WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:   || 2 | 3 |

«Ирина Вепрева Метаязыковой привкус эпохи Избранные работы последнего десятилетия Palmarium Academic Publishing Impressum / В ы х о д н ы е д а н н ы е Bibliografische Inform ation der ...»

-- [ Страница 1 ] --

Ирина Вепрева

Метаязыковой привкус эпохи

Ирина Вепрева

Метаязыковой привкус эпохи

Избранные работы последнего десятилетия

Palmarium Academic Publishing

Impressum / В ы х о д н ы е д а н н ы е

Bibliografische Inform ation der Deutschen N a tion alb ib lio th ek: Die Deutsche

N a tion alb ib lio th ek verzeichnet diese Publikation in der Deutschen N ationalbibliografie;

de taillie rte bibliografische Daten sind im Internet uber http://dnb.d-nb.de abrufbar .

Alle in diesem Buch genannten Marken und Produktnamen unterliegen warenzeichen-, marken- oder patentrechtlichem Schutz bzw. sind Warenzeichen oder eingetragene Warenzeichen der jew eiligen Inhaber. Die W iedergabe von Marken, Produktnamen, Gebrauchsnamen, Handelsnamen, W arenbezeichnungen u.s.w. in diesem Werk berechtigt auch ohne besondere Kennzeichnung nicht zu der Annahme, dass solche Namen im Sinne der Warenzeichen- und Markenschutzgesetzgebung als frei zu betrachten waren und daher von jederm ann benutzt werden durften .

Б и б л ио граф и ческая инф орм ация, и зд а н н а я Н е м е ц ко й Н а цио нал ьной Б и б л и о те ко й. Н е м е ц ка я Н ацио н ал ьн ая Б и б л и о те ка в кл ю ч а е т д а н н ую п уб л и ка ц и ю в Н е м ец ки й Книжны й К а т а л о г; с по д р обн ы м и би б л и о гр а ф и че ски м и д а н н ы м и м о ж н о о з н а ко м и т ь с я в И н те р н е те по а д р е су http://d nb.d -nb.de .

Л ю б ы е назван и я м а р о к и б ре н до в, уп о м я н уты е в э то й кн и ге, п р и н а д л е ж а т то р го в о й м а рке, бренду или за п а т е н т о в а н ы и я в л я ю тс я бре н да м и соо тве тствую щ их пр а в о о б л а д а те л е й .

И спол ьзов ан и е назван и й брендов, назван и й то в а р о в, т о р го в ы х м арок, описаний то в а р о в, о б щ и х имён, и т.д. д а ж е без то ч н о го упо м и на н ия в э то й ра б оте не я в л я е т с я основанием т о го, что д а н н ы е н азвани я м о ж н о с ч и та ть н еза р е ги стр и р о в а н н ы м и под ка ки м -л и б о бре н д о м и не за щ ищ ен ы за ко н о м о б р е н д а х и их м о ж н о и с п о л ь зо в а ть всем без ограничений .

C overbild/ И зо б р а ж е н и е на о б л о ж к е пр е д о ста в л е н о : ww w.ingim age.com

V erlag / И зд а те л ь :

Palmarium Academic Publishing ist ein Im print d e r/ я в л я е т с я то р го в о й м аркой OmniScriptum GmbH & Co. KG Heinrich-Bocking-Str. 6-8, 66121 Saarbrucken, Deutschland / Германия Email / э л е кт р о н н а я почта: info@ palm arium -publishing.ru Herstellung: siehe letzte S eite / Напечатано: см. п о сл е д н ю ю ст р а н и ц у ISBN: 978-3-639-69413-0 C o p y rig h t/АВТОРСКОЕ ПРАВО © 2014 OmniScriptum GmbH & Co. KG Alle Rechte vorbehalten. / Все права за щ и щ е н ы. Saarbrucken 2014 Оглавление Общие вопросы Метаязыковой комментарий в современной публицистике: типология и причины вербализа­ ции языкового сознания

Что такое рефлексив? Кто он, homo reflectens? (Постановочный аспект)

Еще раз о деривационном критерии речевого напряжения

Роль метаоператора в хорошем смысле слова в создании идеализированной картины м и ра... 50 Семантическая опустошенность модных с л о в

Метаязыковой аспект непрямой коммуникации

М етаязыковой голос в современном публицистическом дискурсе

Метавысказывания как средство диагностики активных процессов в со­ временном русском языке Метаязыковые высказывания как речевые сигналы обновления концептосферы постсоветско­ го человека





Метаязыковые высказывания как сигналы стилистических сдвигов: к проблеме новых мето­ дов исследования

Метаязыковые стратегии в стилистически неоднородных текстах современных С М И

М етаязыковой привкус эпохи

Метаязыковые измерения м ногоречия

–  –  –

Автор аргументирует выбор термина «рефлексив» для обозначения вы­ сказываний, представляющих собой результат вербализации метаязыкового сознания, выделяет два основных типа рефлексивов: коммуникативные рефлексивы и концептуальные рефлексивы, определяет причины вербализации мета­ языкового сознания, на основе которых формулирует критерии напряжения, стимулирующие экспликацию языковой рефлексии .

Наступление нового тысячелетия совпало в России с революционной сменой моделей поведения во всех областях жизнедеятельности. Реформирова­ ние российской экономики, кардинальные изменения в политической жизни общества в последние десятилетия стимулировали активное переустройство в системе современного лексикона. Интенсивные процессы в обществе и языке обостряют языковую рефлексию носителя языка. Современная речь изобилует рефлексивами, относительно законченными метаязыковыми высказываниями, содержащими комментарий к употребляемому слову или выражению. Высказывания-рефлексивы погружены в определенный общекультурный, конкретно ситуативный, собственно лингвистический контекст и описывают некоторое положение вещей. Актуальность изучения рефлексивов определяется специфи­ кой самого объекта, адекватно отражающего целесообразность ведущего прин­ ципа современной лингвистики - ее антропологического начала, фиксирующего поворот от изучения речи человека к изучению говорящего человека, к обраще­ нию пристального внимания к языковой личности .

Современная экстралингвистическая реальность определяет основной набор лексико-фразеологических доминант, быстрая смещаемость которых соз­ дает впечатление их резкой изменчивости и недолговечности. Языковое самоИ звестия РАН Серия литературы и языка. 2002, №6 .

сознание чутко реагирует на активную смену опорных звеньев лексикона, по­ этому закономерно повышение частотности рефлексивов в переломные годы истории общества. Отсюда и возрастание исследовательского интереса к про­ блеме речевой рефлексии, выступающей как часть культурного самосознания, как компонент национального самосознания .

Демократизация российского общества, гласность обусловили появление “концептуальной, оценочной и языковой свободы” [1, с. 16]. Многоаспектный фактор свободы стимулировал усиление личностного начала, особенно в пуб­ личной речи [2,3], коммуникативного права говорящего на открытое самовыра­ жение, на “возможность подвергать индивидуально-субъективным оценкам лю­ бой предмет речи и компонент коммуникативного акта” [4, с. 50]. Инфантилизм сознания советского человека, порождавший “инфантилизм высказывания” (Капанадзе), сменился особой экспрессивностью публицистического текста, ко­ торый открыто проясняет позицию автора, субъективную оценку говорящего .

В связи с происходящими изменениями в политической и экономической жизни общества пересматриваются и сложившиеся представления человека о мире. Обновление концептуального мира носителя языка, концептуализация знаний о преобразующемся мире при представлении их в языковой форме со­ провождается оценочной интерпретацией языкового знака. Языковая личность с помощью интроспекции стремится разобраться в обстоятельствах появления и функционирования слова, дать ему оценку, осмыслить по-новому значения слов, реализуя функцию “сверх того”, передавая с помощью метаязыкового комментария “информацию не о мире вообще, а о человеке” [5, с. 11] в процес­ се его самовыражения.

Например:

Сейчас в большой России, я не люблю слово «провинция», существует огромная жажда, тяга к прекрасному (РТР, Зеркало, 9.03.02); Есть замеча­ тельные молодые артисты, режиссеры, которых надо было бы - это плохое слово, но именно - «раскручивать». Периодически мы приглашаем «нераскрученных», и чутье нас не подводит (АИФ, март, 01); Года четыре назад от од­ ного слова «национализация» российских предпринимателей бросало в дрожь. Вообще-то слова «национализация» бояться нечего: во всех странах с рыночной экономикой есть законы, при определенных обстоятельствах до­ пускающие превращение частной собственности в государственную (МКз Урал, янв., 02); Только здесь жизнь, здесь постоянно что-то происходит. Из страны я уеду только в одном случае: если сменится власть, если в страну вернется слово ветрах». Д а и то десять раз подумаю (МК-Урал, апр., 00);

Слово «демократия» стало ругательным в нашей стране по вполне понят­ ным причинам (АИФ, ноябрь, 98) .

Исследовательский интерес к изучению метаязыкового обыденного сознания был отмечен давно и определялся разными задачами. В лингвистике проблема традиционного донаучного знания языка была поставлена на обсуж­ дение в работе Хенигсвальда, по которой развернулась дискуссия на конферен­ ции в 1964 году в Калифорнийском университете UCLA (University of Califorina, Los Angeles). Социолингвистический аспект проблемы заключался в выяснении различий между тем, как люди используют язык, и тем, что они думают о своем языковом поведении и языковом поведении других. Эта последняя сфера инте­ ресов была названа «народной лингвистикой» (folk-linguistics) [6] .

В отечественной лингвистике обыденные представления о языке - это прежде всего предмет диалектологических изысканий [7; 8; 9; 10; 11; 12 и др.], которые посвящены изучению речи “людей устной культуры с необученным языковым сознанием, малограмотных носителей традиционного слоя диалекта” [8, с. 48]. Параллельно с исследованием диалектного материала лингвисты об­ ращаются к обыденному сознанию “так называемых средних носителей русско­ го языка” [13, с. 8], обычного человека - “наивного лингвиста” [14, с. 5], “при­ родного лингвиста” [15, с. 34], носителей живой современной речи [16; 17; 18;

19; 20; 21], писательскому метаязыковому сознанию [22; 23; 24], к обыденному сознанию нелингвистов, представителей разных нефилологических специаль­ ностей - юристов [25;26], журналистов [27], политиков [28]. Ученые полагают, что “обыденное сознание - это не сознание второго сорта” [29, с. 41] и без уче­ та языкового сознания рядового носителя языка картина языковой жизни со­ циума будет неполной, так как “народная точка зрения, взятая сама по себе, есть часть социолингвистической ситуации и заслуживает самостоятельного рассмотрения” [30, с. 37]. В.В.Виноградов считал, что анализ личных или об­ щественно-групповых оценок разнообразных речевых явлений необходим для изучения “всей полноты современной речевой жизни” [31, с. 9]. Вербализован­ ная рефлексивная реакция наших современников на активные языковые про­ цессы является “поучительным материалом по истории зарождения вольномыс­ лия” [32, с.65], поскольку проявляет эмоциональное отношение “со стороны поновому дифференцированного общества” к новым фактам жизни [33, с.217] .

Было бы наивно предполагать, что опора только на метаязыковой коммен­ тарий может реконструировать картину мира человека, воссоздать исторически меняющееся мировоззрение языкового коллектива, хотя особенностью метаязыкового знания является то, что оно входит одновременно в языковое и ког­ нитивное сознание индивида. Эксплицитное их проявление прямо связано с развитием когнитивного сознания. Помимо этого языкового феномена, как, впрочем, и всего языка в целом, в культуре существует много других кодов, не­ сущих в себе такого рода свидетельства. Однако данные языковые факты обяза­ тельно необходимо учитывать. Современная речевая действительность откры­ вает уникальные возможности комплексного анализа метаязыкового дискурса, позволяющего рассмотреть вербализованные продукты речемыслительной дея­ тельности как социокультурно значимую речевую деятельность, как феномен коммуникативной и концептуальной деятельности русской языковой личности на рубеже веков .

Понимая многоаспектность подхода к исследованию вербализованной ме­ таязыковой деятельности, считаем необходимым в рамках данной статьи огра­ ничить себя двумя, на наш взгляд, наиболее важными задачами, помогающими в дальнейшем осмыслить метаязыковой материал во всем его разнообразии:1)выявить основные функциональные типы рефлексивов; 2) определить причины вербализации метаязыкового сознания в современном публицистиче­ ском тексте .

Материалом для решения поставленных задач послужили выборки из публицистических текстов российских средств массовой информации с 1990 по 2002 г. ( включительно) [34]. Автором проводились записи устной речи теле-, радиоведущих, участников теле-, радиодиалогов и полилогов, публичных вы­ ступлений общественных деятелей, ученых, политиков, разговорных диалогов .

Прежде чем приступать к обсуждению поставленных проблем, опреде­ лимся с выбранным термином “рефлексивы”, которым мы обозначили метаязыковые высказывания по поводу употребления актуальной лексической едини­ цы. Выбор термина “рефлексив” по отношению к метатекстам, эксплицирую­ щим отношение говорящего к употребляемому слову, продиктован несколькими причинами. Во-первых, разным содержательным объемом термина “мета­ текст”. Ученые, пользуясь термином “метатекст”, понимают его неоднозначно .

Существует широкое и узкое понимание “метатекстов” [8, с.53-55]. При широ­ ком подходе “метатекст” понимается как строевой компонент текста, выпол­ няющий иллокутивную функцию, связанную с “речевыми шагами Говорящего по порождению текста” [35, с.71], являющуюся отражением его речевого пове­ дения [36]. Основы широкого понимания заложены в работе А.Вежбицкой “Ме­ татекст в тексте” [37]. А.Вежбицка анализирует метатекстовые образования ти­ па В настоящем разделе я буду говорить о..., Приведу пример..., повторяю, что... и др. Для такого “метатекста” характерно ситуативно-прагматическое со­ держание .

При узком понимании “метатекстов” к ним относят вербальную экспли­ кацию по поводу лексической единицы, представляющую собой “разнообраз­ ный комментарий к выбору слова” [14, с.40], развернутый носителями языка подчас до уровня суждения о языке [38, с.11]. В данном понимании “метатекст” как результат осознания языковой действительности также является эксплици­ рованным проявлением метаязыкового сознания. В этом отношении достаточно условно можно принять исследовательское толкование широкого и узкого по­ нимания “метатекста” [8, с. 52-55]. С одной стороны, процесс выбора слова, безусловно, представляет собой лишь один частный аспект речевой деятельно­ сти. Но, с другой стороны, нерасчлененность для обыденного сознания языко­ вого средства с тем, для чего оно используется, позволяет считать метаязыковые высказывания исследовательской базой для выявления мировоззренческих ус­ тановок языковой личности, социокультурных умонастроений, психологическо­ го состояния человека и общества в целом. В данном случае «язык является средством выхода на образ мира» [39, с. 36] .

Во-вторых, в современной лингвистической практике существует обилие терминологических единиц, характеризующих метавысказывания по поводу слова. Термин “рефлексив” находится в одном ряду с такими терминологиче­ скими единицами, как “оценка речи” [17], “контекст-мнение” [10], “метаязыко­ вые высказывания” [38], “словесное самомоделирование” [22], “показания ме­ таязыкового сознания” [7], “метатекст” [8]. На наш взгляд, в перечисленных выше терминах есть несколько недостатков: некоторые из них акцентируют какую-то одну из важных особенностей метаязыковых высказываний, другие не удобны для использования в силу их громоздкости. Выбранный нами термин “рефлексив” подчеркивает главную, родовую черту метаязыковых образований

- наличие языковой рефлексии, направленность языкового сознания на позна­ ние самого себя. Подобная трактовка рефлексии восходит к терминологическо­ му толкованию Джона Локка. Рефлексия, с его точки зрения, “особое опериро­ вание субъекта с собственным сознанием, порождающее в результате идеи об этом сознании” [40, с. 25], сознательное отслеживание и анализ собственной мысли .

В-третьих, следует признать несостоятельность термина “метатекст” с позиций лингвистики текста: в большинстве случаев мы не можем констатировать представленность в речевой структуре, обозначаемой как “метатекст”, уни­ версальных текстовых категорий: целостности, связности, смысловой завер­ шенности, относительной оформленности. Материал исследования позволяет говорить о дискурсивной природе метаязыковой деятельности, так как рефлексивы могут быть представлены в различных текстовых формах - как канониче­ ских, так и неканонических: в виде авторского попутного замечания, словесной реплики, ремарки, комментирующих основной текст, что соответствует сущно­ стным чертам дискурса - ослаблению нормоцентрических требований к фор­ мам смысловой и структурной организации продуктов речевой деятельности [41, с. 186-187] и акцентированию точки зрения адресанта, его предпочтений, оценки, эмоций по отношению к действительности и адресату [42, с. 19] .

Несмотря на видимую простоту и удобство термина “рефлексив”, мы должны признать некоторые его недостатки. Рефлексив - не новый для лин­ гвистики термин. Известно его традиционное использование в грамматике для обозначения кореферентных ситуаций и средств их выражения, например, ме­ стоимений [43], возвратных глаголов [44], возвратных конструкций, основан­ ных на кореферентности подлежащего и дополнения, которые Т.Гивон называет «подлинными рефлексивами» [45, с.628]. Тем не менее понятие языковой реф­ лексии завоевывает “права гражданства” по мере возрастающего интереса лин­ гвистов к метаязыковой деятельности говорящих. Можно сослаться на ряд ра­ бот, в которых термин “рефлексив” активно используется по отношению к язы­ ковой рефлексии [46; 27; 3; 28 и др.] .

Обратимся к главной цели нашего рассмотрения - с одной стороны, опре­ делить функциональную нагрузку рефлексивов, которая может стать основой их типологии, с другой стороны, выяснить причины вербализации метаязыкового сознания .

Совместные усилия ученых разных направлений - психологии, социоло­ гии, когнитологии, этнографии, лингвистики (см. обзор [47, с.69—118]) - по вы­ явлению роли сознания в организации человеческой деятельности привели к выводу: основу всякой деятельности, в том числе и речевой, составляет целая система стереотипов, которая позволяет нам жить в “режиме автопилота”. В широком смысле стереотип понимается как “традиционный привычный канон мышления, воспроизведения и поведения” [В.П. Гуревич - цит. по: 48, с.179], “суперустойчивое представление” о действительности с позиций обыденного сознания [47, с.73] .

Стереотипность речевой деятельности многопланова и формируется, в частности, под влиянием повторяемости речевых ситуаций и конвенциональности языкового знака [49, с.5]. Стереотипы прежде всего упрощают, облегчают общение, делая его более надежным, обеспечивая взаимопонимание .

В меж­ личностном общении стереотипы не осознаются и являются предсознательными представлениями. Как обязательный компонент языковой способности метаязыковое сознание также обычно протекает на бессознательном уровне и обес­ печивает автоматизм речевой деятельности, при этом выполняя функцию кон­ троля, функцию проверки “настроенности” коммуникантов на одну волну. Сам механизм языкового контроля - это “механизм сличения и оценки соответствия значения и/или формы данной языковой структуры эталону в языковой памяти индивида и замыслу в целом” [50, с.10], а также коррекция реализации в случае расхождения с эталоном [51, с.41] .

Однако при взаимодействии людей с различиями по полу, возрасту, на­ циональности, религии, культурному уровню, социальному слою может воз­ никнуть коммуникативный диссонанс. Коммуникативные трудности мобили­ зуют бессознательную избыточность метаязыковой способности, которая про­ рывается в сознание, и в этом случае мы имеем дело с экспликацией метаязыкового сознания в речи. Рефлексивы представляют собой вербализацию созна­ тельных интеллектуальных усилий по преодолению барьеров в речевой дея­ тельности .

Выясняя причины вербализации метаязыкового сознания, мы пришли к выводу, что рефлексивы по линии связи с коммуникацией выступают как мар­ керы речевого толерантного взаимодействия, речевой координации говорящего и слушающего. Любое коммуникативное взаимодействие речевых партнеров подчинено доминирующей коммуникативной цели - установлению обратной связи и понимания между адресантом и адресатом. Создавая текст, говорящий бессознательно связывает его создание с определенным ожиданием понимания, им руководит постоянный страх не быть понятым (о страхе как фоновой спо­ собности человека, проявляющейся в виде самозащитной и социально ориенти­ рующей реакций см. у В.И. Красикова [52, с. 328-362]). При этом вербализация метаязыкового сознания выступает как речеповеденческая адаптационная тех­ нология, которая оптимизирует речевое общение в сторону снижения риска не быть востребованным, снятия напряжения, осознается как операция интерпре­ тирующего типа [53, с.ЗО] .

Мы полагаем, что типология рефлексивов зависит от особенностей метаязыковых знаний, которые одновременно входят в языковое и когнитивное соз­ нание индивида2. Думается, что когнитивное состояние индивида и акт упот­ ребления лексической единицы в контексте связаны между собой, совместно работают для объяснения общего феномена порождения и понимания языковых высказываний говорящего/пишущего “со всеми его интенциями, знаниями, ус­ тановками, личностным опытом и всей его погруженностью в совершаемый им когнитивно-коммуникативный процесс” [55, с. 15] .

Мы выделяем два функциональных типа рефлексивов: 1) рефлексивы, реагирующие на коммуникативное напряжение и осуществляющие контроль на речепорождающем уровне; 2) рефлексивы, реагирующие на концептуальное на­ пряжение в речемыслительной деятельности и возникающие на уровне превербального этапа формирования речевого высказывания. Схема имеет измерение в глубину: на поверхностном уровне мы выделяем метаречевые высказывания, на 212 См.

об этом у Е.М.Вольф: “Нецелесообразно жесткое противопоставление знания о языке знаниям о мире, между ними не существует четкой границы, и они во многих случаях взаимопроницаемы:

представление о “картине мира” в оценочных стереотипах органически входит в модальную рамку оценки” [54, с. 203] .

глубинном - метаконцептуальные. Можно говорить о двух достаточно автоном­ ных механизмах контроля “за реализацией семантической (смысловой) едини­ цы (1-й механизм) и за реализацией конкретно-словных (2-й механизм) единиц” [51, с.43], которые сопровождают два крупных этапа порождения: инициирую­ щий этап развертывания смысловой единицы и следующий за ним во времени этап словного развертывания. Данная классификация может быть поддержана работами А.А.Залевской, Ю.С.Степанова, Р.М.Фрумкиной, Г.В.Ейгера и других ученых, которые в том или ином аспекте развивали мысль о неразрывности процедур добывания знаний и операций с ними, о потенциальной коммуницируемости когнитивного опыта .

Обычно рефлексив выступает как опережающая реакция говорящего, реализующая принцип “вероятностного прогнозирования” [56]. Потенциальная сила напряжения, отрицательное метазнание, основанное на речевых ошибках прошлого опыта, заставляют говорящего мысленно прикидывать, моделировать последствия возможного сбоя (в этом суть механизма вероятностного прогно­ зирования), при этом происходит мобилизация бессознательной метаязыковой способности, которая проявляется в виде вербализованной проективной реак­ ции. Рефлексивы в роли метацензоров выполняют “свою работу до того, как действительно возникнут проблемы, которые они призваны устранить” [57, с.288]. Так ведет себя дисциплинированное мышление. Коммуникативные сбои возникают при ослаблении языкового контроля, и тогда метаязыковой коммен­ тарий как постреакция позволяет говорящему исправить ошибку .

Обратимся к выявлению факторов, которые обусловливают данное на­ пряжение и определяются по линии связи метаязыкового сознания с мышлени­ ем, отражающим как языковую реальность, так и свойства самих объектов дей­ ствительности. Выделенные факторы используются в качестве критериев общей типологии рефлексивов .

В основе автоматизма речевой деятельности лежит стандарт, соответст­ вие норме. По образному выражению В.Леви, “речь автоматизируется наподо­ бие ходьбы” [58, с.172],3 и сознательное, принудительное управление тем и дру­ гим с целью придания нужного направления наступает, когда развертывающая­ 3 См. об этом же у У.М арутаны: ’’Говорение, ходьба и игра на музыкальном инструменте различаются между собой не природой координированных нейронных процессов, которыми они специфицируют­ ся, а под-областями взаимодействий, в которых они приобретают свою значимость” [59, с. 122] .

ся ситуация создает подходящие моменты. При речемыслительной деятельно­ сти сигналом к растормаживанию автоматизма речи является отступление от стандарта. Человек острее реагирует на те участки, где проявляется отход от языковой нормы, где сильнее ощущается языковая индивидуальность коммуни­ канта .

Отметим факторы напряжения, приводящие к нарушению автоматизма порождения речи. Их определение связано с разграничением нормативных и ненормативных речевых зон (данный подход, в частности, использовал Л.Н .

Мурзин для разграничения речевого приема и ошибки [60]). Нормативным яв­ ляется такое употребление языкового знака, при котором он может быть адек­ ватно и единообразно понят коммуникативным партнером. Критерий оценки нормативности языкового выражения - это прещде всего его способность обес­ печивать понимание при коммуникации. В свете всего изложенного ненорма выступает как основание для выделения критериев напряжения, поскольку не­ возможность быть понятым вообще или понятым правильно большинством но­ сителей языка - основная характеристика, которая дается учеными языковым аномалиям. Мы выделили четыре основных критерия .

1. Статистический критерий. Суть его заключается в следующем: норма предполагает наличие частотности, повторяемости. Употребление новой, незна­ комой лексической единицы создает напряжение. В перестроечное и постперестроечное время впечатление революционных изменений в языке связывается прежде всего с фактором интенсивного пополнения лексики. Процесс расшире­ ния лексического состава языка обозначен А.Дуличенко как “лексический на­ тиск”, “агрессия слов” [61, с.211]. Этот процесс нарушает стабильность языко­ вой лексической системы, приводит к рассогласованию элементов на отдельных ее участках. Парадигматическое рассогласование проявляется в процессе речепорождения, и в этом случае метаязыковой комментарий по поводу нового сло­ ва выступает как механизм защиты, фиксируя внимание слушающего, создавая эффект предсказуемости ввода в текст лексической инновации, восстанавливая информативную устойчивость текста, которая нарушается за счет появления новой лексической единицы, например: С легкой руки “кремлеведов” или “кремлесиделъцев ” был даже введен новый термин - управляемая демократия .

По-моему, я теперь начал понимать, что он означает (МК-Урал, сент., 00); Я очень рад, что наконец-то появилась альтернатива. Теперь, когда в новостях говорят о Кавказе, чаще употребляют выражение “лицо славянской внешно­ сти" (В.Кикабидзе, Телемир, дек., 00); Триллионер... Этого слова пока еще нет даже в самом полном словаре английского или русского языка (МК-Урал, но­ ябрь, 00) .

Статистический критерий выделения рефлексивов связан с динамизмом лексического состава языка, так как отражает временную характеристику упот­ ребления слова (новизну или архаичность), моду на слово, перераспределение активного и пассивного запаса словаря. Отражение лексического динамизма в рефлексиве подчеркивает важность эволюции словарного состава при выполне­ нии коммуникативной функции языка .

2. Стилистический критерий, или критерий нейтральности/ отмеченно­ сти [60, с.7]. Нейтральная единица в силу своей неоценочности, немаркирован­ ности является широко употребительной, познается как безусловно норматив­ ная, привычная, незаметная. Стилистически маркированная единица всегда в фокусе внимания носителя языка. Особое напряжение вызывает любая стили­ стическая инновация, так как подобная лексическая единица представляет со­ бой отступление от нормы сразу по двум критериям - статистическому и стили­ стическому. В связи с усилением напряжения динамика стилистической нормы в рамках синхронной системы получает обязательный метаязыковой коммента­ рий. Речемыслительные процессы, ориентированные на нормативно­ стилистический отбор и сочетаемость, всегда протекают под особым контролем сознания, а период высокодинамического типа эволюции стилистических норм приводит к возрастанию роли метаязыковой деятельности этого типа, напри­ мер: Надо уберечь НТВ от выпадов, не хотел бы сказать, от наездов (М.Горбачев, Екатеринбург, университет, 8.02.01); Потребитель должен сха­ вать, извините за это выражение, все, что ему дают (ОТР, Процесс, 11.01.01) .

3. Деривационный критерий. Дериватологи отмечают, что в оппозиции “производящие формы - производные формы языка” все производящие формы тяготеют к нормативности как более простые, а производные формы - как бо­ лее сложные - к ненормативности. Лексические деривационные процессы в системе языка сводятся к двум разновидностям: 1) семантической деривации, или отношениям семантического варьирования отдельного многозначного сло­ ва; 2) формально-семантической деривации, или отношениям словообразова­ тельной производности .

В области лексической семантики этот критерий позволяет выявить сле­ дующую закономерность деривационно-мотивированной семантики: прямое значение нормативнее переносного, основное нормативнее вторичного, произ­ водного, эвфемистического, коннотативного.

Такие же отношения распростра­ няются и на единицы, связанные формально-семантической производностью:

непроизводные единицы нормативнее производных [62, с.121]. Правомочность выделения этого критерия подтверждают наши материалы: рефлексивы отра­ жают данный критерий простоты / сложности. Наличие метаязыкового ком­ ментария, помогающего разграничить значение многозначного слова в контек­ сте, свидетельствует о возможности сбоя при понимании многозначного слова, особенно если контекст создает условия одновременной актуализации двух зна­ чений, попадающих в фокус восприятия, осложняющих единообразие понима­ ния. В этом случае возможна вербализация речемыслительной деятельности в виде рефлексива. Например: Некурилъщиков добило отсутствие в помещении кондиционера и вентиляции. В общем, тусовка получилась в прямом и перенос­ ном смысле жаркой (Наша газета, авг.,00); Кириенко вообще в результате сво­ его шага навстречу Кремлю стоп своеобразным политическим рекордсменом он во второй раз смог совершить политическое самоубийство. Если выра­ жаться в переносном смысле - снова объявил дефолт, только теперь не Рос­ сии, а самому себе (КП, март, 00) .

Формально-семантическая мотивированность лексических единиц мани­ фестируется в рефлексивах, выявляющих мотивировочный признак, лежащий в основе производного слова, например: Я обыватель. И весьма этим доволен .

Заметьте, слово не ругательное, а самое что ни на есть обиходное. От друго­ го хорошего русского слова “«обитель ”. И дальше - обитать, в смысле “чув­ ствовать прелесть бытового ую т а” (Телемир, авг.,01). Небезразличие для функционирования слова факта его словообразовательной производности сви­ детельствует о важности учета “коэффициента мотивированности” для комму­ никативной ориентации речи. Проявление обостренного внимания при речепорождении к мотивированности знака, к форме знака вообще свидетельствует о стремлении коммуниканта максимально обеспечить взаимопонимание путем формальных сближений, преодолеть разобщенность слов, подключив их фор­ мальные связи .

4.Личностный критерий. Любой текст как продукт речевой деятельно­ сти заключает в себе противоречие: он стандартен в силу воспроизводства прежнего состояния языка, и он креативен в силу “индивидуального семиотиче­ ского творчества” [60, с.9]. Творческое начало авторского текста многопланово .

Для нас актуальна реализация креативности на уровне материализации речево­ го замысла. В первую очередь перед говорящим/пишущим встает проблема точности формулировки авторского замысла, выбора речевых средств, адекват­ но выражающих коммуникативную задачу. В этом случае рефлексивы выступа­ ют как вербализованная культурно-речевая оценка своих или чужих речевых усилий, как эксплицированный процесс переживания соответствия / несоответ­ ствия актуального смысла и словарного значения и - шире - как оценивание и характеристика нормативно-ценностного факта. Этот тип рефлексивов, тради­ ционно присутствующий в речевой деятельности безотносительно к временно­ му периоду, хорошо описан в литературе (см. известные работы Б. С. Шварц­ копфа [17, 18, 19]), например: Я не люблю слово «попса». Слово «эстрада» то­ же как-то не подходит: слишком старомодно. Давайте называть это попу­ лярной музыкой, которую сегодня ругают все, кому не лень (АИФ, окт., 1999);

Есть у меня одно сильное желание (не хочу употреблять слово “мечта” но об ), этом я не хочу говорить (С. Довлатов, Звезда, 2000, №8) .

Таким образом, движущей силой вербализации метаязыкового сознания являются ненормативные факты языка. Норма при этом, являясь определенным фоном, обеспечивает автоматизм речи, а все новое, сложное, маркированное, отмеченное индивидуальным речевым творчеством проявляется как отступле­ ние от нормы, что на самом деле столь же нормативно и органично в речевой деятельности. Если выделенные критерии рассматривать как независимые друг от друга, то все языковые факты, пропущенные через них, либо могут иметь тот или иной признак напряжения, либо этот признак может отсутствовать. По набору этих признаков все объекты рефлексии могут входить в различные клас­ сы нормативности, имеющие градуированный характер. Поэтому можно гово­ рить о разных степенях напряжения или нормативности лексических (фразео­ логических) единиц, которые определяют разную степень метаязыкового ком­ ментирования слов .

Данные критерии выделены в группе коммуникативных рефлексивов. По­ этому мы называем эти критерии критериями коммуникативного напряжения .

Выделенная нами 2-я группа рефлексивов названа концептуальной. Кроме ком муникативного напряжения, в любом тексте возможно и концептуальное на­ пряжение, которое также эксплицируется в виде рефлексива. Критерии концептуального напряжения коррелируют с коммуникативными. Выявленные нами коммуникативные очаги напряжения находят особое преломление в когнитив­ ной деятельности .

Усиление метаязыковой концептуальной деятельности индивида на со­ временном этапе связано в первую очередь со статистическим критерием, а именно: с высокодинамическим развитием когнитивного сознания, следствием которого является перестройка мировоззренческих установок, приспосабли­ вающих человека к общественно-экономическим изменениям .

Интенсивные процессы в политической и экономической жизни России находят свое отражение в мене концептуальных стереотипов. Современная дей­ ствительность способствует формированию новых культурных стереотипов сознания, новых мифов. Рефлексивы являются способом фиксации нового опы­ та, а зачастую и средством его формирования, оказываясь этнолингвистической переменной, влияющей на направление языковых процессов в современном языке новейшего времени, например: “Средние русские” - это не класс и не элита. “Средние русские ” - по-настоящему средние. Они настороженно отно­ сятся ко всем и всему, что отличается от них самих, от их привычных взглядов и манеры поведения. “Средние русские ” не терпят слишком умных и инициа­ тивных, они аплодируют В.Путину, когда тот “прижимает ” олигархов и “мо­ чит” чеченцев. “Средние русские” - это огромная масса населения, президен­ том которого и является Владимир Владимирович. Это и хорошо, и плохо лич­ но для него (АИФ, янв., 01). Объектом рефлексии является новый концепт “средний русский”. Индивидуальное осмысление этого понятия включает его в парадигму концептуального ряда нового времени: новый русский, старый рус­ ский, старый новый русский, сверхновый русский и др. [63] .

Стилистический критерий коррелирует на уровне концептуальных рефлексивов с ксеноразличительным (социальным) критерием. Фактором, обу­ словливающим этот критерий, является мировоззренческая установка языковой личности в социально неоднородном обществе. Оценивая одни и те же факты, носители языка реализуют разные мировоззренческие установки с помощью характеризованных речевых действий в рамках базовой системы координат “свой - чужой”. Рефлексивы в этом случае часто выполняют социально­ оценочную функцию, эксплицируют идеологизированную оценку, производи­ мую сознательно и целенаправленно со стороны социальных групп. Метаязыковые социально-оценочные высказывания дают возможность охарактеризовать психологическое состояние общества на данный момент, его социокультурные настроения.

См., например, рефлексив, извлеченный из оппозиционной прессы:

Зюганов произнес в общем-то крамольную для всякого православного фразу:

“Настроение масс явно клонится влево ”. Только точнее было бы сказать не “влево”, а налево, т.е. в сторону дьявола, золотого тельца. Бес всегда тянет человека в левую сторону, потому что стоит за его левым плечом. Все партии, созданные с помощью еврейского золотого капитала (а компартия - одна из них) являются левыми партиями, т.е. сатанинскими. К ним же относятся и все демократические партии (Россиянин, 1995, №3) .

Деривационный критерий на концептуальном уровне реализуется как идеологическая переориентация общественной модели поведения .

Причина пе­ реориентации - реформирование российской экономики и политическое пере­ устройство страны. Следствием этого процесса стало, во-первых, переосмысле­ ние концептов политического и экономического дискурсов, во-вторых, - стира­ ние с многих нейтральных по сути слов пейоративной оценки, появившейся в советское время, оценочных идеологических добавок, приращений советского времени - и шире - формирование новых коннотативных смыслов [64]. Приве­ дем в качестве примера рефлексив периода перестройки: Заметьте, слово “коммерциализация ”, которое применительно к спорту было у нас таким же ругательным, как и “профессионалы”, перекочевало из раздела “Их нравы” в рубрику “Наши достижения” (Огонек, 1989, №3). На наших глазах в совре­ менной речи наблюдается разнонаправленность оценочных смыслов данных единиц, связанная с динамикой развития рыночных и политических отношений в стране, например: Сейчас слово “демократия” стало ругательством, а раньше в перестройку было гимном (Радио 101, 17.12.98) .

Личностный критерий на концептуальном уровне выявляется в метавы­ сказываниях, фиксирующих индивидуальные концептуальные признаки, отлич­ ные от признаков, характеризующих концептосферу другой языковой лично­ сти. Образ, составляющий содержание концепта в сознании индивида, подвер­ гается определенной стандартизации. Концепты могут быть общенациональ­ ными, групповыми и личными. Кроме личных концептов, индивидуальные чер­ ты проявляют себя и в стандартизованных концептах. Индивидуальность вы­ членения концептуальных признаков особенно ярко проявляется при интерпре­ тации личностно значимых абстрактных понятий [65, с.

49], например:

- Марк Анатольевич, скажите, у вас есть своя формула любви и что такое слово «счастье» для вас? - Счастье - это воспоминание о радостных моментах в жизни, которые ты, к сожалению, не умеешь оценить в тот момент, когда ты их переживаешь. Я так устроен, что, когда случаются счастливые мо­ менты, я их не ощущаю. А по прошествии некоторого времени вдруг осозна­ ешь, что это были мгновения, которыми нужно было дорожить. А что каса­ ется любви, то на такой безграничный вопрос я могу сказать: лично мне боль­ ше всего в женщинах и мужчинах нравится чувство юмора. Юмор для меня яв­ ляется самым ценным и прекрасным качеством человеческого характера (МКУрал, ноябрь, 00) .

Концептуальные рефлексивы, как и рефлексивы коммуникативные, могут включать характеристику концепта по разным основаниям напряжения, напри­ мер, приведенный выше рефлексив о “средних русских”, кроме указания на но­ визну концепта, носит личностный характер, не совпадающий с общепринятым толкованием понятия “средний класс”. Таким образом, в сфере концептуальных концептов так же, как и в коммуникативных, можно говорить о классах норма­ тивности .

Вместе с тем структура концептуальных рефлексивов двупланова. По­ скольку связь рефлексива со звеном концептуального контроля осуществляется всегда через слово в речи, постольку планом выражения концептуальных реф­ лексивов являются рефлексивы коммуникативные. Коммуникативные рефлек­ сивы, выступая, с одной стороны, в качестве формы для выражения концепту­ ального рефлексива, с другой стороны, способа существования и выражения содержания коммуникативного напряжения, представляют собой две разнород­ ные по своей природе субстанции, объединенные в дискурсивном пространстве в функциональное целое .

Из сказанного выше следует, что у коммуникативного рефлексива двоякая природа. В своей основной функции рефлексив является содержательным фак­ том, самостоятельным явлением, структурной организацией собственного со­ держания, связанного с маркированием очага коммуникативного напряжения на речепорождающем уровне. Но у коммуникативного рефлексива есть вторичная функция: по отношению к концептуальному рефлексиву коммуникативный рефлексив есть его форма. Кащдый класс концептуальных рефлексивов может быть оформлен как коммуникативный рефлексив любой разновидности .

Подведем итоги. Предложенная типология рефлексивов позволяет вы­ явить те участки речемыслительной деятельности индивида, которые требуют активного сознательного участия языковой личности в создании текста, моти­ вированного вхождения в речевое дискурсивное пространство. Обычно языко­ вая рефлексия, отражая сущностный компонент языкового сознания, ограничи­ вается тенденцией к невербализации языкового сознания как внутреннего каче­ ства, как подсознательной работы по выбору языковых знаков в процессе обще­ ния. Отмеченная особенность обусловливает, с одной стороны, потенциальную возможность и готовность к вербализации метаязыкового компонента сознания, с другой стороны, - факультативность проявления в речи языковой рефлексии .

Проявление языковой рефлексии может быть связано с любым словом, метаязыковая деятельность говорящего субъекта движется в непрерывном и всевозможном спектре модальных оценок. Но прежде всего функциональные типы рефлексивов реализуют свой потенциал в тех активных зонах языкового сознания, которые связаны с разрушением языковых и концептуальных стерео­ типов, формированием новых, с речемыслительной и социально­ психологической ориентацией человека в современном мире .

Литература

1. Стернин И.А. Что происходит с русским языком? Очерк изменений в русском языке конца XX века. Туапсе, 2000 .

2. Земская Е.А. Введение // Русский язык конца XX столетия (1985-1995) .

М., 1996. С.9-31 .

3. Кормилицына М.А. Усиление личностного начала в русской речи по­ следних лет // Активные языковые процессы конца XX века. Тез. докл. между народн. конф. 1У Шмелевские чтения. 23-25 февр.2000 г. М., 2000. С.89-91 .

4. Матвеева Т.В. Нормы речевого общения как личностные права и обя­ занности // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридиче­ ском бытии. Барнаул, 2000. С.46-55 .

5. Мурзин Л.Н. Полевая структура языка // Фатическое поле языка .

Памяти профессора Л.Н. Мурзина. Пермь, 1998. С.9 -14 .

6. Hoenigswald H.M. F proposal for the study of folk linguistics // Sociolin­ guistics: Proc. Of the UCLA socioling.conf., 1964. The Hague, Paris, 1966. P. 16- 21 .

7. Блинова О.И. Языковое сознание и вопросы теории мотивации // Язык и личность. М., 1989. С.122-126 .

8. Ростова А.Н. Метатекст как форма экспликации метяязыкового созна­ ния (на материале русских говоров Сибири). Томск, 2000 .

9. Лютикова В.Д. Языковая личность и идиолект. Тюмень, 1999 .

10. Лукьянова Н.А. Экспрессивная лексика разговорного употребления (проблемы семантики). Новосибирск, 1986 .

11. Никитина С.Е. Устная народная культура и языковое сознание. М., 1993 .

12. Никитина С.Е. Языковое сознание и самосознание личности в народ­ ной культуре // Язык и личность. М., 1989. С. 34-40 .

13. Кестер - Тома 3. Некоторые размышления по поводу состояния со­ временного русского языка // Русистика, 1998, № 1-2. С. 7 - 15 .

14. Норман Б.Ю. Грамматика говорящего. СПб, 1994 .

15. Виноградов В.В. Слово и значение как предмет историко­ лексикологического исследования/ / Вопросы языкознания. 1995. №1. С.5-36 .

16. Костомаров В.Г., Шварцкопф Б.С. Об изучении отношения говорящих к языку // Вопросы культуры речи. М., 1966. №7. С. 23 - 36 .

17. Шварцкопф Б.С. Проблема индивидуальных и общественно­ групповых оценок речи // Актуальные проблемы культуры речи. М., 1970. С .

277-304 .

18. Шварцкопф Б.С. Глава 16. Изучение оценок речи как метод исследо­ вания в области культуры речи // Культура русской речи и эффективность обще­ ния. М., 1996. С.4 1 5- 424 .

19. Шварцкопф Б.С. Оценки говорящими фактов речи: автореф. дис.. .

канд.филол.наук. М., 1971 .

20. Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. Folk linguistics // Русский язык в его функ­ ционировании. Тез. докл. международн. конф. Третьи Шмелевские чтения. 22­ 24 февраля 1998 г. М., 1998. С.13-15 .

21. Вепрева И.Т. Рефлексия как аксиологическая основа формирования стилистической нормы // Культурно-речевая ситуация в современной России .

Екатеринбург, 2000. С.42-57 .

22. Ляпон М. В. Оценочная ситуация и словесное моделирование // Язык и личность. М., 1989. С. 24 - 34 .

23. Ляпон М.В. Языковая личность: поиск доминанты // Язык - система .

Язык - текст. Язык - способность. М., 1995. С. 260 - 276 .

24. Ляпон М.В. Картина мира: языковое видение интроверта // Русский язык сегодня. М.. 2000. С.199 - 207 .

25. Лебедева Н.Б. О метаязыковом сознании юристов и предмете юрислингвистики (к постановке проблемы) // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, 2000. С.56-71 .

26. Болев Н.Д. Юридизация естественного языка как юрислингвистическая проблема // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, 2000. С. 9-45 .

27. Васильев А.Д. Слово в эфире: Очерки новейшего словоупотребления в российском телевидении. Красноярск, 2000 .

28Ш ейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. М. - Волгоград, 2000 .

29Голев Н.Д. Юридизация естественного языка как юрислингвистическая проблема // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридиче­ ском бытии. Барнаул, 2000. С. 9-45 .

30. Брайт У. Введение: параметры социолингвистики // Новое в лингвис­ тике. Вып.7. Социолингвистика. М., 1975. С. 34-42 .

31. Виноградов В.В. Проблемы культуры речи и некоторые задачи русско­ го языкознания // Вопросы языкознания. 1964. №3. С.3-18 .

32. Хлебда В. Шесть соображений по вопросу о языковом самосознании // Русистика. СПб, 1999. С.62-67 .

33. Карцевский С.И. Язык, война и революция // Из литературного насле­ дия. М., 2000. С.215-218 .

34. Принятые в статье сокращения периодических изданий: АИФ - “Ар­ гументы и факты”, КП - “Комсомольская правда” .

35. Шаймиев В.А. Об иллокутивных функциях метатекста, или перечиты­ вая А.Вежбицку... (на материале лингвистических текстов) // Русистика. СПб,

1999. С. 68-76 .

36. Рябцева Н.К. Коммуникативный модус и метаречь // Логический ана­ лиз языка. Язык речевых действий. М., 1994. С.82 - 92 .

37. Вежбицка А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике .

Вып. УШ. Лингвистика текста. М., 1978. С.402-424 .

38. Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. «Стихийная лингвистика» (folk linguistics) / / Русский язык сегодня. 1. М., 2000. С.9-18 .

39. Залевская А.А. Введение в психолингвистику. М., 1999 .

40. Лефевр В.А. От психофизики к моделированию души // Вопросы фи­ лософии. 1990. №7. С.25-31 .

41. Борисова И.Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика .

Екатеринбург, 2001. С.408 .

42. Формановская Н.А. Высказывания и дискурс как основные единицы общения // Русский язык: исторические судьбы и современность. Международ­ ный конгресс. Москва, МГУ, 13-16 марта 2001г. Труды и материалы. М., 2001 .

С.18-19 .

43. Рудницкая Е.Л. Локальные и нелокальные рефлексивы в корейском языке с типологической точки зрения - формальное или прагматическое описа­ ние // Вопросы языкознания. 2001. №3. С.83-95 .

44. Берестнев Б.И. Самосознание личности в аспекте языка // Вопросы языкознания, 2001. П. С.60-84 .

45. Givon Talmy Syntax: A functional-Typological Introdution, ii Amsterdam:

John Benjamins. 1990 .

46. Шмелева T.B. Языковая рефлексия // Теоретические и прикладные ас­ пекты речевого общения. Вып.1 (8). Красноярск, 1999. С.108—110 .

47. Прохоров Ю.Е. Национальные социокультурные стереотипы речевого общения и их роль в обучении русскому языку иностранцев. М., 1997 .

48. Коженевска-Берчиньска И. Функции советских стереотипов в совре­ менном публицистическом тексте. Проблемы восприятия и перевода // Slowo .

Tekst. Czas. Szczecin, 1996. C.179 - 184 .

49. Котюрова М.П. Многоаспектность явлений стереотипности в научных текстах/ / Текст: стереотип и творчество. Пермь, 1998. С.5-30 .

50. Ейгер Е.В. Механизмы контроля языковой правильности высказыва­ ния. Харьков, 1990 .

51. Красиков Ю.В. Некоторые аспекты психолингвистической детермина­ ции речевых отклонений // Речевые приемы и ошибки: типология, деривация и функционирование. М., 1989. С.35-43 .

52. Красиков В.И. Этюды самосознания. Кемерово, 2000 .

53. Демьянков В.З. Ошибки продуцирования и понимания (интерпрети­ рующий подход) // Речевые приемы и ошибки: типология, деривация и функ­ ционирование. М., 1989. С.22-34

54. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки. М., 1985 .

55. Кубрякова Е.С. Словообразование и другие сферы языковой системы в структуре номинативного акта // Словообразование в его отношениях к другим сферам языка. Materialien der 3. Konferenz der Kommission fur slawische Wortbildung beim Internationalen Slawistenkomitee Innsbruck. 28.9 - 1.10.1999. Игорю Степановичу Улуханову к 65-летию со дня рождения. Innsbruck, 2000. С.13-26 .

56. Бернштейн Н.А. Очерки по физиологии движений и физиологии ак­ тивности. М., 1966 .

57. Минский М. Остроумие и логика когнитивного бессознательного // Но­ вое в зарубежной лингвистике. Вып. ХХШ. Когнитивные аспекты языка. М.,

1988. С.281-309 .

58. Леви В. Охота за мыслью. М., 1967 .

59. Марутана У. Биология познания // Язык и интеллект. М., 1996. С.95Мурзин Л.Н. Норма, речевой прием и ошибка с динамической точки зрения // Речевые приемы и ошибки: типология, деривация и функционирова­ ние. М., 1989. С.5-13 .

61. Дуличенко А.В. От агрессии слов к ономастическому перевороту (За­ метки о русском языке перестроечного времени) // Russian Linguistics. 1993. 16 .

C.211-224 .

62. Голев Н.Д. Динамический аспект лексической мотивации. Томск, 1989 .

63. Вепрева И. Т. Эксплицированное отношение к слову в современной ре­ чи // Русское слово в языке, тексте и культурной среде. Екатеринбург, 1997 .

С.88-96 .

64. Купина Н.А. Языковое строительство: от системы идеологем к системе культурем // Русский язык сегодня. М., 2000. С.182 - 189 .

65. Воркачев С.Г. Концепт счастья: понятийный и образный компоненты // ИАН СЛЯ. 2001. Т.60. №6. С.47-58 .

Что такое рефлексив? Кто он, homo reflectens? (Постано­ вочный аспект)4 В условиях кардинальной смены социально-экономических устоев го­ сударства, когда интенсифицируется психическая и интеллектуальная дея­ тельность языковой личности по обновлению и перестройке концептуально­ го мира, языковой картины мира, наблюдается и смена речевого поведения индивида. В современной публицистической речи мы отмечаем обострение языковой рефлексии носителя языка, которая проявляется в актах вербали­ зации метаязыкового сознания .

Языковая личность в речемыслительной дея­ тельности, направленной на «ословливание» мира, эксплицитно выражает свое отношение к употребляемому слову или выражению. Метаязыковые высказывания погружены в определенный общекультурный, конкретно­ ситуативный, собственно лингвистический контекст и описывают некоторое положение вещей. Например: Стабильность - слово, с трудом приживаю­ щееся в нашей многострадальной стране, история которой складывается «вопреки обстоятельствам»... Однако постепенно понятие «стабиль­ ность» приобретает то значение и ту мощь, которые в него заложены из­ начально (согласно словарям, стабильность - это устойчивое положение) (Наша газета, март, 02); Где еще, как не на границе, сгущается до ощутимо­ сти, перестает быть абстрактным слово «патриотизм» (МК-Урал, 4 И звестия Уральского университета. Гуманитарные науки. Вып.5. № 24,2002 .

апр.,02) и др. Подобные метаязыковые комментарии по поводу употребления актуальной единицы в естественной речи мы назвали рефлексивами .

Цель данной работы - определить структуру и границы метаязыковых высказываний в современной речи, описать речевой портрет адресанта метаязыкового дискурса .

Предварительных замечаний требует выбранный нами термин «реф­ лексив». Выбор термина «рефлексив» по отношению к метатекстам, экспли­ цирующим отношение говорящего к употребляемому слову, продиктован не­ сколькими причинами. Во-первых, разным содержательным объемом тер­ мина «метатекст». Ученые, пользуясь термином «метатекст», понимают его неоднозначно. Существует широкое и узкое понимание метатекстов [Ростова 2000: 53-55]. При широком подходе «метатекст» понимается как строевой компонент текста, выполняющий иллокутивную функцию, связанную с «ре­ чевыми шагами Говорящего по порождению текста» [Шаймиев 1999: 71], являющуюся отражением его речевого поведения [Рябцева, 1994]. Основы широкого понимания заложены в работе А.Вежбицкой «Метатекст в тексте»

[Вежбицка, 1978]. Для такого «метатекста» характерно ситуативно­ прагматическое содержание .

При узком понимании «метатекстов» к ним относят вербальную экс­ пликацию по поводу лексической единицы, представляющую собой «разно­ образный комментарий к выбору слова» [Норман 1994: 40], развернутый но­ сителями языка подчас до уровня суждения о языке [Булыгина, Шмелев 2000: 11]. В данном понимании «метатекст» как результат осознания языко­ вой действительности также является эксплицированным проявлением метаязыкового сознания. В этом отношении достаточно условно можно при­ нять исследовательское толкование широкого и узкого понимания «метатек­ ста». С одной стороны, процесс выбора слова, безусловно, представляет со­ бой лишь один частный аспект речевой деятельности. Но, с другой стороны, нерасчлененность для обыденного сознания языкового средства с тем, для чего оно используется, позволяет считать метаязыковые высказывания ис­ следовательской базой для выявления мировоззренческих установок языко­ вой личности, социокультурных умонастроений, психологического состоя­ ния человека и общества в целом. В данном случае «язык является средст­ вом выхода на образ мира» [Залевская 1999: 36] .

Во-вторых, в современной лингвистической практике существует оби­ лие терминологических единиц, характеризующих метавысказывания по по­ воду слова. Термин «рефлексив» находится в одном ряду с такими термино­ логическими единицами, как «оценка речи» [Шварцкопф, 1970], «контекстмнение» [Лукьянова, 1986], «метаязыковые высказывания» [Булыгина, Шмелев, 2000], «словесное самомоделирование» [Ляпон, 1989], «показания метаязыкового сознания» [Блинова, 1989], «метатекст» [Ростова, 2000].

На наш взгляд, в перечисленных выше терминах есть несколько недостатков:

некоторые из них акцентируют какую-то одну из важных особенностей ме­ таязыковых высказываний, другие не удобны для использования в силу их громоздкости. Выбранный нами термин «рефлексив» подчеркивает главную, родовую черту метаязыковых образований - наличие языковой рефлексии, направленность языкового сознания на познание самого себя .

В-третьих, следует признать несостоятельность термина «метатекст» с позиций лингвистики текста: в большинстве случаев мы не можем конста­ тировать представленность в речевой структуре, обозначаемой как «мета­ текст», универсальных текстовых категорий: целостности, связности, смы­ словой завершенности, относительной оформленности. Материал исследо­ вания позволяет говорить о дискурсивной природе метаязыковой деятельно­ сти, так как рефлексивы могут быть представлены в различных текстовых формах - как канонических, так и неканонических: в виде авторского по­ путного замечания, словесной реплики, ремарки, комментирующих основ­ ной текст, что соответствует сущностным чертам дискурса - ослаблению нормоцентрических требований к формам смысловой и структурной органи­ зации продуктов речевой деятельности [Борисова, 2001: 186-187] и акцен­ тированию точки зрения адресанта, его предпочтений, оценки, эмоций по отношению к действительности и адресату [Формановская, 2001: 19] .

Несмотря на видимую простоту и удобство термина «рефлексив», мы должны признать некоторые его недостатки. Рефлексив - не новый для лин­ гвистики термин. Известно его традиционное использование в грамматике для обозначения кореферентных ситуаций и средств их выражения, напри­ мер, местоимений и возвратных глаголов. Тем не менее понятие языковой рефлексии завоевывает “права гражданства” по мере возрастающего интере­ са лингвистов к метаязыковой деятельности говорящих. Можно сослаться на ряд работ, в которых термин «рефлексив» активно используется по отно­ шению к языковой рефлексии [Шмелева, 1999; Васильев, 2000; Кормилицына, 2000; Шейгал, 2000 и др.] .

Современный метаязыковой дискурс представляет собой сложное многомерное образование, составные элементы которого получают различ­ ное языковое оформление. Определимся в общих закономерностях по­ строения рефлексивов, которые не имеют жестко организованной формы и обычно достаточно вариативны. Речевая организация рефлексива представ­ ляет собой «скорее систему возможных предпочтений, чем строгих предпи­ саний» [Ростова, 2000: 60]. Объединяет всю совокупность рефлексивов те­ матическая общность - рефлексия носителя языка по поводу своего лекси­ кона, разнообразная лингвистическая информация о слове. Способность языка к автореференции в контексте манифестируется рядом формальных показателей - дискурсивных маркеров, метаоператоров. Формальным сигна­ лом к определению рефлексива служит прещде всего наличие в анализируе­ мом отрезке метаоператора, к которому относится лексическая единица «слово», а также наиболее частотные «речевые слова» (В. Г. Гак), глаголы и существительные, обозначающие речевые действия:_речь, имя, говорить, на­ зывать, подбирать, понимать, употреблять, использовать и др. К речевым глаголам относятся не только глаголы речевой деятельности, а шире - глаго­ лы подполя интеллектуальной деятельности [Лексико-семантические груп­ пы русских глаголов, 1988: 47-55], куда входят слова, относящиеся к сфере знания, мышления, понимания, поскольку эти сферы в совокупности с ре­ чью «суть этапы единого мыслительно-речевого процесса, этапы взаимосвя­ занные и постоянно переходящие друг в друга» [Гак, 1994: 10], а также гла­ голы подполей других видов деятельности, употребляющихся в переносном значении в сочетании с лексической единицей «слово». Конструкции, в ко­ торых языковой объект имеет референцию к самому себе, «принято назы­ вать автонимным употреблением языкового знака» [Шмелев, 1996: 171].

В рефлексивах автонимным статусом характеризуются лексические единицы, стоящие в позиции несогласованного приложения при родовом обозначении:

Слово «тайна» имеет только один эпитет: «коммерческая» (АИФ, янв.,02); Слова «мода» я не люблю (ОРТ, Ночная смена,10.01.02); Вообщето слова «национализация» бояться нечего (МК-Урал, янв.,02) и т.д. Одна­ ко во многих контекстах не всегда четко обеспечивается автонимное пони­ мание имени, способ определения метаязыковой конструкции может зави­ сеть от целого ряда факторов и прежде всего от функционального типа реф­ лексива и коммуникативного модуса говорящего [Рябцева, 1994] .

Коммуникативный модус говорящего варьируется: так, субъект речи может, во-первых, комментировать слово или его употребление в данном контексте, сообщая о нем какую-либо информацию - данный тип рефлекси­ ва можно назвать метаязыковым комментарием, который по своей природе эпистомичен, пополняет информационный фонд адресата:

Слово «авоська» впервые прозвучало со сцены именно из уст Райкина .

Вообще-то этот монолог написал Владимир Поляков, но в народ слово во­ шло с легкой руки Аркадия Исааковича (Телемир, март, 01); Термин «рас­ крутка» чаще всего, кажется, эксплуатируют в шоу-бизнесе. Но любим он и в политике (В каждый дом, янв., 00); Мы привыкли к слову «имидж» и даже примерно знаем, что оно означает. Кстати, с английского «имидж»

переводится, как «образ» (Наша газета, ноябрь, 01) .

Во-вторых, говорящий может выразить к слову свое отношение. Реф­ лексивы данного типа оцениваются как аксиологические высказывания с преобладанием рациональной или эмоциональной реакции, направленной на собственное отношение к слову, но аппелирующей к мнению адресата .

Этот тип оценочных метавысказываний при сопоставлении с простым ком­ ментированием мы можем назвать метаязыковой интерпретацией, поскольку говорящий, помимо эксплицитной языковой информации, поставляемой че­ рез текст, вербализует и интерпретирующее, или «глубинное», понимание лексической единицы, которое возможно при наложении языковой инфор­ мации на другие типы информации - «психологические, социальные, норма­ тивные, морально-этические и т.п.» [Кобозева, Лауфер, 1994: 64]. В данном контексте интерпретация определяется как оценочное метаязыковое дейст­ вие говорящего, как его «аутодиалог, разговор с самим собой» [Кухаренко, 1979: 83], поскольку в субъективном понимании «слиты воедино два компонента - чисто интерпретационный и оценочный» [Нахратова, 1990: 9].

На­ пример:

И на протяжении всей его карьеры, если можно назвать его певче­ ский путь таким противным словом, он оставался человеком (ОРТ, Юби­ лейный концерт Л.Лещенко, 1.02.02); Слово «мода» я не люблю. Лучше быть стильным (ОТР, Ночная смена, 10.01.02); Года четыре назад от од­ ного слова «национализация» российских предпринимателей бросало в дрожь. Вообще-то слова «национализация» бояться нечего: во всех странах с рыночной экономикой есть законы, при определенных обстоятельствах допускающие превращение частной собственности в государственную (МК-Урал, янв., 02) .

Выражая языковую информацию опосредованно через специальные, маркированные формы, говорящий помещает себя «на некоторой дистанции от того, что он говорит» [Майсак, Татевосов, 2000: 79]. Он расщепляет себя некоторым образом на два индивида, его «самосознание диалогизируется»

[Бахтин, 1963: 297], и эта операция, дистанцируя говорящего от его собст­ венного дискурса, позволяет ему быть интерпретатором собственного тек­ ста, постигающим и осознающим его5 .

Мы встречаемся чаще всего с оценочными сообщениями, чем с бес­ пристрастным комментарием. Рациональная оценка обычно связана с выра­ жением мнения говорящего-слушающего о пригодности, точности, верности языкового средства в данном высказывании. Отсюда разнообразные вариан­ ты выражения речевой критики: правильно - неправильно, точно - неточно, верно - неверно и т.д. Помимо них, существуют речевые стереотипы критики речи: строго говоря, точнее говоря, грубо говоря, мягко говоря, одним сло­ вом, короче, не знаю, как выразиться, не нахожу слов, другого слова не под­ берешь, лучше сказать, если можно так выразиться, которые носят харак­ тер попутных замечаний, коротких реплик. Концепт правильности имеет 5 Ш ирокое понимание интерпретации находит подтверждение в следующем высказывании Т. Вино­ града и Ф. Флореса: «Когда говорят об “интерпретации”, скорее всего возникают ассоциации с худо­ жественными и литературными произведениями. Музыкант, литературный критик и обычный чита­ тель стихов или романа - все они в некотором...смысле “интерпретируют” совокупность знаков на листе бумаги....Деятельность интерпретатора не ограничивается подобными ситуациями, а пронизы­ вает всю наш у повседневную жизнь. Для осознания того, что значит думать, понимать и действовать, нам необходимо признать роль интерпретации» [Виноград, Флорес, 1996: 185] .

«своим источником нормативную оценку действия» [Арутюнова, 1993: 69], лежит в основе практического мировоззрения и оценивает любое целена­ правленное действие. Самыми частотными и действенными операторами эмоциональной оценки являются глаголы люблю/не люблю, нравится/не нра­ вится, «подсказывающие выбор лексических средств, грамматической мо­ дели, композиционный рисунок фразы, синтаксический строй» [Ляпон, 1989: 27]. Эти операторы относятся к предикатам сенсорно-вкусовой оцен­ ки, являющейся наиболее индивидуализированной. Н.Д. Арутюнова отме­ чает, что высказывания сенсорной оценки не имеют выраженного модуса .

«Их не может вводить пропозициональная установка мнения. Не говорят *Я думаю (считаю), что мне хорошо спалось (что я вкусно поел)» [Арутюнова, 1988: 190]. Сенсорная оценка всегда истинна, так как она искренна. Она «имеет статус неопровержимой субъективной истины» [Там же, 191], по­ этому не требует никаких мотивировок. Оценка «люблю - не люблю», обла­ дая параметром субъективной истины, совмещает в себе эмотивное и рацио­ нальное начало, что способствует обостренному видению слова, активиза­ ции языковых способностей .

«Эмоциональная активация является необходимым условием продук­ тивной, интеллектуальной деятельности» [Шаховский, 1988: 194]. Оценка функционирует на уровне обыденного сознания наряду и совместно с по­ знанием, мысль в обыденном сознании не отчленена от эмоций. «В этом смысле оценка не просто акт выбора или реакция на ценность, она пред­ ставляет собой реализацию оценочной составляющей сознания (выделено автором - И.В.), которое само нужно рассматривать как единство и взаимо­ действие познавательной и оценочной составляющих» [Выжлецов, 1996:

39]. Рефлексив, содержащий субъективную модальность, нацелен на оце­ ночное или эмоциональное воздействие на адресата речи, глаголы люблю /не люблю, нравится/ не нравится «репрезентируют расчет на согласие собе­ седника» [Маркелова, 1995: 71]. Оценочная субъективность является допол­ нительным аргументом в рефлексивном высказывании .

Сенсорные оценочные операторы информативно недостаточны, по­ этому они всегда нуждаются в экспликации и конкретизации.

Обычно в рефлексиве после общей сенсорной оценки идет содержательный комментарий, объясняющий оценку слова:

Мне не нравится определение «песенник» - похоже на «гусляр», Сад­ ко эдакий... Хотя поэт-песенник ближе к народу, чем просто поэт, и от­ ветственности на нем больше (АИФ, янв., 98); Мне не нравится слово «па­ рапсихология», оно неправильно для обозначения того, чем я занимаюсь (МК

- Урал, февр., 99); Я не люблю слово «меценатство». Оно сильно напыщенно (ОРТ, Доброе утро, 27.10.98); Я не очень люблю это слово «зомбирование», но если уж оно разошлось, то я не верю в зомбирование (ОРТ, Час пик, 27.08.98) .

Содержательная часть высказывания является факультативной и, рас­ пространяя метавысказывание, включается в его состав. Именно поэтому границы рефлексива не всегда могут быть определены четко. При условии, что рефлексив задает самостоятельную тему внутри текста, эксплицируя ее в метаоператоре, его начало легко вычленяется. Нижняя граница бывает раз­ мытой или прерванной, «растворяется» в структуре основного текста [Рос­ това, 2000: 64], обеспечивая естественность и незаметность перехода в ос­ новную ткань текста. Покажем факультативность определения нижней гра­ ницы рефлексива на следующем примере: — выступаете за то, чтобы Вы однополым семьям разрешили усыновлять детей. Не слишком ли это сме­ лый эксперимент? - Не знаю, уместно л и здесь слово «смелый» (выделен­ ный фрагмент составляет ядерную часть рефлексива. Распространение ядерной части может составлять ближайшую и дальнейшую периферию метатекстового отрезка). Мое понимание этой ситуации таково: чем меньше будет одиноких, несчастных детей, тем богаче общество (ближайшая пе­ риферия). Ребенок нуждается в заботе, в лекарствах, в хорошем питании, отдыхе, учебе. Если люди берут на себя обязательства дать все это ма­ ленькому мальчику или девочке, то почему нет? Зачем мы будем им препят­ ствовать. Нам нужно думать о том, чтобы как можно меньше вырастало озлобленных людей (дальнейшая периферия). Расширение рамок рефлексива зависит от исследовательских задач. Если исследователю важна аргументативная часть рефлексива, выявление в данном случае социальных установок говорящего, то должна учитываться дальнейшая периферия отрезка. При ти­ пологическом анализе метаоператоров достаточно объема ядерной части рефлексива .

Кроме нейтральных операторов оценки «люблю - не люблю», «нра­ вится - не нравится», в рефлексивах присутствуют синонимические выра­ жения отрицательной или положительной оценки, которые создают экспрес­ сивные варианты метаязыковош фона, направленные на максимальное воз­ действие на слушающего, например: ненавижу; мне глубоко противна фор­ мулировка; не подташнивает ли вас от этих слов; кого не бросает в дрожь; обожаю это слово и т.д. Общеотрицательное варьирование оценки более разнообразно, поскольку «общеплохое предполагает наличие частно­ плохого» [Арутюнова, 1988: 82], рефлексивные контексты дают возмож­ ность наблюдать градационную конкретизацию общеотрицательной оценки .

Общие аксиологические значения могут быть представлены в рефлек­ сивах прилагательными, характеризующими то или иное употребляемое слово, например: хорошее, замечательное, прекрасное, плохое, отврати­ тельное, дьяволоподобное слово. Частнооценочные прилагательные связаны с разнообразыми типами оценок, среди которых гедонистические попрежнему стоят на первом месте: гордое, здоровое, ласковое, сладкое, за­ ветное, любимое, емкое, громкое, мягкое, теплое, корявенъкое, неприятное, жесткое, горькое, соленое, дикое, нудное, оскорбительное, отвратитель­ ное, уничижительное, дурацкое слово .

Заключая разговор о различных типах оценочности метаязыкового комментария, скажем, что различная степень интенсивности аксиологиче­ ского утверждения скорее характеризует субъект оценки, чем ее объект [Чернейко, 1990: 73], являясь одним из параметров языкового паспорта го­ ворящего .

Обратимся к краткой характеристике речевого портрета адресанта ме­ таязыкового дискурса .

Мы исследуем рефлексивы, выбранные нами из публицистики. СМИ (печатные и электронные средства связи) на современном этапе демократи­ ческого развития российского общества формируют общественное мнение при разнообразии взглядов на современные проблемы. За прошедшие деся­ тилетия изменилась сама тематика обсущдаемых проблем, заставляющая вникать в суть новых явлений, которые не были раньше предметом общест­ венного диалога, явлений, которые требуют новых наименований и оценок .

Кроме того, в политику, экономику, СМИ пришли новые люди, по-новому обсуждающие как старые, так и новые проблемы, по-новому использующие языковые средства. В условиях действия этих факторов отмечается усиление метаязыковой деятельности говорящего с телеэкрана, в радиоэфире, в живом публичном общении, пишущего на газетной полосе .

Современные СМИ - своеобразный полигон для раскованной, незажа­ той личности, находящейся в процессе самопознания. СМИ становятся спо­ собом формирования языкового сознания общества в целом, средством соз­ дания языковой картины мира. Корпус метаязыковых высказываний в пуб­ лицистике позволяет создать «лингвоментальный “автопортрет” россиян»

(В. Хлебда), реализованный как когнитивная и коммуникативная стратегии говорящего. Метаязыковой дискурс дает материал для осмысления речевого портрета homo reflectens, человека рефлексирующего, языковой личности эпохи общественных и языковых перемен .

Среди разнообразных условий, которые влияют на характер коммуни­ кативных намерений говорящего, выражающихся, в частности, в эспликации языкового сознания, можно выделить наиболее значимые, фокусирущиеся в самой характеристике понятия «говорящий» («адресант», «языковая лич­ ность», «индивид» и др.) и реализующиеся в его речевом поведении, которое определяется «коммуникативной ситуацией,... языковым и культурным статусом, социальной принадлежностью,....психическим типом, миро­ воззрением, особенностями биографии и другими константными и перемен­ ными параметрами личности» [Никитина, 1989: 34] .

Если обратиться к характеристике современного носителя литератур­ ного языка, то в первом приближении - это средняя языковая личность, ре­ чевое поведение которой свойственно повседневному языковому существо­ ванию человека в России [Караулов, 2001: 45]. Следующие параметры, включаемые обычно в языковой паспорт говорящего, конкретизируют, варь­ ируют этот обобщенный облик. Во-первых, нельзя не согласиться с точкой зрения В. Хлебды, который считает, что «употребление метаязыка - удел от­ нюдь не всех. Метаязыком пользуются те, кто нуждается в сознательном оформлении своего говорения, кто чувствует потребность сообщить собе­ седнику, что отдает себе отчет в языковом статусе слагаемых своего выска­ зывания» [Хлебда, 1999: 65] .

Способность к языковой рефлексии определяется психологическим типом личности. С одной стороны, рефлексивный дискурс будет преобла­ дать у эгоцентрической личности, личности-интроверта мыслительного типа [Юнг, 1997: 469], склонного к внутреннему процессу самооценки, настроен­ ного порождать тексты, осложненные обоснованием своего словесного вы­ бора. М. В. Ляпон попыталась сформулировать ключевые черты речевого почерка интроверсии М. Цветаевой, выявив на материале дневниковых за­ писей цепочку закономерностей, иллюстрирующих речевое поведение писателя-интроверта, очень метко назвав это поведение состоянием «блужда­ ния вокруг денотата» [Ляпон, 1989: 25] в поисках формы, адекватной ком­ муникативному замыслу. Это состояние коррелирует с имплицированным оценочным предикатом мнения - «такого рода: “Я выбираю данное слово, потому что считаю, что именно оно адекватно сущности обозначаемого”;

либо “я пользуюсь данным словом, хотя сомневаюсь, что оно адекватно су­ ществу изображаемой картины мира”; либо “я нахожусь в состоянии поиска словесной формы, адекватной коммуникативной задаче” и т.п.» [Ляпон, 1989: 25-26]. С другой стороны, нельзя исключить наличие языковой реф­ лексии у экстраверта с его установкой на адресата. Экстраверт своим метаязыковым комментарием апеллирует к адресату, чтобы установить обратную связь; он всегда озабочен тем, чтобы его текст был понятен слушающему .

Следующие параметры портрета языковой личности - профессио­ нальный и социальный статус, а также связанная с профессиональным ста­ тусом языковая и культурная компетенции. В нашем случае прежде всего это человек, владеющий навыками как устной, так и письменной публичной ре­ чи, ориентированной на массового адресата, - журналист, комментатор, те­ леведущий, политик, писатель, экономист, юрист, деятель искусства, обще­ ственный деятель. Одним словом, человек, занимающийся интеллектуаль­ ной деятельностью. В России таких людей привыкли причислять к интелли­ генции. Смысловые параметры концептов «интеллигент», «интеллигенция»

претерпевали изменения в отечественной культуре [Бельчиков, 1995]. К реа­ билитации этих концептов в советской культуре обращались В. В. Виногра­ дов, Д.С. Лихачев, Ю. С. Сорокин, Ю.С. Степанов и др .

Л.П. Крысин проводит разграничение понятий «интеллигенция» и «интеллигент». Интеллигенция - определенный социальный слой в структу­ ре современного русского общества, а интеллигент - «это не просто, так ска­ зать, один “квант” интеллигенции и даже не обязательно представитель это­ го социального слоя, а человек, обладающий большой внутренней культурой (высшее образование при этом может и отсутствовать)» [Крысин, 20016: 92] .

В русской культуре за понятием «интеллигент» закрепился мощный культу­ рологический ореол: интеллигент - не просто образованный человек, «но личность с высоким моральным самосознанием и духовной культурой» [Зе­ ленин, 1999: 27], «духовная элита общества» [Коган, Чернявская, 1996: 65] .

Отстраняясь от разнонаправленной (позитивной и негативной) социальной коннотации понятия «интеллигент», оставляем в структуре лексического значения слова важный семантический компонент: интеллигент - это чело­ век, обладающий «определенным уровнем образования и культуры и заня­ тый умственным трудом» [Крысин, 20016: 92], типичный представитель ин­ теллигенции как социального слоя (разумеется, мы учитываем неоднород­ ность данной группы людей) .

Для речевой деятельности интеллигента свойственна рефлексия и раз­ номыслие, которые обостряются в постсоветский период как реакция на от­ торжение тоталитарных принципов мышления, одним из которых было единство семантической информации (принцип демократического центра­ лизма). Инструментом этого единства была категория партийности, пони­ маемая как коллективная оценка, «модальность речи и речевого поведения, жестко заданная партийным документом и исключающая поэтому любую другую модальность»[Романенко, 2001: 70]. Взамен внешнего партийного контроля над словом, внутренней партийной цензуры как обязательной со­ циальной установки любой творческой личности появляются другие типы контроля, обусловленные психологическим устройством языковой личности и эксплицируемые в метаязыковой деятельности говорящего/пишущего .

Естественно возникает вопрос, можно ли отнести уровень языкового сознания этих людей к обыденному типу мышления, как это принято делать при исследовании метаязыковой деятельности носителя диалекта, человека не владеющего такими полными знаниями о языке, какими владеет профес­ сионально пишущий человек .

Судя по речевой практике, мы имеем основа­ ние считать метаязыковые высказывания интеллигентов-нефилологов про­ явлением языкового обыденного сознания. Повседневное языковое сущест­ вование говорит о невысоком уровне лингвистической культуры образован­ ной части нашего общества. «Она весьма низка, даже в тех слоях (например, в журналистской среде), представители которых в силу своего образователь­ ного и интеллектуального статуса должны иметь правильное представление о языке и нормах его использования в разных сферах общения» [Крысин, 2001а: 58]. Л.П. Крысин в качестве аргумента к своему утверждению при­ водит самый свежий пример - дискуссию в печати о предстоящей «реформе русского языка». Специалисты-языковеды буквально скорбят по поводу лин­ гвистически неточных рассуждений об изменениях в русской орфографии, предлагаемых Орфографической комиссией Академии наук, которые поме­ щают журналисты на страницах различных газет и оглашают телекоммента­ торы на центральных каналах. Материалы этой дискуссии обнаруживают отличие научного и обыденного типов сознания. Так, Н.Д. Голев считает, что орфографоцентризм, под которым понимается отождествление языка и ор­ фографии, является национальным свойством метаязыкового сознания рус­ ского языкового сообщества [Голев, 1997: 72]. Представление о русском язы­ ке через орфографию обострилось в советское время, когда письменное сло­ во стало наиболее авторитетным, «благоговейно-почтительное отношение к печатному слову» [Панов, 1990: 87] распространилась прежде всего в среде тех, для кого грамотность была внове и ценилась высоко. Подобная склон­ ность обыденного метаязыкового сознания к отождествлению языка с пись­ мом у современных журналистов сыграла свою печальную роль. «И вот уже паническое настроение проникло в ряды читателей: писательница Татьяна Толстая, откликаясь на призыв газеты «Коммерсант» высказать свое мнение о подготавливаемых Академией наук изменениях в русском языке, советует Академию наук заколотить, а придурков-академиков заставить заниматься настоящим делом» [Крысин, 2001а: 58] .

Ученые приходят к выводу, что метаязыковому мышлению образо­ ванной части современного общества (нелигвистов) свойственна «та же ар­ хаическая наивность и мифологичность, которая была характерна для древ­ него мира и средневековья, как европейского, так и восточного» [Лебедева, 2000: 56] .

Подведем итоги общему взгляду на феномен метаязыкового коммен­ тирования в современной публицистической речи. Поворот современной лингвистики к изучению говорящего человека подчеркивает актуальность изучения любых проявлений личностного начала языковой личности. Одним из таких проявлений является вербализация языковой рефлексии, которая выступает как часть культурного самосознания, как компонент национально­ го самосознания. Корпус рефлексивов дает возможность на основе метаязыковых высказываний создать лингвоментальный портрет носителей русского языка в переломный период развития общества, определить круг языковых явлений, которые подвергаются рефлексивному осмыслению, выявить «бо­ левые точки» современных языковых процессов, на которые реагирует язы­ ковая личность .

Литература Арутюнова Н. Д. Вторичные истинностные оценки: правильно, верно // Логический анализ языка. Ментальные действия. М., 1993. С.67- 78 .

Арутюнова Н. Д. Типы языковых значений: Оценка. Событие. Факт .

М.. 1988 .

Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1963 .

Бельчиков Ю. А. К истории слов интеллигенция, интеллигент / / Фило­ логический сборник. К 100-летию со дня рождения академика В.В.Виноградова. М., 1995. С.62- 69 .

Блинова О. И. Языковое сознание и вопросы теории мотивации // Язык и личность. М., 1989. С.122-126 .

Борисова И. Н. Русский разговорный диалог: структура и динамика .

Екатеринбург, 2001 .

Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. «Стихийная лингвистика» (folk linguis­ tics) // Русский язык сегодня. 1. М., 2000. С.9-18 .

Васильев А. Д. Слово в эфире: Очерки новейшего словоупотребления в российском телевидении. Красноярск, 2000 .

Вежбицка А. Метатекст в тексте // Новое в зарубежной лингвистике .

Вып. УШ. Лингвистика текста. М., 1978. С.402-424 .

Виноград Т., Флорес Ф. О понимании компьютеров и познания // Язык и интеллект. М., 1996. С. 185-229 .

Выжлецов Г. П. Аксиология культуры. СПб, 1996 .

Гак В. Г. Речевые рефлексы с речевыми словами // Логический анализ языка. Язык речевых действий. М., 1994. С.6-10 .

Голев Н. Д. Антиномии русской орфографии. Барнаул, 1997 .

Залевская А. А. Введение в психолингвистику. М., 1999 .

Зеленин А. В. Интеллигент и интеллигенция в русской эмигрантской публицистике // Современное русское общественное сознание в зеркале вер­ бализации. Красноярск, 1999. С.26- 36 .

Караулов Ю. Н. Культура речи и языковая критика // Русский язык в эфире: проблемы и пути их решения. Материалы круглого стола. Москва, 14 ноября 2000 г. М., 2001. С.44-50 .

Кобозева И. М., Лауфер Н. И. Интерпретирующие речевые акты // Ло­ гический анализ языка. Язык речевых действий. М.. 1994. С.63- 71 .

Коган Л., Чернявская Г. Интеллигенция. Екатеринбург, 1996 .

Кормилицына М. А. Усиление личностного начала в русской речи по­ следних лет // Активные языковые процессы конца XX века .

Тез.докл.международн.конференции. 1У Шмелевские чтения. 23-25 февр.2000 г. М., 2000. С.89-91 .

Крысин 2001а: Крысин Л. П. Популяризация лингвистических знаний в средствах массовой информации // Русский язык в эфире: проблемы и пути их решения. Материалы круглого стола. Москва, 14 ноября 2000 г. М., 2001 .

С.57-61 .

Крысин 20016: Крысин Л. П. Современный русский интеллигент: по­ пытка речевого портрета // Русский язык в научном освещении, 2001, №1 .

С.90-106 .

Кухаренко В. А. Интерпретация текста. Л., 1979 .

Лебедева Н. Б. О метаязыковом сознании юристов и предмете юрислингвистики (к постановке проблемы) // Юрислингвистика - 2: Русский язык в его естественном и юридическом бытии. Барнаул, 2000. С.56-71 .

Лексико-семантические группы русских глаголов: Учебный словарьсправочник. Свердловск, 1988 .

Лукьянова Н. А. Экспрессивная лексика разговорного употребления (проблемы семантики). Новосибирск, 1986 .

Ляпон М. В. Оценочная ситуация и словесное моделирование // Язык и личность. М., 1989. С. 24- 34 .

Майсак Т. А., Татевосов С. Г. Пространство говорящего, или Чего нельзя сказать о себе самом // Вопросы языкознания, 2000, №5. С.68-80 .

Маркелова Т.В. Семантика и прагматика средств выражения оценки в русском языке // Филологические науки, 1995, №3. С.67-79 .

Нахратова С. Ю. Проблема понимания: психолингвистический аспект // Структуры языкового сознания. М.. 1990. С.5-17 .

Никитина С. Е. Языковое сознание и самосознание личности в народ­ ной культуре // Язык и личность. М., 1989. С. 34- 40 .

Норман Б. Ю. Грамматика говорящего. СПб, 1994 .

Панов М. В. История русского литературного произношения ХУШ-ХХ вв. М., 1990 .

Романенко А. П. Советская словесная культура: образ ритора. Дис .

...докт.филол.наук. Саратов, 2001 .

Ростова А. Н. Метатекст как форма экспликации метяязыкового созна­ ния (на материале русских говоров Сибири). Томск, 2000 .

Рябцева Н. К. Коммуникативный модус и метаречь // Логический ана­ лиз языка. Язык речевых действий. М.. 1994. С.82- 92 .

Формановская Н. А. Высказывания и дискурс как основные единицы общения // Русский язык: исторические судьбы и современность. Междуна­ родный конгресс. Москва, МГУ, 13-16 марта 2001г. Труды и материалы. М.,

2001. С.18-19 .

Хлебда В. Шесть соображений по вопросу о языковом самосознании // Русистика. СПб, 1999. С.62-67 .

Чернейко Л. О. Оценка в знаке и знак в оценке // Филологические нау­ ки, 1990, № 2. С.72 - 82 .

Шаймиев В. А. Об иллокутивных функциях метатекста, или перечиты­ вая А.Вежбицку... (на материале лингвистических текстов) // Русистика .

СПб, 1999. С. 68-76 .

Шаховский В. И. Эмоции в структуре сознания и языка личности // Те­ зисы IX Всесоюзн. Симпозиума по психолингвистике и теории коммуника­ ции «Языковое сознание». М., 1988. С.194-195 .

Шварцкопф Б. С. Проблема индивидуальных и общественно­ групповых оценок речи // Актуальные проблемы культуры речи. М., 1970. С .

277- 304 .

Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса. М. - Волгоград, 2000 .

Шмелев А. Д. Именование и автонимность имени // Словарь. Грамма­ тика. Текст. М.. 1996. С.171- 179 .

Шмелева Т. В. Языковая рефлексия // Теоретические и прикладные ас­ пекты речевого общения. Вып.1 (8). Красноярск, 1999. С.108—110 .

Юнг К. Г. Психологические типы. М., 1997 .

Еще раз о деривационном критерии речевого напряжения6

–  –  –

Большой честью, оказанной мне, я считаю согласие О.П.Ермаковой быть одним из официальных оппонентов моей докторской диссертации. Та аура ду­ шевного расположения к людям, которая присуща Ольге Павловне, распростра­ няется на все сферы ее деятельности. Такой же доброжелательной Ольга Пав­ ловна была и на защите. Но это не помешало ей высказать ряд точных и верных замечаний, с которыми трудно было не согласиться. Ситуация защиты требует лаконичности ответов. Поэтому, пользуясь случаем, мне хотелось бы в рамках статьи дать развернутые соображения по одному из замечаний, связанных с де­ ривационными процессами в языке, которые всегда были в поле научного вни­ мания Ольги Павловны [Ермакова 1984, 1975, 1996] .

Но прежде необходимо, хотя бы коротко, коснуться сути диссертацион­ 6 Семантика и прагматика языковых единиц. Калуга, 2004 .

ного исследования [Вепрева 2003]. Оно вызвано интересом к речевому поведе­ нию носителя языка в эпоху сверхдинамичных изменений современного обще­ ства и языкового сознания россиян. Яркой приметой современной речи, а осо­ бенно языка СМИ, является изобилие высказываний, содержащих комментарий к употребляемому слову или выражению, например: Фильм получился, не побо­ юсь этого слова, гениальный (Наш город, окт., 2003); Наши олигархи, хотя я не люблю этого слова, считают...(ОРТ, «Времена», 19.10.03); Я рад, что это емкое, короткое слово «Россия» вновь вернулось в нашу историю (АИФ, окт., 2003); Слово какое...трудновыговариваемое. Фингерборд - это модель скейт­ борда (Наша газета, окт., 2003) и др. Эти высказывания, названными нами рефлексивами, эксплицитно вербализуют результаты метаязыковой деятельности говорящего .

Известно, что метаязыковое сознание выполняет функцию языкового кон­ троля при порождении речи [Ейгер 1990, Красиков 1989] и обычно протекает на бессознательном уровне. Но время от времени мы имеем дело с экспликацией метаязыкового сознания в речи. И в этом случае метаязыковые высказывания представляют собой вербализацию сознательных интеллектуальных усилий по преодолению автоматизма речевых действий .

Выясняя причины вербализации метаязыкового сознания, причины нару­ шения автоматизма речевой деятельности, мы пришли к выводу, что механиз­ мом процесса вербализации является преодоление коммуникативнокогнитивного напряжения, возникающего при речепорождении вследствие от­ ступления от нормы. Причем в одних случаях, рефлексивы становятся реакцией на коммуникативное напряжение, а в других - на напряжение концептуальное .

В основу теоретической схемы было положено представление о норме как о факторе, обеспечивающем адекватное и единообразное понимание сообщения адресатом. Было выделено четыре критерия напряжения - динамический, сти­ листический, деривационный и личностный. Все новое, сложное, маркирован­ ное, окказиональное, отмеченное индивидуальным речевым творчеством рас­ сматривается с этих позиций как отступление от нормы. Вместе с тем, такое от­ ступление, выражая природу речевой деятельности, уже в ином смысле само становится нормой. Модель описания материала соответствовала представлен­ ной концепции и позволяла выявить наиболее существенные типологические признаки корпуса рефлексивов. Такова общая суть работы .

Теперь наступила очередь обратиться к выбранной теме статьи. Формули­ ровка деривационного критерия в работе носила достаточно категоричный ха­ рактер: в оппозиции «производящие формы - производные формы языка» все производящие формы как более простые тяготеют к нормативности, а произ­ водные формы как более сложные - к ненормативности. А поскольку все лекси­ ческие деривационные процессы в системе языка сводятся к двум разновидно­ стям - к семантической деривации, или отношениям семантического варьиро­ вания отдельного многозначного слова, и к формально-семантической дерива­ ции, или отношениям словообразовательной производности, то вывод был та­ ким: прямое значение нормативнее переносного, основное нормативнее вто­ ричного, производного, коннотативного, непроизводные единицы нормативнее производных. Следовательно, метаязыковой комментарий в речи получают де­ ривационно сложные единицы, например: «Ограниченность интересов, узость кругозора» вот одно из словарных значений слова «провинциальность»

помимо простого, первоначального и, конечно, ничуть не обидного, озна­ чающего место проживания) (Ст. Рассадин. Самоубийцы., М., 2002); Можете написать, что самые дорогие собаки живут у Лаймы. У слова «дорогой» есть множество значений в данном случае я имею в виду, что они у меня бес­

–  –  –

тать, в смысле «чувствовать прелесть бытового уюта», не только домашне­ го, но и в городской среде, да на тех же дорогах городских, наконец (4 канал + все ТВ, авг., 2000) .

О.П. Ермакова не согласилась с подобной формулировкой деривационно­ го критерия. Вот в чем суть ее замечания: «Мне представляется, что именно прямые значения, осуществляющие номинацию реалий внеязыковой действи­ тельности, чаще уходят в тень по социальным и другим причинам, уступая ме­ сто своим переносным. Это касается и коннотативных значений. Ср., например, соотношение прямых и переносных значений у слов идол, кумир, пленить, бол­ ван, чиновник, фискал, чурбан, ср. также активность переносных значений в со­ ветское время у слов колдун, ведьма, ясновидящий, домовой и т.п. и у слов испо­ ведь, исповедаться, отпевать и т.д. и возрождение активности у них прямых значений в постсоветский период. И вряд ли можно согласиться с тем, что все­ гда производное менее нормативно, чем непроизводное. Почему учитель менее нормативно, чем учить, или зимний ненормативнее, чем зима (примеры мои)» .

Трудно было не согласиться с подобным рассуждением. Действительно, в языке мы отмечаем процессы, которые приводят к тому, что в качестве основ­ ных начинают осознаваться производные значения, а первичные уходят на вто­ рой план. И в этом случае, на первый взгляд, деривационный критерий речевого напряжения как бы не действует. Но тем не менее он действует всегда. Только его нужно понимать, может быть, несколько иначе, чем так, как он был обозна­ чен в работе. И в этом Ольга Павловна Ермакова права .

В языковом сознании говорящего заложена информация о сложности многозначной или производной единицы. Именно в этом заключается расши­ ренная суть деривационного критерия: ненормативнее сложные многозначные и производные слова по сравнению с однозначными и непроизводными незави­ симо от того, какое значение, прямое или переносное, актуально на сегодняш­ ний период .

Актуализация того или иного производного значения слова в процессе порождения и понимания речи предполагает а к т у а л и з а ц и ю сочета­ тельных способностей выбираемой лексемы, р а з г р а н и ч е н и е з н а ч е н и й многозначного слова. В психолингвистике на сегодняшний день существует несколько теорий, в которых разработаны разные типы моделей доступа к многозначному слову в процессе порождения и понимания текста [см. обзор теорий: Рафикова 1998]. Суть данных теорий состоит в определении принципов, положенных в основу описания моделей доступа к слову, завися­ щего от параметра частотности значения слова и параметра влияния контекста на разрешение неоднозначности. Экспериментальные исследования подтвер­ ждают реальность большинства моделей понимания неоднозначного слова, ко­ торые базируются на допущении одновременной активизации всех значений на начальных этапах доступа к полю его значений, при этом контекст может за­ медлять и ускорять этот процесс .

Наш материал опосредованно проливает свет на решение данной пробле­ мы. Наличие метаязыкового комментария, помогающего разграничить значение многозначного слова в контексте, свидетельствует о возможности сбоя при по­ нимании многозначного слова, особенно если контекст создает условия для то­ го, чтобы оба значения (основное и производное) становились одинаково дос­ тупными для понимания. Мещду ними начинается борьба за интеграцию в кон­ текст, следовательно, понимание замедляется, и требуются дополнительные когнитивные ресурсы для обработки информации. В этом случае возможна вер­ бализация речемыслительной деятельности в виде рефлексива .

Если актуальным в языке является вторичное, производное значение, то метаязыковое высказывание комментирует генетически первичное значение, например: Я говорю слово пленить в том, первоначальном смысле слова (КП, окт., 2001); -Вас театр пленил? - Пленил в значении «взял в плен»? (Канал «Культура», 17.02.02); Как привычен был простодушно-хитроумный расчет на то, что стихи, написанные «про это» (о, отнюдь не в нынешнем распро­ страненном смысле) не посмеют не напечатать (Ст. Рассадин, Самоубийцы, М., 2002); Слово «ботаник» уже прочно прижилось в студенческом языке. На­ столько прочно, что некоторые даже забывают о существовании такой профессии. Аня Фиш - будущий ботаник (Наша газета, авг.,2003). Наличие в сознании сразу нескольких актуальных значений позволяет говорящему актуа­ лизировать то или иное значение в зависимости от коммуникативной задачи го­ ворящего, и при этом непременно опираться на метаязыковой комментарий .

Например, 19 апреля 2003 года на субботнике в Москве журналист берет интер­ вью у Ю.Лужкова, который сажал березу. Журналист спрашивает его: А какое дерево Вы больше всего любите? Липу, - отвечает Ю. Лужков. А потом без вся­ кого наводящего вопроса или ответной реплики, засмеявшись, добавляет: Но липу не в том смысле, который Вы подразумеваете. В данном случае идет комментирование основного актуального значения, но на фоне деривационной сложности этого слова, на фоне возможной актуализации частотного перенос­ ного значения .

Наиболее частотны рефлексивы, разграничивающие два близко связанных значения многозначного слова — прямое и переносное. Контекст не всегда дает возможность четко разграничить эти семемы, метаязыковой комментарий помо­ гает уточнить или акцентировать характер значения слова. Собранный материал показывает, что чаще говорящий уточняет прямое значение слова.

Например:

Одним словом, все, что он принимает на грудь (в полном смысле, а не пере­ носном, насчет алкоголя Калецков - ни-ни), на нем висит и не падает (АИФ, июнь, 2002); Привычные нам 134-е и 154-е «тушки» в прямом смысле слова катастрофически стареют, не говоря уж о старении моральном (КП, авг.,2003); Мы стараемся приблизить кино к зрителю.

В прямом смысле слова:

чтобы кинотеатры были в каждом районе (Наш город, авг., 2003); Зебра так загрустила, что мы просто испугались, что она полном смысле слова отки­ нет копыта - плохо ела, не выходила на улицу, стояла не двигаясь(МК-Урал, февр., 2002); Россия - такая страна, где можно обхохотаться до смерти в самом прямом смысле (АИФ, сент., 2003). Говорящий / пишущий не упускает возможности при речепорождении использовать тождество сочетательных воз­ можностей прямого и переносного значений, употребляя в контексте много­ значное слово одновременно в двух значениях, подчеркнув при этом рефлексивом двойной смысл высказывания: После появления синтетического аналога настоящей крови в аккредитованных допинг-лабораториях поняли: без крови не обойтись. И в прямом, и в переносном смысле (МК-Урал, февр., 2002); В Видяеве практически до самого отхода ждут капитана 1 ранга Лариона Бози­ на (одного из самых прожженных, в прямом и переносном смысле, торпеди­ стов ВМФ) и его товарищей (КП, февр., 2002) .

Обратимся к формально производным словам с точки зрения их синхрон­ ного функционирования. Широкое распространение в лингвистике получил те­ зис о необязательности и даже избыточности мотивированности в готовом сло­ ве. В.А.Богородицкий, автор учения об исторических изменениях в морфемной структуре слова, писал о преимуществах процесса опрощения: «То, что генети­ ческое значение уступает свое место реальному значению слова, представляет огромную экономию и важность для мысли (выделено автором - И.В.); если бы рядом с реальным значением слова в нашем уме всякий раз являлось и генети­ ческое, то это служило бы невообразимым тормозом мышления» [Богородиц­ кий 1935: 100]. Идеальный знак должен быть немотивированным, поэтому вся­ кий мотивированный знак стремится к условности связи мещду формой и зна­ чением. Сошлюсь в данном случае также на Б.Ю.Нормана, который образно слова с этимологическим «привкусом» в одной из своих статей называет в оп­ ределенном смысле уродами [Норман 1999: 210] .

Анализ метаязыковых высказываний позволяет утверждать, что положе­ ние об идеальности немотивированного знака, его предпочтительности перед знаком мотивированным своего рода мифологема. Речевая деятельность свиде­ тельствует об обратном: говорящий при речепорождении всегда опирается на внутреннюю форму слова, если он ее осознает, и ищет эту внутреннюю форму в словах немотивированных, если внешний облик слова дает основания для этого поиска. Последняя процедура проявляется в фактах народной этимологии или языковой игры. В речевой деятельности действует другая тенденция - к моти­ вированности знака, к обретению словом своего места в языковой системе .

Таким образом, природа сложных в формально-семантическом плане еди­ ниц носит противоречивый характер, что выражается в наличии у них антино­ мии синхронно-функционального и генетического. Тенденция к произвольности языкового знака, с одной стороны, и тенденция к мотивированности, с другой, создает особую энергетику данных единиц, формирует характер их функциони­ рования. Обе названные тенденции действуют в одной связке: языковое созна­ ние способно не замечать мотивированность, которая служит помехой при функционировании производного слова в качестве коммуникативного средства, и в то же время мотивированность создает предпосылки для проявления мета­ языковой рефлексии .

В речи достаточно регулярно происходит процесс оживления внутренней формы производного слова, актуализируется морфемная структура слова. В ме­ таязыковой способности человека существует синхронное ощущение сложно­ сти производного слова, а следовательно, по нашему определению, ненормативности. Если канал восприятия по морфемам у производных слов включен всегда, то при восприятии непроизводных слов этот канал обращается к звуко­ вой стороне слова. Психолингвистические исследования [Сазонова 1994, Тогое ва 1994] показывают, что множественность параметров поиска слова в памяти предполагает чисто формальные признаки, и обращение говорящего к фор­ мальной стороне слова обусловлено многоступенчатыми связями между едини­ цами лексикона. Как писал М.В.Панов, «если язык специфичен,...то матери­ альная данность, войдя в состав знака, начинает жить особой жизнью: свои ка­ чества получает в сети функциональных связей и ими определяется. Поэтому не следует “оголять” язык, лишив его “поверхностной структуры”, т.е. отделив от звуковой (фонемной) стороны: она глубинно связана со значениями» [Панов 1998: 284] .

Другой вопрос, возникающий при анализе подобных рефлексивов, - когда возникает потребность в актуализации внутренней формы. Совершенно оче­ видно, что оживление внутренней формы осуществляется при определенных условиях, определяемых целями высказывания .

Назовем ряд причин, обусловливающих появление рефлексивов, вызван­ ных деривационным критерием речевого напряжения. Общей причиной появ­ ления метаязыковых высказываний, в том числе и высказываний данного типа, является устранение возможного непонимания, когда говорящий ориентирован на адресата сообщения. Чаще всего опора на мотивировочный признак, лежа­ щий в основе производного слова, происходит в контексте выяснения значения новой единицы, например: Эвтаназия - буквально «хорошая смерть» (НТВ, «Намедни», 5.10.03); В стране шел процесс «ползучего унионизма» (от слова «уния» - объединение с Румынией) (КП, февр.,2002); А потом наступило время героев-болтунов. На трибуну выскакивали люди и, сбивая друг друга с ног, на­ чинали выкрикивать что попало. —Кто они? —Успешники. Те, кто успел. Сло­ ва «успех» и «успел» в русском языке очень красиво сочетаются. Вот я их и на­ зываю «успешники» — в двух смыслах (АИФ, февр., 1999) .

Метаязыковой комментарий сопровождает лексические единицы, неодно­ значно понимаемые массовым сознанием. В постсоветский период был актуа­ лизирован целый ряд концептов, по отношению к которым в обыденном созна­ нии существует определенный «когнитивный вакуум». Смысловая размытость показывает амбивалентность постсоветского сознания в процессе перехода от тоталитарной к демократической исторической эпохе. В обществе возникает острая необходимость однозначно усвоить эти понятия. Динамика смысла обо­ стряет познавательную ориентацию носителя языка. Одним из путей познания противоречивой единицы - это обращение к внутренней форме как к источнику первоначального смысла. Например: По-русски «бизнес» означает «дело, рабо­ та». Значит, бизнесмен - это тот, кто не бездельничает, не пьянствует, не ворует (АИФ, окт., 2003); С детства мы знаем, что слово «демократия» про­ изошло от слов «demos» и «kratos», что означает «народ» и «власть», «власть народа», «народовластие» (КП, дек.,2001) .

Непонимание узуальной, освоенной единицы может быть вызвано воз­ можностью неединственной трактовки производного слова, и метаязыковой комментарий помогает устранить эту множественность, например: Я человек командный. Но не в значении, что я люблю командовать, а в том, что я люблю работать в команде (ОРТ, «Времена», В.Матвиенко, 25.06.03) .

Кроме ликвидации непонимания при функционировании слова, неодно­ значности его понимания, процесс оживления внутренней формы слова одно­ временно выполняет дополнительную эмоциогенную функцию: окрашивает ра­ боту языкового сознания положительными эмоциональными переживаниями .

Внутренняя форма дает представление о том, почему именно так названо нечто .

Проникновение в «тайны языка», обретение в форме слова объяснительной опоры формирует у носителя языка эстетическое отношение к слову, активизи­ рует его познавательные способности .

Слово с внутренней формой является своеобразным способом структури­ рования информации. При речепорождении морфемы выступают как единицыоператоры, способные создать мещду номинативными единицами в тексте функциональные отношения. Поэтому метаязыковой комментарий может ин­ тенсифицировать значение узуального производного слова. Через комментарий устанавливается системная связь между единицами словаря, вербализуется кон­ текстно важный компонент семной структуры слова, например: Ты же учитель!

Вдумайся в это слово: учи-тель! Ты обязан учит ь их хорошо, грамотно. Вот и наставляй, учи (Устная речь, 20.02.02) .

Образ слова, фиксируясь зрительной памятью, вызывает определенные ассоциации. Для обыденного сознания типично сближение исходно неродст­ венных, но семантически и фонетически близких, похожих слов. На базе фоне­ тического сходства устанавливаются окказиональные системные связи, являясь средством выполнения коммуникативной задачи говорящего и демонстрируя, творческое проявление речемыслительной деятельности. Таких метаязыковых контекстов с игровым началом не меньше, чем контекстов с началом разъяс­ няющим. Носитель языка, придав слову ложную внутреннюю форму, устанав­ ливает необходимые ему смысловые связи и тем самым создает дополнитель­ ную семантическую насыщенность текста, например: Слово «страхование» об­ разовано от слова «страх» (Реклама); Участковый - от слова «участие»

(АИФ, февр., 2002); Забавно, не правда ли, что на Руси слова «дорога» и «доро­ го» всегда были рядом в словарях? (КП, окт., 2003); Было все: референдумы, по­ иски темы для дискуссии, что делать всем «с этой страной»... Странно: все, что в речах начиналось на «демо»..., пахло даже не демоном, а сатаной (С.Гончаренко); Старые хозяева разбегутся, а вместо них придут заезжие временщики: купил - продал - сбежал. Это мы уже проходили. Может быть, потому и фамилия у главного пострадавшего - Ходорковский? (МК-Урал, но­ ябрь, 2003). Попытки преодоления разобщенности слов, упрочение системных связей между словами - вот причина активной ремотивации, поиска вторичной внутренней формы слова [Голев 1989: 120] .

Метаязыковые контексты, сближающие по воле автора слова на базе фо­ нетических ассоциативных связей, явно рассчитаны на комический эффект: Ху­ дожник от слова «худо»; Погранычник (от глагола ныкатъ - прятать);

«Скидка» - от слова «кидать»; Женьшень - это от слова женъшына? Нет, это от двух слов - Женя и шына (Электронные СМИ). Окказиональная внут­ ренняя форма слова как прием имеет безусловное сходство с различного рода языковыми играми, основанными на переосмыслении слов (см., например, опи­ сание подобной игры в статье Е.В.Красильниковой «Почему не говорят...? [Кра­ сильникова 1975], историю создания шутливого «Этимологического словаря»

[Норман 1987: 199-221]). Комический эффект основывается либо на правдопо­ добности ложного толкования, либо, наоборот, на парадоксальности морфемно­ го членения. Языковые шутки как форма сознательного языкового творчества демонстрируют нереализованные потенциальные или глубинные возможности словообразовательной системы языка .

Подведем итоги нашим рассуждениям. Анализ зон коммуникативного на­ пряжения, обусловленных деривационным критерием, позволяет показать, как говорящий помогает понять адресату передаваемое содержание, выраженное сложными в семантическом или формально-семантическом отношении лекси­ ческими единицами. В том случае, когда механизм языкового контроля напоми­ нает о возможных трудностях использования слова, происходит вербализация языкового сознания в виде метаязыкового высказывания. Зачастую говорящий, опираясь на возможности языковой системы, использует деривационный рефлексив как экспрессивный прием, являющийся инструментом для «возникнове­ ния нового родства с чужими словами»[Тынянов 1965: 292], орудием изменения смысла .

Литература Богородицкий В.А. Общий курс грамматики. М.-Л., 1935 .

Вепрева И.Т. Метаязыковая рефлексия в функционально-типологическом освещении (на материале высказываний-рефлексивов 1991-2002 гг): автореф .

дис....докт. филолог, наук. Екатеринбург, 2003 .

Голев Н.Д. Динамический аспект лексической деривации. Томск, 1989 .

Ейгер Г. В. Механизмы контроля языковой правильности высказывания .

Харьков, 1990 .

Ермакова О.П. Лексические значения производных и членимых слов в русском языке. М., 1984 .

Ермакова О.П. Соотнесение формальной и смысловой членимости у неко­ торых типов производных слов, имеющих только переносное значение // Разви­ тие современного русского языка. 1972: Словоообразование. Членимость слова .

М., 1975 .

Ермакова О.П. Семантические процессы в лексике // Русский язык конца XX столетия (1985-1995). М., 1996 .

Красиков Ю. В. Некоторые аспекты психолингвистической детерминации речевых отклонений // Речевые приемы и ошибки: типология, деривация и функционирование. М., 1989 .

Красильникова Е.В. «Почему не говорят...?» // Развитие современного русского языка. 1972: Словоообразование. Членимость слова. М., 1975 .

Норман Б. Ю. К понятию внутренней формы // Ветроградъ много­ цветный: Festschrift fur Helmut Jachnow. Munchen, 1999 .

Норман Б.Ю. Язык: знакомый незнакомец. Минск, 1987 .

Панов М.В. Трансформы и нейтрализация // Лики языка: К 45-летию на­ учной деятельности Е.А.Земской. М., 1998 Рафикова Н.В. Влияние внутреннего контекста на понимание слова и тек­ ста: обзор моделей понимания // Семантика слова и текста: психолингвистиче­ ские исследования. Тверь, 1998 .

Сазонова Т.Ю. Опора на формальные элементы при идентификации ново­ го слова // Слово и текст: Актуальные проблемы психолингвистики. Тверь, 1994 .

Тогоева С.И. Факторы, влияющие на процесс идентификации значения нового слова // Слово и текст: Актуальные проблемы психолингвистики. Тверь, 1994 .

Тынянов Ю. Проблемы стихотворного языка. М., 1965 .

Роль метаоператора в хорошем смысле слова в создании идеализированной картины мира В статье рассматривается функционирование в современной речи ме­ таоператора «в хорошем смысле слова», который наряду с другими типами оценок участвует в создании идеализированной картины (модели) мира. Авто­ ром выделено два типа рефлексивных высказываний на основании особенно­ стей прагматической семантики. В первом типе метаоператор «в хорошем смысле слова» выполняет функцию полной нейтрализации отрицательных се­ мантических компонентов, присутствующих в лексическом значении слова .

Второй тип объединяет высказывания, в которых функция метаоператора сводится к нейтрализации негативных узуальных или индивидуальных конно­ таций, не входящих в понятийное ядро слова. В статье также представлены результаты проведенного экспериментального исследования, которое призвано опытным путем, во-первых, проверить потенциальную возможность аксиоло­ гической перекодировки любого негативного слова, во-вторых, возможность оценки безоценочного слова. Эксперимент дал положительные ответы на обе поставленные задачи, что позволило автору сделать вывод о том, что идеали­ зированная модель мира практически накладывается на языковую картину ми­ ра в целом .

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: метаязыковое высказывание, оценка, лексическая семантика, прагматическая информация, коннотация .

Одна из первых работ, посвященная кардинальным языковым изменениям в России, - книга В.Г. Костомарова с емким названием «Языковой вкус эпохи»

(Костомаров 1994). Если определить одним словом, что лежит в основе языко­ вого вкуса современной эпохи, то это - самое общее стремление к свободе вы­ ражения. Многоаспектный фактор свободы (концептуальной, оценочной, язы­ ковой) стимулировал усиление личностного начала, особенно в публичной речи, коммуникативного права говорящего на «возможность подвергать индивидуRESPECTUS PHILOLOGICUS, 2012, №21 (26) .

ально-субъективным оценкам любой предмет речи и компонент коммуникатив­ ного акта» (Матвеева 2000, с. 50) .

Проявлением личностного начала является, в частности, оценочная ин­ терпретация языкового знака, обостренная рефлексия носителя языка.

Одна из ярких примет современного дискурса - широкая включенность в языковой кон­ текст эпохи метаязыковых высказываний, которые комментируют, интерпрети­ руют, обсуждают употребление той или иной лексической единицы, например:

Мне не нравится слово «позиция», лучше «гражданский темперамент» у кого-то он есть, у кого-то нет (Деловой Петербург (Санкт-Петербург);

13.01.2012); Вслед за европейскими финансовыми аутсайдерами страшное слово «дефолт» начинает применяться в отношении США (Известия;

15.07.2011); Одно то, что в сборной начались процессы, описываемые модным словом «движуха», уже хорошо (Спорт-экспресс; 16.01.2012); Патриарх Ки­ рилл: «Я использую это слово «кошмаритъ» не потому, что это слово из мое­ го лексикона, а потому что это слово сейчас широко распространено, и люди понимают, о чем речь идет» (Вечерний Магадан; 12.01.2012). Можно сказать, перекликаясь с названием монографии В.Г. Костомарова, что современная эпоха имеет метаязыковой привкус: как щепотка соли, метаязыковые высказывания помогают выявить антропоцентрический характер современного языкового су­ ществования, подчеркнуть значимость личности в языке, осознающей себя в свободном выражении своей оценочной позиции (см.: Вепрева 2005) .

Спектр оценочных метавысказываний в современной речи широк. Рацио­ нальная оценка обычно связана с выражением мнения говорящегослушающего о пригодности, точности, верности языкового средства в данном высказывании.

Отсюда разнообразные варианты выражения речевой критики:

правильно — неправильно, точно — неточно, верно — неверно и т. д. Самыми частотными и действенными операторами эмоциональной оценки являются глаголы люблю — не люблю, нравится — не нравится. Общие аксиологические значения могут быть представлены прилагательными, характеризующими то или иное употребляемое слово, например: хорошее, замечательное, прекрасное, плохое, отвратительное слово .

Оценочные метаязыковые действия говорящего показывают, что носи­ тель языка вполне свободно оперирует оценочным потенциалом разнообразных единиц языковой системы. Познавая мир через аксиологическую шкалу «хоро­ шо» — «плохо», он создает идеализированную картину (модель) мира, в кото­ рую входит то, «что нужно (физически и духовно) человеку и Человечеству .

... В идеализированную модель мира входит и то, что уже (или еще) есть, и то, к чему человек стремится, и то, что он создает, и то, как он действует и по­ ступает; наконец, в нее входит целиком и полностью и сам человек» (Арутюно­ ва 1988, с.58-59). Метаоценки наряду с другими типами оценок участвуют в создании идеализированной модели мира, поскольку они одновременно явля­ ются и аксиологическими высказываниями по отношению к объектам действи­ тельности. Часто основанием метаоценки оказывается предметно-логическое содержание слова. Так, слово ненавидят, если явление, им обозначенное, пред­ ставляет собой угрозу для человека или способно вызвать у него состояние страха или тревоги, например: В марте всё чаще слышится страшное слово «авитаминоз», на который принято списывать все весенние болячки (Аргу­ менты и Факты; 06.04.2011). Или слово нравится, если говорящий переживает положительные эмоции и у него поднимается настроение, когда он сталкивает­ ся с объектом, номинированным данным словом: Ах, это сладкое слово де­ серт! (Комсомольская правда; 21. 01.2012) .

Среди разнообразия метаязыковых комментариев особый интерес вызы­ вают конструкции, включающие метаоператор в хорошем смысле слова, кото­ рый служит средством обозначения объекта идеализированного мира. Данный речевой стереотип выступает как оператор семантического преобразования лек­ семы, переполюсирования ее аксиологической составляющей. Общая функция, которую «назначает» говорящий метаоператору, включая его в своё высказыва­ ние, сводится к стремлению с его помощью изменить отношение адресата к то­ му, о чем идет речь, изменить очевидный смысл сказанного. «В языке-системе обозначения плохого более дифференцированы, чем обозначения хорошего, что обусловлено психической предрасположенностью человека считать хорошее нормой» (Чернейко 1996, с. 47). Существующая в языке разветвленная сеть средств негации активно эксплуатируется в речи. На фоне этой тенденции ме­ таоператор в хорошем смысле слова является своеобразным навигатором в по­ иске оценочных смыслов «хорошести», вовлекая в круг лексических единиц с данным оператором прещде всего слова с негативной семантикой. Для человека свойство «хорошести» обладает неким магнетизмом (см.: Арутюнова 1988, с.52), найти хорошие смыслы в плохом слове - значит обнаружить соответствие идеализированной модели макромира человека, осознаваемого как цель бытия человека, отразив точку зрения говорящего на данную внеязыковую ситуацию .

Наша исследовательская задача - определить функциональную нагрузку, выполняемую метаоператором в хорошем смысле слова в составе рефлексивных высказываний, описать механизм актуализации положительного оценочного компонента в семантике слова, сопровождаемого данным метаоператором. Ма­ териалом исследования послужили высказывания, содержащие анализируемый метаоператор, извлеченные из текстов современных СМИ с помощью инфор­ мационно-поисковой базы данных Интегрум (www. Integrum.ru). В банке дан­ ных содержатся полные архивы СМИ, большинство из которых начинается с середины 90-х годов XX века. Таким образом, наш материал (около 10 тысяч документов, содержащих сочетание в хорошем смысле слова) охватывает почти два десятилетия .

Наблюдения за варьированием лексической семантики, которая аксиологически трансформируется с помощью метаоператора в хорошем смысле слова, требуют от нас остановиться на некоторых общих вопросах семной структуры слова. Оценочное отношение адресата сообщения к описываемой знаком дейст­ вительности входит в прагматическую информацию о слове, которая в семасио­ логической практике рассматривается как коннотативный макрокомпонент лек­ сической семантики, как субъективно-модальное приращение к объективному значению слова (Арутюнова 1988; Апресян 1995а; Кобозева 2000; Телия 1996 и др.). В работах по лексической семантике выделяют два типа прагматической информации: 1) прагматические компоненты, которые дополняют понятийную информацию; 2) прагматическая информация, которая «впрессована в лексиче­ ское значение слова» (Апресян 19956, с. 144) и не может быть изъята из толко­ вания. Для обыденного сознания эти типы прагматической информации оказы­ ваются нерасчленными и передаются одним видом метаязыкового комментиро­ вания - в хорошем смысле слова или в плохом смысле слова - в зависимости от типа оценочной информации .

Охарактеризуем полученные группы рефлексивных высказываний на ос­ новании типа прагматической семантики .

I. В первую группу вошли высказывания, в которых метаоператор в хоро­ шем смысле слова выполняет функцию полной нейтрализации отрицательных семантических компонентов, присутствующих в лексическом значении слова .

Необходимо отметить, что в современной языковой ситуации активно использу­ ется именно такой тип метаоценки, к которому говорящий прибегает в постоян­ ном поиске новых выразительных средств. Метаоператор в хорошем смысле слова, сопровождая лексические единицы, обладающие сильной энергетикой отрицательно заряженного слова, приводит к его аксиологической переориента­ ции. Метатекстовой ориентир направляет сознание адресата по нужному пути, определяя информативную ценность слова, указывает, как следует оценивать ту или иную информацию. Своим метакомментарием говорящий сообщает читате­ лю: «Знай, что это слово имеет семантические компоненты, которые оценива­ ются как плохие. Отметай в слове то, что плохо, и ищи то, что хорошо». Метао­ ператор является своеобразным предписанием, как должно быть распределено внимание адресата при восприятии лексемы. При этом сильная энергетика не­ гативно заряженной лексемы сохраняется, парадоксальным образом воспринимаясь как положительная. Например: Но и сейчас тоже я вижу, как «Прожекторперисхилтои» хулиганит в хорошем смысле слова (Московский Комсомо­ лец; 21.11.2011). Словарное значение глагола хулиганить - «(разг.) Заниматься хулиганством, грубо нарушать общественный порядок, безобразничать» (Толковый словарь русского языка 2008, с.1074). Глагол хулиганить относится к лек­ сико-семантической группе глаголов поведения, в которую входят такие лексе­ мы, как безобразничать, буянить, бесчинствовать, дебоширить, озорничать и др. Глаголы объединяет общий семантический компонент ‘бесцеремонное по­ ведение, нарушающее общественный порядок’. Метаоператор в хорошем смыс­ ле слова нейтрализует отрицательные смыслы негативного с морально­ нравственной точки зрения поведения, оставляя при этом у глагола признак ‘неординарность, смелость, ненормативность в поведении’. Контекстные усло­ вия помогают реализовать положительное значение глагола хулиганить. В по­ зиции субъекта поведения находится не бесчинствующий хулиган, грубо попи­ рающий устои общества, а группа молодых телеведущих программы «Прожекторперисхилтон», смело экспериментирующих в формате телевизионных токшоу. Яркое проявление креативности может только поощряться в обществе, по­ скольку свидетельствует о творческом потенциале, желании личности реализо­ вать себя в работе, преодолевая стандартность мышления и нормативность по­ ведения .

Собранный материал позволяет выделить несколько продуктивных под­ групп, в рамках которых проявляется эффект подобного переполюсирования. В них включаются прежде всего агентивные имена, носители признаков, опреде­ ляющихся наклонностями человека. Это могут быть также атрибутивные и процессуальные характеризаторы или отвлеченные свойства предмета (одушев­ ленного и неодушевленного) / явления. Например: Он сумасшедший в хорошем смысле слова (Метро (г. Москва); 03.11.2011); Эти в хорошем смысле слова бе­ зумцы ежегодно отдают себя Московскому фестивалю до остатка, целыми днями курсируют по Новому Арбату от «Октября» до «Художественного», где проходят пресс-показы (Литературная газета; 06.07.2011); Нельзя не отме­ тить сумасшествие (в хорошем смысле слова), которое творилось на трибу­ нах во время женского финала (Красная звезда; 25.10.2011) .

Лексемы сумасшедший, безумец, сумасшествие в прямом значении номи­ нируют людей с крайне неуравновешенным поведением (или само это поведе­ ние), отличающее их от поведения людей с нормальной психикой, поступаю­ щих в соответствии с общепринятыми нормами. Эти единицы объединяются также общим переносным значением, которое формулируется как «крайний, ис­ ключительный (по величине, степени)» (Толковый словарь русского языка 2008, с. 959). Нейтрализация с помощью метаоператора прямого отрицательного зна­ чения этих единиц актуализирует значение интенсивного проявления положи­ тельных признаков, характерных для поведения здоровых людей .

Большинство лексем с негативной оценкой связаны отношениями пред­ метной кореферентности с оценочными антонимами. Они «указывают на тож­ дественные (или сходные) явления действительности, но присваивают им про­ тивоположные оценочные значения» (Эпштейн 1999, с. 21). Например: Зиборова в хорошем смысле слова великий скопидом (Коммуна, Воронеж;

07.03.2000); У вас превосходный лидер, прагматик, практик, хозяин, жлоб в хорошем смысле слова, когда речь идет об интересах города и горожан, жи­ телей столицы (Тверская 13, Москва; 22.04.1999). Лексемы скипидом и жлоб являются синонимами и обозначают лиц по негативным личностнохарактеризующим качествам, таким, как скупость, которая осуждается общест­ венной моралью: скопидом - человек, бережливый до скупости; жлоб - скря­ га, скупец. Скупой - «1. Чрезмерно, до жадности бережливый, избегающий расходов» (Толковый словарь русского языка 2008, с.983). Оценочно антонимичными, положительно окрашенными являются признаковые лексемы береж­ ливый, практичный (человек). Или:

Впрочем, «Балда» представляет собой почти час сплошного удовольст­ вия - музыки удивительно самобытной, легкой и в хорошем смысле слова на­ хальной (Газета (Москва); 25.01.2007). Оценочная антонимия: нахальный - р е­ шительный;

Да и молодежь нынче пошла другая - наглая в хорошем смысле слова (Спорт-экспресс; 07.06.2011). Оценочная антонимия: Наглый - дерзкий .

Подобная противопоставленность лексем по характеру оценки при нали­ чии общего денотата была предметом специального исследования (Эпштейн 1991, Бацевич 1999). Отношения мещду прагмемами, по Эпштейну, не исчерпы­ ваются дихотомическими связями. Автор моделирует четырехэлементные структуры (тетрады), которые позволяют структурировать оценочное использо­ вание лексики. Так, если взять в качестве архитемы «трата средств», то преоб­ разование ее по правилам тетрады даст четыре оценочных лексемы. В них «бу­ дет выражено как положительное, так и отрицательное отношение к обильной трате средств {щедрость, бескорыстие - расточительность, разбазаривание), так и положительное и отрицательное отношение к отказу от траты средств (бе­ режливость, экономность - собственничество, накопительство)» (Эпштейн 1991, с. 24) .

Относительность подобной характеристики одного и того же объекта оценки в зависимости от позиции говорящего ставит вопрос о потенциальной возможности аксиологической перефокусировки любого негативного слова .

Так, например, Т.В. Радбиль (2011), рассматривая функционирование метаопе­ ратора в хорошем смысле слова в речи, считает, что оценка обязательно должна быть полимодальной, т.е. одновременно характеризующей объект оценки с раз­ ных сторон - и в положительном, и в отрицательном регистре (X в каком-то смысле хорошо, а в каком-то плохо). По его мнению, невозможна сочетаемость со словом или выражением, имеющим явный отрицательный оценочный компонент: *мерзавец в хорошем смысле слова; *гадкий в хорошем смысле слова;

*клеветать в хорошем смысле слова .

Поиск ответа на дискуссионный вопрос осуществлялся нами эксперимен­ тальным путем8. Опрашиваемым предлагались 10 лексических единиц, содер­ жащих в своем значении однозначно негативную оценку лица (или его деятель­ ности, поведения): куриные (мозги), предатель, иуда, крыса, кровопийца, жес­ токий, гнилой, аморальный, слюнтяй, безвольный. Необходимо было ответить на два вопроса: а) могут ли эти слова сочетаться с метаоператором в хорошем смысле слова? б) если такое сочетание возможно, то каково его значение? Экс­ перимент был проведен среди студентов политологического и филологического факультетов Уральского федерального университета .

Большинство опрашиваемых на вопрос о возможности существования предложенных высказываний ответили отрицательно, что свидетельствует о том, что в языковом сознании носителя языка положительный метаоператор в хорошем смысле слова несовместим со словами, обладающими ярко выражен­ ной негативной семантикой. Наряду с этим были немногочисленные ответы, представляющие собой индивидуально-творческую попытку толкования пред­ ложенных сочетаний и свидетельствующие о том, что развитое языковое мыш­ ление конкретного носителя языка способно извлечь из любого негативного слова положительный смысл зачастую при опоре на специализированный кон текст.

Выборочно проиллюстрируем ряд ответов:

А моральный в хорошем смысле слова - в контексте современных нра­ вов, когда нарушение некоторых норм, а также достаточно распущенное по­ ведение не считаются зазорными; человек, который отпускает сальные, но смешные шутки; человек без комплексов, раскрепощенный; свободно мысля­ щий, новатор; человек, ведущий себя непривычно, держащийся не в общепри­ нятых рамках, не обязательно плохо, но по-своему .

Иуда в хорошем смысле слова - роль в мюзикле “Jesus Christ Superstar ” (тогда иуда может стать синонимом хорошего актера); древнееврейское имя .

Отметим, что метаоператор в последнем толковании служит контекстуальному разведению значений многозначного слова .

К ры са в хорошем смысле слова - о человеке, родившемся в год Крысы;

8 Эксперимент проводился студенткой филологического факультета УрФУ А.И. Бушлановой .

человек, который может пробиться везде; ловкий, проворный человек, легко приспосабливающийся к новым, неожиданным обстоятельствам; бережливый, экономный человек; запасливый, практичный человек; шутливо, с легкой ирони­ ей, по-дружески подчеркивая какие-либо качества близкого человека, например, стервозность .

Результаты эксперимента показали, что творческий подход к слову под­ тверждает известную мысль о неисчерпаемой глубине лексической семантики, но в то же время демонстрирует безусловную сложность позитивного осозна­ ния слова с явно отрицательным оценочным компонентом. Аномальное сочета­ ние абсолютно негативного слова с метаоператором в хорошем смысле слова можно сравнить с экспрессивным высказыванием Ну, ты и мерзавец!, в котором выражено восхищение степенью совершенства негативного качества, доведен­ ного до абсолюта. Говорящий как бы утверждает: «Мне нравится это в тебе, но я не хочу быть таким». В данном высказывании остается та многомерность, ко­ торая отсылает к генетически отрицательному значению, не исчезающему при переводе слова в позитив. Выборка из СМИ подтверждает реальное функцио­ нирование подобных рефлексивных высказываний, например: Гай Ричи - импо­ зантный, неприступный, с сильным характером, и что-то сволочное в хоро­ шем смысле слова во взгляде... (Московский Комсомолец в Томске (Томск);

11.01.2012); В декабре заработал бар-ресторан «Куклы - пистолеты». «Назва­ ние специально придумывали идиотское в хорошем смысле слова», - вспомина­ ет Левицкий (Ведомости; 04.03.2011) .

II. Вторая группа объединяет высказывания, в которых функция метаопе­ ратора в хорошем смысле слова сводится к указанию на то, что слово употреб­ ляется в значении без учета разного рода негативных узуальных (коллективных, общих) или индивидуальных коннотаций, не входящих в понятийное ядро сло­ ва .

В этой группе большой корпус высказываний составляют фразовые еди­ ницы, в которых метаоператор выполняет функцию деидеологизации лексемы .

В составе таких высказываний чаще всего функционируют единицы, получив­ шие негативную окраску в советское время. «Советизированная» оценочность слов в сложившемся политико-идеологизированном новоязе в постсоветский период сменила свою качественную семантику, получила иной коннотативный разворот, например: Это труд на себя свободный, инициативный, капитали­ стический в хорошем смысле слова (Литературная газета; 07.12.2011); Вообще-то обстоятельство, что этот по всем внешним признакам «буржуазный»

(в хорошем смысле слова) театр всячески пытается осваивать «дикое поле»

новой отечественной пьесы, - несомненно, заслуживает как минимум особого доброго слова (Литературная газета; 16.03.2011) .

Кроме того, всему советскому в постсоветский период закономерно была присвоена пейоративная коннотация, которая приобрела устойчивый характер и зафиксирована, в частности, в «Толковом словаре конца XX века. Языковые из­ менения» под ред. Г. Н. Скляревской (1998). Так, слово советский в современ­ ной речи получило новое, качественно-оценочное значение «Присущий, свой­ ственный советскому времени; такой, как в советское время» с пометой «неодобр.». Но всякая современность, по мнению С.С. Аверинцева, не должна за­ мыкаться в себе, поскольку в таком случае заболевает «хроническим провин­ циализмом». Метаоператор в хорошем смысле слова, сопровождающий «совет­ ские» лексемы, свидетельствует о попытке говорящего освободить слово от но­ вых негативных идеологических наращений, «реабилитировать» его.

Например:

Когда мы вошли, я понял, что меня привлекло. Что-то было в этом магазине давнее, вы удивитесь, — «советское», в немногочисленных хороших смыслах этого слова. Какое-то вечернее спокойствие, устойчивость и спокойная не то, что бедность, скажу, небогатостъ, причем без всякой злости или уныния (Кон­ тинент; 15.09.2009); Все зависит от аудитории каждого канала: канал «Рос­ сия», например, показывает более традиционные, в хорошем смысле слова со­ ветские передачи (Известия; 08.09.2006); Однако же армия, так и не отказав­ шаяся от советских (в хорошем смысле слова) традиций, наделять жильем офицеров продолжает (Московская правда; 31.01.2003) .

Следующий корпус рефлексивных суждений составили высказывания, в составе которых метаоператор в хорошем смысле слова призван освободить слово от индивидуальных негативных коннотаций. Метаоператор поясняет, что слово употребляется в прямом значении без учета возможной пейоративной ок­ раски, формирующейся в узуальном употреблении современного носителя язы­ ка. Более того, цель использования говорящим метаоператора - «подстрахо­ вать» адресата от появления этих негативных коннотаций. Например: Совла­ дельцами той компании были армяне, у Арзиманова завязалась с ними крепкая мужская дружба в хорошем смысле слова» (Business Week - Россия;

25.09.2006); «История творческой семьи Митуричей-Хлебниковых... началась с поэта-футуриста... Велимира Хлебникова, с которым в 1916 году познако­ мился и в которого влюбился - в хорошем смысле слова - начинающий худож­ ник Петр Митурич (Аргументы и факты; 24.10.2001). Использование метаопе­ ратора в этих высказываниях, на первый взгляд, кажется совершенно ненуж­ ным. При конвенциальном употреблении словосочетания мужская дружба и лексемы влюбленность не возникает негативных коннотаций. Тем не менее лек­ семы влюбленность и дружба, когда речь идет о мужчинах, вызывают в созна­ нии современного говорящего ассоциативные связи с нетрадиционной сексу­ альной ориентацией в связи с активным обсуждением этих проблем в средствах массовой коммуникации. Детабуизация запретных тем, связанных с интимной стороной жизни человека, в постсоветский период привела к публичному обсу­ ждению физиологических проблем и потребовала активного заполнения суще­ ствующих языковых лакун сексуальной сферы. Дырчатость языка была отчасти ликвидирована путем использования нейтральных литературных слов в пере­ носном значении (Вепрева 2006, с.19-27). Вследствие этого семантическая аура данных слов приобретает нежелательные ассоциации. Чтобы избежать подоб­ ных двусмысленностей, говорящий вынущден, употребляя такие слова, исполь­ зовать в качестве пояснения метаоператор в хорошем смысле слова: В инсти­ туте можно получить три ценные вещи: знания, навыки и, в хорошем смысле слова, связи (Вечерняя Москва; 18.04.2003); Был этот Иосиф благородных, го­ лубых в хорошем смысле слова кровей (Дружба народов; 15.09.1998); Все толь­ ко обещают, а вы - даете. В хорошем смысле слова! (Из рекламы на телека­ нале ТНТ) .

Считается, что за рамками оценочности остаются слова нейтральные, «прямое значение которых ничего не предопределяет в отношении говорящих к обозначаемым ими явлениям» (Эпштейн 1991, с.19), иррелевантные «по отно­ шению к выражению оценочности: *стул в хорошем смысле слова;

*стеклянный в хорошем смысле слова; *есть в хорошем смысле слова» (Радвиль 2011, с.571) .

Наше экспериментальное исследование включало задание, выясняющее возможность оценки безоценочного слова.

В анкете предлагались два высказы­ вания:

- В данной ситуации этот человек - человек в лучшем смысле слова;

- Купила диван, диван в лучшем смысле слова .

Участникам эксперимента необходимо было ответить на два вопроса: а) о каком человеке идет речь? б) о каком диване идет речь?

Отметим, что для этого эксперимента был выбран другой метаоператор в лучшем смысле слова, синонимичный анализируемому наряду с другими су­ ществующими вариантами (е отличном смысле слова, в прекрасном смысле слова, в позитивном смысле слова, не в плохом смысле и т.д.). Мотивируем свой выбор. Качественное прилагательное хороший обозначает градуированный при­ знак, способный проявляться в большей или меньшей степени. Мы заметили, что в некоторых контекстах прилагательное хороший сближается с прилага­ тельным настоящий, т.е. «действительно такой, какой должен быть; представ­ ляющий собой лучший образец, идеал чего-либо» (Толковый словарь русского языка 2008, с.496). Выбирая для эксперимента метаоператор в лучшем смысле слова, мы гипотетически предполагали, что именно это значение будет актуали­ зироваться в сочетаниях с нейтральными лексическими единицами. Результаты опроса показали, что все респонденты выполнили задание, отказов от интер­ претации предложенных сочетаний не было.

Первую группу составили ответы, в которых характеристика «лучший» связывается с неким обобщенным образ­ цом, идеалом, стандартом:

Диван в лучшем смысле слова - о качествах, по мнению говорящего, лучших для дивана; стандартный; о диване, который в сознании говорящего отвечает качествам лучшего; тот диван, который хотел купить говорящий, идеальный для него; диван в классическом понимании, соответствующий пред­ ставлению говорящего об идеальном диване .

Человек в лучшем смысле слова - о человеке, который выразил свои луч­ шие человеческие качества; человек с большой буквы; человек, который повел себя согласно общечеловеческой морали; человек, который проявил самые высо­ кие качества, присущие людям; высоконравственный человек; человек, который проявил качества, ценные в обществе .

Вторая группа ответов конкретизирует представления об идеальном, ко­ торые у отвечающих оказались различными, поскольку продиктованы вкусовы­ ми пристрастиями и субъективным взглядом на объективную действительность:

Диван в лучшем смысле слова - мягкий, удобный, практичный, красивый, ком­ фортный, дорогой, стильный, качественный, большой, роскошный, монумен­ тальный, известной фирмы, из последней диванной коллекции, не совсем похож на диван, сверхдиван - с функцией массажа, кожаный, трехместный .

Человек в лучшем смысле слова - храбрый, смелый, неординарный, че­ стный, приятный в общении, ответственный, гуманный, добрый, благородный, может поддержать в беде, волевой, отзывчивый, способный к состраданию, искренний, настоящий, ответственный, порядочный .

Полученные в результате эксперимента ответы подтверждают нашу гипо­ тезу: сочетание в лучшем смысле слова проинтерпретировано с опорой на при­ знаки «образец», «идеал», «какой должен быть». Положительный результат экс­ перимента подтверждает мысль М. Гаспарова о том, что свойство безоценочности - труднодостижимое понятие для взрослого человека (Гаспаров 2000, с .

413). Анализ реальной языковой практики дает возможность подтвердить полу­ ченные результаты, например: Одним словом, Jetta - транспортное средство в хорошем смысле слова. Неброская, но эффективная машина - она вряд ли по­ может выделиться из толпы и самоутвердиться, но на повседневном уровне сделает все необходимое, чтобы часы за ее рулем прошли без стрессов и исте­ рик (За рулем; 21.10.2011); Кто из живых авторов представляется вам пер­ спективным «издательским проектом» - проектом в лучшем смысле слова?

(Независимая газета - НГ Ex Libris; 12.05.2011) .

Подводя итоги наблюдениям, автор отдает себе отчет в том, что сформу­ лированные ниже выводы не являются бесспорными. Нам представляется, что метаоператор в хорошем смысле слова является особым языковым средством, способным выявить в любой единице языка наличие позитивной оценочности, особенно в тех случаях, когда оценочность в словах носит неявный характер и человек, употребляя эти слова, «сам того не замечая, принимает и заключенный в них взгляд на мир» (Зализняк 2005, с.9). Метаоценка в хорошем смысле слова является репрезентативным оператором, который служит своеобразным «тес­ том» на само наличие языковой оценочности. Ценностный взгляд на объектив­ ную действительность оказывается шире, чем может представляться с первого взгляда. Наивная аксиология, одним из средств выражения которой является метаоператор в хорошем смысле слова, включает в свою оценочную деятель­ ность весь окружающий мир. Идеализированная модель мира практически на­ кладывается на языковую картину мира в целом .

Литература АПРЕСЯН, Ю.Д., 1995а. Коннотации как часть прагматики. In: Инте­ гральное описание языка и системная лексикография. Избр.тр. Т.2.

Москва:

Школа «Языки русской культуры», 156-177 .

АПРЕСЯН, Ю.Д., 19956. Прагматическая информация для толкового сло­ варя. In: Интегральное описание языка и системная лексикография. Избр.тр .

Т.2. Москва: Школа «Языки русской культуры», 135-155 .

АРУТЮНОВА, Н.Д., 1988. Типы языковых значении. Оценка. Событие .

Факт. Москва: Наука .

БАЦЕВИЧ, Ф.С., КОСМЕДА, Т.А. 1997. Очерки по функциональной лек­ сикологии. Львов: Изд-во «Свт .

ВЕПРЕВА, И.Т., 2005. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. 2-е изд. Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2005 .

ВЕПРЕВА, И.Т., 2006. Детабуизация в современном русском языке и лю­ бовная лексика. In: Проблемы лингвокультурологического и дискурсивного ана­ лиза: Материалы Всероссийской научной конференции «Язык. Система. Лич­ ность» Екатеринбург, 23-25 апреля 2006 г. Екатеринбург: Урал. гос. пед. ун-т, 19-27 .

ГАСПАРОВ, М.Л., 2000. Записки и выписки. Москва: Новое литературное обозрение .

ЗАЛИЗНЯК, А.А., ЛЕВОНТИНА, И.Б., ШМЕЛЕВ, А.Д., 2005. Ключевые идеи русской языковой картины мира. Москва: Языки славянской культуры .

КОБОЗЕВА, И. М., 2000. Лингвистическая семантика. Москва: Эдиториал УРСС .

КОСТОМАРОВ, В.Г., 1994. Языковой вкус эпохи: Из наблюдений над ре­ чевой практикой масс-медиа. Москва: Педагогика-Пресс .

МАТВЕЕВА, Т.В., 2000. Нормы речевого общения как личностные права и обязанности 1п:Юрислингвистика-2: Русский язык в его естественном и юри­ дическом бытии. Под ред. Н.Д. ГОЛЕВА. Барнаул: Изд-во Алтайского универ­ ситета, 46— 55 .

РАДБИЛЬ, Т.В., 2011. «Язык ценностей» в современной русской речи и пути его исчисления. In: Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Ло­ бачевского. Серия «Филология». №6. Часть 2. Нижний Новгород: Изд-во ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 569-573 .

ТЕЛИЯ, В.Н., 1996. Русская фразеология: Семантический, прагматиче­ ский, и лингвокультурологический аспекты. Москва: Школа «Языки русской культуры» .

Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхожде­ нии слов. 2008. / Отв.редактор Н.Ю.ШВЕДОВА. Москва: Издательский центр «Азбуковник» .

Толковый словарь русского языка конца XX века: Языковые изменения .

1998. / Под ред. Г.Н.СКЛЯРЕВСКОЙ. Санкт-Петербург: Изд-во «ФолиоПресс» .

ЧЕРНЕЙКО, Л.О., 1996. Порождение и восприятие межличностных оце­ нок. In: Филологические науки, № 6, 42-53 .

ЭПШТЕЙН, М.Н., 1991. Идеология и язык (построение модели и осмыс­ ление дискурса). In: Вопросы языкознания, № 6, 19-33 .

Семантическая опустошенность модных слов9

Мода - объект междисциплинарного исследования, она давно изучается культурологами и философами, психологами и социологами и может быть оп­ ределена «как коллективное подражание регулярно появляющимся новинкам»

(Барт 1997, 7). Если мы обобщим теоретические работы по моде (Орлова 1989;

Фишман 1990; Гофман 2000; Элькина 1974; Килошенко 2001 и др.), то можем сформулировать признаки, лежащие в основе любого модного объекта. Внут­ ренними ценностными показателями модного объекта являются признаки со­ временности, универсальности, демонстративности и игры (Гофман 2000, 16) .

Статус модного слова в языке может быть определен в опоре на данные призна­ ки, которые в преломлении к языковому объекту получают следующую моди­ фикацию: модное слово должно быть актуальным, высокочастотным, употреби­ 9 Семантика языковых единиц разных уровней. Сб. научи, статей. Калуга, 2006 .

тельным, оно стремится обладать яркостью формальной стороны знака, для не­ го характерно игровое начало, проявляющееся в эстетике обновления формы (Вепрева, Мустайоки 2006) .

Данные признаки удалось выделить при анализе метаязыковых высказы­ ваний, которые обычно сопровождают употребление модного слова, поскольку его неординарность создает речевое напряжение при речепорождении.

Интуи­ тивно носитель языка выделяет сущностные признаки модного единицы, в це­ лом не расходящиеся с теоретическим осмыслением феномена модного объекта (1-4):

(1) Раньше это называлось обратной связью, а сегодня применяется бо­ лее модное слово - интерактив (Призыв (Владимир), 1999, май) (2) Генеральному директору расхожее и модное слово «элита» не очень нравится (Московская перспектива 2000, апр.) (3) Некогда модное слово «экология» затерлось и истрепалось от час­ того употребления донельзя (Вечерняя Москва, 2000, апр.) (4) Эти новые технологии - конкурсы поставщиков, которые еще назы­ ваются модным словом «тендер» (Кузбасс, 2001, дек.) Высокочастотное актуальное слово может перейти в разряд модного при необычности формы, делающей его ярким языковым маркером. Чаще всего функцию маркера выполняет новая заимствованная единица, обладающая од­ новременно экзотической привлекательностью и отталкивающим признаком «чужого» слова (5-6):

(5) Хочется козырнуть модным словом «лаунж», но обозвать этим термином можно только первый трек (Афиша, 2000, июнь) (6) При желании к этому интерьеру можно прилепить какое-нибудь модное слово: минимализм, например, или хай-тек (Калуга вечерняя, 2000, ноябрь) При анализе интересуемых единиц обращает на себя внимание негатив­ ная аура, которая окружает модное слово. Зачастую в речи встречается прямая отрицательная оценка подобных единиц, говорящий может сказать: не нравит­ ся, не люблю, терпеть не могу модное слово. Негативный оттенок часто прояв­ ляется через употребление диминутивных единиц «словечко», «словцо», кото­ рые встречаются наряду с нейтральной единицей «слово». Исследователи отме­ чают особую роль в создании эмоциональной нагруженности текста субъектив­ но-оценочных существительных (см.: Рудник-Карват, 1998). Диминутивы яв­ ляются одним из ярких знаков наших эмоционально-оценочных состояний и отношений (7-8) .

(7) Модное словцо «любер» превратилось в изрядно раскрученный лейбл, под которым в Люберцах стопи проходить соревнования по тяжелой атлети­ ке и бодибилдингу (МК-Урал, 2000, янв.) (8) Раньше их называли просто «певец» или «певица». Теперь употребля­ ют модное словечко «проект». Каждый год на нашей эстраде появляются де­ сятки новых «проектов» (Там же, март) Это неприятие модного слова и обусловило основные для данной работы вопросы: почему модная единица воспринимается носителями языка часто не­ гативно? Связана ли эта негативность с какими-то особенностями модного сло­ ва? Чем модное слово отличается от других единиц русского языка? Материа­ лом для анализа послужили метаязыковые высказывания, содержащие разнооб­ разный комментарий к употребляемому модному слову, извлеченные из россий­ ских СМИ с 1995 по 2006 год. Выборка проводилась с помощью базы данных Интегрум и составила свыше 3000 высказываний .

На наш взгляд, основной причиной отрицательного отношения к модному слову является специфика содержательной стороны модного знака. С одной стороны, превышение порога частотности модного слова за относительно ко­ роткий отрезок времени приводит к расширению сочетаемостных свойств сло­ ва, и как следствие - к изменению значения, к расширению его семантического объема. С другой стороны, новизна модной единицы говорит о семантической неусвоенности значения слова (зачастую слова-термина) носителями языка, что также сказывается на особенностях его функционирования .

Рассмотрим оба выделенных семантических процесса: во-первых, про­ цесс усвоения нового модного слова, во-вторых, изменение значения слова за счет его широкой сочетаемости .

1. В процессе функционирования нового слова в условиях речевого обще­ ния возникает необходимость его толкования, поскольку знакомство с новым словом перерастает в стремление познать его. Поэтому на этапе усвоения пи­ шущий или говорящий, употребляя слово в контексте, указывает, что это слово модное, но незнакомое, не пытаясь объяснить его (9-10) либо дает его толкова­ ние (11-13):

(9) Абсолютно правильно - выпустили модное слово регион, а что такое регион, никто на него не ответил (РТР, Вертикаль, 12.12. 1995) (10) Многие слышали это модное слово, но немногие до кот а понимают его смысл (Биржа, Н.Новгород, 1999, окт.) (11) Есть такое модное слово «имидж», оно означает трудно определи­ мое своеобразие тех, кто часто появляется перед публикой (Наука и жизнь, 2000, сент.) (12) Чаще всего вновь рожденные общественные организации начинают свою деятельность с презентаций. За этим модным словом обычно скрыва­ ется торжественное сообщение о целях и задачах общества, обращение к спонсорам о поддержке, затем следует банкет, куда приглашены нужные гос­ ти (Красное знамя, Сыктывкар, 1998, апр.) (13) На заседании правительства, на котором рассматривался вопрос о реструктуризации РАО (сколько развалов и разграблений промышленных пред­ приятий и целых отраслей скрывается за этим ныне модным словом) Касья­ нов говорил... (Советская Россия, 2000, май) Таким образом, одним из оснований для негативно окрашенного эмоцио­ нально-оценочного фона является противоречивость модного слова: с одной стороны, демонстративность, яркость формы, с другой стороны, незнание точ­ ного значения слова. Это противоречие заставляет воспринимать модное слово как маску, за которой скрывается (т.е. прячется то, что нельзя увидеть или най­ ти) истинное или точное значение слова (12-13) .

Толкование, которое дает говорящий / пишущий модному слову, относит­ ся к типу естественного, или наивного, толкования. Оно, безусловно, отличает­ ся от профессионального, сформулированного лексикографом. Наивное толко­ вание максимально экономично (16-18) либо, наоборот, опирается на разверну­ тую ситуацию или образ (19), имеет авторскую окказиональную направлен­ ность (14-15), обусловленную тем, что для говорящего важен коммуникатив­ ный статус той или иной семы в толковании. Толкование приспосабливается к коммуникативным условиям конкретного речевого акта, и значение слова ока­ зывается контекстно обусловленным (Вепрева 2004, 59). Редуцированное пред­ ставление слова также не способствует полному и точному усвоению семантики слова.

Приведем примеры подобных «заинтересованных» определений (14-18):

(14) Чаще всего это заигрывание и кокетство, то, что называется модным словом «римейк» (Лебедь, Бостон, 1999, янв.) (15) Коммерсантам (а точнее будет сказать жуликам, зачастую скры­ вающимся за этим модным словом) не дать облапошить сельского товаро­ производителя при бартерных сделках (Сельская жизнь, 1995, май) (16) Модное слово «конверсия» будоражило умы, на деле, впрочем, озна­ чая пшик (Владивосток, 2003, дек.) (17) Подсобляет ухудшению качества закрытие, или, модное слово ре­ структуризация шахт (Курьер/Луганск, 2000, ноябрь) (18) А вот Logites выпустил две новые мышки, вернее, одну выпустила, а вторую анонсировала (это теперь такое модное слово, типа «ждем-с») (Ха­ кер, 1999, апр.) (19) Много личного в каждой роли. Когда Ульянов, например, читает Шукшина, то в этом чтении есть уже не только актерское, сыгранное, но и его, ульяновское, сибирское происхождение. Понимаете? Что это уже не Вах­ тин, а вы сами говорите, и о своем. Может быть, про своих дедушек и бабу­ шек... То, что сейчас называется модным словом «вербатим» (Независимая газета, 2000, авг.) Приведем еще ряд авторских толкований без указания на источник: шоп­ пинг - любимый многими дамами вид спорта; пиар - по-русски звучит как вранье; амбивалентность - можно перевести пословицей «всякая палка о двух концах»; PR - обозначает примерно тоже, что реклама, или антирекла­ ма; постмодернизм - это когда все можно делать и ничего нельзя утвер­ ждать; коуч - под модным словом спрятался банальный наставник .

Последнее толкование, приведенное в вышеуказанном списке, интересно тем, что позволяет отметить еще один аспект восприятия модного слова. При первом знакомстве с модным словом его броскость и новизна вызывают у носи­ теля языка предположение, что за словом кроется такая же новая и необычная семантика.

Когда же говорящий осознает, что часто за модной единицей скры­ вается только обновление внешней стороны знака, это усиливает негативное от­ ношение к слову, и метаязыковые высказывания подчеркивают несоответствие между новой формой и старым известным содержанием (20-24):

(20) Под модным словом «презентация» скрывается банальное умение донести до слушателя информацию в наглядной, увлекательной и понятной форме (Computerra, 1997, июль) (21) В данном контексте уместно вспомнить такое модное слово, как вмасштабируемость», которое означает всего-навсего возможность будуще­ го развития (увеличения числа рабочих мест, производительности, функцио­ нальных возможностей) сети (КомпьютерПресс, 1999, март);

(22) Теперь это заурядное занятие обозначается модным словом «мо­ ниторинг» (Новгородские новости, 1999, янв.) (23) Говоря модным словом, менталитет, а попросту, умонастроение наше таково... (Областная газета/Екатеринбург, 1999, июль) (24) И причина этому не только экономическая ситуация, но и то, что можно назвать модным словом «менталитет», а точнее и скромнее - психо­ логия потребителя (Коммерческие вести/Омск, 2000, февр.) На этапе семантического усвоения слова, при осознании коммуникатив­ ной необходимости включения модного слова в современный лексикон говоря­ щей подчеркивает денотативную наполненность слова, при этом противопос­ тавляя модное слово как внешний ярлык и социально значимое содержание (25-26):

(25) Несмотря на всю сложность и многогранность понятия «лизинг», все большее количество фирм на практике убеждается в том, что лизинг се­ годня стал не просто модным словом, а реально действующим, наиболее эффективным инвестиционным механизмом (Торговое оборудование, 2000, июнь) (26) Маркетинг являет ся не модным словом, а политикой и филосо­ фией всей фирмы от вахтера до директора (Капитал/Кемерово, 2003, окт.) (27) Видимо, для многих руководителей маркетинг - все еще модное слово, а не инструмент анализа, осмысления рынка, выработки производ­ ственной стратегии, - считает руководитель Госкомпрома РБ Николай Лю (Башинформ/Уфа, 2001, дек.) (28) Этим и определяется геополитика, которая у нас пока остается только модным словом (Московский комсомолец, 1996, авг.) Парадоксальность функционирования модного слова состоит в том, что как только модное слово семантически усваивается, осмысляется носителями языка, оно теряет ореол модности, ощущение новизны и необычности (27-28), переходит в разряд нейтрального слова .

2. Анализируемый массив метаязыковых высказываний позволяет гово­ рить еще об одной особенности значения модного слова - о его семантической опустошенности. Новое слово входит в язык как однозначное, имеющее устой­ чивые синтагматические связи. Затем оно начинает использоваться для обозна­ чения все большего количества явлений. Происходит изменение его значения .

Кроме того, новое слово становится высокочастотным за счет увеличения числа носителей языка, употребляющих это слово. В то же время носители языка, не усвоив значения нового слова, начинают окказионально расширять его сочетае­ мость (29, 35, 36). В тексте гораздо легче, чем в языке, языковым единицам со­ единяться разово. Это качество укрепляется с нарастанием текстовой массы в условиях возрастающей роли СМИ в жизни общества. Некоторые разовые соче­ тания повторяются и создают, с одной стороны, узуальную закрепленность, с другой стороны, размывают понятийное ядро слова, превращая модную едини­ цу в семантически опустошенную (30-32).

Метатексто вые высказывания фик­ сируют эту особенность модного слова (29-36):

(29) В России модным словом «регион» называют и сельский район, и об­ ласть, и группу стран (су. Тихоокеанский регион) (Волгоградская правда, 2002, сент.) (30) А начать хотелось бы с того, чтобы разобраться с таким набив­ шим оскомину понятием, как «евроремонт». Что это такое? Этого не знает никто, потому что на самом деле не существует ничего конкретного, что можно было бы так называть, и каждый вкладывает в это модное слово свой смысл (Ревизор/Москва, 1996, май) (31) Русская Идея превратилась в некое подобие архетипа в классиче­ ском понимании великого психолога и мистика X X века К.Г. Юнга. То есть в не­ что очень душеспасительное, но совершенно произвольное. Превратилось в модное слово, придающее стилю элегантность (Дружба народов, 1998, март) (32) Оплачивать неизвестно что - пусть даже и названное модным словом «информация» - чрезвычайно легкомысленно (Строительство и недви­ жимость, 1999, авг.) (33) Сегодня самое модное слово в политике - «центр», причем «центр»

- это очень, очень хорошо (Московский комсомолец, 1999, ноябрь) (34) Прежде всего надо понять, какой смысл мы вкладываем в слово «ре­ структуризация». Сегодня это достаточно модное слово, и каждый его оце­ нивает по-разному (Время-N N. 2000, окт.) (35) Под модным словом «менеджер» может скрываться все что 'угодно

- от грузчика или разнорабочего до управленца (Свое дело (Ижевск), 2003, аир.) (36) Хорошее модное слово - «барбекю»! Хочешь - называй им жаровню для приготовления мяса, хочешь - сам процесс или 'уже готовое блюдо, и, нако­ нец, вечеринку или прием гостей на свежем воздухе тоже можно называть этим модным словом (Комок, 2003, авг.) Указанные выше семантические свойства создают негативный оценочный фон при употреблении модных слов. Одним из приемов ввода модного слова в текст, выражающим оценочное отношение, является подача единицы как чужой .

Предпочитая модное слово нейтральному, говорящий испытает некий культур­ но-речевой дискомфорт. Выбор яркого, но семантически «неполноценного» (по оценке производителя речи) слова в ситуации предполагаемой точной, освоен­ ной единицы заставляет говорящего прятаться за чужую речь. Своеобразным метаоператором ввода чужой речи является идентификационная формула «то, что называется / называют», синонимичная устойчивому сочетанию «так на­ зываемый», ср., например: Одна из бед сегодня нашего кинематографа - это то, что называлось у Маяковского « Улица корчится, безъязыкая, ей нечем пла­ кать и разговаривать» (Радио Свобода / Программы. 03.08.2003).

Подобным приемом в высказывание вводится и модная единица:

(37) Сравнимо, пожалуй, только с тем качеством, что называют сего­ дня модным словом «евроремонт» (Амурская заря, 1998, июнь) (38) Все заинтересованы в привлечении на свою сторону структур, обла­ дающих политическим, информационным и прочим влиянием - всем тем, что политтехнологи называют модным словом «ресурсы» (Омская правда, 2004, ноябрь) (39) На сегодня мы одна из немногих компаний, которая действительно независима, мы не принадлежим никому, у нас нет того, что называется мод­ ным словом «крыша» (Новая газета, 2000, янв.) (40) Чубайс считается в нашей стране одним из лучших, то, что назы­ вается теперь модным словом «кризис-менеджеров» (Открытое радио, 1998, июнь) (41) Юрий Викторович предложил ряду предприятий объединиться и создать нечто такое, что сегодня называют модным словом «холдинг»

(Экономика и жизнь, 1995, сент.) Усвоенное, «свое» слово обычно передается без данного ввода, поскольку знакомое нейтральное слово при употреблении не вызывает речевого напряже­ ния, ср. возможную трансформацию высказывания (41): Юрий Викторович предложил ряду предприятий объединиться и создать холдинг .

Вводя формулу «то, что называют», говорящий хочет в подтексте преду­ предить собеседника: «Используя модное слово, я рискую подвергнуться осуж­ дению за то, что употребил броскую единицу с неясным, размытым значением .

Я не уверен, понимает ли ее мой собеседник. Учитывая это, я принимаю меры предосторожности, предупреждаю критику в мой адрес, поэтому ввожу форму­ лу «то, что называют». Теперь всем ясно, что я понимаю негативную ауру этого слова, а если я его употребляю, то только потому, что оно престижно, а кроме того, подходит к тому, что я хотел сказать; но при этом я отдаю себе полный от­ чет в характере данного слова. Если хотите, я его цитирую». Кроме того, отчуж­ денность модного слова может определяться и его стилистической маркирован­ ностью, включением его в иной субъязык, отличный от языка говорящего (39) .

Подведем итоги нашим наблюдениям. Под модным словом носитель язы­ ка понимает актуализированную высокочастотную единицу, обладающую ярко­ стью формы, престижностью употребления, экспрессивностью новизны, доста­ точно широким и часто неопределенным значением, имеющую временный ха­ рактер популярности. Все эти признаки делают модное слово ярким социаль­ ным сигналом своего времени. В языковом сознании современных носителей языка модное слово приобретает коннотативный оценочный фон. Взаимодейст­ вие разнополярных модусных смыслов связано с синкретичной природой мод­ ного слова: претенциозностью формы и размытостью содержания. Превышение порога частотности модного слова за относительно короткий отрезок времени приводит к расширению сочетаемостных свойств слова, к неусвоенности значе­ ния слова носителями языка, и как следствие этих факторов - к семантической закрытости слова. Признак семантической опустошенности при броскости формы превращает модную лексическую единицу в сознании говорящего в та­ кое слово, об употреблении которого стоит предупредить своего собеседника .

Литература Барт Р. Дендизм и мода // Художественный журнал. 1997. № 18 .

Вепрева И.Т. О некоторых особенностях наивной лексикографии // Рус­ ский язык сегодня. Вып. 3. Сб. статей. М., 2004 .

Вепрева И.Т., Мустайоки А. Какое оно, модное слово: к вопросу о пара­ метрах языковой моды // Русский язык за рубежом. 2006. №3 .

Гофман А. Б. Мода и люди. Новая теория моды и модного поведения. М., 2000 .

Килошенко М. Психология моды. СПб., 2001 .

Орлова Л. В. Азбука моды. М., 1989 .

Рудник-Карват 3. О функциях уменьшительных и увеличительных суще­ ствительных в тексте // Лики языка. М., 1998 .

Фишман Р. Б. Мода как социальное явление: автореф. дис.... канд. филос .

наук. Свердловск, 1990 .

Элъкина 3. Б .

Мода и ее социальная роль: автореф. дис.... канд. филос .

наук. Л., 1974 .

Метаязыковой аспект непрямой коммуникации10

0. Вводные замечания затрагивают ряд общеизвестных положений, от­ носящихся к области речевой деятельности. В частности, творческий характер употребления языка [Витгенштейн 1985; Чейф 2001; Щерба 1974 и др.] предпо­ лагает, кроме всего прочего, взаимодействие партнеров по коммуникации, пред­ ставляемое как субъект-субъектный тип отношений [Михальская 1996: 61] .

Данный тип отношений может проявлять себя как коммуникативный «эгоцен­ тризм», трактуемый как неумение понять иллокутивный замысел говорящего, как различие в наборе пресуппозиций у партнеров по коммуникации [Гловинская 1998: 15-16]. Понимание речи является продуктом нескольких когнитив­ ных подсистем: помимо знаний, активную роль играют мнения, отношения, ус­ тановки, эмоции, человеческие навыки. Понимать в лингвистике определяется как оценочный предикат, толкуемый через нейтральный предикат интерпрети­ ровать, поскольку понятие интерпретация нейтрально по отношению к рас­ пределению ролей в структуре коммуникативного акта [Демьянков 1983: 66] .

Понимание затрудняется в еще большей степени, если общение приобретает характер непрямой коммуникации, под которой, вслед за В. В. Дементьевым, мы будем понимать коммуникацию, осложненную высказываниями, имеющими «иной смысл, чем они должны были бы иметь согласно принятым в данной культуре нормам» [Дементьев 1999: 48] .

В ситуации непрямой коммуникации особую роль приобретает метаязыковое комментирование*, сопровождающее зоны риска, к которым мы относим 10 Прямая и непрямая коммуникация: Сб.етатей Саратов, 2003 * Под метаязыковым комментарием (или рефлексивом) мы понимаем относительно законченное вы­ сказывание по поводу употребления актуальной лексической единицы. Формальным сигналом к опте участки речевой деятельности, на которых возникает коммуникативноконцептуальное напряжение. Коммуникативные трудности, приводящие к на­ рушению автоматизма порождения речи, связаны с разграничением норматив­ ных и ненормативных речевых зон. Нормативным мы называем такое употреб­ ление языкового знака, при котором он может быть адекватно и единообразно понят коммуникативным партнером, норма в этом случае выполняет охранную функцию. Критерий оценки нормативности языкового выражения - это его спо­ собность обеспечивать понимание при коммуникации .

Фактором напряжения в речевой деятельности являются всякого рода языковые аномалии. Выявлению данных факторов послужил анализ метаязыко­ вых высказываний, встречающихся в дискурсивном пространстве [Вепрева 2002]. Метаязыковое сознание является обязательным компонентом языковой способности говорящего. Метаязыковая деятельность протекает обычно на бес­ сознательном уровне, обеспечивая автоматизм речевой деятельности, и выпол­ няет функцию контроля, или сличения соответствия полученного продукта ре­ чевой деятельности эталону, хранящемуся в памяти. Как только возникает не­ соответствие, расхождение с эталоном, рефлексия эксплицируется в речи в виде метаязыкового высказывания. Часто этот рефлексив выступает как опережаю­ щая реакция говорящего, реализующая принцип вероятностного прогнозирова­ ния на основе прошлого опыта [Бернштейн 1996; Меликишвили 2001: 36; Мин­ ский 1988: 288] .

1. О критериях коммуникативного напряжения. Нами были отмечены факторы напряжения, приводящие к нарушению автоматизма порождения речи .

Основанием для выделения этих критериев выступает любое ненормативное употребление языкового знака. Выделено четыре основных критерия .

Первый критерий - д и н а м и ч е с к и й - отражает временную ха­ рактеристику слова. Норма предполагает наличие частотности, повторяемости, узнаваемости. Употребление новой, незнакомой языковой единицы вызывает напряжение. Метаязыковой комментарий по поводу нового слова восстанавли­ вает информативную устойчивость текста, например: На самом-то деле сериа­ лы называются «теленовеллами». И в Бразилии, и во всем остальном мире, ределению рефлексива служит наличие в анализируемом отрезке метаоператора «слово» или глаго­ лов и существительных, обозначающих речевые действия .

кроме нас. Слово «сериал» ставит бразильцев в тупик. «Что-что? - пере­ спрашивают. - Ах, теленовеллы!» (КП, март, 2002) .

Второй критерий - с т и л и с т и ч е с к и й - можно назвать крите­ рием нейтральности / отмеченности. Нейтральная единица в силу своей немар­ кированности является широкоупотребительной, познается как нормативная, привычная, незаметная. Стилистически маркированная единица всегда вызыва­ ет особое напряжение, усиливающееся при условии, если эта единица является к тому и неологизмом. Например: Я работаю сотрудником частной охраны, в просторечии телохранителем, а по-нашему - прикрепленным (ОРТ, Слабое звено, 9.04.02); Алик, как говорит молодежь, отвечает за базар (РТР, Моя се­ мья, 23.03.02) .

Третий критерий - д е р и в а ц и о н н ы й - устанавливает сле­ дующее отношение: прямое значение нормативнее переносного, основное нормативнее вторичного, коннотативного; производящие формы как более простые тяготеют к нормативности, а производные, как более сложные - к ненормативности. В случаях возникающего на основании этого критерия коммуникативно­ го напряжения метаязыковой комментарий снимает непонимание: Это будет не война в привычном понимании - с пушками и самолетами, а мирное нашест­ вие. Люди, подобно муравьям, начнут заселять находящиеся сверху по карте территории (АИФ, март, 2003) .

Четвертый критерий - л и ч н о с т н ы й - отражает творческое нача­ ло авторского текста. Перед говорящим / пишущим всегда стоит проблема точ­ ности формулировки авторского замысла, выбора речевых средств, адекватно отражающих коммуникативную задачу. В этом случае рефлексивы выступают как эксплицированный процесс переживания соответствия / несоответствия ак­ туального смысла и нормативного словарного значения: Я человек командный, но не в значении, что я люблю командовать, а в том, что я люблю рабо­ тать в команде (ОРТ, Вести, В. Матвиенко, 25.06.03) .

Таким образом, движущей силой вербализации метаязыкового сознания являются ненормативные факты языка, при этом все новое, сложное, маркиро­ ванное, окказиональное, отмеченное индивидуальным речевым творчеством, проявляется как отступление от нормы, что на самом деле столь же нормативно и органично в речевой деятельности. Факты непрямой коммуникации являются проявлением прежде всего личностного критерия коммуникативного напряже­ ния, поскольку представляют собой реализацию особого авторского замысла передачи коммуникативного смысла. Кроме того, на наш взгляд, к средствам непрямого сообщения можно отнести проявления ненормативности, обуслов­ ленные и другими критериями коммуникативного напряжения .

2. М етаязыковой контроль в ситуации непрямой коммуникации .

Случаи, фиксируемые метаязыковыми высказываниями, и представляющие со­ бой искажение прямого смысла, являются языковыми фактами, узаконенными языком как способ выражения экспрессии. Речь идет об эвфемизмах, о перенос­ ных значениях, о стилистически отмеченных единицах. Рассмотрим отдельно каждое из проявлений вторичной (непрямой) номинации в аспекте метаязыко­ вого контроля .

2.1. Эвфемистические замены. Рефлексивы, возникающие в ситуации речевого напряжения, обусловленного личностным критерием напряжения, свя­ заны с выбором точного слова в семантическом поле близких по семантике слов. Иногда поиски точного слова оказываются неудачными, поэтому позиция искомой единицы в предложении может быть занята словом, признанным авто­ ром неудачным, неточным. Автор винится за то, что не мог найти точное слово, что он прибегнул к осознаваемому им искажению смысла высказывания: За не­ достатком лучшего слова назовем эту часть душой (РТР, Моя семья, 20.12.00); Затем он хрипло продышал еще полкуплета и вдруг тонко проблеял другого слова, к сожалению, не подберешь - еще несколько слов, но затем дал «петуха» (КП, март, 2000); Может быть, я несколько искусственно...подогнала (другого слова подобрать не могу) эту группу культурных знаков к типам народной речевой культуры (Устная речь на семинаре, ноябрь, 2001);

Это был почти брак по расчету. Если это слово тут применимо. Он сидел в лагере, она жила себе в городе Орше. Он - к сорока одному году холостяк, да еще и осужденный. И она - уже почти старая дева, ни разу не бывавшая за­ мужем (МК-Урал, аир., 2000) .

Разграничение равнозначных слов связано не только с тем, что они выра­ жают, но и с фактами несодержательного языкового варьирования, с различием индивидуально-вкусовым, социальным, территориальным и т.д., то есть с тем, кто, когда, где, для кого ведет речь. К фактам подобного рода относятся эвфеми­ стические замены .

Эвфемистические замены обусловлены прагматической установкой гово­ рящего, который синонимизирует две лексемы, одна из которых представляет собой «смягченную» единицу. Семантический механизм переключения состоит в поиске и актуализации лексических коррелятов, маскирующих суть явления по самым разным причинам. В литературе, посвященной этому вопросу, эвфемия получает многостороннее теоретическое осмысление, авторами работ со­ ставляется реестр функций и способов эвфемистической номинации [Ларин 1977; Виндлак 1967; Варбот 1979; Шмелев 1979; Крысин 1994, 1996, 1998; Ко­ четкова 1998; Шейгал 2000; Москвин 1998, 1999, 2001; Кочеткова, Богданова 2001: 201-204] .

Если мы обратимся к речевому аспекту эвфемизации, сопровождающейся языковой рефлексией, то считаем необходимым отметить, что, кроме обычного самоконтроля речевой деятельности говорящего, подключается его личностная социальная установка, жесткий «социальный контроль речевой ситуации»

[Крысин 2001: 230].Например: Египтяне полицию уважают (читай: боятся), и конфликт разрешится до ее появления (Наша газета, авг., 2003); С юридиче­ ской точки зрения допрос экс-министра обороны Грачева, наверное, необходим .

Но смысла в допросах таких людей обычно очень мало. Такие люди слишком склонны фантазировать (мы употребляем этот термин, чтобы не гово­ рить грубых слов вроде «лгать») (МК-Урал, февр., 2001) .

С одной стороны, синонимизация лексем в данных контекстах позволяет говорящему объяснить «намеренное снижение точности номинации» [Шейгал 2000: 218], а с другой стороны, при комментировании эвфемизм «утрачивает свою камуфлирующую функцию» [Там же: 128]. «Саморазоблачение» говоря­ щего выполняет дополнительную воздействующую функцию - привлечь вни­ мание к негативным фактам действительности по принципу «от противного» .

Снижение категоричности констатации факта достигается различными способами (см. указанную выше литературу). Характеризуя эвфемистические замены в составе рефлексива, отмечаем увеличение смысловой неопределенно­ сти в синониме-эвфемизме. Обычно неопределенность обеспечивается редук­ цией нежелательного семантического компонента, входящего в семную струк­ туру прямой номинации. Например: В обед Ада Анатольевна торопливо соби­ ралась на работу перед зеркалом. Любознательное чадо спросило: «Мама, а кто такая проститутка?» Мама Коли, не повернув головы в сторону сына, мгновенно ответила: «Это женщина, которая много времени проводит в об­ ществе мужчин». Николай Сванидзе вспоминает: «Когда я узнал истинное зна­ чение этого слова, то поразился тому, что мама ответила настолько быстро и правильно при этом. Она меня не обманула. За это я ее зауважал» (МК-Урал, авг.,2001) .

В эту же группу коммуникативных рефлексивов считаем возможным от­ нести высказывания, в которых один из членов оппозиции «прямая - эвфеми­ стическая номинация» отсутствует. При этом метаязыковой комментарий нахо­ дится в прямой зависимости от отсутствующего члена. Например: Явлинский и Гайдар, мягко говоря, друг друга очень не любят (АИФ, май, 2001); Все краси­ вые девушки идут в топ-модели или, мягко говоря, в смежные профессии (ОРТ, Час пик, 31.05.98); На контрасте со стерильной чистотой или идеальным кли­ матом, или сказочной архитектурой далеких берегов Екатеринбург кажется, мягко говоря, не оптимальным для жизни. И все-таки мы его искренне любим (Наш город, авт., 2003). В данных рефлексивах отсутствует прямая номинация факта действительности, говорящий вербализует эвфемистическое переимено­ вание, работая на улучшение денотата и в то же время подчеркивая смягченную неточность выражения .

Конечно, жалко, что такой выгодный бизнес в нашей стране, грубо гово­ ря, подпольный (АИФ, авт., 2003); Но, выражаясь грубо, он мог стать объек­ том шантажа со стороны своих уже упомянутых сподвижников (АИФ, май, 2001); Следующий, не менее прибыльный, вид коллекционирования - это вещи, извините за грубость, украденные из гостиниц (МК-Урал, сент., 2000); Самый большой идиотизм (не побоимся этого слова!) налоговой реформы заключается а процессе ее запуска (МК-Урал, июль, 2000). Метаязыковой комментарий «гру­ бо говоря» вербализирует противоположный полюс на оси оценочного денота­ та, говорящий употребляет синоним, гиперболизирующий отрицательный при­ знак (это явление, получившее терминологическое обозначение «дисфемизм»

[Крысин 1996; Шейгал 2000], весьма продуктивно для современной публичной речи в связи с общей тенденцией к стилистической сниженности речи), либо ка­ тегорично фиксирует тот или иной факт, подаваемый в литературном языке обычно в смягченном варианте .

Рефлексивы, включающие в свой состав метаоператоры «мягко говоря», «грубо говоря», позволяют обнаружить ситуативно антропоцентрический ха­ рактер эвфемистических замен. Вкусовые привязанности говорящего и харак­ тер коммуникативной ситуации могут нивелировать диаметрально противопо­ ложные значения антонимичных метаоператоров. Приведем в качестве примера рефлексивы с метаоператором «мягко говоря», который не выполняет в контек­ сте свою прямую функцию ожидаемого смягчения выражения: То, что написа­ но, мягко говоря, наглая ложь; фигня, мягко говоря; название, мягко говоря, идиотское; я раньше заходила на этот чат, он, правда, дерьмовый, мягко го­ воря; прости, но количество удалений в третьем периоде - это критерий, мяг­ ко говоря, притянутый за яйца и др. (Электронные СМИ) .

Анализ контекстов с метаоператором «грубо говоря» выявляет, кроме смысловой гиперболизации отрицательного признака, еще одну оппозицию противоположных значений, относящуюся к области передачи прямой / непря­ мой номинации: «приблизительно» - «прямо, категорично», например, с одной стороны: Грубо говоря, диафрагма в фотоаппарате - это величина дырки, че­ рез которую снимаешь, а выдержка - это время, в течение которого пленка «засвечивается» (МК-Урал, май, 2003); с другой стороны: Позвольте мне ска­ зать вам прямо, грубо, по-стариковски: Вы - великий человек, государь! (Е .

Шварц, Голый король) .

Коммуникативная нивелировка значений антонимичных метаоператоров позволяет говорящему использовать их в качестве незначащих связочных эле­ ментов текста: Грубо говоря, не на что купить стулья взамен поломавшихся (Устная речь) или как элемент языковой игры: А может,грубо говоря, мягко выражаясь, поучиться в деле у старших? (Электронные СМИ) .

Переносное употребление слов. Актуализация того или иного пере­ 2.2 .

носного (непрямого) значения слова в процессе порождения и понимания речи предполагает необходимость разграничения значений многозначного слова. На­ личие метаязыкового комментария, помогающего уточнить или акцентировать характер значения слова, свидетельствует о возможности сбоя при понимании многозначного слова, особенно если контекст создает условия для того, чтобы оба - прямое и переносное - значения становились одинаково доступными для понимания. Мещду ними начинается борьба за интеграцию в контекст, следова­ тельно, понимание замедляется, и требуются дополнительные когнитивные ре­ сурсы для обработки информации. В этом случае возможна вербализация рече­ мыслительной деятельности в виде рефлексива, реагирующего на деривацион­ ный критерий речевого напряжения, например: Можете написать, что самые дорогие собаки живут у Лаймы! У слова «дорогой» есть множество значе­ ний - в данном случае я имею в виду, они у меня бесценные, потому что я их обожаю (КП, аир., 2003); -Театр должен лечить? - Не знаю, должен ли ле­ чить. Театр должен воздействовать. «Лечить» для меня не прямой глагол (АИФ, март, 2003); После появления синтетического аналога настоящей крови в аккредитованных допинг-лабораториях поняли: без крови не обойтись. И в прямом, и в переносном смысле (МК-Урал, февр., 2002); Он хочет, чтобы все человечество говорило на его языке. И не только в переносном смысле слова .

Недавно Гейтс осчастливил человечество новым словарем «Encarta World Eng­ lish Dictionari», объявив его «первым словарем, родившимся в эпоху техноло­ гии» (МК-Урал, ноябрь, 2000); Сила Путина в том, что он не будет ни с кем, фигурально выражаясь, подписывать контракта - тем более с ОРТ (МКУрал, аир., 2000) .

Корпус рефлексивов позволяет утверждать, что коммуникативный кон­ троль может требовать обращения не только к семантическим, но и к коннотативным (шире прагматическим) свойствам лексем. Непрямая номинация может возникать при смене оценочных прагматических компонентов слова. Говорящий вынужден комментировать окказионально оценочное употребление слова, что­ бы предупредить потенциально возможное искажение смысла. Рефлексивы, комментирующие этот тип прагмем, выполняют функцию актуализации прагма­ тической информации, которая тесно сплетена с семантической и трудно отде­ лима.

Актуализация оценочного компонента в структуре значения необходима говорящему в следующих случаях:

1) для дифференциации положительного и отрицательного признаков, в совокупности присутствующих в семантике слова: Наверное, я буду скучать по корреспондентской работе. С другой стороны, в хорошем смысле этого слова, набегался (КП, сент., 2001); словарное толкование: набегаться - Бегая, уто­ миться или вдоволь побегать. Поскольку контекст не позволяет однозначно определить необходимый прагматический акцент, говорящий вынужден вербализировать положительную оценку лексемы «набегаться» - «вдоволь», «не без пользы» .

2) для уточнения необходимого для данной ситуации значения или его от­ тенка: Насколько мне известно, на недавней свадьбе вы подняли тост за безум­ ную любовь, вообще за безумство в хорошем смысле этого слова (КП, март, 1999): словарное толкование: безумство - Безумное (во 2 знач.), безрассудное поведение, поступок. Прилагательное «безумный» в словосочетании «безумная любовь» употребляется в 3-м, переносном значении - Очень сильный, крайний по своему проявлению. Поэтому цель метаязыкового комментирования лексемы «безумство» - уточнить контекстную лексическую семантику с положительным прагматическим приращением, которую можно сформулировать следующим образом: «крайняя степень проявления чувств, дающая высокую степень эмо­ ционального удовлетворения» .

- Приехали они, чтобы надавить в хорошем шли плохом смысле этого слова на участников совещания (РТР, Новости, 20.02.99); словарное толкова­ ние: Давить - З.перен. Угнетать, притеснять. Метаязыковой комментарий под­ черкивает возможность положительного воздействия с помощью силы .

3) для актуализации окказионального, личностного оценочного компо­ нента в семантике слова: Эта песня - штамп, в хорошем смысле этого слова .

Она будет со мной всегда (ОРТ, Песня-99, 1.01.00): словарное толкование:

штамп - З.(перен.) трафарет. Нечто избитое, привычный образец, которому следуют без размышления. В данном рефлексиве прагматическое приращение положительной оценки носит индивидуальный, личностный характер. Мена знака с отрицательного на положительный прагматический смысл возникает при индивидуальном понимании штампа как эталона, образца, канона. Мета­ языковой комментарий указывает на эту мену, уточняя непрямое значение сло­ ва .

- И почему на нашей эстраде такой дешевый фольклор? Фольклор в са­ мом плохом смысле слова - в смысле непрофессионализма. Все с Запада обезьянничают АИФ, окт., 2000): словарное толкование: фольклор - народное творчество, совокупность народных обрядовых действий. Негативная оценоч­ ная сема формируется на основе смысловой оппозиции «профессиональная непрофессиональная (любительская, низкого уровня) деятельность». Фольклор как народное творчество относится к непрофессиональным видам деятельно­ сти .

- Надо делать жизнь хорошей, но не в бандитском смысле слова (ОРТ, Мы и время, 31.01.00). Общеоценочная лексема «хороший» имеет только поло­ жительную оценку, словарное толкование: хороший - 1.Вполне положительный по своим качествам, такой, как следует. Компонент «как следует» предполагает разную нормативную оценку с точки зрения хороших и плохих (бандитов) лю­ дей. Отсюда происходит актуализация негативной семы в контексте .

2.3. Стилистическая маркированность лексемы. Как мы указывали выше, польза языковой нормы состоит в том, языковой стандарт, будучи устой­ чивым и повторяемым, обеспечивает автоматизм речевой деятельности. Разру­ шение стандарта за счет включения в речь стилистически маркированной еди­ ницы приводит к нарушению автоматизма, к проявлению эффекта непрямой коммуникации. Речемыслительные процессы, ориентированные на нормативно­ стилистический выбор, протекают под контролем сознания и эксплицируются в виде метаязыкового комментирования. При употреблении стилистически мар­ кированной лексики на первое место выступает такой фактор нормы, как языко­ вой вкус, целесообразность, мера, проявляющаяся в постоянном ощущении тонкости границ допустимого диапазона ввода стилистически сниженной или, наоборот, высокой лексики на фоне нейтральной .

Анализ рефлексивов, реагирующих на стилистический критерий комму­ никативного напряжения, показывает, что для современной речи характерна усиленная модализация сообщения: речь изобилует большим количеством ме­ таязыковых оценок в связи с нормативно-стилистическим выбором единиц .

Помимо метаязыкового контроля за употреблением непрямой стилистически маркированной единицы, рефлексивы отражают сдвиги в общей стилистиче­ ской структуре русского языка на рубеже веков, а именно: изменение вкусового отношения к стилистической сферам сниженной и высокой лексики. Они явля­ ются маркерами естественно складывающегося, меняющегося стилистического узуса .

Типичным для речи образованного носителя языка становится употребле­ ние сниженной лексики с последующим метаязыковым комментарием, пред­ ставляющим собой формулы извинения за выбор грубого (по оценке произво­ дителя речи) слова (выражения) в ситуации предполагаемого нормой эмоцио­ нально-экспрессивного нейтрального варианта: Извините, я не хочу говорить эти слова, они очень фривольные, шухер этот устроила Марья Борисовна (РТР, Концерт, О. Фельцман, 1.08.03); - И сколько детей Вы настрогали? - Я н е буду обсуждать, сколько, извините, не хочу говорить «настрогал» наш герой, но у него благородная задача (РТР, Моя семья, 9.02.02) .

Говорящий может мотивировать выбор непрямой, стилистически марки­ рованной единицы отсылкой к коллективной точке зрения - «как говорят», «все так говорят», «как модно говорить», - занимая позицию активного носителя языка - «такого, как все» речевой опыт которого свидетельствует о высокой употребительности нелитературного варианта. Подобные рефлексивы свиде­ тельствуют о взгляде на обычное, привычное как хорошее и правильное (см. от­ ражение позитивного отношения к нормам «людей» в современном употребле­ нии словосочетаний как у людей, по-людски или негативного отношения к лю­ дям, не вписывающимся в нормы группы - выскочка, отщепенец, тот, кто вы­ совывается, выпендривается) [Васильева 2001: 85]. Так в восприятии коммуни­ кантов осуществляется центростремительный процесс: перемещение нелитера­ турных единиц в литературный язык. Проиллюстрируем данный тип эксплици­ рования оценки: Как принято говорить, они парили мозги охране (Детектившоу, 4.03.00); А ты молчи, или как говорят, не возникай (РТР, Телесериал, 13.0202); Я нашел одно слово, оно модное сейчас, я, ребята, в завязке (ОРТ, Пока все дома, 25.01.98); В США начинают постепенно осознавать: их облик всемирного жандарма многим, что называется, «не ндравится» (КП, В. По­ знер, аир., 02) .

Стилистическое понижение сопровождается центробежным процессом, следствием которого является вымывание высокого стилистического яруса. Для современного речевого быта присуща боязнь высокого, громкого слова. Отсюда во всех рефлексивах, в которых комментируется употребление высоких, с точки зрения автора речи, слов, отмечается либо необходимость осторожного с ними обращения, либо негативное отношение к подобным словам: Мною движет не стремление заработать как можно больше денег для себя, а идея, простите за громкое слово (Совершенно секретно, май, 2002); Не люблю красивых слов про ауру, энергетику и прочее-прочее (АИФ, февр., 02); На каком-то возрас­ тном рубеже я поняла, что такое прощение и покаяние. Слова немодные, па­ фосные, как теперь говорят. Но без них сложно обойтись в предъявлении вы­ сокого счета прежде всего к себе. И к окружающим (АИФ, Г. Волчек, март, 03.) .

Характерно, что слова, воспринимаемые как высокие, часто оказываются стилистически нейтральными. Они приобретают в речи коммуниканта признаки непрямой номинации по разным, чаще всего, фоновым критериям. Ощущение высокого задано традицией, в соответствии с которой сферы эмоций, морали, принципов, обозначающих категории абстрактного характера, относятся к вы­ соким духовным ценностям. В силу своей неординарности в контексте повсе­ дневной речи они приобретают окказионально высокую стилистическую окра­ ску .

Интересно проследить взаимодействие динамического и стилистического критериев коммуникативного напряжения, которые в совокупности могут уси­ лить эффект непонимания мещду коммуникантами. Употребление непрямой, стилистически маркированной единицы, обладающей эффектом новизны для слушающего, может осложнить ситуацию общения. Например: В. Пресняков: Я люблю всякие понты. - Т. Кизяков: Странное слово. Что это такое? - Ну, чтобы были всякие висюльки, болтались... - Можно ли это назвать карнавальностъю?- Да, хорошее слово...В. Пресняков: Не люблю парить мозги. - Т. Ки­ зяков: Что значит парить? - Ну, раскладывать все по полочкам...{ОРТ, Пока все дома. 27.04.03) .

Данный диалог может восприниматься искусственно сконструированным разговором, поскольку собеседники являются носителями одной молодежной субкультуры и отлично понимают друг друга, но у телеведущего Т. Кизякова есть сверхзадача: сделать их диалог доступным для всех телезрителей, перевес­ ти его в режим прямой коммуникации. Это становится возможным, если по хо­ ду беседы выяснять значения незнакомых стилистически маркированных лек­ сем .

Выделенные нами факторы коммуникативного напряжения, являющиеся основной причиной экспликации языковой рефлексии, являются одновременно показателями непрямой коммуникации, которая может затруднять общение ме­ жду коммуникантами, поскольку адресат обычно настроен на режим прямой коммуникации. Для интерпретации высказывания как косвенного он должен прилагать особые, дополнительные усилия. Поэтому говорящим всегда движет страх не быть адекватно понятым своим собеседником. Дисциплинированный адресант в целях предупреждения возможного сбоя прибегает к такому мощно­ му средству ликвидации непонимания, как метаязыковой комментарий. В свою очередь, второй коммуникант тоже имеет право воспользоваться этим приемом для выяснения истинных намерений своего собеседника .

Подытоживая сказанное, сделаем некоторые практические выводы. Об­ щаясь с кем-то, мы не должны упускать из виду, что многие высказывания на­ шего собеседника могут носить косвенный характер, поскольку непрямая ком­ муникация является одним из органичных языковых явлений. Смысловые от­ тенки лексем могут быть при этом затемнены, переиначены, изменены до про­ тивоположности. Но в этом случае к нам на помощь всегда приходит наша метаязыковая способность, которая может предупредить возможный сбой при коммуникации или исправить уже сделанную ошибку. Наш коммуникативный «эгоцентризм» нейтрализуется благодаря метаязыковым рефлексивным усили­ ям. Механизм языкового контроля всегда начеку, поэтому не надо бояться непо­ нимания, не надо отказываться от нового, сложного, маркированного, окказио­ нального в своей речи, то есть всего того, что отличает любую творческую язы­ ковую личность. Используя только прямые высказывания, мы тем самым обес­ цвечиваем свою речь .

Литература Бернштейн Н.А. Очерки по физиологии движений и физиологии активно­ сти. М., 1966 .

Варбот Ж.Ж. Табу // Русский язык: Энциклопедия. М., 1979 .

Васильева Е.В. Отражение взаимоотношений индивида и группы в рус­ ской языковой картине мира // Вестник Московск.ун-та. Серия 9. Филология, 2001, №4 .

Вепрева И.Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. Екатеринбург, 2002 .

Виндлак С. Проблема эвфемизма на фоне теории языкового поля // Эти­ мология 1965. М., 1967 .

Витгенштейн Л. Философские исследования // Новое в зарубежной лин­ гвистике. Вып.ХУ1. М.. 1985 .

Гловинская М.Я. Типовые механизмы искажения смысла при передаче чужой речи // Лики языка. К 45-летию научной деятельности Е.А.Земской. М., 1998 .

Дементьев В.В. Антропоцентризм непрямой коммуникации // Вопросы стилистики. Вып. 28. Антропоцентрические исследования. Саратов, 1999 .

Демьянков В.З. Понимание как интерпретирующая деятельность // Во­ просы языкознания. 1983, № 6,- 67 .

Кочеткова Т.В. Эвфемизмы в речи носителей элитарной речевой культуры / / Вопросы стилистики. Саратов, 1998. Вып.27 .

Кочеткова Т.В., Богданова В.А. Взаимодействие этических и коммуника­ тивных норм // Хорошая речь. Саратов, 2001 .

Крысин Л.П. Иноязычное слово в роли эвфемизма // Русский язык в шко­ ле. 1998, №2 .

Крысин Л.П. Эвфемизмы в современной русской речи// Русский язык конца XX столетия (1985-1995). М., 1996 .

Крысин Л.П. Эвфемистические способы выражения в современном рус­ ском языке II Русский язык в школе. 1994, №5. С.76-82 .

Крысин Л.П. Эвфемизация речи как один из путей к коммуникативной толерантности II Лингвокультурологические проблемы толерантности. Тезисы докл. Международн. конф. Екатеринбург, 24-26 окт.2001 г. Екатеринбург, 2001 .

Ларин Б.А. Об эвфемизмах II Б.А.Ларин История русского языка и общее языкознание. Избранные работы. М., 1977 .

Меликишвили И.Е. Линейность языкового знака с точки зрения фоноло­ гических закономерностей (к целостной и телеологической интерпретации язы­ кового знака) II Вопросы языкознания, 2001, №3 .

Минский М. Остроумие и логика когнитивного бессознательного II Новое в зарубежной лингвистике. Вып. ХХШ. Когнитивные аспекты языка. М., 1988 Михальская А.К. Русский Сократ: Лекции по сравнительно-исторической риторике: Учебн. пособие для студентов гуманитарных факультетов. М., 1996 .

Москвин В.П. Способы эвфемистической зашифровки в современном русском языке // Языковая личность: социолингвистические и эмотивные аспек­ ты. Волгоград; Саратов, 1998 .

Москвин В.П. Эвфемизмы в лексической системе современного русского языка. Волгоград, 1999 .

Москвин В.П. Эвфемизмы: системные связи, функции и способы образо­ вания // Вопросы языкознания, 2001, №3 .

Чейф УЛ. Память и вербализация прошлого опыта // Текст: аспекты изу­ чения семантики, прагматики и поэтики. М., 2001 .

Шейгал Е.И. Семиотика политического дискурса. М. - Волгоград, 2000 .

Шмелев Д.Н. Эвфемизм // Русский язык: Энциклопедия. М., 1979 .

Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974 .

Метаязыковой голос в современном публицистическом дискурсе11 Современная лингвистика с ее пристальным интересом к говорящему че­ ловеку не может пройти мимо яркого языкового явления публицистического дискурса новейшей России - метаязыкового комментирования [Булыгина, Шмелев 2000; Васильев 2000; Вепрева 2000; Хлебда 1999]. Причины интен­ сивного проявления метаязыковой функции языка в речи современного носите­ ля языка носят социальный характер. Реформы России продолжаются второе десятилетие. Обновление экономических основ, а вместе с ним и политического устройства и духовной жизни привело к активному переустройству в системе современного лексикона. Интенсивные процессы в обществе и языке обостряют языковую рефлексию говорящего. Современная речь изобилует рефлексивами, относительно законченными метаязыковыми высказываниями, содержащими комментарий к употребляемому слову или выражению. Высказываниярефлексивы погружены в определенный общекультурный, конкретно­ ситуативный, собственно лингвистический контекст и описывают некоторое положение вещей. Например: Как угодно можно относиться к слову «пере­ стройка», но, действительно, она меня перестроила, перевернула мое сознание (ОРТ, «Доброе утро», 29.03.02); Я сегодня буду говорить как обыватель, как 1 Русский язы к в центре Европы. 5. Ассоциация русистов Словакии. Банска Быстрица. 2002 гражданин, как патриот, хотя это слово сегодня стало носить красно­ коричневый оттенок (ОРТ, «Времена», 14.05.02); Года четыре назад от од­ ного слова «национализация» российских предпринимателей бросало в дрожь. Вообще-то слова «национализация» бояться нечего: во всех странах с рыночной экономикой есть законы, при определенных обстоятельствах до­ пускающие превращение частной собственности в государственную» (МКУрал, янв., 02) .

Одна из типичных примет подобных рефлексивных высказываний - обо­ стренное личностное начало говорящего. Носитель языка дает оценочную ха­ рактеристику актуальному для современной речи слову, а часто через характе­ ристику и той реалии, которую это слово называет. Экспликация оценочного компонента слова в тексте, систематизация повторяющихся, типовых оценок и суждений о слове дает основу для описания речевого лингвоментального порт­ рета нашего современника. Было бы наивно предполагать, что опора только на метаязыковой комментарий может реконструировать картину мира человека, воссоздать исторически меняющееся мировоззрение языкового коллектива. По­ мимо этого языкового феномена, как, впрочем, и всего языка в целом, в культу­ ре существует много других кодов, несущих в себе такого рода свидетельства .

Однако данные языковые факты обязательно необходимо учитывать .

Выясняя причины экспликации метаязыкового сознания, мы пришли к выводу, что бессознательная метаязыковая деятельность говорящего прорыва­ ется в сознание в том случае, когда возникают коммуникативные или когнитив­ ные трудности в процессе речепорождения. Рефлексивы представляют собой вербализацию сознательных интеллектуальных усилий по преодолению напря­ жения, возникающего в речевой и мыслительной деятельности. Учитывая осо­ бенности метаязыковых знаний, отражающих языковое и когнитивное сознание индивида, мы выделяем два функциональных типа рефлексивов: 1) коммуника­ тивные рефлексивы, которые реагируют на коммуникативное напряжение; 2) концептуальные рефлексивы, которые реагируют на концептуальное напряже­ ние .

Массив рефлексивных высказываний современной речи позволяет уви­ деть, что оценочная деятельность языкового самосознания проводится в двух направлениях: в группе коммуникативных рефлексивов даются оценочные функциональные характеристики фактам речи: точности словоупотребления, сфере употребления слов, фиксируются следы динамики употребления слов и т.д.. К таким рефлексивах можно отнести, например, следующие: Я обыватель .

И весьма этим доволен. Заметьте, слово не ругательное, а самое что ни на есть обиходное. От другого хорошего русского слова «обитель». И дальше обитать, в смысле «чувствовать прелесть бытового уюта» (Телемир, авг.01); Меня, актера Сергея Силина, совершенно не оскорбляет слово «мент», и мне кажется, что это одна из заслуг сериала, что слово «менты»

сейчас не считается ругательным. Раньше за это слово можно было получить по физиономии. Сейчас за это слово мы получаем деньги (КП, июль, 01); Я не люблю слово «меценатство». Оно сильно напыщенно (ОРТ, «Доброе утро», 27.10.01) .

В данной группе рефлексивов обсуждается коннотативная окраска слов, их стилистическая маркированность .

В рефлексиве Есть замечательные молодые артисты, режиссеры, ко­ торых надо было бы - это плохое слово, но именно - «раскручивать». Пе­ риодически мы приглашаем «нераскрученных», и чутье нас не подводит (АИФ, 03.01) - обсуждается уместность употребления лексической единицы .

Данный рефлексив - Душман. Это слово появилось в нашем лексиконе в начале 80-х (НТВ, 13.05.00) - фиксирует факт появления новой лексической единицы .

В группе концептуальных рефлексивов за оценкой фактов речи скрывают­ ся суждения о мире. Для обыденного сознания обычно слово воспринимается как реальность, а реальность как слово. Объектом оценки является сам денотат .

Приведем типичный пример концептуального рефлексива: Только здесь жизнь, здесь постоянно что-то происходит.

Из страны я уеду только в одном случае:

если сменится власть, если в страну вернется слово «страх». Да и то десять раз подумаю (МК - Урал, аир., 00). Данный метатекст обсуждает ситуацию, а не слово .

Выявим участки концептосферы, вызывающие напряжение когнитивной деятельности носителя языка .

Усиление метаязыковой концептуальной деятельности индивида на со­ временном этапе связано в первую очередь с высокодинамическим развитием когнитивного сознания, следствием которого является перестройка мировоз­ зренческих установок, приспосабливающих человека к общественно­ экономическим изменениям .

Интенсивные процессы в политической и экономической жизни России находят свое отражение в мене концептуальных стереотипов. Современная дей­ ствительность способствует формированию новых культурных стереотипов сознания, новых концептов. Рефлексивы являются способом фиксации нового опыта, а зачастую и средством его формирования, оказываясь этнолингвистиче­ ской переменной, влияющей на направление языковых процессов в современ­ ном языке новейшего времени, например: Итак, начальство решило внедрять в народ толерантность. Если б еще народ знал, с чем едят малознакомое слово, которого даже в академическом 4-томном словаре нет. Толерант­ ность - терпимость. Но напиши руководители более знакомое слово, то могла бы выйти насмешка, поскольку «терпимость» в сознании народа связана с «домом», и получилось бы: «дом терпимости». Это не то (Комсомольская Правда, авг., 01) .

При реформировании российской экономики, политическом переустрой­ стве страны произошла идеологическая ломка общественной модели поведения .

Следствием этого процесса стало, во-первых, переосмысление лексики полити­ ческого и экономического дискурсов, во-вторых, - стирание с многих нейтраль­ ных по сути слов пейоративной оценки, появившейся в советское время, оце­ ночных идеологических добавок, приращений советского времени - и шире формирование новых коннотативных смыслов [Купина 2000]. Приведем в каче­ стве примера рефлексив периода перестройки: «Заметьте, слово «коммерциа­ лизация», которое применительно к спорту было у нас таким же ругательным, как и «профессионалы», перекочевало из раздела «Их нравы» в рубрику «Наши достижения» (Огонек, 1989, №3) .

На наших глазах в современной речи наблюдается разнонаправленность оценочных смыслов данных единиц, связанная с динамикой развития рыночных и политических отношений в стране, например: «Сейчас слово «демократия»

стало ругательством, а раньше в перестройку было гимном» (А.Макаров, Ра­ дио 101, 17.12.98); Слово «демократия» стало ругательным в нашей стране по вполне понятным причинам (АИФ, ноябрь, 98) .

Еще одним фактором, обусловливающим концептуальное напряжение, является мировоззренческая установка языковой личности в социально неодно­ родном обществе. Оценивая одни и те же факты, носители языка реализуют разные мировоззренческие установки с помощью характеризованных речевых действий в рамках базовой системы координат «свой - чужой». Рефлексивы в этом случае выполняют социально-оценочную функцию: Звучным словом «при­ ватизация» прикрыто уничтожение государственной собственности (Отече­ ство, авг.,92); Прикрывают инородным словечком «ваучер» пустые бумажки, поэтому создается иллюзия участия к этому грабежу всего населения страны (Отечество, сент., 92) .

Рефлексивы, в которых проявляется мировоззренческая установка гово­ рящего, часто носят агрессивный характер. Приведем ряд подобных метаязыковых высказываний из оппозиционной прессы: Кто сегодня поддерживает этот шатающийся режим, на ком он держится? Это четыре «Ш»: шакалы режима, шавки режима, шуты режима, шизофреники режима. На этих «Ш»

сегодня и шатается режим Ельцина (Наше отечество, май, 93); Если Вы пра­ вильно решите эту шараду, можете считать себя черносотенцем, если не смогли решить ничего - вы демократ.. Шарада: 1-й слог - прядь волос, спа­ дающая на лоб. 2-й слог - название льда в русском языке в случае полной победы демократов, рыночников и западников. В целом - главный прихватизатор Рос­ сии (Чуб - айс) ( Черная сотня, 93, №5) .

Переломная эпоха обостряет оценочную деятельность оппозиционно на­ строенной части общества, которая подвергает жесткой критике лексико­ фразеологические доминанты нового времени и не включается в процесс ус­ воения новых стереотипов. Представители оппозиции не заинтересованы в по­ нимании сущности нового концепта, отвергают новое как чужое, присваивая явлению сразу оценочный смысл негативного. Мы не наблюдаем динамики по­ знания объекта, поскольку объект является чужим, и оценка его как чужого ле­ жит в области углубления его отрицательной характеристики .

Степень агрессивности/толерантности зависит во многом не только от личной установки говорящего, но и от психологического состояния общества в целом на данный момент, определяется его социокультурными настроениями .

Приведем примеры рефлексивов, демонстрирующих позицию говорящего в ро­ мантическую эпоху 80-х годов, которая отражала искреннее стремление обще­ ства к демократизации, стимулировала усиление личностного начала. В этот период даже тревожные факты общественной жизни получали положительную оценку, поскольку впервые эвфемистические наименования получали прямую номинацию: Не «перерыв» в работе, как стыдливо именовали мы прежде по­ добные происшествия, а именно забастовка - новое слово в нашем политиче­ ском словаре (Известия, 23.07.89); Первое июля пополнило наш лексикон еще одним понятием, о котором недавно мы знали только то, что оно активно су­ ществует там, на Западе. Мы теперь в стране слишком развитого социализма имеем официальную, законом закрепленную «профессию» - безработный (Сме­ на, 04.07.91); Путч. Государственный переворот. Хунта. Слова из другого ми­ ра. Наконец-то и мы сподобились (Московские новости, 01.09.91) .

Несмотря на агрессивный характер оппозиционных концептуальных реф­ лексивов, которые были приведены выше, нельзя не отметить положительный характер их появления. Возможность открытого проявления своей позиции де­ монстрирует открытость современного российского общества, право говоряще­ го на выражение собственной точки зрения. Это несомненный шаг к возможно­ му толерантному общению в концептуальной сфере, ибо фундаменталистская, интолерантная идеология опирается прежде всего на философию безличности .

Взамен внешнего партийного контроля над словом, внутренней партийной цен­ зуры как обязательной социальной установки любой творческой личности в со­ временной России появляются другие типы контроля, обусловленные психоло­ гическим устройством языковой личности и вербализуемые в деятельности го­ ворящего/пишущего .

Проявление языковой рефлексии может быть связано с любым словом, метаязыковая деятельность говорящего субъекта движется в непрерывном и всевозможном спектре модальных оценок. Но прежде всего функциональные типы рефлексивов реализуют свой потенциал в тех активных зонах языкового сознания, которые связаны с разрушением языковых и концептуальных стерео­ типов, формированием новых, с речемыслительной и социально­ психологической ориентацией человека в современном мире .

Литература Булыгина Т.В., Шмелев А.Д. «Стихийная лингвистика» (folk linguistics) // Русский язык сегодня. 1. М, 2000. С.9-18 .

Васильев А. Д. Рефлексивы в телевизионном дискурсе // Речевое общение .

Специализированный вестник. Вып.З (11). Красноярск, 2000. С.28-36 .

Вепрева И.Т. Метаязыковая ориентация языковой личности в условиях языковой перестройки // Активные языковые процессы конца XX века .

Тез.докл.международн.конференции. 1У Шмелевские чтения, 23-25 февр.2000 г. М., 2000. С.26-28 .

Купина Н.А. Языковое строительство: от системы идеологем к системе культурем // Русский язык сегодня. М., 2000. С.182 - 189 .

Хлебда В. Шесть соображений по вопросу о языковом самосознании // Русистика. СПб, 1999. С.62-67 .

Метавысказывания как средство диагностики активных процессов в современном русском языке Метаязыковые высказывания как речевые сигналы обнов­ ления концептосферы постсоветского человека12 Когнитивно ориентированная лингвистика обращается к многоаспектным связям человека с миром. Связь языка, мышления, культуры находит отражение в базовом термине современной когнитивной лингвистики — к о н ц е п т е. В концептуальном подходе к языковым фактам лингвистов в первую очередь привлекает возможность максимально охватить этнокультурную специфику языкового знака, всю коммуникативно значимую информацию, что достаточно трудно было описать с помощью системно-структурного анализа лексической семантики. Мироосмысление и мирооценка современной русской действитель­ ности носителем языка протекают в границах его концептосферы, которая на рубеже веков испытывает сильное воздействие со стороны социокультурных факторов. Мы имеем возможность наблюдать обновление и перестройку кон­ цептуальной сферы постсоветского человека, которая, в частности, получает экспликацию в виде метаязыковых высказываний. Обыденное метаязыковое сознание причастно к концептуальному миросозиданию средствами языка, от­ ражает концептосферу носителя языка .

Исследовательский материал, представленный в данной работе, дает воз­ можность утверждать, что слово является главным средством доступа к кон­ цептуальному знанию, а метаязыковые высказывания, представляющие собой вербализованные следы мыслительной деятельности, позволяют выделить оча­ ги концептуального напряжения, возникающие в когнитивной сфере индивида [см.: Вепрева 2002] .

Обсуждение ментальной реальности концептуальных смыслов не может быть строго отграничено от речевого употребления лексических единиц, номи­ нирующих данный концепт. Метаязыковые высказывания по поводу лексиче­ 12 Дискурс, текст, когниция: коллективная монография / Отв. ред. М. Ю. Олешков. —Нижний Тагил: НТГСПА, 2010 (Серия «Язы к и дискурс». Вып. 2) .

ской единицы часто можно интерпретировать как рассуждения о том, какой концептуальный смысл скрывается за данной лексемой, или как мнения, ка­ сающиеся понимания и точного употребления слова. Языковые и когнитивные знания в данном случае накладываются друг на друга, представляя собой еди­ ный когнитивно-коммуникативный процесс использования языка, что называ­ ется, on-line, в реальном времени. «При этом чересчур ригористическое разгра­ ничение суждений о языке и суждений о человеческой жизни часто не только невозможно — оно и не нужно» [Булыгина, Шмелев 1999: 158] .

Многочисленные рефлексивы показывают, как часто у говорящего за об­ суждением слова скрывается обсуждение концепта. Это может быть 1) актуали­ зация концепта-представления: При слове «замок» лица людей моментально принимают мечтательное выражение. «Замок» — это лабиринт бесчисленных комнат, мрачные подвалы с привидениями и мощные стены, выложенные крупным булыжником или неровным кирпичом. Замок — это тайна, а людям очень нужны тайны (Наша газета, 2001, июнь); 2) актуализация концептапонятия: Много пьет, громко ругается, имеет обыкновение говорить гадости совершенно незнакомым людям. Одним словом — ж лоб (МК-Урал, 2001, февр.); Изящ ное словечко «крамбамбулъ» — не столь безобидно. Оно — пря­ мая дорога к алкоголизму в тяжелых формах. Это напиток, который варится как пунш и вреден сивушными маслами, возникающими при соединении водки с пивом (МК-Урал, 2000, сент.); 3) актуализация концепта-гештальта, комплекс­ ной мыслительной структуры, совмещающей чувственные и рациональные элеметы: Дембель — как много в этом слове... В памяти всплывают трога­ тельные картины: последнее построение, караул, патруль, дембельский поезд .

Отведавший армейской жизни никогда не забудет, как отдавал последние си­ гареты поварам за добавку и сачковал в санчасти от нарядов. Порой так и хо­ чется услышать родной бас за спиной: «А у вас, товарищ солдат, почему сего­ дня ноги не чищены?» (Наш город, 2001, февр.) .

В фокусе нашего исследовательского внимания находятся смысловые до­ минанты современной эпохи. Метавысказывания связаны с развитием массово­ го обыденного сознания российского человека, который реагирует на измене­ ния в общественной жизни. Радикальные экономические, политические и соци­ альные преобразования в стране способствуют активному обновлению концеп­ туального мира индивида. Обновление концептосферы постсоветского челове­ ка носит особый характер, так как протекает в условиях переходного периода, характеризующегося глубочайшей нестабильностью общества, под которой по­ нимается не просто быстрота и радикальность изменений, но также их рассо­ гласованность по темпу, направленности, степени радикальности в разных сфе­ рах общественной жизни, по мере вынужденного приспособления к изменив­ шейся социальной среде. Концептуализация новых знаний соседствует с лом­ кой, трансформацией стереотипов национального мировидения на современном этапе .

Метарефлексивы фиксируют различные этапы формирования и развития концептов. Современная российская действительность способствует интенси­ фикации когнитивной деятельности носителя языка, которая, в частности, про­ является в обновлении концептуального мира языковой личности .

В данной работе охарактеризуем две зоны когнитивного напряжения .

1. Зона ликвидации лакунарности Лакунарность связана с проблемой именования концепта в языке. «Под лексической лакуной понимается отсутствие какой-либо лексической единицы в языке при наличии концепта в концептосфере» [Попова, Стернин 2001: 39]. В когнитивной лингвистике считается, что лучший доступ к описанию концепта обеспечивается языком, который кодирует прежде всего самые важные концеп­ ты [см.: КСКТ 1996: 90—91], сигналом сформированное™ концепта является наличие имени, собственной формой концепта является именно слово, а не вы­ сказывание, причем именование концепта носит неслучайный характер [Степа­ нов 2001: 67— 79] .

Метаязыковому комментированию в современной речи подвергаются слова, называющие реалии, до настоящего времени существовавшие лишь в понятии. Отмеченное словом становится фактом сознания, а сама лексическая единица — окончательным свидетельством включения явления в мир, полно­ стью сформированным концептом: Свою школьную страсть к фотографии он тренировал повсюду — на репетициях студенческих отрывков, дружеских по­ пойках, на халтурах в городах и весях. Наверное, потому, что никто не знал слова «папарацци», никто и не прятался от его объектива (МК-Урал, 1999, сент.); Я с уверенностью говорил родным, что у меня будут водитель и домра­ ботница. Это был верх креатива в шестом классе. А уж о том, какие бывают квартиры и особняки, мечтать тогда было трудно. Воображения не хватало .

Мечталось, говоря современным языком, о самореализации. Тогда, правда, таких слов не было (Недвижимость и строительство Петербурга, 2007, но­ ябрь); По инициативе Зимовца в Волжском построен поселок Металлург: р а ­ бочим завода тогда выдавали ссуды в размере 25 тысяч полновесных совет­ ских рублей. В результате было возведено 600 добротных домов. Споров было немало, но горисполком поддержал частное строительство. Тогда никто не знал слова «ипотека», и Зимовец попросту опережал время (Волгоградская правда (Волгоград), 2007, авт.) .

Опираясь на приведенные выше рефлексивы, можем констатировать факт необходимости вербализации тех компонентов концептосферы, которые обла­ дают коммуникативной релевантностью в силу экстралингвистических причин .

Языковое представление, отражение мира построено на принципе пиков: вербализируются те концепты, «которые представляются говорящему наиболее важными, наиболее полно характеризующими мир» [Почепцов, 1990: 111] .

Слово должно заполнять те пустоты в словарном составе языка, которые обнаруживаются при концептуальном освоении мира. Рефлексивы фиксируют не только наличие лакуны, но и поиски номинации для новых концептов: лаку­ на заполняется «временными» средствами языка, например — свободными со­ четаниями [Попова, Стернин 2001: 47]: Митины сверстники же — стопро­ центно военное поколение, вне зависимости от того, были ребята в Чечне или нет... Из его класса в живых осталось пятъ-шестъ мальчишек! Все остальные погибли. Поумирали, сошли с ума, отравились наркотиками. И все это на пре­ стижном Юго-Западе столицы с дипломатическими домами. Прежние войны имели название — а эта еще названия не имеет. Это — война живого поко­ ления за собственную жизнь (МК-Урал, 2001, июль); Стены их дома стали прозрачными. Детство юных Никитиных превратилось в показуху. Было не­ что, называемое «воспитанием детей в семье Никитиных». И была их соб­ ственная жизнь, полная проблем, о которых большинство и не подозревало (МК-Урал, 2000, март); окказиональными номинациями: Надо видеть этих лю­ дей: с грудными детьми на руках и в колясках, приодетые, с радостными ли­ цами — у них сегодня праздник, приехал, если можно так сказать, «человеккоторого-показывают-по-телевизору». Для них это событие на несколько лет (АИФ, 1999, май) .

Метаязыковые высказывания вербально фиксируют ликвидацию лаку­ нарности в языке. Они подтверждают существование концепта автономно от слова и являются одним из способов обнаружения невербализованных концеп­ тов .

2. Формирование новых концептов в русском языковом сознании Общемировой научно-технический прогресс, социальные, политические, экономические перемены в России стимулировали стремительное пополнение многих тематических участков русской концептосферы. В целом ряде работ ав­ торы выделяют тематические зоны лексики, которые расширили свои границы, комментируют характер пополнения словарного состава языка, являющегося номинативной базой концептуального фонда [см., например: Ермакова 1989;

Сальников 1992; Костомаров 1999; Русский язык конца XX столетия 1996; Ша­ пошников 1998; Стернин 2000; Скляревская 2001, Кронгауз 2007, Новиков 2008 и др.]. Это прещде всего сферы политики, государственного устройства, эконо­ мики, финансового дела, религии, медицины, армии, массовой культуры, моло­ дежной субкультуры, спорта, одещды и т. д .

Метаязыковая вербализация концептуального освоения новых реалий «схватывает» те участки бессознательного речемыследействия, которые вызы­ вают напряжение. Концептуальные рефлексивы позволяют уловить базовые моменты формирования нового концепта, когда в язык входит новая лексема, не насыщенная концептуальным смыслом. Ее наполнение может происходить по-разному .

Появление новой лексемы — сигнал к началу формирования нового кон­ цепта. Если концепт важен и актуален для общественной жизни страны, фор­ мирование концепта происходит интенсивно. Так случилось, например, с появ­ лением нового концепта для современной России — концептом новые русские .

В сознании современного носителя языка сложился социальный стереотип но­ вого русского — необразованного, неинтеллигентного нувориша, обогативше­ гося нечестным путем за счет отмывания грязных денег. Портрет нового рус­ ского имеет многоаспектный характер — от внешних атрибутов до характери­ стики отношений в семье, психологического состояния, уровня богатства, стиля жизни, ценностных ориентиров и т. д. Усвоенность стереотипного представле­ ния подтверждается наличием большого количества анекдотов про новых рус­ ских.

Полному формированию концепта способствовало теоретическое осмыс­ ление нового понятия, к которому присоединились и лингвисты [см, например:

Свободное слово... 1996; Руткевич 1996; Устимова 1996; Заславская 1997; Са­ фонова 1998; Козлова 1999 и др.] .

Проиллюстрируем работу метаязыкового сознания при формировании новых концептов на материале двух единиц - гламур и пиар .

В фокусе общественного внимания в новейшее время оказался концепт гламур [см.: Вепрева, Купина 2006], концептуальное освоение которого явилось «жизненно оправданным» [Костомаров 1999: 87]. Метаязыковые высказывания позволяют проследить формирование концепта, номинированного данным сло­ вом. Первоначально оно употреблялось для обозначения западного («не наше­ го») стилевого направления, преимущественно в моде, нередко заключалось в кавычки и передавалось латиницей.

Иностранное слово входило также в язык со значением ‘блеск, шик, роскошь’, причем данное значение специально разъ­ яснялось: Шеф маленького модельного агентства предельно откровенен:

«Glamour» - это специфический термин. Его приблизительно можно пере­ вести как «шик»; слово «glamour» и значит блеск. Активизацию слова в речи обусловило и появление специального глянцевого журнала «Glamour» .

Следующий этап вхождения слова в речевой обиход и концепта в языко­ вое сознание связан с его кириллическим воспроизведением. За короткий срок оно приобретает высокую частотность. Так, по данным Интегрума, если в тече­ ние 2000 года в текстах центральных СМИ слово употреблялось около 300 раз, то в 2005 году количество употреблений превысило 8 тысяч. Языковая рефлек­ сия свидетельствует, что, по ощущениям носителей языка, существительное гламур становится модным и отражает стремление людей к демонстрации сво­ его богатства. Употребление слова в живой речи стало сопровождаться оценкой, отражающей неприятие не свойственного русской культуре нарочитого велико­ лепия: Слово гламур лезет в голову; употребляется не к месту; учит легко­ мыслию, утверждает не наши ценности; Перевести слово гламур на русский довольно сложно - это шик, смелость, элегантность и красота «в одном фла­ коне». Наряду с другими заимствованиями существительное гламур оценивает­ ся как «малоприятный неологизм русского языка». Последнее, однако, не сни­ жает активности его реализации как в письменной, так и в устной речи .

Частотность употребления слова гламур способствовала появлению безоценочного обозначения стилевого направления не только в моде, но и в искус­ стве, медийном пространстве и др.: Если до сих пор Катя предпочитала одеж­ ду в спортивном стиле, то теперь собирается добавить в свои наряды гламу­ ра.

- Мне нравится спортивный гламур, - поясняет певица; «Золотой теле­ нок» - продукт эстетики гламура (суждение о новой телевизионной версии романа И.Ильфа и Е.Петрова); Гламур - это стиль хай-тек с элементами классики; Специфика этого телевизионного сезона - так называемый гламур:

приглашаются известные лица, например, телеведущая Ксения Собчак .

Еще один достаточно устойчивый смысл - ‘образ жизни, свойственный богатым, отражающий потребительскую психологию, характерную для постин­ дустриального общества, и пропагандируемый глянцевыми журналами и мас­ совой литературой’. Например: Глянцевые журналы диктуют один и тот же образ жизни - гламур - человека-потребителя, лишенного каких бы то ни бы­ ло духовных запросов. Они породили стереотипы жизни богатых .

В осмыслении понятия немаловажно визуальное впечатление выделимости, заметности, экстравагантности: Стиль «голливудский гламур»: яркие губы с четким контуром, подчеркнутый с помощью пудры и румян рельеф скул, безу­ пречная кожа. На визуальном впечатлении основаны метафорические употреб­ ления: В дуэте из «Травиаты» облако гламура окутало всю фигуру американ­ ской дивы плотной розовой дымкой; марево гламура. Визуализация способству­ ет появлению синонима глянец: Гламур - это наведенный глянец. В подобных высказываниях особенно ярко проявляются актуальные для текущего момента смысловые наслоения ‘показной, нарочитый‘ .

При освоении нового понятия участвуют не только зрительные, но и вку­ совые, реже - обонятельные ощущения. Здесь лидирует представление слаща­ вого, приторного: это сладкое слово гламур; мармеладный гламур; карамель­ ный гламур; шоколадный гламур; благоуханный гламур. Возникает культурное отторжение понятия гламур как ‘лишенного внутренней глубины’, - ‘несерьез­ ного’, ‘поверхностного’. Модные журналы связывают с гламуром романтиче­ ское очарование, элегантность, изысканность, в живой речи гламур оценивают как показной шик, за которым стоит пустота: Порой под этим словом понима­ ют совершенно разные вещи - от безукоризненной и даже строгой элегант­ ности до разнузданной экстравагантности. Единственное, в чем сходятся все,

- гламур сегодня в моде, и с этим спорить невозможно .

Поскольку эстетика и психология гламура широко транслируются телеви­ дением, кино, литературой, журналистикой, концепт гламур стал восприни­ маться как идеологема. Внедрение этой идеологемы в систему национальных идеологических ценностей наталкивается на сопротивление: Слово гламур это все то, что светит, но не греет; Слово гламур - это «сделайте мне кра­ сиво»; Слово гламур - это пустота в нарядной хрустящей обертке; Слово гламур - это дорогие понты, отождествляемые в обыденном сознании со сладкой жизнью. Категория, лишенная духовной составляющей, не дающая пищи уму и сердцу, отторгается как чуждая отечественной культуре: Розово­ голубой гламур развалился на троне, диктуя устами доморощенных стилистов и клипмейкеров, как нам надо жить, питаться, выглядеть, дышать и прочее.. .

Действенное средство, используемое против пропаганды идеологемы гламур, —ирония, которая часто звучит в газетных заголовках: Полный гламур;

С гламуром по жизни; С гламуром на ты; Вся власть гламуру; В гламуре жить и умереть; Наш ответ гламуру; Жить - по гламуру? Глянцевый гламур или гламурный глянец? Порой ощущается горькая ирония: Родина - второсте­ пенная для гламура; Уже не до гламура и др .

Итак, в русском языке в структуре концепта гламур можно выделить не­ сколько концептуальных слоев: 1. Стилевое направление в моде, разных видах искусства, журналистики и др.; 2. Шик, блеск, роскошь в многообразных про­ явлениях. // Неодобр. Показной шик, нарочитая экстравагантность; 3. Роскош­ ный образ жизни, свойственный богатым .

Многообразие оценочных обертонов, ирония, нередко сопровождающая употребление заимствования, наличие метаязыковой информации свидетельст­ вуют о национально специфическом освоении актуального концепта гламур в русском языке и общественном сознании .

Метаязыковая информация помогает также, например, выявить стадии принятия в обществе и закрепления в языковой системе иноязычной лексиче­ ской единицы пиар, номинирующей новый в русском языковом сознании концепт. Слово пиар активно функционирует в русском языке, превышая «порог частотности» [Комлев 1992:187], становится популярным. Оно входит в 10 О О О самых частотных слов современного русского языка (по данным базы данных Интегрум). По частотности лексема стоит рядом с такими усвоенными русским языком единицами, как политехнический, полиграфический, социум, согласовы­ вать, приватизированный и др. Высокочастотные лексические единицы с эле­ ментом новизны обладают признаками, входящими в ядро модных ценностей [Гофман 2000: 16]. Метаязыковая деятельность современного говорящего по­ зволяет выделить корпус рефлексивов, в которых носитель языка определяет заимствованную лексическую единицу пиар как модную: Возникло еще одно модное слово «пиар» (Век, 2000, март); Модное иностранное слово «пиар»

(Деловая Москва сегодня, 2000, окт.); Новомодное слово «пиар» (Алтайская правда, 2003, май). Модное слово может быть источником привлекательности, и в результате лексема приобретает эпитеты благозвучный, заморский, красивый, заграничный: Благозвучное новообразование слово «пиар» (Сегодня, 1995, июль); Красивое слово «пиар» (MN-Бизнес, 1996, дек.); Заграничное слово «пиар» (Правда, 2002, дек.). Новизна, необычность слова пиар вызывает мо­ дальность удивления и получает в рефлексиве определение загадочное: Краси­ вое и загадочное слово «пиар» (Московский комсомолец, 1999, дек.) .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«Всероссийская олимпиада школьников по немецкому языку 2018–2019 уч. г. Школьный этап. 9–11 классы Ответы Лексика и грамматика Aufgabe 1 nehmen Mobilitt Menschen brauchte durchschnittliche Fremde Ebenen zeige / zeigt Umgebung erreichbar schneidet Aufgabe 2 diesen/ ihren/den A sich B Dafr/...»

«СЕНТЯБРЬ Новый роман от автора "Не уходи!" и "Рожденный дважды", знаменитой итальянской писательницы, награжденной престижными премиями "Стрега" (итальянский аналог "Букера") и "Гринцан-Кавур". Книга переведена на тридцать языков, а ее суммарный т...»

«11 8166 Н.Ю.Шкобин, И.Эсенски СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК ОПИСАНИЯ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ И ПРОГРАММА ADTRAN Ранг публикаций Объединенного института ядерных исследований Препринты и сообщения Объединенного института ядерных исследований / О И Я И / являются с а м о с т ятельными публикациями. Они издаются в соответствии со ст. 4 Ус...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В.П. Липеровский Посессивные конструкции в хинди и русском языке МОСКВА Липеровский В.П . Посессивные конструкции в хинди и русском языке. — М.: ИВРАН, 2009. — 72 с. ISBN 978-5-89282-377-7 В монографии воплощены результаты исследования, проведенного с применением методики соп...»

«1.. :. 1. (Существительные): (Одушевлённые – Кто?) – (Неодушевлённые – Что?) (Род: м.р.\ ж.р.\ ср.р.), (Множественное число) 2. (Указательное местоимение: Это. Кто это? Какие эти? Какой? Этот. Какая? Эта какая? Что это?) 3. (Личные местоимения в и...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". № 4(47). Октябрь 2016 www.grani.vspu.ru а.а. КудРЯВцЕВа, и.В . БуйлЕнКо (Волгоград) НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ ПРЕПОДАВАНИЯ РАЗДЕЛА "ФОНЕТИКА" СТУДЕНТАМФИЛОЛОГАМ В КУРСЕ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЯЗЫКА Рассматр...»

«Печатается по рекомендации отдела сертификации и методического сопровождения образовательного процесса Университета Программа одобрена на заседании кафедры филологического образования и журналистики "06" августа 2018, протокол № 11. Рецензент:...»

«Долгова Евгения Александровна Презентация образа России в современных трэвел-программах ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА по направлению "Журналистика" (научно-исследовательская работа) Научный руководитель – кандидат филологических наук доцент Е.П. Почкай Кафедра телерадиожурналистики Очная форма обучения Вх. №от Секретарь ГАК _ Санкт-...»

«© Современные исследования социальных проблем (электронный научный журнал), Modern Research of Social Problems, №2(46), 2015 www.sisp.nkras.ru Социально-лингвиСтичеСкие и филологичеСкие иССледования (Social-linguiStic & Philological ReSeaRch) DOI: 10.12731/2218-7405-2015-2-11 УДК 81-23 ЯВЛЕНИЕ ДВОЙН...»

«Электронный научно-образовательный журнал ВГСПУ "Грани познания". № 6(59). Декабрь 2018 www.grani.vspu.ru УДК 81’37 В.И. КАРАСИК (Москва, Тяньцзинь) КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ ГОРДОСТИ В ПАРЕМИОЛОГИИ И АФОРИСТИКЕ Рассматриваются оценочные характеристики ментального образования "гордость" в русском языковом созна...»

«ХОХЛИНА Надежда Владимировна РЕЧЕВАЯ РАЗРАБОТКА СОЦИАЛЬНО ЗНАЧИМОГО СОБЫТИЯ В СМИ (ПРАЗДНИКИ НОВЫЙ ГОД И РОЖДЕСТВО В МАТЕРИАЛАХ СВЕТСКОЙ И РЕЛИГИОЗНОЙ ПРЕССЫ) Специальность 10.01.10 – журналистика АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологичес...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru"2016. Том 3. № 2. С. 31–36. 2016, vol. 3, no. 2, pp. 31–36. doi: 10.17759/langt.2016030204 doi: 10.17759/langt.2016030204 ISSN: 2312-2757 (o...»

«ЗВЕРЕВА ТАТЬЯНА ВЯЧЕСЛАВОВНА ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СЛОВА И ПРОСТРАНСТВА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Ижевск 2007 Работа в...»

«ЯЗЫКИ АФРИКИ ГЛАГОЛЫ ПЕРЕМЕЩЕНИЯ В ВОДЕ В ЯЗЫКЕ МАНИНКА В. Ф. Выдрин Введение В работе будут рассмотрены семантика и особенности употребления глаголов семантической зоны "плавание" в гвинейском варианте языка манинка. В основу работы положены данные, собранные по анкете...»

«Волков Виктор Валерьевич ВНУТРЕННЯЯ ФОРМА ТОПОНИМОВ КАК ОСНОВА МИКРОСИСТЕМЫ (НА МАТЕРИАЛЕ ТОПОНИМИЧЕСКОГО ПРОСТРАНСТВА ВЛАДИМИРСКОЙ ОБЛАСТИ Статья посвящена внутренней форме топонимов. Материалом служат топонимы Владимирской области. Актуальность исследования...»

«Ш ЕПТУХИ НА  Елена  Михайловна ЭВОЛЮЦИЯ  ГЛАГОЛОВ  СО  СВЯЗАННЫМ И  ОСНОВАМ И В  ОБЩ ЕНАРОДНОМ   РУССКОМ   ЯЗЫКЕ 10.02.01 Русский язык АВТОРЕФЕРАТ диссертации  на соискание ученой  степени цоктора филологических  наук Вочгоград    2006 Работа выполнена в Волгоградском  государственном  универс...»

«THE COLLEGE BOARD PSAT™ 8/9 Test Directions Translated into RUSSIAN for Students 2018-2019 Only Notes to the Proctor: This document should be printed and distributed once students are seated. Students may use this document to read translations of th...»

«УДК 371 ББК 81.2 Англ 9 Ш 64 Ширяева И.В. Ш 64 Разговорный английский в диалогах. — СПб.: КАРО, 2012. — 192 с. ISBN 978 5 9925 0793 5 Это пособие предназначено для тех, кто хочет овладеть ан глийской разговорной речью. Оно построено по коммуникатив ному принципу и знакомит с основными ситу...»

«.02.07 " "2018 ЕРЕВАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ МИНАСЯН НАРИНЕ СТАНИСЛАВОВНА ИНТЕГРАТИВНАЯ МОДЕЛЬ АНАЛИЗА АРГУМЕНТАТИВНОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата фи...»

«Саттарова Алсу Мансуровна СОВРЕМЕННАЯ ТАТАРСКАЯ ДРАМАТУРГИЯ: 1985-2000 ГГ. (КОНЦЕПЦИЯ ЭПОХИ И ГЕРОЯ) 10.01.02 Литература народов Российской Федерации (татарская литература) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань 2004 Работа выполнена в отделе литературоведения Институ...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.