WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 |

«КАПИТАНСКАЯ ДОЧКА А К А Д Е М И Я НАУК СССР.Литературные пам ятники А. С.П У Ш К И Н КАПИТАНСКАЯ ДО Ч КА ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛ Ю. Г. О К С М А Н РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ ...»

-- [ Страница 1 ] --

А. С П У Ш К И Н

.

КАПИТАНСКАЯ

ДОЧКА

А К А Д Е М И Я НАУК СССР

.Литературные пам ятники

А. С.П У Ш К И Н

КАПИТАНСКАЯ

ДО Ч КА

ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛ

Ю. Г. О К С М А Н

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ СЕРИИ

«ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ» :

Академики: Н. И. К о н р а д (председатель), М. П. А л е к с е е в, В. В. В и н о г р а д о в, С. Д. С к а з к и н, М. Н. Т и хо ми р о в;

члены-корреспонденты АН СССР: И. И. А н и с и м о в, Д. Д. Б л а г о й, В. М. Ж и р м у н с к и й, Д. С. Л и х а ч е в ;

член-корреспондент АН Таджикской ССР И. С, Б р а г и н с к и й ;

доктора филологических наук: А. А. Е л и с т р а т о в а, i. Г. О к с м а н доктора исторических наук: А. М. Са м с о н о в, С. Д. У т ч е н к о в;

кандидат филологических наук: Я. И. Б а л а ш о в, кандидат исторических наук Д. Я. О з н о б и ш и н (ученый секретарь) капитанская Д ОЧКА Глава I

СЕРЖАНТ ГВАРДИИ

Был бы гвардии он завтра ж капитан .

— Того не надобно: пусть в армии послужит .

Изрядно сказано! Пускай его потужит.. .

Да кто его отец?

Княжнин О тец мой, Андрей Петрович Гринев, впремьер-майором служилгоду .

молодости своей при графе Минихе и вышел в отставку в 17. .

С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве .

Я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвар­ дии князя Б., близкого нашего родственника. Я считался в отпуску до окончания наук. В то время воспитывались мы не по нынешнему. С пя­ тилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трез­ вое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором, на две­ надцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка нанял для меня фран­ цуза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым за­ пасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Са­ вельичу. «Слава богу, — ворчал он про себя, — кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги и нани­ мать мусье, как будто и своих людей не стало!»

Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour tre outchitel, не очень понимая значения этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности .

Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам .

К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, то есть (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, — то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке, и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, — и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал.





Но вскоре судьба нас разлучила, и вот по какому случаю:

Прачка Палашка, толстая и рябая девка, и кривая коровница Акулька как-то согласились в одно время кинуться матушке в ноги, винясь в пре­ ступной слабости и с плачем жалуясь на мусье, обольстившего их не­ опытность. Матушка шутить этим не любила, и пожаловалась батюшке .

У него расправа была коротка. Он тотчас потребовал каналью-француза .

Доложили, что мусье давал мне свой урок. Батюшка пошел в мою ком­ нату.. В это время Бопре спал на кровати сном невинности. Я был занят делом. Надобно знать, что для меня выписана была из Москвы географи­ ческая карта. Она висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла меня шириною и добротою бумаги. Я решился сделать из нее змей, и, пользуясь сном Бопре, принялся за работу. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй На­ дежды. Увидя мои упражнения в географии, батюшка дернул меня за ухо, потом подбежал к Бопре, разбудил его очень неосторожно, и стал осыпать укоризнами.

Бопре в смятении хотел было привстать, и не мог:

несчастный француз был мертво пьян. Семь бед, один ответ. Батюшка за ворот приподнял его с кровати, вытолкал из дверей, и в тот же день прогнал со двора, к неописанной радости Савельича. Тем и кончилось мое воспитание .

Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чахарду с дворовыми мальчишками. Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась .

Однажды осенью матушка варила в гостиной медовое варенье, а я, облизываясь, смотрел на кипучие пенки. Батюшка у окна читал При­ дворный Календарь, ежегодно им получаемый. Эта книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи. Матушка, знавшая наизусть все его свычаи и обычаи, всегда старалась засунуть несчастную книгу как можно подалее, и таким об­ разом Придворный Календарь не попадался ему на глаза иногда п о 'ц е­ лым месяцам. Зато, когда он случайно его находил, то бывало по целым часам не выпускал уж из своих рук. И так батюшка читал Придворный Календарь, изредка пожимая плечами и повторяя вполголоса: «Генералпоручик!.. Он у меня в роте был сержантом!.. Обоих российских ор­ денов кавалер!.. А давно ли мы?..» Наконец батюшка швырнул кален­ дарь на диван, и погрузился в задумчивость, не предвещавшую ничего доброго .

Вдруг он обратился к матушке: «Авдотья Васильевна, а сколько лет Петруше?»

— Да вот пошел семнадцатый годок, — отвечала матушка. — Пет­ руша родился в тот самый год, как окривела тетушка Настасья Гера­ симовнами когда еще.. :

— Добро, — прервал батюшка, — пора его в службу. Полно ему бегать по девичьим, да лазить на голубятни .

Мысль о скорой разлуке со мною так поразила матушку, что она уронила ложку в кастрюльку, и слезы потекли по ее лицу. Напротив того трудно описать мое восхищение. Мысль о службе сливалась во мне с мыслями о свободе, об удовольствиях Петербургской жизни .

Я воображал себя офицером гвардии, что по мнению моему было верхом благополучия человеческого .

Батюшка не любил ни переменять свои намерения, ни откладывать их исполнение. День отъезду моему был назначен. Накануне батюшка объявил, что намерен писать со мною к будущему моему начальнику, и потребовал пера и бумаги .

— Не забудь, Андрей Петрович, — сказала матушка, — поклониться и от меня князю Б.; я дескать надеюсь, что он не оставит Петрушу своими милостями .

— Что за вздор! — отвечал батюшка нахмурясь. — К какой стати стану я писать к князю Б.?

— Да ведь ты сказал, что изволишь писать к начальнику Петруши .

— Ну, а там что?

— Да ведь начальник Петрушин — князь Б. Ведь Петруша записан в Семеновский полк .

— Записан! А мне какое дело, что он записан? Петруша в Петербург не поедет. Чему научится он служа в Петербурге? Мотать да повесни­ чать? Нет, пускай послужит он в армии, да потянет лямку, да понюхает пороху, да будет солдат, а не шаматон. Записан в гвардии! Где его пашпорт? Подай его сюда .

Матушка отыскала мой паспорт, хранившийся в ее шкатулке вместе с сорочкою, в которой меня крестили, и вручила его батюшке дрожащею рукою. Батюшка прочел его со вниманием, положил перед собою на стол, и начал свое письмо .

Любопытство меня мучило. Куда ж отправляют меня, если уж не в Петербург? Я не сводил глаз с пера батюшкина, которое двигалось до­ вольно медленно. Наконец он кончил, запечатал письмо в одном пакете с паспортом, снял очки и, подозвав меня, сказал: «Вот тебе письмо к Андрею Карловичу Р., моему старинному товарищу и другу. Ты едешь в Оренбург служить под его начальством» .

Итак, все мои блестящие надежды рушились! Вместо веселой Петер­ бургской жизни ожидала меня гарнизонная скука в стороне глухой и от­ даленной. Служба, о которой за минуту думал я с таким восторгом, по­ казалась мне тяжким несчастием. Но спорить было нечего. На другой день по утру подвезена была к крыльцу дорожная кибитка; уложили в нее чемодан, погребец с чайным прибором и узлы с булками и пиро­ гами, последними знаками домашнего баловства. Родители мои благо­ словили меня. Батюшка сказал мне: «Прощай, Петр. Служи верно, кому присягнешь; слушайся начальников; за их лаской не гоняйся; на службу не напрашивайся; от службы не отговаривайся; и помни пословицу: бе­ реги платье с нову, а честь с молоду». Матушка в слезах наказывала мне беречь мое здоровье, а Савельичу смотреть за дитятей. Надели на меня заячий тулуп, а сверху лисью шубу. Я сел в кибитку с Савельичем и отправился в дорогу, обливаясь слезами .

В ту же ночь приехал я в Симбирск, где должен был пробыть сутки для закупки нужных вещей, что и было поручено Савельичу. Я остано­ вился в трактире. Савельич с утра отправился по лавкам. Соскуча гля­ деть из окна на грязный переулок, я пошел бродить по всем комнатам .

Вошед в биллиардную, увидел я высокого барина, лет тридцати пяти, с длинными черными усами, в халате, с кием в руке и с трубкой в зубах .

Он играл с маркером, который при выигрыше выпивал рюмку водки, а при проигрыше должен был лезть под биллиард на четверинках. Я стал смотреть на их игру. Чем долее она продолжалась, тем прогулки на четве­ ринках становились чаще, пока наконец маркер остался под биллиардом .

Барин произнес над ним несколько сильных выражений в виде надгроб­ ного слова, и предложил мне сыграть партию. Я отказался по неумению .

Это показалось ему, по-видимому, странным. Он поглядел на меня как бы с сожалением; однако мы разговорились. Я узнал, что его зовут Иваном Ивановичем Зуриным, что он ротмистр ** гусарского полка и находится в Симбирске при приеме рекрут,, а стоит в трактире. Зурин пригласил меня отобедать с ним вместе чем бог послал, по-солдатски. Я с охотою согла­ сился. Мы сели за стол. Зурин пил много и потчевал и меня, говоря, что надобно привыкать к службе; он рассказывал мне армейские анекдоты, от которых я со смеху чуть не валялся, и мы встали из-за стола совершен­ ными приятелями. Тут вызвался он выучить меня играть на биллиарде .

«Это, — говорил он, — необходимо для нашего брата служивого. В походе, например, придешь в местечко. Чем прикажешь заняться? Ведь не всё же бить жидов. Поневоле пойдешь в трактир и станешь играть на биллиарде;

а для того надобно уметь играть!» Я совершенно был убежден, и с боль­ шим прилежанием принялся за учение. Зурин громко ободрял меня, ди­ вился моим быстрым успехам; и после нескольких уроков, предложил мне играть в деньги, по одному грошу, не для выигрыша, а так, чтоб только не играть даром, что, по его словам, самая скверная привычка .

Я согласился и на то, а Зурин велел подать пуншу и уговорил меня попробовать, повторяя, что к службе надобно мне привыкать; а без пуншу, что и служба! Я послушался его. Между тем игра наша про­ должалась. Чем чаще прихлебывал я от моего стакана, тем ста­ новился отважнее. Шары поминутно летали у меня через борт; я горячился, бранил маркера, который считал бог ведает как, час от часу умножал игру, словом, — вел себя как мальчишка, вырвавшийся на волю .

Между тем время прошло незаметно. Зурин взглянул на часы, положил кий, и объявил мне, что я проиграл сто рублей. Это меня немножко смутило. Деньги мои были у Савельича. Я стал извиняться. Зурин меня прервал: «Цомилуй! Не изволь и беспокоиться. Я могу подождать, а по­ камест поедем к Аринушке» .

Что прикажете? День я кончил так же беспутно, как и начал. Мы отужинали у Аринушки. Зурин поминутно мне подливал, повторяя, что надобно к службе привыкать. Встав из-за стола, я чуть держался на ногах; в полночь Зурин отвез меня в трактир .

Савельич встретил нас на крыльце. Он ахнул, увидя несомненные признаки моего усердия к службе. «Что это, сударь, с тобою сделалось? — сказал он жалким голосом, — где ты это нагрузился? Ахти, господи! от­ роду такого греха не бывало!» — «Молчи, хрыч! — отвечал я ему, запи­ наясь; — ты верно пьян, пошел спать и уложи меня» .

На другой день я проснулся с головною болью, смутно припоминая себе вчерашние происшествия. Размышления мои прерваны были Савельичем, вошедшим ко мне с чашкою чая. «Рано, Петр Андреич, — сказал он мне, качая головою, — рано начинаешь гулять. И в кого ты пошел? Кажется ни батюшка, ни дедушка пьяницами не бывали; о ма­ тушке и говорить нечего: отроду, кроме квасу, в рот ничего не изволила брать. А кто всему виноват? Проклятый мусье. То и дело, бывало, к Антипьевне забежит: „Мадам, же ву при, водкю“. Вот тебе и же ву при!

Нечего сказать: добру наставил, собачий сын. И нужно было нанимать в дядьки басурмана, как будто у барина не стало и своих людей!»

Мне было стыдно. Я отвернулся и сказал ему: «Поди вон, Савельич;

я чаю не хочу». Но Савельича мудрено было унять, когда бывало при­ мется за проповедь. «Вот видишь ли, Петр Андреич, каково подгуливать .

И головке-то тяжело, и кушать-то не хочется. Человек пьющий ни на что негоден... Выпей-ка огуречного рассолу с медом, а всего бы лучше опохмелиться полстаканчиком настойки. Не прикажешь ли?»

В это время мальчик вошел и подал мне записку от И. И. Зурина .

Я развернул ее и прочел следующие строки:

«Любезный Петр Андреевич, пожалуйста пришли мне с моим маль­ чиком сто рублей, которые ты мне вчера проиграл. Мне крайняя нужда в деньгах .

Готовый к услугам Иван Зурин» .

Делать было нечего. Я взял на себя вид равнодушный и, обратясь к Савельичу, который был и денег, и белья, и дел моих рачитель, приказал отдать мальчику сто рублей. «Как! зачем?» — спросил изумленный Савельич. — «Я их ему должен», — отвечал я со всевозможной холодностию. — «Должен! — возразил Савельич, час от часу приведенный в большее изумление; — да когда же, сударь, успел ты ему задолжать?

Дело что-то неладно. Воля твоя, сударь, а денег я не выдам» .

Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упря­ мого старика, то уж в последствии времени трудно мне будет освобо­ диться от его опеки и, взглянув на него гордо, сказал: «Я твой господин, а ты мой слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что так мне вздума­ лось. А тебе советую не умничать, и делать то, что тебе приказывают» .

Савельич так был поражен моими словами, что сплеснул руками и остолбенел. «Что же ты стоишь!» — закричал я сердито. Савельич за­ плакал. «Батюшка Петр Андреич, — произнес он дрожащим голосом, — не умори меня с печали. Свет ты мой! послушай меня, старика: напиши этому разбойнику, что ты пошутил, что у нас и денег-то таких не водится .

Сто рублей! Боже ты милостивый! Скажи, что тебе родители крепко на крепко заказали не играть окроме как в орехи...» — «Полно врать, — пре­ рвал я строго, — подавай сюда деньги, или я тебя в зашей прогоню» .

Савельич поглядел на меня с глубокой горестью и пошел за моим долгом. Мне было жаль бедного старика; но я хотел вырваться на волю и доказать, что уж я не ребенок. Деньги были доставлены Зурину. Са­ вельич поспешил вывезти меня из проклятого трактира. Он явился с из­ вестием, что лошади готовы. С неспокойной совестию и с безмолвным раскаянием выехал я из Симбирска, не простясь с моим учителем и не думая с ним уже когда-нибудь увидеться .

Глава II

ВОЖАТЫЙ

–  –  –

Д орожные тогдашним ценам, был немаловажен. Я не мог не при­ размышления мои были не очень приятны. Проигрыш мой, по знаться в душе, что поведение мое в Симбирском трактире было глупо, и чувствовал себя виноватым перед Савельичем. Все это меня мучило .

Старик угрюмо сидел на облучке, отворотясь от меня и молчал, изредка только покрякивая. Я непременно хотел с ним помириться, и не знал с чего начать. Наконец я сказал ему: «Ну, ну, Савельич! полно, поми­ римся, виноват; вижу сам, что виноват. Я вчера напроказил, а тебя напрасно обидел. Обещаюсь вперед вести себя умнее и слушаться тебя .

Ну, не сердись; помиримся» .

— Эх, батюшка Петр Андреич! — отвечал он с глубоким вздохом. — Сержусь-то я на самого себя; сам я кругом виноват. Как мне было остав­ лять тебя одного в трактире! Что делать? Грех попутал: вздумал забрести к дьячихе, повидаться с кумою. Так-то: зашел к куме, да засел в тюрьме .

Беда да и только! Как покажусь я на глаза господам? Что скажут они, как узнают, что дитя пьет и играет .

Чтоб утешить бедного Савельича, я дал ему слово впредь без его согласия не располагать ни одною копейкою. Он мало-помалу успокоился, хотя все еще изредка ворчал про себя, качая головою: «Сто рублей!

легко ли дело!»

Я приближался к месту моего назначения. Вокруг меня простирались печальные пустыни, пересеченные холмами и оврагами. Все покрыто было снегом. Солнце садилось. Кибитка ехала по узкой дороге, или точнее по следу, проложенному крестьянскими санями.

Вдруг ямщик стал по­ сматривать в сторону, и наконец, сняв шапку, обратился ко мне и сказал:

«Барин, не прикажешь ли воротиться?»

— Это зачем?

— Время ненадежно: ветер слегка подымается; — вишь, как он сме­ тает порошу .

— Что ж за беда!

— А видишь там что? (Ямщик указал кнутом на восток.) — Я ничего не вижу, кроме белой степи да ясного неба .

— А вон — вон: это облачко .

Я увидел в самом деле на краю неба белое облачко, которое принял было сперва за отдаленный холмик. Ямщик изъяснил мне, что облачко предвещало буран .

Я слыхал о тамошних метелях и знал, что целые обозы бывали ими занесены. Савельич, согласно с мнением ямщика, советовал воротиться .

Но ветер показался мне не силен; я понадеялся добраться заблаговре­ менно до следующей станции, и велел ехать скорее .

Ямщик поскакал; но все поглядывал на восток. Лошади бежали дружно. Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облачко обратилось в белую тучу, которая тяжело подымалась, росла, и посте­ пенно облегала небо. Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями .

Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось с снежным морем. Все исчезло.

«Ну, барин, — закричал ямщик, — беда:

буран!».. .

Я выглянул из кибитки: все было мрак и вихорь. Ветер выл с такой свирепой выразительностию, что казался одушевленным; снег засыпал меня и Савельича; лошади шли шагом — и скоро стали .

«Что же ты не едешь?» — спросил я ямщика с нетерпением. «Да что ехать? — отвечал он, слезая с облучка; — невесть и так куда заехали: До­ роги нет, и мгла кругом». Я стал было его бранить. Савельич за него заступился: «И охота было не слушаться, — говорил он сердито, — воро­ тился бы на постоялый двор, накушался бы чаю, почивал бы себе до утра, буря б утихла, отправились бы далее. И куда спешим? Добро бы на свадьбу!» — Савельич был прав. Делать было нечего. Снег так и валил .

Около кибитки подымался сугроб. Лошади стояли, понуря голову и изредка вздрагивая. Ямщик ходил кругом, от нечего делать улаживая упряжь. Савельич ворчал; я глядел во все стороны, надеясь увидеть хоть признак жила или дороги, но ничего не мог различить, кроме мутного кружения метели... Вдруг увидел я что-то черное. «Эй, ямщик! — закри­ чал я, — смотри: что там такое чернеется?» Ямщик стал всматриваться .

«А бог знает, барин, — сказал он, садясь на свое место; — воз не воз, дерево не дерево, а кажется, что шевелится. Должно быть, или волк или человек» .

Я приказал ехать на незнакомый предмет, который тотчас и стал по­ двигаться нам навстречу. Через две минуты мы поравнялись с человеком .

«Гей, добрый человек! — закричал ему ямщик. — Скажи, не знаешь ли, где дорога?»

* Дорога-то здесь; я стою на твердой полосе, — отвечал дорож­ — ный, — да что толку?

— Послушай, мужичок, — сказал я ему, — знаешь ли ты эту сто­ рону? Возьмешься ли ты довести меня до ночлега?

— Сторона мне знакомая, — отвечал дорожный, — слава богу, исхо­ жена и изъезжена вдоль и поперек. Да вишь к а ^ я погода: как раз собьешься с дороги. Лучше здесь остановиться, да переждать, авось буран утихнет да небо прояснится: тогда найдем дорогу по звездам .

Его хладнокровие ободрило меня. Я уж решился, предав себя божией воле, ночевать посреди степи, как вдруг дорожный сел проворно на облу­ чок и сказал ямщику: «Ну, слава богу, жило недалеко; сворачивай вправо, да поезжай». — «А почему ехать мне вправо? — спросил ямщик с неудо­ вольствием. — Где ты видишь дорогу? Небось: лошади чужие, хомут не свой, погоняй не стой». Ямщик казался мне прав. «В самом деле, — ска­ зал я ; — почему думаешь ты, что жило недалече?» — «А потому, что ветер оттоле потянул, — отвечал дорожный, — и я слышу, дымом пахнуло; знать, деревня близко». Сметливость его и тонкость чутья меня изумили. Я велел ямщику ехать. Лошади тяжело ступали по глубокому снегу. Кибитка тихо надвигалась, то въезжая на сугроб, то обрушаясь в овраг и переваливаясь то на одну, то на другую сторону. Это похоже было на плавание судна по бурному морю. Савельич охал, поминутно тол­ каясь о мои бока. Я опустил цыновку, закутался в шубу и задремал, убаюканный пением бури и качкою тихой езды .

Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть, и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни. Читатель извинит меня: ибо вероятно знает по опыту, как сродно человеку предаваться суеверию, несмотря на все­ возможное презрение к предрассудкам .

Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония .

Мне казалось, буран еще свирепствовал, и мы еще блуждали по снежной пустыне... Вдруг увидел я ворота, и въехай на барский двор нашей усадьбы. Первою мыслию моею было опасение, чтоб батюшка не прогне ­ вался на меня за невольное возвращение под кровлю родительскую, и не почел бы его умышленным ослушанием. С беспокойством я выпрыгнул из кибитки и вижу: матушка встречает меня на крыльце с видом глубо­ кого огорчения. «Тише, — говорит она мне, — отец болен при смерти и желает с тобою проститься». — Пораженный страхом, я иду за нею в спальню. Вижу, комната слабо освещена; у постели стоят люди с пе­ чальными лицами. Я тихонько подхожу к постели; матушка приподни­ мает полог и говорит: «Андрей Петрович, Петруша приехал; он воро­ тился, узнав о твоей болезни; благослови его». Я стал на колени, и устре­ мил глаза мои на больного. Что ж ?.. Вместо отца моего, вижу в посте­ ли лежит мужик с черной бородою, весело на меня поглядывая. Я в недоумении оборотился к матушке, говоря ей: «Что это значит? Это не батюшка. И к какой мне стати просить благословения у мужика?» — «Все равно, Петруша, — отвечала мне матушка, — это твой посаженный отец; поцелуй у него ручку, и пусть он тебя благословит»... Я не согла­ шался. Тогда мужик вскочил с постели, выхватил топор из-за спины и стал махать во все стороны. Я хотел бежать... и не мог; комната напол­ нилась мертвыми телами; я спотыкался о тела и скользил в кровавых луж ах... Страшный мужик ласково меня кликал, говоря: «Не бойсь, по­ дойди под мое благословение...» Ужас и недоумение овладели мною.. .

И в эту минуту я проснулся; лошади стояли; Савельич держал меня за руку, говоря: «Выходи, сударь: приехали» .

— Куда приехали? — спросил я, протирая глаза .

— На постоялый двор. Господь помог, наткнулись прямо на забор .

Выходи, сударь, скорее, да обогрейся .

Я вышел из кибитки. Буран еще продолжался, хотя с меньшею силою .

Было так темно, что хоть глаз выколи. Хозяин встретил нас у ворот, держа фонарь под полою, и ввел меня в горницу, тесную, но довольно чистую; лучина освещала ее. На стене висела винтовка и высокая казац­ кая шапка .

Хозяин, родом яицкий казак, казался мужик лет шестидесяти, еще свежий и бодрый. Савельич внес за мною погребец, потребовал огня, чтоб готовить чай, который никогда так не казался мне нужен. Хозяин пошел хлопотать .

— Где же вожатый? — спросил я у Савельича .

— Здесь, ваше благородие, — отвечал мне голос сверху. Я взглянул на полати, и увидел черную бороду и два сверкающих глаза. «Что, брат, прозяб?» — «Как не прозябнуть в одном худеньком армяке! Был тулуп, да что греха таить? заложил вечор у целовальника: мороз показался не велик». В эту минуту хозяин вошел с кипящим самоваром; я предложил вожатому нашему чашку чаю; мужик слез с полатей. Наружность его показалась мне замечательна. Он был лет сорока, росту среднего, худощав и широкоплеч. В черной бороде его показывалась проседь; живые боль­ шие глаза так и бегали. Лицо его имело выражение довольно приятное, но плутовское. Волоса были обстрижены в кружок; на нем был оборван­ ный армяк и татарские шаровары. Я поднес ему чашку чаю; он отведал и поморщился. «Ваше благородие, сделайте мне такую милость, — прика­ жите поднести стакан вина; чай не наше казацкое питье». Я с охотой исполнил его желание. Хозяин вынул из ставца штоф и стакан, подошел к нему, и взглянув ему в лицо: «Эхе, — сказал он, — опять ты в нашем краю! Отколе бог принес?» — Вожатый мой мигнул значительно и отве­ тил поговоркою: «В огороде летал, конопли клевал; швырнула бабушка камушком — да мимо. Ну, а что ваши?»

— Да что наши! — отвечал хозяин, продолжая иносказательный раз­ говор. — Стали было к вечерни звонить, да попадья не велит: поп в го­ стях, черти на погосте. — «Молчи, дядя,^— возразил мой бродяга, — будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. А теперь (тут он мигнул опять) заткни топор за спину: лесничий ходит. Ваше благо­ родие! за ваше здоровье!» При сих словах он взял стакан, перекрестился и выпил одним духом. Потом поклонился мне и воротился на полати .

Я ничего не мог тогда понять из этого воровского разговора; но после уж догадался, что дело шло о делах Яицкого войска, в то время только что усмиренного после бунта 1772 года. Савельич слушал с видом боль­ шого неудовольствия. Он посматривал с подозрением то на хозяина, то на вожатого. Постоялый двор, или, по тамошнему, умет, находился в сто­ роне, в степи, далече от всякого селения, и очень походил на разбой­ ническую пристань. Но делать было нечего. Нельзя было и подумать о продолжении пути. Беспокойство Савельича очень меня забавляло .

Между тем я расположился ночевать и лег на лавку. Савельич решился убраться на печь; хозяин лег на полу. Скоро вся изба захрапела, и я заснул, как убитый .

Проснувшись поутру довольно поздно, я увидел, что буря утихла .

Солнце сияло. Снег лежал ослепительной пеленою на необозримой степи .

Лошади были запряжены. Я расплатился с хозяином, который взял с нас такую умеренную плату, что Савельич с ним не заспорил и не стал торговаться по своему обыкновению, и вчерашние подозрения изглади­ лись совершенно из головы его. Я позвал вожатого, благодарил за ока­ занную помочь, и велел Савельичу дать ему полтину на водку. Савельич нахмурился. «Полтину на водку! — сказал он, — за что это? За то, что ты же изволил подвезти его к постоялому двору? Воля твоя, сударь: нет у нас лишних полтин. Всякому давать на водку, так самому скоро при­ дется голодать». Я не мог спорить с Савельичем. Деньги, по моему обе­ щанию, находились в полном его распоряжении. Мне было досадно однако ж, что не мог отблагодарить человека, выручившего меня если не из беды, то по крайней мере из очень неприятного положения. «Хо­ рошо, — сказал я хладнокровно; — если не хочешь дать полтину, то вынь ему что-нибудь из моего платья. Он одет слишком легко. Дай ему мой заячий тулуп» .

— Помилуй, батюшка Петр Андреич! — сказал Савельич. — Зачем ему твой заячий тулуп? Он его пропьет, собака, в первом кабаке .

— Это, старинушка, уж не твоя печаль, — сказал мой бродяга, — пропью ли я или нет. Его благородие мне жалует шубу с своего плеча:

его на то барская воля, а твое холопье дело не спорить и слушаться .

— Бога ты не боишься, разбойник! — отвечал ему Савельич сердитым голосом. — Ты видишь, что дитя еще не смыслит, а ты и рад его обо­ брать, простоты его ради. Зачем тебе барский тулупчик? Ты и не напя­ лишь его на свои окаянные плечища .

— Прошу не умничать, — сказал я своему дядьке, — сейчас неси сюда тулуп .

2 А. С. Пушкин 17 — Господи владыко! — простонал мой Савельич. — Заячий тулуп почти новешенький! И добро бы кому, а то пьянице оголелому!

Однако заячий тулуп явился. Мужичок тут же стал его примеривать .

В самом деле тулуп, из которого успел и я вырасти, был немножко для него узок. Однако он кое-как умудрился, и надел его, распоров по швам .

Савельич чуть не завыл, услышав, как нитки затрещали. Бродяга был чрезвычайно доволен моим подарком. Он проводил меня до кибитки и сказал с низким поклоном: «Спасибо, ваше благородие! Награди вас господь за вашу добродетель. Век не забуду ваших милостей». Он пошел в свою сторону, а я отправился далее, не обращая внимания на досаду Савельича, и скоро позабыл о вчерашней вьюге, о своем вожатом и о заячьем тулупе .

Приехав в Оренбург, я прямо явился к генералу. Я увидел муж­ чину роста высокого, но уж сгорбленного старостию. Длинные волосы его были совсем белы. Старый полинялый мундир напоминал воина времен Анны Иоанновны, а в его речи сильно отзывался немецкий выговор .

Я подал ему письмо от батюшки. При имени его, он взглянул нал меня быстро: «Поже мой! — сказал он. — Тавно ли, кажется, Андрей Петрович был еще твоих лет; а теперь вот уш какой у него молотец! Ах, фремя, фремя!» Он распечатал письмо и стал читать его вполголоса, делая свои замечания: «Милостивый государь Андрей Карлович, надеюсь, что ваше превосходительство... Это что за серемонии? Фуй, как ему не софестно!

Конечно: дисциплина перво дело, но так ли пишут к старому камрад?. .

ваше превосходительство не забыло... гм... и... когда... покойным фельдмаршалом Мин... походе... также и... Каролинку... Эхе, брудер!

так он еще помнит стары наши проказ?.. Теперь о деле... К вам моего повесу... гм... держать в ежевых рукавицах... что такое ешевы рука­ виц? Это должно быть русска поговорк... Что такое „держать в ешевых рукавицах“?» — повторил он, обращаясь ко мне .

— Это значит, — отвечал я ему с видом как можно более невинным, — обходиться ласково, не слишком строго, давать побольше воли, держать в ежевых рукавицах .

— Гм, понимаю... и не давать ему воли... нет, видно ешевы рука­ вицы значит не т о... При сем... его паспорт... Где ж он? А, вот.. .

Отписать в Семеновский... Хорошо, хорошо: все будет сделано.. .

Позволишь без чинов обнять тебя и... старым товарищем и другом — а! наконец догадался... и прочая и прочая... Ну, батюшка, — сказал он, прочитав письмо и отложив в сторону мой паспорт, — все будет сделано: ты будешь офицером переведен в *** полк, и чтоб тебе времени не терять, то завтра же поезжай в Белогорскую крепость, где ты будешь в команде капитана Миронова, доброго и честного человека. Там ты будешь на службе настоящей, научишься дисциплине. В Оренбурге делать тебе нечего; рассеяние вредно молодому человеку. А сегодня милости просим отобедать у меня .

Час от часу не легче! подумал я про себя: к чему послужило мне то, что почти в утробе матери я был уже гвардии сержантом! Куда это меня завело? В *** полк и в глухую крепость на границу киргиз-кайсацких степей!.. Я отобедал у Андрея Карловича, втроем с его старым адъютан­ том. Строгая немецкая экономия царствовала за его столом, и я думаю, что страх видеть иногда лишнего гостя за своею холостою трапезою был причиною поспешного удаления моего в гарнизон. На другой день я про­ стился с генералом и отправился к месту моего назначения .

–  –  –

Б елогорская крепость находиласьЯика. Река верстах замерзла, и ее в сорока от Оренбурга .

Дорога шла по крутому берегу еще не свинцовые волны грустно чернели в однообразных берегах, покрытых белым снегом. За ними простирались киргизские степи. Я погрузился в размышления, большею частью печальные. Гарнизонная жизнь мало имела для меня привлекательности. Я старался вообразить себе капитана Миронова, моего будущего начальника, и представлял его строгим, серди­ тым стариком, не знающим ничего, кроме своей службы, и готовым за всякую безделицу сажать меня под арест на хлеб и на воду. Между тем начало смеркаться. Мы ехали довольно скоро. «Далече ли до кре­ пости?» — спросил я у своего ямщика. — «Недалече, — отвечал он. — Вон уж видна». — Я глядел во все стороны, ожидая увидеть грозные 2* 49 бастионы, башни и вал; но ничего не видал, кроме деревушки, окружен­ ной бревенчатым забором. С одной стороны стояли три или четыре скирда сена, полузанесенные снегом; с другой скривившаяся мельница, с лубоч­ ными крыльями, лениво опущенными. «Где же крепость?» — спросил я с удивлением. — «Да вот она», — отвечал ямщик, указывая на дере­ вушку, и с этим словом мы в нее въехали. У ворот увидел я старую чугунную пушку; улицы были тесны и кривы; избы низки и большею частию покрыты соломою. Я велел ехать к коменданту, и через минуту кибитка остановилась перед деревянным домиком, выстроенным на вы­ соком месте, близ деревянной же церкви .

Никто не встретил меня. Я пошел в сени и отворил дверь в переднюю .

Старый инвалид, сидя на столе, нашивал синюю заплату на локоть зеленого мундира. Я велел ему доложить обо мне. «Войди, батюшка, — отвечал инвалид; — наши дома». Я вошел в чистенькую комнатку, убран­ ную по-старинному. В углу стоял шкаф с посудой; на стене висел диплом офицерский за стеклом и в рамке; около него красовались лубочные картинки, представляющие взятие Кистрина и Очакова, также выбор не­ весты и погребение кота. У окна сидела старушка в телогрейке и с 'плат­ ком на голове. Она разматывала нитки, которые держал, распялив на руках, кривой старичок в офицерском мундире. «Что вам угодно, ба­ тюшка?»— спросила она, продолжая свое занятие. Я отвечал, что при­ ехал на службу и явился по долгу своему к господину капитану, и с этим словом обратился было к кривому старичку, принимая его за коменданта;

но хозяйка перебила затверженную мною речь. «Ивана Кузьмича дома нет, — сказала она; — он пошел в гости к отцу Герасиму; да все равно, батюшка, я его хозяйка. Прошу любить и жаловать. Садись, батюшка» .

Она кликнула девку и велела ей позвать урядника. Старичок своим одиноким глазом поглядывал на меня с любопытством. «Смею спросить, — сказал он; — вы в каком полку изволили служить?» Я удовлетворил его любопытству. «А смею спросить, — продолжал он, — зачем изволили вы перейти из гвардии в гарнизон?» Я отвечал, что такова была воля на­ чальства. «Чаятельно, за неприличные гвардии офицеру поступки», — продолжал неутомимый вопрошатель. — «Полно врать пустяки, — ска­ зала ему капитанша, — ты видишь, молодой человек с дороги устал; ему не до тебя... (держи-ка руки прямее...). А ты, мой батюшка, — продол­ жала она, обращаясь ко мне, — не печалься, что тебя упекли в наше захолустье. Не ты первый, не ты последний. Стерпится, слюбится. Швабрин Алексей Иваныч вот уж пятый год как к нам переведен за смерто­ убийство. Бог знает, какой грех его попутал; он, изволишь видеть, поехал за город с одним поручиком, да взяли с собою шпаги, да и ну друг в друга пырять; а Алексей Иваныч и заколол поручика, да еще при двух свидетелях! Что прикажешь делать? На грех мастера нет» .

В эту минуту вошел урядник, молодой и статный казак. «Максимыч! — сказала ему капитанша. — Отведи г. офицеру квартиру, да почище». — «Слушаю, Василиса Егоровна, — отвечал урядник. — Не по­ местить ли его благородие к Ивану Полежаеву?» — «Врешь, Максимыч, — сказала капитанша: — у Полежаева и так тесно; он же мне кум, и помнит, что мы его начальники. Отведи г. офицера... как ваше имя и отчество, мой батюшка?» — «Петр Андреич». — «Отведи Петра Андреича к Семену Кузову. Он, мошенник, лошадь свою пустил ко мне в огород .

Ну что, Максимыч, все ли благополучно?»

— Все, слава богу, тихо, — отвечал казак; — только капрал Прохоров подрался в бане с Устиньей Негулиной за шайку горячей воды .

— Иван Игнатьич! — сказала капитанша кривому старичку. — Раз­ бери Прохорова с Устиньей, кто прав, кто виноват. Да обоих и накажи .

Ну, Максимыч, ступай себе с богом. Петр Андреич, Максимыч отведет вас на вашу квартиру .

Я откланялся. Урядник привел меня в избу, стоявшую на высоком берегу реки, на самом краю крепости. Половина избы занята была семьею Семена Кузова, другую отвели мне. Она состояла из одной гор­ ницы довольно опрятной, разделенной надвое перегородкой. Савельич стал в ней распоряжаться; я стал глядеть в узенькое окошко. Передо мною простиралась печальная степь. Наискось стояло несколько избушек;

по улице бродило неколько куриц. Старуха, стоя на крыльце с корытом, кликала свиней, которые отвечали ей дружелюбным хрюканьем. И. вот в какой стороне осужден я был проводить мою молодость! Тоска взяла меня; я отошел от окошка и лег спать без ужина, несмотря на увещания Савельича, который повторял с сокрушением: «Господи владыко! ничего кушать не изволит! Что скажет барыня, коли дитя занеможет?»

На другой день поутру я только что стал одеваться, как дверь отво­ рилась и ко мне вошел молодой офицер невысокого роста, с лицом смуг­ лым и отменно некрасивым, но чрезвычайно живым. «Извините меня, — сказал он мне по-французски, — что я без церемонии прихожу с вами познакомиться. Вчера узнал я о вашем приезде; желание увидеть нако­ нец человеческое лицо так овладело мною, что я не вытерпел. Вы это поймете, когда проживете здесь еще несколько времени». — Я догадался, что это был офицер, выписанный из гвардии за поединок. Мы тотчас по­ знакомились. Швабрин был очень неглуп. Разговор его был остер и за­ нимателен. Он с большой веселостью описал мне семейство коменданта, его общество и край, куда завела меня судьба. Я смеялся от чистого сердца, как вошел ко мне тот самый инвалид, который чинил мундир в передней коменданта, и от имени Василисы Егоровны позвал меня к ним обедать. Швабрин вызвался идти со мною вместе .

Подходя к комендантскому дому, мы увидели на площадке человек двадцать стареньких инвалидов с длинными косами и в треугольных шляпах. Они выстроены были во фрунт. Впереди стоял комендант, старик бодрый и высокого роста, в колпаке и в китайчатом халате. Увидя нас, он к нам подошел, сказал мне несколько ласковых слов, и стал опять командовать. Мы остановились-было смотреть на учение; но он просил нас идти к Василисе Егоровне, обещаясь быть вслед за нами .

«А здесь, — прибавил он, — нечего вам смотреть» .

Василиса Егоровна приняла нас запросто и радушно, и обошлась со мною, как бы век была знакома. Инвалид и Палашка накрывали стол .

«Что это мой Иван Кузьмич сегодня так заучился! — сказала комен­ дантш а.— Палашка, позови барина обедать. Да где же Маша?»— Тут вошла девушка лет осьмнадцати, круглолицая, румяная, с светлорусыми волосами, гладко зачесанными за уши, которые у ней так и горели. С пер­ вого взгляда она не очень мне понравилась. Я смотрел на нее с предубе­ ждением: Швабрин описал мне Машу, капитанскую дочь, совершенною дурочкою. Марья Ивановна села в угол и стала шить. Между тем подали щи. Василиса Егоровна, не видя мужа, вторично послала за ним Палашку .

«Скажи барину: гости-де ждут, щи простынут; слава богу, ученье не уйдет; успеет накричаться». — Капитан вскоре явился, сопровождаемый кривым старичком. «Что это, мой батюшка? — сказала ему жена. — Кушанье давным-давно подано, а тебя не дозовешься». — «А слышь ты,

Василиса Егоровна, — отвечал Иван Кузьмич, — я был занят службой:

солдатушек учил» .

— И, полно!— возразила капитанша. — Только слава, что солдат учишь: ни им служба не дается, ни ты в ней толку не ведаешь. Сидел бы дома, да богу молился, так было бы лучше. Дорогие гости, милости просим за стол .

Мы сели обедать. Василиса Егоровна не умолкала ни на минуту и осы­ пала меня вопросами: кто мои родители, живы ли они, где живут и каково их состояние? Услыша, что у батюшки триста душ крестьян, «легко ли! — сказала она; — ведь есть же на свете богатые люди! А у нас, мой батюшка, всего-то душ одна девка Палашка; да славу богу, живем помаленьку. Одна беда: Маша; девка на выданьи, а какое у ней приданое? частый гребень, да веник, да алтын денег (прости бог!) с чем в баню сходить. Хорошо, коли найдется добрый человек; а то сиди себе в девках вековечной неве­ стою». — Я взглянул на Марью Ивановну: она вся покраснела, и даже слезы капнули на ее тарелку. Мне стало жаль ее, и я спешил переменить разговор. «Я слышал, — сказал я довольно некстати, — что на вашу кре­ пость собираются напасть башкирцы». — «От кого, батюшка, ты изволил это слышать?» — спросил Иван Кузьмич. «Мне так сказывали в Орен­ бурге»,— отвечал я. «Пустяки! — сказал комендант.— У нас давно ни­ чего не слыхать. Башкирцы — народ напуганный, да и киргизцы про­ учены. Небось, на нас не сунутся; а насунутся, так я такую задам острастку, что лет на десять угомоню». — «И вам не страшно, — продол­ жал я, обращаясь к капитанше, — оставаться в крепости, подверженной таким опасностям?» — «Привычка, мой батюшка, — отвечала она. — Тому лет двадцать как нас из полка перевели сюда, и не приведи гос­ поди, как я боялась проклятых этих нехристей! Как завижу, бывало, рысьи шапки, да как заслышу их визг, веришь ли, отец мой, сердце так и замрет! А теперь так привыкла, что и с места не тронусь, как придут нам сказать, что злодеи около крепости рыщут» .

— Василиса Егоровна прехрабрая дама, — заметил важно Швабрин. — Иван Кузьмич может это засвидетельствовать .

— Да, слышь ты, — сказал Иван Кузьмич, — баба-то не робкого десятка .

— А Марья Ивановна? — спросил я; так же ли смела, как и вы?

— Смела ли Маша? — отвечала ее мать. — Нет, Маша трусиха. До сих пор не может слышать выстрела из ружья: так и затрепещется .

А как тому два года Иван Кузьмич выдумал в мои именины палить из нашей пушки, так она, моя голубушка, чуть со страха на тот свет не отправилась. С тех пор уже и не палим из проклятой пушки .

Мы встали из-за стола. Капитан с капитаншею отправились спать;

а я пошел к Швабрину, с которым и провел целый вечер .

–  –  –

I l рошло несколько недель, и жизнь моя в Белогорской крепости сделалась для меня не только сносною, но даже и приятною .

В доме коменданта был я принят как родной. Муж и жена были люди самые почтенные. Иван Кузьмич, вышедший в офицеры из солдатских детей, был человек необразованный и простой, но самый честный и доб­ рый. Жена его им управляла, что согласовалось с его беспечностью .

Василиса Егоровна и на дела службы смотрела, как на свои хозяйские, и управляла крепостию так точно, как и своим домком. Марья Ивановна скоро перестала со мною дичиться. Мы познакомились. Я в ней нашел благоразумную и чувствительную девушку. Незаметным образом я при­ вязался к доброму семейству, даже к Ивану Игнатьевичу, кривому гар­ низонному поручику, о котором Швабрин выдумал, будто бы он был в непозволительной связи с Василисой Егоровной, что не имело и тени правдоподобия; но Швабрин о том не беспокоился .

Я был произведен в офицеры. Служба меня не отягощала. В бого­ спасаемой крепости не было ни смотров, ни учений, ни караулов. Комен­ дант по собственной охоте учил иногда своих солдат; но еще не мог до­ биться, чтобы все они знали, которая сторона правая, которая левая .

У Швабрина было несколько французских книг. Я стал читать, и во мне пробудилась охота к литературе. По утрам я читал, упражнялся в пере­ водах, а иногда и в сочинении стихов. Обедал почти всегда у коменданта, где обыкновенно проводил остаток дня, и куда вечером иногда являлся отец Герасим с женою Акулиной Памфиловной, первою вестовщицею во всем околодке. С А. И. Швабриным, разумеется, виделся я каждый день;

но час от часу беседа его становилась для меня менее приятною. Всегдаш­ ние шутки его насчет семьи коменданта мне очень не нравились, осо­ бенно колкие замечания о Марье Ивановне. Другого общества в крепости не было; но я другого и не желал .

Несмотря на предсказания, башкирцы не возмущались. Спокойствие царствовало вокруг нашей крепости. Но мир был прерван незапным междоусобием .

Я уже сказывал, что я занимался литературою. Опыты мои, для тогдашнего времени, были изрядны, а Александр Петрович Сумароков, несколько лет после, очень их похвалял. Однажды удалось мне написать песенку, которой был я доволен. Известно, что сочинители иногда, под видом требования советов, ищут благосклонного слушателя. Итак, пере­ писав мою песенку, я понес ее к Швабрину, который один во всей кре­ пости мог оценить произведение стихотворца.

После маленького преди­ словия, вынул я из кармана свою тетрадку и прочел ему следующие стишки:

Мысль любовну истребляя, Тщусь прекрасную забыть, И ах, Машу избегая, Мышлю вольность получить!

–  –  –

— Как ты это находишь? — спросил я Швабрина, ожидая похвалы, как дани, мне непременно следующей. Но к великой моей досаде, Швабрин, обыкновенно снисходительный, решительно объявил, что песня моя нехороша .

— Почему так? — спросил я его, скрывая свою досаду .

— Потому, — отвечал он, — что такие стихи достойны учителя моего, Василья Кирилыча Тредьяковского и очень напоминают мне его любов­ ные куплетды .

Тут он взял от меня тетрадку и начал немилосердно разбирать каждый стих и каждое слово, издеваясь надо мной самым колким об­ разом. Я не вытерпел, вырвал из рук его мою тетрадку и сказал, что уж отроду не покажу ему своих сочинений. Швабрин посмеялся и над этой угрозою. «Посмотрим, — сказал он, — сдержишь ли ты свое слово: сти­ хотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузьмичу графинчик водки перед обедом. А кто эта Маша, перед которой изъясняешься в нежной страсти и в любовной нацасти? Уж не Марья ль Ивановна?»

— Не твое дело, — отвечал я нахмурясь, — кто бы ни была эта Маша .

Не требую ни твоего мнения, ни твоих догадок .

— Ого! Самолюбивый стихотворец и скромный любовник! — про­ должал Швабрин, час от часу более раздражая меня; — но послушай дружеского совета: коли ты хочешь успеть, то советую действовать не песенками .

— Что это, сударь, значит? Изволь объясниться .

— С охотою. Это значит, что ежели хочешь, чтоб Маша Миронова ходила к тебе в сумерки, то вместо нежных стишков подари ей пару серег .

Кровь моя закипела. «А почему ты об ней такого мнения?» — спро­ сил я, с трудом удерживая свое негодование .

— А потому, — отвечал он с адской усмешкою, — что знаю по опыту ее нрав и обычай .

— Ты лжешь, мерзавец! — вскричал я в бешенстве, — ты лжешь самым бесстыдным образом .

Швабрин переменился в лице. «Это тебе так не пройдет, — сказал он, ' стиснув мне руку. — Вы мне дадите сатисфакцию» .

— Изволь; когда хочешь! — отвечал я обрадовавшись. В эту минуту я готов был растерзать его .

Я тотчас отправился к Ивану Игнатьичу и застал его с иголкою в руках: по препоручению комендантши, он нанизывал грибы для су­ шенья на зиму. «А, Петр Андреич! — сказал он, увидя меня; — добро пожаловать! Как это вас бог принес? по какому делу, смею спросить?»

Я в коротких словах объяснил ему, что поссорился с Алексеем Иванычем, а его, Ивана Игнатьича, прошу быть моим секундантом. Иван Игнатьич выслушал меня со вниманием, вытараща на меня свой единственный глаз. «Вы изволите говорить, — сказал он мне, — что хотите Алексея Иваныча заколоть и желаете, чтоб я при том был свидетелем? Так ли?

смею спросить» .

— Точно так .

— Помилуйте, Петр Андреич! Что это вы затеяли! Вы с Алексеем Иванычем побранились? Велика беда! Брань на вороту не виснет. Он вас побранил, а вы его выругайте; он вас в рыло, а вы его в ухо, в дру­ гое, в третье — и разойдитесь; а мы вас уж помирим. А то: доброе ли дело заколоть своего ближнего, смею спросить? И добро б уж закололи вы его: бог с ним, с Алексеем Иванычем; я и сам до него не охотник .

Ну, а если он вас просверлит? На что это будет похоже? Кто будет в ду­ раках, смею спросить?

Рассуждения благоразумного поручика не поколебали меня. Я остался при своем намерении. «Как вам угодно, — сказал Иван Игнатьич, — де­ лайте, как разумеете. Да зачем же мне тут быть свидетелем? К какой стати? Люди дерутся; что за невидальщина, смею спросить? Слава богу, ходил я под шведа и под турку: всего насмотрелся» .

Я кое-как стал изъяснять ему должность секунданта, но Иван Иг­ натьич никак не мог меня понять. «Воля ваша, — сказал он. — Коли уж мне и вмешаться в это дело, так разве пойти к Ивану Кузьмичу да до­ нести ему по долгу службы, что в фортеции умышляется злодействие противное казенному интересу: не благоугодно ли будет господину ко­ менданту принять надлежащие меры...»

Я испугался и стал просить Ивана Игнатьича ничего не сказывать коменданту; насилу его уговорил; он дал мне слово, и я решился от него отступиться .

Вечер провел я, по обыкновению своему, у коменданта. Я старался казаться веселым и равнодушным, дабы не подать никакого подозрения и избегнуть докучных вопросов; но признаюсь, я не имел того хладно­ кровия, которым хвалятся почти всегда те, которые находились в моем положении. В этот вечер я расположен был к нежности и к умилению .

Марья Ивановна нравилась мне более обыкновенного. Мысль, что, может быть, вижу ее в последний раз, придавала ей в моих глазах что-то тро­ гательное. Швабрин явился тут же. Я отвел его в сторону, и уведомил его о своем разговоре с Иваном Игнатьичем. «Зачем нам секунданты, — сказал он мне сухо: — без них обойдемся». Мы условились драться за скирдами, что находились подле крепости, и явиться туда на другой день в седьмом часу утра. Мы разговаривали, по-видимому, так друже^ любно, что Иван Игнатьич от радости проболтался. «Давно бы так, — сказал он мне с довольным видом; — худой мир лучше доброй ссоры, а и не честен, так здоров» .

— Что, что, Иван Игнатьич? — сказала комендантша, которая в углу гадала в карты; — я не вслушалась .

Иван Игнатьич, заметив во мне знаки неудовольствия и вспомня свое обещание, смутился и не знал, что отвечать. Швабрин подоспел к нему на помощь .

— Иван Игнатьич, — сказал он, — одобряет нашу мировую .

— А с кем это, мой батюшка, ты ссорился?

— Мы было поспорили довольно крупно с Петром Андреичем .

— За что так?

— За сущую безделицу: за песенку, Василиса Егоровна .

— Нашли за что ссориться! за песенку!.. да как же это случилось?

— Да вот как: Петр Андреич сочинил недавно песню и сегодня запел ее при мне, а я затянул мою любимую:

Капитанская дочь, Не ходи гулять в полночь .

Вышла разладица. Петр Андреич было и рассердился; но потом рас­ судил, что всяк волен петь, что кому угодно. Тем и дело кончилось .

Бесстыдство Швабрина чуть меня не взбесило но никто, кроме меня, не понял грубых его обиняков; по крайней мере, никто не обратил на них внимания. От песенок разговор обратился к стихотворцам, и комендант заметил, что все они люди беспутные и горькие пьяницы, и дружески советовал мне оставить стихотворство, как дело службе противное и ни к чему доброму не доводящее .

Присутствие Швабрина было мне несносно. Я скоро простился с ко­ мендантом и с его семейством; пришед домой, осмотрел свою шпагу, попробовал ее конец, и лег спать, приказав Савельичу разбудить меня в седьмом часу .

На другой день в назначенное время я стоял уже за скирдами, ожидая моего противника. Вскоре и он явился. «Нас могут застать, — сказал он мне; — надобно поспешить». Мы сняли мундиры, остались в одних кам ­ золах и обнажили шпаги. В эту минуту из-за скирда вдруг появился Иван Игнатьич и человек пять инвалидов. Он потребовал нас к комен­ данту. Мы повиновались с досадою; солдаты нас окружили, и мы от­ правились в крепость вслед за Иваном Игнатьичем, который вел нас в торжестве, шагая с удивительной важностию .

Мы вошли в комендантский дом. Иван Игнатьич отворил двери, про­ возгласив торжественно: «привел!» Нас встретила Василиса Егоровна .

«Ах, мои батюшки! На что это похоже? как? что? в нашей крепости за­ водить смертоубийство! Иван Кузьмич, сейчас их под арест! Петр Андреич! Алексей Иваныч! подавайте сюда ваши шпаги, подавайте, по­ давайте. Палашка, отнеси эти шпаги в чулан. Петр Андреич! Этого я от тебя не ожидала. Как тебе не совестно? Добро Алексей Иваныч: он за душегубство и из гвардии выписан, он и в господа бога не верует;

а ты-то что? туда же лезешь?»

Иван Кузьмич вполне соглашался с своею супругою и приговаривал:

«А слышь ты, Василиса Егоровна правду говорит. Поединки формально запрещены'в воинском артикуле». Между тем Палашка взяла у нас наши шпаги и отнесла в чулан. Я не мог не засмеяться. Швабрин сохранил свою важность. «При всем моем уважении к вам, — сказал он ей хладно­ кровно, — не могу не заметить, что напрасно вы изволите беспокоиться, подвергая нас вашему суду. Предоставьте это Ивану Кузьмичу: это его дело». — «Ах, мой батюшка! — возразила комендантша; — да разве муж и жена не один дух и едина плоть? Иван Кузьмич! Что ты зеваешь?

Сейчас рассади их по разным углам на хлеб да на воду, чтоб у них дурь-то прошла; да пусть отец Герасим наложит на них эпитимию, чтоб молили у бога прощения, да каялись перед людьми» .

Иван Кузьмич не знал, на что решиться. Марья Ивановна была чрез­ вычайно бледна. Мало-помалу буря утихла; комендантша успокоилась и заставила нас друг друга поцеловать. Палашка принесла нам наши шпаги. Мы вышли от коменданта, по-видимому, примиренные. Иван Игнатьич нас сопровождал. «Как вам не стыдно было, — сказал я ему сёрдито, — доносить на нас коменданту после того, как дали мне слово того не делать?» — «Как бог свят, я Ивану Кузьмичу того не говорил, — отвечал он; — Василиса Егоровна выведала все от меня. Она всем и распорядилась без ведома коменданта. Впрочем, слава богу, что все так кончилось». С этим словом он повернул домой, а Швабрин и я остались наедине. «Наше дело этим кончиться не может», — сказал я ему. «Ко­ нечно, — отвечал Швабрин; — вы своею кровью будете отвечать мне за вашу дерзость; но за нами вероятно станут присматривать. Несколько дней нам должно будет притворяться. До свидания!» И мы расстались, как ни в чем не бывали .

Возвратясь к коменданту, я по обыкновению своему подсел к Марье Ивановне. Ивана Кузьмича не было дома; Василиса Егоровна занята была хозяйством. Мы разговаривали вполголоса. Марья Ивановна с нежностию выговаривала мне за беспокойство, причиненное всем моею ссорою с Швабриным. «Я так и обмерла, — сказала она, — когда сказали нам, что вы намерены биться на шпагах. Как мужчины странны! За одно слово, о котором через неделю верно б они позабыли, они готовы резаться и жертвовать не только жизнию, но и совестию и благополучием тех, которые... Но я уверена, что не вы зачинщик ссоры. Верно виноват Алексей Иваныч» .

— А почему же вы так думаете, Марья Ивановна?

— Да так... он такой насмешник! Я не люблю Алексея Иваныча .

Он очень мне противен; а странно: ни за что б я не хотела, чтоб и я ему так же не нравилась. Это меня беспокоило бы страх .

— А как вы думаете, Марья Ивановна? Нравитесь ли вы ему, или нет?

Марья Ивановна заикнулась и покраснела. «Мне кажется, — сказала она, — я думаю, что нравлюсь» .

— Почему же вам так кажется?

— Потому что он за меня сватался .

— Сватался! Он за вас сватался? Когда же?

— В прошлом году. Месяца два до вашего приезда .

— И вы не пошли?

— Как изволите видеть. Алексей Иваныч конечно человек умный, и хорошей фамилии, и имеет состояние; но как подумаю, что надобно будет под венцом при всех с ним поцеловаться... Ни за что! ни за какие бла­ гополучия!

Слова Марьи Ивановны открыли мне глаза и объяснили мне многое .

Я понял упорное злоречие, которым Швабрин ее преследовал. Вероятно, замечал он нашу взаимную склонность и старался отвлечь нас друг от друга. Слова, подавшие повод к нашей ссоре, показались мне еще более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел я в них обдуманную клевету. Желание наказать дерзкого злоязычника сделалось во мне еще сильнее, и я с нетерпением стал ожидать удобного случая .

Я дожидался недолго. На другой день, когда сидел я за элегией и грыз перо в ожидании рифмы, Швабрин постучался под моим окошком .

Я оставил перо, взял шпагу и к нему вышел. «Зачем откладывать? — сказал мне Швабрин; — за нами не смотрят. Сойдем к реке. Там никто нам не помешает». Мы отправились, молча. Спустись по крутой тропинке, мы остановились у самой реки и обнажили шпаги. Швабрин был искус­ нее меня, но я сильнее и смелее, и monsieur Бопре, бывший некогда солдатом, дал мне несколько уроков в фехтовании, которыми я и восполь­ зовался. Швабрин не ожидал найти во мне столь опасного противника .

Долго мы не могли сделать друг другу никакого вреда; наконец, приметя, что Швабрин ослабевает, я стал с живостию на него наступать и загнал «его почти в самую реку. Вдруг услышал я свое имя, громко произнесен­ ное. Я оглянулся, и увидел Савельича, сбегающего ко мне по нагорной тропинке... В это самое время меня сильно кольнуло в грудь пониже плеча; я упал и лишился чувств .

Глава V

ЛЮБОВЬ

–  –  –

Очнувшись, я сделалось. времени не кровати, в незнакомойпонимал, несколько мог опомниться и не что со мною Я лежал на горнице, и чувствовал большую слабость. Передо мною стоял Савельич со свечкою в руках. Кто-то бережно развивал перевязи, которыми грудь и плечо были у меня стянуты. Мало-помалу мысли мои прояснились. Я вспомнил свой поединок, и догадался, что был ранен. В эту минуту скрыпнула дверь .

«Что? каков?» — произнес пошепту голос, от которого я затрепетал. «Все в одном положении, — отвечал Савельич со вздохом; — все без памяти, вот уже пятые сутки». Я хотел оборотиться, но не мог. «Где я? кто здесь?» — сказал я с усилиём. Марья Ивановна подошла к моей кровати и наклонилась ко мне. «Что? как вы себя чувствуете?» — сказала она.' «Слава богу, — отвечал я слабым голосом. — Это вы, Марья Ивановна?

Скажите мне...» — я не в силах был продолжать, и замолчал. Савельич ахнул. Радость изобразилась на его лице. «Опомнился! опомнился! — повторял он. — Слава тебе, владыко! Ну, батюшка Петр Андреич! напугал ты меня! легко ли? пятые сутки!..» Марья Ивановна перервала его речь .

«Не говори с ним много, Савельич, — сказала она. — Он еще слаб». Она вышла и тихонько притворила деверь. Мысли мои волновались. Итак, я был в доме коменданта, Марья Ивановна входила ко мне. Я хотел сделать Савельичу некоторые вопросы, но старик замотал головою и заткнул себе уши. Я с досадою закрыл глаза и вскоре забылся сном .

Проснувшись, подозвал я Савельича, и вместо его увидел перед со­ бою Марью Ивановну; ангельский голос ее меня приветствовал. Не могу выразить сладостного чувства, овладевшего мною в эту минуту. Я схватил ее руку и прильнул к ней, обливая слезами умиления. Маша не отрывала е е... и вдруг ее губки коснулись моей щеки, и я почувствовал их жаркий il свежий поцелуй. Огонь пробежал по мне. «Милая, добрая Марья Ива­ новна,— сказал я ей, — будь моею женою, согласись на мое счастие» .

Она опомнилась. «Ради бога успокойтесь, — сказала она, отняв у меня свою руку. — Вы еще в опасности: рана может открыться. Поберегите себя хоть для меня». С этим словом она ушла, оставя меня в упоении восторга. Счастие воскресило меня. Она будет моя! она меня любит! Эта мысль наполняла все мое существование .

С той поры мне час от часу становилось лучше. Меня лечил полковой цырюльник, ибо в крепости другого лекаря не было, и, слава богу, не умничал. Молодость и природа ускорили мое выздоровление. Все семей­ ство коменданта за мною ухаживало. Марья Ивановна от меня не отхо­ дила. Разумеется, при первом удобном случае я принялся за прерванное объяснение, и Марья Ивановна выслушала меня терпеливее. Она безо всякого жеманства призналась мне в сердечной склонности и сказала, что ее родители конечно рады будут ее счастию. «Но подумай хорошенько, — прибавила она, — со стороны твоих родных не будет ли препятствия?»

Я задумался. В нежности матушкиной я не сомневался; но, зная нрав и образ мыслей отца, я чувствовал, что любовь моя не слишком его тронет, я что он будет на нее смотреть, как на блажь молодого человека. Я чисто­ сердечно признался в том Марье Ивановне, и решился однако писать к батюшке, как можно красноречивее, прося родительского благословения .

Я показал письмо Марье Ивановне, которая нашла его столь убедительным и трогательным, что не сомневалась в успехе его, и предалась чувствам нежного своего сердца со всею доверчивостью молодости и любви .

С Швабриным я помирился в первые дни моего выздоровления. Иван Кузьмич, выговаривая мне за поединок, сказал мне: «Эх, Петр Андреич!

надлежало бы мне посадить тебя под арест, да ты уж и без того наказан .

А Алексей Иваныч у меня таки сидит в хлебном магазине под караулом, и шпага его под замком у Василисы Егоровны. Пускай он себе наду­ мается, да раскается». Я слишком был счастлив, чтоб хранить в сердце чув­ ство неприязненное. Я стал просить за Швабрина, и добрый комендант, с согласия своей супруги, решился его освободить. Швабрин пришел ко мне; он изъявил глубокое сожаление о том, что случилось между нами;

признался, что был кругом виноват, и просил меня забыть о прошедшем .

Будучи от природы незлопамятен, я искренно простил ему и нашу ссору и рану, мною от него полученную. В клевете его видел я досаду оскорблен­ ного самолюбия и отвергнутой любви, и великодушно извинял своего не­ счастного соперника .

Вскоре я выздоровел, и мог перебраться на мою квартиру. С нетерпе­ нием ожидал я ответа на посланное письмо, не смея надеяться, и стараясь заглушить печальные предчувствия. С Василисой Егоровной и с ее мужем я еще не объяснился; но предложение мое не должно было их удивить .

Ни я, ни Марья Ивановна не старались скрывать от них свои чувства, и мы заранее были уж уверены в их согласии .

Наконец однажды утром Савельич вошел ко мне, держа в руках письмо. Я схватил его с трепетом. Адрес был написан рукою батюшки .

Это приуготовило меня к чему-то важному, ибо обыкновенно письма пи­ сала ко мне матушка, а он в конце приписывал несколько строк. Долго не распечатывал я пакета и перечитывал торжественную надпись: «Сыну моему Петру Андреевичу Гриневу, в Оренбургскую губернию в Белогор­ скую крепость». Я старался по почерку угадать расположение духа, в ко­ тором писано было письмо; наконец решился его распечатать, и с первых строк увидел, что все дело пошло к черту.

Содержание письма было сле­ дующее:

«Сын мой Петр! Письмо твое, в котором просишь ты нас о родительском нашем благословении и согласии на брак с Марьей Ивановой дочерью Мироновой, мы получили 15 сего месяца, и не только ни моего благосло­ вения, ни моего согласия дать я тебе не намерен, но еще и собираюсь до тебя добраться, да за проказы твои проучить тебя путем, как мальчишку, не смотря на твой офицерский чин: ибо ты доказал, что шпагу носить еще не достоин, которая пожалована тебе на защиту отечества, а не для дуелей с такими же сорванцами, каков ты сам. Немедленно буду писать к Андрею Карловичу, прося его перевести тебя из Белогорской креносги куда-нибудь подальше, где бы дурь у тебя прошла. Матушка твоя, узнав о твоем поединке и о том, что ты ранен, с горести занемогла и теперь ле­ жит. Что из тебя будет? Молю бога, чтоб ты исправился, хоть и не смею надеяться на его великую милость .

Отец твой А. Г.» .

Чтение сего письма возбудило во мне разные чувствования. Жестокие выражения, на которые батюшка не поскупился, глубоко оскорбили меня .

Пренебрежение, с каким он упоминал о Марье Ивановне, казалось мне столь же непристойным, как и несправедливым. Мысль о переведении моем из Белогорской крепости меня ужасала, но всего более огорчило меня известие о болезни матери. Я негодовал на Савельича, не сомне­ ваясь, что поединок мой стал известен родителям через него. Шагая взад и вперед по тесной моей комнате, я остановился перед ним и сказал, взгля­ нув на него грозно: «Видно тебе не довольно, что я, благодаря тебя, ранен и целый месяц был на краю гроба; ты и мать мою хочешь уморить». Савелъич был поражен, как громом. «Помилуй, сударь, — сказал он, чуть не зарыдав, — что это изволишь говорить? Я причина, что ты был ранен!

Бог видит, бежал я заслонить тебя своею грудью от шпаги Алексея Иваныча! Старость проклятая помешала. Да что ж я сделал матушке-то твоей?» — «Что ты сделал? — отвечал я. — Кто просил тебя писать на меня доносы? разве ты приставлен ко мне в шпионы?» — «Я? писал на тебя доносы? — отвечал Савельич со слезами. — Господи царю небес­ ный! Так изволь-ка прочитать, что пишет ко мне барин: увидишь, как я доносил на тебя».

Тут он вынул из кармана письмо, и я прочел сле­ дующее:

«Стыдно тебе, старый пес, что ты, не взирая на мои строгие при­ казания, мне не донес о сыне моем Петре Андреевиче, и что посторон­ ние принуждены уведомлять меня о его проказах. Так ли исполняешь ты свою должность и господскую волю? Я тебя, старого пса! пошлю свиней пасти за утайку правды и потворство к молодому человеку. С по­ лучением сего, приказываю тебе немедленно отписать ко мне, каково теперь его здоровье, о котором пишут мне, что поправилось; да в какое именно место он ранен и хорошо ли его залечили» .

Очевидно было, что Савельич передо мною был прав, и что я напрасно оскорбил его упреком и подозрением. Я просил у него прощения; но старик был неутешен. «Вот до чего я дожил, — повторял он; — вот каких милостей дослужился от своих господ! Я и старый пес, и свинопас, да я ж и причина твоей раны? Нет, батюшка Петр Андреич! не я, про­ клятый мусье всему виноват: он научил тебя тыкаться железными верте­ лами, да притопывать, как будто тыканием да топанием убережешься от 'злого человека! Нужно было нанимать мусье, да тратить лишние деньги!»

Но кто же брал на себя труд уведомить отца моего о моем поведении?

Генерал? Но он, казалось, обо мне не слишком заботился; а Иван К узь­ мич не почел за нужное рапортовать о моем поединке. Я терялся в до­ гадках. Подозрения мои остановились на Швабрине. Он один имел вы­ году в доносе, коего следствием могло быть удаление мое из крепости и разрыв с комендантским семейством. Я пошел объявить обо всем Марье Ивановне. Она встретила меня на крыльце. «Что это с вами сделалось? — сказала она, увидев меня. — Как вы бледны!» — «Все кончено!»— от­ вечал я, и отдал ей батюшкино письмо. Она побледнела в свою очередь .

Прочитав, она возвратила мно письмо дрожащею рукою и сказала дрожа­ щим голосом: «Видно мне не судьба... Родные ваши не хотйт меня в свою семью. Буди во всем воля господня! бог лучше нашего знает, что нам надобно. Делать нечего, Петр Андреич; будьте хоть вы счаст­ ливы...» — «Этому не бывать! — вскричал я, схватив ее за руку; — ты меня любишь; я готов на все. Пойдем кинемся в ноги к твоим родителям;

они люди простые, не жестокосердые гордецы... Они нас благословят;

мы обвенчаемся... а там, со временем, я уверен, мы умолим отца моего;

матушка будет за нас; он меня простит...» — «Нет, Петр Андреич, — отвечала Маша, — я не выйду за тебя без благословения твоих родителей .

Без их благословения не будет тебе счастия. Покоримся воле божией .

Коли найдешь себе суженую, коли полюбишь другую — бог с тобою, Петр Андреич; а я за вас обоих...» Тут она заплакала, и ушла от меня;

я хотел было войти за нею в комнату, но чувствовал, что был не в со­ стоянии владеть самим собою, и воротился домой .

3 А. С. Пушкин 33 Я сидел погруженный в глубокую задумчивость, как вдруг Савельич прервал мои размышления. «Вот, сударь, — сказал он, подавая мне ис­ писанный лист бумаги; — посмотри, доносчик ли я на своего барина, и стараюсь ли я помутить сына с отцом». Я взял из рук его бумагу: это был ответ Савельича на полученное им письмо. Вот он от слова до слова:

«Государь Андрей Петрович, отец наш милостивый!

Милостивое писание ваше я получил, в котором изволишь гневаться на меня, раба вашего, что де стыдно мне не исполнять господских при­ казаний; — а я, не старый пес, а верный ваш слуга, господских приказа­ ний слушаюсь и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос .

Я ж про рану Петра Андреича ничего к вам не писал, чтоб не испужать понапрасну, и, слышно, барыня, мать наша Авдотья Васильевна и так с испугу слегла, и за ее здоровье бога буду молить. А Петр Андреич ра­ нен был под правое плечо, в грудь, под самую косточку, в глубину на полтора вершка, и лежал он в доме коменданта, куда принесли мы его с берега, и лечил его здешний цырюльник Степан Парамонов; и теперь Петр Андреич, слава богу, здоров, и про него кроме хорошего нечего и писать. Командиры, слышно, им довольны; а у Василисы Егоровны он как родной сын. А что с ним случилась такая оказия, то быль молодцу не укора: конь и о четырех ногах, да спотыкается. И изволите вы писать, что сошлете меня свиней пасти, и на то ваша боярская воля. За сим кланяюсь рабски .

Верный холоп ваш Архип Савельев» .

Я не мог несколько раз не улыбнуться, читая грамоту доброго старика .

Отвечать батюшке я был не в состоянии; а чтоб успокоить матушку, письмо Савельича мне показалось достаточным .

С той поры положение мое переменилось. Марья Ивановна почти со мною не говорила, и всячески старалась избегать меня. Дом комен­ данта стал для меня постыл. Мало-помалу приучился я сидеть один у себя дома. Василиса Егоровна сначала за то мне пеняла; но видя мое упрямство, оставила меня в покое. С Иваном Кузьмичем виделся я только, когда того требовала служба. С Швабриным встречался редко и неохотно, тем более, что замечал в нем скрытую к себе неприязнь, что и утверждало меня в моих подозрениях. Жизнь моя сделалась мне не­ сносна. Я впал в мрачную задумчивость, которую питали одиночество и бездействие. Любовь моя разгоралась в уединении и час от часу станови­ лась мне тягостнее. Я потерял охоту к чтению и словесности. Дух мой упал. Я боялся или сойти с ума или удариться в распутство. Неожидан­ ные происшествия, имевшие важные влияния на всю мою жизнь, дали вдруг моей душе сильное и благое потрясение .

Г л а в а VI

ПУГАЧЕВЩИНА

–  –  –

Прежде, я нежели приступлю к описанию странных происшествии, коим был свидетель, я должен сказать несколько слов о по­ ложении, в котором находилась Оренбургская губерния в конце 1773 года .

Сия обширная и богатая губерния обитаема была множеством полу­ диких народов, признавших еще недавно владычество российских госуда­ рей. Их поминутные возмущения, непривычка к законам и гражданской жизни, легкомыслие и жестокость требовали со стороны правительства непрестанного надзора для удержания их в повиновении. Крепости вы­ строены были в местах, признанных удобными, и заселены по большей части казаками, давнишними обладателями яицких берегов. Но яицкие казаки, долженствовавшие охранять спокойствие и безопасность сего края, с некоторого времени были сами для правительства неспокойными и опасными подданными. В 1772 году произошло возмущение в их глав­ ном городке. Причиною тому были строгие меры, предпринятые генералмайором Траубенбергом, дабы привести войско к должному повиновению .

Следствием было варварское убиение Траубенберга, своевольная пере­ мена в управлении и наконец усмирение бунта картечью и жестокими наказаниями .

Это случилось несколько времени перед прибытием моим в Белогор­ скую крепость. Все было уже тихо, или казалось таковым; начальство слишком легко поверило мнимому раскаянию лукавых мятежников, ко­ торые злобствовали в тайне и выжидали удобного случая для возобнов­ ления беспорядков .

Обращаюсь к своему рассказу .

Однажды вечером (это было в начале октября 1773 года) сидел я дома один, слушая вой осеннего ветра и смотря в окно на тучи, бегущие мимо луны. Пришли меня звать от имени коменданта. Я тотчас отпра­ вился. У коменданта нашел я Швабрина, Ивана Игнатьича и казацкого урядника. В комнате не было ни Василисы Егоровны, ни Марьи Ива­ новны. Комендант со мною поздоровался с видом озабоченным. Он запер двери, всех усадил, кроме урядника, который стоял у дверей, вынул из кармана бумагу и сказал нам: «Господа офицеры, важная новость! Слу­ шайте, что пишет генерал».

Тут он надел очки и прочел следующее:

3* 35 «Господину коменданту Белогорской крепости капитану Миронову .

По секрету .

Сим извещаю вас, что убежавший из-под караула донской казак и раскольник Емельян Пугачев, учиня непростительную дерзость при­ нятием на себя имени покойного императора Петра III, собрал злодей­ скую шайку, произвел возмущение в яицких селениях, и уже взял и разорил несколько крепостей, производя везде грабежи и смертные убийства. Того ради, с получением сего, имеете вы, господин капитан, немедленно принять надлежащие меры к отражению помянутого злодея и самозванца, а буде можно и к совершенному уничтожению оного, если он обратится на крепость, вверенную вашему попечению» .

«Принять надлежащие меры! — сказал комендант, снимая очки и складывая бумагу. — Слышь ты, легко сказать. Злодей-то видно силен;

а у нас всего сто тридцать человек, не считая казаков, на которых плоха надежда, не в укор буди тебе сказано, Максимыч (урядник усмехнулся) .

Однако делать нечего, господа офицеры! Будьте исправны, учредите ка­ раулы, да ночные дозоры; в случае нападения запирайте ворота, да вы­ водите солдат. Ты, Максимыч, смотри крепко за своими казаками. Пушку осмотреть, да хорошенько вычистить. А пуще всего содержите все это в тайне, чтоб в крепости никто не мог о том узнать преждевременно» .

Раздав сии повеления, Иван Кузьмич нас распустил. Я вышел вместе с Швабриным, рассуждая о том, что мы слышали. «Как ты думаешь, чем это кончится?» — спросил я его. «Бог знает, — отвечал он; — посмотрим .

Важного покамест еще ничего не вижу. Если ж е...» Тут он задумался и в рассеянии стал насвистывать французскую арию .

Несмотря на все наши предосторожности, весть о появлении Пугачева разнеслась по крепости. Иван Кузьмич, хоть и очень уважал свою супругу, но ни за что на свете не открыл бы ей тайны, вверенной ему по службе. Получив письмо от генерала, он довольно искусным образом выпроводил Василису Егоровну, сказав ей, будто бы отец Герасим по­ лучил из Оренбурга какие-то чудные известия, которые содержит в вели­ кой тайне. • Василиса Егоровна тотчас захотела отправиться в гости к попадье, и, по совету Ивана Кузьмича, взяла с собою и Машу, чтоб ей не было скучно одной .

Иван Кузьмич, оставшись полным хозяином, тотчас послал за нами, а Палашку запер в чулан, чтоб она не могла нас подслушать .

Василиса Егоровна возвратилась домой, не успев ничего выведать от попадьи, и узнала, что во время ее отсутствия было у Ивана Кузьмича совещание, и что Палашка была под замком. Она догадалась, что была обманута мужем, и приступила к нему с допросом. Но Иван Кузьмич приготовился к нападению. Он нимало не смутился и бодро отвечал своей любопытной сожительнице: «А слышь ты, матушка, бабы наши вздумали печи топить соломою; а как от того может произойти несчастйе, то я и отдал строгий приказ впредь соломою бабам печей не топить, а то­ пить хворостом и валежником». — «А для чего ж было тебе запирать Па­ лашку? — спросила комендантша. — За что бедная девка просидела в чулане, пока мы не воротились?» Иван Кузьмич не был приготовлен к таковому вопросу; он запутался и пробормотал что-то очень нескладное .

Василиса Егоровна увидела коварство своего мужа; но зная, что ничего от него не добьется, прекратила свои вопросы и завела речь о соленых огурцах, которые Акулина Памфиловна приготовляла совершенно особен­ ным образом. Во всю ночь Василиса Егоровна не могла заснуть, и никак не могла догадаться, что бы такое было в голове ее мужа, о чем бы ей нельзя было знать .

На другой день, возвращаясь от обедни, она увидела Ивана Игнатьича, который вытаскивал из пушки тряпички, камешки, щепки, бабки и сор всякого рода, запиханный в нее ребятишками. «Что бы значили эти воен­ ные приготовления? — думала комендантша; — уж не ждут ли нападения от кйргизцев? Но неужто Иван Кузьмич стал бы от меня таить такие пустяки?» Она окликнула Ивана Игнатьича с твердым намерением вы­ ведать от него тайну, которая мучила ее дамское любопытство .

Василиса Егоровна сделала ему несколько замечаний касательно хо­ зяйства, как судия, начинающий следствие вопросами посторонними, дабы сперва усыпить осторожность ответчика. Потом, помолчав не­ сколько минут, она глубоко вздохнула и сказала, качая головою: «Гос­ поди боже мой! Вишь какие новости! Что из этого будет?»

— И, матушка! — отвечал Иван Игнатьич. — Бог милостив: солдат у нас довольно, пороху много, пушку я вычистил. Авось дадим отпор Пугачеву. Господь не выдаст, свинья не съест!

— А что за человек этот Пугачев? — спросила комендантша .

Тут Иван Игнатьич заметил, что проговорился, и закусил язык. Но уже было поздно. Василиса Егоровна принудила его во всем признаться, дав ему слово не рассказывать о том никому .

Василиса Егоровна сдержала свое обещание и никому не сказала ни одного слова, кроме как попадье, и то потому только, что корова ее ходила еще в степи и могла быть захвачена злодеями .

Вскоре все заговорили о Пугачеве. Толки были различны. Комендант послал урядника с поручением разведать хорошенько обо всем по сосед­ ним селениям и крепостям. Урядник возвратился через два дня и объявил, что в степи верст за шестьдесят от крепости видел он множество огней и слышал от башкирцев, что идет неведомая сила. Впрочем не мог он сказать ничего положительного, потому что ехать далее побоялся .

В крепости между казаками заметно стало необыкновенное волнение;

во всех улицах они толпились в кучки, тихо разговаривали между собою, и расходились, увидя драгуна или гарнизонного солдата. Подосланы были к ним лазутчики. Юлай, крещеный калмык, сделал коменданту важное донесение. Показания урядника, по словам Юлая, были ложны;

по возвращении своем, лукавый казак объявил своим товарищам, что он был у бунтовщиков, представлялся самому их предводителю, который допустил его к своей руке и долго с ним разговаривал. Комендант не­ медленно посадил урядника под караул, а Юлая назначил на его место .

Эта новость принята была казаками с явным неудовольствием. Они громко роптали, и Иван Игнатьич, исполнитель комендантского распо­ ряжения, слышал своими ушами, как они говорили: «Вот ужо тебе будет, гарнизонная крыса!» Комендант думал в тот же день допросить своего арестанта; но урядник бежал из-под караула, вероятно, при помощи своих единомышленников .

Новое обстоятельство усилило беспокойство коменданта. Схвачен был башкирец с возмутительными листами. По сему случаю комендант думал опять собрать своих офицеров, и для того хотел опять удалить Василису Егоровну под благовидным предлогом. Но как Иван Кузьмич был чело­ век самый прямодушный и правдивый, то и не нашел другого способа, кроме как единожды уже им употребленного .

«Слышь ты, Василиса Егоровна, — сказал он ей, покашливая. — Отец Герасим получил, говорят, из города...» — «Полно врать, Иван Кузь­ мич, — перервала комендантша; — ты, знать, хочешь собрать совещание, да без меня потолковать об Емельяне Пугачеве; да лих не проведешь» .

Иван Кузьмич вытаращил глаза. «Ну, матушка, — сказал он, — коли ты уже все знаешь, так пожалуй оставайся; мы потолкуем и при тебе». — «То-то, батька мой, — отвечала она; — не тебе бы хитрить; посылай-ка за офицерами» .

Мы собрались опять. Иван Кузьмич в присутствии жены прочел нам воззвание Пугачева, писанное каким-нибудь полуграмотным казаком .

Разбойник объявлял о своем намерении немедленно идти на нашу кре­ пость; приглашал казаков и солдат в свою шайку, а командиров увеще­ вал не сопротивляться, угрожая казнию в противном случае. Воззвание написано было в грубых, но сильных выражениях, и должно было про­ извести опасное впечатление на умы простых людей .

— Каков мошенник! — воскликнула комендантша. — Что смеет еще нам предлагать! Выйти к нему навстречу и положить к ногам его зна­ мена! Ах ой собачий сын! Да разве не знает он, что мы уже сорок лет в службе, и всего, слава богу, насмотрелись? Неужто нашлись такие ко­ мандиры, которые послушались разбойника?

— Кажется, не должно бы, — отвечал Иван Кузьмич. — А слышно, злодей завладел уж многими крепостями .

— Видно он в самом деле силен, — заметил Швабрин .

— А вот сейчас узнаем настоящую его силу, — сказал комендант. — Василиса Егоровна, дай мне ключ от анбара. Иван Игнатьич, приведи-ка башкирца, да прикажи Юлаю принести сюда плетей .

— Постой, Иван Кузьмич, — сказала комендантша, вставая с места. — Дай уведу Машу куда-нибудь из дому; а то услышит крик, перепугается .

Да и я, правду сказать, не охотница до розыска. Счастливо оставаться .

Пытка в старину так была укоренена в обычаях судопроизводства, что благодетельный указ, уничтоживший оную, долго оставался безо вся­ кого действия.

Думали, что собственное признание преступника необхо­ димо было для его полного обличения, — мысль не только неоснователь­ ная, но даже и совершенно противная здравому юридическому смыслу:

ибо, если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его не­ винности, то признание его и того менее должно быть доказательством ого виновности. Даже и ныне случается мне слышать старых судей, ж а­ леющих об уничтожении варварского обычая. В наше же время никто не сомневался в необходимости пытки, ни судьи, ни подсудимые. Итак при­ казание коменданта никого из нас не удивило и не встревожило. Иван Игнатьич отправился за башкирцем, который сидел в анбаре под ключом у комендантши, и через несколько минут невольника привели в перед­ нюю. Комендант велел его к себе представить .

Башкирец с трудом шагнул через порог (он был в колодке), и, сняв высокую свою шапку, остановился у дверей. Я взглянул на него и содрог­ нулся. Никогда не забуду этого человека. Ему казалось лет за семь­ десят. У него не было ни носа, ни ушей. Голова его была выбрита;

вместо бороды торчало несколько седых волос; он был малого росту, тощ и сгорблен; но узенькие глаза его сверкали еще огнем. «Эхе! — сказал комендант, узнав, по страшным его приметам, одного из бун­ товщиков, наказанных в 1741 году. — Да ты видно старый волк, по­ бывал в наших капканах. Ты знать не впервой уже бунтуешь, коли у тебя так гладко выстрогана башка. Подойди-ка поближе; говори, кто тебя подослал?»

Старый башкирец молчал и глядел на коменданта с видом совершен­ ного бессмыслия. «Что же ты молчишь? — продолжал Иван Кузьмич; — али бельмес по-русски не разумеешь? Юлай, спроси-ка у него повашему, кто его подослал в нашу крепость?»

Юлай повторил на татарском языке вопрос Ивана Кузьмича. Но башкирец глядел на него с тем же выражением, и не отвечал ни слова .

«Якши, — сказал комендант; — ты у меня заговоришь. Ребята!

сымите-ка с него дурацкий полосатый халат, да выстрочите ему спину .

Смотри ж, Юлай: хорошенько его!»

Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо несчастного изобра­ зило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойман­ ный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и положив их

•себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом, и, кивая головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился корот­ кий обрубок .

Когда вспомню, что это случилось на моем веку, и что ныне дожил я до кроткого царствования императора Александра, не могу не ди­ виться быстрым успехам просвещения и распространению правил чело­ веколюбия. Молодой человек! если записки мои попадутся в твои руки, вспомни, что лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые проис­ ходят от улучшения нравов, без всяких насильственных потрясений .

Все были поражены. «Ну, — сказал комендант; — видно нам от него толку не добиться. Юлай, отведи башкирца в анбар. А мы, господа, кой о чем еще потолкуем» .

Мы стали рассуждать о нашем положении, как вдруг Василиса Его­ ровна вошла в комнату, задыхаясь и с видом чрезвычайно встрево­ женным .

— Что это с тобою сделалось? — спросил изумленный комендант .

— Батюшки, беда! — отвечала Василиса Егоровна. — Нижнеозерная взята сегодня утром. Работник отца Герасима сейчас оттуда воротился .

Он видел, как ее брали. Комендант и все офицеры перевешаны. Все солдаты взяты в полон. Того и гляди, злодеи будут сюда .

Неожиданная весть сильно меня поразила. Комендант Нижнеозерной крепости, тихий и скромный молодой человек, был мне знаком: месяца за два перед тем проезжал он из Оренбурга с молодой своей женою и останавливался у Ивана Кузьмича. Нижнеозерная находилась от нашей крепости верстах в двадцати пяти. С часу на час должно было и нам .

ожидать нападения Пугачева. Участь Марьи Ивановны живо предста­ вилась мне, и сердце у меня так и замерло .

— Послушайте, Иван Кузьмич! — сказал я коменданту. — Долг наш защищать крепость до последнего нашего издыхания; об этом и гово­ рить нечего. Но надобно подумать о безопасности женщин. Отправьте их в Оренбург, если дорога еще свободна, или в отдаленную, более надежную крепость, куда злодеи не успели бы достигнуть .

Иван Кузьмич оборотился к жене и сказал ей: «А слышь ты, ма­ тушка, и в самом деле, не отправить ли вас подале, пока не управимся мы с бунтовщиками?»

— И, пустое! — сказала комендантша. — Где такая крепость, куда бы пули не залетали? Чем Белогорская ненадежна? Слава богу, двадцать второй год в ней проживаем. Видали и башкирцев и киргизцев: авось и от Пугачева отсидимся!

— Ну, матушка, — возразил Иван Кузьмич, — оставайся, пожалуй,, коли ты на крепость нашу надеешься. Да с Машей-то что нам делать?

Хорошо, коли отсидимся или дождемся сикурса; ну, а коли злодеи возьмут крепость?

— Ну, тогда... — Тут Василиса Егоровна заикнулась и замолчала с видом чрезвычайного волнения .

— Нет, Василиса Егоровна, — продолжал комендант, замечая, что слова его подействовали, может быть, в первый раз в его жизни. — Маше здесь оставаться не гоже. Отправим ее в Оренбург к ее крест­ ной матери: там и войска и пушек довольно, и стена каменная. Да и тебе советовал бы с нею туда же отправиться; даром что ты старуха,, а посмотри, что с тобою будет, коли возьмут фортецию приступом .

— Добро, — сказала комендантша, — так и быть, отправим Машу .

А меня и во сне не проси: не поеду. Нечего мне под старость лег расставаться с тобою, да искать одинокой могилы на чужой сторонке .

Вместе жить, вместе и умирать .

— И то дело, — сказал комендант. — Ну, медлить нечего. Ступай готовить Машу в дорогу. Завтра чем свет ее и отправим, да дадим ей и конвой, хоть людей лишних у нас и нет. Да где же Маша?

— У Акулины Памфиловны, — отвечала комендантша. — Ей сдела­ лось дурно, как услышала о взятии Нижнеозерной; боюсь, чтобы не за­ немогла. Господи владыко, до чего мы дожили!

Василиса Егоровна ушла хлопотать об -отъезде дочери. Разговор у коменданта продолжался; но я уже в него не мешался и ничего не слушал. Марья Ивановна явилась к ужину, бледная и заплаканная .

Мы отужинали молча, и встали изо стола скорее обыкновенного;

простясь со всем семейством, мы отправились по домам. Но я нарочно за­ был свою шпагу и воротился за нею: я предчувствовал, что застану Марью Ивановну одну. В самом деле, она встретила меня в дверях и вручила мне шпагу. «Прощайте, Петр Андреич! — сказала она мне со слезами. — Меня посылают в Оренбург. Будьте живы и счастливы;

может быть, господь приведет нас друг с другом увидеться; если же нет...» — Тут она зарыдала. Я обнял ее. «Прощай, ангел мой, — сказал я, — прощай, моя милая, моя желанная! Что бы со мною ни было, верь, что последняя моя мысль и последняя молитва будет о тебе!» Маша рыдала, прильнув к моей груди. Я с жаром ее поцеловал, и поспешна вышел из комнаты .

Г лава VII

ПРИСТУП

–  –  –

В эту ночьная заре спал и не раздевался. откуда Марьябыл отпра­ не Я намерен виться к крепостным воротам, Ивановна.должна была выехать, н там проститься с нею в последний раз. Я чув­ ствовал в себе великую перемену: волнение души моей было мне гораздо менее тягостно, нежели то уныние, в котором еще недавно был я погружен. С грустию разлуки сливались во мне и неясные, но сла­ достные надежды, и нетерпеливое ожидание опасностей, и чувства благородного честолюбия. Ночь прошла незаметно. Я хотел уже выйти из дому, как дверь моя отворилась и ко мне явился капрал с донесе­ нием, что наши казаки ночью выступили из крепости, взяв насильно с собою Юлая, и что около крепости разъезжают неведомые люди .

Мысль, что Марья Ивановна не успеет выехать, ужаснула меня; я по­ спешно дал капралу несколько наставлений и тотчас бросился к комен­ данту .

Уж рассветало. Я летел по улице, как услышал, что зовут меня .

Я остановился. «Куда вы? — сказал Иван Игнатьич, догоняя меня. — Иван Кузьмич на валу, и послал меня за вами. Пугач пришел».— «Уехала ли Марья Ивановна?» — спросил я с сердечным трепетом. «Не успела, — отвечал Иван Игнатьич: — дорога в Оренбург отрезана; кре­ пость окружена. Плохо, Петр Андреич!»

Мы пошли на вал, возвышение, образованное природой и укреплен­ ное частоколом. Там уже толпились все жители крепости. Гарнизон стоял в ружье. Пушку туда перетащили накануне. Комендант рас­ хаживал перед своим малочисленным строем. Близость опасности оду­ шевляла старого воина бодростию необыкновенной. По степи, не в даль­ нем расстоянии от крепости, разъезжали человек двадцать верхами .

Они, казалося, казаки, но между ими находились и башкирцы, которых легко можно было распознать по их рысьим шапкам и по колчанам .

Комендант обошел свое войско, говоря солдатам: «Ну, детушки, постоим сегодня за матушку государыню, и докажем всему свету, что мы люди бравые и присяжные!» Солдаты громко изъявили усердие. Швабрин стоял подле меня и пристально глядел на неприятеля. Люди, разъез­ жающие в степи, заметя движение в крепости, съехались в кучку и стали между собою толковать. Комендант велел Ивану Игнатьичу на­ вести пушку на их толпу, и сам приставил фитиль. Ядро зажужжало и пролетело над ними, не сделав никакого вреда. Наездники, рассеясь, тотчас ускакали из виду, и степь опустела .

Тут явилась на валу Василиса Егоровна и с нею Маша, не хотевшая отстать от нее. «Ну, что? — сказала комендантша. — Каково идет баталья? Где же неприятель?» — «Неприятель недалече, — отвечал Иван Кузьмич. — Бог даст, все будет ладно. Что, Маша, страшно тебе?» — «Нет, папенька,.— отвечала Марья Ивановна; — дома одной страшнее» .

Тут она взглянула на меня и с усилием улыбнулась. Я невольно стис­ нул рукоять моей шпаги, вспомня, что накануне получил ее из ее рук, как бы на защиту моей любезной. Сердце мое горело. Я воображал себя ее рыцарем. Я жаждал доказать, что был достоин ее доверенности и с нетерпением стал ожидать решительной минуты .

В это время из-за высоты, находившейся в полверсте от крепости, показались новые конные толпы, и вскоре степь усеялась множеством людей, вооруженных копьями и сайдаками. Между ими на белом коне ехал человек в красном кафтане с обнаженной саблею в руке: это был сам Пугачев. Он остановился; его окружили и, как видно, по его пове­ лению, четыре человека отделились и во весь опор подскакали под самую крепость. Мы в них узнали своих изменников. Один из них держал над шапкою лист бумаги; у другого на копье воткнута была голова Юлая, которую, стряхнув, перекинул он к нам чрез частокол .

Голова бедного калмыка упала к ногам коменданта. Изменники кри­ чали: «Не стреляйте; выходите вон к государю. Государь здесь!»

«Вот я вас! — закричал Иван Кузьмич. — Ребята! стреляй!» Солдаты наши дали залп. Казак, державший письмо, зашатался и свалился с ло­ шади; другие поскакали назад. Я взглянул на Марью Ивановну. Пора­ женная видом окровавленной головы Юлая, оглушенная залпом, она казалась без памяти. Комендант подозвал капрала и велел ему взять лист из рук убитого казака. Капрал вышел в поле и возвратился, ведя под уздцы лошадь убитого. Он вручил коменданту письмо. Иван Кузьмич прочел его про себя и разорвал потом в клочки. Между тем мятежники видимо приготовлялись к действию. Вскоре пули начали свистать около наших ушей, и несколько стрел воткнулись около нас в землю и в частокол. «Василиса Егоровна! — сказал комендант. — Здесь не бабье дело; уведи Машу; видишь: девка ни жива, ни мертва» .

Василиса Егоровна, присмиревшая под пулями, взглянула на степь,, на которой заметно было большое движение; потом оборотилась к мужу и сказала ему: «Иван Кузьмич, в животе и смерти бог волен: благо­ слови Машу. Маша, подойди к отцу» .

Маша, бледная и трепещущая, подошла к Ивану Кузьмичу, стала на колени и поклонилась ему в землю. Старый комендант перекрестил ее трижды; потом поднял и, поцеловав, сказал ей изменившимся го­ лосом: «Ну, Маша, будь счастлива. Молись богу: он тебя не оставит .

Коли найдется добрый человек, дай бог вам любовь да совет. Живите,, как жили мы с Василисой Егоровной. Ну, прощай, Маша. Василиса Егоровна, уведи же ее поскорее». (Маша кинулась ему на шею, и за­ рыдала.) «Поцелуемся ж и м ы,— сказала заплакав комендантша.— Прощай, мой Иван Кузьмич. Отпусти мне, коли в чем я тебе доса­ дила!»— «Прощай, прощай, матушка!» — сказал комендант, обняв свою старуху. «Ну, довольно! Ступайте, ступайте же домой; да коли успеешь, надень на Машу сарафан». Комендантша с дочерью удалились. Я гля­ дел во след Марьи Ивановны; она оглянулась и кивнула мне головой .

Тут Иван Кузьмич оборотился к нам, и все внимание его устремилось на неприятеля. Мятежники съезжались около своего предводителя, и вдруг начали слезать с лошадей. «Теперь стойте крепко, — сказал ко­ мендант; — будет приступ...» В эту минуту раздался страшный визг и крики; мятежники бегом бежали к крепости. Пушка наша заряжена была картечью. Комендант подпустил их на самое близкое расстояние, и вдруг выпалил опять. Картечь хватила в самую средину толпы .

Мятежники отхлынули в обе стороны и попятились. Предводитель их остался один впереди... Он махал саблею и, казалось, с жаром их уго­ варивал... Крик и визг, умолкнувшие на минуту, тотчас снова возобно­ вились. «Ну, ребята, — сказал комендант; — теперь отворяй ворота, бей в барабан. Ребята! вперед, на вылазку, за мною!»

Комендант, Иван Игнатьич и я мигом очутились за крепостным валом; но обробелый гарнизон не тронулся. «Что ж вы, детушки,, стоите? — закричал Иван Кузьмич. — Умирать так умирать: дело слу­ живое!» В эту минуту мятежники набежали на нас и ворвались в кре­ пость. Барабан умолк; гарнизон бросил ружья; меня сшибли было с ж уот но я встал и вместе с мятежниками вошел в крепость. Комендант, раненный в голову, стоял в кучке злодеев, которые требовали от него ключей. Я бросился было к нему на помощь: несколько дюжих казаков схватили меня и связали кушаками, приговаривая: «Вот ужо вам будет, государевым ослушникам!» Нас потащили по улицам; жители выходили из домов с хлебом и солью. Раздавался колокольный звон. Вдруг за­ кричали в толпе, что государь на площади ожидает пленных и прини­ мает присягу. Народ повалил на площадь; нас погнали туда же .

Пугачев сидел в креслах на крыльце комендантского дома. На нем «был красивый казацкий кафтан, обшитый галунами. Высокая соболья шапка с золотыми кистями была надвинута на его сверкающие глаза .

Лицо его показалось мне знакомо. Казацкие старшины окружали его .

Отец Герасим, бледный и дрожащий, стоял у крыльца, с крестом в ру­ ках, и, казалось, молча, умолял его за предстоящие жертвы. На пло­ щади ставили наскоро виселицу. Когда мы приближились, башкирцы разогнали народ и нас представили Пугачеву. Колокольный звон утих;

настала глубокая тишина. «Который комендант?» — спросил самозванец .

Наш урядник выступил из толпы и указал на Ивана Кузьмича. Пугачев грозно взглянул на старика и сказал ему: «Как ты смел противиться мне, своему государю?» Комендант, изнемогая от раны, собрал послед­ ние силы, и отвечал твердым голосом: «Ты мне не государь, ты вор и самозванец, слышь ты!» Пугачев мрачно нахмурился и махнул белым платком. Несколько казаков подхватили старого капитана и потащили к виселице. На ее перекладине очутился верхом изувеченный башкирец, которого допрашивали мы накануне. Он держал в руке веревку, и через минуту увидел я бедного Ивана Кузьмича вздернутого на воздух. Тогда привели к Пугачеву Ивана Игнатьича. «Присягай, — сказал ему Пуга­ чев, — государю Петру Феодоровичу!» — «Ты нам не государь, — отве­ чал Иван Игнатьич, повторяя слова своего капитана. — Ты, дядюшка, вор и самозванец!» Пугачев махнул опять платком, и добрый поручик повис подле своего старого начальника .

Очередь была за мною. Я глядел смело на Пугачева, готовясь по­ вторить ответ великодушных моих товарищей. Тогда, к неописанному моему изумлению, увидел я среди мятежных старшин Швабрина, обстриженного в кружок и в казацком кафтане. Он подошел к Пуга­ чеву и сказал ему на ухо несколько слов. «Вешать его!» — сказал Пуга­ чев, не взглянув уже на меня. Мне накинули на шею петлю. Я стал читать про себя молитву, принося богу искреннее раскаяние во всех моих прегрешениях и моля его о спасении всех близких моему сердцу .

Меня притащили под виселицу. «Не бось, не бось», — повторяли мне губители, может быть и вправду желая меня ободрить. Вдруг услышал я крик: «Постойте, окаянные! погодите!..» Палачи остановились .

Гляжу: Савельич лежит в ногах у Пугачева. «Отец родной!— говорил бедный дядька. — Что тебе в смерти барского дитяти? Отпусти его; за него тебе выкуп дадут; а для примера и страха ради, вели повесить хоть меня старика!» Пугачев дал знак, и меня тотчас развязали и оставили. «Батюшка наш тебя милует», — говорили мне. В эту минуту не могу сказать, чтоб я обрадовался своему избавлепию, не скажу однако ж, чтоб я о нем и сожалел. Чувствования мои были слишком смутны. Меня снова привели к самозванцу и поставили перед ним на колени. Пугачев протянул мне жилистую свою руку. «Целуй руку, целуй руку!» — говорили около меня. Но я предпочел бы самую лютую казнь такому подлому унижению. «Батюшка Петр Андреич! — шептал Савельич, стоя за мною и толкая меня. — Не упрямься! Что тебе стоит?

плюнь да поцелуй у злод... (тьфу!) поцелуй у него ручку». Я не ше­ велился. Пугачев опустил руку, сказав с усмешкою: «Его благородие знать одурел от радости. Подымите его!» Меня подняли и оставили на сво­ боде. Я стал смотреть на продолжение ужасной комедии .

Жители начали присягать. Они подходили один за другим, целуя распятие и потом кланяясь самозванцу. Гарнизонные солдаты стояли тут же. Ротный портной, вооруженный тупыми своими ножницами, ре­ зал у них косы. Они, отряхиваясь, подходили к руке Пугачева, который объявлял им прощение и принимал в свою шайку. Все это продолжа­ лось около трех часов. Наконец Пугачев встал с кресел и сошел с крыльца в сопровождении своих старшин. Ему подвели белого коня, украшенного богатой сбруей. Два казака взяли его под руки и поса­ дили на седло. Он объявил отцу Герасиму, что будет обедать у него .

В эту минуту раздался женский крик. Несколько разбойников выта­ щили на крыльцо Василису Егоровну, растрепанную и раздетую донага .

Один из них успел уже нарядиться в ее душегрейку. Другие таскали перины, сундуки, чайную посуду, белье и всю рухлядь. «Батюшки мои! — кричала бедная старушка. — Отпустите душу на покаяние. Отцы родные, отведите меня к Ивану Кузьмичу». Вдруг она взглянула на виселицу и узнала своего мужа. «Злодеи! — закричала она в иоступлениии. — Что это вы с ним сделали? Свет ты мой, Иван Кузьмич, удалая солдатская головушка! не тронули тебя ни штыки прусские, ни пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от беглого каторжника!» — «Унять старую ведьму!» -г- сказал Пугачев. Тут молодой казак ударил ее саблею по голове, и она упала мертвая на ступени крыльца. Пугачев уехал; народ бросился за ним .

–  –  –

Площадьв опустела. мысли, смущенныеодном месте, и не впечатле­ Я все стоял на мог при­ вести порядок столь ужасными ниями .

Неизвестность о судьбе Марьи Ивановны пуще всего меня мучила .

Где она? что с нею? успела ли спрятаться? надежно ли ее убежище?. .

Полный тревожными мыслями, я вошел в комендантский дом... Все' было пусто; стулья, столы, сундуки были переломаны; посуда перебита^ все растаскано. Я взбежал по маленькой лестнице, которая вела в светлицу, и в первый раз отроду вошел в комнату Марьи Ивановны. Я уви­ дел ее постелю, перерытую разбойниками; шкап был разломан и ограб­ лен; лампадка теплилась еще перед опустелым кивотом. Уцелело и зеркальце, висевшее в простенке... Где ж была хозяйка этой смиренной,, девической кельн? Страшная мысль мелькнула в уме моем: я вообразил ее в руках у разбойников... Сердце мое сжалось... Я горько, горько заплакал и громко произнес имя моей любезной... В эту минуту по­ слышался легкий шум, и из-за шкапа явилась Палаша, бледная и трепещущая .

— Ах, Петр Андреич! — сказала она, сплеснув руками. — Какой денек! какие страсти!. .

— А Марья Ивановна? — спросил я нетерпеливо. — Что Марья Ивановна?

— Барышня жива, — отвечала Палаша. — Она спрятана у Акулины Памфиловны .

— У попадьи! — вскричал я с ужасом. — Боже мой! да там Пу­ гачев!. .

Я бросился вон из комнаты, мигом очутился на улице и опрометью' побежал в дом священника, ничего не видя и не чувствуя. Там разда­ вались крики, хохот и песни... Пугачев пировал с своими товарищами .

Палаша прибежала туда же за мною. Я подослал ее вызвать тихонько Акулину Памфиловну. Через минуту попадья вышла ко мне в сени с пустым штофом в руках .

— Ради бога! где Марья Ивановна? — спросил я с неизъяснимым волнением .

— Лежит, моя голубушка, у меня на кровати, там за перегород­ кою, — отвечала попадья. — Ну, Петр Андреич, чуть-было не стряслась беда, да слава богу, все прошло благополучно: злодей только что уселся обедать, как она моя бедняжка очнется да застонет!.. Я так и обмерла^ Он услышал: «А кто это у тебя охает, старуха?» Я вору в пояс: племян­ ница моя, государь; захворала, лежит, вот уж другая неделя. — «А молода твоя племянница?» — Молода, государь. — «А покажи-ка мне,, старуха, свою племянницу». — У меня сердце так и ёкнуло; да нечего делать. — Изволь, государь; только девка-то не может встать и прийти к твоей милости.— «Ничего, старуха, я и сам пойду погляжу». И ведь пошел окаянный за перегородку; как ты думаешь! ведь отдернул занавес, взглянул ястребиными своими глазами — и ничего... бог вынес! А ве­ ришь ли, я и батька мой так уж и приготовились к мученической смерти .

К счастию, она, моя голубушка, не узнала его. Господи владыко, дожда­ лись мы праздника! Нечего сказать! бедный Иван Кузьмич! кто бы подумал!.. А Василиса-то Егоровна? А Иван-то Игнатьич? Его-то за что?.. Как это вас пощадили? А каков Швабрин, Алексей Иваныч? Ведь

-остригся в кружок и теперь у нас тут же с ними пирует! Проворен, нечего сказать! А как сказала я про больную племянницу, так он, ве­ ришь ли, так взглянул на меня, как бы ножом насквозь; однако не вы­ дал, спасибо ему и за то. — В эту минуту раздались пьяные крики гостей и голос отца Герасима. Гости требовали вина, хозяин кликал сожитель­ ницу. Попадья расхлопоталась. — Ступайте себе домой, Петр Андреич, — сказала она; — теперь не до вас; у злодеев попойка идет. Беда, попаде­ тесь под пьяную руку. Прощайте, Петр Андреич. Что будет, то будет;

авось бог не оставит!

Попадья ушла. Несколько успокоенный, я отправился к себе на квар­ тиру. Проходя мимо площади, я увидел несколько башкирцев, которые теснились около виселицы и стаскивали сапоги с повешенных; с трудом удержал я порыв негодования, чувствуя бесполезность заступления. По крепости бегали разбойники, грабя офицерские дома. Везде раздавались крики пьянствующих мятежников. Я пришел домой. Савельич встретил меня у порога. «Слава богу! — вскричал он, увидя меня. — Я было думал, что злодеи опять тебя подхватили. Ну, батюшка Петр Андреич! ве­ ришь ли? все у нас разграбили, мошенники: платье, белье, вещи, по­ суду— ничего не оставили. Да что уж! Слава богу, что тебя живого отпустили! А узнал ли ты, сударь, атамана?»

— Нет, не узнал: а кто ж он такой?

— Как, батюшка? Ты и позабыл того пьяницу, который выманил у тебя тулуп на постоялом дворе? Заячий тулупчик совсем новешенький;

а он, бестия, его так и распорол, напяливая на себя!

Я изумился. В самом деле сходство Пугачева с моим вожатым было разительно. Я удостоверился, что Пугачев и он были одно и то же лицо, и понял тогда причину пощады, мне оказанной. Я не мог не подивиться странному сцеплению обстоятельств: детский тулуп, подаренный бро­ дяге, избавлял меня от петли, и пьяница, шатавшийся по постоялым дворам, осаждал крепости и потрясал государством!

— Не изволишь ли покушать? — спросил Савельич, неизменный в своих привычках. — Дома ничего нет; пойду, пошарю, да что-нибудь тебе изготовлю .

Оставшись один, я погрузился в размышления. Что мне было делать?

Оставаться в крепости, подвластной злодею, или следовать за его шай­ кою, было неприлично офицеру. Долг требовал, чтоб я явился туда, где служба моя могла еще быть полезна отечеству в настоящих, затрудни­ тельных обстоятельствах... Но любовь сильно советовала мне оставаться при Марье Ивановне и быть ей защитником и покровителем. Хотя я и предвидел скорую и несомненную перемену в обстоятельствах, но все же не мог не трепетать, воображая опасность ее положения .

Размышления мои были прерваны приходом одного из казаков, кото­ рый прибежал с объявлением, «что-де великий государь требует тебя к себе».— «Где же он?» — спросил я, готовясь повиноваться .

— В комендантском, — отвечал казак. — После обеда батюшка наш отправился в баню, а теперь отдыхает. Ну, ваше благородие, по всему видно, что персона знатная: за обедом скушать изволил двух жареных поросят, а парится так жарко, что и Тарас Курочкин не вытерпел, отдал веник Фомке Бикбаеву, да насилу холодной водой откачался. Нечего сказать: вое приемы такие важные... А в бане, слышно, показывал царские свои знаки на грудях: на одной двуглавый орел, величиною с пятак, а на другой персона его .

Я не почел нужным оспоривать мнения казака, и с ним вместе от­ правился в комендантский дом, заране воображая себе свидание с Пуга­ чевым и стараясь предугадать, чем оно кончится. Читатель легко может себе представить, что я не был совершенно хладнокровен .

Начинало смеркаться, когда пришел я к комендантскому дому. Висе­ лица с своими жертвами страшно чернела. Тело бедной комендантши все еще валялось под крыльцом, у которого два казака стояли на ка­ рауле. Казак, приведший меня, отправился про меня доложить, и тот­ час же воротившись, ввел меня в ту комнату, где накануне так нежно прощался я с Марьей Ивановною .

Необыкновенная картина мне представилась. За столом, накрытым скатертью и установленным штофами и стаканами, Пугачев и человек десять казацких старшин сидели, в шапках и цветных рубашках, разго­ ряченные вином, с красными рожами и блистающими глазами. Между ими не было ни Швабрина, ни нашего урядника, новобранных изменни­ ков. «А, ваше благородие!—сказал Пугачев, увидя меня. — Добро по­ жаловать; честь и место, милости просим». Собеседники потеснились .

Я молча сел на краю стола. Сосед мой, молодой казак, стройный и кра­ сивый, налил мне стакан простого вина, до которого я не коснулся. С лю­ бопытством стал я рассматривать сборище. Пугачев на первом месте сидел, облокотись на стол и подпирая черную бороду своим широким кулаком. Черты лица его„ правильные и довольно приятные, не изъяв­ ляли ничего свирепого. Он часто обращался к человеку лет пятидесяти, называя его то графом, то Тимофеичем, а иногда величая его дядюшкою .

Все обходились между собою как товарищи и не оказывали никакого особенного предпочтения своему предводителю. Разговор шел об утрен­ нем приступе, об успехе возмущения и о будущих действиях. Каждый хвастал, предлагал свои мнения и свободно оспоривал Пугачева. И на сем-то странном военном совете решено было идти к Оренбургу: дви­ жение дерзкое, и которое чуть было не увенчалось бедственным успехом!

Подход был объявлен к завтрашнему дню. «Ну, братцы, — сказал Пуга­ чев, — затянем-ка на сон грядущий мою любимую песенку. Чумаков!

4 А. С. Пушкин начинай!» Сосед мой затянул тонким голоском заунывную бурлацкую песню, и все подхватили хором:

Не шуми, мати зеленая дубровушка, Не мешай мне доброму молодцу думу думати .

Что заутра мне доброму молодцу в допрос идти Перед грозного судью, самого царя .

Еще станет государь-царь меня спрашивать:

Ты скажи, скажи, детинушка крестьянский сын, Уж как с кем ты воровал, с кем разбой держал, Еще много ли с тобой было товарищей?

Я скажу тебе, надежа православный царь, Всее правду скажу тебе, всю истину,

Что товарищей у меня было четверо:

Еще первой мой товарищ темная ночь, А второй мой товарищ булатный нож, А как третий-то товарищ, то мой добрый конь, А четвертый мой товарищ, то тугой лук, Что рассылыцики мои, то калены стрелы .

Что возговорит надежа православный царь:

Исполать тебе, детинушка крестьянский сын, Что умел ты воровать, умел ответ держать!

Я за то тебя, детинушка, пожалую Среди поля хоромами высокими, Что двумя ли столбами с перекладиной .

Невозможно рассказать, какое действие произвела на меня эта про­ стонародная песня про виселицу, распеваемая людьми, обреченными ви­ селице. Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным — все потрясало меня каким-то пиитическим ужасом .

Гости выпили еще по стакану, встали изо стола и простились с Пуга­ чевым. Я хотел за ними последовать; но Пугачев сказал мне: «Сиди, я хочу с тобою переговорить». Мы остались глаз на глаз .

Несколько минут продолжалось обоюдное наше молчание. Пугачев смотрел на меня пристально, изредка прищуривая левый глаз с удиви­ тельным выражением плутовства и насмешливости. Наконец он за­ смеялся, и с такою непритворной веселостию, что и я, глядя на него, стал смеяться, сам не зная чему .

— Что, ваше благородие? — сказал он мне. — Струсил ты, признайся, когда молодцы мои накинули тебе веревку на шею? Я чаю, небо с ов­ чинку показалось... А покачался бы на перекладине, если б не твой слуга. Я тотчас узнал старого хрыча. Ну, думал ли ты, ваше благородие, что человек, который вывел тебя к умету, был сам великий государь?

(Тут он взял на себя вид важный и таинственный.) Ты крепко предо мной виноват, — продолжал он; — но я помиловал тебя за твою доброде­ тель, за то, что ты оказал мне услугу, когда принужден я был скрываться от своих недругов. То ли еще увидишь! Так ли еще тебя пожалую, когда получу свое государство! Обещаешься ли служить мне с усердием?

Вопрос мошенника и его дерзость показались мне так забавны, что я не мог не усмехнуться .

— Чему ты усмехаешься? — спросил он меня нахмурясь. — Или ты не веришь, что я великий государь? Отвечай прямо .

Я смутился. Признать бродягу государем был я не в состоянии: это казалось мне малодушием непростительным. Назвать его в глаза обман­ щиком — было подвергнуть себя погибели; и то, на что был я готов под виселицею в глазах всего народа и в первом пылу негодования, теперь казалось мне бесполезной хвастливостию. Я колебался. Пугачев мрачно ждал моего ответа. Наконец (и еще ныне с самодовольствием поминаю эту минуту) чувство долга восторжествовало во мне над слабостию чело­ веческою. Я отвечал Пугачеву: «Слушай; скажу тебе всю правду. Рас­ суди, могу ли я признать в тебе государя? Ты человек смышленый; ты сам увидел бы, что я лукавствую» .

— Кто же я таков, по твоему разумению?

— Бог тебя знает; но кто бы ты ни был, ты шутишь опасную шутку .

Пугачев взглянул на меня быстро. «Так ты не веришь, — сказал он, — чтоб я был государь Петр Федорович? Ну, добро. А разве нет удачи удалому? Разве в старину Гришка Отрепьев не царствовал? Думай про меня что хочешь, а от меня не отставай. Какое тебе дело до иного-прочего? Кто ни поп, тот батька. Послужи мне верой и правдою, и я тебя пожалую и в фельдмаршалы и в князья. Как ты думаешь?»

— Нет, — отвечал я с твердостию. — Я природный дворянин; я при­ сягал государыне императрице: тебе служить не могу. Коли ты в самом деле желаешь мне добра, так отпусти меня в Оренбург .

Пугачев задумался. «А коли отпущу, — сказал он, — так обе­ щаешься ли по крайней мере против меня не служить?»

— Как могу тебе в этом обещаться? — отвечал я. — Сам знаешь, не моя воля: велят идти против тебя — пойду, делать нечего. Ты теперь сам начальник; сам требуешь повиновения от своих. На что это будет по­ хоже, если я от службы откажусь, когда служба моя понадобится? Голова моя в твоей власти: отпустишь меня — спасибо; казнишь — бог тебе судья;

а я сказал тебе правду .

Моя искренность поразила Пугачева. «Так и быть, — сказал он, ударя меня по плечу. — Казнить так казнить, миловать так миловать. Ступай себе на все четыре стороны и делай что хочешь. Завтра приходи со мною проститься, а теперь ступай себе спать, и меня уж дрема клонит» .

Я оставил Пугачева и вышел на улицу. Ночь была тихая и морозная .

Месяц и звезды ярко сияли, освещая площадь и виселицу. В крепости все было спокойно и темно. Только в кабаке светился огонь и раздава­ лись крики запоздалых гуляк. Я взглянул на дом священника. Ставни и ворота были заперты. Казалось, все в нем было тихо .

Я пришел к себе на квартиру, и нашел Савельича, горюющего по моем отсутствии. Весть о свободе моей обрадовала его несказанно. «Слава тебе, владыко! — сказал он перекрестившись. — Чем свет оставим крепость и пойдем, куда глаза глядят. Я тебе кое-что заготовил; покушай-ка, ба­ тюшка, да и почивай себе до утра, как у Христа за пазушкой» .

Я последовал его совету, и, поужинав с большим аппетитом, заснул на голом полу, утомленный душевно и физически .

–  –  –

Р ано утром уже толпыменя барабан. Я пошел на сборное место. Там разбудил строились пугачевские около виселицы, где все еще ви­ сели вчерашние жертвы. Казаки стояли верхами, солдаты под ружьем .

Знамена развевались. Несколько пушек, между коих узнал я и нашу, поставлены были на походные лафеты. Все жители находились тут же, ожидая самозванца. У крыльца комендантского дома казак держал под уздцы прекрасную белую лошадь киргизской породы. Я искал глазами тела комендантши. Оно было отнесено немного в сторону и прикрыто рогожею. Наконец Пугачев вышел из сеней. Народ снял шапки. Пугачев остановился на крыльце и со всеми поздоровался. Один из старшин по­ дал ему мешок с медными деньгами, и он стал их метать пригоршнями .

Народ с криком бросался их подбирать, и дело обошлось не без увечья .

Пугачева окружили главные из его сообщников. Между ими стоял и Швабрин. Взоры наши встретились; в моем он мог прочесть презрение, и он отворотился с выражением искренней злобы и притворной насмеш­ ливости. Пугачев, увидев меня в толпе, кивнул мне головою и подозвал к себе. «Слушай, — сказал он мне. — Ступай сей же час в Оренбург и объяви от меня губернатору и всем генералам, чтоб ожидали меня к себе через неделю. Присоветуй им встретить меня с детскою любовию и по­ слушанием; не то не избежать им лютой казни. Счастливый путь, ваше благородие!» Потом обратился он к народу и сказал, указывая на Швабрина. «Вот вам, детушки, новый командир. Слушайтесь его во всем, а он отвечает мне за вас и за крепость».

С ужасом услышал я сии слова:

Швабрин делался начальником крепости; Марья Ивановна оставалась в его власти! Боже, что с нею будет! Пугачев сошел с крыльца. Ему под­ вели лошадь. Он проворно вскочил в седло, не дождавшись казаков, ко­ торые хотели было подсадить его .

В это время из толпы народа, вижу, выступил мой Савельич, под­ ходит к Пугачеву, и подает ему лист бумаги. Я не мог придумать, что из того выйдет. «Это что?» — спросил важно Пугачев. «Прочитай, так изволишь увидеть», — отвечал Савельич. Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. «Что ты так мудрено пишешь? — сказал он наконец. — Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать .

Где мой обер-секретарь?»

Молодой малой в капральском мундире проворно подбежал к Пуга­ чеву. «Читай вслух», — сказал самозванец, отдавая ему бумагу. Я чрез­ вычайно любопытствовал узнать, о чем дядька мой вздумал писать Пу­ гачеву.

Обер-секретарь громогласно стал по складам читать следующее:

«Два халата, миткалевый и шелковый и полосатый, на шесть рублей» .

— Это что значит? — сказал, нахмурясь, Пугачев .

— Прикажи читать далее, — отвечал спокойно Савельич .

Обер-секретарь продолжал:

«Мундир из тонкого зеленого сукна, на семь рублей .

Штаны белые суконные, на пять рублей .

Двенадцать рубах полотняных голландских с манжетами, на десять рублей .

Погребец с чайною посудою, на два рубля с полтиною...»

— Что за вранье? — прервал Пугачев. — Какое мне дело до погребцов и до. штанов с манжетами?

Савельич крякнул и стал объясняться. «Это, батюшка, изволишь ви­ деть, реестр барскому добру, раскраденному злодеями...»

— Какими злодеями? — спросил грозно Пугачев .

— Виноват: обмолвился, — отвечал Савельич. — Злодеи не злодеи, а твои ребята, таки пошарили, да порастаскали. Не гневись: конь и о че­ тырех ногах да спотыкается. Прикажи уж дочитать .

— Дочитывай, — сказал Пугачев. Секретарь продолжал:

«Одеяло ситцевое, другое тафтяное на хлопчатой бумаге, четыре рубля .

Шуба лисья, крытая алым ратином, 40 рублей .

Еще заячий тулупчик, пожалованный твоей милости на постоялом дворе, 15 рублей» .

— Это что еще! — вскричал Пугачев, сверкнув огненными глазами .

Признаюсь, я перепугался за бедного моего дядьку. Он хотел было пуститься опять в объяснения; но Пугачев его прервал: «Как ты смел лезть ко мне с такими пустяками? — вскричал он, выхватя бумагу из рук секретаря и бросив ее в лицо Савельичу.

— Глупый старик! Их обобрали:

экая беда! Да ты должен, старый хрыч, вечно бога молить за меня да за моих ребят, за то, что ты и с барином-то своим не висите здесь вместе с моими ослушниками... Заячий тулуп! Я-те дам заячий тулуп! Да зна­ ешь ли, ты, что я с тебя живого кожу* велю содрать на тулупы?»

— Как изволишь, — отвечал Савельич; — а я человек подневольный, и за барское добро должен отвечать .

Пугачев был видно в припадке великодушия. Он отворотился и отъехал, не сказав более ни слова. Швабрин и старшины последовали за ним. Шайка выступила из крепости в порядке. Народ пошел прово­ жать Пугачева. Я остался на площади один с Савельичем. Дядька мой держал в руках свой реестр и рассматривал его с видом глубокого со­ жаления .

Видя мое доброе согласие с Пугачевым, он думал употребить оное в пользу; но мудрое намерение ему не удалось. Я стал было его бранить за неуместное усердие, и не мог удержаться от смеха. «Смейся, сударь, — отвечал Савельич; — смейся; а как придется нам сызнова заводиться всем хозяйством, так посмотрим, смешно ли будет» .

Я спешил в дом священника увидеться с Марьей Ивановной. Попадья встретила меня с печальным известием. Ночью у Марьи Ивановны от­ крылась сильная горячка. Она лежала без памяти и в бреду. Попадья ввела меня в ее комнату. Я тихо подошел к ее кровати. Перемена в ее лице поразила меня. Больная меня не узнала. Долго стоял я перед нею, не слушая ни отца Герасима, ни доброй жены его, которые, кажется, меня утешали. Мрачные мысли волновали меня. Состояние бедной, без­ защитной сироты, оставленной посреди злобных мятежников, собственное мое бессилие устрашали меня. Швабрин, Швабрин пуще всего терзал мое воображение. Облеченный властию от самозванца, предводительствуя в крепости, где оставалась несчастная девушка — невинный предмет его ненависти, он мог решиться на все. Что мне было делать? Как подать ей помощь? Как освободить из рук злодея? Оставалось одно средство: я ре­ шился тот же час отправиться в Оренбург, дабы торопить освобождение Белогорской крепости, и по возможности тому содействовать. Я простился с священником и с Акулиной Памфиловной, с жаром поручая ей ту, ко­ торую почитал уже своею женою. Я взял руку бедной девушки и поцело­ вал ее, орошая слезами. «Прощайте, — говорила мне попадья, провожая меня; — прощайте, Петр Андреич. Авось увидимся в лучшее время .

Не забывайте нас и пишите к нам почаще. Бедная Марья Ивановна, кроме вас, не имеет теперь ни утешения, ни покровителя» .

Вышед на площадь, я остановился на минуту, взглянул на виселицу, поклонился ей, вышел из крепости и пошел по Оренбургской дороге, со­ провождаемый Савельичем, который от меня не отставал .

Я шел, занятый своими размышлениями, как вдруг услышал за собою конский топот. Оглянулся; вижу: из крепости скачет казак, держа баш­ кирскую лошадь в поводья и делая издали мне знаки. Я остановился, и вскоре узнал нашего урядника. Он, подскакав, слез с своей лошади и сказал, отдавая мне поводья другой: «Ваше благородие! Отец наш вам жалует лошадь и шубу с своего плеча (к седлу привязан был овчинный тулуп). Да еще, — прибавил запинаясь урядник, — жалует он вам.. .

полтину денег... да я растерял ее дорогою: простите великодушно». Савельич посмотрел на него косо и проворчал: «Растерял дорогою! А что же у тебя побрякивает за пазухой? Бессовестный!» — «Что у меня за пазухой-то побрякивает? — возразил урядник, нимало не смутясь. — Бог с то­ бою, старинушка! Это бренчит уздечка, а не полтина». — «Добро, — сказал я, прерывая спор. — Благодари от меня того, кто тебя прислал;

а растерянную полтину постарайся подобрать на возвратном пути, и возьми себе на водку». — «Очень благодарен, ваше благородие, — отвечал он, поворачивая свою лошадь; — вечно за вас буду бога молить». При сих словах он поскакал назад, держась одной рукою за пазуху, и через ми­ нуту скрылся из виду .

Я надел тулуп и сел верхом, посадив за собою Савельича. «Вот ви­ дишь ли, сударь, — сказал старик, — что я не даром подал мошеннику челобитье: вору-то стало совестно, хоть башкирская долговязая кляча да овчинный тулуп не стоят и половины того, что они, мошенники, у нас украли, и того, что ты сам изволил пожаловать; да все же пригодится, а с лихой собаки хоть шерсти клок» .

Глава X

ОСАДА ГОРОДА

–  –  –

П риближаясь к Оренбургу, увидели мы толпу колодниковпалача .

с об­ ритыми головами, с лицами, обезображенными щипцами Они работали около укреплений, под надзором гарнизонных инвалидов .

Иные вывозили в тележках сор, наполнявший ров; другие лопатками копали землю; на валу каменщики таскали кирпич и чинили городскую стену. У ворот часовые остановили нас и потребовали наших паспортов .

Как скоро сержант услышал, что я еду из Белогорской крепости, то и повел меня прямо в дом генерала .

Я застал его в саду. Он осматривал яблони, обнаженные дыханием осени, и, с помощью старого садовника, бережно их укутывал теплой со­ ломой. Лицо его изображало спокойствие, здоровье и добродушие. Он мне обрадовался, и стал расспрашивать об ужасных происшествиях, коим я был свидетель. Я рассказал ему все. Старик слушал меня со вниманием и между тем отрезывал сухие ветви. «Бедный Миронов! — сказал он, когда кончил я свою печальную повесть. — Жаль его: хороший был офи­ цер. И мадам Миронов добрая была дама, и какая майстерица грибы солить! А что Маша, капитанская дочка?» Я отвечал, что она осталась в крепости на руках у попадьи. «Ай, ай, ай! — заметил генерал. — Это плохо, очень плохо. На дисциплину разбойников никак нельзя поло­ житься. Что будет с бедной девушкою?» Я отвечал, что до Белогорской крепости недалеко и что вероятно его превосходительство не замедлит выслать войско для освобождения бедных ее жителей. Генерал покачал головою с видом недоверчивости. «Посмотрим, посмотрим, — сказал он. — Об этом мы еще успеем потолковать. Прошу ко мне пожаловать на чашку чаю: сегодня у меня будет военный совет. Ты можешь нам дать верные сведения о бездельнике Пугачеве и об его войске. Теперь пока­ мест поди отдохни» .

Я пошел на квартиру, мне отведенную, где Савельич уже хозяйничал, и с нетерпением стал ожидать назначенного времени. Читатель легко себе представит, что я не преминул явиться на совет, долженствовавший иметь такое влияние на судьбу мою. В назначенный час я уже был у ге­ нерала .

Я застал у него одного из городских чиновников, помнится, директора таможни, толстого и румяного старичка в глазетовом кафтане. Он стал расспрашивать меня о судьбе Ивана Кузьмича, которого называл кумом, и часто прерывал мою речь дополнителными вопросами и нравоучитель­ ными замечаниями, которые, если и не обличали в нем человека сведу­ щего в военном искусстве, то по крайней мере обнаруживали сметливость и природный ум. Между тем собрались и прочие приглашенные .

Между ими, кроме самого генерала, не было ни одного военного человека .

Когда все уселись и всем разнесли по чашке чаю, генерал изложил весьма ясно и пространно, в чем состояло дело: «Теперь, господа, — продолжал он, — надлежит решить, как нам действовать противу мятеж­ ников: наступательно, или оборонительно? Каждый из оных способов имеет свою выгоду и невыгоду. Действие наступательное представляет более надежды на скорейшее истребление неприятеля; действие оборони­ тельное более верно и безопасно... Итак начнем собирать голоса по за­ конному порядку, то есть, начиная с младших по чину. Г. прапорщик! — продолжал он, обращаясь ко мне. — Извольте объяснить нам ваше мнение» .

Я встал и, в коротких словах описав сперва Пугачева и шайку его, сказал утвердительно, что самозванцу способа не было устоять противу правильного оружия .

Мнение мое было принято чиновниками с явною неблагосклонностию .

Они видели в нем опрометчивость и дерзость молодого человека. Под­ нялся ропот, и я услышал явственно слово: молокосос, произнесенное кем-то вполголоса.

Генерал обратился ко мне и сказал с улыбкою:

«Г. прапорщик! Первые голоса на военных советах подаются обыкно­ венно в пользу движений наступательных: это законный порядок. Теперь станем продолжать собирание голосов. Г. коллежский советник скажите нам ваше мнение!»

Старичок в глазетовом кафтане поспешно допил третью свою чашку, значительно разбавленную ромом, и отвечал генералу: «Я думаю, ваше превосходительство, что не должно действовать ни наступательно, ни обо­ ронительно» .

«Как же так, господин коллежский советник? — возразил изумленный генерал. — Других способов тактика не представляет: движение оборони­ тельное или наступательное...»

— Ваше превосходительство, двигайтесь подкупательно .

— Э хе, хе! мнение ваше весьма благоразумно. Движения подкупательные тактикою допускаются, и мы воспользуемся вашим советом .

Можно будет обещать за голову бездельника... рублей семьдесят или даже сто... из секретной суммы.. .

— И тогда, — прервал таможенный директор, — будь я киргизский баран, а не коллежский советник, если эти воры не выдадут нам своего атамана, скованного по рукам и по ногам .

— Мы еще об этом подумаем ж потолкуем, — отвечал генерал. — Однако надлежит во всяком случае предпринять и военные меры. Господа, подайте голоса ваши по законному порядку .

Все мнения оказались противными моему.* Все чиновники говорили о ненадежности войск, о неверности удачи, об осторожности, и тому подоб­ ном. Все полагали; что благоразумнее оставаться под прикрытием пушек за крепкой каменной стеною, нежели на открытом поле испытывать сча­ стие оружия.

Наконец генерал, выслушав все мнения, вытряхнул пепел из трубки и произнес следующую речь:

— Государи мои! должен я вам объявить, что с моей стороны я совер­ шенно с мнением господина прапорщика согласен: ибо мнение сие основано на всех правилах здравой тактики, которая всегда почти наступательные движения оборонительным предпочитает .

Тут он остановился, и стал набивать свою трубку. Самолюбие мое торжествовало. Я гордо посмотрел на чиновников, которые между собою перешептывались с видом неудовольствия и беспокойства .

— Но, государи мои, — продолжал он, выпустив, вместе с глубоким вздохом, густую струю табачного дыму. — Я не смею взять на себя столь великую ответственность, когда дело идет о безопасности вверенных мне провинций ее императорским величеством, всемилостивейшей моею госу­ дарыней. Итак я соглашаюсь с большинством голосов, которое решило, что всего благоразумнее и безопаснее внутри города ожидать осады, а на­ падения неприятеля силой артиллерии и (буде окажется возможным) вылазками — отражать .

Чиновники в свою очередь насмешливо поглядели на меня. Совет разо­ шелся. Я не мог не сожалеть о слабости почтенного воина, который, напе­ рекор собственному убеждению, решился следовать мнениям людей несведущих и неопытных .

Спустя несколько дней после сего знаменитого совета, узнали мы, что Пугачев, верный своему обещанию, приближался к Оренбургу. Я увидел войско мятежников с высоты городской стены. Мне показалось, что число их вдесятеро увеличилось со времени последнего приступа, коему был я свидетель. При них была и артиллерия, взятая Пугачевым в малых крепостях, им уже покоренных. Вспомня решение совета, я предвидел долговременное заключение в стенах Оренбургских и чуть не плакал от досады .

Не стану описывать Оренбургскую осаду, которая принадлежит исто­ рии, а не семейственным запискам. Скажу вкратце, что осада по неосто­ рожности местного начальства была гибельна для жителей, которые претерпели голод и всевозможные бедствия. Легко можно себе вообра­ зить, что жизнь в Оренбурге была самая несносная. Все с унынием ожи­ дали решения своей участи; все охали от дороговизны, которая в самом деле была ужасна. Жители привыкли к ядрам, залетавшим на их дворы;

даже приступы Пугачева уж не привлекали общего любопытства. Я уми­ рал со скуки. Время шло. Писем из Белогорской крепости я не получал .

Все дороги были отрезаны. Разлука с Марьей Ивановной становилась мне нестерпима. Неизвестность о ее судьбе меня мучила. Единственное развлечение мое состояло в наездничестве. По милости Пугачева, я имел добрую лошадь, с которой делился скудной пищею, и на которой еже­ дневно выезжал я за город перестреливаться с пугачевскими наездни­ ками. В этих перестрелках перевес был обыкновенно на стороне злодеев, сытых, пьяных и доброконных. Тощая городовая конница не могла их одолеть. Иногда выходила в поле и наша голодная пехота; но глубина снега мешала ей действовать удачно противу рассеянных наездников .

Артиллерия тщетно гремела с высоты вала, а в поле вязла и не двига­ лась по причине изнурения лошадей. Таков был образ наших военных действий! И вот что Оренбургские чиновники называли осторожностию и благоразумием!

Однажды, когда удалось нам как-то рассеять и прогнать довольно густую толпу, наехал я на казака, отставшего от своих товарищей; я готов был уже ударить его своею турецкою саблею,* как вдруг он снял шапку и закричал: «Здравствуйте, Петр Андреич! Как вас бог милует?»

Я взглянул, и узнал нашего урядника. Я несказанно ему обрадовался .

«Здравствуй, Максимыч,— сказал я ему. — Давно ли из Белогорской?»

— Недавно, батюшка Петр Андреич; только вчера воротился. У меня есть к вам письмецо .

— Где ж оно? — вскричал я, весь так и вспыхнув .

— Со мною, — отвечал Максимыч, положив руку за пазуху. — Я обе­ щался Палаше уж как-нибудь да вам доставить. — Тут он подал мне сложенную бумажку и тотчас ускакал. Я развернул ее и с трепетом про­ чел следующие строки:

«Богу угодно было лишить меня вдруг отца и матери: не имею на земле ни родни, ни покровителей. Прибегаю к вам, зная, что вы всегда желали мне добра и что вы всякому человеку готовы помочь. Молю бога, чтоб это письмо как-нибудь до вас дошло! Максимыч обещал вам его доставить. Палаша слышала также от Максимыча, что вас он часто из­ дали видит на вылазках, и что вы совсем себя не бережете и не думаете о тех, которые за вас со слезами бога молят. Я долго была больна; а когда выздоровела, Алексей Иванович, который командует у нас на месте по­ койного батюшки, принудил отца Герасима выдать меня ему, застращав Пугачевым. Я живу в нашем доме под караулом. Алексей Иванович принуждает меня выйти за него замуж. Он говорит, что спас мне жизнь, потому что прикрыл обман Акулины Памфиловны, которая сказала злодеям, будто бы я ее племянница. А мне легче было бы умереть, нежели сделаться женою такого человека, каков Алексей Иванович. Он обходится со мною очень жестоко, и грозится, коли не одумаюсь и не соглашусь, то привезет меня в лагерь к злодею, и с вами-де то же будет, что с Лизаветой Харловой. Я просила Алексея Ивановича дать мне подумать. Он согласился ждать еще три дня; а коли через три дня за него не выду, так уж никакой пощады не будет. Батюшка Петр Андреич!

вы один у меня покровитель, заступитесь за меня бедную. Упросите генерала и всех командиров прислать к нам поскорее сикурсу, да при­ езжайте сами, если можете. Остаюсь вам покорная бедная сирота Марья Миронова» .

Прочитав это письмо, я чуть с ума не сошел. Я пустился в город, без милосердия пришпоривая бедного моего коня. Дорогою придумывал я и то и другое для избавления бедной девушки, и ничего не мог выдумать .

Прискакав в город, я отправился прямо к генералу, и опрометью к нему вбежал .

Генерал ходил взад и вперед по комнате, куря свою пенковую трубку .

Увидя меня, он остановился. Вероятно, вид мой поразил его; он забот­ ливо осведомился о причине моего поспешного прихода. «Ваше превосхо­ дительство, — сказал я ему, — прибегаю к вам, как к отцу родному;

ради бога, не откажите мне в моей просьбе; дело идет о счастии всей моей жизни» .

— Что такое, батюшка? — спросил изумленный старик. — Что я могу для тебя сделать? Говори .

— Ваше превосходительство, прикажите взять мне роту солдат и пол­ сотни казаков и пустите меня очистить Белогорскую крепость .

Генерал глядел на меня пристально, полагая, вероятно, что я с ума сошел (в чем почти и не ошибался) .

— Как это? Очистить Белогорскую крепость? — сказал он наконец .

— Ручаюсь вам за успех, — отвечал я с жаром. — Только отпустите меня .

— Нет, молодой человек, — сказал он качая головою. — На таком великом расстоянии неприятелю легко будет отрезать вас от коммуника­ ции с главным стратегическим пунктом и получить над вами совершен­ ную победу. Пресеченная коммуникация.. .

Я испугался, увидя его завлеченного в военные рассуждения, и спе­ шил его прервать. «Дочь капитана Миронова, — сказал я ему, — пишет ко мне письмо; она просит помощи; Швабрин принуждает ее выйти за него замуж» .

— Неужто? О, этот Швабрин превеликий Schelm, и если попадется ко мне в руки, то я велю его судить в 24 часа, и мы расстреляем его на парапете крепости! Но покамест надобно взять терпение.. .

— Взять терпение! — вскричал я вне себя. — А он между тем же­ нится на Марье Ивановне!. .

— О! —возразил генерал. — Это еще не беда: лучше ей быть, пока­ мест, женою Швабрина; он теперь может оказать ей протекцию; а когда его расстреляем, тогда, бог даст, сыщутся ей и женишки. Миленькие вдовушки в девках не сидят; то есть, хотел я сказать, что вдовушка скорее найдет себе мужа, нежели девица .

— Скорее соглашусь умереть, — сказал я в бешенстве, — нежели уступить ее Швабрину!

— Ба, ба, ба, ба! — сказал старик. — Теперь понимаю: ты видно в Марью Ивановну влюблен. О, дело другое! Бедный малый! Но все же я никак не могу дать тебе роту солдат и полсотни казаков. Эта экспеди­ ция была бы неблагоразумна; я не могу взять ее на свою ответствен­ ность .

Я потупил голову; отчаяние мною овладело. Вдруг мысль мелькнула в голове моей: в чем оная состояла, читатель увидит из следующей главы, как говорят старинные романисты .

–  –  –

Д оставил генерала и поспешил на свою квартиру. Савельич встретил меня с обыкновенным своим увещанием. «Охота тебе, сударь, переведываться с пьяными разбойниками! Боярское ли это дело?

Не ровен час: ни за что пропадешь. И добро бы уж ходил ты на турку или на шведа, а то грех и сказать на кого» .

Я прервал его речь вопросом: «сколько у меня всего-на-все денег?» — «Будет с тебя, — отвечал он с довольным видом. — Мошенники как там ни шарили, а я все-таки успел утаить». И с этим словом он вынул из кармана длинный вязаный кошелек, полный серебра. «Ну, Савельич, — сказал я ему, — отдай же мне теперь половину; а остальное возьми себе .

Я еду в Белогорскую крепость» .

— Батюшка Петр Андреич! — сказал добрый дядька дрожащим го­ лосом. — Побойся бога; как тебе пускаться в дорогу в нынешнее время, когда никуда проезду нет от разбойников! Пожалей ты хоть своих роди­ телей, коли сам себя не жалеешь. Куда тебе ехать? Зачем? Погоди ма­ ленько: войска придут, переловят мошенников; тогда поезжай себе хоть на все; четыре стороны .

Но намерение мое было твердо принято. «Поздно рассуждать, — от­ вечал я старику. — Я должен ехать, я не могу не ехать. Не тужи, Савельич: бог милостив; авось увидимся! Смотри же, не совестись и не ску­ пись. Покупай, что тебе будет нужно, хоть втридорога. Деньги эти я тебе дарю. Если через три дня я не ворочусь.. .

— Что ты это, сударь? — прервал меня Савельич. — Чтоб я тебя пустил одного! Да этого и во сне не проси. Коли ты уж решился ехать* то я хоть пешком да пойду за тобой, а тебя не покину. Чтоб я стал без тебя сидеть за каменной стеною! Да разве я с ума сошел? Воля твоя* сударь, а я от тебя не отстану .

Я знал, что с Савельичем спорить было нечего, и позволил ему при­ готовляться в дорогу. Через полчаса я сел на своего доброго коня, а Са­ вельич на тощую и хромую клячу, которую даром отдал ему один из го­ родских жителей, не имея более средств кормить ее. Мы приехали к городским воротам; караульные нас пропустили; мы выехали из Орен­ бурга .

Начинало смеркаться. Путь мой шел мимо Бердской слободы, при­ станища Пугачевского. Прямая дорога занесена была снегом; но по всей степи видны были конские следы, ежедневно обновляемые. Я ехал круп­ ной рысью. Савельич едва мог следовать за мною издали, и кричал мне поминутно: «Потише, сударь, ради бога, потише! Проклятая клячонка моя не успевает за твоим долгоногим бесом. Куда спешишь? Добро бы на пир, а то под обух, того и гляди... Петр Андреич... батюшка Петр Андреич!.. Не погуби!.. Господи владыко, пропадет барское дитя!»

Вскоре засверкали Бердские огни. Мы подъехали к оврагам, естест­ венным укреплениям слободы. Савельич от меня не отставал, не преры­ вая жалобных своих молений. Я надеялся объехать слободу благополучно* как вдруг увидел в сумраке прямо перед собой человек пять мужиков* вооруженных дубинами: это был передовой караул Пугачевского при­ станища. Нас окликали. Не зная пароля, я хотел молча проехать мима их; но они меня тотчас окружили, и один из них схватил лошадь мою за узду. Я выхватил саблю и ударил мужика по голове; шапка спасла его, однако он зашатался и выпустил из рук узду. Прочие смутились и отбежали; я воспользовался этой минутою, пришпорил лошадь и по­ скакал .

Темнота приближающейся ночи могла избавить меня от всякой опас­ ности, как вдруг, оглянувшись, увидел я, что Савельича со мною не было .

Бедный старик на своей хромой лошади не мог ускакать от разбойников .

Что было делать? Подождав его несколько минут и удостоверясь в том* что он задержан, я поворотил лошадь и отправился его выручать .

Подъезжая к оврагу, услышал я издали шум, крики и голос моега Савельича. Я поехал скорее, и вскоре очутился снова между караульными мужиками, остановившими меня несколько минут тому назад. Савелыгч находился между ими. Они стащили старика с его клячи, и гото­ вились вязать. Прибытие мое их обрадовало. Они с криком бросились на меня и мигом стащили с лошади. Один из них, по-видимому, главный, объявил нам, что он сейчас поведет нас к государю, «А наш батюшка, — прибавил он, — волен приказать: сейчас ли вас повесить, али дождаться свету божия». Я не противился; Савельич последовал моему примеру, и караульные повели нас с торжеством .

Мы перебрались через овраг и вступили в слободу. Во всех избах го­ рели огни. Шум и крики раздавались везде. На улице я встретил мно­ жество народу; но никто в темноте нас не заметил и не узнал во мне оренбургского офицера. Нас привели прямо к избе, стоявшей на углу перекрестка. У ворот стояло несколько винных бочек и две пушки. «Вот и дворец, — сказал один из мужиков; — сейчас об вас доложим». Он во­ шел в избу. Я взглянул на Савельича; старик крестился, читая про себя молитву.

Я дожидался долго; наконец, мужик воротился и сказал мне:

«Ступай; наш батюшка велел впустить офицера» .

Я вошел в избу, или во дворец, как называли ее мужики. Она осве­ щена была двумя сальными свечами, а стены оклеены были золотою бумагою; впрочем, лавки, стол, рукомойник на веревочке, полотенце на гвозде, ухват в углу, и широкий шесток, уставленный горшками, — все было как в обыкновенной избе. Пугачев сидел под образами, в красном кафтане, в высокой шапке и важно подбочась. Около него стояло не­ сколько из главных его товарищей, с видом притворного подобострастия .

Видно было, что весть о прибытии офицера из Оренбурга пробудила в бунтовщиках сильное любопытство, и что они приготовились встретить меня с торжеством. Пугачев узнал меня с первого взгляду. Поддельная важность его вдруг исчезла. «А, ваше благородие! — сказал он мне с живостию. — Как поживаешь? За чем тебя бог принес?» Я отвечал, что ехал по своему делу, и что люди его меня остановили. «А по какому делу?» — спросил он меня. Я не знал, что отвечать. Пугачев, полагая, что я не хочу объясниться при свидетелях, обратился к своим товарищам и велел им выйти. Все послушались, кроме двух, котрые не тронулись с места. «Го­ вори смело при них, — сказал мне Пугачев: — от них я ничего не таю» .

Я взглянул наискось на наперсников самозванца. Один из них, тще­ душный и сгорбленный старичок с седою бородкою, не имел в себе ни­ чего замечательного, кроме голубой ленты, надетой чрез плечо по серому армяку. Но ввек не забуду его товарища. Он был высокого росту, доро­ ден и широкоплеч, и показался мне лет сорока пяти. Густая рыжая бо­ рода, серые сверкающие глаза, нос без ноздрей и красноватые пятна на лбу и на щеках придавали его рябому, широкому лицу выражение не­ изъяснимое. Он был в красной рубахе, в киргизском халате и в казац­ ких шароварах. Первый (как узнал я после) был беглый капрал Бело­ бородов; второй — Афанасий Соколов (прозванный Хлопушей), ссыльный преступник, три раза бежавший из сибирских рудников. Несмотря на чувства, исключительно меня волновавшие, общество, в котором я так не­ чаянно очутился, сильно развлекало мое воображение. Но Пугачев привел меня в себя своим вопросом: «Говори: по какому же делу выехал ты из Оренбурга?»

Странная мысль пришла мне в голову: мне показалось, что провиде­ ние, вторично приведшее меня к Пугачеву, подавало мне случай привести в действо мое намерение.

Я решился им воспользоваться, и, не успев об­ думать то, на что решался, отвечал на вопрос Пугачева:

— Я ехал в Белогорскую крепость избавить сироту, которую там оби­ жают .

Глаза у Пугачева засверкали. «Кто из моих людей смеет обижать сироту? — закричал он. — Будь он семи пядень во лбу, а от суда моего не уйдет. Говори: кто виноватый?»

— Швабрин виноватый, — отвечал я. — Он держит в неволе ту де­ вушку, которую ты видел, больную, у попадьи, и насильно хочет на ней жениться .

— Я проучу Швабрина, — сказал грозно Пугачев. — Он узнает, ка­ ково у меня своевольничать и обижать народ. Я его повешу .

— Прикажи слово молвить, — сказал Хлопуша хриплым голосом. — Ты поторопился назначить Швабрина в коменданты крепости, а теперь торопишься его вешать. Ты уж оскорбил казаков, посадив дворянина им в начальники; не пугай же дворян, казня их по первому наговору .

— Нечего их ни жалеть, ни жаловать! — сказал старичок в голубой ленте. — Швабрина сказнить не беда; а не худо и господина офицера допросить порядком: за чем изволил пожаловать. Если он тебя государем не признает, так нечего у тебя и управы искать; а коли признает, что же он до сегодняшнего дня сидел в Оренбурге с твоими супостатами? Не прикажешь ли свести его в приказную, да запалить там огоньку: мне сдается, что его милость подослан к нам от оренбургских командиров .

Логика старого злодея показалась мне довольно убедительной. Мороз пробежал по всему моему телу при мысли, в чьих руках я находился .

Пугачев заметил мое смущение. «Ась, ваше благородие? — сказал он мне подмигивая. — Фельдмаршал мой, кажется, говорит дело. Как ты думаешь?»

Насмешка Пугачева возвратила мне бодрость. Я спокойно отвечал, что я нахожусь в его власти и что он волен поступать со мною, как ему будет угодно .

— Добро, — сказал Пугачев. — Теперь скажи, в каком состоянии ваш город .

— Слава богу, — отвечал я; — все благополучно .

— Благополучно? — повторил Пугачев. — А народ мрет с голоду!

Самозванец говорил правду; но я по долгу присяги стал уверять, что все это пустые слухи, и что в Оренбурге довольно всяких запасов .

— Ты видишь, — подхватил старичок, — что он тебя в глаза обманы­ вает. Все беглецы согласно показывают, что в Оренбурге голод и мор, что там едят мертвечину, и то за честь; а его милость уверяет, что всего вдоволь. Коли ты Швабрина хочешь повесить, то уж на той же виселице повесь и этого молодца, чтоб никому не было завидно .

Слова проклятого старика, казалось, поколебали Пугачева. К счастию Хлопуша стал противоречить своему товарищу. «Полно, Наумыч, — ска­ зал он ему. — Тебе бы все душить да резать. Что ты за богатырь? Погля­ деть, так в чем душа держится. Сам в могилу смотришь, а других губишь .

Разве мало крови на твоей совести?»

— Да ты что за угодник? — возразил Белобородов. — У тебя-то откуда жалость взялась?

— Конечно, — отвечал Хлопуша, — и я грешен, и эта рука (тут он сжал свой костливый кулак и, засуча рукава, открыл косматую руку), и эта рука повинна в пролитой христианской крови. Но я губил супротив­ ника, а не гостя; на вольном перепутьи да в темном лесу, не дома, сидя за печью; кистенем и обухом, а не бабьим наговором .

Старик отворотился и проворчал слова: «рваные ноздри!».. .

— Что ты там шепчешь, старый хрыч? — закричал Хлопуша. — Я тебе дам рваные ноздри; погоди, придет и твое время; бог даст, и ты щипцов понюхаешь... А покамест смотри, чтоб я тебе бородишки не вырвал!

— Господа енералы! — провозгласил важно Пугачев. — Полно вам ссориться. Не беда, если б и все Оренбургские собаки дрыгали ногами под одной перекладиной: беда, если наши кобели меж собою перегры­ зутся. Ну, помиритесь» .

Хлопуша и Белобородов не сказали ни слова, и мрачно смотрели друг на друга. Я увидел необходимость переменить разговор, который мог кончиться для меня очень невыгодным образом, и, обратясь к Пугачеву, сказал ему с веселым видом: «Ах! я было и забыл благодарить тебя за лошадь и за тулуп. Без тебя я не добрался бы до города и замерз бы на дороге» .

Уловка моя удалась. Пугачев развеселился. «Долг платежом красен, — сказал он, мигая и прищуриваясь. — Расскажи-ка мне теперь, какое тебе дело до той девушки, которую Швабрин обижает? Уж не зазноба ли сердцу молодецкому? а?»

— Она невеста моя, — отвечал я Пугачеву, видя благоприятную пере­ мену погоды и не находя нужды скрывать истину .

— Твоя невеста! — закричал Пугачев. — Что ж ты прежде не сказал?

Да мы тебя женим, и на свадьбе твоей попируем! — Потом обращаясь к Белобородову: — Слушай, фельдмаршал! Мы с его благородием старые приятели; сядем-ка да поужинаем; утро вечера мудренее. Завтра посмот­ рим, что с ним сделаем .

5 А. С. Пушкин 65 Я рад был отказаться от предлагаемой чести; но делать было нечего .

Две молодые казачки, дочери хозяина избы, накрыли стол белой ска­ тертью, принесли хлеба, ухи и несколько штофов с вином и пивом, и я вторично очутился за одною трапезою с Пугачевым и с его страшными товарищами .

Оргия, коей я был невольным свидетелем, продолжалась до глубокой ночи. Наконец хмель начал одолевать собеседников. Пугачев задремал, сидя на своем месте; товарищи его встали и дали мне знак оставить его .

Я вышел вместе с ними. По распоряжению Хлопуши, караульный отвел меня в приказную избу, где я нашел и Савельича и где меня оставили с ним взаперти. Дядька был в таком изумлении при виде всего, что происходило, что не сделал мне никакого вопроса. Он улегся в темноте, и долго вздыхал и охал; наконец захрапел, а я предался размышлениям, которые во всю ночь ни на одну минуту не дали мне задремать .

Поутру пришли меня звать от имени Пугачева. Я пошел к нему .

У ворот его стояла кибитка, запряженная тройкою татарских лошадей .

Народ толпился на улице. В сенях встретил я Пугачева: он был одет по­ дорожному, в шубе и в киргизской шапке. Вчерашние собеседники окру­ жали его, приняв на себя вид подобострастия, который сильно противо­ речил всему, чему я был свидетелем накануне. Пугачев весело со мною поздоровался и велел мне садиться с ним в кибитку .

Мы уселись. «В Белогорскую крепость!» — сказал Пугачев широко­ плечему татарину, стоя правящему тройкою. Сердце мое сильно забилось .

Лошади тронулись, колокольчик загремел, кибитка полетела.. .

«Стой! стой!»— раздался голос слишком мне знакомый, — и я уви­ дел Савельича, бежавшего нам навстречу. Пугачев велел остановиться .

«Батюшка Петр Андреич! — кричал дядька. — Не покинь меня на ста­ рости лет посреди этих мошен...» — «А, старый хрыч! — сказал ему Пугачев. — Опять бог дал свидеться. Ну, садись на облучок» .

— Спасибо, государь, спасибо, отец родной! — говорил Савельич усаживаясь. — Дай бог тебе сто лет здравствовать за то, что меня ста­ рика призрил и успокоил. Век за тебя буду бога молить, а о заячьем тулупе и упоминать уж не стану .

Этот заячий тулуп мог наконец не на шутку рассердить Пугачева .

К счастию, самозванец или не расслыхал или пренебрег неуместным намеком. Лошади поскакали; народ на., улице останавливался и кланялся в пояс. Пугачев кивал головою на обе стороны. Через минуту мы вы­ ехали из слободы и помчались по гладкой дороге .

Легко можно себе представить, что чувствовал я в эту минуту. Через несколько часов должен я был увидеться с той, которую почитал уже для меня потерянною. Я воображал себе минуту нашего соединения.. .

Я думал также и о том человеке, в чьих руках находилась моя судьба, и который по странному стечению обстоятельств таинственно был со мною связан. Я вспоминал об опрометчивой жестокости, о кровожадных приГравюра неизвестного художника, приложенная к «Истории пугачевского бунта», 1834, часть первая .

вычках того, кто вызывался быть избавителем моей любезной! Пугачев не знал, что она была дочь капитана Миронова; озлобленный Швабрин мог открыть ему все; Пугачев мог проведать истину и другим образом.. .

Тогда что станется с Марьей Ивановной? Холод пробегал по моему телу,, и волоса становились дыбом.. .

Вдруг Пугачев прервал мои размышления, обратясь ко мне с вопросом:

— О чем, ваше благородие, изволил задуматься?

— Как не задуматься, — отвечал я ему. — Я офицер и дворянин;

5* 67 вчера еще дрался противу тебя, а сегодня еду с тобой в одной кибитке, и счастие всей моей жизни зависит от тебя .

— Что ж? — спросил Пугачев. — Страшно тебе?

Я отвечал, что, быв однажды уже им помилован, я надеялся не только на его пощаду, но даже и на помощь .

— И ты прав, ей богу, прав! — сказал самозванец. — Ты видел, что мои ребята смотрели на тебя косо; а старик и сегодня настаивал на том, что ты шпион, и что надобно тебя пытать и повесить; но я не согла­ сился, — прибавил он, понизив голос, чтоб Савельич и татарин не могли его услышать, — помня твой стакан вина и заячий тулуп. Ты видишь, что я не такой еще кровопийца, как говорит обо мне ваша братья .

Я вспомнил взятие Белогорской крепости; но не почел нужным его оспоривать, и не отвечал ни слова .

— Что говорят обо мне в Оренбурге? — спросил Пугачев, помолчав немного .

— Да говорят, что с тобою сладить трудновато; нечего сказать: дал ты себя знать .

Лицо самозванца изобразило довольное самолюбие. «Да! — сказал он с веселым видом. — Я воюю хоть куда. Знают ли у вас в Оренбурге о сражении под Юзеевой? Сорок енералов убито, четыре армии взято в полон. Как ты думаешь: прусский король мог ли бы со мною по­ тягаться? »

Хвастливость разбойника показалась мне забавна. «Сам как ты ду­ маешь? — сказал я ему, — управился ли бы ты с Фрид ериком?»

— С Федором Федоровичем? А как же нет? С вашими енералами ведь я же управляюсь; а они его бивали. Доселе оружие мое было счастливо .

Дай срок, то ли еще будет, как пойду на Москву .

— А ты полагаешь идти на Москву?

Самозванец несколько задумался, и сказал вполголоса: «Бог весть .

Улица моя тесна; воли мне мало. Ребята мои умничают. Они воры. Мне должно держать ухо востро; при первой неудаче они свою шею выкупят моею головою» .

— То-то! — сказал я Пугачеву. — Не лучше ли тебе отстать от них самому, заблаговременно, да прибегнуть к милосердию государыни?

Пугачев горько усмехнулся. «Нет, — отвечал он; — поздно мне каяться .

Для меня не будет помилования. Буду продолжать как начал. Как знать?

Авось и удастся! Гришка Отрепьев ведь поцарствовал же над Москвою» .

— А знаешь ты, чем он кончил? Его выбросили из окна, зарезали, сожгли, зарядили его пеплом пушку и выпалили!

— Слушай, — сказал Пугачев с каким-то диким вдохновением. — Рас­ скажу тебе сказку, которую в ребячестве мне рассказывала старая кал­ мычка. Однажды орел спрашивал у ворона: скажи, ворон-птица, отчего живешь ты на белом свете триста лет, а я всего-на-все только тридцать три года? — Оттого, батюшка, отвечал ему ворон, что ты пьешь живую кровь, а я питаюсь мертвечиной. Орел подумал: давай попробуем и мы питаться тем же. Хорошо. Полетели орел да ворон. Вот завидели палую лошадь; спустились и сели. Ворон стал клевать, да похваливать. Орел клюнул раз, клюнул другой, махнул крылом и сказал ворону: нет, брат ворон; чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью, а там что бог даст! — Какова калмыцкая сказка?

— Затейлива, — отвечал я ему. — Но жить убийством и разбоем зна­ чит по мне клевать мертвечину .

Пугачев посмотрел на меня с удивлением и ничего не отвечал. Оба мы замолчали, погрузись каждый в свои размышления. Татарин затянул уны­ лую песню; Савельич, дремля, качался на облучке. Кибитка летела по гладкому зимнему пути... Вдруг увидел я деревушку на крутом берегу Яика, с частоколом и с колокольней — и через четверть часа въехали мы в Белогорскую крепость .

–  –  –

Е ибитка подъехала к крыльцу комендантского дома. Народ встре­ узнал колокольчик Пугачева и толпою бежал за нами. Швабрин тил самозванца на крыльце. Он был одет казаком и отрастил себе бороду .

Изменник помог Пугачеву вылезть из кибитки, в подлых выражениях изъявляя свою радость и усердие. Увидя меня, он смутился, но вскоре оправился, протянул мне руку, говоря: «И ты наш? Давно бы так!» Я отворотился от него и ничего не отвечал .

Сердце мое заныло, когда очутились мы в давно знакомой комнате, где на стене висел еще диплом покойного коменданта, как печальная эпита­ фия прошедшему времени. Пугачев сел на том диване, на котором, бывало,, дремал Иван Кузьмич, усыпленный ворчанием своей супруги. Швабрин сам поднес ему водки. Пугачев выпил рюмку, и сказал ему, указав на меня: «Попотчуй и его благородие». Швабрин подошел ко мне с своим подносом; но я вторично от него отворотился. Он казался сам не свой. При обыкновенной своей сметливости, он, конечно, догадался, что Пугачев был им недоволен. Он трусил перед ним, а на меня поглядывал с недоверчивостию.

Пугачев осведомился о состоянии крепости, о слухах про не­ приятельские войска и тому подобном, и вдруг спросил его неожиданно:

«Скажи, братец, какую девушку держишь ты у себя под караулом? По­ кажи-ка мне ее» .

Швабрин побледнел как мертвый. «Государь, — сказал он дрожащим голосом... — Государь, она не под караулом... она больна... она в свет­ лице лежит» .

«Веди ж меня к ней», — сказал самозванец, вставая с места. Отгово­ риться было невозможно. Швабрин повел Пугачева в светлицу Марьи Ива­ новны. Я за ними последовал .

Швабрин остановился на лестнице. «Государь! — сказал он.— Вы властны требовать от меня, что вам угодно; но не прикажите посторон­ нему входить в спальню к жене моей» .

Я затрепетал. «Так ты женат!» — сказал я Швабрину, готовяся его рас­ терзать .

— Тише! — прервал меня Пугачев. — Это мое дело. А ты, — продол­ жал он, обращаясь к Швабрину, — не умничай, и не ломайся: жена ли она тебе, или не жена, а я веду к ней кого хочу. Ваше благородие, ступай за мною .

У дверей светлицы Швабрин опять остановился и сказал прерываю­ щимся голосом: «Государь, предупреждаю вас, что она в белой горячке, и третий день, как бредит без умолку» .

— Отворяй! — сказал Пугачев .

Швабрин стал искать у себя в карманах,, и сказал, что не взял с собою ключа. Пугачев толкнул дверь ногою; замок отскочил; дверь отворилась, и мы вошли .

Я взглянул и обмер. На полу, в крестьянском оборванном платье, си­ дела Марья Ивановна, бледная, худая, с растрепанными волосами. Перед нею стоял кувшин воды, накрытый ломтем хлеба. Увидя меня, она вздрог­ нула и закричала. Что тогда со мною стало — не помню .

Пугачев посмотрел на Швабрина, и сказал с горькой усмешкою: «Хо­ рош у тебя лазарет! — Потом, подошел к Марье Ивановне: — Скажи мне, голубушка), за что твой муж тебя наказывает? в чем ты перед ним прови­ нилась?»

— Мой муж! — повторила она. — Он мне не муж. Я никогда не буду его женою! Я лучше решилась умереть, и умру, если меня не избавят .

Пугачев взглянул грозно на Швабрина: «И ты смел меня обманы­ вать! — сказал он ему. — Знаешь ли, бездельник,, чего ты достоин?»

Швабрин упал на колени... В эту минуту презрение заглушило во мне все чувства ненависти и гнева. С омерзением глядел я на дворянина, ва­ ляющегося в ногах беглого казака. Пугачев смягчился. «Милую тебя на сей раз, — сказал он Швабрину; — но знай, что при первой вине тебе при­ помнится и эта». Потом обратился он к Марье Ивановне и сказал ей лас­ ково: «Выходи, красная девица; дарую тебе волю. Я государь» .

Марья Ивановна быстро взглянула на него и догадалась, что переднею убийца ее родителей. Она закрыла лицо обеими руками и упала без чувств .

Я кинулся к ней; но в эту минуту очень смело в комнату втерлась моя старинная знакомая Палаша и стала ухаживать за своею барышнею. Пу­ гачев вышел из светлицы, и мы трое сошли в гостиную .

— Что, ваше благородие? — сказал смеясь Пугачев. — Выручили крас­ ную девицу! Как думаешь, не послать ли за попом, да не заставить ли его обвенчать племянницу? Пожалуй, я буду посаженым отцом, Швабрин дружкою; закутим, запьем — и ворота запрем!

Чего я опасался, то и случилось. Швабрин, услыша предложение Пу­ гачева, вышел из себя. «Государь! — закричал он в исступлении. — Я ви­ новат, я вам солгал; но и Гринев вас обманывает. Эта девушка не племян­ ница здешнего попа: она дочь Ивана Миронова, который казнен при взя­ тии здешней крепости» .

Пугачев устремил на меня огненные свои глаза. «Это что еще?» — спро­ сил он меня с недоумением .

— Швабрин сказал тебе правду, — отвечал я с твердостию .

— Ты мне этого не сказал, — заметил Пугачев, у коего лицо омрачилось .

— Сам ты рассуди, — отвечал я ему, — можно ли было при твоих лю­ дях объявить, что дочь Миронова жива. Да они бы ее загрызли. Ничто ее бы не спасло!

— И то правда, — сказал смеясь Пугачев. — Мои пьяницы не поща­ дили бы бедную девушку. Хорошо сделала кумушка-попадья, что обма­ нула их .

— Слушай, — продолжал я, видя его доброе расположение. — Как тебя назвать, не знаю, да и знать не хочу... Но бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за toi,, ч т о т ы д л я меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благоде­ тель. Доверши как начал: отпусти меня с бедной сиротою, куда нам бог путь укажет. А мы, где бы ты ни, был, и что бы с тобою ни случилось, каж­ дый день будем бога молить о спасении грешной твоей душ и.. .

Казалось, суровая душа Пугачева была тронута. «Ин быть по-твоему! — сказал он. — Казнить так казнить, жаловать так жаловать: таков мой обы­ чай. Возьми себе свою красавицу; вези ее куда хочешь, и дай вам бог лю­ бовь да совет!»

Тут он оборотился к Швабрину и велел выдать мне пропуск во все заставы и крепости, подвластные ему. Швабрин, совсем уничтоженный, стоял как остолбенелый. Пугачев отправился осматривать крепость. Шваб­ рин его сопровождал; а я остался под предлогом приготовлений к отъезду .

Я побежал в светлицу. Двери были заперты. Я постучался. «Кто там?» — спросила Палаша. Я назвался. Милый голосок Марьи Ивановны раздался из-за дверей. «Погодите, Петр Андреич. Я переодеваюсь. Сту­ пайте к Акулине Памфиловне: я сейчас туда же буду» .

Я повиновался и пошел в дом отца Герасима. И он и попадья выбежали ко мне навстречу. Савельич их уже предупредил. «Здравствуйте, Петр Ан­ дреевич, — говорила попадья. — Привел бог опять увидеться. Как пожи­ ваете? А мы-то про вас каждый день поминали. А Марья-то Ивановна всего натерпелась без вас, моя голубушка!.. Да скажите, мой отец, как это вы с Пугачевым-то поладили! Как он это вас не укокошил? Добро, спасибо злодею и за это». — «Полно, старуха, — прервал отец Герасим.— Не все то ври, что знаешь. Несть спасения во многом глаголании. Ба­ тюшка Петр Андреевич! войдите, милости просим. Давно, давно не вида­ лись» .

Попадья стала угощать меня чем бог послал. А между тем говорила без умолку. Она рассказала мне, каким образом Швабрин принудил их выдать ему Марью Ивановну; как Марья Ивановна плакала и не хотела с ними расстаться; как Марья Ивановна имела с нею всегдашние сношения через Палашку (девку бойкую, которая и урядника заставляет плясать по своей дудке) ; как она присоветовала Марье Ивановне написать ко мне письмо и прочее. Я в свою очередь рассказал ей вкратце свою историю. Поп и попадья крестились, услыша, что Пугачеву известен их обман. «С нами сила крестная! — говорила Акулина Памфиловна. — Промчи бог тучу мимо. Ай-да Алексей Иваныч; нечего сказать: хорош гусь!» В самую эту минуту дверь отворилась, и Марья Ивановна вошла с улыбкою на бледдом лице. Она оставила свое крестьянское платье и одета была по-прежнему, просто и мило .

Я схватил ее руку и долго не мог вымолвить ни одного слова. Мы оба молчали от полноты сердца. Хозяева наши почувствовали, что нам было не до них, и оставили нас. Мы остались одни. Все было забыто. Мы гово­ рили и не могли наговориться. Марья Ивановна рассказала мне все, что с нею ни случилось с самого взятия крепости; описала мне весь ужас ее положения, все испытания, которым подвергал ее гнусный Швабрин. Мы вспомнили и прежнее счастливое время... Оба мы плакали... Наконец, я стал объяснять ей мои предположения. Оставаться ей в крепости, под­ властной Пугачеву и управляемой Швабриным, было невозможно. Нельзя было думать и об Оренбурге, претерпевающем все бедствия осады. У ней не было на свете ни одного родного человека. Я предложил ей ехать в де­ ревню к моим родителям. Она сначала колебалась: известное ей неблагорасположение отца моего ее пугало. Я ее успокоил. Я знал, что отец почтет за счастие и вменит себе в обязанность принять дочь заслужен­ ного воина, погибшего за отечество. «Милая Марья Ивановна! — сказал я наконец. — Я почитаю тебя своею женою. Чудные обстоятельства сое­ динили нас неразрывно: ничто на свете не может нас разлучить» .

Марья Ивановна выслушала меня просто, без притворной застенчивости,, без затейливых отговорок. Она чувствовала, что судьба ее соединена была с моею. Но она повторила, что не иначе будет моею женою, как с согласия моих родителей. Я ей и не противоречил. Мы поцеловались горячог искренно — и таким образом все было между нами решено .

Чрез час урядник принес мне пропуск, подписанный каракульками П у­ гачева, и позвал меня к нему от его имени. Я нашел его готового пу­ ститься в дорогу. Не могу изъяснить то, что я чувствовал, расставаясь, с этим ужасным человеком, извергом, злодеем для всех, кроме одного меня .

Зачем не сказать истины? В эту минуту сильное сочувствие влекло меня к нему. Я пламенно желал вырвать его из среды злодеев, которыми он предводительствовал, и спасти его голову, пока еще было время. Швабрин и народ, толпящиеся около нас, помешали мне высказать все, чем испол­ нено было мое сердце .

Мы расстались дружески. Пугачев, увидя в толпе Акулину Памфиловну, погрозил пальцем и мигнул значительно; потом сел в кибитку, ве­ лел ехать в Берду, и когда лошади тронулись, то он еще раз высунулся из кибитки и закричал мне: «Прощай, ваше благородие! Авось увидимся когда-нибудь». Мы точно с ним увиделись, но в каких обстоятельствах!. .

Пугачев уехал. Я долго смотрел на белую степь, по которой неслась его тройка. Народ разошелся. Швабрин скрылся. Я воротился в дом свя­ щенника. Все было готово к нашему отъезду; я не хотел более медлить .

Добро наше все было уложено в старую комендантскую повозку. Ямщики мигом заложили лошадей. Марья Ивановна пошла проститься с могилами своих родителей, похороненных за церковью. Я хотел ее проводить, но она просила меня оставить ее одну. Через несколько минут она воротилась, об­ ливаясь молча тихими слезами. Повозка была подана. Отец Герасим и жена его вышли на крыльцо. Мы сели в кибитку втроем: Марья Ивановна с Палашей и я, Савельич забрался на облучок. «Прощай, Марья Ивановна, моя голубушка! прощайте, Петр Андреич, сокол наш ясный! — говорила добрая попадья. — Счастливый путь, и дай бог вам обоим счастия!» Мы поехали. У окошка комендантского дома я увидел стоящего Швабрина .

Лицо его изображало мрачную злобу. Я не хотел торжествовать над унич­ тоженным врагом, и обратил глаза в другую сторону. Наконец мы вы­ ехали из крепостных ворот и навек оставили Белогорскую крепость .

Глава XIII АРЕСТ

–  –  –

С оединенный так нечаянно с милой не верил самому себеещевообра­ девушкою, о которой утром я так мучительно беспокоился, я и жал, что все со мною случившееся было пустое сновидение. Марья Ива­ новна глядела с задумчивостию то на меня, то на дорогу, и, казалось, не успела еще опомниться и прийти в себя. Мы молчали. Сердца наши слиш­ ком были утомлены. Неприметным образом часа через два очутились мы в ближней крепости, также подвластной Пугачеву. Здесь мы переменили лошадей. По скорости, с каковой их запрягали, по торопливой услужли­ вости брадатого казака, поставленного Пугачевым в коменданты, я уви­ дел, что, благодаря болтливости ямщика, нас привезшего, меня прининимали как придворного временщика .

Мы отправились далее. Стало смеркаться. Мы приближались к го­ родку, где, по словам бородатого коменданта, находился сильный отряд, идущий на соединение к самозванцу. Мы были остановлены карауль­ ными. На вопрос: «кто едет?» ямщик отвечал громогласно: «Государев кум со своею хозяюшкою». Вдруг толпа гусаров окружила нас с ужас­ ною бранью. «Выходи, бесов кум! — сказал мне усатый вахмистр. — Вот уже тебе будет баня, и с твоею хозяюшкою!»

Я вышел из кибитки и требовал, чтоб отвели меня к их начальнику .

Увидя офицера, солдаты прекратили брань. Вахмистр повел меня к майору. Савельич от меня не отставал, поговаривая про себя: «Вот тебе и государев кум! Из огня да в полымя... Господи владыко! чем это все кончится?» Кибитка шагом поехала за нами .

Через пять минут мы пришли к домику, ярко освещенному. Вахмистр оставил меня при карауле и пошел обо мне доложить. Он тотчас же во­ ротился, объявив мне, что его высокоблагородию некогда меня принять, а что он велел отвести меня в острог, а хозяюшку к себе привести .

— Что это значит? — закричал я в бешенстве. — Да разве он с ума сошел?

— Не могу знать, ваше благородие, — отвечал вахмистр. — Только его высокоблагородие приказал ваше благородие отвести в острог, а ее благородие приказано привести к его высокоблагородию, ваше благородие!

Я бросился на крыльцо. Караульные не думали меня удерживать, и я прямо вбежал в комнату, где человек шесть гусарских офицеров играли в банк. Майор метал. Каково было мое изумление, когда, взглянув на него, узнал я Ивана Ивановича Зурина, некогда обыгравшего меня в сим­ бирском трактире!

— Возможно ли? — вскричал я. — Иван Иваныч! ты ли?

— Ба, ба, ба, Петр Андреич! Какими судьбами? Откуда ты? Здорово, брат. Не хочешь ли поставить карточку?

— Благодарен. Прикажи-ка лучше отвести мне квартиру .

— Какую тебе квартиру? Оставайся у меня .

— Не могу: я не один .

— Ну, подавай сюда и товарища .

— Я не с товарищем; я... с дамою .

— С дамою! Где же ты ее подцепил? Эге, брат! (При сих словах Зурин засвистел так выразительно, что все захохотали, а я совершенно смутился.) — Ну, — продолжал Зурин; — так и быть. Будет тебе квартира .

А ж аль... Мы бы попировали по-старинному... Гей! малой! Да что ж сюда не ведут кумушку-то Пугачева? или она упрямится? Сказать ей, чтоб она не боялась: барин-де прекрасный; ничем не обидит, да хоро­ шенько ее в шею .

— Что ты это? — сказал я Зурину. — Какая кумушка Пугачева? Это дочь покойного капитана Миронова. Я вывез ее из плена и теперь про­ вожаю до деревни батюшкиной, где и оставлю ее .

— Как! Так это о тебе мне сейчас докладывали? Помилуй! что же это значит?

— После все расскажу. А теперь, ради бога, успокой бедную девушку, которую гусары твои перепугали .

Зурин тотчас распорядился. Он сам вышел на улицу извиняться перед Марьей Ивановной в невольном недоразумении, и приказал вахмистру от­ вести ей лучшую квартиру в городе. Я остался ночевать у него .

Мы отужинали и, когда остались вдвоем, я рассказал ему свои похож­ дения. Зурин слушал меня с большим вниманием. Когда я кончил, он по­ качал головою и сказал: «Все это, брат, хорошо; одно не хорошо: зачем тебя черт несет жениться? Я, честный офицер, не захочу тебя, обманы­ вать; поверь же ты мне, что женитьба блажь. Ну, куда тебе возиться € женою да нянчиться с ребятишками? Эй, плюнь. Послушайся меня: раз­ вяжись ты с капитанскою дочкой. Дорога в Симбирск мною очищена и безопасна. Отправь ее завтра ж одну к родителям твоим; а сам оставайся у меня в отряде. В Оренбург возвращаться тебе не за чем. Попадешься опять в руки бунтовщикам, так вряд ли от них еще раз отделаешься .

Таким образом любовная дурь пройдет сама собою, и все будет ладно» .

Хотя я не совсем был с ним согласен, однако ж я чувствовал, что долг чести требовал моего присутствия в войске императрицы. Я решился последовать совету Зурина: отправить Марью Ивановну в деревню, и остаться в его отряде .

Савельич явился меня раздевать; я объявил ему, чтоб на другой же день готов он был ехать в дорогу с Марьей Ивановной. Он было заупря­ мился. «Что ты, сударь? Как же я тебя-то покину? Кто за тобою будет ходить? Что скажут родители твои?»

Зная упрямство дядьки моего, я вознамерился убедить его лаской и искренностию. «Друг ты мой, Архип Савельич! — сказал я ему. — Не от­ кажи, будь мне благодетелем; в прислуге здесь я нуждаться не стану, а не буду спокоен, если Марья Ивановна поедет в дорогу без тебя. Служа ей, служишь ты и мне, потому что я твердо решился, как скоро обстоя­ тельства дозволят, жениться на ней» .

Тут Савельич сплеснул руками с видом изумления неописанного .

«Жениться! — повторил он. — Дитя хочет жениться! А что скажет ба­ тюшка, а матушка-то что подумает?»

— Согласятся, верно согласятся, — отвечал я, — когда узнают

Марью Ивановну. Я надеюсь и на тебя. Батюшка и матушка тебе верят:

ты будешь за нас ходатаем, не так ли?

Старик был тронут. «Ох, батюшка ты мой Петр Андреич! — отвечал он. — Хоть раненько задумал ты жениться, да зато Марья Ивановна та­ кая добрая барышня, что грех и пропустить оказию. Ин быть по-твоему!

Провожу ее, ангела божия, и рабски буду доносить твоим родителям, что такой невесте не надобно и приданого» .

Я благодарил Савельича и лег спать в одной комнате с Зуриным. Раз­ горяченный и взволнованный, я разболтался. Зурин сначала со мною раз­ говаривал охотно; но мало-помалу слова его стали реже и бессвязнее;

наконец, вместо ответа на какой-то запрос, он захрапел и присвистнул .

Я замолчал и вскоре последовал его примеру .

На другой день утром пришел я к Марье Ивановне. Я сообщил ей свои предположения. Она признала их благоразумие и тотчас со мной согла­ силась. Отряд Зурина должен был выступить из города в тот же день .

Нечего было медлить. Я тут же расстался с Марьей Ивановной, поручив ее Савельичу и дав ей письмо к моим родителям. Марья Ивановна запла­ кала. «Прощайте, Петр Андреич! — сказала она тихим голосом. — При­ дется ли нам увидеться или нет, бог один это знает; но век не забуду вас, до могилы ты один останешься в моем сердце». Я ничего не мог от­ вечать. Люди нас окружали. Я не хотел при них предаваться чувствам, которые меня волновали. Наконец она уехала. Я возвратился к Зурину, грустен и молчалив.

Он хотел меня развеселить; я думал себя рассеять:

мы провели день шумно и буйно, и вечером выступили в поход .

Это было в конце февраля. Зима, затруднявшая военные распоряже­ ния, проходила, и наши генералы готовились к дружному содействию. Пу­ гачев все еще стоял под Оренбургом. Между тем около его отряды соеди­ нялись и со всех сторон приближались к злодейскому гнезду. Бунтующие деревни, при виде наших войск, приходили в повиновение; шайки раз­ бойников везде^бежали от нас, и все предвещало скорое и благополучное окончание .

Вскоре князь Голицын, под крепостию Татищевой, разбил Пугачева, рассеял его толпы, освободил Оренбург, и, казалось, нанес бунту послед­ ний и решительный удар. Зурин был в то же время отряжен противу шайки мятежных башкирцев, которые рассеялись прежде, нежели мы их увидали. Весна осадила нас в татарской деревушке. Речки разлились, и дороги стали непроходимы. Мы утешались в нашем бездействии мыслию о скором прекращении скучной и мелочной войны с разбойниками и ди­ карями .

Но Пугачев не был пойман. Он явился на Сибирских заводах, собрал там новые шайки, и снова начал злодействовать. Слух о его успехах снова распространился. Мы узнали о разорении Сибирских крепостей. Вскоре весть о взятии Казани и о походе самозванца на Москву встревожила на­ чальников войск, беспечно дремавших в надежде на бессилие презрен­ ного бунтовщика. Зурин получил повеление переправиться через Волгу .

Не стану описывать нашего похода и окончания войны. Скажу ко­ ротко, что бедствие доходило до крайности. Мы проходили через селения, разоренные бунтовщиками, и поневоле отбирали у бедных жителей то, что успели они спасти. Правление было повсюду прекращено; помещики укры­ вались по лесам. Шайки разбойников злодействовали повсюду; начальники отдельных отрядов самовластно наказывали и миловали; состояние всего обширного края, где свирепствовал пожар, было ужасно... Не приведи бог видеть русский бунт, бессмысленный и беспощадный!

Пугачев бежал, преследуемый Иваном Ивановичем Михельсоном .

Вскоре узнали мы о совершенном его разбитии. Наконец Зурин получил известие о поимке самозванца, а вместе с тем и повеление остановиться .

Война была кончена. Наконец мне можно было ехать к моим родителям!

Мысль их обнять, увидеть Марью Ивановну, от которой не имел я ника­ кого известия, одушевляла меня восторгом. Я прыгал как ребенок. Зурин смеялся и говорил, пожимая плечами: «Нет, тебе не сдобровать! Же­ нишься — ни за что пропадешь!»

Но между тем странное чувство отравляло мою радость: мысль о зло­ дее, обрызганном кровию стольких невинных жертв, и о казни, его ожи­ дающей, тревожила меня поневоле: Емеля, Емеля! — думал я с доса­ дою; — зачем не наткнулся ты на штык, или не подвернулся под картечь?

Лучше ничего не мог бы ты придумать. Что прикажете делать? Мысль о нем неразлучна была во мне с мыслию о пощаде, данной мне им в одну из ужасных минут его жизни, и об избавлении моей невесты из рук гнус­ ного Швабрина .

Зурин дал мне отпуск. Через несколько дней должен я был опять очу­ титься посреди моего семейства, увидеть опять мою Марью Ивановну.. .

Вдруг неожиданная гроза меня поразила .

В день, назначенный для выезда, в самую минуту, когда готовился я пуститься в дорогу, Зурин вошел ко мне в избу, держа в руках бумагу, с видом чрезвычайно озабоченным. Что-то кольнуло меня в сердце. Я ис­ пугался, сам не зная чего. Он выслал моего денщика и объявил, что имеет до меня дело. «Что такое?» — спросил я с беспокойством. — «Маленькая неприятность, — отвечал он, подавая мне бумагу. — Прочитай, что сейчас я получил». Я стал ее читать: это был секретный приказ ко всем отдель­ ным начальникам арестовать меня, где бы ни попался, и немедленно от­ править под караулом в Казань в Следственную комиссию, учрежденную по делу Пугачева .

Бумага чуть не выпала из моих рук. «Делать нечего! — сказал Зу­ рин. — Долг мой повиноваться приказу. Вероятно, слух о твоих друже­ ских путешествиях с Пугачевым как-нибудь да дошел до правительства .

Надеюсь, что дело не будет иметь никаких последствий и что ты оправда­ ешься перед комиссией. Не унывай и отправляйся». Совесть моя была чиста; я суда не боялся; но мысль отсрочить минуту сладкого свидания, может быть, на несколько еще месяцев — устрашала меня. Тележка была готова. Зурин дружески со мною простился. Меня посадили в тележку. Со мною сели два гусара с саблями наголо, и я поехал по большой дороге .

–  –  –

Я из Оренбурга.что легко мог оправдаться: наездничество отсутствие был уверен, виною всему было самовольное мое Я не только никогда не было запрещено, но еще всеми силами было ободряемо. Я мог быть обвинен в излишней запальчивости, а не в ослушании.

Но приятель­ ские _сношения мои с Пугачевым могли быть доказаны множеством:

свидетелей и должны были казаться по крайней мере весьма подозри­ тельными. Во всю дорогу размышлял я о допросах, меня ожидающих, обдумывал свои ответы и решился перед судом объявить сущую прав­ ду, полагая сей способ оправдания самым простым, а вместе и самым на­ дежным .

Я приехал в Казань, опустошенную и погорелую. По улицам, наместо»

домов, лежали груды углей и торчали закоптелые стены без крыш и окон .

Таков был след, оставленный Пугачевым! Меня привезли в крепость, уце­ левшую посереди сгоревшего города. Гусары сдали меня караульному офицеру. Он велел кликнуть кузнеца. Надели мне на ноги цепь и заковали ее наглухо. Потом отвели меня в тюрьму и оставили одного в тесной и темной конурке, с одними голыми стенами и с окошечком, загороженным железною решеткою .

Таковое начало не предвещало мне ничего доброго. Однако ж я не терял ни бодрости, ни надежды. Я прибегнул к утешению всех скорбя­ щих, и, впервые вкусив сладость молитвы, излиянной из чистого, но рас­ терзанного сердца, спокойно заснул, не заботясь о том, что со мною будет .

На другой день тюремный сторож меня разбудил, с объявлением, чтоменя требуют в комиссию. Два солдата повели меня через двор в комен­ дантский дом, остановились в передней и впустили одного во внутренние комнаты .

Я вошел в залу довольно обширную. За столом, покрытым бумагами,, сидели два человека: пожилой генерал, виду строгого и холодного, и мо­ лодой гвардейский капитан, лет двадцати осьми, очень приятной наруж­ ности, ловкий и свободный в обращении. У окошка за особым столом сидел секретарь с пером 3 ухом, наклонясь над бумагою, готовый запи­ сывать мои показания. Начался допрос. Меня спросили о моем имени и звании. Генерал осведомился, не сын ли я Андрея Петровича Гринева?

И на ответ мой возразил сурово: «Жаль, что такой почтенный человек имеет такого недостойного сына!» Я спокойно отвечал, что каковы бы ни были обвинения, тяготеющие на мне, я надеюсь их рассеять чистосердеч­ ным объяснением истины. Уверенность моя ему не понравилась. «Ты,, брат, востер, — сказал он мне нахмурясь; — но видали мы и не таких!»

Тогда молодой человек спросил меня: по какому случаю и в какое время вошел я в службу к Пугачеву и по каким поручениям был я им употреблен?

Я отвечал с негодованием, что я, как офицер и дворянин, ни в какую* службу к Пугачеву вступать и никаких поручений от него принять не мог .

«Каким же образом, — возразил мой допросчик, — дворянин и офицер один пощажен самозванцем, между тем как все его товарищи злодейски умерщвлены? Каким образом этот самый офицер и дворянин дружески пирует с бунтовщиками, принимает от главного злодея подарки, шубу,, лошадь и полтину денег? Отчего произошла такая странная дружба и на чем она основана, если не на измене, или по крайней мере на гнусном ж преступном малодушии?»

Я был глубоко оскорблен словами гвардейского офицера, и с жаром начал свое оправдание. Я рассказал, как началось мое знакомство с Пу­ гачевым в степи, во время бурана; как при взятии Белогорской крепости юн меня узнал и пощадил. Я сказал, что тулуп и лошадь, правда, не по­ совестился я принять от самозванца; но что Белогорскую крепость защи­ щал я противу злодея до последней крайности. Наконец я сослался и на моего генерала, который мог засвидетельствовать мое усердие во время 'бедственной оренбургской осады .

Строгий старик взял со стола открытое письмо и стал читать его вслух:

«На запрос вашего превосходительства касательно прапорщика Гри­ нева, якобы замешанного в нынешнем смятении и вошедшего в сноше­ ния с злодеем, службою недозволенные и долгу присяги противные, объяснить имею честь: оный прапорщик Гринев находился на службе в Оренбурге от начала октября прошлого 1773 года до 24 февраля ны­ нешнего года, в которое число он из города отлучился, и с той поры уже в команду мою не являлся. А слышно от перебежчиков, что он был у Пу­ гачева в слободе и с ним вместе ездил в Белогорскую крепость, в коей прежде находился он на службе; что касается до его поведения, то я могу...» Тут он прервал свое чтение и сказал мне сурово: «Что ты те­ перь скажешь себе в оправдание?»

Я хотел было продолжать, как начал, и объяснить мою связь с Марьей Ивановной так же искренно, как и все прочее. Но вдруг почувство­ вал непреодолимое отвращение. Мне пришло в голову, что если назову ее, то комиссия потребует ее к ответу; и мысль впутать имя ее между гнусными изветами злодеев и ее самую привести на очную с ними ставку — эта ужасная мысль так меня поразила, что я замялся и спутался .

Судьи мои, начинавшие, казалось, выслушивать ответы мои с неко­ торою благосклонностию, были снова предубеждены противу меня при виде моего смущения. Гвардейский офицер потребовал, чтоб меня поста­ вили на очную ставку с главным доносителем. Генерал велел кликнуть

-вчерашнего злодея. Я с живостию обратился к дверям, ожидая появления I своего обвинителя. Через несколько минут загремели цепи, двери отвори­ лись, и вошел — Швабрин. Я изумился его перемене. Он был ужасно худ и бледен. Волоса его, недавно черные как смоль, совершенно посе­ дели; длинная борода была всклокочена. Он повторил обвинения свои сла­ бым, но смелым голосом. По его словам, я Отряжен был от Пугачева в Оренбург шпионом; ежедневно выезжал на перестрелки, дабы переда­ вать письменные известия о всем, что делалось в городе; что наконец явно передался самозванцу, разъезжал с ним из крепости в крепость, стараясь всячески губить своих товарищей-изменников, дабы занимать их места и пользоваться наградами, раздаваемыми от самозванца. — Я вы­ слушал его молча и был доволен одним: имя Марьи Ивановны не было произнесено гнусным злодеем, оттого ли, что самолюбие его страдало при мысли о той, которая отвергла его с презрением; оттого ли, что в сердце его таилась искра того же чувства, которое и меня заставляло молчать, — как бы то ни было, имя дочери белогорского коменданта не было про­ изнесено в присутствии комиссии. Я утвердился еще более в моем наме­ ло рении, и когда судьи спросили: чем могу опровергнуть показания Швабрина, я отвечал, что держусь первого своего объяснения и ничего дру­ гого в оправдание себе сказать не могу. Генерал велел нас вывести. Мы вышли вместе. Я спокойно взглянул на Швабрина, но не. сказал ему ни слова. Он усмехнулся злобной усмешкою и, приподняв свои цепи, опере­ дил меня и ускорил свои шаги. Меня опять отвели в тюрьму и с тех пор уже к допросу не требовали .

Я не был свидетелем всему, о чем остается мне уведомить читателя;

но я так часто слыхал о том рассказы, что малейшие подробности вре­ зались в мою память, и что мне кажется, будто бы я тут же невидимо присутствовал .

Марья Ивановна принята была моими родителями с тем искренним радушием, которое отличало людей старого века. Они видели благодать божию в том, что имели случай приютить и обласкать бедную сироту .

Вскоре они к ней искренно привязались, потому что нельзя было ее узнать и не полюбить. Моя любовь уже не казалась батюшке пустою блажью; а матушка только того и желала, чтоб ее Петруша женился на милой капитанской дочке .

Слух о моем аресте поразил все мое семейство. Марья Ивановна так просто рассказала моим родителям о странном знакомстве моем с Пугаче­ вым, что оно не только не беспокоило их, но еще заставляло часто сме­ яться от чистого сердца. Батюшка не хотел верить, чтобы я мог быть за­ мешан в гнусном бунте, коего цель была ниспровержение престола и истребление дворянского рода. Он строго допросил Савельича. Дядька не утаил, что барин бывал в гостях у Емельки Пугачева, и что-де злодей его таки жаловал; но клялся, что ни о какой измене он и не слыхивал .

Старики успокоились и с нетерпением стали ждать благоприятных вестей .

Марья Ивановна сильно была встревожена, но молчала, ибо в высшей степени была одарена скромностию и осторожностию .

Прошло несколько недель... Вдруг батюшка получает из Петербурга письмо от нашего родственника князя Б**. Князь писал ему обо мне .

После обыкновенного приступа, он объявил ему, что подозрения насчет участия моего в замыслах бунтовщиков к несчастию оказались слишком основательными, что примерная казнь должна была бы меня постигнуть, но что государыня, из уважения к заслугам и преклонным летам отца, решилась помиловать преступного сына и, избавляя его от позорной казни, повелела только сослать в отдаленный край Сибири на вечное по­ селение .

Сей неожиданный удар едва не убил отца моего. Он лишился обыкно­ венной своей твердости, и горесть его (обыкновенно немая) изливалась в горьких жалобах. «Как! — повторял он, выходя из себя. — Сын мой уча­ ствовал в замыслах Пугачева! Боже праведный, до чего я дожил! Госу­ дарыня избавляет его от казни! От этого разве мне легче? Не казнь страшна: пращур мой умер на лобном месте, отстаивая то, что почитал 6 А. С. Пушкин святынею своей совести; отец мой пострадал вместе с Волынским и Хру­ щевым. Но дворянину изменить своей присяге, соединиться с разбойни­ ками, с убийцами, с беглыми холопьями!... Стыд и срам нашему роду!..»

Испуганная его отчаянием матушка не смела при нем плакать и стара­ лась возвратить ему бодрость, говоря о неверности молвы, о шаткости людского мнения. Отец мой был неутешен .

Марья Ивановна мучилась более всех. Будучи уверена, что я мог оп­ равдаться, когда бы только захотел, она догадывалась об истине и почи­ тала себя виновницею моего несчастия. Она скрывала от всех свои слёзы и страдания, и между тем непрестанно думала о средствах, как бы меня спасти .

Однажды вечером батюшка сидел на диване, перевертывая листы Придворного Календаря; но мысли его были далеко, и чтение не произ­ водило над ним обыкновенного своего действия. Он насвистывал старин­ ный марш. Матушка молча вязала шерстяную фуфайку, и слезы изредка капали на ее работу. Вдруг Марья Ивановна, тут же сидевшая за рабо­ той, объявила, что необходимость ее заставляет ехать в Петербург и что она просить дать ей способ отправиться. Матушка очень огорчилась. «За­ чем тебе в Петербург? —сказала она. — Неужто, Марья Ивановна, хочешь и ты нас покинуть?» Марья Ивановна отвечала, что вся будущая судьба ее зависит от этого путешествия, что она едет искать покровительства и помощи у сильных людей, как дочь человека, пострадавшего за свою вер­ ность .

Отец мой потупил голову: всякое слово, напоминающее мнимое пре­ ступление сына, было ему тягостно и казалось колким упреком: «Поез­ жай, матушка! — сказал он ей со вздохом. — Мы твоему счастию помехи сделать не хотим. Дай бог тебе в женихи доброго человека, не ошельмо­ ванного изменника». Он встал и вышел из комнаты .

Марья Ивановна, оставшись наедине с матушкою, отчасти объяснила ей свои предположения. Матушка со слезами обняла ее и молила бога о благополучном конце замышленного дела. Марью Ивановну снарядили,, и через несколько дней она отправилась в дорогу с верной Пала­ шей и с верным Савельичем, который, насильственно разлученный со мною, утешался по крайней мере мыслию, что служит нареченной моей невесте .

Марья Ивановна благополучно прибыла в Софию и, узнав, что Двор на­ ходился в то время в Царском Селе, решилась тут остановиться. Ей от­ вели уголок за перегородкой. Жена смотрителя тотчас с нею разговори­ лась, объявила, что она племянница придворного истопника, и посвятила ее во все таинства придворной жизни. Она рассказала, в котором часу государыня обыкновенно просыпалась, кушала кофей, прогуливалась; ка­ кие вельможи находились в то время при ней; что изволила она вчераш­ ний день говорить у себя за столом, кого принимала вечером, — словом,, разговор Анны Власьевны стоил нескольких страниц исторических запиЕкатерина II .

Г, авюра Н. И. Уткина с оригинала В. Л. Боровш овского 1827 г .

сок и был бы драгоценен для потомства. Марья Ивановна слушала ее со вниманием. Они пошли в сад. Анна Власьевна рассказала историю каждой аллеи и каждого мостика, и, нагулявшись, они возвратились на станцию очень довольные друг другом .

На другой день рано утром Марья Ивановна проснулась, оделась и тихонько пошла в сад. Утро было прекрасное, солнце освещало вершины лип, пожелтевших уже под свежим дыханием осени. Широкое озеро сияло неподвижно. Проснувшиеся лебеди важно выплывали из-под кустов, осеняющих берег. Марья Ивановна пошла около прекрасного луга, где только что поставлен был памятник в честь недавних побед графа Петра Александровича Румянцева. Вдруг белая собачка английской породы залаяла и побежала ей навстречу. Марья Ивановна испугалась и остановилась.

В эту самую минуту раздался приятный женский голос:

«Не бойтесь, она не укусит». И Марья Ивановна увидела даму, сидев­ шую на скамейке противу памятника. Марья Ивановна села на другом конце скамейки. Дама пристально на нее смотрела; а Марья Ивановна, с своей стороны бросив несколько косвенных взглядов, успела рассмот­ реть ее с ног до головы. Она была в белом утреннем платье, в ночном чепце и в душегрейке. Ей казалось лет сорок. Лицо ее, полное и румяное, выражало важность и спокойствие, а голубые глаза и легкая улыбка имели прелесть неизъяснимую. Дама первая прервала молчание .

— Вы верно не здешние? — сказала она .

— Точно так-с: я вчера только приехала из провинции .

— Вы приехали с вашими родными?

— Никак нет-с. Я приехала одна .

— Одна! Но вы так еще молоды .

— У меня нет ни отца, ни матери .

— Вы здесь конечно по каким-нибудь делам?

— Точно так-с. Я приехала подать просьбу государыне .

— Вы сирота: вероятно, вы жалуетесь на несправедливость и обиду?

— Никак нет-с. Я приехала просить милости, а не правосудия .

— Позвольте спросить, кто вы таковы?

— Я дочь капитана Миронова .

— Капитана Миронова! того самого, что был комендантом в одной из оренбургских крепостей?

— Точно так-с .

Дама, казалось, была тронута. «Извините меня, — сказала она голо­ сом еще более ласковым, — если я вмешиваюсь в ваши дела; но я бываю при дворе; изъясните мне, в чем состоит ваша просьба, и, может быть, мне удастся вам помочь» .

Марья Ивановна встала и почтительно ее благодарила. Все в неизве­ стной даме невольно привлекало сердце и внушало доверенность. Марья Ивановна вынула из кармана сложенную бумагу и подала ее незнакомой своей покровительнице, которая стала читать ее про себя .

Сначала она читала с видом внимательным и благосклонным; но вдруг лицо ее переменилось, — и Марья Ивановна, следовавшая глазами за всеми ее движениями, испугалась строгому выражению этого лица, за минуту столь приятному и спокойному .

— Вы просите за Гринева? — сказала дама с холодным видом. — Императрица не может его простить. Он пристал к самозванцу не из не­ вежества и легковерия, но как безнравственный и вредный негодяй .

— Ах, неправда! — воскликнула Марья Ивановна .

— Как, неправда! — возразила дама, вся вспыхнув .

— Неправда, ей богу, неправда! Я знаю все, я все вам расскажу. Оп для одной меня подвергался всему, что постигло его. И если он не оправ­ дался перед судом, то разве потому только, что не хотел запутать меня. — Тут она с жаром рассказала все, что уже известно моему читателю .

Дама выслушала ее со вниманием. «Где вы остановились? — спросила она потом; и услыша, что у Анны Власьевны, промолвила с улыбкою: — А! знаю. Прощайте, не говорите никому о нашей встрече. Я надеюсь, что вы недолго будете ждать ответа на ваше письмо» .

С этим словом она встала и вышла в крытую аллею, а Марья Ива­ новна возвратилась к Анне Власьевне, исполненная радостной надежды .

Хозяйка побранила ее за раннюю осеннюю прогулку, вредную, по ее словам, для здоровья молодой девушки. Она принесла самовар, и за чаш­ кою чая только было принялась за бесконечные рассказы о дворе, как вдруг придворная карета остановилась у крыльца, и камер-лакей вошел с объявлением, что государыня изволит к себе приглашать девицу Ми­ ронову .

Анна Власьевна изумилась и расхлопоталась. «Ахти, господи! — за­ кричала она. — Государыня требует вас ко двору. Как же это она про вас узнала? Да как же вы, матушка, представитесь к императрице? Вы, я чай, и ступить по придворному не умеете... Не проводить ли мне вас?

Все-таки я вас хоть в чем-нибудь да могу предостеречь. И как же вам ехать в дорожном платье? Не послать ли к повивальной бабушке за ее желтым роброном?» Камер-лакей объявил, что государыне угодно было, чтоб Марья Ивановна ехала одна, и в том, в чем ее застанут. Делать было нечего: Марья Ивановна села в карету и поехала во дворец, сопро­ вождаемая советами и благословениями Анны Власьевны .

Марья Ивановна предчувствовала решение нашей судьбы; сердце ее сильно билось и замирало. Через несколько минут карета остановилась у дворца. Марья Ивановна с трепетом пошла по лестнице. Двери перед нею отворились настежь. Она прошла длинный ряд пустых великолеп­ ных комнат; камер-лакей указывал дорогу. Наконец, подошед к за­ пертым дверям, он объявил, что сейчас об ней доложит, и оставил ее одну .

Мысль увидеть императрицу лицом к лицу так устрашала ее, что она с трудом могла держаться на ногах. Через минуту двери отворились, и она вошла в уборную государыни .

Императрица сидела за своим туалетом. Несколько придворных ок­ ружали ее и почтительно пропустили Марью Ивановну. Государыня ласково к ней обратилась, и Марья Ивановна узнала в ней ту даму, с которой так откровенно изъяснялась она несколько минут тому назад .

Государыня подозвала ее и сказала с улыбкою: «Я рада, что могла сдержать вам свое слово и исполнить вашу просьбу. Дело ваше кончено .

Я убеждена в невинности вашего жениха. Вот письмо, которое сами по­ трудитесь отвезти к будущему свекру» .

Марья Ивановна приняла письмо дрожащею рукою, и, заплакав, упала к ногам императрицы, которая подняла ее и поцеловала. Госуда­ рыня разговорилась с нею. «Знаю, что вы не богаты, — сказала она; — но я в долгу перед дочерью капитана Миронова. Не беспокойтесь о буду­ щем. Я беру на себя устроить ваше состояние» .

Обласкав бедную сироту, государыня ее отпустила. Марья Ивановна уехала в той же придворной карете. Анна Власьевна, нетерпеливо ожидавшая ее возвращения, осыпала ее вопросами, на которые Марья Ивановна отвечала кое-как. Анна Власьевна хотя и была недовольна ее беспамятством, но приписала оное провинциальной застенчивости и из­ винила великодушно. В тот же день Марья Ивановна, не полюбопытст­ вовав взглянуть на Петербург, обратно поехала в деревню.. .

Здесь прекращаются записки Петра Андреевича Гринева. Из семейст­ венных преданий известно, что он был освобожден от заключения в конце 1774 года, по именному повелению; что он присутствовал при казни Пу­ гачева, который узнал его в толпе и кивнул ему головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была народу. Вскоре потом Петр Андреич женился на Марье Ивановне. Потомство их благо'денствует в Симбирской губернии — В тридцати верстах от *** находится село, принадлежащее десятерым помещикам. В одном из барских флигелей показывают собственноручное письмо Екатерины II за стеклом и в рамке .

Оно писано к отцу Петра Андреевича и содержит оправдание его сына и похвалы уму и сердцу дочери капитана Миронова. Рукопись Петра Андреевича Гринева доставлена была нам от одного из его внуков, ко­ торый узнал, что мы заняты были трудом, относящимся ко временам, описанным его дедом. Мы решились, с разрешения родственников, из­ дать ее особо, приискав к каждой главе приличный эпиграф и дозволив себе переменить некоторые собственные имена .

Издатель .

19 окт. 1836 .

–  –  –

Стр. 7, абзац 1: и вышел в отставку в 1762 году .

Стр. 7, абз. 1 строка 6: Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта и дело тем бы и кончилось .

Г л а в а II Стр. 13, абз. 1 сн.: я ехал по степям Заволжским. Вокруг меня.. .

Стр. 13, абз. 1 сн.: Все покрыто было снегом. Я видел одни бедные мордов­ ские и чувашские деревушки. Я приближался к месту моего назначения .

Стр. 18—19, абз. 1 сн. u l сверху: Шемшинский драгунский полк .

Г л а в а IV Стр. 24, абз. 1: которая сторона правая, которая левая, хотя многие из них, дабы в том не ошибиться, перед каждым оборотом клали на себя знамение креста .

Г л а в а VI Стр. 40, абз. 1: без насильственных потрясений, и что не должно торопить времени, и без того уже довольно деятельного .

Стр. 40, абз. 6: Помню даже, что Марья Ивановна была недовольна мною за то, что я слишком разговорился с прекрасною гостьей и во весь день не ска­ зала мне ни слова, и вечером ушла, со мною не простившись, а на другой день, когда подходил я к комендантскому дому, то услышал ее звонкий голосок: Марья

Ивановна напевала простые и трогательные слова старинной песни:

Во беседах во веселых не засиживайся, На хороших, на пригожих не заглядывайся .

Г л а в а VIII Стар. 5 1, а б з. 1: ступай ко мне в службу, и я пожалую тебя в князья Потемкины. Обещаешься ли служить с усердием мне, своему государю?

–  –  –

Стр. 61, абз. 2 сн.: «Я еду из города на несколько дней». — «Куда это?» — спро­ сил он с изумлением. «Куда бы то ни было, не твое дело, — отвечал я с нетер­ пением,— делай, что тебе говорят, и не умничай» .

Стр. 62—63: Начинало смеркаться. Я направил путь к Б ер декой слободе, к пристанищу Пугачева. Прямая дорога занесена была снегом; но по всей степи видны были конские следы, ежедневно обновляемые. Я ехал крупной рысью. Савельич едва мог следовать за мною издали, и кричал мне поминутно: «Потише, сударь, ради бога потише. Проклятая клячонка моя не успевает за твоим долго­ ногим бесом. Куда спешишь? Добро бы на пир, а то под обух, того и гляди...»

Вскоре засверкали Бердские огни. Я поехал прямо на них. «Куда, куда ты? — кричал Савельич, догоняя меня, — это горят огни у разбойников. Объедем их,, пока нас не увидали. Петр Андреич — батюшка Петр Андреич!.. Не погуби! Гос­ поди владыко... пропадет мое дитя!»

Мы подъехали к оврагам, естественным укреплениям слободы. Савельич от меня не отставал, не прерывая жалобных своих молений. Вдруг увидел я прямо перед собой передовой караул. Нас окликали, и человек пять мужиков, воору­ женных дубинами, окружили нас. Я объявил им, что еду из Оренбурга к их на­ чальнику. Один из них взялся меня проводить, сел верхом на башкирскую ло­ шадь и поехал со мною в слободу. Савельич, онемев от изумления, кое-как по­ ехал вслед за нами .

Мы перебрались через овраг и въехали в слободу. Во всех избах горели огни .

Шум и крики раздавались везде. На улице я встретил множество народу; но ни­ кто в темноте меня не заметил, и не узнал во мне оренбургского офицера. Вожа­ тый привез меня прямо к избе, стоящей на углу перекрестка. «Вот и дворец, — сказал он, слезая с лошади, — сейчас о тебе доложу». Он вошел в избу. Савельич меня ^догнал: я взглянул на него, старик крестился, читая про себя молитву .

Я дожидался долго; наконец важатый воротился и сказал мне: «Ступай, наш ба­ тюшка велел тебя впустить» .

Я сошел с лошади, отдал ее держать Савельичу, а сам вошел в избу, или во дворец, как называл ее мужик .

Стр. 64, абз. 1—4: Пугачев мне сам напомнил о том своим вопросом: «От кого и зачем ты ко мне послан?» — «Я приехал сам от себя, — отвечал я; — прибегаю к твоему суду. Жалуюсь на одного из твоих людей, и прошу тебя защитить си­ роту, которую он обижает». Глаза у Пугачева засверкали .

Стр. 65, абз. 2: Сам в могилу смотришь, а других губишь: офицер к намт волею приехал, а ты уж и вешать его. Разве мало крови на твоей совести?

Стр. 66, абз. 2: Я вышел вместе с ними. Савельич стоял у ворот, держа на­ ших лошадей. По распоряжению Хлопуши, караульный отвел меня в приказную избу, где меня оставили с Савельичем взаперти .

Глава X III

Стр. 77, а б з. 3: переправиться через Волгу и спешить к Симбирску, дабы не дать распространиться разгорающемуся пожару.

Мысль, что предстоял мне случай заехать к нам в деревню, обнять родителей и увидеться с Марией Иванов­ ной, одушевила меня радостию; я прыгал, как ребенок, и повторял, обнимая З у рина: «в Симбирск! в Симбирск!» Зурин вздыхал и говорил, пожимая плечами:

«Нет, тебе не сдобровать; женишься, ни за что пропадешь!»

–  –  –

Стр. 86, абз. 3: Оно писано к отцу Петра Андреевича и содержит оправ­ дание сына его: Петр Андреевич умер в конце 1817-го года. Рукопись его досталась старшему внуку его, который и доставил нам оную, узнав, что мы за­ няты были историческим трудом, относящимся ко временам, описанным его дедом .

К сожалению, мы получили ее слишком поздно и решились, с дозволения род­ ственников, напечатать ее особо, приискав к каждой главе приличный эпиграф и тем сделать книгу достойною нашего века .

23 июля 1836 г .

Д ОПОЛНЕНИЯ

ПРОПУЩЕННАЯ ГЛАВА1

Мы приближались к берегам Волги; полк наш вступил в деревню ** и остановился в ней ночевать. Староста объявил мне, что на той стороне все деревни взбунтовались, шайки пугачевские бродят везде. Это из­ вестие меня сильно встревожило. Мы должны были переправиться на дру­ гой день утром. Нетерпение овладело мной. Деревня отца моего находи­ лась в тридцати верстах по ту сторону реки. Я спросил, не сыщется ли перевозчика. Все крестьяне были рыболовы; лодок было много. Я пришел к Гриневу и объявил ему о своем намерении. «Берегись, — сказал он мне. — Одному ехать опасно. Дождись утра. Мы переправимся первые и приведем в гости к твоим родителям 50 человек гусаров на всякий случай» .

Я настоял на своем. Лодка была готова. Я сел в нее с двумя гребцами .

Они отчалили и ударили в весла .

Небо было ясно. Луна сияла. Погода была тихая — Волга неслась ровно и спокойно. Лодка, плавно качаясь, быстро скользила по темным волнам. Я погрузился в мечты воображения. Прошло около получаса. Мы уже достигли середины реки... вдруг гребцы начали шептаться между со­ бою. «Что такое?» — спросил я, очнувшись. «Не знаем, бог весть», — от­ вечали гребцы, смотря в одну сторону. Глаза мои приняли то же направ­ ление, и я увидел в сумраке что-то плывшее вниз по Волге. Незнакомый предмет приближался. Я велел гребцам остановиться и дождаться его .

Луна зашла за облако. Плывучий призрак сделался еще неяснее. Он был от меня уже близко, и я все еще не мог различить. «Что бы это было, — говорили гребцы. — Парус не парус, мачты не мачты...» — Вдруг луна вышла из-за облака и озарила зрелище ужасное. К нам навстречу плыла виселица, утвержденная на плоту, три тела висели на перекладине. Бо­ лезненное любопытство овладело мною. — Я захотел взглянуть на лица висельников.1 1 Глава эта не включена в окончательную редакцию «Капитанской дочки» и сохранилась в черновой рукописи, где названа самим Пушкиным «Пропущенная глава». В тексте этой главы Гринев именуется Буланиным, а Зурин — Грине­ вым. — Ред .

«Капитанская дочка». Автограф. «Пропущенная глава», л .

И Р Л И ( П Д ), ф. 244, on. 1, № 1009/1 д о ч к а ». А в т о г р а ф. « П р о п у щ е н н а я г л а в а », л. 2 .

«Капит анская И Р Л И ( П Д ), ф. 2 4 4, on. i, JV J009/2 S По моему приказанию гребцы зацепили плот багром, лодка моя толкну­ лась о плывучую виселицу. Я выпрыгнул, и очутился между ужасными столбами. Яркая луна озаряла обезображенные лица несчастных. Один жз них был старый чуваш, другой [заводский] русский крестьянин, силь­ ный и здоровый малый лет 20-ти. Но взглянув на третьего, я сильно был поражен и не мог удержаться от жалобного восклицания: это был Ванька, бедный мой Ванька, по глупости своей приставший к Пугачеву. Над ними прибита была черная доска, на которой белыми крупными буквами было написано: «Воры и бунтовщики». Гребцы [смотрели] равнодушно и ожи­ дали меня, удерживая плот багром. Я сел опять в лодку. Плот поплыл вниз по реке. Виселица долго чернела во мраке. Наконец она исчезла, и.лодка моя причалила к высокому и крутому берегу.. .

Я щедро расплатился с гребцами. Один из них повел меня к выборному деревни, находившейся у перевоза. Я вошел с ним вместе в избу. Выбор­ ный, услыша, что я требую лошадей, принял было меня довольно грубо, но мой вожатый сказал ему тихо несколько слов, и его суровость тотчас

-обратилась в торопливую услужливость. В одну минуту тройка была го­ това, я сел в тележку и велел себя везти в нашу дерёвню .

Я скакал по большой дороге, мимо спящих деревень. Я боялся одного:

-быть остановлену на дороге. Если ночная встреча моя на Волге доказывала присутствие бунтовщиков, то она вместе была доказательством и сильного противудействия правительства. — На всякой случай я имел в кармане пропуск, выданный мне Пугачевым, и приказ полковника Гринева. Но никто мне не встретился, и к утру я завидел реку и еловую рощу, за ко­ торой находилась наша деревня. Ямщик ударил по лошадям, и через чет­ верть часа я въехал в ** .

Барской дом находился на другом конце села. Лошади мчались во весь дух. Вдруг посреди улицы ямщик начал их удерживать. «Что такое?» —

-спросил я с нетерпением. «Застава, барин», — отвечал ямщик, с трудом остановя разъяренных своих коней. В самом деле, я увидел рогатку и ка­ раульного с дубиною. Мужик подошел ко мне и снял шляпу, спрашивая пашпорту. «Что это значит? — спросил я его, — зачем здесь рогатка? Кого ты караулишь?» — «Да мы, батюшка, бунтуем», — ответил он, почесы­ ваясь .

— А где ваши господа? — спросил я с сердечным замиранием... .

— Господа-то наши где? — повторил мужик. — Господа наши в хлеб­ ном анбаре .

— Как в анбаре?

— Да Андрюха, земский, посадил, вишь, их в колодки — и хочет везти а батюшке-государю .

К — Боже мой! Отворачивай, дурак, рогатку. Что же ты зеваешь?

Караульный медлил. Я выскочил из телеги, треснул его (виноват) :в ухо — и сам отодвинул рогатку. Мужик мой глядел на меня с глупым недоумением. Я сел опять в телегу [и] велел скакать к барскому дому .

Хлебный анбар находился на дворе. У запертых дверей стояли два му­ жика также с дубинами. Телега остановилась прямо перед ними. Я выско­ чил прямо на них. «Отворяйте двери!» — сказал я им. Вероятно, вид мой был страшен. По крайней мере, оба убежали, бросив дубины. Я попытал­ ся сбить замок, а двери выломать, но двери были дубовые, а огромный замок несокрушим. В эту минуту статный молодой мужик вышел из людской избы и с видом надменным спросил меня, как я смею буя­ нить. «Где Андрюшка земский, — закричал я ему. — Кликнуть его ко мне» .

— Я сам Андрей Афанасьевич, а не Андрюшка, — отвечал он мне, гордо подбочась. — Чего надобно?

Вместо ответа я схватил его за ворот и, притащив к дверям анбара, велел их отпирать. Земский было заупрямился, но отеческое наказание по­ действовало и на него. Он вынул ключ и отпер анбар. Я кинулся через порог и в темном углу, слабо освещенном узким отверстием, прорублен­ ным в потолке, увидел мать и отца. Руки их были связаны, на ноги на­ биты были колодки. Я бросился их обнимать и не мог выговорить ни слова .

Оба смотрели на меня с изумлением, — три года военной жизни так из­ менили меня, что они не могли меня узнать. Матушка ахнула и залилась слезами .

Вдруг услышал я милый знакомый голос. «Петр Андреич! Это вы!» Я остолбенел... оглянулся и вижу в другом углу Марью Ивановну, также связанную .

Отец глядел на меня молча, не смея верить самому себе. Радость бли­ стала на лице его. Я спешил саблею разрезать узлы их веревок .

— Здравствуй, здравствуй, Петруша, — говорил отец мне, прижимая меня к сердцу, — слава богу, дождались тебя.. .

— Петруша, друг мой, — [говорила] матушка. — Как тебя господь привел! Здоров ли ты?

Я спешил их вывести из заключения, но, подошед к ддери, я нашел ее снова запертою. «Андрюшка, — закричал я, — отопри!» — «Как не так, — отвечал из-за двери земский. — Сиди-ка сам здесь. Вот ужо научим тебя буянить да за ворот таскать государевых чиновников!»

Я стал осматривать анбар, ища, не было ли какого-нибудь способа вы­ браться .

— Не трудись, — сказал мне батюшка, — не таковской я хозяин, чтоб можно было в анбары мои входить и выходить воровскими лазейками .

Матушка, на минуту обрадованная моим появлением, впала в отчая­ ние, видя, что пришлось и мне разделить погибель всей семьи. Но я был спокойнее с тех пор, как находился с ними и с Марьей Ивановной. Со мною была сабля и два пистолета — я мог еще выдержать осаду. Гринев должен был подоспеть к вечеру и нас освободить. Я сообщил все это моим родителям и успел успокоить матушку. Они предались вполне радости свидания .

7 А. С. Пушкин 97 — Ну, Петр, — сказал мне отец, — довольно ты проказил, и я на тебя порядком был сердит. Но нечего поминать про старое. Надеюсь, что теперь ты исправился и перебесился. Знаю, что ты служил, как надлежит чест­ ному офицеру. Спасибо. Утешил меня, старика. Коли тебе обязан я буду избавлением, то жизнь мне вдвое будет приятнее .

Я со слезами целовал его руку и глядел на Марью Ивановну, кото­ рая была так обрадована моим присутствием, что казалась совершенно счастлива и спокойна .

Около полудни услышали мы необычайный шум и крики. «Что это значит, — сказал отец, — уж не твой ли полковник подоспел?» — «Невоз­ можно, — отвечал я. — Он не будет прежде вечера». Шум умножался. Били в набат. По двору скакали конные люди; в эту минуту в узкое отверстие, прорубленное в стене, просунулась седая голова Савельича, и мой бедный дядька произнес жалобным голосом: «Андрей Петрович, Авдотья Василь­ евна, батюшка ты мой, Петр Андреич, матушка Марья Ивановна, беда!

злодеи вошли в село. И знаешь ли, Петр Андреич, кто их привел? Швабрин, Алексей Иваныч, нелегкое его побери!» — Услыша ненавистное имя, Марья Ивановна всплеснула руками и осталась неподвижною .

— Послушай, — сказал я Савельичу, — пошли кого-нибудь верхом к * перевозу, навстречу гусарскому полку; и вели дать знать полковнику об нашей опасности .

— Да кого же послать, сударь! Все мальчишки бунтуют,, а лошади все захвачены! Ахти! Вот уж на дворе — до анбара добираются .

В это время за дверью раздалось несколько голосов. Я молча дал знак матушке и Марье Ивановне удалиться в угол, обнажил саблю и присло­ нился к стене у самой двери. Батюшка взял пистолеты и на обоих взвел курки и стал подле меня. Загремел замок, дверь отворилась, и голова земского показалась. Я ударил по ней саблею, и он упал, заградив вход .

В ту же минуту батюшка выстрелил в дверь из пистолета. Толпа, осаж­ давшая нас, отбежала с проклятиями. Я перетащил через порог раненого и запер дверь внутреннею петлею. Двор был полон вооруженных людей .

Между ими узнал я Швабрина .

— Не бойтесь, — сказал я женщинам, — есть надежда. А вы, батюшка, уже более не стреляйте. Побережем последний заряд .

Матушка молча молилась богу, Марья Ивановна стояла подле нее, с ангельским спокойствием ожидая решения судьбы нашей. За дверьми раздавались угрозы, брань и проклятия. Я стоял на своем месте, готовясь изрубить первого смельчака. Вдруг злодеи замолчали. Я услышал голос Швабрина, зовущего меня по имени .

— Я здесь, чего ты хочешь?

— Сдайся, Буланин, противиться напрасно. Пожалей своих стариков .

Упрямством себя не спасешь. Я до вас доберусь!

— Попробуй, изменнпк!

— Не стану ни сам соваться по-пустому, ни своих людей тратить. А велю поджечь анбар и тогда посмотрим, что ты станешь делать, Дон-Кишот Белогорский. Теперь время обедать. Покамест сиди, да думай на до­ суге. До свидания, Марья Ивановна, не извиняюсь перед вами: вам, ве­ роятно, не скучно в потемках с вашим рыцарем .

Швабрин удалился и оставил караул у анбара. Мы молчали. Каждый из нас думал про себя, не смея сообщить другому своих мыслей. — Я во­ ображал себе все, что в состоянии был учинить озлобленный Швабрин .

О себе я почти не заботился. Признаться ли? И участь родителей моих не столько ужасала меня, как судьба Марьи Ивановны. Я знал, что матушка была обожаема крестьянами и дворовыми людьми, батюшка, несмотря на свою строгость, был также любим, ибо был справедлив и знал истинные нужды подвластных ему людей. Бунт их был заблуждение, мгновенное пьянство, а не изъявление их негодования. Тут пощада была вероятна .

По Марья Ивановна? Какую участь готовил ей развратный и бессовест­ ный человек? Я не смел остановиться на этой ужасной мысли и готовился, прости господи, скорее умертвить ее, нежели вторично увидеть в руках же­ стокого недруга .

Прошло еще около часа. В деревне раздавались песни пьяных. Кара­ ульные наши им завидовали и, досадуя на нас, ругались и стращали нас истязаниями и смертью. Мы ожидали последствия угрозам Швабрина. На1 конец сделалось большое движение на дворе, и мы опять услышали голос Швабрина .

— Что, надумались ли вы? Отдаетесь ли добровольно в мои руки?

Никто ему не отвечал. Подождав немного, Швабрин велел принести соломы. Через несколько минут вспыхнул огонь и осветил темный анбар и дым начал пробиваться из-под щелей порога.

Тогда Марья Ивановна подошла ко мне и тихо, взяв меня за руку, сказала:

— Полно, Петр Андреич! Не губите за меня и себя и родителей. Вы­ пустите меня. Швабрин меня послушает .

— Ни за что, — закричал я с сердцем. — Знаете ли вы, что вас ожи­ дает?

— Бесчестия я не переживу, — отвечала она спокойно. — Но, может быть, я спасу мрего избавителя и семью, которая так великодушно цризрела мое бедное сиротство. Прощайте, Андрей Петрович. Прощайте, Авдотья Васильевна. Вы были для меня более, чем благодетели. Бла­ гословите меня. Простите же и вы, Петр Андреич. Будьте уверены, что.. .

что... — тут она заплакала... и закрыла лицо руками... Я был как су­ масшедший. Матушка плакала .

— Полно врать, Марья Ивановна, — сказал мой отец. — Кто тебя пус­ тит одну к разбойникам! Сиди здесь и молчи. Умирать, так умирать уж вместе. Слушай, что там еще говорят?

— Сдаетесь ли? — кричал Швабрин. — Видите? через пять минут вас изжарят .

— Не сдадимся, злодей! — отвечал ему батюшка твердым голосом .

Лицо его,, покрытое морщинами, оживлено было удивительною бодростию, глаза грозно сверкали из-под седых бровей. И, обратясь ко мне, сказал: «Теперь пора!»

Он отпер двери. Огонь ворвался и взвился по бревнам, законопаченным сухим мохом. Батюшка выстрелил из пистолета и шагнул за пылающий порог, закричав: «Все за мною». — [Я схватил] за руку матушку и Марью Ивановну и быстро вывел их на воздух. У порога лежал Швабрин, про­ стреленный дряхлою рукою отца моего; толпа разбойников, бежавшая от неожиданной нашей вылазки, тотчас ободрилась и начала нас окружать .

Я успел нанести еще несколько ударов, но кирпич;, удачно брошенный, уго­ дил мне прямо в грудь. Я упал и на минуту лишился чувств. Пришед в себя, увидел я Швабрина, сидевшего на окровавленной траве, и перед ним все наше семейство. Меня поддерживали под руки. Толпа крестьян, казаков и башкирцев окружала нас. Швабрин был ужасно бледен. Одной рукой прижимал, он раненый бок. Лицо его изображало мучение и злобу .

Он медленно поднял голову, взглянул на меня и произнес слабым и не­ внятным голосом:

— Вешать его... и всех... кроме е е.. .

Тотчас толпа злодеев окружила нас и с криком потащила к воро­ там. Но вдруг они нас оставили и разбежались; в ворота въезжал Гринев и за ним целый эскадрон с саблями наголо .

Бунтовщики утекали во все стороны; гусары их преследовали, ру­ били и хватали в плен. Гринев соскочил с лошади, поклонился батюшке и матушке и крепко пожал мне руку. «Кстати же я подоспел, — сказал он нам. — А! вот и твоя невеста». Марья Ивановна покраснела по уши .

Батюшка к нему подошел и благодарил его с видом спокойным, хотя и тронутым. Матушка обнимала его, называя ангелом избавителем .

«Милости просим к нам», — сказал ему батюшка и повел его к нам в дом .

Проходя мимо Швабрина, Гринев остановился. «Это кто?»— спросил он, глядя на раненого. «Это сам предводитель, начальник шайки, — отвечал мой отец с некоторой гордостью, обличающей старого воина, — бог помог дряхлой руке моей наказать молодого злодея и отомстить ему за кровь моего сына» .

— Это Швабрин, — сказал я Гриневу .

— Швабрин! Очень рад. Гусары! возьмите его! Да сказать нашему лекарю, чтоб он перевязал ему рану и берег его как зеницу ока. Шваб­ рина надобно непременно представить в секретную Казанскую комис­ сию. Он один из главных преступников, и показания его должны быть важны .

Швабрин открыл томный взгляд. На лице его ничего не изобража­ лось, кроме физической муки. Гусары отнесли его на плаще .

Мы вошли в комнаты. С трепетом смотрел я вокруг себя, припоми­ ная свои младенческие годы. Ничто в доме не изменилось, все было на прежнем месте. Швабрин не дозволил его разграбить, сохраняя в самом своем унижении невольное отвращение от бесчестного корысто­ любия. Слуги явились в переднюю. Они не участвовали в бунте и от чистого сердца радовались вашему избавлению. Савельич торжествовал .

Надобно знать, что во время тревоги, произведенной нападением раз­ бойников, он побежал в конюшню, где стояла Швабрина лошадь, осед­ лал ее, вывел тихонько и, благодаря суматохе, незаметным образом поскакал к перевозу. Он встретил полк, отдыхавший уже по сю сторону Волги. Гринев, узнав от него об нашей опасности, велел садить­ ся, скомандовал марш, марш в галоп — и, слава богу, прискакал во время .

Гринев настоял на том, чтобы голова земского была несколько часов выставлена на шесте у кабака .

Гусары возвратились с погони, захватя в плен несколько человек .

Их заперли в тот самый авбар, в котором выдержали мы достопамят­ ную осаду .

Мы разошлись каждый по своим комнатам. Старикам нужен был отдых. Не спавши целую ночь, я бросился на постель и крепко заснул .

Гринев пошел делать свои распоряжения .

Вечером мы соединились в гостиной около самовара, весело разгова­ ривая о минувшей опасности. Марья Ивановна разливала чай, я сел подле нее и занялся ею исключительно. Родители мои, казалось, благо­ склонно смотрели на нежность наших отношений. Доселе этот вечер живет в моем воспоминании. Я был счастлив, счастлив совершенно, а много ли таковых минут в бедной жизни человеческой?

На другой день доложили батюшке, что крестьяне явились на бар­ ский двор с повинною. Батюшка вышел к ним на крыльцо. При его появлении мужики стали на колени .

— Ну что, дураки, — сказал он им, — зачем вы вздумали бунтовать?

— Виноваты, государь ты наш, — отвечали они в голос .

— То-то, виноваты. Напроказят, да и сами не рады. Прощаю вас для радости, что бог привел мне свидеться с сыном Петром Андрееви­ чем. Ну, добро: повинную голову меч не сечет. — Виноваты! Конечно, виноваты. Бог дал вёдро, пора бы сено убрать; а вы, дурачье, целые три дня что делали? Староста! Нарядить поголовно на сенокос; да смотри, рыжая бестия, чтоб у меня к Ильину дню все сено было в копнах. Убирайтесь .

Мужики поклонились и пошли на барщину как ни в чем не бывало .

Рана Швабрина оказалась не смертельна. Его с конвоем отправили в Казань. Я видел из окна, как его уложили в телегу. Взоры наши т встретились, он потупил голову, а я поспешно отошел от окна. Я боялся показывать вид, что торжествую над несчастием и унижением недруга .

Гринев должен был отправиться далее. Я решился за ним последо­ вать, несмотря на мое желание пробыть еще несколько дней посреди моего семейства. Накануне похода я пришел к моим родителям и по тогдашнему обыкновению поклонился им в ноги, прося их блатословения на брак с Марьей Ивановной. Старики меня подняли и в радост­ ных слезах изъявили свое согласие. Я привел к ним Марью Ивановну бледную и трепещущую. — Нас благословили... Что чувствовал я, того не стану описывать. Кто бывал в моем положении, тот и без того меня поймет, — кто не бывал, о том только могу пожалеть и советовать, пока еще время не ушло, влюбиться и получить от родителей благословение .

На другой день полк собрался, Гринев распростился с нашим семей­ ством. Все мы были уверены, что военные действия скоро будут пре­ кращены; через месяц я надеялся быть супругом. Марья Ивановна, прощаясь со мною, поцеловала меня при всех. — Я сел верхом. Савельич опять за мною последовал — и полк ушел .

Долго смотрел я издали на сельский дом, опять мною покидаемый .

Мрачное предчувствие тревожило меня. Кто-то мне шептал, что не все несчастия для меня миновались. Сердце чуло новую бурю .

Не стану описывать нашего похода и окончания Пугачевской войны .

Мы проходили через селения, разоренные Пугачевым, и поневоле от­ бирали у бедных жителей то, что оставлено было им разбойниками .

Они не знали, кому повиноваться. Правление было всюду прекра­ щено. Помещики укрывались по лесам. — Шайки разбойников злодей­ ствовали повсюду. Начальники отдельных отрядов, посланных в по­ гоню за Пугачевым, тогда уже бегущим к Астрахани, самовластно на­ казывали виноватых и безвинных.------ Состояние всего края, где сви­ репствовал пожар, было ужасно. Не приведи бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невоз­ можные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж.люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка .

Пугачев бежал, преследуемый Ив. Ив. Михельсоном. Вскоре узнали мы о совершенном его разбитии. — Наконец Гринев получил от своего генерала известие о поимке самозванца, а вместе и повеление остано­ виться. Наконец мне можно было ехать домой. Я был в восторге; но странное чувство омрачало мою радость .

ПРОЕКТ ВСТУПЛЕНИЯ К РОМАНУ

Любезный друг мой Петруша!

Часто рассказывал я тебе некоторые происшествия моей жизни, и замечал, что ты всегда слушал меня со вниманием, несмотря на то, что случалось мне может быть в сотый раз пересказывать одно. На некото­ рые вопросы я никогда тебе не отвечал, обещая со временем удовлетво­ рить твоему любопытству. Ныне решился я исполнить мое обещание. — Начинаю для тебя свои записки, или лучше искреннюю исповедь, с полным уверением, что признания мои послужат к пользе твоей. Ты знаешь, что, несмотря на твои проказы, я все полагаю, что в тебе прок будет, и главным тому доказательством почитаю сходство твоей моло­ дости с моею. Конечно, твой батюшка никогда не причинял мне таких огорчений, какие терпели от тебя твои родители. — Он всегда вел себя порядочно и добронравно, и всего бы лучше было, если б ты на него походил. — Но ты уродился не в него, а в дедушку, и по-моему это еще не беда. Ты увидишь, что завлеченный пылкостию моих страстей во многие заблуждения, находясь несколько раз в самых затруднитель­ ных обстоятельствах, я выплыл наконец и слава богу дожил до ста­ рости, заслужив и почтение моих ближних и добрых знакомых. То же пророчу и тебе, любезный Петруша, если сохранишь в сердце твоем два прекрасные качества, мною в тебе замеченные: доброту и благородство .

5 августа 1833. Черная речка .

Ь. с. сс. Schwanwitsch

сНАБРОСОК НЕДОПИСАННОГО ПРЕДИСЛОВИЯ

Анекдот, служащий основанием повести, нами издаваемой, известен в Оренбургском краю .

Читателю легко будет распознать нить истинного происшествия, про­ веденную сквозь вымыслы романические. А для нас это было бы из­ лишним трудом. Мы решились написать сие предисловие с совсем другим намерением .

[Несколько лет тому назад в одном из наших Альманахов напеча­ тан был] «Капитанская дочка». Набросок предисловия .

«Анекдот, служагций основанием повести...»

И Р Л И ( П Д ) %ф. 2 44, on. 1, Л 1105/29

ЗАМЕТКА О ШВАНВИЧАХ

Немецкие указы Пугачева писаны были рукою Шванвича .

Отец его, Александр Мартынович, был майором и кронштадтским, комендантом — после переведен в Новгород. Он был высокий и сильный мужчина. Им разрублен был Алексей Орлов в трактирной ссоре. Игран со Свечиным в ломбр, он имел привычку закуривать свою пенковую* трубочку, а между тем заглядывать в карты. Женат был на немке. С ыт его старший недавно умер .

Слышано от Н. Свечина .

РАССКАЗЫ И. А. КРЫЛОВА, И. И. ДМИТРИЕВА

И Д. О. БАРАНОВА В ЗАПИСЯХ ПУШКИНА

ПОКАЗАНИЯ КРЫЛОВА (ПОЭТА)

Отец Крылова (капитан) был при Симонове в Яицком городке. Его* твердость и благоразумие имели большое влияние на тамошние дела и сильно помогли Симонову, который вначале было струсил. Иван Андреевич находился тогда с матерью в Оренбурге. На их двор упало несколько ядер, он помнит голод и то, что за куль муки заплачено было его матерью (и то тихонько) 25 р.! Так как чин капитана в Яицкой крепости был заметен, то найдено было в бумагах Пугачева в распи­ сании, кого на какой улице повесить, и имя Крыловой с ее сыном .

Рейнсдорп был человек очень глупый. Во время осады вздумал он было ловить казаков капканами, чем и насмешил весь город, хоть было и .

не до смеху. После бунта Ив. Крылов возвратился в Яицкий городок, где завелася игра в пугачевщину. Дети разделялись на две стороны:

городовую и бунтовскую, и драки были значительный. Крылов, как сын капитанский, был предводителем одной стороны. Они выдумали, раз­ менивая пленных, лишних сечь, отчего произошло в ребятах, междукоими были и взрослые, такое остервенение, что принуждены были игру~ запретить. Жертвой оной чуть было не сделался некто Анчапов (живой доныне). Мертваго, поймав его в одной экспедиции, повесил его куша­ ком на дереве. — Его отцепил прохожий солдат .

И аир. 1833 .

Дмитриев услышал о Пугачеве от слуги, ездившего в Симбирскую.воеводскую канцелярию с его отцом. Возвратясь, слуга рассказывал о. важном преступнике, казаке, отосланном в Казань в оковах с двумя солдатами, которые сели на облучки кибитки с обнаженными тесаками .

Пугачев сбирал милостыню, скованный с другим колодником. На улице Замочной решетки стояла кибитка etc .

Полковник Чернышев был тот самый, о котором говорит Екатерина в своих записках. Он и брат его были любимцы Петра III, который сделал одного полковником и дал ему полк и второго подполковником .

Екатерина пожаловала первого бригадиром и сделала Петербургским комендантом, а брата его полковником и комендантом Симбирским .

.Петербургский комендант в старости своей был в связи с Травиной — он целый день проводил в ее доме, сидя под окном; и к зоре отправ­ л я л ся в крепость .

Белобородов был казнен в Москве прежде поимки Пугачева .

Ген.ерал Потемкин имел связь с Устиньей, второй женою Пугачева .

Панин вырвал клок из бороды Пугачева — рассердись на его «^смелость .

Кар «был человек светский и слыл умником .

Дурнов лежал между трупами .

(Слышал от сен.атора Баранова.) Державин, приближаясь к од­ ному селу близ Малыковки с двумя казаками — узнал, что множество народу собралось и намерены идти к Пугачеву. Он приехал прямо к сборной избе и требовал от писаря Злобина (впоследствии богача) изъяснения, зачем собрался народ и по чьему приказанию. Начальники выступили и объявили, что идут соединиться с государем Петром Федо­ ровичем и начали было наступать на Державина. Он велел двух по­ весить, а народу велел принести плетей и всю деревню пересек. Сбо­ рище разбежалось. Держ.авин уверил их, что за ним идут три полка .

Дмитриев уверял, что Державин повесил их из поэтического любошытства .

О РЕНБУ РГСКИ Е ЗАПИСИ

1 Бунтовщики 1771 года посажены были в лавки Менового двора .

Около CepmeBia дня, когда наступил сенокос, их отпустили на Яик .

Садясь в телеги, они говорили при всем торжище: То ли еще будет?

так ли мы тряхнем Москвою? — Молчать, курвины дети, — говорили им Юр. енбургские казаки, их сопровождавшие, но они не унимались .

Папков в (Переволощой) Сарочинской 2 Он привел кн. Галицына к Сарочинской кр.епости, но она уже была выжжена. Гал. насыпал ему рукавицу полну денег .

В Татшц.евой Пугачев, пришед вторично, -спрашивал у атамана, есть ли в крепости провиант. Ат.аман, по предварительной просьбе старых казаков, опасавшихся голода, отвечал, что нет. Пугачев пошел сам освидетельствовать магазин и, нашед их полными, повесил атамана на заставах .

Елагину взрезали грудь, и кожу задрали на лицо .

Лиз. Фед. Елагина выдана была в Озерную за Харлова весною. Она была красавица, круглолица и невысока ростом .

Матрена в Татищевой 3 Из Озерной Харлов выслал жену свою 4 дня перед Пугачевым, ;а пожитки свои и овсе добро спрятал в подвале у Киселева. Пугачева пошли казаки встречать за 10 верст. Харл. (хмельной) остался с малым числом гар,низ.онных солдат. Он с вечеру начал палить из пушек .

.Билов услышал пальбу из Чесноковки (15 верст) и воротился, полагая, что Пугачев уже крепость взял. Поутру Пугачев пришел. Казак стал остерегать его «Ваше ц. арское в.еличество, не подъезжайте, не­ равно из пушки убьют». — «Старый ты человек, — отвечал ему Пуга­ чев, — разве на царей льются пушки?» Харл. приказывал стрелять, никто его не слушал. Он сам схватил фитиль и выстрелил по неприя­ телю. — Потом подбежал и к другой пушке, но в сие время бунтовщики ворвались. — Харлова поймали и изранили. Вышибленный ударом копья, глаз у него висел на щеке. Он думал откупиться, и повел каза­ ков к избе Киселева. — «Кум, дай мне 40 рублей, — сказал он.— Хо­ зяйка все у меня увезла в Ор.енбург». — Кис. смутился. — Казаки разграбили имущество Харл. Дочь Кис. елева упала к ним в ноги, говоря: «Государи, я невеста, этот сундук мой». Каз.аки его не тро­ нули. Потом повели Харл. и с ним 6 чел. вешать в степь. Пугачев сидел перед релями — принимал присягу. Гарнизон стал просить за Харлова, но Пугачев был неумолим. Татарин Бикбай, осужденный за шпионство, взошед на лестницу, спросил равнодушно: «Какую петлю надевать?» — «Надевай какую хочешь», — отвечали казаки (не видал я сам, а говорили другие, будто бы тут он перекрестился). Пугачев был так легок, что когда он шел по улице к магазинам, то народ не успевал, за ним бегом. — Он, проезжая по Озерной к жене в Яицк, останавливался обыкновенно у казака Полежаева, коего любил за звучный голос, боль­ шой рост и проворство .

Под Ил.ецким гор.одком хотел он повесить Дмитр. Карницкогог пойманного с письмами от Сим.анова к Рейнс.дорпу. На лестнице?

Карн.ицкий, обратясь к нему, сказал: «Гос.ударь, не вели казнить, вели слово молвить». — «Говори», — сказал Пугачев. — «Гос.ударь, я че­ ловек подлый, что прикажут, то и делаю; я не знал, что написано* в письме, которое нес. Прикажи себе служить, и буду тебе верный раб».— «Пустить его, — сказал Пугачев, — умеешь ли ты писать?» — «Умею, гос.ударь, но теперь рука дрожит». — «Дать ему стакан вина. Пиши указ в Рассыпную». Карн.ицкий остался при нем писа­ рем и вскоре стал его любимцем. Уральские казаки из ревности в Тат.ищевой посадили его в куль, да бросили в воду. «Где Карн.ицкий», — спросил Пугачев. «Пошел к матери по Пику», — отвечали они .

Пугачев махнул рукою и ничего не сказал. — Такова была воля яицким казакам!

В Озерной .

4 В Берде Пугачев был любим; его казаки никого не обижали^ Когда прибежал он из Тат.ищевой, то велел разбить бочки вина,, стоявшие у его избы, дабы драки не учинилось. Вино хлынуло по улице рекою. Оренбургцы после него ограбили жителей .

Старуха в Берде .

5 Пугачев на Дону таскался в длинной рубахе (турецкой). Он на­ нялся однажды рыть гряды у казачки — и вырыл 4 могилы. В Озерной узнал он одну дончиху и дал ей горсть золота. Она не узнала его. По наговору яицких казаков, велел он расстрелять в Берде Харлову и 7-летнего брата ее. — Перед смертию они сползлись и обнялися — так и умерли, и долго лежали в кустах. — Когда Пугачев ездил куда нибудь, то всегда бросал народу деньги. — Когда под Тат.ищевой раз­ били Пугачева, то яицких прискакало в Озерную израненных — кто без руки, кто с разрубл.енной головою — человек 12, кинулись в избу Бунтихи. — «Давай, старуха, рубашек, полотенец, тряпья»,— и стали драть, да перевязывать друг у друга раны. — Старики выгнали их дубьем. А гусары галицынокие и Хорвата так и ржут по улицам, да мясничат их. Когда разлился Яик, тела поплыли вниз. Казачка Разина, каждый день прибредши к берегу, пригребала палкою к себе мимо плы­ вущие трупы, переворачивая их и приговаривая: «Ты ли, Степушка, ты ли мое детище? Не твои ли черны кудри свежа вода моет?» Но видя, что не он, тихо отталкивала тело и плакала. — К Пугачеву привозили ребят. — Он сидел между двумя казаками, из коих один держал сереб­ ряный топорик, а другой булаву. — У Пугачева рука лежала на ко­ ленях — подходящий кланялся в землю, а потом, перекрестясь, целовал его руку. Пугачев в Яицке сватался за *, но она за него не пошла. — Устинью Кузнецову взял он насильно, отец и мать не хотели ее выдать: она-де простая казачка, не королевна, как ей быть за государем .

(В Берде от старухи) .

6 Федулев, недавно умерший, вез однажды Пугачева пьяного, и ночью въехал было в Ор.енбург .

Когда казаки решились выдать Пугачева, то он подозвал Твороюва, велел ему связать себе руки, но.не назад, а вперед. «Разве я разбой­ ник»,— говорил Пугачев .

В Татищ.ев.ой Пугачев за пьянство повесил Я. ицкого казака.1 1 В автографе оставлен пробел для вставки фамилии .

ИСТОРИЯ ПУГАЧЕВСКОГО БУНТА

(Отрывки из глав второй и третьей)

–  –  –

В смутное сие время по казацким дворам шатался неизвестный бро­ дяга, нанимаясь в работники то к одному хозяину, тю к другому ж принимаясь за всякие ремесла.

Он был свидетелем усмирения мятежа и:

казни зачинщиков, уходил на время в Иргизекие скиты; оттуда, в конце 1772 года, послан был для закупки рыбы в Яицкой городок, где и стоял у казака Дениса Пьянова. Он отличался дерзостию своих речей,, поносил начальство и подговаривал казаков бежать в области турец­ кого султана; уверял, что и донские казаки не замедлят за ними по­ следовать, что у него на границе заготовлено двести тысяч рублей и товару на семьдесят тысяч и что какой-то паша, тотчас по приходу казаков, должен им выдать до пяти миллионов; покамест обещал он каждому по двенадцати рублей в месяц жалованья. Оверх того, сказы­ вал он, будто бы противу Яицких казаков из Москвы идут два полка и что около Рождества и Крещения непременно будет бунт. Некоторые* из послушных хотели его поймать и представить, как возмутителя, в комендатскую канцелярию; но он скрылся вместе с Денисом Пьяновым, и был пойман уже в селе Малыковке (что ныне Волгск) по указанию крестьянина, ехавшего с ним одною дорогою. Сей бродяга был Емельян Пугачев, донской казак и раскольник, пришедший с лож­ ным письменным видом изнза польской границы, с намерением посе­ литься на реке Иршзе, посреди тамошних раскольников. Он был отослан под стражею в Симбирск, а оттуда в Казань; и как вое, отно­ сящееся к делам Яицкого войска, по тогдашним обстоятельствам могла казаться важным, то оренбургский губернатор и почел за нужное уве­ домить о том государственную Военную коллегию донесением от 18 января 1773 года .

Яицкие бунтовщики были тогда не редки, и казанское начальство не обратило большого внимания на присланного преступника. Пугачев содержался в тюрьме не строже прочих невольников. Между тем сообщ­ ники его не дремали. Однажды он под стражей двух гарнизонных, солдат ходил по городу для собирания милостыни. У Замочной Решетки (так называлась одна из главных казанских улиц) стояла готовая!" тройка. Пугачев, подошед к ней, вдруг оттолкнул одного из солдат, его сопровождавших; другой помог колоднику сесть в кибитку и вместе с ним ускакал из городу. Это случилось 19 июня 1773 года. Три дня' после в Казани получено было утвержденное в Петербурге решение суда, по коему Пугачев приговорен к наказанию плетьми и к ссылке • в Пелым на каторжную работу .

Пугачев явился на хуторах отставного казака Данилы Шелудякова, у которого жил он прежде в работниках. Там производились тогда со­ вещания злоумышленников .

Сперва дело шло о побеге в Турцию: мысль издавна общая всем недовольным казакам. Известно, что в царствование Анны Ивановны Игнатий Некрасов успел привести ее в действо и увлечь за собою мно­ жество донских казаков. Потомки их доныне живут в турецких обла­ стях, сохраняя на чуждой им родине веру, язык и обычаи прежнего своего отечества. Во время последней Турецкой войны они дрались противу нас отчаянно. Часть их явилась к императору Николаю, уже переплывшему Дунай на запорожской лодке; так же, как остаток Сечи, они принесли повинную за своих отцов и возвратились иод владычество законного своего государя .

Но Яицкие заговорщики слишком привязаны были к своим богатым родимым берегам. Они, вместо побега, положили быть новому мятежу .

Самозванство показалось им надежною пружиною. Для сего нужен был только прошлец, дерзкий и решительный, еще неизвестный народу. .

Выбор их пал на Пугачева. Им нетрудно было его уговорить. Они немедленно начали собирать себе сообщников .

Военная коллегия дала знать о побеге казанского колодника во все места, где, по предположениям, мог он укрываться. Вскоре подполков­ ник Симонов узнал, что беглеца видели на хуторах, находящихся около Яицкого городка. Отряды были посланы для поимки Пугачева, но не имели в том успеха: Пугачев и его главные сообщники спасались от поиска, переходя с одного места на другое и час от часу умножая свою шайку. Между тем разнеслись странные слухи... Многие казаки взяты были под стражу.

Схватили Михайла Кожевникова, привели в комен­ дантскую канцелярию и пыткою вынудили от него следующие важные показания:

В начале сентября находился он на своем хуторе, как приехал к нему Иван Зарубин и объявил за тайну, что великая особа находится в их краю. Он убеждал Кожевникова скрыть ее на своем хуторе. Ко­ жевников согласился. Зарубин уехал и в ту же ночь перед светом воз­ вратился с Тимофеем Мясниковым и с неведомым человеком, все трое верхами. Незнакомец был росту среднего, широкоплеч и худощав .

Черная борода его начинала седеть. Он был в верблюжьем армяке, в го­ лубой калмыцкой шапке и вооружен винтовкою. Зарубин и Мясников поехали в город для повестки народу, а незнакомец, оставшись у Ко­ жевникова, объявил ему, что он император Петр III, что слухи о смерти его были ложны, что он, при помощи караульного офицера, ушел в Киев, где скрывался около года; что потом был в Цареграде и тайно находился в русском войске во время последней турецкой войны; что оттуда явился он на Дону и был потом схвачен в Царицыне, но вскоре освобожден верными казаками; что в прошлом году находился он на Иргизе и в Яицком городке, где был снова пойман и отвезен в Казань;

что часовой, подкупленный за семьсот рублей неизвестным купцом, освободил его снова: что после подъезжал он к Яицкому городку, но, узнав через одну женщину о строгости, с каковою ныне требуются и осматриваются паспорты, воротился на Сызранскую дорогу, по коей скитался несколько времени, пока наконец с Таловинского умета взят Зарубиным и Мясниковым и привезен к Кожевникову. Высказав неле­ пую повесть, самозванец стал объяснять свои предположения. Он наме­ рен был обнаружить себя по выступлении казацкого войска на плавню (осеннее рыболовство), в,о избежание супротивления со стороны гарни­ зона и напрасного кровопролития. Во время же плавни хотел он явиться посреди казаков, связать атамана, идти прямо на Яицкой горо­ док, овладеть им, и учредить заставы по всем дорогам, дабы никуда преждевременно не дошло о нем известия. В случае же неудачи думал он броситься в Русь, увлечь ее всю за собою, повсюду поставить новых судей (ибо в нынешних, по его словам, присмотрена им многая неправда) и возвести на престол государя великого князя. Сам же л, говорил он, уже царствовать не желаю. Пугачев на хуторе Кожев­ никова находился три дня; Зарубин и Мясников приехали за ним и увезли его на Усихину Россашь, где и намерен он был скрываться до самой плавни. Кожевников, Коновалов и Кочуров проводили его .

Взятие под стражу Кожевникова и казаков, замешанных, в его по­ казании, ускорило ход происшествий. 18 сентября Пугачев с Будоринекого форпоста пришел под Яицкой городок с толпою, из трехсот чело­ век состоявшею, и остановился в трех верстах от города за рекою Чаганом .

В городе все пришло в смятение. Недавно усмиренные жители на­ чали перебегать на сторону новых мятежников. Симонов выслал противу Пугачева пятьсот казаков, подкрепленных пехотою и с двумя пушками под начальством майора Наумова. Двести казаков при капитане Крылове отряжены были вперед. К ним выехал навстречу казак, держа над голо­ вою возмутительное письме от самозванца. Казаки потребовали, чтоб письмо было им прочтено. Крылов тому противился. Произошел мятеж, и половина отряда тут же передалась на сторону самозванца и пота­ щила с собою пятьдесят верных казаков, ухватя за узды их лошадей .

Видя измену в своем отряде, Наумов возвратился в город. Захваченные казаки приведены были к Пугачеву, и одиннадцать из них, по прика­ занию его, повешены. Сии первые жертвы были: сотники Витошнов, Черторогов, Раинев и Коновалов; пятидесятники Ружеников, Толстов, Подъячеов и Колпаков, рядовые Оидоровкин, Ларзянев и Чукалин .

На другой день Пугачев приближился к городу; но при виде выхо­ дящего противу него войска стал отступать, рассыпав по степи свою шайку. Симонов не преследовал etro, ибо казаков не хотел отрядить, опасаясь от них измены, а пехоту.не смел отдалить от города, коего жители готовы были взбунтоваться. Он донес обо всем оренбургскому губернатору, генерал-поручику Рейнсдорпу, требуя от него легкого войска для преследования Пугачева. Но прямое сообщение с Оренбур­ гом было уже пресечено, и донесение Симонова дошло до губернатора не прежде, как через неделю .

С шайкой, умноженной новыми 'бунтовщиками, Пугачев пошел прямо к Илецкому городку и послал начальствовавшему в нем атаману Порт­ нову повеление — выйти к нему навстречу и с ним соединиться. Он обе­ щал казакам пожаловать их крестом и бородою (Иледкие, как и Яицкие, казаки были все староверцы), реками, лугами, деньгами и провиан­ том, свинцом и порохом, и вечною вольностию, угрожая местию в случае непослушания. Верный своему долгу, атаман думал супротивлятьоя; но казаки связали его и приняли Пугачева с колокольным звоном и с хлебом-солью. Пугачев повесил атамана, три дня праздновал победу и, взяв с сообою всех Илецких казаков и городские пушки, пошел на крепость Рассыпную .

Крепости, в том краю выстроенные, были не что иное, как деревни, окруженные плетнем или деревянным забором. Несколько старых солдат и тамошних казаков, под защитою двух или трех пушек, были в них безопасны от стрел и копий диких племен, рассеянных по степям Оренбургской губернии и около ее границ. 24 сентября Пугачев напал на Рассыпную. Казаки и тут изменили. Крепость была взята. Комен­ дант, майор Веловский, несколько офицеров и один священник были повешены, а гарнизонная рота и полтораста казаков присоединены к мятежникам... .

Из Рассыпной Пугачев пошел на Нижне-Озерную. На дороге встретил он капитана Сурина, высланного на помощь Ведовскому комендантом Нижне-Озерной, майором Харловым. Пугачев его повесил, а рота пристала к мятежникам. Узнав о приближении Пугачева, Харлов отправил в Тати­ щеву молодую жену свою, дочь тамошнего коменданта Елагина, а сам приготовился к обороне. Казаки его изменили и ушли к Пугачеву. Харлов остался с малым числом престарелых солдат. Ночью на 26 сентября взду­ мал он, для ободрения, палить из двух своих пушек, и сии-то выстрелы испугали Билова и заставили его отступить. Утром Пугачев показался, перед крепостию. Он ехал впереди своего войска. «Берегись, государь, — сказал ему старый казак, — неравно из пушки убьют». — «Старый ты ИЗ 8 А. С. Пушкин человек, — отвечал самозванец, — разве пушки льются на царей?» — Харлов бегал от одного солдата к другому и приказывал стрелять. Никто не слушался. Он схватил фитиль, выпалил из одной пушки и кинулся к дру­ гой. В сие время бунтовщики заняли крепость, бросились на единствен­ ного ее защитника и изранили его. Полумертвый, он думал от них отку­ питься и повел их к избе, где было спрятано его имущество. Между тем за крепостью уже ставили виселицу; перед нею сидел Пугачев, принимая присягу жителей и гарнизона. К нему привели Харлова, обезумленного от ран и истекающего кровью. Глаз, вышибленный копьем, висел у него на щеке. Пугачев велел его казнить и с ним прапорщиков Фигнера и Кабалерова, одного писаря и татарина Бикбая. Гарнизон стал просить за своего доброго коменданта; но Яицкие казаки, предводители мятежа, были неумолимы. Ни один из страдальцев не оказал малодушия. Магометанин Бикбай, взошел на лестницу, перекрестился и сам надел на себя петлю .

На другой день Пугачев выступил и пошел на Татищеву .

В сей крепости начальствовал полковник Елагин. Гарнизон был умно­ жен отрядом Билова, искавшего в ней своей безопасности. Утром 27 сен­ тября Пугачев показался на высотах, ее окружающих. Все жители ви­ дели, как он расставил там свои пушки и сам направил их на крепость .

Мятежники подъехали к стенам, уговаривая гарнизон — не слушаться бояр и сдаться добровольно.. Им отвечали выстрелами. Они отступили .

Бесполезная пальба продолжалась с полудня до вечера; в то время скирды сена, находившиеся близ крепости, загорелись, подожженные осаждаю­ щими. Пожар быстро достигнул деревянных укреплений. Солдаты броси­ лись тушить огонь. Пугачев, пользуясь смятением, напал с другой сто­ роны. Крепостные казаки ему передались. Раненый Елагин и сам Билов оборонялись отчаянно. Наконец мятежники ворвались в дымящиеся раз­ валины. Начальники были захвачены. Билову отсекли голову. С Елагина, человека тучного, содрали кожу; злодеи вынули из него сало и мазали им свои раны. Жену его изрубили. Дочь их, накануне овдовевшая Харлова, приведена была к победителю, распоряжавшему казнию ее родителей .

Пугачев поражен был ее красотою и взял несчастную к себе в наложницы, пощадив для нее семилетнего ее брата. Вдова майора Веловского, бе­ жавшая из Рассыпной, также находилась в Татищевой: ее удавили. Все офицеры были повешены. Несколько солдат и башкирцев выведены в поле и расстреляны картечью. Прочие острижены по-казацки и присоединены к мятежникам. Тринадцать пушек достались победителю .

Известия об успехах Пугачева приходили в Оренбург одно за другим .

Едва Веловский успел донести о взятии Илецкого городка, уже Харлов доносил о взятии Рассыпной; вслед за этим Билов, из Татищевой, изве­ щал о взятии Нижне-Озерной; майор Крузе, из Чернореченской, о пальбе, происходящей под Татищевой. Наконец (28 сентября) триста человек татар, насилу собранные и отправленные к Татищевой, возвратились с до­ роги с известием об участи Билова и Елагина.

Рейнсдорп, испуганный быстротою пожара, собрал совет из главных оренбургских чиновников, и следующие меры были им утверждены:

1) Все мосты через Сакмару разломать, и пустить вниз по реке .

2) У польских конфедератов, содержащихся в Оренбурге, отобрать оружие и отправить их в Троицкую крепость под строжайшим при­ смотром .

3) Разночинцам, имеющим оружие, назначить места для защищения города, отдав их в распоряжение обер-коменданту, генерал-майору Валленштерну; прочим находиться в готовности, в случае пожара, и быть под начальством таможенного директора Обухова .

4) Сеитовских татар перевести в город и поручить начальство над ними коллежскому советнику Тимашеву .

5) Артиллерию отдать в распоряжение действительному статскому со­ ветнику Старову-Милюкову, служившему некогда в артиллерии .

Сверх сего, Рейнсдорп, думая уже о безопасности самого Оренбурга, приказал обер-коменданту исправить городские укрепления и привести в оборонительное состояние. Гарнизонам же малых крепостей, еще не взятых Пугачевым, велено было идти в Оренбург, зарывая или потопляя тяжести и порох .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«А.А. Буров Динамика зон переходности в русском языке ХХI века Проект "Динамика зон переходности в русском языке ХХI века" посвящен анализу наиболее важных с точки зрения динамики русского языка на...»

«УДК 82.0 ББК 83.00 Ш 16 Шаззо К.Г. Доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и журналистики Адыгейского государственного университета, e-mail: kaf.kabinet@yandex.ru Художественный конфликт в лирическом произведении (А. Фет, А. Блок, Н. Бараташвили) (Рецензирована) Аннотация: Рассматривается про...»

«КОНВЕНЦИЯ ПО ВОПРОСАМ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА (Гаага, 1 марта 1954 года) Государства, подписавшие настоящую Конвенцию, желая, с учетом опыта, улучшить Конвенцию от 17 июля 1905 г. по вопросам гражданского процесса, решили с этой целью заключить новую Конвенцию и согласил...»

«ПРИМЕНЕНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ МЕТОДОВ В ХОДЕ ПОСТРОЕНИЯ ОПТИМАЛЬНОЙ ТРАЕКТОРИИ ОБУЧЕНИЯ ВОСТРЕБОВАННОГО СПЕЦИАЛИСТА Кругляк Е.Е.1, Наумова О.Г.2,Рудченко С.К.3 Институт филологии и журналистики Саратовского государственного университета имени Н.Г. Чернышевского1 Поволжский институт управления имени П.А. Столыпина – филиал Российской академии н...»

«ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН ТАДЖИКСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЊАФТАИ ИЛМ МАВОДИ Конференсияи љумњуриявии илмї-назариявии њайати устодону кормандони ДМТ бахшида ба "20-солагии Рўзи вањдати миллї" ва "Соли љавонон"...»

«КОМПЛЕКС УЧЕТА ТЭКОН-20К ЭНЕРГОНОСИТЕЛЕЙ Т10.00.93 РЭ ПС 09.08.2018 "ТЭКОН-20К" V 2.0.2 _ РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ПАСПОРТ Широкий диапазон измерений Высокая точность измерений Соответствие правилам учета тепловой эн...»

«НАЛЕГАЧ Наталья Валерьевна И. АННЕНСКИЙ И РУССКАЯ ПОЭЗИЯ ХХ ВЕКА Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Кемерово 2013 Работа выполнена на кафедре журналистики и русской литературы ХХ века ФГБОУ ВПО "Кемеровский государственный университет" Научный консультант: Ходанен Людмила Алексеевна до...»

«Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. С. 239–245. Вестник ТвГУ. Серия Филология. 2017. № 4. ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ УДК 81’23 ИЗМЕНЕНИЕ ЗНАЧЕНИЯ И СМЫСЛА СЛОВА КАК ОТРАЖЕНИЕ НОВЫХ ЗНАНИЙ ЧЕЛОВЕКА А.А. Яковлев Сибирский ф...»

«АДМИНИСТРАЦИЯ НОХЧИЙН РЕСПУБЛИКА НОЖАЙ-ЮРТОВСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО НАЖИН-ЮЬРТАН МУНИЦИПАЛЬНИ РАЙОНА ЧЕЧЕНСКОЙ РЕСПУБЛИКИ КЮШТАН АДМИНИСТРАЦИ 366241, ЧР, Ножай-Юртовский район, с. Ножай-Юрт, ул. А.Кадырова 3, noj ay urt @ m a i1ги.т/ ф 8 (87148) 2-22-57....»

«КРАЕВОЕ СОВЕЩАНИЕ В ФОРМЕ ВИДЕОКОНФЕРЕНЦИИ Г. КРАСНОДАР 28 МАРТА 2018 Г. Порядок действий экзаменатора-собеседника и эксперта при организации, проведении и оценивании результатов мониторинга итогового собеседования по русскому языку в 9 классе 13 и 16 апреля 2018 года Ч...»

«К вопросу о реконструкции обско-угорского вокализма М. А. Живлов Москва, Российский государственный гуманитарный университет I Как известно, несмотря на хорошую изученность уральских языков и наличие многочисленных работ по сравнительной фонетике и этимологии как всей семьи,...»

«Орлова Ольга Юрьевна ФОНОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПРИЕМ В ПРОЗАИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ: ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ (на примере англоязычной литературной сказки) 10.02.19 – Теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург 2019 Работа выполнена на кафедре германской филологии в...»

«г. Москва 2017 год Договор оферта на прием международного экзамена по английскому языку IELTS Общество с ограниченной ответственностью "Центр поддержки языковых школ и курсов иностранных языков" (ООО "Центр поддержки языковых школ") опубликует настоящий Договор на прием международного экзамена по английскому...»

«Раздел 8. ДИСКУРСИВНЫЕ ПРАКТИКИ РЕКЛАМЫ И PR К. В. Борисова1 ЯЗЫКОВЫЕ ОСОБЕННОСТИ ОДНОЙ ТОВАРНОЙ КАТЕГОРИИ ДЛЯ РАЗНЫХ ЦЕЛЕВЫХ ГРУПП Аннотация Статья посвящена выявлению и анализу языковых особенностей в рекламных текстах товарной категории "Автомобил...»

«Данный текст был найден в архивах Машинного фонда русского языка. Он первоначально создавался как отчет отдела Машинного фонда русского языка, отражавший состояние Машинного фонда на конец 2000 года. Позднее нек...»

«орыта келгенде, кне тркі жазба ескерткіштер тіліндегі антропонимдерді жалпы топтара арай жіктегенде осындай трлері байалады. Оларды бгінгі нсалары алуан трлі згерістерге тскені белгілі. Алайда лексикалы трыдан ілгерідегідей трлі тсілдерге сйене отырып,...»

«178 У Д К 811 М ЕТА Ф ОРА В П О Л И Т И Ч ЕС К О М Д И СКУ РСЕ Н ЕМ ЕЦ К О ГО Я ЗЫ К А Мирузаева Екатерина Андреевна магистрант кафедры немецкого и французского языков Белгородский государственный национальный исследовательский университет г. Белгород, Россия ш. ека!епна 17@дшай.сот Науч. рук. к.филол.н...»

«Электронный научно-практический журнал АВГУСТ 2017 "МОЛОДЕЖНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК" ФИЛОЛОГИЧЕСКИЕ НАУКИ УДК 81 ИССЛЕДОВАНИЕ ЯЗЫКОВОЙ СПЕЦИФИКИ ЗАГЛАВИЙ ПОЭТИЧЕСКИХ ТЕКСТОВ (НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Ф.И. ТЮТЧЕВА И А.А. БЛОКА) Плишкань Ю.В. Белгородский государственный национальн...»

«83 Доклады Башкирского университета. 2018. Том 3. №1 Части речи и частицы в контрастивно-типологическом аспекте (на материале немецкого и русского языков) Л. А . Савельева Башкирский государственный университет Россия, Республика Башкортос...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ПЯТИГОРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Утверждаю Проректор по академической политике и инновационному развитию профе...»

«ЛЕТНЯЯ ШКОЛА 11 июня – 3 августа 2018 Алматы В партнерстве с Оглавление Что такое летняя школа Yessenov data lab? Этапы программы Кто может участвовать в конкурсе? Участие в конкурсе Программа обучения Неделя 1....»

«Ежи Калишан Препозитивные блоки греко-латинского происхождения как словообразовательные элементы в русском и польском языках Studia Rossica Posnaniensia 8, 153-160 Е Ж И КАЛИ Ш АН Познань ПРЕПОЗИТИВНЫЕ БЛОКИ ГРЕКО-ЛАТИНСКОГО ПРОИСХО...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.