WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


«№6 2014 © 2014 г. О.И. БЕЛЯЕВ ОСЕТИНСКИЙ КАК ЯЗЫК С ДВУХПАДЕЖНОЙ СИСТЕМОЙ: ГРУППОВАЯ ФЛЕКСИЯ И ДРУГИЕ ПАРАДОКСЫ ПАДЕЖНОГО МАРКИРОВАНИЯ В статье рассматриваются некоторые проблемные случаи ...»

ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

№6 2014

© 2014 г. О.И. БЕЛЯЕВ

ОСЕТИНСКИЙ КАК ЯЗЫК С ДВУХПАДЕЖНОЙ СИСТЕМОЙ:

ГРУППОВАЯ ФЛЕКСИЯ И ДРУГИЕ ПАРАДОКСЫ ПАДЕЖНОГО

МАРКИРОВАНИЯ

В статье рассматриваются некоторые проблемные случаи падежного маркирования в осетинском языке: групповая флексия, управление предлога н ‘без’, дифференцированное маркирование прямого дополнения, употребление форм местоимения крдзи ‘друг друга’ в иронском диалекте в позиции посессора и прямого объекта. Показано, что выбор падежа в этих конструкциях определяется структурой парадигмы зависимой лексемы. Для объяснения распределения словоформ в этих синтаксическим контекстах предлагается разделить падеж в осетинском языке на две категории: «морфологический падеж» (МП), приписываемый словоформам, который состоит всего из двух граммем, ректуса и обликвуса, и «групповой падеж» (ГП), приписываемый именным группам, к которому относятся все традиционно выделяемые косвенные падежи. МП соответствует категории падежа в языках, не допускающих групповой флексии, например в русском и латинском, ГП – падежным граммемам, допускающим групповое оформление, как, например, в тюркских языках. Сосуществование двух таких категорий в пределах одного языка может свидетельствовать о том, что их следует различать и в типологической перспективе. Данные осетинского языка сопоставляются с аналогичными явлениями в других языках: восточноармянском, индо-арийских, калмыцком, тохарском А. Анализ формализуется в терминах лексикофункциональной грамматики .

Ключевые слова: морфология, падеж, групповая флексия, парадигма, лексико-функциональная грамматика, осетинский язык This article deals with several problematic instances of case marking in Ossetic: suspended affixation, case government of the preposition n ‘without’, differential object marking, the distribution of the forms of Iron k r zi ‘each other’ in the functions of direct object and possessor. I show that the assignment of case in these constructions is determined by the structure of the paradigm of the dependent lexeme. The distribution of different wordforms in these syntactic environments is explained by decomposing case in Ossetic into two categories: “morphological case” (m-case), assigned to wordforms, which has only two values, direct and oblique, and “group case” (g-case), assigned to NPs, which includes all the oblique case values distinguished for Ossetic. M-case corresponds to case in languages which do not allow suspended affixation, such as Russian and Latin, while g-case corresponds to case categories in languages that do have suspended affixation, such as Turkic. The coexistence of these two categories within a single language may imply that they should also be distinguished in typological perspective. The data of Ossetic are compared to similar phenomena in other languages: Eastern Armenian, Indo-Aryan, Kalmyk, and Tocharian A. The analysis is formalized in terms of Lexical Functional Grammar .

Keywords: morphology, case, suspended afxation, paradigm, Lexical Functional Grammar, Ossetic

1. ВВЕДЕНИЕ

Осетинский язык – язык иранской группы индоевропейских языков, распространeнный на Северном Кавказе, в Республике Северная Осетия – Алания, и в Закавказье, в Республике Южная Осетия. По официальным данным [Перепись 2010], общее число носителей осетинского языка в России – около 450 тыс. человек; по данным [Lewis et al. 2014], общее число носителей осетинского языка в мире составляет 577 450 человек. В данной статье в основном будет использоваться материал крупнейшего диалекта осетинского языка – иронского; данные второго по величине диалекта, дигорского, будут привлекаться в тех случаях, когда этот диалект обнаруживает отличия в существенных для данной статьи моментах1 .





Основная идея этой статьи состоит в том, что за поверхностно выделяемой восьмиили девятипадежной системой в осетинском языке стоят две грамматические категории падежа: первая, бинарная, противопоставляет прямой и косвенный падежи; вторая формирует подсистему косвенных падежных форм и содержит все традиционные падежные граммемы кроме номинатива .

Многие языки, в том числе в кавказском ареале [Кибрик 1990], регулярно различают прямую и косвенную основы, и поэтому противопоставление прямого падежа всем косвенным на морфологическом уровне является достаточно распространeнным явлением .

В осетинском языке, как и в некоторых дагестанских языках2, это противопоставление выходит за рамки собственно морфологии и проявляется в различных синтаксических конструкциях: при групповой флексии, в вариантах падежного маркирования зависимых некоторых предлогов, при маркировании прямого объекта. В статье показано, что только постулирование двух полноценных, синтаксически релевантных категорий падежа позволяет дать всем этим случаям нестандартного падежного маркирования непротиворечивое объяснение. В этом мой анализ принципиально отличается от разложений падежа и других категорий, предлагавшихся для разных языков Р.О. Якобсоном и его продолжателями [Якобсон 1936/1985; Bierwisch 1967; Blevins 1995; Mller 2002], основанных в основном на формально-морфологических фактах и потому в значительной мере произвольных .

Кроме того, важной особенностью постулируемых грамматических категорий является то, что они различаются также по своему формальному выражению: «бинарный»

падеж является чисто морфологическим падежом, аналогичным по своему поведению соответствующим граммемам флективных языков, таких как русский и латинский, в то время как «вторичный» падеж является показателем, относящимся не к слову, а к целой синтаксической группе, что сближает его с аналогичной категорией в тюркских и других агглютинативных языках. Такое сосуществование двух формально различных падежных категорий в рамках одного языка поднимает вопрос о правомерности существующей типологии падежных систем, рассматривающей «групповые» и «флективные»

системы как объекты одного рода .

Иронские примеры с указанием источника взяты из Осетинского национального корпуса (ОНК, http://corpus.ossetic-studies.org), дигорские – из устных текстов на дигорском диалекте (http://ossetic-studies.org/ru/texts/digor). Осетинские примеры без указания источника собраны в ходе экспедиций в г. Владикавказ в 2011–2013 гг .

Я благодарен всем моим консультантам, в особенности М.В. Дарчиевой, а также А. Гуриеву, Т.Т. Камболову, З.К. Кусаевой и Х.А. Таказову за поддержку в работе над осетинским языком. Все ошибки в примерах – на моей совести. Выражаю благодарность П.М. Аркадьеву за ценные комментарии к тексту настоящей статьи. Я также хотел бы поблагодарить участников конференций, на которых были представлены более ранние варианты данного исследования: 15-го Международного конгресса морфологов (Вена, Австрия), в особенности О. Бонами, и конференции «Типология морфосинтаксических параметров – 2012», в особенности С.С. Сая, Л.В. Хохлову, Е.Л. Рудницкую, А.В. Циммерлинга и Дж. Левайна. Кроме того, за тохарский материал я благодарен И.Б. Иткину. Исследование выполнено при поддержке РГНФ (проект № 13-04-00342), Президиума РАН (программа «Корпусная лингвистика») и Отделения историко-филологических наук РАН (проект «Синтаксическая типология: сочинение, эллипсис, типология клитик и систем порядка слов») .

Например, в цахурском, где прилагательные различают прямую и косвенную формы в зависимости от падежа имени-вершины [Сосенская 1999] .

2. ПАДЕЖНАЯ СИСТЕМА ОСЕТИНСКОГО ЯЗЫКА

Традиционно в осетинском языке выделяется девять падежей для иронского диалекта и восемь – для дигорского, где отсутствует комитатив3. В осетинском имеется всего один тип склонения существительных, с небольшими морфонологическими отличиями в форме падежных аффиксов в зависимости от исхода основы на гласную или согласную. В дигорском имена, оканчивающиеся на -, склоняются в целом по согласному типу с усечением конечной гласной, за исключением форм аллатива и суперэссива, где она «восстанавливается». В иронском такие существительные склоняются по гласному типу .

–  –  –

Показатель числа присоединяется к основе агглютинативно; во множественном числе падежные показатели в целом те же, что и в единственном .

Данные об иронских падежных парадигмах имеются в грамматиках [Гагкаев 1952; Абаев 1959; Ахвледиани 1963; Багаев 1965]. Дигорское склонение представлено в [Абаев 1949; Исаев 1966] .

Описывая «традиционное» представление об осетинской системе склонения, в вопросе о числе падежей я следую за В.И. Абаевым, который говорит о девяти падежах в иронском и восьми – в дигорском. Некоторые исследователи, в частности Н.К. Багаев, выделяют в осетинском также винительный падеж, совпадающий у разных лексем либо с номинативом, либо с генитивом. Однако одна и та же лексема в позиции прямого объекта может стоять как в номинативе, так и в генитиве (см. ниже), что противоречит идее об аккузативе как отдельном падеже. Как будет показано ниже, правила падежного маркирования некоторых местоимений также плохо совместимы с таким подходом. Другие аргументы против включения винительного падежа в осетинскую именную парадигму содержатся в статье [Кулаев 1957] .

Х.А. Таказов, напротив, уменьшает число падежей в иронском диалекте до восьми за счет объединения генитива и инэссива [Токазов 1977]. Действительно, у существительных эти падежи имеют одинаковое морфологическое выражение. Однако оно различно у указательных и энклитических местоимений. Таким образом, если принимать анализ Х.А. Таказова, то придется постулировать для существительных и местоимений различные наборы падежных граммем, что приводит к усложнению правил приписывания падежа, которые должны учитывать лексическую категорию управляемой словоформы. В связи с этим я предпочитаю придерживаться анализа, исходящего из единого состава падежей у всех частей речи .

2 Вопросы языкознания, № 6 Нерегулярно склонение существительных, находящихся при числительных. В иронском они склоняются по парадигме единственного числа, за исключением номинатива, совпадающего с генитивом; в дигорском для имен при числительных имеется особое «нумеративное» склонение, схожее со склонением указательных местоимений. Отдельные лексемы, например инн ‘другой’ и крдзе ‘друг друга’ (см. ниже), всегда склоняются по этому типу .

Таблица 2 Склонение существительных множественного числа и существительных при числительных

–  –  –

Склонение местоимений менее регулярно. Личные местоимения 1 и 2 л. ед. ч .

склоняются по «принципу двух основ»: формы номинатива и генитива супплетивны, а остальные падежи образуются от формы генитива как от косвенной основы .

–  –  –

Указательные местоимения в обоих диалектах имеют нерегулярные изменения основы в дативе, аблативе и инэссиве. Кроме того, в иронском диалекте у них совпадают формы номинатива и генитива, а в дигорском формы номинатива и генитива указательного местоимения дальнего плана являются супплетивными .

–  –  –

Множественное число указательных местоимений в иронском образуется нерегулярно, но склоняется регулярным образом, не считая того, что показатель генитива

-ы факультативен (т. е. генитив может выражаться либо так же, как номинатив, либо самостоятельной формой), см. таблицу 6. В дигорском склонение указательных местоимений во множественном числе нерегулярно и в целом соответствует их склонению в единственном числе в плане противопоставления прямой и косвенной основ, за исключением того, что генитив маркирован показателем -и и экватив образуется не от косвенной основы, а от формы генитива .

В иронском употребляются также формы «двойного» множественного числа адтт, уыдтт, обладающие ассоциативным значеним (‘эти / те и им подобные’) .

2* Таблица 6 Склонение указательных местоимений множественного числа

–  –  –

Вопросительные местоимения и производные от них (неопределенные, универсальные, отрицательные) в обоих диалектах имеют форму генитива, отличную как от номинатива, так и от косвенной основы (особенно это заметно в дигорском, где форма генитива содержит гласную е, отсутствующую в основах всех падежей, кроме экватива) .

–  –  –

Весьма нерегулярно образование форм множественного числа вопросительных местоимений (таблица 8): в отличие от существительных, показатель числа следует за показателем падежа, причем в номинативе имеет форму -т, а во всех остальных падежах – -ты/-ти .

Такой способ образования множественного числа встречается также у некоторых других слов. В частности, так образуются формы мн. ч. наречия афт ‘так’, употребляемого также в форме афтм-й (так-ABL); морфологическая форма мн. ч. от этой падежной формы имеет вид афтм-й-ты (так-ABL-PL.OBL). Кроме того, в иронском диалекте встречаются формы указательных местоимений, образованные этим способом Таблица 8 Склонение вопросительных местоимений множественного числа

–  –  –

Употребление этих форм вместо более частотных вариантов связано с особым значением множественного числа. В (1) представлен стандартный для осетинского языка способ выражения пролатива при помощи формы множественного числа в пространственном падеже [Arkhangelsky, Belyaev 2011], в (2) форма амыты не имеет множественного референта, а скорее употребляется ассоциативно (‘здесь и в окрестности’). В обоих примерах замена представленных форм на регулярные невозможна .

Склонение рефлексивного местоимения (й)хи / ()хе (где й/ – посессивная проклитика, обозначающая лицо и число контролера) напоминает склонение указательных местоимений с двумя отличиями: отсутствует форма номинатива4 и в дативе и аблативе вставляется не /м/, а /ц/. Кроме того, в иронском форма инэссива совпадает с формой генитива, а в дигорском имеет вид ()хеми, что явно является влиянием склонения указательных и вопросительных местоимений .

Формы (й)хдг / (й)худг, которые в грамматиках обычно называют формами именительного падежа возвратных местоимений, в действительности едва ли можно отнести к той же парадигме, как с морфологической точки зрения, так и с синтаксической: эти формы никогда не функционируют как собственно рефлексивы и употребляются только в значении интенсификатора (ср. русск. сам vs. себя) .

Таблица 9 Склонение рефлексивного местоимения

–  –  –

Реципрокальное (взаимное) местоимение крдзи / крдзе ‘друг друга’ в иронском склоняется как существительное, а в дигорском – по местоименному типу. Единственной его особенностью является отсутствие формы номинатива и наличие в иронском двух форм генитива – маркированной и немаркированной. Правила употребления этих двух форм будут рассмотрены ниже .

–  –  –

В осетинском также имеется набор энклитических местоимений второй позиции всех лиц и всех падежей, кроме номинатива, экватива и комитатива. Все их формы нерегулярны. Форма генитива энклитических местоимений используется только в тех случаях, когда генитив приписывается на уровне клаузы (как правило, в позиции прямого объекта), т. е. приименной посессор при помощи энклитик не выражается .

Некоторые из форм 3 лица имеют два варианта, употребляющиеся после согласных и гласных .

Таблица 11 Энклитические местоимения

–  –  –

В осетинском языке, как и во многих других языках, обладающих агглютинативной именной морфологией, наблюдается явление так называемой групповой флексии5 (впервые описана, по-видимому, в [Lewis 1967], где предложен англоязычный термин «suspended afxation»). Если падеж приписывается некоторой сочинительной ИГ, то он может либо маркировать каждый из конъюнктов, либо маркировать только последний из них.

При этом другие словоизменительные показатели, например множественное число, не могут употребляться как групповые аффиксы:

–  –  –

Необычным образом групповая флексия себя ведeт с личными местоимениями 1 и 2 лица: если такие местоимения находятся в позиции непоследнего конъюнкта, то они должны стоять в форме генитива, а не номинатива:

(4) мн / *з м Зауыр-н 1SG.GEN 1SG.NOM и Заур-DAT ‘мне и Зауру’ Представляется, что приведенные выше парадигмы достаточно ясно показывают, что падежные показатели в осетинском языке являются аффиксами, а не клитиками. Особо следует обратить внимание на нерегулярности в склонении личных и указательных, а также энклитических местоимений. Подобные нерегулярности в осетинском языке на стыке словоформ не встречаются. Другим аргументом в пользу аффиксального статуса падежей является тот факт, что палатализация конечной согласной основы в иронском мотивирована морфологически: она происходит только перед генитивом и инэссивом (-ы), но не перед суперэссивом (-ыл), хотя оба показателя начинаются на одну и ту же гласную фонему ы .

Падежный аффикс обязательно должен находиться в конце всей сочинительной группы, т. е.

перестановка элементов в (4) неграмматична:

–  –  –

(7) Уони / *йе-т ма Аланн с хдзар гр минкъи й .

диг. DIST.PL.GEN DIST-PL ‘Их с Аланом дом очень маленький’ .

Это явление нельзя отнести к известному по другим языкам «несбалансированному сочинению» (unbalanced coordination) [Johannessen 1998]. При «несбалансированном сочинении» мы бы ожидали, что, поскольку падеж непоследним конъюнктам приписывается самой сочинительной конструкцией (или каким-то образом недоступен для внешнего приписывания падежа), подобные парадоксы будут присутствовать и в том случае, если вся сочиненная составляющая стоит в номинативе (ср. англ. She and him

will drive to the movies [Johannessen 1998: 16]). В осетинском такого не наблюдается:

(8) з / *мн м Зауыр 1SG.NOM 1SG.GEN и Заур ‘я и Заур’ Таким образом, это явление в осетинском языке связано именно с приписыванием косвенного падежа всей сочинительной группе и распределением маркируемых признаков по конъюнктам .

Аналогичным образом ведут себя рефлексивные местоимения, у которых форма номинатива вообще отсутствует:

–  –  –

При числительных, напротив, всегда используется форма аднумеративного «генитива» (реально в дигорском выполняющая функцию номинатива, а в иронском – как генитива, так и номинатива):

–  –  –

(11) Дуу горт-и / *горт /*горт-е-й ма рт гъу-ем-и цирагъ диг. два город-GEN город город-NUM-GEN и три село-NUM-IN свет ни-ххусс-ун код-т-онц .

делать-TR-PST.3PL PV-спать-INF ‘В двух городах и в трех селах отключили электричество’ .

Другие имена при групповой флексии стоят в форме номинатива.

Исключение составляют вопросительные слова и производные от них местоимения, которые вообще не могут участвовать в групповой флексии:

(12) км-й / *кй / *чи м цм-й?

кто-ABL кто.GEN кто.NOM и что-ABL ‘от кого и от чего [ты убежал?]’ (13) ал-км-н / *ал-кй / *ал-чи м ал-цм-н?

и UNIV-кто-DAT UNIV-кто.GEN UNIV-кто.NOM UNIV-что-DAT ‘всем и всему’ Ранее предлагалось анализировать примеры, подобные (4), как «эллипсис на уровне морфологии» [Erschler 2012], т. е. постсинтаксическое удаление падежных аффиксов со всех сочиненных составляющих, кроме последней. Такой анализ не является оптимальным по двум причинам. Во-первых, не всегда чистая основа, к которой присоединяется падеж, может служить первым конъюнктом в сочинительной конструкции. Например, уым формально является как формой инэссива местоимения уый, так и косвенной основой для формы датива уымн, однако в групповой флексии фигурировать не может:

(14) уый / *уым м Зауыр-н и Заур-DAT DIST DIST.IN ‘ему и Зауру’ Во-вторых, не всегда первый конъюнкт является основой, к которой присоединяется групповой падежный показатель. Это видно из (6)–(7) и (10)–(11). И если примеры (6)–(7) можно было бы объяснить действием особых морфонологических правил, применимых именно к данным местоимениям (что само по себе, впрочем, нежелательно, тем более что для демонстративов и рефлексива эти правила окажутся различными), то едва ли в примерах (10)–(11) можно говорить о том, что после «эллипсиса» падежных показателей, соответственно -им в иронском и -еми в дигорском, на их месте возникает показатель генитива -ы/-и, в нормальном случае у существительных при групповой флексии недопустимый .

Кроме того, вызывает вопрос сама целесообразность постулирования постсинтаксического правила, имеющего доступ к морфологической структуре слов, при этом не подчиняющегося обычным правилам эллипсиса (так, допускается только эллипсис предшествующих показателей, тогда как обычно эллипсису подвергаются составляющие, линейно следующие за сохраняемой). Такое правило было бы более оправданным, если бы проявлялось в разных местах осетинской грамматики; однако никаких примеров «морфологического эллипсиса» за пределами падежной флексии обнаружить не удается .

Таким образом, падежное маркирование при групповой флексии в осетинском языке пока что не нашло удовлетворительного объяснения .

3.2. Предлог н В осетинском языке имеется всего один широко употребительный предлог – н ‘без’6. Этот предлог может управлять аблативом, номинативом и генитивом. При этом Анонимный рецензент указывает, что в осетинском языке имеется ещe один предлог, – д ‘с’. Действительно, традиционно этот показатель принято относить к предлогам, однако имеются факты, заставляющие усомниться в таком подходе. Во-первых, в отличие от н, д- не может оформлять составляющие: ср. дсауджын ‘со священником’ (из ОНК), но *дхорз сауджын (предполагаемый перевод: ‘с хорошим священником’). Во-вторых, продуктивность д в современном языке ограничена: он в основном используется в лексикализованных контекстах, его употребление с произвольными именами невозможно. Показательно, что приведённый выше пример дсауджын взят из сборника пословиц, т. е. заведомо относится к архаичному варианту языка. В-третьих, д несовместим с местоимениями: *д-мн, *д-з (‘со мной’), *д-ды, *д-ду (‘с тобой’). Представляется, что показатель д- в осетинском языке правильнее считать не предлогом, а префиксом. Впрочем, даже если считать д предлогом, это никак не влияет на предложенный анализ, т. к. этот показатель никогда не приписывает косвенных падежей .

аблатив приписывается зависимым любых типов (15), тогда как номинатив и генитив распределены следующим образом: номинатив приписывается существительным (16а), а генитив – личным местоимениям первого и второго лица единственного числа (16б) .

(15) а. н Зауыр-й без Заур-ABL ‘без Заура’ б. н мн-й без я-ABL ‘без меня’ (16) а. н Зауыр / *Зауыр-ы без Заур Заур-GEN ‘без Заура’ б. н мн / *з без я.GEN я.NOM ‘без меня’

В дигорском диалекте генитив также может приписываться местоимениям 3 лица:

(17) н уони Таухурн-и фиййау-т-н хсв н диг. без DIST.PL.GEN осенняя_пастьба-GEN пастух-PL-DAT ночь NEG феда-уй.. .

приличествовать-PRS.3SG ‘Без них пастухам осеннего пастбища ночевать не положено’ (T.У. Бесаев. Родник жизни .

Владикавказ, 2002) .

Таким образом, распределение номинатива и генитива у зависимых предлога н полностью совпадает с соответствующим распределением при групповой флексии .

Этот факт едва ли можно считать случайным, но в рамках традиционного подхода к осетинской падежной системе он не находит объяснения, если только не считать, что правила приписывания падежа предлогом различны в зависимости от управляемой лексемы .

3.3 Маркирование прямого объекта

В осетинском языке прямой объект может маркироваться либо номинативом, либо генитивом. Основной фактор, влияющий на выбор показателя, – одушевленность.

Существительные, обозначающие людей, маркируются генитивом, за исключением нереферентных употреблений [Выдрин 2013], неодушевленные же существительные всегда маркируются номинативом:

–  –  –

С именами, обозначающими животных, возможны оба варианта маркирования, и выбор между ними определяется иными факторами, которые не представляют интереса в рамках настоящей статьи .

Если в позиции прямого объекта находится личное или указательное местоимение, то оно маркируется генитивом вне зависимости от одушевленности. В иронском диалекте это не очень заметно, поскольку употребление генитива с местоимениями 1 и 2 лица можно объяснить одушевленностью их референтов, а указательные местоимения не различают номинатив и генитив.

Однако это видно по употреблению клитик:

при том что номинативная клитика в осетинском языке отсутствует, генитивная клитика используется для маркирования любых прямых объектов, вне зависимости от одушевленности:

–  –  –

В дигорском диалекте указательные местоимения противопоставляют номинатив и генитив, и в позиции прямого объекта употребляется именно генитив:

(20) …евгъуд анз-и н газзет-и ни-ммухур код-т-ан, н зундгонд диг. прошлый год-IN 1PL.POSS газета-IN PV-печать делать-TR-PST.1PL 1PL.POSS известный aхургонд Гардан-т-и Михал 1901–1903 нз-т-и ци кълиндар учeный Гарданов-PL-GEN Михаил год-PL-IN что календарь ис-арз-т-а, уой .

PV-строить-TR-PST.3SG DIST.GEN ‘...в прошлом году мы напечатали в нашей газете тот календарь, который наш известный учeный Михаил Гарданов составил в 1901–1903 гг.’ (Дигор № 2, 2006, «Бргбон гъдауй федауй») .

Таким образом, для личных и указательных местоимений требуются другие правила приписывания падежа в позиции прямого объекта, чем для существительных. Если существительные в этой позиции могут использоваться как в форме номинатива, так и в форме генитива, то личные и указательные местоимения могут использоваться только в форме генитива; тем самым у местоимений функции номинатива ограничиваются маркированием подлежащего .

3.4. Маркирование посессора: местоимение крдзи

Поведение реципрокального местоимения крдзи ‘друг друга’ в иронском диалекте в отношении падежного маркирования практически полностью противоположно поведению личных местоимений. Оно не может употребляться в субъектной позиции, однако имеет две формы, относимые к генитиву: немаркированную крдзи и маркированную крдзи-йы.

Они не находятся в свободной дистрибуции: первая употребляется только при маркировании прямого объекта, вторая же, помимо прямого объекта, может также обозначать приименной посессор:

–  –  –

Таким образом, у местоимения крдзи имеется специализированная форма, употребляемая только в позиции прямого объекта, что несовместимо с традиционным анализом осетинской падежной системы .

Подытожим употребление падежей в четырeх рассмотренных конструкциях в следующей таблице (частично ссылающейся на данные, которые будут представлены ниже):

Таблица 12 Употребление падежных форм в вышеописанных конструкциях

–  –  –

Как видно из таблицы, при традиционном описании осетинской падежной системы неизбежно постулирование различных правил употребления падежей для разных зависимых лексем. Возможен, однако, альтернативный подход, при котором эти различия следуют из различий в структуре парадигм этих единиц .

4. АНАЛИЗ

Я предлагаю считать, что традиционная категория падежа в осетинском языке в действительности состоит из двух категорий, которые можно назвать «морфологический падеж» (МП) и «групповой падеж» (ГП).

Первая имеет только два значения:

ректус (DIR) и обликвус (OBL). Вторая обладает значениями всех традиционно выделяемых падежных граммем, кроме номинатива. Наличие ГП требует, чтобы МП имел значение [OBL]11:

Таблица 13 Разложение падежей на две категории12

МП ГП

–12

NOM DIR

GEN OBL GEN

DAT OBL DAT

.. .

Местоимения 1 и 2 л. ед. ч. в обоих диалектах, а также 3 л. ед. и мн. ч. в дигорском диалекте .

Примеры, в которых реципрокальное местоимение употреблялось бы при групповой флексии, малоприемлемы, скорее всего, по прагматическим причинам .

Подразумевается немаркированная форма крдзи, считать которую номинативом не позволяет еe функция (маркирование прямого дополнения, но не подлежащего) .

Анализ форм вопросительных местоимений в функции прямого объекта неясен. На первый взгляд, употребление цы ‘что’ и кй ‘кто.GEN’ в этой функции соответствует распределению номинатива и генитива у существительных в соответствии с одушевлeнностью. Однако кй может также употребляться в относительных предложениях в функции неодушевлeнного прямого дополнения [Беляев 2014]. В связи с этим для вопросительных местоимений следует, возможно, говорить не о номинативе и генитиве, а о специальных объектных формах .

Единичные падежные значения указываются в квадратных скобках, пары «МП – ГП» – в угловых .

Я условно обозначаю длинным тире отсутствие признака как такового, а символом пустого множества () – немаркированность словоформы по этому признаку .

Формально два вида падежа отличаются тем, что первый присваивается отдельным словам, а второй – целым составляющим.

Поскольку сочинительная конструкция представляет собой именную группу, состоящую из нескольких других именных групп, то ГП может маркировать как отдельные группы «нижнего уровня», так и всю сочинительную группу:

(22) а. [NP [NP N.OBL]-ГП м [NP N.OBL]-ГП ] б. [NP [NP N.OBL] м [NP N.OBL] ]-ГП

–  –  –

Указательные местоимения в дигорском диалекте устроены так же, как личные .

В иронском же форма уый ‘тот’ не специфицирована по падежу, так же как номинатив существительных; однако, поскольку специализированной формы генитива в парадигме нет, эта форма обслуживает как номинатив, так и родительный падеж .

–  –  –

Вопросительные местоимения и производные от них не могут участвовать в групповой флексии, поскольку все их формы специфицированы как по МП, так и по ГП:

–  –  –

Что касается групповой флексии при существительных, употребляемых с числительными, то наиболее адекватным решением будет считать, что как в иронском, так и в дигорском форма «генитива», замещающая номинатив при числительных, совпадает с собственно родительным падежом чисто формально, тогда как в действительности является специализированной аднумеративной формой, не маркированной по падежу .

Различие между диалектами состоит в том, что в дигорском особые аднумеративные формы имеются и для всех остальных падежей, тогда как в иронском для косвенных падежей используются обычные формы единственного числа (в том числе и форма генитива, так что при числительных номинатив и генитив совпадают). См.

парадигму слова бх ‘лошадь’ в таких сочетаниях, как фондз бх-ы (пять лошадь-GEN) ‘пять лошадей’:

–  –  –

Такой анализ позволяет избежать сложных правил приписывания генитива числительным и его «вытеснения» другими косвенными падежами в случае их наличия. Независимые доводы в пользу подобного решения мне неизвестны, тогда как постулирование особого «нумеративного» склонения в любом случае необходимо для дигорского диалекта, где особые формы имеют все падежи.

Дополнительным аргументом в пользу такого анализа является также тот факт, что «генитив» при числительных может свободно сочиняться с номинативом, тогда как обычно конфликты падежей при сочинении в осетинском не допускаются:

(23) Цыппар хо-йы м иунг фсымр уыд-ыстм .

четыре сестра-GEN и единственный брат быть-PST.INTR.1PL ‘Нас было четыре сестры и один брат’ (Мах дуг 12, 2006) .

Двухуровневый анализ осетинской падежной системы также позволяет описать поведение предлога н: достаточно считать, что он приписывает не родительный / именительный падежи, а падеж ‹OBL; —›. Тогда совершенно естественно, что у существительных и личных местоимений выбираются, соответственно, формы «номинатива» и «генитива» как единственные в парадигме, удовлетворяющие именно этому условию .

Такой анализ предлога н предсказывает, что вопросительные местоимения и производные от них слова, все формы которых полностью специфицированы как по МП, так и по ГП, не могут употребляться с этим предлогом ни в номинативе, ни в генитиве, так как для этого в парадигме должны быть формы, не обладающие ГП.

Это предсказание выполняется:

(24) н *чи / *кй / км-й без кто.NOM кто.GEN кто-ABL ‘без кого’ Кроме того, в пользу данного анализа говорит то, что в качестве зависимого предлога н может употребляться сочиненная группа, состоящая из местоимения в генитиве и существительного в номинативе (25а), тогда как сочетать таким же образом аблатив и номинатив нельзя (25б). То есть с синтаксической точки зрения в (25а) обоим конъюнктам приписывается один и тот же падеж .

(25) а. н мн м Зауыр без 1SG.GEN и Заур б. *н мн-й м Зауыр без 1SG-ABL и Заур ‘без меня и Заура’ Что касается маркирования прямого объекта, то я предлагаю считать, что выбор падежа производится не между номинативом и генитивом, как принято полагать, а между немаркированным обликвусом ‹OBL; —› и генитивом ‹OBL; GEN›. У существительных этому противопоставлению соответствуют формы «номинатива» и генитива, у личных местоимений же и у указательных местоимений в дигорском диалекте обеим спецификациям соответствует форма «генитива». Энклитики не имеют ни формы номинатива, ни формы собственно генитива, а только форму обликвуса ‹OBL; —›, что и позволяет этой форме употребляться для маркирования как одушевленных, так и неодушевленных прямых объектов .

Наличие двух форм «генитива» и отсутствие формы номинатива в парадигме местоимения крдзи ‘друг друга’ в иронском диалекте объясняется тем, что одна из этих форм является собственно генитивом, а другая – немаркированным обликвусом. Именно поэтому только первая (с показателем -(й)ы) может употребляться для маркирования приименного посессора13 .

–  –  –

Этот анализ подтверждается тем, что с предлогом н может употребляться только форма крдзи или аблатив, но не крдзийы (н крдзи (OBL) / крдзи-й (ABL) / *крдзи-йы (GEN) ‘друг без друга’), что следует из того, что предлог н приписывает обликвус или аблатив, но не генитив и не номинатив .

Предложенное здесь разложение падежной системы на две подкатегории позволяет, таким образом, объяснить сразу несколько на первый взгляд независимых проблемных случаев приписывания падежа. Уже поэтому его следует предпочесть анализам, дающим непротиворечивое объяснение только части этих случаев .

Следует заметить, что в целом МП и ГП различаются не только на синтаксическом уровне, но и с точки зрения формального выражения: МП практически всегда выражается чистой основой имени / местоимения, тогда как в формах, маркированных по ГП, всегда присутствует падежный суффикс. Исключением является только идентичный генитиву единственного числа номинатив нумеративного склонения14. Эта корреляция является закономерной, ведь ГП является групповым аффиксом, а МП относится непосредственно к морфосинтаксическому слову, т. е. МП и синтаксически, и морфологически выражается ближе к именной вершине .

Неясно, однако, почему крдзи может использоваться для прямого объекта, несмотря на то что он в данном случае чаще всего является одушевлeнным. Возможно, это связано с тем, что реципрокальное местоимение не имеет конкретного референта, относится сразу к двум участникам и поэтому необязательно воспринимается как одушевленное .

Скорее всего, первоначально в нумеративных группах вершиной было числительное, приписывающее генитив существительному. Впоследствии в иронском произошло аналогическое выравнивание склонения принумеративных существительных и обычного склонения существительных, а в дигорском развилось особое нумеративное склонение, в результате чего форма генитива была переосмыслена как форма «немаркированного номинатива» .

5. ФОРМАЛИЗАЦИЯ В этом разделе будет предложена формализация описанного выше анализа в терминах лексико-функциональной грамматики с использованием совместного выражения нескольких вершин, а также сопоставление этой формализации с двумя альтернативными подходами: классическим лексикализмом и распределенной морфологией .

5.1. Лексико-функциональная грамматика и совместное выражение нескольких вершин Лексико-функциональная грамматика (ЛФГ) является формальной, лексикалистской, нетрансформационной теорией языка. Центральным постулатом ЛФГ служит противопоставление двух параллельных уровней языковой структуры – структуры составляющих (c-структуры) и функциональной структуры (f-структуры). Структура составляющих в ЛФГ отвечает исключительно за порядок слов и иерархическую организацию элементов высказывания. Синтаксические роли (подлежащее, прямое дополнение...), дискурсивные функции (топик, фокус) и грамматические категории слов относятся к f-структуре. Грамматика языка сводится к набору правил, задающих возможные c-структуры и принципы соответствия между ними и f-структурами15. Основные сведения о формализме ЛФГ содержатся в работах [Dalrymple 2001; Bresnan 2001;

Falk 2001]. На русском языке краткие обзоры ЛФГ содержатся в [Казенин 2002; Беляев 2012; Беляев 2014] .

ЛФГ выбрана мною в качестве формализма потому, что эта модель представляется по своим основным принципам наиболее близкой современной «типологически ориентированной» традиции описания языков. Иначе говоря, в ней формализуются те синтаксические понятия, которыми на практике пользуются большинство современных типологов и описательных лингвистов, но которые обычно не получают строгих определений: непосредственные составляющие, грамматические отношения (подлежащее, прямое дополнение) и проч. Использование ЛФГ, таким образом, позволяет достичь формальной строгости описания, не жертвуя при этом языковыми данными и не встраивая их в «прокрустово ложе» абстрактных концепций, не имеющих адекватного эмпирического подтверждения. Формализация для автора данной статьи – не самоцель, а метод, позволяющий в строгом и непротиворечивом виде формулировать конкретноязыковые обобщения, сопоставимые с аналогичными обобщениями для других языков16, а также с выводами, полученными в функционально-типологических работах. Только после накопления подобных формальных анализов конкретных языков можно надеяться на создание общей лингвистической теории, ограничивающей и объясняющей языковое разнообразие .

Одним из центральных постулатов ЛФГ принято считать принцип лексикализма .

Этот принцип в формулировке Дж. Бреснан [Bresnan 2001: 92] гласит:

Терминальными узлами дерева c-структуры являются морфологически полноценные слова, и каждое слово относится только к одному узлу дерева .

В такой формулировке этому принципу, однако, противоречат некоторые конструкции во многих языках мира: например, удинские эндоклитики [Harris 2002; Ганенков и др. 2012] и групповые аффиксы в агглютинативных языках. Чтобы объяснить такого рода случаи, М. Уэскоутом [Wescoat 2002; 2005] была предложена модификация формализма ЛФГ, которая позволяет одному слову соответствовать сразу нескольким синтаксическим узлам .

В современных работах по ЛФГ используется большее число параллельных структур:

например, семантическая (s-структура), морфосинтаксическая (m-структура), информационная (i-структура) и др. Для данной статьи, однако, достаточно будет базовой архитектуры ЛФГ, состоящей из c- и f-структур, а также дополнительной l-структуры, о которой будет сказано ниже .

Причем необязательно выполненными в рамках того же формализма. Например, понятию передвижения в ЛФГ часто соответствует нахождение одной f-структуры в двух синтаксических позициях (structure sharing) .

Суть данной концепции состоит в том, чтобы разделить уровень иерархической организации и линейного порядка составляющих и терминальных узлов (собственно c-структуру) и уровень, на котором задается линейный порядок слов (l-структура). Терминальным узлам c-структуры ставятся в соответствие элементы l-структуры путем функции (x).

Эта функция позволяет двум терминальным узлам дерева соответствовать одному слову в линейной структуре:

Рис. 1. Полный и краткий варианты вспомогательного глагола в английском языке Конечно, возможности «неканонического» соответствия между c- и l-структурами должны быть ограничены. Недопустимой должна быть смена порядка узлов, т. е.

непроективность:

–  –  –

Для того чтобы исключить такого рода структуры, М.

Уэскоут предлагает аксиому сохранения порядка (order preservation axiom):

Для любых терминальных узлов X и Y, если (X) предшествует (Y), то X предшествует Y .

Из этой аксиомы в сочетании с общими принципам организации c-структуры, как указывает М. Уэскоут, следует теорема гомоморфического лексикализма (homomorphic lexical integrity theorem): только последовательности соседних узлов могут иметь общее словесное выражение. Из этой теоремы следует вывод, что групповые аффиксы обязательно должны находиться с краю составляющей, к которой они присоединяются, причем с той стороны, где находится управляющая вершина. Так, предлагается считать, что слово, маркированное английским посессивным показателем ‘s, соответствует двум вершинам: N посессора и D обладаемого.

Из этого следует, почему первая фраза грамматична, а вторая – нет:

Рис. 3. C-структура именных групп с «саксонским генитивом» в английском языке Для описания c-структур используются обычные правила контекстно-свободной грамматики (26). Для описания соответствий между c- и l-структурами применяются лексические дефиниции, в которых слева находится слово, а справа – вершины, которые оно заполняет (27) .

(26) DP D’ NP

ID(27) a. will I b. I’ll D I c .

Для интеграции этой концепции в систему ЛФГ достаточно считать, что соотношение ставит f-структуру в соответствие не только c-структуре, но также и l-структуре .

Кроме того, удобно ввести новую метапеременную 0 ((*)), т. е. обозначающую f-структуру слова, соответствующего данному терминальному узлу.

Тогда дефиниции для «сложного» слова I’ll и «простого» will будут иметь следующий вид:

(28) I’ll D I ( PRED) = ‘PRO’ ( TNS) = FUT 0= ( SUBJ) =c 0 (29) will I ( TNS) = FUT В целом этот подход представляет собой некоторое отступление от принципов лексикализма, но не столь существенное, как может показаться. Действительно, основной тезис лексикализма – что слова полностью формируются вне синтаксиса и синтаксис не может апеллировать к их частям – продолжает действовать. Единственная инновация состоит в том, что отношение между словами и терминальными узлами дерева составляющих, прежде бывшее изоморфизмом, теперь является гомоморфизмом (т. е. сохраняется отношение порядка, но соответствие не является взаимно-однозначным). Это гораздо менее радикальное отступление от «сильного» варианта лексикализма, чем такие теории, как распределенная морфология. При этом следует заметить, что немаркированной все равно является ситуация, когда одному терминальному узлу соответствует одно слово17 .

Механизм, предложенный М. Уэскоутом, был использован для описания групповой флексии в турецком в работе [Broadwell 2008]. Формализация анализа групповой флексии в осетинском языке в целом основана на этом исследовании .

5.2. Разложение падежных граммем 5.2.1. Правила и спецификации Я предлагаю считать, что в осетинском языке имеется проекция CaseP, доминирующая над собственно именной группой (NP или DP, в зависимости от анализа). То, что выше названо МП и ГП, является признаками MCASE и ECASE в f-структуре. При этом МП выражается в узлах N и Case, а ГП – только в узле Case. Правило для CaseP такое же, как для других функциональных проекций:

–  –  –

Допустим, что в структуре S есть терминальный узел P, занятый словоформой l1, и существует другая словоформа l2, такая, что f-структура, определяемая дефиницией l1, полностью включена в f-структуру, определяемую дефиницией l2, и f-структура l2 включена в f-структуру, которая в S ассоциируется с P (полную структуру, после всех унификаций). Тогда S блокируется .

Другими словами, если некоторая словоформа l1 может быть заменена на другую, более точную, l2, без изменения конечной f-структуры, то употребление l1 запрещается .

Из этого следует, что, к примеру, словоформу мн можно использовать вместо генитива, так как специализированная словоформа генитива *мны или подобная в осетинском языке отсутствует, но нельзя использовать вместо датива, поскольку есть словоформа мнн, обслуживающая именно датив .

5.2.2. Морфологический компонент Такие спецификации словоформ не требуют практически никакой модификации морфологического модуля. Структуру осетинской именной парадигмы можно представить, например, в терминах морфологии парадигматических функций Г. Стампа [Stump 2001]:

(34) Основы:

Stem(‹ЗАУЫР, :{}›) = ‹Зауыр, › Stem(‹З, :{MCASE:OBL, NUM:SG}›) = ‹мн, › Stem(‹ЧИ, :{MCASE:OBL, NUM:SG}›) = ‹к, › Stem(‹ЧИ, :{MCASE:OBL, ECASE:IN/DAT/ABL, NUM:SG}›) = ‹км, › Stem(‹УЫЙ, :{NUM:SG}›) = ‹уый, › Stem(‹УЫЙ, :{MCASE:OBL, NUM:SG}›) = ‹уы, › Stem(‹УЫЙ, :{MCASE:OBL, ECASE:IN/DAT/ABL}›) = ‹уым, › …

Реализационные правила:

I, XN[SUBST], {NUM:SG} X I, XN[SUBST], {NUM:PL} Xт II, XN[SUBST], {MCASE:OBL, ECASE:GEN} Xы II, XN, {MCASE:OBL, ECASE:DAT} Xн …

Супплетивизм:

PF(‹З, {MCASE:DIR, NUM:SG}›) = ‹з, {MCASE:DIR, NUM:SG}› PF(‹ЧИ, {MCASE:DIR, NUM:SG}›) = ‹чи, {MCASE:DIR, NUM:SG}› PF(‹ЧИ, {MCASE:OBL, ECASE:GEN, NUM:SG}›) = ‹кй, {MCASE:DIR, NUM:SG}› Отсутствие реализационного правила для генитива, применимого к местоимениям, обеспечивает использование только формы мн как «немаркированного обликвуса» при отсутствии формы *мны. У лексемы уый такая же немаркированная основа, как и у существительных, но, поскольку падежный аффикс генитива -ы применим исключительно к субстантивам, в парадигме имеется только форма уый в отсутствие формы *уыйы .

У вопросительных местоимений, как и у демонстративов, есть две косвенные основы, но при этом (полностью специфицированные) формы номинатива и генитива супплетивны .

Создание правил вида (31)–(33) – уже задача морфолого-синтаксического интерфейса, которому нужна информация о том, какие признаки к какой вершине необходимо отнести. Это можно сформулировать следующим образом: признаки, выражаемые основой и блоком I, относятся к вершине N, признаки же, выражаемые блоком II, – к вершине Case. Этим обеспечивается выражение MCASE как в N, так и в Case .

5.3. Групповая флексия Я предлагаю считать MCASE дистрибутивным признаком. Тогда из правила (30) и дефиниций, подобным (31)–(33), следует допустимость структур на рис. 4, 5 и недопустимость структуры на рис. 6:

–  –  –

На рис. 4 первый конъюнкт маркирован как OBL18, что соответствует спецификации узла Case, распространяющейся на все конъюнкты благодаря механизму применения дистрибутивных признаков к множествам [Kaplan, Maxwell 1995]. На рис. 5 первый конъюнкт не маркирован по падежу, поэтому он просто получает OBL в соответствии с тем же механизмом. На рис. 6, напротив, первый конъюнкт маркирован как DIR, что противоречит спецификации ГП, которую дает второй конъюнкт всей сочинительной группе, и поэтому такое сочинение недопустимо .

Если сочиняются два имени, полностью маркированные по падежу, то это является сочинением двух CaseP:

Рис. 7. Вариант примера (4) с сочинением двух CaseP На рис. 4, 5 и 6 для ясности на c-структуре указаны только падежные признаки .

5.4. Предлог н Предлог н описывается в данном анализе следующим образом: имеется два правила для PP19, одно имеет в качестве комплемента NP, другое – CaseP. NP маркируется падежом (МП, MCASE) OBL, CaseP – аблативом (ГП, ECASE):

–  –  –

Рис. 9. Анализ примера (16а) с существительным В осетинском языке н – единственный полноценный предлог. Послелоги же в большинстве своем являются именами и обладают именными свойствами. Поэтому я буду считать PP именно предложной группой, тогда как послеложные группы являются NP .

Указывать значение MCASE в данном случае необязательно, так как наличие ECASE однозначно определяет значение MCASE = OBL .

Вопросительные слова не могут использоваться ни в номинативе, ни в «генитиве», так как форма кй вводит не NP, а CaseP, а форма чи, хотя и вводит NP, имеет значение MCASE, равное DIR (рис. 10) .

–  –  –

5.5. Прямой объект Маркирование прямого объекта устроено аналогично маркированию зависимого предлога: глагол может управлять либо обликвусом (36), либо генитивом (37) .

(36) ( OBJ MCASE) = OBL ¬ ( OBJ ECASE) (37) ( OBJ ECASE) = GEN Данные правила можно считать лексически заданными в вершине V у переходных глаголов .

Поскольку прямой объект в осетинском языке не имеет фиксированной структурной позиции, мы не можем, приписывая ему падеж, определить, выражен он NP или CaseP21. Поэтому в (36) используется дополнительное утверждение, эксплицитно запрещающее прямому объекту обладать признаком ECASE, что фактически эквивалентно требованию, чтобы он был всегда выражен только NP .

5.6. Сопоставление с альтернативными формализациями В данном разделе предложенная выше формализация будет сопоставлена с двумя альтернативами: классическим лексикализмом и распределенной морфологией. Для краткости я буду рассматривать только формализации групповой флексии, так как описание остальных конструкций мало различается между разными подходами .

5.6.1. Классический лексикализм В принципе описанный в данной статье анализ довольно легко формализуется в рамках строгого лексикализма, без совместного выражения двух вершин. ДействительТочнее, это возможно, если использовать обратную проекцию –1 от f-структуры к c-структуре, однако этого следует избегать в случае, если есть возможность оставаться в пределах f-структуры .

но, можно считать ECASE недистрибутивным признаком, который «передается» от последнего конъюнкта всей конструкции:

–  –  –

Однако этот анализ имеет ряд существенных недостатков. Во-первых, как указано в работе [Broadwell 2008], из правила (38) неясно, почему именно последний конъюнкт выражает признак ECASE: с тем же успехом подобную аннотацию мог бы получить первый конъюнкт, предпоследний или второй с начала. В то же время теорема гомоморфического лексикализма (раздел 5.1) требует, чтобы одним словом могли выражаться только соседние вершины; следовательно, групповой аффикс может присоединяться только к крайним конъюнктам; в осетинском языке, как языке по преимуществу левоветвящемся, – к последнему конъюнкту .

Во-вторых, предложенный здесь анализ не требует практически никаких изменений синтаксических правил (кроме правила для PP, которое в любом случае должно содержать падежные ограничения). В частности, сочинение может описываться общепринятым в ЛФГ простым правилом (39). Если же придерживаться классического лексикализма, то необходимо задавать отдельное правило сочинения (38), применимое только к ИГ и к тому же снабженное особыми, не вполне стандартными аннотациями .

Это явно избыточно, поскольку союз м в осетинском языке способен сочинять составляющие любых типов .

(39) XP XP+ Cnj XP ( NUM) = PL В-третьих, правило (38) в нынешнем виде не допускает присоединения «внешнего»

падежного аффикса ко всем конъюнктам, возможного в осетинском. Для этого необходимо дополнительное правило, в котором аннотация ( ECASE) = ( ECASE) относится ко всем конъюнктам. При этом в предложенном мною анализе такая возможность следует просто из возможности CaseP стоять на месте XP в правиле (39) .

5.6.2. Распределенная морфология

Альтернативой лексикалистскому подходу является радикальный отказ от лексикализма, представленный в таких теориях, как распределенная морфология (distributed morphology). В рамках этой теории принято описывать групповую флексию как показатель, присоединяющийся к сочиненной группе – комплементу [Kornlt 1996; Hankamer 2012]22. Этот анализ аналогичен нашему, но словоформа, маркированная падежом, не занимает сразу две позиции; напротив, основа и падеж занимают отдельные позиции (N и Case/K) в дереве .

У этого анализа также есть недостатки в сравнении с предложенным здесь. Во-первых, в pаспределенной морфологии принято считать, что все словоизменительные аффиксы возглавляют функциональные проекции – то есть именная группа расщепляется на PlP, CaseP и т. д. В таком случае необходимо как-то специально объяснять, почему можно сочинить две PlP под одной CaseP, но нельзя сочинять две NP под одной PlP (3б). В работе [Hankamer 2012] указывается, что это связано с тем, что сочинению Альтернативный анализ предложен в [Kharytonava 2012], где групповая флексия рассматривается как удаление некоторых признаков (impoverishment) со всех конъюнктов, кроме последнего. Таким образом, речь идет о чем-то вроде эллипсиса, но с удалением не морфем, а признаков, что, в отличие от анализа в [Erschler 2012], совместимо с осетинскими данными и с предложенным здесь разложением падежной системы. Однако неясно, применим ли такой анализ к другим фактам, рассмотренным в данной статье .

могут подвергаться не все составляющие. Такое решение возможно, но не оптимально, так как для каждого конкретного языка придется указывать, что может сочиняться, а что – нет (так, в турецком возможна групповая флексия показателя числа и глагольных показателей, а в осетинском – нет). Таким образом, в распределенной морфологии возможность группового оформления зависит от свойств сочинительной конструкции, а в предложенном здесь анализе – от свойств самих аффиксов (точнее, содержащих их словоформ). Оценить, какой из этих подходов компактнее, сложно; однако второй представляется более естественным .

Во-вторых, распределенная морфология предполагает, что внутренняя структура словоформ непосредственно отражает их синтаксическую структуру, т. е., поскольку Pl обладает приоритетом над N, а Case – над Pl, соответствующие аффиксы присоединяются именно в этом порядке. На первый взгляд, в применении к осетинскому языку это свойство скорее является достоинством, так как ГП обычно находится дальше от корня, чем МП, тогда как в нашем анализе такой порядок ниоткуда сам по себе не следует. Однако достоинство превращается в недостаток, если взглянуть на структуру форм множественного числа вопросительных местоимений (раздел 2), где показатели числа и МП (-т, -ты) следуют за показателями ГП.

Поскольку наш анализ не требует прямого соответствия морфологической структуры синтаксической, мы можем легко это описать, просто добавив правила для этих показателей:

(40) XN[WH], {NUM:PL, MCASE:DIR} Xт III, XN[WH], {NUM:PL, MCASE:OBL} Xты III, В рамках распределенной морфологии придется либо прибегать к специальным правилам, задающим нужный порядок аффиксов, либо постулировать дополнительную проекцию выше Case, в которой вторично выражаются признаки NUM и MCASE. На мой взгляд, сама необходимость использовать подобные приемы, чтобы описать порядок аффиксов в осетинском языке, ставит под сомнение исходную посылку распределенной морфологии и подобных ей теорий, состоящую в отрицании наличия четкой границы между морфологией и синтаксисом .

Кроме того, существенно, что в иронском зафиксированы альтернативные формы комитатива и экватива мн. ч. вопросительных местоимений, имеющие регулярный порядок аффиксов: кй-т-им ‘с кем (мн. ч.)’, цй-т-им ‘с чем (мн. ч.)’; кй-т-ау ‘как кто (мн. ч.)’, цй-т-ау ‘как что (мн. ч.)’ [Кулаев 1957: 268]. Насколько можно судить, никаких существенных семантических отличий от форм с «обратным» порядком аффиксов такие формы не имеют. Следовательно, разумно предположить, что порядок числа и падежа в осетинском является чисто формальным параметром, связанным со свойствами конкретных лексем и падежей и вызванным, скорее всего, историческими причинами. В связи с этим, как кажется, предпочтителен анализ, в котором подобная вариативность эксплицитно описывается как частный признак отдельных словоформ, а не выводится каким-то образом из базовых свойств лексем или путeм постулирования дополнительных проекций или передвижений .

6. ТИПОЛОГИЧЕСКИЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Необходимо отметить, что осетинская падежная система не является уникальным случаем «двухуровневости» падежа.

Очень похожее поведение групповой флексии имеется в армянском языке [Архангельский 2012], где у местоимений и некоторых существительных вместо ожидаемого номинатива используется датив, который также является косвенной основой для остальных падежей:

(41) inj / *es u k’ez-anic’ 1SG.DAT 1SG.NOM и 2SG.DAT-ABL ‘от меня и тебя’

Во многом похожи на осетинские падежи постпозитивные показатели в индоарийских языках, сосуществующие с реликтами санскритской падежной системы:

–  –  –

В индоарийском языкознании, однако, вопрос о статусе этих показателей является спорным [Зограф 1976; Spencer 2005]. Собственно говоря, возможность примеров вида (42) М. Батт и Т. Кинг приводят как один из аргументов против падежного статуса этих единиц в хинди. Однако осетинские данные показывают, что подобные явления возможны и с несомненно морфологическими показателями (впрочем, в хинди есть и другие основания считать вторичные «падежи» клитиками). В других индоарийских языках вторичные падежи бывают как более, так и менее морфологизированными; так, в цыганском языке примеры, подобные (42), невозможны (А.Ю. Русаков, л. с.), что говорит о том, что степень грамматикализации вторичных падежей в этом языке достигла своего предела .

Напоминают осетинский и данные калмыцкого языка, в котором имеются формы «немаркированной» косвенной основы, не омонимичные ни одному из падежей и употребляющиеся в некоторых конструкциях, например при числительных [Сай 2009:

655]:

(43)...ma drvn-ig av- ir-d… мы четыре-ACC брать-CV.IPFV приходить-CV.ANT ‘…взяв нас четверых…’ [Сай 2009: 655] При этом формой номинатива местоимения ‘мы’ является madn, генитива – mana, а остальные падежи образуются путем присоединения аффиксов к косвенной основе .

В тохарском А языке «вторичные» падежи, в основном грамматикализованные из послелогов, присоединяются к одному из «первичных» падежей, унаследованных из праиндоевропейского, – аккузативу.

При групповой флексии все конъюнкты, кроме последнего, стоят в аккузативе [Бурлак 2002]:

(44) kt-as nape-s-a бог-PL.ACC человек-PL.ACC-LOC ‘среди богов и людей’ [Бурлак 2002] Интересно, что подобное явление наблюдается также, если сочиненная группа маркирована генитивом, хотя генитив с синхронной точки зрения нельзя однозначно считать «вторичным» падежом (С.А. Бурлак, И.Б. Иткин, л. с.), а диахронически показатель генитива единственного числа унаследован от праиндоевропейского состояния [Carling 2012]:

(45) (s)rk mokone wlaluneyis болезнь:SG.ACC старость:SG.ACC смерть:GEN.SG ‘болезни (?), старости и смерти’ (304 b7, И.Б. Иткин, л. с.) .

Это напоминает осетинский язык, в котором групповыми являются все падежные аффиксы, хотя генитив, инэссив, экватив, а также, возможно, аблатив восходят к единицам, которые были аффиксами еще на праиранском уровне [Belyaev 2010] .

По-видимому, это связано с позднейшей перестройкой системы в результате грамматикализации большого числа новых падежей из послелогов и других служебных слов23 .

7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ В статье было показано, что из данных групповой флексии, приписывания падежа предлогом и маркирования прямого объекта следует, что осетинская падежная система в действительности включает в себя две грамматические категории: бинарный «морфологический» падеж (МП), состоящий из граммем ректуса и обликвуса, и восемь косвенных групповых падежей (ГП), выражаемых групповыми аффиксами. Была предложена формализация данного анализа в терминах лексико-функциональной грамматики, так что ГП всегда выражается в вершине Case, а МП может выражаться как в вершине N, так и в вершине Case; при этом имена, маркированные по ГП, занимают сразу обе вершины. Это позволяет сочетать преимущества лексикалистского подхода к синтаксису с тем наблюдением, что показатели ГП представляют собой групповые аффиксы .

Две рассмотренные альтернативные формализации осетинской падежной системы фактически представляют собой два логически возможных варианта анализа групповой флексии: «аффикс присоединяется только к последнему конъюнкту» (лексикализм) vs .

«аффикс присоединяется ко всей сочинительной группе»24 (распределенная морфология). Было показано, что каждый из этих подходов обладает своими недостатками; иного трудно было бы ожидать, поскольку групповая флексия по определению представляет собой случай, который нельзя однозначно описать ни как энклитизацию (тогда групповые показатели были бы не аффиксами, а послелогами), ни как обычную морфологическую флексию (тогда аффикс не присоединялся бы только к последнему конъюнкту) .

Предложенный в данной статье анализ снимает это противоречие, так как позволяет рассматривать словоформы, содержащие групповые аффиксы, и как занимающие позицию последнего конъюнкта, и как занимающие позицию внешней по отношению к сочинительной группе вершины. При этом сохраняется фундаментальное разграничение между морфологией и синтаксисом, что позволяет не считать все аффиксы возглавляющими свои функциональные проекции, но в каждом конкретном случае принимать решение на основании синтаксического поведения словоформ .

Исходя из данных осетинского языка и краткого обзора в разделе 6, можно утверждать, что за многими противопоставлениями прямой и косвенной основ стоят двухпадежные системы, «скрытые» под агглютинативными и часто более поздними по происхождению25 многопадежными [Аркадьев 2006: 224–232; Kulikov 2009]. Граммемы первой категории выражаются полностью морфологическими показателями, второй – групповыми аффиксами. Подобное сосуществование двух разных систем в рамках одного языка говорит о том, что эти системы следует различать и в типологическом плане. Иначе говоря, сопоставляя, к примеру, русскую или латинскую систему с турецкой, следует иметь в виду, что первая носит чисто морфологический характер, тогда как во второй падежные аффиксы являются групповыми показателями. Возможно, что типологические обобщения, верные относительно одного из видов «падежа», не верны относительно другого26 .

Р. Кимом [Kim 2003] был предложен более радикальный подход к эволюции падежей в осетинском, состоящий в том, что к праиранскому уровню восходят только номинатив и генитив, а все остальные падежи произошли из послелогов и других служебных элементов. Однако даже такой анализ принципиально не меняет картину, так как объяснения требует групповой статус генитива. Кроме того, критику концепции Кима см. в работе [Cheung 2008] .

Вариант «аффикс присоединяется ко всем конъюнктам, а затем удаляется» я не рассматриваю, так как выше была показана его несостоятельность, во всяком случае в применении к осетинскому языку .

В осетинском языке это не так однозначно, см. конец раздела 6 .

Ср. в этой связи работу [Spencer 2008], где предлагается не считать венгерские «падежи»

показателями именно этой категории в типологической перспективе (впрочем, на других, нежели здесь, основаниях) .

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

– аблатив, ACC – аккузатив, ADD – аддитив, ALL – аллатив, ANT – относительное прошедшее ABL время, COMIT – комитатив, CONTR – контраст, CV – конверб, DAT – датив, DIR – ректус, DIST – дальний дейксис, ENCL – энклитика, ERG – эргатив, FUT – будущее время, GEN – генитив, IN – локализация ‘в’, INF – инфинитив, INTR – непереходность, IPFV – имперфектив, LOC – локатив, M – мужской род, NEG – отрицание, NOM – номинатив, NUM – аднумератив, OBL – обликвус, PERF – перфект, PFV – перфектив, PL – множественное число, POSS – посессив, PROX – ближний дейксис, PRES, PRS – настоящее время, PST – прошедшее время, PV – преверб, RECP – реципрок, REFL – рефлексив, SG – единственное число, SUPER – локализация ‘на’, TR – переходность, UNIV – обобщающее местоимение

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ / REFERENCES

Абаев 1949 – Абаев В.И. Очерк расхождений иронского и дигорского диалектов // Абаев В.И .

Осетинский язык и фольклор. М.; Л.: Издательство Академии наук СССР, 1949. С. 357–493 .

[Abaev V.I. An essay of differences in Iron and Digor dialects. Abaev V.I. Osetinskii yazyk i fol’klor .

Moscow; Leningrad: Academy of Sciences of the USSR. 1949. Pp. 357–493.] Абаев 1959 – Абаев В.И. Грамматический очерк осетинского языка. Орджоникидзе: Северо-Осетинское книжное издательство, 1959. [Abaev V.I. Grammaticheskii ocherk osetinskogo yazyka [Ossetian grammar]. Ordzhonikidze: Severo-Osetinskoe Knizhnoe Izd., 1959.] Аркадьев 2006 – Аркадьев П.М. Типология двухпадежных систем: Дис.... канд. филол. наук .

М.: Институт славяноведения, 2006. [Arkad’ev P.M. Tipologiya dvukhpadezhnykh sistem. Kand .

diss. [A typology of two-case systems. Cand. Diss.]. Moscow: Institute of Slavic studies, Russian Academy of Sciences, 2006.] Архангельский 2012 – Архангельский Т.А. Групповая флексия в именной сочинительной конструкции восточноармянского языка // Асатрян Г.С. и др. (ред.). IX Международная конференция по армянскому языкознанию. СПб.: Нестор-История, 2012. С. 25–29. [Arkhangel’skii T.A .

Group inection in the nominal co-ordinating construction in East Armenian. IX Mezhdunarodnaya konferentsiya po armyanskomu yazykoznaniyu. Asatryan G.S. et al. (eds). St. Petersburg: NestorIstoriya, 2012. Pp. 25–29.] Ахвледиани 1963 – Ахвледиани Г.С. (ред.). Грамматика осетинского языка. Т. 1. Фонетика и морфология. Орджоникидзе: НИИ при Совете министров Северо-Осетинской АССР, 1963 .

[Akhvlediani G.S. (ed.). Grammatika osetinskogo yazyka. T. 1: Fonetika i morfologiya [Ossetian grammar. Vol. 1: Phonetics and morphology]. Ordzhonikidze: Research Inst., Council of Ministers of North Ossetian ASSR, 1963.] Багаев 1965 – Багаев Н.К. Современный осетинский язык. Ч. 1. Фонетика и морфология. Орджоникидзе: Северо-Осетинское книжное издательство, 1965. [Bagaev N.K. Sovremennyi osetinskii yazyk. Ch. 1. Fonetika i morfologiya [Modern Ossetian. P. 1. Phonetics and morphology] .

Ordzhonikidze: Severo-Osetinskoe Knizhnoe Izd., 1965.] Беляев 2012 – Беляев О.И. Коррелятивная конструкция и конструкция относительного предложения с внутренней вершиной в бесермянском диалекте удмуртского языка // Кузнецова А.И.,

Сердобольская Н.В., Толдова С.Ю., Сай С.С., Калинина Е.Ю. (ред.). Финно-угорские языки:

фрагменты грамматического описания. Формальный и функциональный подходы. М.: Языки славянских культур, 2012. С. 647–679. [Belyaev O.I. Correlatives and internally-headed relative clauses in the Besermyan dialect of Udmurt. Finno-ugorskie yazyki: fragmenty grammaticheskogo opisaniya. Formal’nyi i funktsional’nyi podkhody. Kuznetsova A.I., Serdobol’skaya N.V., Toldova S .

Yu., Sai S.S., Kalinina E.Yu. (eds). Moscow: Yazyki Slavyanskikh Kul’tur, 2012. Pp. 647–649.] Беляев 2014 – Беляев О.И. Коррелятивная конструкция в осетинском языке в типологическом освещении: Дис.... канд. филол. наук. М.: МГУ им. М.В. Ломоносова, 2014. [Belyaev O.I .

Korrelyativnaya konstruktsiya v osetinskom yazyke v tipologicheskom osveshchenii. Kand. diss .

[Ossetic correlatives in typological perspective. Cand. Diss.]. Moscow: Moscow State Univ., 2014.] Бурлак 2002 – Бурлак С.А. Групповая флексия и «групповая суффиксация» в тохарском А языке // Подлесская В.И. (отв. ред.). Третья зимняя типологическая школа. Материалы лекций и семинаров. М.: РГГУ, 2002. С. 117–118. [Burlak S.A. Group inection and “group sufxation” in Tocharian. Podlesskaya V.I. (ed.). Tret’ya zimnyaya tipologicheskaya shkola. Materialy lektsii i seminarov. Moscow: Russian State Univ. for the Humanities, 2002. Pp. 117–118.] Выдрин 2013 – Выдрин А.П. Неканоническое маркирование актантов двухместных предикатов в литературном осетинском языке. Рукопись. http://www.ossetic-studies.org/vydrin/ les/6113/7172/9776/___last_l.pdf [Vydrin A.P. Nekanonicheskoe markirovanie aktantov dvukhmestnykh predikatov v literaturnom osetinskom yazyke [Non-canonical marking of actants of binary predicates in Standard Ossetian]. Unpublished.] Гагкаев 1952 – Гагкаев К.Е. Очерк грамматики осетинского языка. Орджоникидзе: Государственное издательство Северо-Осетинской АССР, 1952. [Gagkaev K.E. Ocherk grammatiki osetinskogo yazyka [An essay of the Ossetian grammar]. Ordzhonikidze: Gos. Izd., North Ossetian ASSR, 1952.] Ганенков и др. 2012 – Ганенков Д.С., Ландер Ю.А., Майсак Т.А. Удинский язык без эндоклитик .

Доклад на Семинаре по теоретической и прикладной лингвистике МГГУ им. М.А. Шолохова, 2012 // http://udilang.narod.ru/field/Udi_mggu_2012.pdf [Ganenkov D.S., Lander Yu.A., Maisak T.A. Udinskii yazyk bez endoklitik. Doklad na Seminare po teoreticheskoi i prikladnoi lingvistike MGGU im. M.A. Sholokhova [Udi without endoclitics. A paper read at the workshop on theoretical and applied linguistics in Sholokhov Moscow State Univ. for the Humanities], 2012.] Зограф 1976 – Зограф Г.А. Морфологический строй новых индоарийских языков. М.: Наука, 1976. [Zograf G.A. Morfologicheskii stroi novykh indoariiskikh yazykov [Morphological structure of modern Indo-Aryan languages]. Moscow: Nauka, 1976.] Исаев 1966 – Исаев М.И. Дигорский диалект осетинского языка. М.: Наука, 1966. [Isaev M.I .

Digorskii dialekt osetinskogo yazyka [The Digor dialect of the Ossetian language]. Moscow: Nauka, 1966.] Казенин 2002 – Казенин К.И. Современные формальные теории синтаксиса: сопоставление трактовок грамматической анафоры // Кибрик А.А., Кобозева И.М., Секерина И.А. (ред.) .

Современная американская лингвистика: фундаментальные направления. М.: УРСС, 2002 .

С. 403–433. [Kazenin K.I. Contemporary formal syntactic theories: a comparison of the treatments of grammatical anaphora. Sovremennaya amerikanskaya lingvistika: fundamental’nye napravleniya .

Kibrik A.A., Kobozeva I.M., Sekerina I.A. (eds). M.: URSS, 2002. Pp. 403–433.] Кибрик, Кодзасов 1990 – Кибрик А.Е., Кодзасов С.В. Сопоставительное изучение дагестанских языков. Имя. Фонетика. М.: Изд-во МГУ, 1990. [Kibrik A.E., Kodzasov S.V. Sopostavitel’noe izuchenie dagestanskikh yazykov. Imya. Fonetika [A comparative study of Dagestanian languages .

Noun. Phonetics]. Moscow: Moscow State Univ., 1990.] Кулаев 1957 – Кулаев Н.Х. К вопросу о проблеме падежей осетинского языка // Известия СОНИИ .

1957. Т. 19. С. 255–268. [Kulaev N.Kh. The problem of Ossetian case revisited. Proc. of the North Ossetian Research Inst. 1957. Vol. 19. Pp. 255–268.] Перепись 2010 – Владение языками населением Российской Федерации // Всероссийская перепись населения 2010 г. Т. 4. Национальный состав и владение языками, гражданство. http://www .

gks.ru/free_doc/new_site/perepis2010/croc/Documents/Vol4/pub-04-05.pdf [Language competence of the Russian Federation population. Vserossiiskaya perepis’ naseleniya 2010 g. T. 4: Natsional’nyi sostav i vladenie yazykami, grazhdanstvo.] Сай 2009 – Сай С.С. Грамматический очерк калмыцкого языка // Acta linguistica petropolitana. 2009 .

Т. V. Ч. 2. С. 622–709. [Sai S.S. An essay of the Kalmyk grammar. Acta linguistica petropolitana .

2009. Vol. V. Part 2. Pp. 622–709.] Сосенская 1999 – Сосенская Т.Б. Сравнительные конструкции // Кибрик А.Е., Тестелец Я.Г .

(ред.). Элементы цахурского языка в типологическом освещении. М.: Наследие, 1999. С. 560– 581. [Sosenskaya T.B. Comparative constructions. Elementy tsakhurskogo yazyka v tipologicheskom osveshchenii. Kibrik A.E., Testelets Ya.G. (eds). Moscow: Nasledie, 1999. Pp. 560–581.] Токазов 1977 – Токазов Х.А. О количестве падежей в осетинском языке // Габараев Н.Я. (ред.). Вопросы иранской и общей филологии. Тбилиси: Мецниереба, 1977. С. 264–279. [Tokazov Kh.A .

About the number of cases in Ossetian. Voprosy iranskoi i obshchei lologii. Gabaraev N.Ya. (ed.) .

Tbilisi: Metsniereba, 1977. Pp. 264–279.] Якобсон 1936/1985 – Якобсон Р.О. К общему учению о падеже. Общее значение русского падежа // Якобсон Р.О. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985. С. 133–175. [Jakobson R.O. General case grammar revisited. General meaning of the Russian case. Jakobson R.O. Izbrannye raboty .

Moscow: Progress, 1985. Pp. 133–175.] Anderson 1969 – Anderson S.R. West Scandinavian vowel systems and the ordering of phonological rules. PhD diss. Cambridge (MA): Massachusetts institute of technology, 1969 .

Andrews 1990 – Anderson S.R. Unication and morphological blocking. Natural language and linguistic theory. 1990. Vol. 8. No. 4. Pp. 507–557 .

Arkhangelskiy, Belyaev 2011 – Arkhangelskiy T., Belyaev O. A comparison of Eastern Armenian and Iron Ossetic spatial systems. Languages and cultures in the Caucasus. Tomelleri V.S., Topadze M., Lukianowicz A. (eds). Mnchen; Berlin: Verlag Otto Sagner, 2011. Pp. 285–299 .

Belyaev 2010 – Belyaev O. Evolution of case in Ossetic. Iran and the Caucasus. 2010. Vol. 14. No. 2 .

Pp. 287–322 .

Bierwisch 1967 – Bierwisch M. Syntactic features in morphology: general problems of so-called pronominal inection in German. To honor Roman Jakobson: Essays on the occasion of his seventieth birthday. The Hague: Mouton, 1967. Pp. 239–270 .

Blevins 1995 – Blevins J.P. Syncretism and paradigmatic opposition. Linguistics and Philosophy. 1995 .

Vol. 18. Pp. 113–152 .

Bresnan 2001 – Bresnan J. Lexical-functional syntax. Oxford: Blackwell, 2001 .

Broadwell 2008 – Broadwell G.A. Turkish suspended afxation is lexical sharing. Proceedings of the LFG08 conference. Butt M., King T.H. (eds). Stanford: CSLI Publications, 2008. Available at: http:// web.stanford.edu/group/cslipublications/cslipublications/LFG/13/papers/ lfg08broadwell.pdf Butt, King 2004 – Butt M., King T.H. The status of case. Clause structure in South Asian languages .

Dayal V., Mahajan A. (eds). Dordrecht: Springer, 2004. Pp. 153–198 .

Carling 2012 – Carling G. Development of form and function in a case system with layers: Tocharian and Romani compared. Tocharian and Indo-European studies. 2012. Vol. 13. Pp. 55–74 .

Cheung 2008 – Cheung J. The Ossetic case system revisited. Evidence and counter-Evidence: Essays in honour of Frederik Kortlandt. Lubotsky A., Schaeken J., Wiedenhof J. (eds). Amsterdam; New York: Rodopi, 2008. Pp. 87–105 .

Dalrymple 2001 – Dalrymple M. Lexical functional grammar. New York: Academic press, 2001 .

Erschler 2012 – Erschler D. Suspended afxation in Ossetic and the structure of the syntax-morphology interface. Acta linguistica hungarica. 2012. Vol. 59. No. 1–2. Pp. 153–175 .

Falk 2001 – Falk Y.N. Lexical functional grammar. An introduction to parallel constraint-based syntax .

Stanford: CSLI Publications, 2001 .

Hankamer 2012 – Hankamer J. Ad-phrasal afxes and suspended afxation. Presentation at Workshop on suspended afxation, Cornell University, 2012. Available at: http://conf.ling.cornell.edu/WOSA/ Hankamer_handout.pdf Harris 2002 – Harris A. Endoclitics and the origins of Udi morphosyntax. Oxford: Oxford University Press, 2002 .

Johannessen 1998 – Johannessen J.B. Coordination. Oxford: Oxford University Press, 1998 .

Kaplan, Maxwell 1995 – Kaplan R.M., Maxwell J.T. III. Constituent coordination in Lexicalfunctional grammar. Formal issues in Lexical-functional grammar. Dalrymple M., Kaplan R.M., Maxwell J.T. III, Zaenen A. (eds). Stanford: CSLI Publications, 1995. Pp. 199–210 .

Kharytonava 2012 – Kharytonava O. Taming afxes in Turkish: with or without residue? Irregularity in morphology (and beyond). Stoltz T., Otsuka H., Urdze A., van der Auwera J. (eds). Berlin: Akademie Verlag, 2012. Pp. 167–185 .

Kim 2003 – Kim R.I. On the historical phonology of Ossetic: The origin of the oblique case sufx .

Journal of the American oriental society. 2003. Vol. 123. No. 1. Pp. 43–71 .

Kornlt 1996 – Kornlt J. On some copular clitics in Turkish. ZAS papers in linguistics. 1996. Vol. 6 .

Pp. 96–114 .

Kulikov 2009 – Kulikov L. Evolution of case systems. The Oxford handbook of case. Malchukov A., Spencer A. (eds). Oxford: Oxford University Press, 2009. Pp. 439–457 .

Lewis et al. 2014 – Lewis M.P., Simons G.F., Fennig Ch.D. (eds). Ethnologue: Languages of the world .

Dallas: SIL International, 2014. Available at: http://www.ethnologue.com Lewis 1967 – Lewis G. Turkish grammar. Oxford: Oxford University Press, 1967 .

Masica 1991 – Masica C. The Indo-Aryan languages. Cambridge: Cambridge University Press, 1991 .

Mller 2002 – Mller G. Remarks on nominal inflection in German. More than words: A Festschrift for Dieter Wunderlich. Kaufmann I., Stiebels B. (eds). Berlin: Akademie Verlag, 2002. Pp. 113– 145 .

Spencer 2005 – Spencer A. Case in Hindi. Proceedings of the LFG05 Conference. Butt M., King T.H .

(eds). Stanford: CSLI Publications, 2005. Available at: http://web.stanford.edu/group/cslipublications/ cslipublications/LFG/10/lfg05spencer.pdf Spencer 2008 – Spencer A. Does Hungarian have a case system? Case and grammatical relations .

Studies in honor of Bernard Comrie. Corbett G., Noonan M. (eds). Amsterdam: John Benjamins,

2008. Pp. 35–56 .

Stump 2001 – Stump G.T. Inectional morphology. Cambridge: Cambridge University Press, 2001 .

Wescoat 2002 – Wescoat M.T. On lexical sharing. PhD diss. Stanford: Stanford University, 2002 .

Wescoat 2005 – Wescoat M.T. English nonsyllabic auxiliary contractions: An analysis in LFG with lexical sharing. Proceedings of the LFG05 conference. Butt M., King T.H. (eds). Stanford: CSLI Publications, 2005. Available at: http://web.stanford.edu/group/cslipublications/cslipublications/ LFG/10/lfg05wescoat.pdf

–  –  –

Статья поступила в редакцию 7.04.2014 .

3 Вопросы языкознания, № 6






Похожие работы:

«Ежи Калишан Препозитивные блоки греко-латинского происхождения как словообразовательные элементы в русском и польском языках Studia Rossica Posnaniensia 8, 153-160 Е Ж И КАЛИ Ш АН Познань ПРЕПОЗИТИВНЫЕ БЛОКИ ГРЕКО-ЛАТИНСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ КАК СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В РУССКОМ И ПОЛЬС...»

«КОНВЕНЦИЯ ПО ВОПРОСАМ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА (Гаага, 1 марта 1954 года) Государства, подписавшие настоящую Конвенцию, желая, с учетом опыта, улучшить Конвенцию от 17 июля 1905 г. по вопросам гражданского процесса, решили с этой целью заключить новую Конвенцию и согласились о нижеследующи...»

«Кайдалов Константин Потапович Пограничное село Староцурухайтуй расположенное на реке Аргунь называют самым красивым и одним из старейших русских сел Восточного Забайкалья. Оно было основано к...»

«MARIE DOE NYSESLAT NEW YORK HIGH SCHOOL РЕЗУЛЬТАТЫ ЭКЗАМЕНА 11 КЛАСС 2017-2018 гг. Уважаемый родитель (опекун) Marie, Рады предоставить Вам отчет о результатах Marie по экзамену штата Нью-Йорк на знание английск...»

«Ростислав Станков ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ На Румяна Павлова, която ме въведе в света на палеославистиката Ростислав Станков ДРЕВНЕБОЛГАРСКИЕ ПЕРЕВОДНЫЕ ТЕКСТЫ И ПРОБЛЕМА ЛЕКСИЧЕСКИХ МОРАВИЗМОВ София • 2016...»

«КОТЛЫ ОТОПИТЕЛЬНЫЕ типа "АОГВ" и "АКГВ" Руководство по эксплуатации КП-10.00.00.000 РЭ Уважаемый покупатель ! Предприятие признательно Вам за Ваш выбор, а тем самым за доверие к нашей продукции. Перед началом эксплуатации котла, пожалуйста, ознакомьтесь с информацией, которая изложена в данном руководстве. Надежная и долгове...»

«Меркина Виктория Валерьевна МИКРОТОПОНИМИЯ ОВРАЖНО-БАЛОЧНЫХ ОБРАЗОВАНИЙ РЕГИОНА ВЕРХНЕГО И СРЕДНЕГО ТЕЧЕНИЯ ДОНА (НА МАТЕРИАЛЕ "СПИСКА РЕК ДОНСКОГО БАССЕЙНА" П.Л. МАШТАКОВА) Специальность 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертац...»

«ФАКУЛЬТЕТ ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ Мероприятия кафедры английского языка: 1. 8-10 октября 2015 г. кафедра английского языка и студенты английского отделения приняли участие во Всероссийском Фестивале науки, прохо...»

«NULLA DIES SINE LINEA СБОРНИК НАУЧНЫХ РАБОТ СТУДЕНТОВ ФАКУЛЬТЕТА ИНОСТРАННЫХ ЯЗЫКОВ ВЫПУСК 8 САРАНСК ИЗДАТЕЛЬСТВО МОРДОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "МОРДОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ...»

«Введение Актуальность темы исследования. Произношение представляет собой наиболее сложный аспект в изучении английского языка, который в большинстве случаев упускают из виду, связывая это, как представляется, видимо с тем, что важнее знать грамматику или лексику, для того чтоб...»

«11 8166 Н.Ю.Шкобин, И.Эсенски СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК ОПИСАНИЯ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ И ПРОГРАММА ADTRAN Ранг публикаций Объединенного института ядерных исследований Препринты и сообщения Объединенного института ядерных исследований / О И Я И / являются с а м о с т ятельными публикациями. Они издаются в соответствии со ст. 4 Устав...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.