пупырышат»?

Помолвка разладилась .

К восьмому классу я сделался придирчив в одежде. Пошил в ателье пиджак на заказ; заузил в талии белую нейлоновую рубашку с длинным, разметавшимся по плечам острым воротником. Зинаида на весь класс высмеивала: «Как денди лондонский одет». (Хоть сквозь землю провались!) Зато в дворовой компании я хипповал свободно. В моду вошли плащи из болоньи. Жарища, дождя в помине нет, а ты в душном синем балахоне, ширк-ширк, ширк-ширк, нарезаешь. Рядом в таких же плащах с закатанными рукавами изнывают наши мужики. Яркие афиши по всему микрорайону зазывали на «Вечер танцев»: летом – в городской Парк культуры и отдыха, с сентября – в ДСК на Тринадцатом. На танцы отправлялись всей оравой. Сначала я полагал, что меня тянет музыку послушать да потрястись за компанию. Потом чувствую: нет! Безразличие к женскому полу сменилось неподдельным интересом .

Не ко всем напропалую, как у Геры… К одной девчонке .

Женька из соседнего двора вскружила мне голову посильнее дядькиных карт .

Я только подумаю о ней – по всей груди, по ногам идёт беспокойная горячая волна. Хотя целовался с ней всего один раз, когда в прятки играли… Случайно .

А уж забыть про это не мог. Вечерами я проникал в Рыбинский двор и украдкой

–  –  –

ли рассеять, любопытство удовлетворить – напрямую обращались к Носовой .

Постоянный наблюдательный пункт её – у кухонного окна с геранью. Однако, если оперативная обстановка требовала, Зойка рикошетом перемещалась к входной двери. Незамеченным не проскочишь: обязательно из четвёртой квартиры высунется Зойкина голова с гуттаперчевым длинным носом – принюхивается, вглядывается в сумеречный холод площадки. Для виду кличет: «Мурка-МуркаМурка!» (Легенда такая – кошку зовёт.) Частенько кошка выскакивала у неё между ног в коридор. Гера в долгу не оставался: громко хлопал дверью в подъезд и, едва Зойка открывала хлеборезку, слюняво заходился вместо неё: «МуркаМурка-Мурка!»

При наличии такой бздительной соседки никто девчонок домой не водил .

Да куда приведёшь? Квартиры – размером с шифоньер: передом войти, задом выйти. Нас, к примеру, на шестнадцати квадратных метрах жило пятеро: мать с отцом, брат, сестра и я .

Выручал двухэтажный сарай… Зимой там холодрыга. Что делать? Гера брал паяльную лампу, кочегарил её докрасна, нагонял тепло, пока девица томилась в ожидании, и только после этого – любовь .

Как не спалили сарай? Не знаю… До армии я спал дома на раскладушке, а весной, чуть только теплом обдаст, перебирался туда. Сарай цивильный: застеклённые окошки, диванчик с откидными круглыми спинками. Всё как полагается. Летними ночами шлындаю – днём отсыпаюсь. Ништяк! Нижний Тринадцатый – частные дома. В садах натырим яблок. В июле их, конечно, есть невозможно – не разгрызёшь, кислятина! Зато сам процесс добычи – приключение: одни на шухере стоят, другие лезут. Или подсолнухов нарвём. Торчат на виду, привлекают внимание. Надо сорвать, а то как же? Пощиплешь, пощиплешь мягкие зёрнышки, помусолишь, выплюнешь, успокоишься на время. С вечера я приносил в кладовку батон белого хлеба и литровую банку с водой. Мать варила брусничное варенье и много яблочного повидла – отец из рейса привозил яблоки мешками. Хранились припасы в сарайке .

За ночь аппетит нагуляю, вернусь под утро, разрежу батон по всей длине на два

Двор на Тринадцатом – Проводылаптя, сверху повидло грядой. Рубану – и спать…

Лишь по субботам мне было не до сна .

У шаловливого Геры на втором этаже апартаменты, через три кладовки от моей. Там в субботу «приём по личным вопросам»: сначала лёгкой волной накатывает таинственный стук каблучков, затем из-за тонких дощатых перегородок дотягиваются до меня смачные поцелуи, стоны, смешки. Жужжанием пчёлки расстёгивается молния.. .

– Гер, я тебе нравлюсь?. .

– Глаза боятся, руки делают .

Неприличный скрип панцирной кровати... Забываю дышать. Не успеваю слюнки сглатывать. Воображение смелой кистью малюет «летки-енки». Панорамы одна масштабнее другой. Бородинской далеко… Что ты!.. Спустя несколько часов опять стук каблучков: совсем близко, кажется, прямо по моему сердцу .

Отхлынув, удаляется, стихает, стихает, растворяется в белой ночи… Моя пытка на сегодня закончилась. Сперва становится тихо-тихо, но уснуть не успеваю: Гера всерьёз принимается храпеть. Ворочаюсь один-одинёшенек, мечтаю о своей Женьке… Грёзы плавно перетекают в сон, сладко смешиваются, предлагая расцеловать несмелые Женькины губы… Зачастую романтично-волшебную картинку сна нарушал грубый транспортный сюжет: на обильно вымазанной солидолом дрезине мчусь с грохотом куда-то вдаль, ритмично качая рычаг… От себя – к себе, от себя – к себе .

Просыпаюсь в сараюхе, на куцем диванчике .

Приснится же такое... Почему именно дрезина?! В нашей семье сроду железнодорожников не было .

В углу паучок деловито плетёт солнечную паутинку .

Он – мой единственный гость .

–  –  –

нулись по «рваному» с рыла .

Громкие ритмы гитары. Хмельные песни. Звон разбитого стекла. Маты .

Угар вымученного веселья .

Я тогда упился первый раз в жизни… На мои проводы мать назвала соседей, пригласила родственников из деревни, накрыла стол. Из корешков только Витяня, Гера да мой учитель музыки – неподражаемый Колян. Саня служит в Заполярье. А Джуди и Кочкаря с нами уже не будет никогда.. .

Женьку встретил днём во дворе. Чтото хотела объяснить .

Не требуется!

И так всё ясно. Пожалеет ещё… Повернулся, зашагал прочь .

Надеялся: позовёт, кинется вслед .

Не кинулась .

Не побежала… Не окликнула .

Я уходил, спиной ощущая неподъёмную тяжесть молчания .

На сердце у меня шёл чёрный дождь. Гостям невпопад кивал, силился улыбаться .

В разгар утомительного терпкого веселья уединился с гитарой на кухне, рассеянно перебирал струны. Вдруг дверь толкнули.

Дядя Жора, Витькин отец, подпихивал вперёд незнакомую девушку:

– Вовка, знакомься, моя племянница. Пристала: «Познакомь да познакомь» .

Девица кокетливо вспыхнула:

– Скажете тоже, дядь Жор .

На щеках у неё заиграли, заплясали ямочки. Маленькая родинка над верхДвор на Тринадцатом – Проводы ней губой восторженно приподнялась… замерла .

– Лиза… – певуче произнесла она и протянула мне изящную руку .

В махонькой кухне сделалось просторней, светлей. Свежим порывом ветра она настежь распахнула окна в мой унылый затхлый мирок .

Я не мог оторваться от её притягательных карих глаз. Эти глаза – не против! Года на три постарше. Шёлковая лента в блестящих каштановых волосах .

Стройная. В нарядном белом платье в малиновый горошек. Красное блестючее сердечко-ориентир жеманно покачивалось в ложбинке тяжёленьких грудей .

Я скользнул взглядом в указанном направлении. Голова закружилась от такой пропасти… Мы вместе вернулись к столу, сели рядышком, под озорные крики «горько» выпили водки. Она развернула фантик шоколадной «белочки». Жемчужные зубки легонько откусывали конфетку, розовый упругий кончик языка, выглянув из ротика, слизывал остатки тёмного шоколада. «Лиии-за!» Такое аппетитное имя абы кому не дадут… Я молча таращился на неё. Она казалась мне неземным волшебным цветком среди бурьяна и крапивы. Откуда появилась эта фея?

Завтра отец пострижет меня наголо. Ветер понесёт по двору длинные тёмно-русые лохмы. С нехитрыми пожитками в рюкзачке, в сопровождении двора я уйду на Высотную, на призывной пункт. Но это будет завтра. Завтра… А сегодняшние вечер и короткая белая ночь – у меня в руках .

На какой-то миг в сознании пронеслась Женька. Смурное серое облачко на секунду приглушило сияние полуденного солнца, однако светило не сдавалось .

Последние белёсые ошмётки унёс лёгкий приятный ветерок .

–  –  –

7 укромном уголке, надёжно спрятаться от чужих завидущих глаз, пусть ненадолго. Маленькая прихожая, где только и есть места, что для двоих, приютит нас .

Дверь не заперта… Я зашёл первым, она протиснулась следом. Дома беспробудно вповалку храпели, просматривая очередной сон. Через кухонное окно сюда, в глухой коридорчик, пробивался отсвет раннего летнего солнца. Я прижал Лизу к вороху навешенной одежды, тычась неумелыми губами, ищущим языком ей в губы, шею, открытые глаза; нетерпеливо перетаптывался, захлёбываясь от желания. Она слабо сопротивлялась. Петельки-вешалки под натиском наших тел рвались одна за другой .

Я нашёптывал всё громче, громче:

– Люблю тебя, люблю… лю…

– Ч-чч! – Лиза прикрыла указательным пальчиком мой вожделеющий рот .

Не в силах совладать с застёжкой лифчика, не сознавая до конца, что происходит, рванул пласмаски. Вредные детальки щёлкнули, открыв путь .

– Дурачок… – хмыкнула она .

Я зачерпнул ладонью её ласковую грудь и никак не мог натрогаться соском .

Приник к нему губами, долго пил. Лиза тихонько заскулила и вдруг!.. прижала гладкие пальчики к моему оголённому дрожащему животу, заскользила вниз… …Весь следующий день я украдкой бросал на Лизу пытливые взгляды .

В её глазах вспыхивали ответные бесинки. Теперь мы связаны общей тайной навек… Я ходил не видя, не слыша никого .

Младший брат Игорь недоумевал, «чему я весь день так дурацки лыблюсь» .

–  –  –

ряды по кухне; марш-броски, полоса препятствий, стрельба из автомата, прыжки с парашютом. Мы спали по три–четыре часа в сутки .

Это и спасло… А тринадцатого сентября в весёлом розовом конверте от матери сухая весть: «Лиза вышла замуж за моремана из Мурманска». Мать написала об этом в череде прочих домашних новостей .

Не удивился. Даже ждал… После «учебки» я вернулся в часть младшим сержантом, стрелком-радистом. Вернулся другим… Через год на погонах добавилась третья лычка, а потом присвоили звание «старший сержант», назначили командиром отделения. За удачное десантирование с техникой, «умелое командование вверенным подразделением»

объявили благодарность по полку. Мужчиной я стал не тогда, с Лизой… Настоящего мужчину из меня сделала Армия .

Я несколько раз принимался писать Жене… бросал. И она молчала. Гера сообщил: «Женю вижу редко. Ни с кем не ходит, на танцах не бывает. Тебя дожидается» .

Простила… Ждёт!

Я глотал эти буквы ночью в каптёрке «начкара» .

Дурень! На пять минут не хватило терпежа, а она готова ждать всю жизнь… Непроизвольно втянул голову в плечи, съёжился весь, закрыл ладонями глаза, задержал дыхание. Если б только мог… разорвал бы сейчас время, полетел через все леса, через сотни километров… к ней .

Двор на Тринадцатом – Проводы Хочу, чтобы все вернулось назад! Туда… обратно… в клуб… на тот первый медленный танец… Ещё можно исправить!

Белая эмалированная кружка с чёрным гнутым ободком, ленивая пилотка, щедрый укрой белого хлеба с маслом, «пирамида» с автоматами стали растворяться… ОНА!.. Её добрые глаза. Заразительный переливчатый смех, длинные локоны цвета льна, рот, пахнувший карамельками .

Тревожно и сладко защемило глубоко в груди .

Чувства, которые я испытывал, не были похожи на прежние. Я касался в мыслях создания чистого, светлого, высокого. Не было обычного биологического желания соития. Многогранный, богатый оттенками вихрь кружил меня. Полумистическое, почти религиозное чувство благоговения, о происхождении которого я раньше даже не догадывался, расправляло мне крылья: словно кто-то неведомый вёл меня сквозь время и пространство; вёл, не давая возможности допустить роковую ошибку; вёл, помогая познать разницу между землёй и небом;

и, наконец, открыв глаза, указал недостающую Половинку .

Мы станем одним целым! Это подарок свыше .

*** …Поезд вёз меня домой слишком медленно, казалось, запаздывая. За два часа до прибытия я не выдержал, вышел в тамбур. Прижался к прохладному стеклу двери, смотрел, как бегут мимо железнодорожные станции, мохнатые ели обгоняют друг дружку. Становилось всё «теплее», «теплее». «Горячо!» Людный перрон с ларьками, фонарными столбами ликующе бежал навстречу. Пожилая проводница ласково посмотрела на голубые крылышки моих погон, на плетёные аксельбанты, открыла входную дверь, подняла широкую подножку. Вагон последний раз дёрнулся, остановился .

Меня никто не встречал. Сам, до последнего, не знал, когда приеду. Спрыгнул на перрон, в несколько шагов пересёк его (он показался мне таким маленьким), сбежал по широкой лестнице на привокзальную площадь и, подлетев к остановке, нырнул в троллейбус .

–  –  –

повязанный платок, чёрная блузка, чёрная юбка до пят. Отрешённый чужой лик .

Живой мёртвый человек…

– Женя?.. Ты?

…Я сидел на скамейке под тополями, не в силах прийти в себя. Услышанное не умещалось в голове. Женя – «Христова невеста»… «Господь… Бог»… В наше-то время?!

Потерянный, зашёл домой. Весёлые крики, поцелуи близких... Сестрёнка, ликуя, повисла на шее. Счастливый батя побежал за бутылкой. Игорюхи дома не было. Мать за два года сделалась какая-то крохотная, потерялась в объятиях .

Испуганно глянула на меня:

– Сынок, на тебе лица нет. Что случилось?!

– Ма, ты знала про Женю?

– Боялась писать…

–  –  –

Восьмого декабря – заседание народного суда. Свиданку ему разреИгорю реально маячит новый срок. Срок серьёзный .

шили только со мной и Любой – родными братом и сестрой. Своей семьёй не обзавёлся, родителей в живых нет. Вот бы отец полюбовался… В детстве батя его вечно в пример ставил. Я не ревную, не завидую. Чему тут завидовать?.. Просто для себя пытаюсь понять: как так вышло? Почему?

Да разве жизнь поймёшь?. .

*** Родился младший брат в сытные шестидесятые годы .

А ведь недавно всё было по-другому… Дошкольный возраст, когда я часами простаивал в очередях за булкой, помню хорошо. В то время по всей стране сеяли кукурузу, а рожь с пшеницей похериДвор на Тринадцатом – Младший брат ли. Сколько раз бывало: стоишь-стоишь – и зря. Однажды батоны закончились прямо передо мной. Слёзы!! В соплях, урёванный, с пустой авоськой пошлёпал домой. Из дальнего рейса отец привёз три мешка пшеницы, и они с матерью пытались делать муку на мясорубке с дисковыми ножами .

Рядом с нашим двором два магазина: на Кутузовском пятаке – Круглый, около воинской части – Гарнизонный. Там ассортимент побогаче, нет-нет да чтонибудь вкусненькое подбросят .

Каким-то чудом Зойка Носова узнавала об этом первой… Старая кошёлка, позвякивая застёжками на ботах, вихрем летела через двор к себе домой, пулей – назад, на ходу процедив: «В военном… масло выкинули». Двор сразу оживал… Фразу на лету подхватывали, тиражировали, передавая по сотам социалистического общежития из одной ячейки в другую. Все обитатели двора поспешали вслед за Зойкой. Моя мать работала в столовой, возвращаться домой с пустыми руками была «не привыкши», но коли продукт не завезли в магазины, в столовой его тоже не было. Поэтому с зажатым в кулаке трёшником поспешала и она .

Зато в год, когда родился Игорь, полки Круглого ломились от снеди .

Колб асы – горой! Заходишь в магазин – ноздри распирает, щекочет аппетитный запах… Сейчас колбаса так не пахнет!

Жизнь в стране в конце шестидесятых налаживалась на глазах. Казалось, с каждым годом будет только лучше. Отец уверял, что младший сын ни в чём не будет знать отказа: «Мы натерпелись, хватит!» В семье Игорь был любимчиком .

Отец называл его на иностранный манер: Игорон. Никак иначе. Если не в рейсе, отец всегда ходил на родительские собрания в класс младшенького, гордился его успехами.

А как-то под хмельком весомо заявил:

– С Игорона толк будет .

Младший брат – копия бати. На детских фотографиях – одна мордашка. У него всё отцовское: выходки, манеры, характер. Даже пальцы: такие толстенькие, коротенькие, наоборот загибаются. На гитаре аккорд не возьмёшь.. .

Но отец – трудяга, семью содержал… Дальнобойщик, он крутился денно и нощно .

У отца напарником – дядя Саша Цапенко. И вот на новенькой «Колхиде» они зарабатывали кучеряво. Цапенко – хохол! Подкалымить, перепродать – хлебом Ковчег души не корми. Отец перед отъездом все командировочные отдавал матери. В рейсе, при желании, на каждом километре могли подхалтурить. Отправляясь за длинным рублём, готовились обстоятельно: на свалке грузили шаланду пустыми бочками из-под топлива – в Подмосковье, в дачных кооперативах, тара уходила по червонцу за штуку; укладывали рядами бордюрный камень; забрасывали в кузов пару ящиков с гайками. Порожняком не гоняли. Плюс ко всему делали приписки… Отец любил быть с деньгами. У него всегда полная «заначка» – тайничок в дверце машины. Откручиваешь болтик и на тебе – бери, сколько хочешь.. .

Игорон только и ждал, когда отец с работы придёт «на бровях». Батя утром:

– Игорон, что за дела? Где деньги?

А тот внаглую:

– Я не брал. Ты помнишь, какой вчера пришёл? Небось, выронил где… На том «следствие» и заканчивалось .

Отец его за это серьёзно не ругал, не наказывал. Да только ли за это? Ни за что не ругал. Меня выпорет, сестру в угол поставит, его – никогда. Помню, родители решали, кого из нас троих отправить в пионерский лагерь в Анапу. Мне до того хотелось! Море, мы ж не видели его. Поехал он. Игорю в детстве было слаще, чем нам с сестрой. Забот у него по дому никаких. Он же маленький.. .

Печку протопить – моя обязанность. Дома прибраться, посуду помыть – сестра .

Чуть что не по нему, губы надует сковородником, насупится, молчит. Дожидается, когда родители пойдут на попятную. Ждать приходилось недолго… Игорь сызмальства привык, что земля вертится вокруг него. Мы с Любкой на подарок матери денежки от завтраков экономим; принесём ей вкусненького, радуемся, а она сама не ест, потихоньку Игорю сунет... Так обидно!

Дедушка в Сулажгоре болел сахарным диабетом. Мать доставала ему конфеты из заменителя шоколада. Пахли вкусно, как настоящие. Дед никогда не угощал ими. Мы понимали: нельзя так нельзя. А Игорь, ему лет пять было, втихорька к деду в стол залез... Не одну стырил, чтоб незаметно, – все. Разом!

Дед:

–  –  –

8 Я хотел дать стервецу затрещину, но он увернулся и выскочил из комнаты .

Игорь… Неужели действительно он?. .

*** …В середине мая небо сделалось безумно-голубым, бескрайним. Солнце рассыпалось по молодой траве жёлтыми одуванчиками .

Голые монохромные тополя втайне завидовали отзывчивым на тепло веткам берёз. У них из почек дружно высунулись наружу и теперь расправляли плечики маленькие ярко-зелёные листочки с зубчатыми краями. Птицы строили на деревьях уютные семейные гнёздышки, заботливо облагораживая их в ожидании желанного потомства. Деловитый пернатый гомон, пересуды, задорный щебет и амурный клёкот праздничным гулом висели над округой .

Забросив портфель в дровяник, Игорь, в поисках развлечений, пересёк Тринагу до самого озера. Белоснежные чайки парили над ослепительной гладью, сложив крылья, камнем падали в воду, поднимали кучи брызг, а затем уносились к островкам розовых ивовых кустов на окраине пустыря. «Вот бы поймать одну и проверить: летают ли самолёты с бомбами?»

Он притащил на пустырь кусок сетки-рабицы, один край её приподнял, подперев палкой, привязал верёвку, накрошил крупными кусками белый батон и, притаившись внутри обветшалого сарайчика, стал ждать… К разбросанным хлебным кускам стайкой слетелись воробьи. Пичуги задиристо чирикали, расталкивали друг друга. Взрослые, бывалые – в ярко-коричневом оперении, молодые – в неброских сереньких пальтишках. Они не столько клевали, сколько спорили. Осторожная вездесущая ворона сделала над ловушкой круг, сердито каркнула и взгромоздилась на телеграфный столб. Она наклоняла голову то на один бок, то на другой, с подозрением разглядывая необычное сооружение. Появились две чайки. Заинтересованно кружа над приманкой, энергично отталкиваясь сильными крыльями от воздуха, они зависали над землёй, хриплыми гортанными криками приглашая сородичей на пиршество .

Одна чайка спикировала вниз и взмыла с рыжей горбушкой в жёлтом клюве .

Игорь напрягся, сжимая в руках конец верёвки .

Вторая чайка камнем пала в центр хлебных кусков. Игорь дёрнул бечеву, подпорка соскочила... Воробьи с шумом вспорхнули. Тяжёлая металлическая сетка придавила белую птицу. Она беспомощно забилась под проволочной западнёй, старалась поднять, сбросить гнёт… И не могла. Чайка в воздухе тревожно заплакала: «Ай-ай-ай!»

Игорь подбежал, придавил сетку ногой, выдернул за шею через крупную ячею перепуганную насмерть птицу. Прыснул жидкий белый помёт .

– Попробуй только обхезать, вмиг голову сверну!

На земле в бумажном свёртке лежали приготовленные сапожные гвоздики. Игорь одной рукой брезгливо прижал птицу к себе, второй начал запихивать гвозди в раскрытый клюв. Чайка пронзительно кричала, вырывалась, царапалась, потом лишь хрипела и билась всё тише и всё слабее. Теперь в глотку покорной птицы он запихивал гвоздики не щепоткой, по два–три, а сыпал прямо с ладошки .

Пакет опустел .

Игорь разжал пальцы, птица неуклюже подпрыгнула, завалилась на бок, с трудом поднялась и стала пьяненько прихрамывать, склонив голову .

Игорь пнул её:

– Лети!

Чайка безвольно перебирала крыльями. Он поднял её на руки, забрался на крышу низенькой сарайки, подкинул птицу вверх .

– Орлята учатся летать… Чайка, кувыркаясь, нелепо упала на землю .

– Ну, не хочешь летать, как хочешь… Игорь сделал петлю из верёвки и подвесил птицу на перекладине телеграфного столба. Чайка некрасиво болталась... Сперва из клоаки показались два пятнистых сереньких яичка в податливой скорлупке, а следом тяжёлый мешочек из прозрачной кишечной оболочки. Под своим весом он постепенно вылезал, вылезал, пока не шлёпнулся на землю. Кованые сапожные гвозди лежали в нём, точно упакованные… Теперь я смотрел на младшего брата другими глазами. Переосмысливал многие его поступки, слова. Раньше они меня забавляли. Я лишь недоумевал, зачем он циркулем проткнул зрачки на моей фотографии, где я стою с гитарой на школьном смотре-конкурсе? Садистские стишки, которые Игорь целой охапкой притаскивал домой, потешали:

–  –  –

Скажет тоже… У нас во дворе считалось неприличным у кого-то что-то отбирать. Это было, как выражался Джуди, «западло». А тут узнаю: оказывается, Игорюша наш, вот такая мелюзга, повадился гуливанить в строительный техникум, что по соседству, отбирать у студентов деньги. Салапет! И никто ему хвост не прищемил… Покорно выворачивали карманы. Но потом всё-таки стуканули: накатали заяву в милицию. Чуть до суда не дошло… Отец отмазал. Подключил знакомых, нужным людям «сунул», ходил к родителям студентов, к директору техникума, унижался, просил-лебезил. Дело спустили на тормозах .

Плюгавый шкет – ни силы, ни здоровья, на перекладине ни разу подтянуть

–  –  –

– Тьфу, ёпт! – Игорон зло сплюнул сквозь зубы .

– А как другие?. .

– Вот пусть другие и горбатят .

– Из-за тебя стыдно людям в глаза смотреть .

– Кто тут «люди»?! «Дружба!..» Сам шестерил у Кочкаря. Ссыкун… Я понял: разговор бесполезный…

Первое время он всё одалживал у меня. Но сколько можно? Я ему напрямик:

– Встанешь передо мной на колени, будешь упрашивать, что «с голоду умираю», скажу: «Садись, ешь». Но денег наличных больше не дам .

У меня перестал просить, а Любаша, медсестрой работала, сама вечно на подсосе, выручала младшего братца. Там «зелёненькую», тут «синенькую» выкроит .

Проходит полгода, сестра приезжает ко мне:

– Игоря забрали… Что случилось? Да то же самое… В шалмане с бичами пристали к мужику .

Дали по ушам, забрали что-то из вещей. У Игоря нашли перчатки. Прихватил, видимо, до кучи .

Я ходил к нему на свиданку, спрашиваю:

– Как теперь?. .

– Всё в ажуре.. .

Лишь посмеивался:

– Что мне будет за перчатки?

Из ребят нашего двора «сидели» только он и Сикося. Все остальные парни достойные, порядочные. Засранцев не было. Каждый к чему-то стремился, хотел в жизни чего-то достичь .

А Игорь с малолетства во дворе тянулся к Сикосе, впитывал законы уголовного мира: «Кто сильней, тот и прав», «ЧЧВ: человек человеку – волк», «Не верь! Не бойся! Не проси!». Весь расписной, в татуировках, Сикося бахвалился, Двор на Тринадцатом – Младший брат обнажая металлические фиксы, травил бравые уголовные байки – слушать противно. А у Игорюши глаза блестят. Наблатыкался от него воровского жаргона .

Романтика. Что ты!.. Они с Сикосей даже внешне стали походить друг на дружку: те же сутулые настороженные лопатки, будто спиной глядят; та же вечная кривая ухмылка и холод в глазах. Я заметил: все уголовники чем-то неуловимо похожи. Им точно одно клеймо ставят .

Любу спрашиваю:

– Зачем помогаешь? Его не переделать .

– Как не помогать? Он брат. Бог даст, образумится. А то, что вор… Господь учил: «Не нужно собирать богатств на земле». В Заповедях-то десяти, думаешь, зря Он воров увековечил?.. Воры – слуги Господни. Они нам правильный выбор помогают делать. Без них никак!

–  –  –

Разрешают свидание .

Не пойду!

Толковал с ним не раз. Не слушает. Ухмыляется .

Я и на суд не пошёл .

Люба плакала: «Когда прокурор объявил срок четыре года, у него и слёзы потекли». Досмеялся, храбрец! Огрёб целиком. Теперь об амнистии можно не мечтать. Статья тяжёлая, повторная. Рецидив .

Выбор есть у каждого. Мы сами избираем свой путь .

Вот пусть и мыкается… один .

*** …Время шло. День за днём .

Судьбину брата, его непутёвую, неудобную мне жизнь я мысленно пытался отрезать от своей. Силился навсегда вычеркнуть его из памяти, души, судьбы .

Стереть .

Забыть .

Не получалось… Словно горемычная часть меня самого бродила где-то неприкаянно. Страдала. Сносила боль, унижение, голод-холод, страх, разлуку, потерянность, одиночество. Я места себе не находил… Не находил себе места .

В субботний вечер я собрал брату новые шерстяные носки из овечьей шерсти, связанные ещё матерью, свой тёплый мохеровый шарф, десять пачек «Беломора», чай со слоном и, облегчённо вдыхая полной грудью морозный воздух, зашагал по заснеженным улицам на ночной поезд.. .

вместо послесловия На… златом… крыльце… сидели… царь… царевич… король… королевич… сапожник… портной… Кто… Ты… будешь… такой?

–  –  –

Маев уверял, что учителем русского языка он стал исключительно по слабости характера:

– В понедельник, как на грех, прохожу мимо своей кафедры. В недобрый час... Вдруг из деканата вылетает наш Паша, затаскивает, главное, к себе.. .

Выплёскивает мне на голову последние международные события в университете и умоляет разобраться с «этим негодяем» .

– Я-аа?!

– Иванович, ты хоть не нервируй!.. Всё! Баян твой! Можешь не усыновлять, а на поруки взять придётся. Свози его в Кижи.. .

– В январе?

–...На лыжах прогуляйтесь. Окружи традиционным северным радушием, теплотой. Подтяни по предмету. Думай сам! Руки у тебя развязаны.. .

***

–  –  –

6

– Ты чего невесёлый, Баян?

– Жарко… я так нэ могу!

– Интересно, всю жизнь в пустыне прожил, а тут не можешь. Забирайся к нам .

– Нэ-э-эт, жарко .

Он на четвереньках перебрался через порог, уселся на пол и прижал уши ладонями .

Мы основательно пропотели, затем Володя натянул шапку поглубже и плеснул на раскалённую каменку. Обжигающий пар под давлением заполнил парилку .

Уши скрутились .

– Э-ээх, крра-ссота! Красота ведь?! – допытывался хозяин, радушно подливая шипящий кипяток. – Баян, давай наши познания закрепим: «О-оо…»

Обречённым эхом отозвалось:

– О-ой.. .

– Ози-мы.. .

– О! Мы.. .

– Молодец!.. Озимые... Ну! Ещё буковку... к... ку... культуры .

Я не вытерпел:

– Зачем тебе это «Поле чудес?» Дай человеку попариться!

– У нас экзамен в понедельник. Баян, умоляю, просто повторяй за мной.. .

человеческим языком: «О-зи-мы-е куль-ту-ры» .

– О-ууу!!! – Баян задрал руки вверх и с диким воем метнулся прочь из «преисподней» .

– Ну вот, сам видишь: учёба мало-помалу даётся, а дисциплина... – Володя с подозрением глянул на Рафата, подбирая слово помягче, – а вот дисциплинка у нас... хромает .

Мы с азартом отходили тела душистыми вениками и затрусили к озеру .

А вода, считай, осенняя. Быстро окунулись: «У-у-ух!» Свежо. Ещё бухнулись и опять на полок. Сидим, оттаиваем .

Палестинец встревоженно:

– Баяна нет!

– Наверно, тихонечко идёт .

Снова хорошо прогрелись. Жарко! Спешим купаться. Смотрим: Баян сидит по грудь в хмурой воде. Плавать не умеет, сидит и дрожит. Рябь гонит. Весь в каких-то жутких пупырышках. Б-ррр! Губы у них и так чёрные, тут – иссиня-чёрные. А кожа, наоборот, побледнела. И даже зрачки белые. Портрет-шарж от Пабло Пикассо!

Володя участливо:

– Баян, ты чего?

Баян

–  –  –

…И вот «юный лэнинэц» на филфаке .

Сам по-русски говорит «мало-мало», а там программа – ого-го! Не каждый наш осилит. Его земляки – молодцы. Есть у них напор, настойчивость. Стержень! А этот – размондяй!.. С «хвостами» и зимнюю, и летнюю сессию закончил .

При этом убеждён: язык знает достойно. Просто учителя придираются! Рафат, из чувства солидарности, потакает ему. Готов пособничать. И отправляются они на пару в деканат. Искать свою правду. А для чистоты эксперимента прихватывают в карман диктофончик .

У нас декан филологического факультета занятный мужик. Горячий, заводной. Ма-тер-шинн-ник… страшный. Ага! Всё любит повторять: «Пролетарское происхождение и низкий культурный уровень – наши главные козыри!»

В деканате гости России у секретаря спрашивают:

– На мэстэ?

Молоденькая сотрудница тряхнула кудряшками. Они вваливаются в кабинет, дверь нараспашку .

Декан по телефону разговаривает и им недовольно:

Баян

–  –  –

– В итоге откосить мне не удалось. Пришлось сделаться русистом. Без русского языка ему ведь, один хрен, ничего не вобьёшь. Пока без акцента произносит только «мать вашу…»

– Все с этого начинали, – подбодрил я .

–...Сейчас перешли с ним на интенсивный метод «глубокого погружения в языковую среду». Заодно знакомлю иорданца с карельскими традициями, выдумываю культурно-развивающую программу. Сам видишь: веселю, как умею .

Может, ты чего подскажешь?. .

Я вдосталь напарился в баньке, всласть попил чайку с мятой и, прощаясь, поинтересовался у Баяна:

– Как выучишься на агронома, здесь у нас будешь бананы разводить или там, у себя, – картошку?

Баян не удостоил ответом .

Позже, я слышал, он уехал на родину .

После учёбы на трёх факультетах ему открыты все дороги .

Петрозаводск, 2007 год ОфицЕР зАПАСА Афганские очерки

–  –  –

Война –почему только горе и страдания. Только раны. заурядными, живсегда Не пойму, же тогда Моя война запомнилась мне тейскими ситуациями?

Военный 1981 год .

На почтовых конвертах, приходящих из дома, вместо Афганистана указывали узбекский город Термез: «вэ че» такая-то. А стояли мы в городе Айбак, в двухстах километрах от Мазари-Шарифа .

Город этот – сплошной непрерывный кишлак с домами, выложенными из сырцового, саманного или обожжённого кирпича, с голубым куполом мечети, с сетью арыков и лабиринтом троп. Единственное достояние местного дехканина

– жёлто-красная, твёрдая, как гранит, земля .

Двухэтажная вилла, в которой размещалась наша оперативная группа, раньше, при шахе, принадлежала финансисту. Здесь иначе. Вокруг сад. В марте начинает цвести миндаль, обливая стену белым, и только к ноябрю созревают орешки .

Рядом висят на тонких веточках плоды граната размером с гандбольный мяч, зёрна сочные, сладкие .

Не военная база – прямо Эдем. Только без женщин .

Офицер запаса — Айбак Как там моя Светлана?

Дома и представить не мог, что внутри будет так щемить при воспоминании о ней. Вот дела… Мой «март» давно прошёл. Виски седые. А мысли в голову лезут совсем не военные. Домашние мысли… Домашней была и наша экипировка .

Мы ходили по-гражданке, кто в чём приехал. Советско-крестьянский покрой предполагал практичное, немаркое, на вырост. Может, поэтому Федя, старший лейтенант из Гомельского управления, с первой же получки и купил себе в дукане американские джинсы. Да не какие-нибудь – «Wrangler»! Плотный материал цвета индиго, лейблы, аккуратные медные заклёпки. По карманам красивой строчкой вилась крепкая оранжевая нить. В СССР купить этакую модную одежду в то время можно было либо у фарцовщиков, либо в валютном магазине, куда простым смертным вход заказан. Целая тысяча боевых афганей ушла на заветную покупку .

Старлей сразу же напялил их и вышел во двор. Картинно продефилировал из края в край по утоптанному земляному подиуму. Цветастая этикетка покачивалась при ходьбе. Ладная фигура в штанах вероятного противника привлекла внимание всей группы. И офицеры, и бойцы из отделения связи невольно прервали свои занятия, дивились на него .

И тут неожиданно из кунга – нашей радиорубки на колёсах – выпрыгнул офицер связи:

– Старший лейтенант и вы, майор! Приказ старшего зоны: засечь огневые точки моджахедов в ущелье, по ходу выдвижения колонны на Таш-Курган. Местный товарищ уже в вертушке .

Лейтенант по-бабьи засуетился:

– Я сейчас, только джинсы переодену .

– Отставить! Бегом к машине!

На ходу запрыгиваем в уазик, мчимся к вертолёту. Двигатель военной птицы запущен, ныряем внутрь, лопасти начинают набирать обороты .

Старший лейтенант безутешен:

– Не хватает ещё испачкать их в первый же раз. Чёрт дёрнул надеть… В поисках сочувствия он посмотрел на меня. Я понимающе кивнул .

Места в кабине хватало только двум пилотам. Поэтому приспособились:

открыли дверь, и на высоком пороге примостился наводчик, пуштун; над ним, заслоняя дверной проём, навис старлей. Проводник-наводчик ориентирует – лейтенант тут же пилотам переводит. А пока всё спокойно, этот афганец Ахмад, знай себе, поёт на фарси единственную весёлую афганскую песню:

–  –  –

По фюзеляжу защёлкали пули .

Попали под прицельный огонь… Вертолёт – это вам не стриж. Это скорее поднявшийся на крыло динозавр среднего размера. Идеальная мишень, особенно при наборе высоты .

Залетаем в извилистое узкое ущелье. В иллюминаторах по обе стороны

– отвесные базальтовые стены. Считанные метры отделяют лопасти несущего винта от рокового касания. Вниз – не видно, какая под нами глубина. Вверх – не видно неба .

Судя по всему, лётчики-то с горами на «ты» .

Отчётливо слышно, как свинцовые пчёлы кусают машину. Вдруг пулей пробивает брюхо нашего Ми-8 и по касательной задевает лейтенанту штанину на заднице. Кожу едва царапнуло, крови нет. Но на новых… фирменных… американских… джинсах – дыра!

– Да ну, на хер… с вашим Афганистаном! В гробу я видел эту братскую помощь. Чтобы я ещё раз… Лейтенант разгорячённо жестикулирует и, перекрывая рёв моторов, кричит всё это в лицо афганцу. Ахмад боится шелохнуться. Часто моргая, он в страхе глядит на «старшего русского брата». Ни слова не понимает, лишь вздрагивает от каждой новой тирады .

На крик оборачивается второй пилот:

– Что тут у вас? Ранило кого?!

– Да идите вы все в …опу!!!

Обстрел кончился. Проскочили!. .

Открылось далёкое пространство; сверху, снизу – везде ласковое голубое небо. Меняя высоту и скорость, Ми-восемь всё больше удалялся от тёмно-бурых, опалённых огнём скал. Полной грудью вдыхаю горячий воздух. С каждой минутой горы раздвигаются вширь, распадаются на пологие кряжи, холмы, словно разводят свои ручищи, нехотя выпуская нас. Облачная пелена исчезла, рассеялась, и горизонт открылся с видимостью «миллион на миллион», как говорят лётчики. Горбатая тень Ми-8, то падая, то взмывая вверх, стремительно скользила по сине-оранжевым предгорьям. Под нами тут и там рассеянно зияли чёрные пасти каньонов с разбитыми, сгоревшими машинами на дне, и, Офицер запаса — Айбак поблёскивая, пенилась своенравная река. Копируя изгибы её, к обрыву прижалась белёсая лента дороги .

Мы засекли все огневые точки духов, вернулись живые, невредимые, однако старший лейтенант считал этот вылет неудачным .

Ахмад был согласен .

–  –  –

У нас бы сказали: «Давай сблизимся и разбежимся». Там по-другому:

«Красавица, я сегодня с тобой останусь. Я сегодня твой гость. Весна моя прошла .

В жизни всё проходит. Поэтому поцелуй меня в последний раз, и я уйду в сторону своей судьбы» .

Ахмад частенько баловал нас отменным пловом .

Возьмёт огромный, будто банный котёл, казан. Нальёт на дно растительного масла. Масло своё, какое-то особенное, исключительно вкусное. Сверху морковь, репчатый лук – крупный, сладкий. На овощи – мясо: телятина или баранина большими кусками. (Такого мяса как «свинина» для них в природе не существует.) Дальше – рис горой. Закроет тяжёлой крышкой казан – и на костёр. Часа два, два с половиной всё это дело на огне стоит. Крышку открываа-а-ает… Ду-ух невероятный!

Рук своих Ахмад никогда не мыл. Раковину, кран с холодно-горячей проточной водой, кусок душистого мыла – всё это разом заменяла ему бурая тряпка, которой не давал он ни покоя, ни продыху. Утирка впитывала в себя соки и запахи каждого блюда, соки смешивались, на жаре доходили. И уже следующее Офицер запаса — Айбак кушанье в его волшебных руках приобретало какой-то особый цимус, неповторимую пищевую формулу. Каждый из нас тоже пытался готовить, но так вкусно не получалось. Мы гадали: «Он специи какие особые кладёт или шепчет над едой чего?» Не может быть, что всё дело в тряпке. К ней все потихоньку привыкли .

Тем более, на приёме у губернатора я видел такие же. Их подавали на десерт, к чаю. Каждому свой чайник, блюдечко с восточными сладостями и, в качестве салфетки, для утирания губ, рук – тряпицу… 10 Хуже другое: у Ахмада постоянно был насморк .

Прозрачная, словно из горного источника, капля всегда висела у него на кончике носа. Он никогда не шмыгал, не втягивал её дыханием внутрь. Только стряхивал пальцами или ждал, когда упадёт сама. Пальцы оботрёт о тряпку и дальше готовит .

Однажды он шёл с огромным блюдом плова. (Мы принимали местных партийных вождей.) Обе руки заняты. Капли из носа, будто из неладно пригнанного краника, летели одна за другой на парящую баранину с рисом и овощами.. .

Наше обращение в местную кулинарную веру на этом закончилось .

Уволили мы афганца за эти сопли .

Сами стали готовить .

Однако допекали нас и другие заботы .

Изнуряли не только жара, нехватка кислорода, но и постоянное напряжение .

Город Айбак – место неспокойное .

Три года, сотни дней и ночей на войне, в чужой враждебной стране, под пулями .

Днём – мирная жизнь. Всё тихо, спокойно, замечательно. Солнце светит .

А где-то с полвосьмого, только начинает смеркаться, первые, отдельные: «Бук!

Бук!» Стемнело. И – сплошная канонада. Трассирующие пули. Всю ночь .

Не прицельно, просто так. Я удивлялся: кто в кого? На хрена это нужно? С рассветом – стихает, стихает. Всё. Стихло .

Хотя стреляли не всюду .

В Кабуле, при посольстве, под охраной было покойно. Доходило до курьёзов.

Один офицер из центрального аппарата в рапорте так и написал:

«Прошу разрешить мне остаться в Афганистане ещё на один срок, потому как у меня в Подмосковье сгорела дача, а другого способа заработать на её восстановление я не вижу» .

фархад Политическаягражданская ввойна… складывалась крайне сложная .

обстановка Афганистане Шла затяжная Бандитствующих группировок насчитывалось более ста. Из них две, ну совсем одиозные: одна воевала за Исламскую партию Афганистана, где главарём Гульбуддин Хекматиар, другая – за Исламское общество Афганистана, где – Бурхануддин Раббани. Все они против народной власти, а эти две ещё против всех. Мы были не особо щепетильными и пытались сотрудничать с каждой .

Прибежит человек от Раббани:

– О!!! Банда Гульбуддина пришла! Выручайте! Надо их вашими силами погрохать .

Мы собираемся. Мчимся. Грохаем .

– Ташакор! – Спасибо!

В следующий раз наоборот: уже посланник от Хекматиара. Нас опять долго упрашивать не нужно. Опять едем, помогаем бандитам уничтожать друг друга .

(Стараемся перехитрить всех.) Загадка: почему при такой тонкой дипломатии мы постепенно остались без друзей, а количество «бородатых» прибывало, прибывало?. .

Война велась кяризная, тайная. Кяризы – подземные ходы, устроенные когда-то для орошения. Люди возникали из них днём и ночью, как призраки... Офицер запаса — Фархад С китайским автоматом, с камнем в руке. Победить в такой войне без агентурной работы нельзя .

Местный губернатор Себгатулла Мухаммади ни к одной из правящих партий не принадлежал. У него свои подконтрольные банды. Мы снабжали Мухаммади советским оружием, – он подобострастно заигрывал с нами и, стараясь угодить, знакомил с нужными людьми .

Одним из самых полезных оказался Фархад .

Губернатор представил его как своего человека, на которого можем рассчитывать. Фархаду шёл девятый десяток. Весь благообразненький такой, с белой окладистой бородой. Ходил с «кольцами» на голове, как в Иордании. Сам родом из Узбекистана. Его родители ушли оттуда во время войны с басмачеством .

Он не видел ни советской жизни, ни жизни при царе. Знал только: Узбекистан – его родина .

Старик относился к нам с интересом, уважением. Каждую неделю приносил огромный поднос жареной маринки, укрытой белой тряпицей. Эта азиатская рыба смахивает наружностью на нашего сига, но нашпигована костями хуже леща .

Однако у советской рыбы им есть хоть какое-то обоснование: эти нужны для поворота хвоста, те для поддержки спинного плавника. В маринке кости натыканы бессистемно, под разными углами, в каждом миллиметре. Как будто специально .

Все косточки мелкие, острые. Хотя на вкус рыбёшка бесподобна .

Мы старались отвечать добром на добро: щедро снабжали старца боеприпасами, соблюдая местную традицию «бадал хистал», усаживали гостя на почётное место, подавали в красивой пиале зелёный чай с конфетами. Старик каждый раз с интересом разглядывал портрет Ленина на стене и степенно приступал к трапезе .

На Востоке голова, убелённая сединами, – символ мудрости и богатого жизненного опыта. Судя по Фархаду, – так. Четверо сыновей, здороваясь с ним, скрестив руки на груди, почтительно кланялись, а затем целовали отцовскую руку. Год назад двоих убили в междоусобицах. Фархад готов был моджахеддинов голыми руками рвать. Через него мы получали о бандах наиболее ценную информацию .

Войсковые командиры и по сей день не догадываются, скольких ребят удалось сохранить благодаря информации, доверительно полученной от этого тихого старца .

11

– Четыре дня назад .

– А что же вы, миленькие, четыре-то дня?. .

– Хотели своими силами .

– Ну, допустим: сутки своими силами. Ни в части, нигде его нет. Почему после этого не раскинуться совместно? У нас, слава Богу, связи ого-го: от Мазари-Шарифа до Кундуза. Люди к нам сами тянутся с гор .

Это было утром, часов в одиннадцать, а вечером, с наступлением темноты, пришёл к нам Фархад с сыном и сообщил:

– Объявился в банде советский солдатик .

Ясно: тот самый дезертир, другого нет .

Чтобы не наскочить на патрули, ненужные проверки, агенты заночевали у нас. На следующее утро, до рассвета, опять особист заявился. Связи мобильной не было. Хочешь не хочешь, чтобы расспросить или рассказать о чём, способ один – ножками притопать. Ему навстречу из ворот – Фархад с сыном .

(Плохо, когда осведомители попадаются непосвящённым на глаза, но всего не предусмотришь…)

Я капитану сообщаю:

– Ваш солдатик в банде. Завтра в восемь вечера его передадут в ХАД, они – нам, мы – вам. Без всякой стрельбы .

– Откуда узнали?

– Пресс-конференция закончена… Развернулся, уехал недовольный .

В батальоне нам выделяют БТР и двух бойцов .

Сажусь на панцирь, держусь рукой за ствол пулемёта. Федя – рядом .

Машина идёт плавно: то поднимаясь в гору, то опускаясь, повторяя ходом рельеф местности. Через корпус передаётся вибрация бронетранспортёра, напоминающая воинственную дрожь. К тяжёлому запаху выхлопных газов примешивается солоноватый привкус иссушенных стужей и ветром кровоточащих губ .

Волнение сначала захватывает, потом постепенно отпускает. Каждой клеточкой ощущаешь ровную работу сердца боевой машины. Рокот двигателя успо- Офицер запаса — Фархад каивает. Луна прямо по курсу. Жёлтая, с оранжевыми прожилками. Огромная, выпуклая, близкая. Она висит над гребнями гор, касаясь вершины. Под ней ярко освещённый склон хребта. Чем дальше от луны, тем слабее просматривается рельеф гор и, наконец, сливается с непроглядным небом. Но я знаю, что эта чёрная зубчатая гряда проходит за моей спиной и замыкает круг, образуя огромную чашу. По дну её мы и двигаемся .

Свет фар выхватывает впереди маленький клочок дороги, и от этого кусочка жёлто-серой земли ночь вокруг кажется ещё темнее. Проходит час, втягиваемся в ущелье. Маленькая речушка, что бежала вдоль дороги, резко уходит вниз. Справа – бездонная пропасть. Слева – отвесная скала. Приезжаем в условленное место. Глушим двигатель. Ждём… В восемь – нет никого. В полдевятого – нет .

Луна спряталась за тучи, и ущелье, словно паранджой, накрыла пустынная беззвёздная ночь. Стоим в кромешной темноте. Рядом овраг. Слышим цокот... То ли лошадь в поводу ведут, то ли верхом едет кто .

Внезапно в той стороне, откуда должны привезти беглеца, – автоматная трескотня. Пять минут, десять… Сначала унялась пальба, затем разбуженное горное эхо .

Вообще всё стихло .

Подождали ещё недолго. Делать нечего, развернулись – и обратно, в Айбак .

Наутро прибежал работник ХАДа. Глаза – по пять копеек: в конкурирующей банде узнали, что захвачен в плен советский солдатик, собираются сдавать, – пошли на перехват. Естественно, столкнулись, популяли друг в друга в темноте и успокоились. Местные товарищи обещают: «Через сутки мы вам приведём его на то же место» .

Мы – десантникам: «Не дёргайтесь, он в Карачабулаке» .

– Ах, в этом кишлаке… И командир ДШБ майор Деревский, не предупредив никого, повёл туда всю свою танковую армию: двадцать бронетранспортёров. Окружили кишлак, захватили в заложники тридцать уважаемых старцев, привезли в свою часть на броне и усадили под дулами автоматов на землю. Старики по-своему что-то:

«Бур-бур-бур». А стратег Деревский поводил у них перед носом дулом автомата и ультимативно заявил:

– Не выдадите солдатика – мы вас кончим .

И над самой головой у аксакалов от пояса – очередь .

бы – картина будет полной! Бумажку какую-то в местном военкомате заставили подписать и забрали. Железную дорогу, паровоз увидел первый раз, когда в армию везли. Мать с отцом, сёстры живы. Все с малолетства батрачат .

Мы ему доверительно:

– Ну, сынок, и чем бы ты стал у них заниматься?

Еле шевелит опухшими губами:

– Пас бы овец. Афганцы бы меня кормили .

Короче, то же самое .

И, бросаясь от меня к Феде, умоляет:

– Не отдавайте им. Не надо!.. Иначе я и «дедов» постреляю, и… себя .

– За что?!

Оказывается, в ДШБ старослужащие развлекались, отдавая непонятливым и нерасторопным «сынам» приказ: «Душу к бою!» Услышав его, рядовой Пержу выпячивал грудь и получал от «дедушки Апрельской революции» удар кулаком по второй сверху пуговице .

– Раздевайся!

Дезертир обречённо стащил с себя хэбэ, грязную нательную рубаху… Мы оторопели: грудь была изуродована иссиня-бурыми гематомами, так называемыми «орденами дурака». Он стоял перед нами голый, щуплый, истерзанный, приговорённый на такую судьбу за несуществующие грехи… ещё совсем ребёнок… и добавить к этому было нечего .

В этот момент я мысленно простил ему всё!

Никаких идеологических мотивов для побега не существовало. Выдать военные секреты он был не в состоянии. Устройство БТР для него – чёрная дыра .

Просто пареньку с сослуживцами не повезло. Ведь в Афганистане нередко случались и «неуставные отношения», когда «деды» в бою прикрывали собой молодых .

Доставили мы его в родную часть. Зобов с порога встретил беглеца чуть ли не мордобоем .

Я офицеров предупредил строго:

– Та-ак. Специально узнаю: если кто ударит или что другое… Не обижайтесь!

Деревский, его замы сразу попритихли, приуныли. Они, видно, планировали разорвать парня на куски и доложить, что таким и нашли .

Пленные аксакалы сидят в пыли, в дрожащем мареве. Держатся с достоинством. Степенно переговариваются. Что они думают о нас? Как теперь убедить их Офицер запаса — Фархад в благородстве помыслов «шурави»? Среди заложников наш помощник – дед Фархад. Глазами встретились, разошлись .

Я собрался уезжать, пошёл к машине. Особист вызвался проводить, чуть отстал .

Вдруг слышу сзади:

– О! Дед! Знакомая борода! Ты что ли тогда к «комитетчикам» приезжал?!

Чё молчишь?. .

Холодный пот выступил у меня на спине. Я резко повернулся. Капитан Зобов навис над Фархадом. Тот сидел, невозмутимо устремив взгляд вперёд .

Дехкане беспокойно зашевелились и с гневом разглядывали старика .

– Капитан, подойдите ко мне… Скомкав беседу с Зобовым, едва выдавив на прощание приличные слова, я уехал .

Но непоправимое случилось.. .

На следующий день сын Фархада принёс нам страшную весть: «Отца убили моджахеды за то, что якшался с советскими» .

Такого обвинения для смертного приговора было более чем достаточно .

*** Парня-солдатика отправили в Союз, в стройбат. Майора Деревского после этой операции прозвали Дубовским и направили в академию. Контакты с ДШБ мы свели к минимуму, но полностью исключить их не могли. Служба есть служба .

Своих не выбирают .

Глаша Когда ветераны вспоминают войну, сквозь расстояния, годы вырастают перед нами в исполинский рост бойцы-герои; вновь звучат сухие приказы командиров; с коротких привалов слышатся заученные, будто молитва, строчки письма из родимого дома; в часы затишья между боями тревожит душу нестройная песня .

Но однополчане бывают разные… Целые легенды слагают фронтовики о своих безмолвных спасителях и верных друзьях. Грозных или заботливых, в зависимости от задач, на них возложенных. Гвардейский реактивный миномёт и трудяга-грузовик, дивизионная пушка-говорунья и отполированный мозолистой ладонью штатный автомат. Эти стальные сослуживцы хлебают лиха по полной. Даром, что без плоти-крови. Металл ведь тоже имеет свойство уставать… Присваивают тогда благодарные бойцы бездушной единице вооружения имя личное. Величают ласково: «Катюшей», «Максимом», «Макаром», «Лебёдушкой». И становится серийный образец с заводским номером близким фронтовым другом .

Никаких «Катюш» в нашем подразделении КГБ не числилось, однако и у нас была своя стальная колёсная подруга – полевая кухня .

Звали мы её ласково – Глаша .

*** Офицер запаса — Глаша Расформировывали команду «Скат», скомплектованную из представителей МВД. Вороватая была структура… Возможно, поэтому аббревиатура их министерства всегда звучала в транскрипции сотрудников «конторы» уменьшительноласкательно – «мэндэвэ» .

Идёт из Союза новая техника в Кабул. Они её сопровождают, стерегут и одновременно, когда что понравится, берут себе.

Изымают, к примеру, автомобиль «Волга», немножко простреливают и геройски докладывают:

– Во время транспортировки попали в засаду душманов. Одна машина серьёзно повреждена. Простите. Извините. Слава Богу, остальные целыми доставили, и сами живы .

А машину отгоняли обратно в Союз и по отработанным каналам всё шло, как положено… В Афганистане они как бы служили в составе отдельных частей, как бы советниками местной милиции – царандоя. Обеспечение автономное: при себе полевые кухни, электростанции, радиостанции. Командование – человек двадцать. Старшим – чин не ниже заместителя начальника УВД .

В части, расположенной в Айбаке, командир – с Украины. Он считал себя дважды полковником. Первый раз ему звание присвоили, когда уезжал в Афганистан. Прибыл – вслед реляция пришла повторно .

И вот расформировывают этот «Скат». Всё мало-мальски ценное они увозят обратно в Союз, а с полевой кухней не знают, что делать. (Сейчас в таких гудрон варят; снаружи чёрная, страшная, внутри – два пищеварочных котла.) Передвижная кухня была смонтирована на базе одноосного прицепа, но в первый же месяц службы в Афганистане колёса удачно «толканули». С тех пор кухня сиротливо стояла на самодельных деревянных полозьях. Попробовали перед отъездом «втюхать» её соседям в мотострелковый полк за бутылку технического спирта. Не удалось! Решил тогда отец-командир, на правах посланника Великой державы, подарить походную кухню губернатору тамошней провинции в целях дальнейшего укрепления международного сотрудничества .

Принайтовали они кухню тросом к уазику, воткнули пониженную передачу и потащили по пыльным улочкам Айбака на глазах изумлённых мусульман. Полозья оставляли после себя глубокие борозды, печка на ходу топилась, дымом попыхивала, точно в сказке про Емелю. (Мы с Федей оказались невольными свидетелями этой «презентации».) Когда въезжали во двор, зацепили ворота .

Страшный грохот разбудил мирную резиденцию. Створка сиротливо повисла на одной петле и застыла. На крыльцо выскочил губернатор с гаремом. Широко распахнутыми от ужаса глазами хозяин взирал, как гости уничтожают цветочную клумбу и победоносно продвигаются к парадному крыльцу, сея разруху, ужас… всё ещё считая, что делают подарок. В полную силушку демонстрируя мощь Советского Союза. И – гвоздь программы! Перед виллой напыление асфальта – взрыхляют. Наконец разочарованно останавливаются. Упитанный дваждыполковник выкатывается из машины, хлопает дверкой.

Едва удостоив Федю Ковчег души вниманием, бросает:

– Переведи! – и на одном дыхании, с пионерским задором рапортует .

– Дорогой Себгатулла Мухаммади, спасибо вам за службу с нами вместе, вы нам много помогали. Мы хотим отблагодарить вас. Примите от нас бакшиш!

Знаем, готовите на открытом огне по причине беспросветной вашей феодальной отсталости .

Он решительно шагнул к главе провинции и троекратно обнял его по-афгански. Губернатор знал, что по правилам международного этикета нужно изобразить на лице признательность, счастливую улыбку, высокопарно поблагодарить, а у него на глаза непрошено навернулись слёзы, руки мелко задрожали .

Наконец он стоически выдавил:

– Спасибо… уезжайте!

Я мысленно охарактеризовал такое поведение губернатора «маниакальнодипломатичным» .

Милиционеры подались восвояси. Мы с Федей заинтригованы. Предательски подталкивая друг друга, с опаской приближаемся к дымящейся кухне .

Открываем крышку. В котле, что побольше, жидкость какая-то закипает. Поддеваем черпаком… После «второго» бак отмачивали и не помыли!.. Жара. Вонь жутчайшая… Губернатор чётки перебирает быстро-быстро. Ему плохо, еле стоит, а туда же… Под вой гарема подходит следом, берёт черпак, на ощупь зачерпывает со дна… вытягивает шею… видит горячую бурую жижу. Бледнеет. Безвольно разжимает пальцы. Черпак со шлепком падает. Лицо высокопоставленного афганца сводит непротокольная гримаса .

Когда речь вернулась, он жалобно, убитым голосом произнёс:

– Пусть они уедут, совсем. Вы, пожалуйста, заберите это… Я вам мм-мандаринов, ап-пельсинов… (Типа: озолочу!)

–  –  –

12 Причём главной задачей стало не добежать туда – донести. Вокруг не утихали разговоры о брюшном тифе и холере, о малярии и гепатите. Только медсанбата здесь не хватало! Военная медицина – она ведь чудеса творит в хирургии, а прочие болезни... Как повезёт .

Назначаю в наряд по кухне другого. Опять не то… Следующего. Всех солдатиков перебрал. Примерно на одном уровне – хреново .

В итоге всех выручил наш шифровальщик Володя из Смоленска. Смотрел он, смотрел на этот аттракцион – и вызвался кашеварить. Его поварское искусство граничило с шаманством. Кухню он любовно нарёк Глашей. Гладил горячие дородные бока её, что-то интимно нашёптывал. А та в ответ за доброту-ласку

– аппетитный плов или макароны по-флотски. Чудо – не печь!

Когда случались крупные праздники, мы устраивали застолье вместе с Мухаммади и подшефными руководителями по направлениям. Домами дружили!

В годовщину Саурской революции (с чего вся эта калобуда началась) губернатор устраивал приём у себя. День Октябрьской революции или Первого мая отмечали у нас. Местные загодя приносили на праздник свежее мясо, овощи, в изобилии гранаты, арбузы, дыни. С нас – спиртное .

Накануне Великого Октября губернатор привёл к нам птицу. Что за порода?

– не знаем. Внешне походит на страуса. Такая же здоровая, голенастая. Выше человека. Серая. Клюв мощный. За четыре дня до праздника с ней пришёл. «Пусть,

– говорит, – она у вас в саду попасётся». Ну, пусть... Крупы ей насыпали – не хочет. Ходит себе, деликатно листики на кустарнике щиплет. Молча таращится на нас. Мы три дня – с автоматом следом. Не знаем, на что решиться. Но делать чтото нужно, раз мясо само пришло. Мы опергруппа или как? Завтра званый ужин .

Федя передёргивает с лязганьем затвор, патрон – в патронник:

– Я мигом её. Крякнуть не успеет… Картинно выцеливает, нажимает спусковой курок: «Та-та!»

У птицы полголовы снесло, но такое подозрение, что ей об этом никто не доложил. Как подхватилась, как рванула по двору, расщеперив короткие жидкие крылья. Солдатики от такого змея-горыныча, точно куры с кудахтаньем, врассыпную. Я подпрыгнул и, уцепившись за край дувала, повис на руках. Федя – на Офицер запаса — Глаша походную кухню; приплясывает на крышке, злорадно матерится на фарси. А пегасу катрены и слушать нечем, знай себе носится по двору. Да всё больше иноходью норовит. Ноги длинные, мускулистые. Пыль столбом! Грохот посуды… Куда?!

Птица метнулась к дальней стене, зигзагообразно проскакала по минным заграждениям. Хитроумные мины-ловушки и система сигнализации растерянно молчали .

Федя вновь вскидывает к плечу автомат. Дуло широко рыскает по воздуху, не поспевая за мельканием неуёмного афганского птеродактиля .

Хрипло кричу:

– Не стрелять! Живьём брать.. .

Бойцы растянули пеньковый канат и пошли цепью. Страус, повалив солдат, прорвал строй. Со второго захода окружили вражину плотным кольцом, навалились оравой. В схватке наметился перелом. Птица последний раз дёрнулась, затихла. Одолели! Бойцы поднимаются с земли: хэбэ в пыли, в крови, в крупных пуховых перьях. На лицах радость. Хороши!

Федя, войдя в раж, растолкал солдат и от всей души пнул пернатого. Дичь оттащили волоком на кухню, а он ещё долго не мог успокоиться… Была джума – пятница, выходной день на Востоке. (Тяпница – по-нашему.) На праздник собралось всё руководство Айбака: партийное, армейское, милицейское, наш аппарат – вместе со своими «воспитанниками». Советские войска ведь не в одиночку воевали с бандитами. Из сторонников Саурской революции мы создавали подразделения по своему образу и подобию: посланники КПСС «нянькались» с партийными функционерами из Народно-демократической партии Афганистана; армейские советники из СССР формировали отряды «сарбазов» – правительственных войск; МВД – местную милицию «царандой»;

«контора» по аналогии создала афганский КГБ – Хадаматэ Аттэлоатэ Довляти, ХАД. (Сотрудников этой службы мы величали «хадовцы», а их детей «хадёныши».) Советские специалисты для подшефных структур были советниками, «мушаверами». Не зря же мы приехали из страны Советов. Но поскольку наши щедрые советы редко приводили к успеху, аборигены постепенно перестали к ним прислушиваться, хотя водку за компанию распивали охотно… Столы накрыли прямо во дворе .

Из бешеной курицы Володя приготовил плов. Вкуснотища!!!

Спиртным руководство зоны обеспечило щедро, но на таких массовых мероприятиях водка почему-то заканчивалась быстрее, чем хотелось.. .

Вечер двигался к концу. Тосты за мир-дружбу, за сотрудничество и победу сказаны. Водку разлили по бокалам, осталось полбутылки. Все понимают – последняя. И тут Себгатулла Мухаммади важно встаёт. С головы до пят в парадном облачении: длинная, до колен, рубаха-камис; широкие штаны-партуг, плотно подпоясанные золочёным кушаком; вышитая безрукавка «садрый», с четырьмя Ковчег души карманами и огромной чеканной застёжкой. В белоснежной чалме. Орёл! Губернатор торжественно берёт в правую руку полный бокал, левой пододвигает бутылку к себе… и… указательным пальцем… затыкает горлышко... («Моё!»)

Федя толкает меня коленкой под столом:

– Как в том анекдоте: «Наху!.. наху!.. – закричали гости. – Водку оставьте на столе!»

Губернатор окидывает всех долгим проницательным взглядом и обращается к дорогому собранию:

– Рафакое махтарам!.. («Товарищи уважаемые!») Высокопарно. Вдохновенно. Весомо. И пальцем горлышко бутылки страхует… Его можно понять. Восточные речи красивые, длинные. Мало ли что за это время в такой разношёрстной компании с водкой случится? (Укоряй себя потом за беспечность.) А тут – без вариантов… Можно, не отвлекаясь, полностью сосредоточиться на докладе .

– Уважаемые товарищи! Мы благодарны за вашу помощь нам. Советский Союз

– лучший друг Афганистана. Он первый заключил с нашей страной договор… Ленина вспомнил, Аманнулу-хана. Того-то, кстати, как звали?.. Да, Аманнула и звали. В девятьсот девятнадцатом этот Аманнула провозгласил независимость Афганистана от Великобритании и – бегом к Ленину. Тоже не признанному руководителю непризнанной Советской Республики. Брататься. История умалчивает, кто кого первым признал, но именно в этом заключалась дружба между нашими народами, что друг друга мы признали. Судя по всему, государственные отношения между лидерами строились по формуле: «Ты меня уважаешь – я тебя уважаю. Мы с тобой уважаемые люди!»

Праздник закончился на высоком идейном уровне. Губернатор до уазика добрался на своих ногах, тела его соратников традиционно пришлось относить на руках .

Ещё один кирпичик в фундамент дружбы народов был заложен .

А в свою передвижную кухню мы единодушно влюбились, в минуты благоговения уважительно величая Глафирой. Лёха изобразил на борту с одной стороны красную звезду, с другой – гвардейский значок. Не кастрюля на колёсах

– машина боевая!

В оперативной группе отсутствует знамя части, как в строевых подразделениях. Поэтому при расставании, на память, мы снимались у родной походной Офицер запаса — Глаша кухни. До сих пор у моих сослуживцев в домашних альбомах, как реликвия, хранятся снимки, где все мы, устремлённые взглядами в объектив, а чуть поодаль Глаша – наша боевая подруга-кормилица. Полевая кухня, которая разделила с нами судьбу и, как могла, скрасила военные будни и торжества .

–  –  –

Только какое празднество без женщин… Мужчины – воины. Так. Но если нет возможности пройтись перед самкой, развернув во всей красе своё опалённое боевое оперение, и бросить к её ногам поверженный штандарт – вкус победы теряется. Да и нести службу здоровым, энергичным мужикам без женской ласки-тепла тяжко. Ведь помимо воинских уставов существует ещё закон природы. Ему подчиняются и слоны, и мышки .

Нашего старлея Федю сексуальная озабоченность не отпускала ни на минуту. У него был гормональный склад ума... Худой, с длинной шеей, выпирающим кадыком, он не просто ходил – рыскал по сторонам, будто двуглавый дракон .

(А вдруг?) С ним говоришь, однако полной уверенности нет, что управляет им та голова, которая под фуражкой. Чувствуешь: сосредоточен он не на интернациональной помощи братскому народу Афганистана, не на запоминании паролей и явок – другое Федю томит .

Офицер запаса — Афганская ёлка Мне контролировать эмоции было легче. Никогда не забывал: первым делом – долг, присяга, приказ. Без таких понятий в «конторе» не служат. Окинь взглядом старушку Землю – где-то обязательно идёт война. А мы боремся за мир. Боремся с оружием в руках. В точках «горячих» и самых «холодных» – сотрудники наших спецслужб. Там благодать, где мы! Если мы будем везде, везде будет любо-дорого поглядеть .

Но влияние «правильных» мыслей к вечеру слабело и у меня. Дни слагались в недели, месяцы. Месяцы – в годы… И всё один. А так мечталось, если не потрогать женщину, то хотя бы посмотреть на неё. Издали… одним глазком… краешком глаза .

Хотелось сладкого!

–  –  –

Вторая – работник военторга, чуть постарше, но тоже детородного возраста. В магазинчик завозили какие-то продукты, промтовары. Она отпускала их за чеки Внешторгбанка .

До этого мы отоваривались на кишлачной площади, в дукане – местной лавочке вроде кибитки, слепленной когда из картона, когда чёрт знает из чего .

При всём том товары там японские, западногерманские, американские: «Sony», «Panasonic», «Sharp», «Wrangler»… Первый раз видели, как одетые во что попало, сопливые, чумазые мальчишки жонглируют дефицитной продукцией. (Совсем маленьких в Афганистане не моют вообще: по местному поверью, слой грязи сохраняет от злой напасти.) Тут же кучки дров: их продают на вес, укладывая кривые сучья на чаши самодельных рычажных весов. «Бочата» ругаются по-русски без акцента: «Русские, уезжай домой» .

– Щ-щас!

Узнав про советскую торговую точку – «чекушку», мы единодушно решили не носить свои «боевые» в дукан. К тому же появилась легальная возможность регулярно бывать в ДШБ, разбавляя тягучее суровое мужское одиночество женским обществом. Мы приносили девчатам сувениры, подарки. Я, когда удавалось, собирал для них среди камней букетики жёлтой ферулы и голубоватых мятликов. Они удивлялись такому вниманию и смущались .

Однажды Маринка-продавщица, дождавшись, когда десантники выйдут из магазинчика, бросилась в слезах мне на шею. Вся взъерошенная .

– Марин, что случилось?

– Всё, я больше здесь не выдержу-уу… Наташка помоложе, раньше сломалась. Я тоже больше этого выносить не могу. Через неделю сменщицы, прилетает борт. А пока можно мы у вас поживём?

Оказывается, их имели право пользовать командир Дубовский, его зам, замполит и начальник особого отдела. Остальные – уж как по-лучится… Если, к примеру, замполит «прорабатывает», то низшие терпеливо ждут. Только командир может вклиниться без очереди: «Ну-ка, давай её сюда!»

Переехали девчата к нам, а всё успокоиться не могут .

Маринка в отчаянии призналась мне:

Офицер запаса — Афганская ёлка

– Ещё бы месяц жизни с «рембовиками», я бы или покончила с собой, или свихнулась. Это ж невозможно .

Я с задержкой дыхания в ответ:

– Марин-нн… У нас тоже народ т-такой… озабоченный… годами не обихоженный!

Ребята молча перетаптываются в сторонке, пожирают глазами сказочную гостью, слюной захлёбываются.

По губам Феди читаю… поэтические строки:

«Как увижу я Маринку, сердце бьётся о ширинку!»

– Да я всё понимаю. Я с удовольствием. Вы милые, вы мне нравитесь, власть не показываете. Цветы дарите. Но не могу… Как вспомню эти… ужасы афганской войны. Бррр! Дайте денёк-другой в себя прийти. Оклематься .

Договорились. Время пошло. Стрелки вперёд не подгоняли. Ровно два дня, минута в минуту, дали ей отоспаться, подкормили. Всё по-честному .

–  –  –

К встрече Нового года мы стали готовиться загодя .

С продуктами, благородной выпивкой проблем не было. Алим, вольнонаёмный таджик из Союза, ездил на автолавке, обслуживал воинские части. Продавал на чеки. Полный фургон: «дипломаты», чешская-румынская обувь вместе с крабами, паштетами, печеньем, шампанским. Только где достать ёлку?

Опять он выручил .

– Спасибо, Алимушка!

Нормальную лесную красавицу найти не удалось, зато из тугая, приречного леса, он привёз афганскую сосну Жерара. Хвоя крупная, редкая. Промеж себя эту хвойную породу мы упрямо величали ёлкой. Так привычнее и родней. Иначе

–  –  –

До праздника оставалось четыре дня. Но какой праздник без победы, хотя бы локальной? И решили Руководители войны, под ёлочку, провести общеафганскую войсковую операцию. Как-никак воевать приехали, в смысле интернационалить, а не только шампанское разбрызгивать. Полководцы народной армии, со своей стороны, на таком «вздрыге» тоже настаивали. И сошлись широкие красные стрелы генштаба на карте у Таш-Кургана .

Таш-Курган – вход в горы. Ниже, на уровне реки Амударьи, предгорье .

Аму – река капризная, своенравная. Её песчаные берега легко размываются течением, русло непрерывно меняется. Вдоль реки тянутся пески с дикими верблюдами, равнинки, зелёнки с кишлаками. От Таш-Кургана начинается подъём в горы. Горы эти, неприступные, с угрюмыми ущельями, нашпигованы базами мятежников, их пещерами, схронами .

Операция спланирована. Обязанности распределены. Народу армейского понаехало немеренно: наше начальство и представители оперативного управления генерального штаба ДРА из Кабула, войска из Кундуза, авиация из Баграма, полк из Мазари-Шарифа. Подтянули технику, какую только возможно, чтобы встряхнуть всю эту мятежную провинцию, показать мощь и силу «шурави». Чтобы откинуть, наконец, бандформирования, а может, и совсем погасить сопротивление. О предстоящих крупных боевых действиях желающие могли узнать загодя потому, что в медсанбат Айбака приехала дополнительная группа врачей .

Колонна, растянувшись на несколько километров, тяжело извивалась по скалистому гребню. В воздухе барражировали вертушки. Шум винтов то стихал, то усиливался: машины огибали крутые изломы ущелья .

Обледенелая, со снежными заносами дорога уходила всё выше и выше .

Вырубленная в скалах, она то исчезала среди острых мёрзлых скал и колючего кустарника, то нависала над обрывом. Жаром дышали двигатели боевых машин десанта, артиллерийских тягачей. На подъёмах колёсная техника буксовала, на спусках гусеничная шла юзом. Временами траки многотонной БМД, балансируя на поворотах, рвали лёд, зависнув над пропастью .

–  –  –

В километре за городом, перед огромным ущельем, плато. На нём разместилось командование. По сведениям агентурной разведки, именно за этим ущеКовчег души льем укрылся вражина! С отрогов гор в нас постреливают из «буров» (винтовки такие английские с шестигранным стволом): «Бак-пак, бак-пак». Им в ответ советские крупнокалиберные пулемёты мощно и грозно: «Ду-ду-ду... ду-ду-ду...»

13 Для прикрытия перед фронтом развернули бронегруппу. Но и с тыла раздаются одиночные выстрелы. Ладно. Бронетранспортёры поставили по кругу. Снаряды проносятся над нашими головами с гулом, свистом, грохотом .

А здесь, за бронёй, мирное пространство. Солнышко греет. Время обедать .

Генерал командует:

– Товарищи офицеры, война войной – обед по расписанию .

Солдатики устанавливают раздвижные столы, бегают с мисками, ложками .

Щедро накладывают первое, второе. По желанию – добавка. Плотно откушали .

Генерал обтирает жирные губы. Расщеплённой спичкой ковыряет в зубах, осоловело посматривая в небо. На тринадцать ноль-ноль по сценарию запланирован подвиг: назначен бомбоштурмовой удар .

– Ровно через две минуты наши соколы-орлы прилетят, дадут врагам жару .

Время «Ч». У кого-то непроизвольно отрыгнулось, и снова тишина. Десять минут прошло. Генерал встал, грудь колесом, руки за спину, ходит взад-вперёд .

– Что же они опаздывают? Что за разгильдяйство?! Всё должно быть чётко по времени .

Задержка непредвиденная. Обед закончился, война должна идти дальше, а она не идёт. Он командует, а ничего вокруг «не командуется». Ещё полчаса прошло .

Далёкий гул… Со стороны Кабула появляются самолеты-штурмовики СУ-25. Идут высоко, красиво, делают большой разворот над театром военных действий и заходят на «капельку», точку сброса смертоносного груза. Все упрёки позади.

Генерал разваливается в широком походном кресле и, точно из правительственной ложи, вполголоса комментирует ход батальной сцены:

– Вот сейчас краснозвёздные герои шарахнут «пятисоткой»! Тошно будет гадам .

Глядим: от короткокрылого «Грача» отрывается фугасная авиационная бомба ФАБ-500 весом полтонны и… летит к нам .

Слышен нарастающий грозный вой .

– Ё-о-опп!!!

–  –  –

В воздухе раздался протяжный крик, и низко над головой скользнула большая чёрная тень. Гриф-ягнятник. Я будто бы даже разглядел его готовые к пиру жадные когти и приоткрытый клюв .

С кем воюем, кого защищаем?! Бред… Благо, научили не сомневаться. Не дрогнув, не рассуждая, исполнять любой приказ, а то бы – труба… Снайперской пуле сомнения ни к чему .

Генералу по рации идут доклады: «Прошли тот кишлак, этот. Зачистили .

Старинного оружия изъяли столько-то единиц. Молодёжь вытащили из подвалов в количестве… и в армию призвали. Главарей банд или людей, признающих себя бандитами, ни одного не нашли» .

«Работа» закончена… Разъезжаемся по местам дислокации. Вот теперь можно и Новый год встречать .

По-афгански «победа» – «наср». Думаю, итог данной войсковой операции можно охарактеризовать как «полный наср». Когда советские войска входили в Афганистан, их встречали тепло и радушно. Теперь отношение менялось. Пройдёт несколько лет, и весь афганский народ, объединившись, отвергнет шурави .

*** Командование, отмечая нашу доблесть, проявленную в бою, за два часа до звона курантов наградило группу ценным подарком – телевизором «Sony» .

В фойе, на солдатской тумбочке, неподъёмным монолитом уже громоздился цветной ламповый «Рубин». Однако он даже на заводе-изготовителе, под телевышкой, при стабильном напряжении, никогда чётко не показывал. Здесь, в воюющей родоплеменной стране, напряжение мало того, что прыгало, оно в прыжке едва касалось ста восьмидесяти вольт. Для чего тогда этот комод с экраном стоял? Непонятно. (Задавать лишние вопросы у нас в «конторе» не принято.) Вот на такой монумент-этажерку мы установили японский телеприёмник.

На выходе:

Офицер запаса — Афганская ёлка идеальные яркость, чёткость, звук .

Праздничный вечер .

Суетимся, накрываем стол, наряжаем ёлку. Хрустально позвякивают бокалы. У меня в комнате легонько постукивает дверка нашего металлического шкафа-сейсмографа .

В этих краях повышенной сейсмической активности нужен собственный датчик. Частенько головой к стенке прижмёшься и чувствуешь: земля дышит. Хотя других внешних проявлений нет. Но ведь не прикажешь бойцу из подразделения царандоя держать голову прижатой к стенке постоянно. Неправильно поймут-с .

Вот мы и придумали: у металлического шкафа верхнюю дверку оставлять приоткрытой. Земля только ещё начнёт дебелировать – дверка просигналит. Сейчас она по-праздничному нетерпеливо дринькала .

«Дринкнуть» давно пора! Сколько можно терпеть?. .

Ещё Антон Павлович Чехов прозорливо писал: «Нет ожидания томительнее, чем ожидание выпивки». Сели за богатый стол: снедь – от края до края. Маринка вплотную ко мне… Налили по первой: за победу! Закинули в рот зелень, тут же

– по второй. Третью, не чокаясь, за погибших. Маринкина коленка случайным касанием, обожгла мою ногу, и от того места горячие волны хлынули по всему телу .

Как теперь слушать застольные речи, делать умное лицо, к месту поддакивать?

У неё надето такое платье с блёстками. Не так чтобы совсем короткое, но и не длинное. Когда за столом сидит, коленки не прикрыты. (Опять всё складывалось против меня.) Подходит очередь тостовать, а голова – точно ракета с самонаводящейся тепловой боеголовкой – цель себе уже выбрала: знойные Маринкины коленки .

Неугомонный Фёдор, закусывая хрустящим огурчиком, взял гитару:

– Мариш, может, спо-ёоом?

Она повернулась к старлею, и нежные её… светло-русые… локоны призывно щекотнули мне лицо .

– Согласуй репертуар! – насторожился я .

– Про разведку. Высоцкого.. .

–  –  –

лического шкафа так стучит? Неужели я кроватью раскачал?!» Не может быть!

Кровать-то не касается его. Однако дверь сейфа гремит настойчивее, громче .

Переглядываемся с Маринкой, слышим: угрожающий гул .

Откуда-то из-под земли… Начинает лопаться штукатурка, в образовавшиеся щели будто кто-то курит пылью. Дом ходуном ходит: уже не надо головой замерять. Трещат дверные коробки, оконные рамы. До первого этажа не добежать. Успеваем накинуть одежду, хватаю автомат, с Маринкой – к окну. Битое оконное стекло хрустит под ногами .

Первой, не робея, прыгает она, следом я .

Во дворике офицеры, солдаты, кто в чём. Вроде, все тут .

Напряжение в чреве планеты долго накапливалось, сдерживалось, и вот земля пробудилась. Пробудилась в гневе. Терпение её кончилось .

Густая непроглядная ночь. Чёрное восточное небо рвут бордовые сполохи зарниц. Вздымается грунт, раскачивается дом. Алимкин фургон пошёл вприсядку. Фруктовые деревья яростно хлещут ветвями тугой воздух. Невозможно стоять. Сбивает с ног. Хватаемся друг за друга. Рёв давит. Девчонки в ужасе воют .

Да и у меня сердце беспокойно колотится. Конец света?!

Какой-то сердитый разбуженный великан схватил землю «за грудки» и тряс так, что вот-вот разверзнется… Думал, не бывает ничего разрушительнее советских ракетных залпов, грозной силы человеческого разума .

Нет, отдача страшнее!

Пик прошёл. Стихает. Стихает. Стихло .

Глиняный дувал, толщиной два метра у основания, лежит истолчённый в пыль. Здание выдержало .

Маринка, измотанная до крайности, пошла спать, я её проводил, а сам накинул мундир и вышел во двор. Над головой чужое небо в редких крупных звездах .

Неприятный озноб сводит тело. Глубоко затянулся горячим табачным дымом .

Утихала тряска земли, но внутренняя дрожь не отпускала… *** Офицер запаса — Афганская ёлка Глаза его словно повернулись внутрь. И увидел он пустоту .

Пустота оглушала .

Он сидел в полной растерянности, подставив полуночному ветру заострившееся небритое лицо, с удивлением понимая, что сделался другим. Будто этот дувал: если лопатами в кучу собрать, объём глины тот же, но форма, прежняя конструкция, нарушены. Для офицера война – состояние привычное. Ни пуля, ни сама смерть никогда не страшили его.

А тут – как острый осколок в мозгу:

ханум – афганская женщина – в развевающихся чёрных одеждах, бледное обескровленное личико ребёнка и две алые струйки .

–  –  –

*** Кому нужны эти жертвы?! Что делаю в этой чужой стране я? Исполняю приказ? А если он ошибочный? Зачем прирезать новые земли, когда чертополохом забивает свои? Зачем прирастать новыми народами, если сразу после того,как они становятся «нашими», интерес к ним пропадает? У меня сын растёт .

Растёт без отца… С рассветом сообщили: «Эпицентр семибалльного землетрясения находился в десяти километрах от Айбака». За количество баллов не поручусь, а вот эпицентров было два, это точно. Второй находился в моём сердце… Я стал выкуривать по две пачки в день. Ходил чёрный. Не мог я тогда, да и не пытался ответить на все вопросы. Но, обозначившись, они больше не исчезали, не расплывались, наподобие пустынного миража. Наоборот, постепенно проступали в сознании всё отчётливей. Превращаясь в догадки и ответы .

Ясные. Чёткие. Больные, как сами вопросы .

Спустя год я впервые отказался исполнить приказ, по моему твёрдому убеждению – преступный. Знал, такое не прощают, но сделать с собой уже ничего не мог. Решение не было спонтанным. Оно формировалось и вызревало долго .

Первые сомнения появились именно в ту, судную, ночь .

…«Пчёлка» за нашими девчатами прилетел через неделю. Прощались, как с родными. Маришка подарила мне кулинарную книгу: богато оформленную, с цветными иллюстрациями на плотной бумаге. Подарила просто так, на память .

На добрую память о встрече Нового года под афганской ёлкой .

Много позднее я обнаружил между страницами две хрупкие рыжие хвоинки и сухой цветочек жёлтой ферулы .

Офицер запаса Афганские горытяжёлых пиках бездонное голубое небо, окрашенные восцарственные, грозные, неприступные .

Поднимающие на ходящим розовым солнцем или тающие в восточной ночи, усыпанной каратами мерцающих близких звёзд .

Горы, которые сначала приводили меня в немой восторг, я затем проклял .

Они не отпускали… Афганистан позади. Мирная жизнь .

Сколько раз я пытался представить её там, среди враждебной пыли. Никак .

Только желанные образы жены и сына неясными миражами вставали над раскалённым дневным песком .

Сушь .

Расплавленное солнце .

Оно слепит глаза, как на допросе .

Мелкий вездесущий песок проникает всюду: в рот, под воспалённые красные веки, на затвор автомата – сколько ни чисти. Были моменты, когда желание освободиться от противного хруста на зубах заглушало всё остальное… Всё, даже страх перед шальной пулей .

В такие минуты, когда человек осознанно, устало глядит в глаза смерти, для него всё просто и понятно .

Просто, как приказ. И не выполнить его нельзя .

Просто и надёжно, как боевые друзья .

Офицер запаса Просто, как жгучая жажда и мечта о глотке стылой ключевой воды .

Просто, как Родина. Невозможно поверить, что она способна отказаться от тебя… Как всё просто и как сложно…

–  –  –

1 Пока меня не было, вся нежность доставалась сынишке. Он рос обласканным, зализанным .

Чтобы не снимать сына из бассейна и английской школы, Светлана продала сначала свои серёжки, затем обручальное кольцо. Тянулись из последних сил .

Ведь не кукушонок, свой. Выучили не хуже, чем у других. А запросы у него всё растут и растут… Сын переменился. У него девки, одна за другой. Приводит их сюда. Куда ещё?! В двухкомнатной квартире не сильно размахнёшься. Напьются. Ночами песни горланят, визжат в детской, ржут, голые пробегают в туалет .

Утром пытаюсь завести с ним разговор, он в ответ: «Я не хочу ждать вашего проклятого «завтра». Не хочу вообще ждать. Я жить хочу. И буду. Сейчас. А вы провалитесь пропадом вместе с матерью!!!»

И, выскочив из своей комнаты, зло бросил мне в лицо:

– Ты видел картину «Сын Ивана Грозного убивает своего отца»?

Жена не выдержала. Сорвалась. В себя ушла. Стала заговариваться. В поликлинику возил, говорят: «Кладите в стационар». Это в психушку, то есть… Теперь четыре года так .

Перед Афганом не успели выехать из коммуналки. Пообещали: «По возвращении». Раз вернулся живым, деваться некуда – дали «двушку». Хотя без людей хуже. Дома её не оставишь одну. Ходит в забытьи. Волосы неприбранные, куделью. Взгляд бессмысленный. В туалет или что ещё – сама пока. Или вдруг заговорит быстро-быстро. Не понять половину. Взгляд безумный. Сына перестала узнавать. Меня несколько раз называла – Света… На днях Володя Зайков (в одном подразделении служили) пригласил на рыбалку. Я решил Светлану на недельку отправить в больницу. Может, подлечат заодно. Захотел отдохнуть. Не могу уже. В бабу превратился: и стирка, и уборка, и варка на мне. Пока жена была здоровая, я иногда к девчатам подваливал. И хотелось, и моглось. Даже интересно было: вроде на оперативной работе. А сейчас не пойму, что со мной. Скрываться не от кого. Никому отчёта давать не надо. Рад бы отчитаться, да не нужен мой отчёт никому… С медиками договорился. Пока бегал в магазин, приехали. (Ни раньше, ни позже.) У подъезда «скорая помощь». Крест, будто алой кровью по белому. Беда явилась не чёрным вороном – тревожной чайкой. Дверь в квартиру приоткрыта .

В оторопи остановился. Помедлил. Захожу. В прихожей санитар с носилками .

Фельдшер с саквояжем .

Светлана… Офицер запаса Она сидела на пуфике в большой комнате. Некрасивая. Бледная. Голова безвольно наклонена набок. Тёмно-русые волосы до плеч. Длинные худые руки с неухоженными ногтями плетьми лежали на коленях. И всё это – моя жена .

–  –  –

16 Надел белую рубашку, галстук. Начистил туфли .

Поехал. Волнуюсь .

У метро купил букет поздних цветов .

Приёмный покой. Дежурный врач:

– Раньше решили? Ну, забирайте. Ей лекарства уже не помогут. Запустили вы больную .

Я томился в ожидании на кушетке. Её долго не приводили. Сколько же можно переодевать?! Привели бы сюда, я сам .

Слышу: в коридоре за дверью шаги. Замок открывают. Дверь настежь .

Медсестра заводит Светлану – тихую, отрешённую. Под глазами чёрные тени .

Увидела меня. Остановилась у порога. Мы смотрели друг на друга и молчали .

Я не знал, куда деть руки, куда сунуть букет, не мог двинуться с места .

Пронзительная пауза повисла между нами .

Напряжение возрастало. Обманчивая тишина сгущалась, накапливая невиданную энергию, готовую, словно мощная электрическая дуга, соединить нас .

Вдруг лицо у неё как-то странно переменилось. Глаза широко раскрылись, наполняясь слезами. В них возник свет сознания .

И с воем она кинулась мне на грудь .

– Я думала, не увижу тебя больше… Родной .

Мы с жаром обнялись. Она громко рыдала .

У меня на скулах ходили желваки. Я закрыл глаза. Уткнулся лицом в её растрёпанные волосы. Смешанные чувства изумления, восторга, миновавшего горя, внезапно свалившегося счастья захлестнули меня. Левой рукой я крепко прижимал её к себе, а правой гладил, перебирая пальцами пряди волос. Сердца наши часто бились. В тихой радости приоткрыл глаза .

Волосы её сделались седыми .

Незнакомое прежде, тектонически сильное чувство переполняло меня .

Я не знал ему названия .

Но оно владело мной безраздельно .

вместо послесловия Полководцам в высоких штабах война грезилась скоротечной, победоносной, романтичной. Игрушечной. На деле война оказалась настоящей .

Болезненной и совсем некрасивой .

Она терпко пахла свежей человеческой кровью… По секретной терминологии, принятой среди советских военнослужащих в Афганистане, люди – «ягоды». Щедро надавили… Прошло много лет, но их густо-красный гранатовый сок ещё и сейчас тяжело, мрачно хмелит .

Давайте, не чокаясь, помянём погибших!

Товарищи офицеры! Да не уменьшится ваша тень…

–  –  –

В начале двадцать первого века Россию не удалось втянуть в вооружённые конфликты на территории иностранных государств. Ни в Афганистане, ни в Ираке .

Как ни пытались… историческая справка:

Потери среди советских военнослужащих и специалистов, принимавших участие в оказании интернациональной и военно-технической помощи другим странам:

• Алжир – 1962 – 1964 гг. и последующие годы – 4;

• Объединённая Арабская Республика – 18 октября 1962 г. – 1 апреля 1974 г. (Египет) – 10;

• Йеменская Арабская Республика – 18 октября 1962 г. – 1 апреля 1963 г. – 0;

• Вьетнам – июль 1965 г. – декабрь 1974 г. – 3;

• Сирия – 5–13 июня 1967 г. – 6–24 октября 1973 г. – 5;

• Ангола – ноябрь 1975 г. – ноябрь 1979 г. – 3;

• Мозамбик – 1967, 1969 гг., ноябрь 1975 г. – ноябрь 1979 г. – 1;

• Эфиопия – 9 декабря 1977 г. – май 1990 г. – 16;

• Венгрия – 1956 г. – 2260;

• Чехословакия – 1968 г. – ?;

• Афганистан – 25 декабря 1979 г. – 15 февраля 1989 г. – (включая безвозвратные потери Советской армии и санитарные) – 480 258 (!) .

–  –  –

По-настоящему его кличка Брайт, хотя понимая, оМалыш. мы с мамзовут все Маша, дочурка, просила братика. Будто не чём разговор, кой купили щенка. Но назвать собаку «брат»? – Не поймут. Добавили букву «й» .

Была и ещё одна причина завести четвероногого друга .

Есть дети – всюду шлындают с родителями, уши греют. Племяш у меня, тринадцать лет парню, всё-оо за папой-мамой хвостиком. Мы сидим, водку пьём – он ушничает. Лишнего не скажешь. А дочка ни в какую не желала с нами в гости ходить. И оставлять её без присмотра страшновато. Срочно требовалась заботливая нянька плюс отважный охранник – в одном. Причём, чтобы это была самая умная, самая красивая, самая преданная на свете собака. Как знаменитый Мухтар!

Восточно-европейская овчарка .

Мы, когда увидели щенка, поняли: он никогда не станет медалистом. Узкомордый, узкогрудый, с длинной шерстью. Постав лап узкий. (Балерина, шестая позиция.) Зато какой славный, ласковый! Пушистый-пушистый! Медвежонок .

Моя щекой к нему прижалась и оставить уже не смогла. Наш Малыш!

Нытик

–  –  –

15 Ему конфетку дадут, проглотит и станет всем своим видом показывать, что не распробовал. Начнёт демонстративно в зубах ковырять, причмокивать, облизываться, сиротливо оглядываться. Какое тут сердце выдержит?! Машуня исполняет команду «Апорт!»

Тёща приходит, садится в кресло и сразу берёт «внучка» на руки. Он привык. Пока на руки не возьмут, будет следом ходить. Будет пищать, ныть, канючить: «Всё плохо. Меня тут не любят. Бабушка на ручки не берёт». Такой слюнтяй! Такой нытик! В детстве залезал целиком. Позже, когда вымахал кобыляка и весь не помещался, клал ей на колени передние лапы .

Ещё бы ему не вымахать… Ел – без меры .

Мамка из детсада ведро жорева притаранит – сметёт зараз. Разляжется, любуется надутым животом и всё равно печенюшку бы ещё съел. Шлифанул .

По воскресеньям пёсик любил с мамкой блины печь .

Она что? Лишь тесто замесит, на сковородку наливает, блинчики переворачивает и стопочкой складывает, а уж дальше всё он. Сам! Каждый блин сосчитает, взглядом проводит. Румяный блинчик ему на нос положишь, без команды не съест. Сидит, затаив дыхание, масло сочится по морде, слюна течёт. Сначала выполнит обязательную программу: «Сидеть!», «Лежать!», «Стоять!». Подряд, без напоминания. Ползать вот не умел. Башку опустит, передвигает по полу передние лапы, а задница торчит. Такая корма плывёт!

– Взять! – эту команду обожал… Хоп! – нету блинчика .

Считается: свою еду овчарка никому не отдаст. (Дай, думаю, проверю!)

Моя угостила пса сахарной косточкой. Я руку медленно тяну… Он растерялся:

то на кость глянет, то на меня. Занервничал. Вопросительно зарычал. Велюровые щёки, вибриссы подрагивают .

– Да подавись ты! Жадюга! Исчо «братом» хотели назвать… Повернулся к нему спиной. Сел к печке, закурил. Пауза. Слышу, крадётся .

Голову под руку пихает. Глаза виновато прижмурены, в зубах кость. В ладонь мне её суёт, дескать: «Бери, угощайся. Мир!»

–  –  –

– Малыш, что случилось?

– А-ааа… Лапку отдави-ии-ли…

– Ах ты бедненький!

Нинка порог не успела переступить. Ей навзрыд:

– А-ааа!

– Что плачет наша радость?

– Смотри са-ма-аааа… – и лапищу суёт под нос .

Целую неделю формировал общественное мнение: «Полюбуйтесь, какие чёрствые мне достались хозяева». Кляузничал, симулировал «бо-бо». А сам уже забыл, какую лапу поднимать. Путается. Шут!

Постепенно сытная кормёжка, физические упражнения превратили пса в рослую могучую овчарку. Малыш почувствовал свою силу и попусту зубам волю не давал. Первым не дрался никогда. Подойдёт, голову на спину чужаку положит, придавит: «Дёрнешься – получишь!»

Вот в любви Малышу не везло… Наткнётся ноздрями на похотливый аромат, летит обалдевший по следу .

Догонит свору, кавалеров-хахалей раскидает. Охочая сучка ему глазки строит, прихорашивается, тает в предвкушении… А наш понятия не имеет, как реагировать на эти экивоки. Прыгает, падает, охает.

За мной прибежит, зовёт на помощь:

– Ав-ав-ав! Подскажи, покажи .

Мечется, слюни распустит:

– А-а-а! Уходит!.. Поговори с ней!

Переволнуется весь. Распсихуется .

Тьфу! А я что? С ним, что ли, побегу?.. Сучку догонять?!

Первое серьёзное увлечение – водолазиха. Влюбился без памяти. И она согласная была. Но «папа» с «мамой» не разрешали. Боялись, испортит им родословную… Они лучше поглядели бы на себя в зеркало. Куда дальше портить?. .

Второе – соседская Найда. Опять неровня! Не могла она держать нашего бугая. Ноги подкашивались. Раз – и падала .

Так пёс нецелованным мальчиком и остался .

–  –  –

Глаза у собаки мутнеют, перекрываются жёлтой пеленой .

Яшка пуще дразнит:

– Секи, ублюдок, твоего хозяина бьют!

Взъерошил мне волосы .

Малыш рванулся, я не успел среагировать. «Раз-раз-раз!» Кисть, локоть, плечо. Мигом перехватывается. Вижу, Макар бледнеет, пёс – к горлу… Я уцепился двумя руками за ошейник, тащу назад… Хрипит. Чувствую: если руки ослаблю, вырвет Макару горло. Моя верещит: «Ф-фу! Фу!..» На весь дом лай, рык, ор .

Еле уволок Малыша на кухню .

Макар снял свитер: рубашка вместе с кожей, с мясом выдрана. На шее след от «компостера». Яшка стёк по стене, присмиревший, опущенный .

После того Макар у нас появлялся, однако пёс ему больше не доверял .

Сверлил взглядом: «Ты какой к нам сегодня пожаловал? Добрый или злой?»

Трезвому Малыш дозволял перемещаться по квартире, под конвоем. Макар – в туалет, пёс – за ним, гость – в комнату, Малыш – следом: «Я тут! Присматриваю за тобой». Чуть что не так – прижмёт. Макар рюмку выпьет, мы пса – в сарай. Иначе жвакнет. Не сильно, но с чувством .

Яшка стал бояться его… Тем летом был редкий урожай грибов. В конце августа, как свободный вечер, мы – в лес, рядом с посёлком. Собирали для себя и на продажу. А ведь машину теперь на лесной дороге так не оставишь. Однажды, после полудня, поехали в сторону Льдинки. Взяли с мамкой по корзине, решили обойти краем ламбушки .

Малыша оставил в машине. Замки не запер. Зачем при такой охране? Пёс принялся было ныть, я надавил на сознательность, напомнил о собачьем долге. Назвал Брайтом. Он тяжело вздохнул. Проникся. Растянулся на заднем сиденье .

Отошли от машины:

– Малыш!

Голову поднял, ушами стриганул: «Я тут, охраняю. Всё нормально!»

*** Лёгкий ветерок с шелестом пересчитывал сухие листочки на деревьях .

В ожидании осени верхушки осин, рябины зарделись, высокая переспелая трава потеряла былую сочность. Перед тем как остыть, солнце припекало, давая возможность насладиться нежными невесомыми лучами. Последняя бабочка лета опустилась на пыльное лобовое стекло. Она расправляла чёрные перламутровые крылышки, сонно охорашивалась, перебирая усиками. Пёс смотрел на неё ошалело, с изумлением наклоняя голову то на один бок, то на другой. Хотел слизнуть, но лишь провёл языком по стеклу .

Нытик

Глухой нарастающий гул привлёк Малыша задолго до того, как уазик вы-

15 нырнул из-за поворота. Чужая машина остановилась метров за тридцать. Двигатель заглушили. Малыш не понимал толком, что его насторожило. Вроде, машина как машина – обычная. За то время, пока не было хозяев, проехало несколько таких же или почти таких. Двое людей сидели в кабине и отчего-то выходить не спешили .

Между тем поведение их начинало безотчётно беспокоить пса… Он упёрся передними лапами в спинку сиденья, шерсть на загривке встала торчком, опустилась, опять вздыбилась. Хлопнула дверка. Малыш узнал человека: Яшка Макаров неспешно шёл к нему и натянуто улыбался. Время от времени останавливался .

Воровато оглядывался. Несколько раз вполголоса позвал:

– Толян! Э-ээ!

Никто не ответил. Хозяева были далеко .

Малыш учащённо задышал. Верхняя губа, нервно подрагивая, обнажала белые клыки .

Макар подошёл к «Ниве», криво ухмыльнулся:

– Ну что, тварь? Встретились на узкой дорожке?. .

Он пнул по колесу. Малыш злобно сверкнул глазищами, в горле угрожающе заклокотало ррр-рычание. Уазик подъехал вплотную. Подельник достал баллонный ключ, домкрат, принёс от потухшего костра с обочины берёзовый чурбак .

Налитые ненавистью глаза Малыша… заахлёбывались… наглостью этих двоих… Они присели на корточки. Открутили гайки! Машина ранено дёрнулась, накренилась. Макар снял колесо, закинул в уазик… Пёс хрипел от бессильной злобы. Горячие брызги слюны сочились с длинного лилового языка, веером разлетаясь по салону. Люди нехорошо смеялись, замахивались на него, поддразнивали, снимали одно колесо за другим, ставили вместо них чурки и грузили к себе хозяйское добро. Работали споро. Десяти минут не прошло, как «Нива» зависла, полностью разутая. Малыш вне себя от ярости рычал, лаял, метался внутри, неистово рвал когтями обшивку салона. Пытался разбить обманчиво доступную преграду грудью, но лишь раскровенил морду. По стеклу, измазанному густыми пятнами крови, тянулся размашистый след когтистой лапы .

Яшка наклонился к самому окну:

– Отравить бы тебя… Да пачкаться неохота. Сам подохнешь .

Малыш грохотал, выплёскивая лай в слащавую физиономию, стальные клыки его металлически клацали, рассекая пустой воздух в нескольких сантиметрах от недоступной кадыкастой глотки .

Подельник заскочил в уазик:

– Оставь его, Макар. Сматываться надо. Ещё заметят!

– Им же хуже… Малыш тыкался мокрым лобешником в жёсткое стекло. Плохие люди уходили безнаказанно. Он слабел на глазах. От унижения. От собственного бессилия. Лапы его подкосились. Малыш качнулся и завалился набок. Прикрыв глаза, он хрипло дышал, шумно втягивал пастью и носом спёртый воздух. Бока его широко раздувались, изо рта лезла густая клейкая пена, рваными хлопьями падая на окровавленный каркас сиденья .

***

–  –  –

пошёл обедать .

Малыш беспокойно задрал вверх крупную седую голову… Не в силах точно определить направление звука, он растерянно постоял, снова заковылял вдоль стены. Время от времени замирал, принюхивался в надежде уловить родной запах, затем крутанулся на месте, устало лёг. Положил тяжёлую голову на вытянутые передние лапы, прикрыл слезящиеся глаза .

Малыш был предан Толику навсегда .

Предан без всяких там оговорок и незнакомых псу сослагательных наклонений .

Колючая ноябрьская позёмка заметала его сухим снегом. Малыш терпеливо жмурился и улыбался во сне. Ему снились ласковое лето, тёплое солнце, и они опять вместе. Всей семьёй…

–  –  –

Первый раз это было у нас в Горелово Ленинградской области в сорок первом, когда мужиков провожали на войну. Деревня отмитинговала. Новобранцы помалкивают, и скорей это дело... – начали выпивать. Вот. Около церкви площадка, трёхрядка заливается, песни-танцы. На бабьих платках, расстеленных тут же на траве, и огурцы, и помидоры, и стопки, и слёзы .

–  –  –

настежь, оттуда гармошка, частушки. Выпрыгивали на платформу местные, кто уже приехал. Их встречали плачем и надрывным смехом те, кто ждал и дождался .

Никогда не забуду: пожилой, загорелый служивый. Гимнастёрка аж белая, до того выгорела. На спине вещмешок махонький. (Чего там привёз, какие гостинцы?) Встречали его, улыбаясь сквозь слёзы, жена и дочка. Жена не старая ещё, загорелая и морщинистая. Она порывисто кинулась на грудь мужу .

А девчушка, лет четырнадцати–пятнадцати, симпатичная; стоит в сторонке в светлом платьице, оборку теребит. За четыре года отвыкла от бати, стесняется подойти .

Отец подивился:

– Господи, дочка у меня совсем большая выросла!

Я был близко, украдкой наблюдал за ними со стороны. У самого комок в горле…

–  –  –

Приспело нам картошку сажать. Отец у нас тогда крепко болел. Помню его с болезненной гримасой на лице, с неряшливой рыжей бородой. Тихонько, словно тень, он появился на улице: прутик в руках, в полушубке. (Хотя жара – в полушубке!) Постоял на крыльце, посмотрел жалостно на меня и – назад, в дом. Я проборонил огород. Пошёл за окучником – окучника не оказалось .

Запряг соху, а соха и окучник – две большие разницы. Навыка у меня нет .

Хотя лошадь такая хорошая, лёгкая, небольшая, аккуратная. Послушная кобыла, деревенская, знает как идти .

Сосед, дядя Лексей, мне советует:

– Ну, Паленька, вот на то дерево правь. Ориентируйся на осину .

Большая осина росла на меже, где кончается огород. Толстая, высокая. Мать под уздцы ведёт лошадь краем борозды, а упрямая соха то туда, то сюда залазит .

И мы давай кривить. Не получается толком, чертыхаюсь. Мамка плачет. Огород Полет летучей мыши

–  –  –

– Ну, мы их шапками закидаем!

Хорошо хоть, мне не было восемнадцати. Ни я, ни моя шапка не понадобились. А записываться добровольцем не манило .

Как разверзлась война, не одних мужиков забрали в армию: лошадей тоже всех зачислили, а колхозный скот угнали в Ленинград. Двух коров, какие оставши, мы укрыли в «берлоге»: за болотом два оврага рядом, ольхой заросшие .

Такое ладное песчаное место. Туда телеги и шмотки попрятали. У каждой семьи вырыто по землянке: погреб, два на два и глубиной два; на дне соломой выстлано. Ночью там и не жарко, и не холодно. На случай прятаться от немцев или от русских – от войны. Спереду стреляют, сзаду стреляют, а мы в серёдке. Немцы палили здорово. Однажды ночью обстрел был большо-о-ой. Над нашей деревней только и разрывалось: «р-р-р-р, р-р-р-р», но ничего не загорелось .

Дядька Лексей, великий стратег, всем поясняет:

– Это шрапнелью .

С рассветом повисла тишина. Красные отступили, а двадцать первого августа к нам пришли немцы… Рано утром мать истопила дома русскую печку, лепёшек напекла. Я в сметану помакал, вкусно поел и пошёл к «берлоге» корову кормить. Со мной соседский парнишка увязался, Шурка. Он на четыре года моложе меня и везде хвостиком за мной шустрил. Идём с ним вдоль болота. Закрайком леса морошка, да вся налитая, красно-жёлтая. За ягодой этой и потянулись мы от тропинки, сорвали несколько. Ползаем на коленках по мху, урчим довольно. Слад-ка-я… Один глаз зажмуришь, сквозь ягоду на солнце глянешь: аж переливается вся. Чудно! Опять ягоду сорвал, голову к солнцу запрокинул.

Кто-то свет застил… Мамочки… надо мной стоит немец в чёрном и нам:

– Komm, komm, – автоматом показывает, куда идти .

Болото узкое, а на том берегу у них уж окопы нарыты, солдаты в касках .

Дальше под деревом пленные, человек шесть–семь, сидят, и нас с ходу к ним .

Немчура рыкает по-своему. Один из арестованных понимал по-немецки, шепчет:

«Пацаны, не бойтесь. Они вас хотят домой отпустить» .

Мы только успели обрадоваться, как вдруг, на наше несчастье, подкатил мотоцикл. В коляске офицер.

И зло:

– Nein, nicht einlassen! Partisanen! [Нет, их не отпускать! Партизаны! (нем.)] Партизаны… На кой нам это нужно?

Так мы с Шуркой попали в плен. Вот. Нас повезли сперва на машине, затем Полет летучей мыши поездом дальше и дальше, и дальше, и дальше… Где-то в сентябре, числа не помню, добрались мы в город Вильнюс, что в Литве. Городская тюрьма раньше была обнесена стеной, к тому прибавкой ещё забор нарастили и возвели три больших-больших барака. Двери железные. Вокруг колючая проволока. Там устроили лагерь для военнопленных .

–  –  –

Ну и стали мы жить, как говорится, хорошо, сытно .

Вечером повара нашинкуют себе капусты с кониной – и в духовку. Она там часа два–три потомится, потом сидим и с таким аппетитом уплетаем. Уж поварато голодные не останутся! Главный кашевар – украинец, краснолицый дядька

Степан, гладит Шурку по голове:

– Ой, як мой сынко .

Ну и раз так, Шурку работать ничего не заставлял, а меня, как постарше, поставил истопником. Мы за печкой себе нары сделали: Шурка – с одной стороны, я – с другой, проход в серёдке. Мы того человека, который нас надоумил бумагу писать, отблагодарили хорошо-о-о. Ведь он нам жизнь спас .

А вокруг мёрли как мухи: по двести, по триста человек в день. Богу молятся .

С голоду рукой не могут толком шевельнуть, а туда же – креститься. Живые мертвецы в лохмотьях! Ты крестись, хоть закрестись… Самому нужно ловчее быть. Вот! Сами виноваты. Кто вёл себя примерно, слушался, к тем и немцы относились хорошо. А кто своевольничал – расстреливали. Как иначе? Сказывают: двое принялись потихоньку ломать ночью пол. Дураки какие-то… Везде этих недисциплинированных хватает. Что всё дозволено, думали. Может, партейные или х… их знает, кто оне… Нас выстроили всех, чтобы видели, чтоб другим неповадно было. Сперва из автоматов, а потом ещё офицер с пистолета разик шмальнул .

Каждый день я топил печки для варки.

Повар главный меня учил:

– Ты жми-жми-жми, топи-топи-топи, а как закипит в котле, сразу же шлангом туши огонь, чтоб через не шло. Дрова выкидывать не надо, пусть тихонько шают. Варево дойдёт .

Я так и действовал. Получалось хорошо, поскольку сам из деревни, привыкши к работе с малолетства. Он хвалил меня сиильно.

Один раз заключённым даже нагоняй устроил:

– Вон Павлуха моложе вас, куда пацан, а топит – во!

Не как вы: картёжники, лодыри, шатай-валяй .

Однажды он рассказал нам поучи-ии-тельную байку:

– Построил немецкий комендант жителей освобождённой украинской деревни и объявляет: «Кто будэт хоросо работать, тот будет кушать млеко и яйки. Кто будет плёхо работать, тот Полет летучей мыши будет кушать са… са… са…» Кто-то из местных подсказывает: «Сало!» – «Найн сало!!! Тот будет кушать свой салюпа» .

А я чего… я старался .

–  –  –

дурок, он из детдома бежал к военным, был «сыном полка», потом вместе с частью

– в плен. И я, значит, стал у него в помощниках ходить. Сам моложе меня на два года, а го-нору-уу… Покрикивает, куражится надо мной. Ну и мы с ним как начнём баловаться, я его, ё… мать, как заверну-заверну, аж пищит. Бить-то не имею права, боюся, что меня начальство выгонит, а помучил всласть. Отвёл душеньку .

Наша работа несложная: в какой барак, сколько человек… только отмечай в журнал, на каждой миске – бирочка. Мы писали, сколько повидла кому, старались не перепутать, как же. А меня, как маленько закумекал по-немецки, назначили старшим .

Теперь мой черёд приспел Ваней командовать.

Я его не бил, я строго по закону:

– Вот будешь мыть всё один .

Повидлы ели, сколько хотели, но не лишку. Да и много ли ты съешь повидлы?

В бочке двести килограмм, и по документам надо отпустить товару на двести килограмм, а повар наставляет:

– Если будешь вешать грамм в грамм, тебе не хватит. Подпоследок откуда, из воздуху станешь брать? Надо чуть-чуть недовешивать. Вот истина. Недаром притча есть: выстроили сто человек, один взял горсть муки, передаёт другому, третьему, тот – четвёртому, и уже через десять–пятнадцать человек мука исчезает. Куда? – Прилипает к рукам. Так и повидло .

Везло мне на добрых людей!

Я весы после этого чуть-чуть... наладил. Вот это «чуть-чуть» и помогало .

В итоге до того навострился на взвешивании, что нам оставалась целая миска этой повидлы. Что почище – себе, поскрёбыши – пленным .

–  –  –

17 Ложка-то у меня в голенище наготове завсегда .

И я, как голик в руки получил, фартук надел, – стал при форме, уже никто не тронет… Недалеко за забором помойка, но у проходной и вокруг на вышках охранники.

Когда нужно ведро полное выносить, я им ласково:

– Камрад, нужно высыпать .

Эсэсовец сначала со мной выходил, а потом я уж один, без него.

Тому, что на вышке, ведро покажу:

– Камрад…

– Schneller! Schneller!. .

Высыплю и обратно. За два дня управился. Стоят бочки чистенькие в три ряда – любо-дорого посмотреть. Ну и каждый день я приносил целую миску повидлы своим приятелям – всё помощь. Да окурков насобираю полный карман .

Они их пересортируют, себе лучшие оставят, остальные – в обмен пустят, готовые крутки делали .

В июне нас из Каунаса перебрасывают в Кёнигсберг. И ну, давай на работу гонять: то окопы рыть, то глубокие траншеи под фундамент. Мы их называли «могилы». Чувствую: слабею. Первое-то время я из этой могилы выкидывал тело на руках, а потом и по лесенке подниматься не замог. Вот .

В одно прекрасное утро нас построили, смотрю: стоит группа, человек восемь .

И рядом два немца промеж себя бубнят, мол, одного не хватает, некомплект .

А я вроде баловства из строя-то выскочил:

– Nehmen sie mich mit! [Возьмите меня! (нем.)]

–Oh, du sprechst deutch gut. Du wirst ein Brigadier! [О! Так хорошо по-немецки говоришь. Ты и будешь теперь бригадиром (нем.).] Ну, я и пошёл. Предстояло копать землю под какое-то строение, но наши конвоиры – молодые немецкие парни, года на три–четыре постарше меня, – не стремились работу закончить быстро и попасть на фронт. Командуют:

– Ausruhen! [Отдыхать! (нем.)] Мы давай исполнять… Они в карты играют, а мы сидим – загораем .

Немцы по очереди кругом озираются: нет ли начальства, не идёт ли машина .

Как заметят, сразу:

– Kamerad, arbeiten! [Товарищи, работать! (нем.)] Начинаем работать, суетиться .

Полет летучей мыши

–  –  –

Как закончился карантин, отправили нас на земельные работы. Пешком пригнали в поместье к хозяину, барону. Самого я видел только однажды: высокий, худой, как щепка, гладко побритый. Костюм у него – ни помятины. Мы посмотрели: ну, ё… мать, – господин! Морда-то финская. А всем хозяйством командовал управляющий; очки у него толстые-толстые и на животе связка ключей. Каждое утро он распределял, как в колхозе: кого – куда, просеивать или мешки набирать, ну, в общем, дело известное. Поселили нас в большом двухэтажном доме. С одной стороны жил бригадир с семьёй, а с другой – мы. Хлеб пекла финка.

Я показал ей свою фотографию, какой до войны был, она, девка не Ковчег души семнадцатилетняя, удивилась:

– Voi-voi, et ollut sellainen, kuin nyt. N lt musta, laiha. [Ой, непохоже, какой ты на деле, лицом чёрный, худой (фин.).]

А прошёл месяц, подходит сама:

– Nyt olet kuin valokuvassa .

[Ты стал похож на свою фотографию (фин.).] Всё оттого, что теперь литр молока нам давали. И мы уже не только свои ноги передвигали, но и работали ударно. Скашивали косилкой овёс, колосья сушили на кольях, потом возили в большие сараи на лошадях .

А зимой, по первому снегу, молотилку подгоняли и обмолачивали тут же .

Молотилку электричество крутило .

Барабан круглый и ножи. Солома идёт, измельчается, называется «силппу». Её слегка увлажнишь, комбикорм добавишь: и коровы ели, и лошади за милую душу. Закончим работу – ключ управляющему .

Там было очень вольготно .

Когда зима стала, нас – дрова заготавливать. Два кубометра надо было напилить. Мы трудились вдвоём с Эйно. Он эстонец, – это почти как ингерманландец, только эстонец: чистокровный, здоровый, медлительный. Мы с ним всегда позже всех. Тем, которые поодиночке, легче – лучковой пилой, а вдвоём – поперечной… Ну никак!

Сейчас вдвоём я бы не подписался .

Летом приезжает к нам делегация в армию вербовать. Три человека. Один русский, в форме финского лейтенанта, всех допрашивает. Подошла и моя очередь .

– Хочешь ли ты пойти воевать с нами против большевиков?

Воевать мне по-прежнему не хотелось, но прямо не откажешься:

– Я в руках ни ружья, ни винтовки не держал… я не солдат, в армии не был .

Пусть меня хоть от плена освободят, от этой заразы. Потом призовут, и я пойду, как уже гражданин .

Полет летучей мыши

–  –  –

– Встать!

За нами сразу же убирали и загоняли в столовую следующую партию. А так давали сухой паёк, известно – небольшой, но почти все живы остались .

В вагоне маленькое оконце, тычут пальцем:

– Вон шахтёр…

Я никогда не видел прежде, какой такой «шахтёр»? Голову высунул, гляжу:

чёрный, как это… Зубы белые и глаза .

А тут довелось самому шахтёром стать .

Пятого ноября сорок четвёртого года мы добрались до города ЛенинскКузнецкий Кемеровской области. Загнали наш эшелон на шахту Емельян-Ярославскую. Всех построили, ещё и кричат:

– Шаг влево, шаг вправо считается побег. Стреляем .

– Прыжок кверху – тоже побег?

Мёрзлая земля едва припорошена снегом. Северяк несёт, как из трубы .

Мороз обжигает. Холодно. А гляну на свекольные лодыжки доходяг – ещё сильней передёрнет .

На этой шахте, на Славке, меня определили на участок номер два, подготовительный. Подготовительные – это проходчики. Они должны готовить лавы .

Выдали новую робу, чуни, шапку. И коробки получил, и кайло. Лопата досталась хоть и старая, но шахтёрская, настоящая. Такие горы угля и пустой породы в вагонетки перекидал… Схема простая: бери больше – кидай дальше, пока летит

– отдыхай. Сила нашлась, всё же из Финляндии прибыл в теле .

Да здесь и кормить стали лучше. Отвешивали американского сала по пятьдесят грамм. На дворе в киоске по талону ещё пятьдесят грамм можно было получить. Я эти пятьдесят грамм без хлеба, без ничего съедал… Только соль отскребу ногтём или об доску постучу. Почему-то пить после не хотелось. Два куска: один съем сразу, а второй попридержу, чтоб до лагеря дойти .

Восьмого мая приходит ко мне, из наших же, шустрый парень:

– Иди, тебя начальство вызывает .

Прихожу, майор сообщает:

– Ты теперь расконвоированный. Вот адреса на жильё, если у тебя нет знакомых. А коли хочешь в общежитие, надо отправляться в промстройконтору и там работать .

Порядок был такой: кто берёт квартиранта, тому давали тонну угля .

Ну, обычно брали на квартиру, чтоб с хозяйкой спать. Решил: одному будет лучше .

Дал он мне направление:

Полет летучей мыши

– Найдёшь контору?

– Ну ещё бы – город-то небольшой .

Я пришёл в общежитие, комендант указала мне спальное место. Пустая комната, пустая тумбочка, койка заправлена. Я присел на койку... Толком не могу в себя прийти: «Неужели свободный?!»

–  –  –

Проснулся в тревоге… Еду в родную деревню, а такого чувства, что возвращаюсь домой, – нет .

Хочу увидеть мать, сестрёнок; но, кажется, встретил бы их сейчас в поезде, и уж никуда боле не нужно ехать. На любом полустанке сошли бы вместе, в любой стороне – вот будто и дома… Ни одна страна, ни один уголок не стал родным. Ни единого клочка земли не полюбил настолько, чтобы себя положить за него. И никто, ни при каких обстоятельствах, не сделался мне врагом настолько, чтобы я смог его жизни лишить. Не научился любить и ненавидеть .

Может, поэтому и я ни для кого не стал своим… От Ленинграда добирался на попутных машинах в кузове. Последние километры пешком. По осенней грязи .

Деревня Горелово. У околицы повстречались подростки. Здороваюсь .

– Ребят, скажите, жива ли Мария Полукайнен?

– Это которая не по-русски молилась?

– Да-да…

– У них ещё три девчонки росли… Померли они с голодухи все .

Совсем малая девчушка, зябко переступая босыми ножонками на стылой земле, широко раскрыв бусины карих глаз, с надеждой в голосе спросила:

– Дяденька, вы солдат?. .

Отвёл глаза и не нашёлся ответить. Обречённо, будто перед казнью, развернулся и побрёл обратно, прочь из чужой деревни .

Иссохла душа. Помертвела…

–  –  –

ля. Всё. Вообще стал не нужен никому .

Была возможность – не захотел стать гордой птицей. Вот .

*** Полёт летучей мыши наткнулся на чёрную бесконечную пустоту .

Его тело случайно обнаружили мальчишки. К мостику ламбушки была привязана верёвка. Вода в ноябре студёная, купаться давно никто не ходил .

Всей гурьбой за верёвку потянули и вытащили. На спине у него был заплечный мешок, туго набитый камнями. На самом дне, под чёрными скользкими булыжниками, лежали погнутый котелок и алюминиевая ложка .

–  –  –

П о т о к ш т а м п о в а н н ы х ч е л о в е ч к о в у н ы л о т я н ул с я п о с ер о м у б е з молвномугороду… Все жители города Цифр были вырезаны из толстого ворсистого картона .

Каждый горожанин слезал утром со своей полочки, имеющей строгий порядковый номер, брал канцелярскую кнопку, прикрывал ею, будто щитом, красный кружок на груди, направлял остриё наружу и шёл по разлинованным клеточкам к рабочему блоку, где вместе с другими картонными человечками ждал, когда 10 вышестоящих цифр станут на порядок значительнее и его перекнопят на полку повыше .

Жизнь в городе была устроена очень разумно: у каждого свой двенадцатизначный идентификационный номер, выбитый на кнопке (чтоб путаницы не было). В нём – вся информация о человечке: дата создания, где живёт, работает, когда получены замечания от Главного Смотрителя Света и за что. Когда именно приходил вечер, сколько продолжалась ночь и когда наступал рассвет, человечки узнавали по часам. Они развешены везде… Ярко мерцающие циферблаты иногда Математическое ожидание раздражительно-красными, иногда приятно-зелёными знаками задавали монотонный ритм жизни. В 18:00 Главный Смотритель Света снижал накал уличных ламп, и город Цифр погружался в сумерки. Стоило часам на ратуше отсчитать 24:00, уличное освещение полностью обесточивалось, и лишь в дальнем углу коридора, между деревянными стеллажами, загоралась тусклая контрольная лампочка – начиналась ночь. Тогда обитатели картонного царства укладывались в свои уютные тёплые коробочки. Шорохи стихали. Пустоту заполняла усталая тишина… Ночная передышка – лучшая награда за суетный день .

–  –  –

Единичка подошёл к лифту. Соседние цифры теснились и перетаптывались в очереди. Наконец лифт поравнялся с их полкой, все погрузились и под монотонное гудение электродвигателя стали с подрагиванием опускаться. В механической кабинке тесно. Чужие металлические кнопки иногда задевали его остриём и неприятно царапали. На первом этаже лифт последний раз дёрнулся, уткнулся в неподвижность, створки дверей раскрылись, и обитатели спальной секции влились в общий поток .

Искусственный свет тусклыми бликами отражался на полированной поверхности миллионов канцелярских Кнопок, тупо бредущих по бульвару Повседневности вдоль скучных домов-высоток. Тихие птицы чёрными тенями низко скользили над бетонной мостовой. Восковые цветы торчали на клумбе безжизненно и совсем не пахли .

Ковчег души Он встретил Её на перекрёстке, за два квартала от рабочего блока .

Четвёрочка шла в потоке цифр .

Человечки с чётными и нечётными числами в городе Цифр отличались друг от друга, но эта разница замалчивалась. Думать, а тем более спрашивать об этом категорически запрещалось .

Все чувства были оцифрованы, отношения – подчёркнуто-высушены .

Почему среди других типичных силуэтов Единичка заметил Её? Ведь он специально не всматривался, какие там цифры мелькают. Их много .

У каждой своя комбинация знаков, свои маршруты, свои кнопки-шипы, крепко прижатые к груди.. .

Стоп!

В руках у Четвёрочки не было кнопки-колючки .

Единичка остановился и, затаив дыхание, пристально глядел на Неё… Четвёрочка шла, грустно опустив голову. Каблучки тонко цокали по мостовой .

Поравнялась с ним, прошла мимо, сделала несколько шагов и… помедлив… тоже остановилась. Попробовала сделать ещё шаг. Ноги, словно ватные, не слушались .

Она растерянно повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую. Обернулась… В потоке цифр неподвижно стоял Единичка и заворожённо смотрел на неё. Единичка показался ей не таким как все… Что-то выбивалось в его внешнем облике из привычного порядка вещей. У него на груди… пылал… алый кружок .

Отчего он так открыт?

Где кнопка?

Их взгляды встретились. Задержались друг в друге .

Началась цепная реакция... Четвёрочка не увидела, скорее почувствовала:

её собственная красная мишень, томимая изнутри горячим потоком, превратилась в невесомый светящийся шарик... он отделился от картонного тела… и, слегка колеблясь в воздухе, поплыл к Единичке. Коснулся, растворился в нём. Математическое ожидание Единичка в истоме прикрыл глаза… Алая поверхность на груди у Единички стала вздыматься, перекатываться, появился такой же невесомый шар .

Он двинулся к Четвёрочке и, не встречая на пути препятствий, плавно… нежно… с ходу вошёл в неё .

Магическая энергия накапливалась между ними.. .

–  –  –

Весь мир вокруг ожил: восковые цветы стали ароматными фиалками; свинцовые облака, нарисованные блёклой гуашью, пришли в движение и расступились перед солнцем; невиданные бабочки порхали, касаясь их своими радужными крылышками; нежно звенели изумрудные колокольчики, волнуемые свежим ветром; райские птицы кувыркались в голубом бескрайнем небе, вдохновенно исполняя Великую… песнь… страстной… любви .

Хмурое гетто, безликие человечки куда-то исчезли .

Из двух светящихся шаров возникло что-то единое, волшебное, сладкое.. .

Они являли собой золотое сияющее свечение. Оно разрасталось, набирало силу и пьянило, унося их в звёздно-хмельную даль .

Но этот каскад незнаемых ранее чувств Четвёрочку пугал, вносил смятение .

Она сделала попытку отделиться, её светящийся сгусток с большим трудом отКовчег души

–  –  –

…День ушёл в никуда .

Сколько ни пыталась она потом, так и не смогла восстановить в памяти последующие события: каким образом светящееся облачко вернулось в картонное тело? почему на груди опять появилась багровая мишень? куда исчезли бабочки и живые цветы? зачем смолкли колокольчики?. .

Как всегда, Главный Смотритель отключил на ночь свет. Все давно угомонились. И только гнетущая тишина недоброй соседкой бродила по длинным коридорам. Четвёрочка лежала в спальной ячейке и никак не могла уснуть, мучительно вспоминая подробности утра. Вспоминала, вспоминала, вспоминала… Закон города Цифр в стране Вероятности допускал подобные случаи только теоретически.

Данное явление описывалось формулой как «математическое ожидание случайной Величины»:

Но в реальности система никогда не давала сбоя .

Запрета строго придерживались и не открывали красный кружок перед незнакомой цифрой, к тому же другого порядка. Да, сегодня утром она допустила роковую ошибку. Оступилась!.. То ли по рассеянности, то ли просто в спешке вышла на улицу… незащищённой. Без кнопки!

Чем обернётся для неё эта искренность?

Четвёрочка резко поднялась с полки, метнулась к двери, назад… То острые сомнения и восторг, то запоздалое раскаяние и невыразимая тоска захлёстывали её .

Контрольная лампочка скупо брезжила, кое-как освещая ярусы общежития. Соседские цифры, каждая в своей ячейке, застыли до утра в забытьи. Четвёрочка с грустью смотрела на свой рубиновый кружок, тревожно мерцающий в темноте. Горячее томление под ним не давало покоя, любовная печаль вырастала в сладкую боль. Испуганная, она вдруг схватила кнопку. Напряжённо вцепилась в края. А жар всё сильнее и сильнее… «Где сейчас Единичка? Наверное, забыл меня. Спит спокойно…» Металл нагрелся так, что Четвёрочка едва не обожглась .

Она откинула кнопку в сторону, и та юлой завертелась вокруг острия. Математическое ожидание Алая поверхность на груди вновь стала вздыматься.. .

Специальные счётчики на улице зафиксировали аномальное магнитное излучение, которое выделял плывущий над городом необычный сверкающий объект .

Над одним из корпусов он завис, свечение его усилилось, навстречу поднялся такой же ослепительно-белый шар. Они слились… Раздался взрыв! Аннигиляция!

Цифры, разбуженные страшным громом, п о в ы с о в ы в а л и с ь из окон .

–  –  –

Мне никогда не стать многотомным писателем. Каждое точное слово даётся с великим трудом… От моих произведений не прогнутся книжные полки, и собрание сочинений не будет напоминать натужно растянутую гармонь .

А может, и не стоит к этому стремиться?.. Ведь в капле отражается целый океан. И в слове «истина» всего шесть букв .

Загадочный процесс творчества для меня неизменно мучителен и в то же время сладостно приятен. Догадка, что он не зависит от воли человека, вкрадывалась в сознание исподволь. Более того, человек-мыслящий, как ни старайся, не в силах перебороть эту невидимую силу, эту неподвластную тягу к белому листу. Сколько ни ходи кругами вокруг письменного стола, а всё одно – как в воронку затягивает .

Немой лист белой бумаги ждёт касания пера, появления первых букв, слов, строчек, узоров кириллицы. Только тогда он сможет говорить… Сможет через видимые знаки сказать о сокровенном, незримом. О том, что мучает, терзает, болит .

Природная закваска будоражит. Мысли, как забродившее тесто, переполняют, распирают, лезут через край. Обратно не запихать. Это сама жизнь вызрела, и тут – не зевай, если хочешь получить достойный результат. Упустишь момент, не откликнешься душой на импульс – всё. Скис, осунулся. И уже ничего настоящего не создать. Aiga ni ked ei vuota. [Время не ждёт никого (карел.).] Запоздаешь – это уже и не сдоба вовсе – уксус! Едкий. Злючий .

–  –  –

1 лотенцем. Пройдёт немного времени, и хлеб-кормилец будет щедро угощать всех за общим столом. Отдаст себя без остатка на радость людям .

Счастлив тот, кому довелось это испытать .

Такая судьба – дар Божий .

…Всё очень понятно и легко .

Легко, как подобраться к краю… и заглянуть… в бездну .

Петрозаводск, 2009 год Официальное предупреждение

–  –  –

Внимание!

Считаю своим долгом заранее честно предупредить: далее в книге опубликованы лингвистические (не побоюсь этого слова) экскурсы, стенограмма конгресса писателей, образцы лексической эквилибристики, работы победителей международного литературного конкурса, размышления о русском языке, очерки о встречах с богемой .

Одним словом – скучные, заумные литературоведческие тексты .

И, главное, совсем нет картинок!!!

Издать подобные материалы отдельным томом мне едва ли доведётся .

Но ведь не выбрасывать же, раз написано .

Официальное предупреждение При этом я не хочу, чтобы мои поклонники, доверчиво приоткрывшие книгу исключительно в поисках беллетристики, считали себя обманутыми самым бессовестным образом. Поэтому всё хорошенько взвесьте, перед тем как продвигаться дальше по этому «минному полю»!

А добровольцы – за мной!

–  –  –

В течение рабочего дня приходится отвечать на разные телефонные звонки .

Всех не запомнишь. Но один звонок я не забуду никогда…

В 11.14 секретарь из приёмной, по прямому, сообщила:

– Вас из Москвы от народного артиста СССР Вячеслава Тихонова…

– ?! .

– Александр Викторович, здравствуйте, я ассистент режиссёра. Вячеслав Васильевич прочитал в московском журнале Ваш рассказ «Рукавичка» и хотел бы встретиться… *** Три месяца не складывалось: всё что-то мешало… И вот завтра встреча .

Мое знакомство с Вячеславом Тихоновым На вечернем перроне дорожная суета. Фиолетовые лучи уличных фонарей высвечивают поток белых хлопьев. Громкие голоса пассажиров и провожающих .

Редкий смех. Монотонный голос из репродуктора. Мягкий обильный свежий снег под ногами .

В вагон зашёл перед самой отправкой. Отыскал своё место. Снял верхнюю одежду, усыпанную холодными талыми каплями. Сел к окну .

Какой будет встреча с Вячеславом Тихоновым? Что я о нём знаю?

Что Он – для России?

Вячеслав Васильевич Тихонов – Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР и РСФСР .

После ухода от нас Михаила Ульянова, Василия Шукшина, Олега Ефремова,

–  –  –

Артистам, на мой взгляд, славно удаются только те роли, которые они не играют. Всё решает удачное попадание в собственный характер, образ мысли, темперамент. Иногда вопреки оценке режиссёра, как это случилось в киноэпопее «Война и мир» с образом Андрея Болконского .

Автор романа – великий русский писатель Лев Толстой – раскрывает внутренний мир князя Болконского такими словами: «Да, да, вот они те волновавшие и восхищавшие и мучившие меня ложные образы, – говорил он себе, перебирая в своём воображении главные картины своего волшебного фонаря жизни, глядя теперь на них при этом холодном белом свете дня – ясной мысли о смерти .

– Вот они, эти грубо намалёванные фигуры, которые представлялись чем-то преКовчег души красным и таинственным. Слава, общественное благо, любовь к женщине, самоё отечество – как велики казались мне эти картины, какого глубокого смысла казались они исполненными! И всё это так просто, бледно и грубо при холодном белом свете того утра, которое, я чувствую, поднимается для меня». Фраза принадлежит литературному персонажу, а мне слышится голос Вячеслава Тихонова .

Чтобы достоверно сыграть положительного героя, нужно быть им .

*** Подъехали к даче в полдень. Погода безветренная, пасмурная и влажная .

Не декабрьская .

У входа – указатель на столбе: «Павлов Посад 60, Пеньково 440, Берлин 1750». Это названия населённых пунктов, неразрывно связанных с рождением Вячеслава Тихонова. Рождением биологическим, творческим, надвременным .

Великий затворник встретил меня на веранде. Мы познакомились, теперь уже очно. Сначала я чувствовал себя скованно. На меня, в ожидании подвоха, пристально смотрели глаза человека мудрого, уставшего, повидавшего жизнь .

Может, виной тому неудачно пройденный фэйс-контроль?.. Другим представлялся автор сентиментального рассказа?

Понимаю… Моя собственная жена и то в сердцах сокрушается: «Ты посмотри на себя в зеркало… Посмотрел? Ну какой ты писатель?!» А один из старшеклассников, после творческой встречи, в сочинении откровенно признался: «Сперва я подумал, что это зашёл охранник Костюнина, а потом оказалось, что это сам писатель и есть!» Что послужило причиной настороженности в данном случае, не знаю, да это и не важно. Главное – «холод» держался недолго .

Я подарил свою книгу «В купели белой ночи». Кратко рассказал о себе .

Со стороны ворот послышались весёлые голоса. Вячеслав Васильевич оттаял:

– Мои внуки возвращаются, – произнёс он, сделав ударение на слове «мои» .

По тропинке, довольно раскачиваясь в такт собственным шагам, шли два Мое знакомство с Вячеславом Тихоновым карапуза в одинаковых комбинезонах в сопровождении мамы. Первый поднялся на несколько ступенек вверх по крыльцу, увидел меня. Остановился в нерешительности. Затем, не сгибая ног, согнулся пополам и стал пальчиком ковырять ботик, едва не касаясь его своим розовым носиком-кнопкой .

– Это мы так стесняемся, – с улыбкой произнёс довольный Вячеслав Васильевич .

Мальчуганы-близнецы облепили деда и стали на языке, понятном только посвящённым, рассказывать об утренней прогулке. Меня они тоже приняли в свою компанию. Я посадил себе на колени Георгия, а Славик остался на коленях у дедушки. Или наоборот .

Потискавшись с дедом, потеревшись накоротке родными душами, мальчишки пошли заниматься дальше по распорядку. Мы остались вдвоём .

– Саша, я прочитал твой рассказ «Рукавичка», он мне очень понравился .

В судьбе киноактёра многое зависит от режиссёра. Но без драматургии нет настоящего кино. Полонский написал прекрасный сценарий о школе. Очень смелый по тем временам. И готовый фильм долго не выпускали. Всё требовали что-то выбросить, перемонтировать. Гавриил Николаевич Троепольский написал добрую повесть о собаке. Он жил в Воронеже, никогда не рвался ни в какие президиумы .

Простой, порядочный, очень талантливый, мудрый человек. «Белый Бим...» – это ведь не только о собаке. Это разговор о людях, о жизни. О том, что каждое живое существо индивидуально и нельзя судить всех по одним стандартам. Лев Толстой – отдельный разговор. Мне близки поступки князя Андрея. Его нравственные искания. Помнишь разговор Пьера и Андрея на пароме? Перечитай .

Вячеслав Васильевич говорил, и мне с ним было легко и понятно.

Он делал паузы, что-то вспоминал, воскрешал в памяти:

– А помнишь, образ дуба… Человек не сразу начинает понимать жизнь, он проходит через страдания. В твоём рассказе есть глубина, есть второй и третий план, есть чувства. Это хороший материал для сценария. Не переживай, если он понравится не всем. Те, кому не понравится, пусть идут «на тусовку», как сейчас любят говорить. Там не нужно ни думать, ни сопереживать. И твой рассказ «Орфей…» тоже сильный. Я сам не охотник и никогда им не был. А всё почему… Однажды в детстве мы с ребятами не нашли, чем занять себя, и я взял из дому духовое ружьё. Пошли ватагой к Клязьме. Идём по тропке, смотрю: на берёзе стая воробьёв. Сидят себе, весело чирикают. Я вроде и не сильно целился, взял и стрельнул в центр стаи. И оттуда, сверху, прямо мне под ноги свалился маленький воробышек. Крылышки опущены, перья на боку взъерошены. Капелька крови на клювике… Я гляжу на него сверху вниз и думаю: «Зачем?» Так жалко стало… И стыдно .

Вячеслав Васильевич закурил, а я, воспользовавшись паузой, попросил разрешения сделать несколько снимков на память .

– А что я должен делать для этого?

– Вы продолжайте рассказывать .

– Ну, хорошо, тогда слушай. Всё, чем обычно занимается человек в повседневной жизни, не стоит того. Главного мало. И его не сразу выделишь. Князь Андрей это «главное» для себя заметил только после Аустерлица, «то высокое, вечное небо»… Мы о многом ещё успели поговорить .

Ковчег души На прощанье Вячеслав Тихонов подарил мне открытку с автографом, на которой изображены персонажи сыгранных им всенародно любимых киногероев, пожелал творческих успехов .

Этот насыщенный, откровенный, доброжелательный разговор с Мастером теперь нужно спокойно и всесторонне осмыслить. На это уйдут годы. А вот пожелание «творческих успехов» как нельзя более кстати уже сейчас .

Направляясь к машине, я невольно обратил внимание на небо. Тучи шли высоко, их порядок смешался, расстроился, появились голубые окна. Окна двигались плавно, как отходящий от перрона курьерский поезд, и через них мне ободряюще подмигивало вечное солнце .

*** Восьмого февраля 2008 года народному артисту СССР Вячеславу Васильевичу Тихонову исполняется 80 лет .

Я пожелаю ему счастья, любви, здоровья! Пусть небо над ним будет высоким, безоблачным и вечным .

–  –  –

*** Начало заседания было необычным. Под музыку Второго концерта С. В. Рахманинова, опираясь на трость, поддерживаемый за локоть, шажок за шажком, с трудом вышел на сцену и занял место в президиуме Сергей Владимирович МихалКовчег души ков. Трудно сказать, что именно по замыслу организаторов должна была символизировать эта гениальная классическая музыка, но, по мнению самого мэтра русской литературы, высказанному в кулуарах, она «походила на траурный марш» .

20 Автор трёх гимнов СССР и РФ, знаменитый детский поэт Сергей Михалков, которому исполнилось 94 года, открывая мероприятие, назвал Конгресс историческим:

– Понадобились многие годы и огромные усилия, чтобы мы снова встретились в этом зале, где на протяжении семидесяти пяти лет общались, дружили, ссорились, обсуждали новые произведения и даже немножко выпивали… Только он произнёс эти слова, свет на сцене погас, и микрофон отключился…

После вынужденного технического перерыва ведущий форума Феликс Кузнецов так прокомментировал ситуацию:

– ЦДЛ перешёл в частные руки, и стоит ли удивляться, что свет погас?

Государство, если только оно заинтересовано в поддержке и развитии русского слова, должно проводить и соответствующую политику. Не всё пускать по рыночному ветру .

Эта общая мысль, будучи произнесённой вслух, послужила своеобразным камертоном для всех выступающих на Конгрессе .

«Не знаю – петь, плясать ли, улыбка не сходит с губ. Наконец-то и у писателей будет свой клуб». Так в 1928 году поэт Владимир Маяковский приветствовал создание первого писательского клуба в Москве – Центрального Дома литераторов. Этому гостеприимному дому посвящались стихи и книги, здесь «хорошие и разные писатели», имена которых стали гордостью русской культуры, переживали трагические и смешные моменты, здесь всегда кипела жизнь. Расположенный в самом сердце столицы дом выходит фасадами двух своих зданий на Поварскую и Большую Никитскую (бывшую Герцена) улицы .

И вот, оказывается, он писателям уже не принадлежит… Но, видно, пришло время «собирать камни». Сегодня государство и Пре

–  –  –

«…Здесь, в столице России, собрались представители разных стран, выдающиеся писатели современности, видные учёные-филологи, слависты .

Те, для кого русский язык – язык творческого самовыражения, интеллектуального и дружеского общения. Кто хорошо понимает и высоко ценит значение русского слова, которое на протяжении многих веков ярко, мощно и удивительно красиво «звучит» в мировой литературе. Участникам и гостям вашего Конгресса, проходящего в Год русского языка, предстоит обсудить насущные вопросы сохранения этого поистине бесценного культурного наследия, повышения роли языка как универсального инструмента международного сотрудничества. Убежден, предстоящие встречи, дискуссии будут способствовать укреплению взаимопонимания и доверия, внесут весомый вклад в создание единого литературно-художественного пространства русской словесности» .

–  –  –

ры – это преграда на пути вседозволенности, это утверждение достоинства и высоты человека .

Двадцать первый век оборачивается вызовом. Вызовом нашей культуре, нашим традициям, в конечном счёте, вызовом человечеству. Жёсткий, грозный вызов сегодня брошен духовно-нравственной сфере человеческой жизни .

Истоки этого вызова – те процессы глобализации, которые в американском варианте идут по миру. В России в девяностые годы эти процессы особенно больно ударили по русской культуре в тот момент, когда она была брошена в бандитский капитализм, в дикий рынок. Культура и литература были полностью отделены от государства. Это и послужило причиной тех искажений, которые сегодня очевидны для всех думающих, честных людей .

Следствием этого являются осознание необходимости нового подхода, выработка новых взаимоотношений между государством и культурой. Необходимо понимать, что культура и литература – то, что определяет будущее народа; то, что определяет формирование души народа; то, без чего народ не сможет выжить и существовать. Необходима смена стратегии во взаимоотношениях между государством и культурой .

Суть новой стратегии заключается в том, что государство должно осознать себя не сторонним наблюдателем, не благодетелем даже, а инвестором, внутренне и глубоко во всех формах и видах озабоченным судьбой культуры и судьбой русского слова .

И вот знаком понимания необходимости выработки новой стратегии явилось решение Президента России объявить 2007 год Годом русского языка .

А на II форуме творческой и научной интеллигенции государств-участников СНГ, который недавно прошёл в Астане, было предложено 2008 год объявить Годом литературы и чтения в Содружестве .

Людмила Швецова – заместитель Председателя Правительства г. Москвы – зачитала приветствие Юрия Лужкова:

«…Ваш представительный форум проходит в Год русского языка, когда Русское слово – связующая нить времен Москва, наше Отечество и весь мир с обновлённым чувством восхищения и благодарности обращаются к великой русской литературе как одной из важнейших духовных составляющих русского мира .

Во все века своего бытия и развития наша литература искала и находила ответы на самые глубинные нравственные запросы личности и общества, обращалась поверх любых границ и разделительных барьеров к народному сознанию, сплачивала наше многонациональное государство в его испытаниях и победах .

Москва является естественным и уникальным по силе притяжения центром для всех писателей, пишущих на русском языке. После трагического распада государства и тяжелейших реформ девяностых годов Россия вновь обретает не только экономическую мощь, но и стремление к глубокому культурному самосознанию, бескомпромиссному моральному противостоянию безнравственности, безмыслию и пороку .

Мы благодарны нашим русским писателям и всем художникам слова, филологам, критикам, переводчикам, философам и историкам, в какой бы стране они ни жили, за огромный вклад в строительство русского мира, за труды на ниве русского языка и русской литературы» .

Министр культуры и массовых коммуникаций РФ Александр Соколов:

– Девяностые годы – это были годы разрыва не только геополитического пространства страны, не только «парад суверенитетов», но и кризис духовных, нравственных основ. Эти годы явились следствием тех политических процессов, которые мы сегодня осмысливаем. И поэтому пророчество Дмитрия Сергеевича Лихачёва именно сегодня звучит для нас особо. Он сказал: «В России нацией стала литература». И вот, наверное, это один из тех девизов, один из тех символов, которые будут постоянно витать над нами в дни работы Конгресса .

Нам действительно пришло время «собирать камни», потому что Год русского языка – это государственное признание значимости того единственного пути, который может быть направлен в Храм духовный. Русский язык – это не просто язык, на котором в мире говорит 250 миллионов человек, а 164 миллиона из них считают его родным. Русский язык – это сокровище мировой, а не только русской культуры. Русский язык – это прежде всего та среда духовного обитания, которая, к сожалению, становится неведомой молодому поколению. Вот этот страшный разрыв поколений, наверное, сейчас и есть самая главная сфера ответственности писательской среды. И здесь Ахматовский девиз: «И мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово» – вот именно он отзывается в девизе вашего Конгресса: слово как связь времён, связь поколений .

Сегодня мы ещё только ищем пути, по которым идти надо, но совершенно ясно, в каком направлении идти нельзя. Мы живём в условиях догматов рыночной экономики. Именно догматов, поскольку культура относится к той сфере рыночной экономики, в которой неучтённость её специфики, неучтённость её потребностей неизбежно вызовет кризис в очень близком будущем. Поэтому сейчас самое время говорить о том, какие потребности культуры являются потребностями нации .

Ковчег души Совершенно ясно, куда не пойдёт рынок, совершенно ясно, чем он не заинтересуется. И не только не заинтересуется, но и будет отодвигать это на периферию жизни. Никогда рынок не наполнит хорошей настоящей здоровой литературой полки общедоступных библиотек. Никогда рынок не откроет путь на кино- и телеэкран настоящим, высокохудожественным, но некоммерческим произведениям искусства. Это должно делать государство. Поэтому компенсаторная функция государства именно в условиях рыночной экономики становится особо важной. Вместо этого мы с трудом произносим неологизм «разгосударствление», который фактически означает «сокращение сферы ответственности государства» .

В культуре это абсолютно невозможный тупиковый путь. Наоборот, там, где рынок обнаружил свои провалы, именно государство должно выручать, именно государство должно компенсировать .

Мне кажется, определённые шаги в этом направлении уже делаются .

В частности, концепция «Президентской библиотеки» – это новое видение будущего не только культурного сообщества, но и всей нашей страны. И сейчас именно здесь нужно делать совершенно определённые шаги. Как пример приведу проект постановления правительства, который уже вынесен на рассмотрение. Суть его в том, чтобы сохранить издательство «Художественная литература» как государственное и на его основе создать базу издательского дела, обеспечить финансирование из бюджета и определить те самые приоритеты, определить те самые нравственные основы жизни нового молодого поколения .

Это означает долевое финансирование на первом этапе существования издательства, а в дальнейшем систематизированное приобретение и распространение тех тиражей, которые и будут доносить до народа настоящую высокую художественную литературу .

Сейчас мы вступили в полосу больших и возможных перемен. Я хочу, чтобы ваш Конгресс послужил для общества импульсом задуматься и повернуться лицом к тому, что является будущим .

Председатель Союза писателей РФ Валерий Ганичев:

Русское слово – связующая нить времен

– Уважаемые коллеги, разрешите огласить приветствие человека, известного и у нас в стране, и за её пределами .

Об этом свидетельствует недавнее выступление Святейшего Патриарха в Страсбурге на Европейском экономическом сообществе, когда он без ложной толерантности назвал грех – грехом, беду – бедой. И Европа слушала, затаив дыхание .

Мне доставляет удовольствие зачитать приветствие, потому что Союз писателей России является соучредителем Всемирного Русского Народного Собора, главой которого является Патриарх, а Председатель Союза писателей

РФ – его заместителем:

–  –  –

Конечно, есть смысл говорить и думать о ценности культуры и языка всегда .

Когда И. С. Тургенев, великий мастер и кудесник русского языка, чувствователь его, сказал слово о русском языке, а вернее, пропел гимн ему, то было ясно, что этот призыв обращён не только к писателям. Он обратился к русскому языку как к опоре и надежде, фундаменту жизни: «Во дни сомнений и дни тягостных раздумий о судьбах нашей Родины…» Я думаю, что это напоминает сегодняшние времена .

Организаторы Конгресса считают себя наследниками великой русской классической литературы, теми, кто считает необходимым сохранять красоту и доКовчег души стоинство русской речи, русского языка, не опуская его до уровня подворотни, пошлости, цинизма, прикрываясь при этом псевдонародностью и, якобы, рачительным отношением к охранительности его .

Скажу откровенно, русскому языку грозит опасность, так же как, я думаю, и другим языкам мира. Сегодня, в начале XXI века – это насаждение англоязычных слов. Мы не выступаем против английского языка. Это было бы глупо, выглядело бы ретроградством в эпоху, когда он имеет значение как язык международного общения. Он для нас важен также как язык великой английской литературы Шекспира, Диккенса, Бернарда Шоу и других великих гигантов английской словесности. Но только невежество и низкопоклонство требует заменять русские слова английскими во всех случаях .

Исторические, нравственные ценности попытались подменить сиюминутной наживой и прибылью. Идеальным устремлениям, свойственным русскому народу и нашей литературе, появилась замена в виде материального. Известно много примеров. Достаточно и одного. Русское слово «убийца», или «убивец», заменено словом «киллер» .

Мы не против заимствований технических, экономических или медицинских терминов. Но мы против внесения путаницы, подмены иностранным словом сущностного понятия. Мы поддерживаем усилия французского общества и властей, которые защищают великий французский язык системой законов .

Я вношу предложение от имени секретариата Союза писателей обратиться к Президенту Путину с предложением принять закон, который объявлял бы русский язык национальной святыней нашего народа. Необходимо придать ему такой статус и на законодательном уровне, обеспечить соответствующие этому статусу уважение и защиту .

На своих пленумах, встречах мы выступали и не раз обращались к власти, обществу, средствам массовой информации с требованиями защитить русский язык, не дать рассосаться ему в потоках иноязычия, сквернословия, модного похабства и словоложества. Достаточно вспомнить, что в 1994 году вместе с Русской Православной Церковью мы проводили Собор в защиту русского языка .

Русское слово – связующая нить времен Журналы «Наш современник», «Москва», «Роман-журнал XXI век», «Литературная газета» – выступали. Иногда казалось: впустую эти выступления .

Но наши пламенные речи дошли до слуха властей, и 2007 год был объявлен Президентом Российской Федерации Годом русского языка. Воспользовалось ли наше общество в полной мере этой возможностью? Пожалуй, что нет. А ведь это был по существу национальный проект .

Мы обратились к правительству с целым рядом вопросов, с целым рядом предложений. Скажу об одном только: о защите буквы «ё». Мелкий вопрос?

Нет! Ещё какой крупный! От русского языка отщипывались в результате варваризации языка, а их у нас было три: Петровская, послереволюционная и нынешняя перестроечная – ряд букв. Сейчас покушаются на букву «ё». К нашей великой радости правительство приняло решение защитить букву «ё». Все обязаны употреблять, во всех изданиях. Можем же? Можем!

Я сейчас прилетел из Дамаска, с Ближнего Востока. Хочу сказать, что это – оазис русского языка. Палестинским обществом созданы сотни школ русского языка. В кафе Дамаска идут оживлённые споры о Пушкине, Достоевском, Гоголе, Шолохове. Это трогает и умиляет, и требует подвижничества от нас – писателей .

И так ясно, что самая большая, многолетняя инвестиция за пределами нашей страны – не газ, не нефть, не лес, не металл, а русская литература, русское слово, которое вправе рассчитывать на самое высокое внимание и внутри страны .

Я приветствую вас, дорогие друзья, коллеги, сеятели русского слова. Всех, кто представляет литературу братских наших народов, и склоняю голову перед теми, кто служит русской литературе .

Ведущий предоставил слово иноку Всеволоду:

– Дорогие друзья, позвольте зачитать приветствие духовного главы всей русской церковной эмиграции Митрополита Лавра. Это знаменательное, знаковое историческое событие, которое раньше было невозможно. Мы понимаем с вами, что дальнейшее возрождение России на путях исторических, в духе дореволюционной России, невозможно без единства народа в Отечестве и в Зарубежье. И поэтому событие, произошедшее в мае: объединение Русской Православной Церкви за рубежом и Русской Православной Церкви, находящейся в Отечестве, событие очень духовно и мистически важное для дальнейшего пути возрождения России .

«Дорогие о Господе устроители и участники Международного Конгресса писателей, позвольте поприветствовать вас от лица нашей Русской Зарубежной Церкви. Вам, как служителям слова, хорошо известна его великая сила. Множество примеров силы слова приведено в Священном Писании .

Именно об этих примерах говорит замечательный русский поэт-монархист

Николай Гумилёв:

В оный день, когда над миром новымКовчег души

Бог склонял лицо Своё, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города .

Но известна вам и великая ответственность тех, кто владеет этим оружием слова, ибо словом можно оживить, но можно и ранить. Сказано в Священном Писании: «От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься» (Мф. 12, 37) .

Желаю вам созидать словом, лечить души людей, честно описывать современность и события прошлого, говорить о вечных истинах. Всё это возможно лишь на путях служения Тому Единому Слову, о котором говорится в первых строках Евангелия от Иоанна: «Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Всё чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть. В Нём была жизнь, и жизнь была свет человеков»

(Иоанн, 1, 1–4) .

Отрадно, что ныне в России большое внимание уделяется русской диаспоре. Ваш Конгресс объединил и собрал писателей русского Зарубежья. Наши первые первопроходцы-эмигранты, первые послереволюционные изгнанники действительно не имели никакого другого достояния, кроме русского слова .

И вам, приехавшим из стран Ближнего и Дальнего Зарубежья, вероятно, известна нелёгкая участь служителей русского слова, находящихся в народной среде. Желаю вам с помощью Божьей оставаться на своём поприще, несмотря на все трудности .

Знаменательно, что ваш Конгресс назван: «Русское слово – связующая нить времён». Ведь ныне нашему народу очень важно установить связь с дореволюционной Святой Русью. Нить русского слова и в самом деле связывает все поколения русского народа, связывает прошлое с настоящим, связывает всех нас во Отечестве и в рассеянии сущих .

Божье благословение и помощь да пребудут на трудах вашего Конгресса. И пусть слова, исходящие из-под вашего пера, будут просвещены светом Бога Любви, в чём и будет состоять залог их силы и бессмертия» .

–  –  –

Чингиз Айтматов, народный писатель Киргизской Республики:

– Я придаю этому Конгрессу особое значение. Хочу прибегнуть к народному изречению: «Мы все с вами пастухи слова». И поэтому у нас общие заботы, общие страсти, общее пространство, и мы должны делать своё дело. В регионе Центральной Азии русский язык – один из основополагающих языков, содействующий развитию современных национальных культур. Это большая тема, особое исследование. Давно нам уже нужно было так собраться, давно назрела необходимость осмыслить, что происходит с нашими литературами, и прежде всего с русским языком. У подобных мероприятий должна непременно быть преемственность .

–  –  –

– Я семнадцать лет не был вот в этом здании, в этом зале, где кипели страсти .

Все пленумы наши здесь проходили. Какие диспуты устраивали, какие светлые умы здесь вещали с этих трибун. А вот сегодня мы собрались и выяснилось, что ЦДЛ в частных руках, в руках рынка. Когда Сергей Владимирович начал свою речь, что-то там отключилось, погас свет. Вот в этих деталях кроется дьявол .

Вот этими дьявольскими деталями иллюстрируется судьба нашей литературы .

Когда распался Союз, республики начали активно входить во внешний мир .

И рвались связи со вчерашними нашими братскими народами. Сейчас мы, виКовчег души димо, избегаем выражения: «дружба народов». Был такой орден – «Дружба народов». Сейчас просто «Дружбы», уже без народов .

Я очень рад, что заговорили о государственной художественной литературе .

21 Это крупный, значительный шаг. Таким образом, что-то уже делается. Безусловно, делается. И опыт, накопленный нашей литературой, должен обязательно вылиться в качественные произведения. Мы должны рассказать о нашем времени не этими бульварными книжками, которые заполонили магазины, а весомой, хорошей, серьёзной литературой .

Мы за эти семнадцать лет в республиках больше занимались политикой, писали статьи, выступали на митингах, успокаивали. Наши народы искали свой путь в будущее, искали национальную идею. И очень часто, чтобы эта национальная идея не выродилась в элементарный национализм, нам приходилось, как говорится, наступать на горло собственной песне, вести оперативную работу, политическую работу. Это отнимало у нас время, но сохраняло наши народы от трагических ошибок, которых не избежали в республиках. Я счастлив, что нам удалось удержать ситуацию. Мы начали по-новому понимать, что такое «независимость», что такое «зависимость». И мы поняли, что независимость не может быть конечной целью развития национально-освободительного и прочих движений .

Независимость – это не тупик, это период, переходный период к эпохе осознанной взаимозависимости. (Аплодисменты.) Спасибо вам за то, что вы поняли, потому что к этому надо прийти. Словесно никого не убедишь .

Как-то я сказал своему другу: «Все мы кочевники. Мы кочуем навстречу себе, узнаваясь в другом». Мы должны узнавать и узнаём себя только в другом .

Сами в себе мы себя не знаем. Таков путь личности. Таков путь развития народа .

И вот этот путь должна обобщённо показывать литература .

Направил своё приветствие в адрес Конгресса и Глава Республики Карелия

Сергей Катанандов:

Русское слово – связующая нить времен «От себя лично и от имени жителей Республики Карелия разрешите приветствовать участников Конгресса писателей русского зарубежья .

Республика Карелия – республика многонациональная. У нас проживают карелы, финны, русские, ингерманландцы, белорусы, украинцы. Представители разных конфессий, вероисповедований. Сохраняя традиции, культуру и язык своих народов, они говорят и пишут на родном языке .

Однако всем нам русский язык помогает сохранить то главное, без чего не может существовать нация – единую историю и культуру. Карельские писатели собирают и нанизывают редкие северные жемчужины родного языка на нить-основу – глубинную чистоту и сокровенность русского слова

– как отражения русской души .

Прозрачные ручейки национальных языков объединяются в единое мощное неиссыхающее русло, наполняя собой, делая великим Русское слово .

Настоящий Конгресс тем более важен и значим, что даже вдали от Родины писатели остались верны главным непреходящим ценностям, тем они дороги и интересны русскому читателю .

Приветствую писателей русского зарубежья, которые сохраняют и обогащают наш великий, могучий, интегрирующий русский язык .

Воистину: русское слово – связующая нить времён и культур!»

За последние десятилетия российские писатели по достоинству могли оценить только две модели взаимоотношений государства и мастеров слова:

Советская, или «вездесущая» .

Она включала создание в 1925 году самой страшной в истории русской литературы организации – РАПП, Российской ассоциации пролетарских писателей. Для этой модели был характерен не только тотальный партийный контроль над литературой, но и собственно управление писательским процессом, бытом, работой и личной жизнью писателей. Контролирующие органы меняли свои названия, но не суть, вплоть до развала СССР .

Был единый писательский союз на всю страну, но деятельность по редактированию слова не ограничивалась только его рамками и выходила далеко за пределы. Писатели не всегда могли похвастаться лояльностью со стороны власти по отношению персонально к каждому, однако в равнодушии её не мог обвинить никто. Авторы, начинающие и маститые, эмигрировавшие за границу и не помышлявшие об отъезде, пролетарские и «буржуазные», имеющие за спиной множество публикаций и те, кто на них не рассчитывал: Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Иван Бунин, Алексей Толстой, Сергей Довлатов, Василий Шукшин, Валентин Распутин – каждого власть одаривала знаком внимания .

Кому грамоту, спецпаёк, государственную премию, а кому изгнание, пулю в висок, порцию яда либо просто увесистую затрещину .

Ковчег души Модель вторая, постсоветская – «равнодушная» .

Власть была занята разделом природных богатств, ей не было дела до всяких там глупостей. Союзы писателей вырастали по инициативе «снизу», как домны по выплавке чугуна в Китае во время культурной революции (в одной Карелии четыре союза). Почти полностью отсутствовала финансовая поддержка писательского служения. Поговаривали, что невозможно было донести информацию о своих литературных работах посредством телеканалов, если текст не содержал пропаганды однополой любви или педофилии. (Своего рода «пропуска».)

Однако при всей кажущейся разнице двух моделей – душок у них один:

государство относилось к мастерам слова дёшево и сердито .

Неискушённый наблюдатель может возмутиться позицией писательского братства: «Вам и то не нравится, и это… Хватит капризничать!»

Да, в общем-то, никто и не капризничал. Более того, никто ничего уже и не ждал .

И вдруг… По просветлённым лицам участников Конгресса, по радостному блеску в глазах, по интересу к докладам я понял, что присутствую при явлении особом в своём роде. Происходило то, о чём ещё вчера никто не мог даже мечтать… При мне закладывалась новая система взаимоотношений власти и литераторов, и власть сделала свой шаг к сотрудничеству первой .

Люди творческие тонко чувствуют любые изменения в политике либо намерения к ним. И они тут же раскрылись, пошли навстречу .

Проект тогда обречён на удачу, когда каждая из сторон осознаёт степень своей выгоды от его успешной реализации. И, судя по всему, власть осознала необходимость участия в судьбе русского слова .

На протяжении восьми лет я работаю на оборонном заводе. Наша продукция – военные противоминные корабли. Они обеспечивают развёртывание стратегических ядерных сил флота (МСЯС). Какое отношение имеют вопросы Русское слово – связующая нить времен нравственности к «оборонке», к управлению производственным процессом?

Прямое .

Один только труд превращает обезьяну в уставшую обезьяну. Человек – категория нравственная. Я убедился, что известный метод управления «кнута и пряника»

не эффективен. Это скорее не метод управления – это закон дрессировки, и успешно применяется он разве что укротителями при показе на публике вышколенности своих питомцев. А когда перед тобой люди… Тогда задачи стоят многократно сложнее, чем необходимость прямохождения, – тут муштра не поможет. В данном случае требуется совсем иной подход. И я считаю, что, не затронув вопросов нравственности, не удастся добиться устойчивых положительных результатов ни в процессе воспитания, ни в процессе управления крупным производственным коллективом .

Сказанное в равной степени относится и к управлению страной .

Командой нашего общего хрупкого космического корабля под названием «Земля» невозможно управлять джойстиком. Не просто важно – крайне необходимо, чтобы каждый человек осознал степень собственной ответственности за порученное дело, личную заинтересованность в уюте и тепле нашего общего дома .

Тогда, если это так, первым шагом являются самоанализ, сочувствие ближнему, терпимость. И, по-моему, стоит делать и первый шаг в этом направлении, и второй, и последующие, чтобы люди в состоянии были приподняться над повседневным и стать способными Любить .

А всё это – сфера влияния Слова .

Начался Конгресс едва ли не под музыку траурного марша, а закончился ликующим Гимном Русскому Слову. Видно, не беда, если начнут за упокой, главное

– кончить за здравие!

–  –  –

Издательский Дом «Кислер компани» совместно с Международным сообществом писательских союзов учредили литературную премию «Облака» им. С. В. Михалкова. А 18 марта в Москве, в конференц-зале МСПС, состоялась торжественная церемония награждения лауреатов 2007 года .

В номинации «Лучшая книга года. Крупная проза» премия присуждена С. В .

Михалкову за книгу «Что такое счастье?» В номинации «Лучшая книга года. Повести и рассказы (малая проза)» – карельскому писателю Александру Костюнину, больше известному «в миру» как Председатель совета директоров оборонного завода «Авангард», за книгу «В купели белой ночи» .

***

Сергей Михалков… Это имя откуда-то из далёкого радостного детства:

мы познакомились с ним одновременно с самыми дорогими словами, с первыми строчками самостоятельно, по слогам, прочитанных книг. Но в звании «Поэт Михалков» – не только ностальгия по детству. В нём слышится отзвук истории нашей великой страны .

Перед началом церемонии награждения ведущий попросил:

– Сергей Владимирович, расскажите нам что-нибудь интересное из своей жизни .

Когда расступаются облака

Мэтр детской литературы выдержал паузу и откровенно поделился с нами:

– Вы знаете, так вот живёшь, живёшь… В моей жизни было много встреч .

Самая памятная для меня, оставившая большое впечатление в моей жизни, – это встреча со Сталиным… Мне было тогда не так много лет. Это было в сорок третьем году. Осенью, когда утверждали Гимн Советского Союза, я имел возможность, которую далеко не все имели: я сидел с ним рядом .

Отдельные фразы, отдельные мысли я помню до сих пор .

–  –  –

Мои первые пробы пера относятся к публицистике .

А началось всё так: в городе Ростов-на-Дону проходила общероссийская конференция «О состоянии и мерах по повышению качества вооружения и военной техники». Я тоже принимал в ней участие. Два дня выступающие сменяли друг друга, обсуждая отраслевые проблемы и пути их решения. Вопросы поднимались острые… Когда всё закончилось, участники разъехались по домам: по министерствам, институтам, оборонным предприятиям .

Вернулся на завод и я. Приступил к исполнению своих служебных обязанностей .

Но чувствую: возвратился я из командировки, после всего услышанного, какой-то другой. Хотя «вроде – всё как всегда: то же небо – опять голубое…»

К этому можно добавить, хоть и не в рифму, «и те же проблемы». У руководителя их хватает: кадры, финансы, заказы, налоги… (Только успевай поворачиваться!) Я не мог найти себе места. День, второй, неделю. Во мне ломка какая-то… Груз на душе .

Всё, больше не могу .

Случайно присел к компьютеру. Просто так. Просто набрать пару тезисов, из тех, что обсуждались на форуме. И не смог оторваться. Пальцы сами бежали по клавиатуре, пытаясь догнать мысли, которые созрели, забродили и наверняка разорвали бы мою сущность изнутри, не дай я им выхода. Два часа пролетели, как один миг. Нажата кнопка «печать», и передо мной на листах белой бумаги появилась статья: «Своим оборонка «плечи не тянет»!

Ещё какое-то время сидел в истоме, испытывая облегчение от сброшенной тяжести. Наслаждение чисто физиологическое, только потом моральное .

Выговорился. Отпустило!

Неделя редакторской правки. Отправил статью в журнал. Всё. Нормальный человек. Можно плодотворно работать, пока опять не прихватило .

Это сейчас всё изменилось в экономике страны. А ведь был период, когда объём отечественного производства в машиностроении стремился к нулю .

«Сложно сделать процесс захватывающим, когда результат никому не нужен» .

Решение производственных задач, «собственно работа», подменялась «как бы работой», обильной перепиской «как бы о ней», рапортами, витиеватыми служебными записками, мечтами во сне и наяву… Это, в свою очередь, развивало и навыки иные. Совсем не инженерную смекалку, не интуицию, направленную на Когда расступаются облака управление процессом производства… Директора ОПК меняли специализацию, невольно превращаясь в виртуозов эпистолярного жанра, в фантастов и сказочников. Изощрённых сочинителей самого широкого профиля .

Меня этот процесс тоже затронул .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«1Copyright © 2012, Oracle and/or its affiliates. All rights reserved. Insert Information Protection Policy Classification from Slide 13 Project Lambda в JDK8 Дмитрий Козорез 2Copyright © 2012, Oracle and/or its affiliates. All rights reserved. Insert Information Protection Policy Classification...»

«Министерство образования и науки Республики Казахстан Костанайский государственный университет имени А.Байтурсынова Кафедра иностранных языков ПРОФЕССИОНАЛЬНООРИЕНТИРОВАННЫЙ ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК (АНГЛИЙСКИЙ) Учебно-методический комплекс дисциплины Специальность 5В050800-Учет и аудит Костанай, 2017 Составитель: Касьянова Вера Пахомовна, старший...»

«Королева Е. И ЭКСПРЕССИВНЫЙ ПОТЕНЦИАЛ АТРИБУТИВНОГО СЛОВОСОЧЕТАНИЯ В АНГЛИЙСКОМ ЯЗЫКЕ И ЕГО РЕАЛИЗАЦИЯ В РОМАНЕ ХЕЛЕН ФИЛДИНГ "ДНЕВНИК БРИДЖИТ ДЖОУНС" По наблюдению ряда исследователей, современная беллетристика как "серединное" поле литературы об...»

«А.М. Калюта Минск, Беларусь ВСЕГДА ЛИ ЯЗЫК МЕНЯЕТСЯ В НУЖНУЮ СТОРОНУ? A. Kalyuta. Does language always change in the way we want? This article is devoted to aggressiveness of borrowings in the Russian language which affect both lexics and grammar. The threat of such borrowings for nouns’ ca...»

«Слюнные и зубные камни человека Внешний вид и локализация слюнных камней В поднижнечелюстной железе и поднижнечелюстном канале – 90-95% Околоушной железе и околоушном протоке – 5-8% Подъязычной и в малых слюнн...»

«КРЫМСКИЙ АРХИВ, 2016, № 4 (23) КРЫМ И ЛИТЕРАТУРНАЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ УДК: 821.161.1:821.111 О ХУДОЖЕСТВЕННОМ ОСМЫСЛЕНИИ ПАТРИОТИЗМА В РУССКОЙ И АНГЛИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ЭПОХИ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ ("СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ ПЕСНЯ" Л. Н. ТОЛСТОГО И "АТАКА ЛЕГКОЙ КАВАЛЕРИИ" ТЕННИСОНА) Курьянова Валерия Викто...»

«Код ВПР. Французский язык. 11 класс ПРОЕКТ Всероссийская проверочная работа по ФРАНЦУЗСКОМУ ЯЗЫКУ БАЗОВЫЙ УРОВЕНЬ для 11 класса ПИСЬМЕННАЯ И УСТНАЯ ЧАСТИ © 2019 Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки Российской Федерации 1 Код ВПР. Французский язык. 11 класс Пояснения к образцу всероссийской проверочной работы П...»

«1 создание условий для распространения и популяризации научных знаний у молодежи; формирование портфолио выпускника школы.1.5. Олимпиада проводится по заданиям, содержащим практические и теоретические задачи.1.6. Олимпиада проводится в сроки, уста...»

«GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 DURCHFHRUNGSBESTIMMUNGEN ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ЭКЗАМЕНА Stand: 1. September 2018 Редакция от 1 сентября 2018 г. Zertifiziert durch Сертифицировано GOETHE-ZERTIFIKAT A1: START DEUTSCH 1 Durchfhrungsbestimmungen Поло...»

«УТВЕРЖДАЮ Директор ООО ШИЯ "Биг Эппл" Сторчак О.А. "29" сентября 2015 г. СОГЛАСОВАНО Директор МЦТ _Куликова Е.Ю. ""_20_г. ПОЛОЖЕНИЕ о локальном центре тестирования Федерального государственного автономного образовательного учреждения высшего образов...»

«Клюкина Юлия Викторовна, Шиповская Анна Анатольевна РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ МЕТАФОРЫ ВОИН В СЕТЕВОМ ЖАРГОНЕ Данная статья посвящена проблеме репрезентации метафоры воин в англоязычном сетевом жаргоне. Целью данной ста...»

«М. П. ТРУХИН ОСНОВЫ КОМПЬЮТЕРНОГО ПРОЕКТИРОВАНИЯ И МОДЕЛИРОВАНИЯ РАДИОЭЛЕКТРОННЫХ СРЕДСТВ Практикум Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина М. П. Трухин ОСНОВЫ КОМПЬЮТЕРНОГО ПРОЕКТИР...»

«Тюрин Павел Михайлович ТЕКСТОВЫЕ СКРЕПЫ ТАКИМ ОБРАЗОМ И ИТАК В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ: ОСОБЕННОСТИ ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ И СЕМАНТИКИ Специальность 10.02.01 – Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание учёной степени кандидата филологических наук Владивосток Р...»

«СУЛИНА Олеся Вячеславовна Бюджетный процесс в региональном медиадискурсе Специальность 10.01.10 – журналистика ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата политических наук Научный руководитель – доктор социологических наук, профессор Д.П. Гавра Санкт-Петербург Оглавление Введение.. 3 Глава 1. Методологические основы изучения политического ме...»

«DOI 10.24249/2309-9917-2018-31-5-204-208 А.В. Бабанов (Санкт­Петербург, Россия) 20-е Славистические чтения памяти профессора П.А. Дмитриева и профессора Г.И . Сафронова (международная научная конференция) A.V....»

«Битков Лев Алексеевич СПЕЦИФИКА ТЕЛЕВИЗИОННОГО ВЕЩАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ В ИНТЕРНЕТЕ (специальность 10.01.10 – журналистика) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2013 Работа выполнена на кафедре теории массовых коммуникаций Института гуманита...»

«УДК 811.511.142 : 811.511.25 : 81'367.335.2 : 81'367.4 Н. Б. Кошкарёва " „ – —. ‡‚‡, 8, ‚·р, —, 630090 ‚·р „‰‡р‚ ‚р. р„‚‡, 2, ‚·р, —, 630090 E-mail: koshkar_nb@mail.ru ОТРАЖЕНИЕ КАК ВИД ПОДЧИНИТЕЛЬНОЙ СВЯЗИ В ЯЗЫКАХ С ВЕРШИННЫМ МАРКИРОВАНИЕМ (НА МАТЕРИАЛЕ ХАНТЫЙСКОГО И НЕНЕЦКОГО ЯЗЫКОВ) * Вводится представление об от...»

«ТУРЫШЕВА Ольга Наумовна ПРАГМАТИКА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ СЛОВЕСНОСТИ КАК ПРЕДМЕТ ЛИТЕРАТУРНОГО САМОСОЗНАНИЯ 10.01.08 Теория литературы. Текстология. АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук 1 7 НОЯ 2011 Екатеринбург 2011...»

«101 доминирующий авторский прием является одной из причин необычайной привлекательности книг Дж. Роулинг о Гарри Потере . Переводчики успешно справились с передачей элементов языковой игры, применяемых в романах Джоан Роулинг "Гарри Поттер и Философский камень" и "Гарри Поттер и Дары Смерти...»

«УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ КАЗАНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА. СЕРИЯ ГУМАНИТАРНЫЕ НАУКИ 2016, Т. 158, кн. 6 ISSN 1815-6126 (Print) С. 1592–1600 ISSN 2500-2171 (Online) ВОПРОСЫ ВОСТОЧНОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ И ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ УДК 811.531'373 СОВРЕМЕННЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В КИТАЙСКОМ ЯЗЫКЕ: ИНТЕГРАЦИЯ БУКВЕННЫ...»

«Studia Slavica Savariensia 2018. 1-2. 170-178 DOI: 10.17668/SSS.2018.1-2.170 Ptrovics Pter 1 (Budapest, Magyarorszg) НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ГЛАГОЛЬНОМ ВИДЕ В ПОЛЬСКОМ ЯЗЫКЕ. ВОПРОС ДВУВИДОВОСТИ И ИТЕРАТИВНОСТИ Abstract: The present paper focuse...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.