WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 ||

«Дуреко Елена Юрьевна СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВОГО СМЫСЛА «ЕКАТЕРИНБУРГ – СТОЛИЦА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ Специальность 10.02.19 – Теория языка Диссертация на соискание ученой степени ...»

-- [ Страница 2 ] --

Фраза «мэр врать не станет», завершающая публикацию, содержит иронический подтекст. Ирония построена на бытующем в различных дискурсах представлении о нечестности представителей власти. Эссе Марка Бойкова «Ложь и власть» на сайте Проза.ру выражает некоторые стороны этих представлений: «Власть и ложь с самого зарождения предполагают друг друга. Власть – для искажения правды и шельмования истины. Ложь – для завоевания и удержания власти. Бесконечная болтовня о правильной власти, о демократии используется чаще всего для вхождения во власть и последующего ее камуфляжа» [www.proza.ru/2009/09/13, дата обращения структура лексического значения слова может 10.12.2013]. «Вся складываться из наведенных (индивидуально-авторских) сем, которые высвечиваются всем текстом» [Петрова 2004: 185-184]. На протяжении всего текста его создатель, с одной стороны, иронизирует по поводу некоторых черт горожан и представителей власти, а с другой – приводит аргументы в пользу того, что Екатеринбург называют «третьей столицей» обоснованно .

Ирония автора в этом высказывании распространяется только на мэра города как представителя властных структур. Екатеринбург же оценивается как успешный мегаполис. Аналитическая оценка ситуации подводит итог всего текста – Екатеринбург развивается и утверждается в статусе третьей столицы, и это оценивается как позитивная для города и горожан тенденция .

Языковая рефлексия в медийном дискурсе может развиваться и как реакция на публикации других масс-медиа: суть повествования понятна из ехидного подзаголовка: «Екатеринбург хочет казаться чем-то большим, чем он есть на самом деле .

Отличный стимул для развития». … Представители бизнеса подтверждают, у горожан есть склонность к снобизму (URA.Ru. 2007. 13 февраля). Так журналист информационного портала URA.Ru оценивает лид и первые абзацы публикации «Forbes». В толкованиях слов «ехидный», «снобизм», использованных в материале «Forbes», есть пометы «ирон.», «разг.», указывающие на создание иронического эффекта. Помет же, указывающих на негативное отношение, например «унич.» или «презр.» или других указаний на злое намерение автора, в толкованиях лексем мы не обнаруживаем [Ожегов 2003: 184, 228, 275, 725]. Цитируя «Forbes» с искаженной оценкой, екатеринбургский информационный портал резко критикует претензии Екатеринбурга на статус третьей столицы. Смысл, который актуализирует текст «URA.Ru», можно сформулировать так: «стремление Екатеринбурга называться третьей столицей – смешно, над этим зло смеются престижные издания» .

В ряде публикаций Екатеринбург просто называют «третьей столицей», никак не развивая элементы ключевого смысла в текстах (URA.Ru.2008. 27 июня; Апельсин. 2008. 24 ноября; Uralpolit.ru. 2011. 19 августа; Областная газета. 2012. 6 июня; Новый регион. 2010. 24 ноября). Это тоже можно считать проявлением языковой рефлексии: авторы номинируют Екатеринбург как «третью столицу», тем самым утверждая: «Екатеринбург является третьей столицей» .

Языковая рефлексия над ключевыми смыслами «Екатеринбург – третья столица» ярко проявилась в период борьбы городов-миллионников за одноименный бренд. О претензии нескольких городов на статус «третьей столицы» говорится: а нам, действительно, приятнее жить в столице, хоть третьей, хоть четвертой, хоть пятой. Рыбы глупые ищут, где глубже, а человек – где «столичнее». Что за счастье в наше время быть жителем какого-нибудь города Крыжополя?! (Аргументы и факты. 2009. 6 апреля) .

Фрагмент текста выражает интенцию особой категории субъектов медийного дискурса – аудитории СМИ .





В материале приводится подборка отзывов обывателей относительно спора третьих столиц. Каждый отзыв – это аргумент «за» или «против» «столичного» статуса того или иного городамиллионника. Аргументация в процессе актуализации ключевого смыла дополняется ассоциативной активацией смыслов и метафоры. Лексема «приятнее» [Ожегов 2003: 592] активирует представления о том, что жизнь в столице доставляет удовольствие. Чувство удовольствия, которое доставляет жизнь в столице, в тексте подкрепляется образным сравнением человека, стремящегося жить в столице, с рыбами, которые, подчиняясь инстинктам, стремятся попасть туда, где им лучше. Читателям с иронией говорят: кто бы мог подумать, что мы живет в многостоличной стране (Аргументы и факты. 2009. 6 апреля). Это рассуждение продолжается мнениями нескольких блогеров: «А как же Екатеринбург?» – всполохнулась boddhi. «А не успел подсуетиться», – объяснили блогеры. «А как же Сочи?» Тоже не успел город.

«А как же Луховицы?»……Ну и шут с ними – можно ведь и так:

«Мурманск – четвертая столица, Тула – пятая, Химки – шестая» или «Устюг родина Дедмороза, Мосрентген родина Лиха одноглазого, Казань третья столица, Пропойск – четвертый Рим» (Аргументы и факты. 2009. 6 апреля). В данной публикации ярко проявляется то, что интенциональность в медиатексте принципиально диалогична, ответна, поскольку ее мотивационный и содержательно-смысловой аспекты «формируются как ответ на ожидаемые, прогнозируемые информационные запросы адресата»

[Дускаева 2012: 14]. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что в комментарии, в котором реализуется механизм аргументации, названы города, претендовавшие на право называться третьей столицей:

Екатеринбург, Нижний Новгород, Сочи, Новосибирск. Города, никогда не пытавшиеся это бренд «присвоить», – Тула, Химки, Мурманск, Великий Устюг. А также вымышленный Пропойск. Такое столкновение разных по масштабу геополитических субъектов, и даже вымышленного места с красноречивым названием, создает иронический подтекст. Глагол «подсуетиться» [Ожегов 2003: 764] активирует смысловой перенос по сходству – излишняя торопливость в действиях людей переносится на торопливость в стремлении крупных мегаполисов закрепить за собой бренд «третья столица России». Этот перенос вызывает иронию, которая «неразрывно связана со способностью языковых единиц обретать в процессе реализации коннотативные и ассоциативные значения» [Петрова 2011: 26] .

Ирония всегда является средством «реализации субъективно-оценочной модальности, представляет собой художественную форму авторской оценочной позиции» [Петрова 2011: 25] и «своеобразно раскрывает неудовлетворенность автора окружающим миром» [Петрова 2011: 26] .

Исходя из специфики медийного дискурса, все субъекты которого взаимосвязаны, ирония в материале газеты «Аргументы и факты» раскрывает неудовлетворенность окружающим миром со стороны всех субъектов медийного дискурса – автора текста, тех, кого цитирует автор текста, редакции и, вероятно, аудитории издания .

Иронизирует издание не только над претензиями крупных городов на статус третьей столицы, но и над самим представлением о нескольких столицах: «Третий Рим» я понимаю, а «третья столица», это примерно как «пятое колесо!» … Что, в Казани будут правительство России размещать или из Казанского кремля руководить нашей страной?

(Аргументы и факты. 2009. 6 апреля). Актуализация ключевого смысла связана с символом Рима, города-символа западной традиции, «олицетворение величия, мощи, власти над миром. … Концепция третьего Рима – Москвы занимала важное место в идеологии российского государства, стремившегося утвердить себя в качестве духовного центра мира» [Словарь символов и знаков 2006: 169]. При проявлении рефлексии активирован компонент языковой картины мира – символ Москвы-третьего Рима. Материал с помощью иронии актуализирует два представления: вопервых, претензии крупных городов на статус третьей столицы смешны; вовторых, само представление о «третьей столице», ее значимости является смешным .

Ключевые смыслы «Екатеринбург – третья столица» подвергались рефлексии и после регистрации Казанью права на одноименный бренд:

Екатеринбург в обиходе давно называют «третьей столицей», выше ставят только города федерального значения Москву и Санкт- Петербург .

У многих коренных свердловчан облик уральской столицы вызывает вполне заслуженные нарекания, а иной иностранец в восторге от увиденного (Областная газета. 2012. 22 июня). Специфика актуализации ключевого смысла в том, что вместе с механизмом аргументации использовался механизм ассоциативной активации смыслов посредством использования лексемы «обиход» [Ожегов 2003: 415]. Активируется в данном тексте также комплекс смыслов, связанных с концептом «иностранец». Сочетание этих механизмов в процессе языковой рефлексии создает в смысловом поле текста оппозицию образов «Екатеринбурга – третьей столицы» со стороны жителей и со стороны гостей из других государств .

Языковая рефлексия по поводу элементов ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» в медийном дискурсе также включается в общую оценку действий властей. Автор текста выражает мнение о решении руководства города заказать современный ультразвуковой отпугиватель голубей, летучих мышей и ласточек и отмечает: можно было, конечно, попробовать традиционные способы отпугивания дестабилизирующего животного фактора, такие как пугала, но когда речь идет о масштабах третьей столицы, мелочиться не стоит (Новый регион. 2013. 15 февраля) .

Актуализация ключевого смысла связна с механизмом ассоциативной активации смыслов: лексема «размах» актуализирует представление о том, что «третья столица» – это что-то значимое, масштабное [Ожегов 2003: 333] .

Используется также и механизм создания иронии: автор иронизирует по поводу действий властей, ирония затрагивает и претензии Екатеринбурга на статус «третьей столицы» .

Языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» проявляется в выражении положительной, а чаще отрицательной и негативно-ироничной оценки претензий Екатеринбурга на столичный статус. Рефлексия проявляется как в медиатекстах федерального дискурса, так и в региональных масс-медиа .

В федеральных СМИ преобладает критика претензий города на столичный статус, а также негативная оценка попыток всех городовмиллионников идентифицировать себя как «третьи столицы». В небольшом корпусе текстов выражается иронично-одобрительная оценка и элемент смысла – «стремление стать «третьей столицей» помогает развиваться». В региональном медийном дискурсе преобладает положительная оценка ключевых смыслов .

Специфика актуализации ключевого смысла состоит в том, что в процессе языковой рефлексии в федеральных СМИ, наряду с механизмами аргументации и ассоциативной активации смыслов, часто используются механизмы создания иронии, метафор. В региональном медийном дискурсе языковые рефлексивы выражаются посредством использования механизмов аргументации и ассоциативной активации смыслов с помощью использования лексем с определенной семантикой .

Актуализация ключевого смысла в процессе реализации языковой рефлексии связна с теми же компонентами языковой картины мира, которые выделились в результате реализации интенций отстройки, подстройки и самоидентификации: концептов «иностранец», «центр», «деньги». В процессе реализации языковой рефлексии в медийном дискурсе также выделился символ Рима .

Выводы

1. Актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» в медийном дискурсе связана с процессами повторной идентификации регионов после перестройки и с соотнесением образов Екатеринбурга и «столицы». В процессе идентификации активируются два аспекта представлений о «столице»: «столица – это главный город» и «столица – это место средоточения всего передового, культурного» .

2. В процессе идентификации в медийном дискурсе под воздействием интенций субъектов медийного дискурса развиваются три элемента смысла:

Екатеринбург – третья столица после Москвы и Санкт-Петербурга;

Екатеринбург – третья столица, главный среди городов-миллионников;

Екатеринбург – третья столица для жителей .

3. В рамках каждой интенции выделяются элементы смысла, транслирующие уникальные качества столицы, выделяющие ее из числа других крупных годов, описывающие черты, представляющие качества, значимые для жителей .

4. В каждом из смысловых направлений, которые формируются в процессе идентификации Екатеринбурга, образуется смысловое поле, состоящее из элементов ключевого смысла и актуализированных компонентов языковой картины мира. Интенция подстройки «Екатеринбурга – третьей столицы» под Москву и Санкт-Петербург связана с актуализацией смыслов «культура», «богатство», «передовые инициативы», «духовная связь», «количество населения». В данном смысловом поле выделяется ментальный конструкт «деньги» .

Интенция отстройки связана с элементами смысла «культура», «возможность быть главным городом страны», «бренд “третья столица России”». В процессе отстройки обнаруживается взаимосвязь между концептуальными представлениями «деньги» и «иностранец», а также активируется концепт «свои–чужие» .

Интенция идентификации проявляется в элементах смысла «богатство»; «выполнение функций центра»; «культура»; «особый облик»;

«особое географическое положение». При ее реализации также активируется взаимосвязь концептуальных представлений «деньги» и «иностранец». Ярко выделяются различные аспекты концепта «культура». При активации представлений о «третьей столице» как «центре» в фокус внимания помещаются информационные поводы, связанные с проведением крупных мероприятий федерального и международного уровней. Такие события наделяются ролью предела, по достижении которого будет обретен столичный статус. Облик «третьей столицы» связан с символом башни, памятными местами, современной архитектурой, а особое географическое положение – с мифами об Уральском хребте, третьем Риме .

5. В процессе идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы»

актуальными для всех направлений являются смыслы «культура» и «богатство». Разница в актуализации смыслов «культура» в процессе реализации разных интенций заключается в большей их детализации в процессе идентификации, по сравнению с процессами отстройки и подстройки. Смыслы «богатство» в каждом поле актуализируются поразному. В процессе реализации подстройки тема богатства активируется с помощью статистических показателей: доход на душу населения, количество машин. В процессе отстройки тема богатства интегрирована в элемент смысла о бренде «третья столица России» и связана с представлением о финансовой выгоде бренда. В процессе идентификации актуализируется не только тема богатства как высокого уровня доходов, но и как развитого бизнеса. Актуальны эмотивные компоненты смысла, связанные с представлением о хорошей жизни в «столице» .

6. В процессе актуализации ключевых смыслов используются механизмы аргументации, ассоциативной активации смыслов путем употребления лексем с определенной семантикой. В процессе идентификации и языковой рефлексии задействованы механизмы создания иронии, концептуальной метафоры, наведения сем. При идентификации прослеживается установка руководства города и региона на манипулирование общественным мнением .

7. В медиатекстах осуществляется языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица». Среди рефлексивов доминирует негативная или негативно-ироничная оценка претензий Екатеринбурга на статус «третьей столицы» .

Глава 3. СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВЫХ СМЫСЛОВ

«ЕКАТЕРИНБУРГ – СТОЛИЦА ЕВРАЗИИ» И «ЕКАТЕРИНБУРГ –

СТОЛИЦА УРАЛА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ

Целью данной главы является выявление специфики актуализации ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» и «Екатеринбург – столица Урала» в медийном дискурсе. Исследование предусматривает решение следующих задач:

1) выявление структурно-содержательных особенностей медийного дискурса «Екатеринбург – столица Евразии»;

2) рассмотрение актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии» для жителей города;

3) рассмотрение особенностей языковой рефлексии по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» в медийном дискурсе;

выявление специфики актуализации ключевого смысла 4) «Екатеринбург – столица Урала» и механизмов его репрезентации в медиатекстах .

Процессы повторной образной номинации регионов после перестройки привели к тому, что под воздействием представлений о «столице» наряду с ключевыми смыслами «Екатеринбург – третья столица» в медийном дискурсе актуализировались ключевые смыслы «Екатеринбург – столица Евразии» и «Екатеринбург – столица Урала» .

В основе индивидуализирующих черт «столицы Евразии» и «столицы Урала» в медийном дискурсе, помимо образа столицы, важны представления, связанные с географическими образами Урала и Евразии, которые включились в процессы идентификации Екатеринбурга. Включение в процесс идентификации территории географических образов связано с тем, что 1990-е годы стали временем расцвета «территориального» самосознания и в это время «…формируется мессиански и эсхатологически окрашенная неомифология Урала, и региональная геопоэтика приобретает геополитические проекции» [Абашев 2012: 28] .

Сосуществование ключевых смыслов «третья столица», «столица Евразии» и «столица Урала» в дискурсивном пространстве обусловлено тем, что идентифицирующие дескрипции могут основываться на разной информации об объекте и «номинативные выражения, обладающие разным смыслом, могут именовать один и тот же объект… Смысловые различия между кореферентными именами соответствуют разным способам представления предмета, выделяют в качестве индивидуализирующих разные его стороны или свойства» [Арутюнова 1999: 97]. Актуализируясь в процессе идентификации Екатеринбурга как «столицы», эти ключевые смыслы транслируют свойства «Екатеринбурга – столицы Евразии», отличные от свойств «Екатеринбурга – третьей столицы» .

3.1. Структурно-содержательные особенности медийных дискурсов «Екатеринбург – столица Евразии» и «Екатеринбург – столица Урала»

Структурно-содержательной особенностью медийного дискурса «Екатеринбург – столица Евразии» является наличие нескольких стабильных языковых коррелятов смысловой доминанты, помимо одноименных ключевых слов. Репрезентантами ключевого смысла являются ключевые слова «Екатеринбург – столица Евразии», а также перифраз «Екатеринбург – город на границе Европы и Азии»; «Екатеринбург – город, в котором соединяются Европа и Азия». Такая гетерономинативность элементов ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии» является следствием того, что понятия модифицируются не только данной системой внешних различий, но также и тем, что они «существуют не изолированно, а входят в систему понятий .

Дальнейшее познание действительности, направленное на более адекватное ее отражение, меняет как отдельные понятия, так и их общую систему» [Ахманова 1957: 29]. Такое разнообразие основных языковых коррелятов ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии», на наш взгляд, обусловлено тем, что в основе этих смыслов лежит концепция евразийства, смысл которой состоит в том, чтобы «понять Россию как явление геополитическое и как духовное, как территорию, соединяющую Европу и Азию именно в их стыке, в России» [Степанов 2004: 213] .

Концепция задает лишь основные элементы ключевого смысла: Европа, Азия, их соединение в одном месте. Отношения между элементами можно выразить разными языковыми средствами .

Реальной географической основой представлений о Екатеринбурге как столице Евразии является его расположение близко к объективно существующей границе между Европой и Азией. В процессе роста город придвинулся максимально близко к ней и практически сделал ее частью агломерации. Ряд ученых рассматривает символическую динамику городской среды в сегодняшних условиях, «…отслеживая в качестве материала дискурсивные практики позиционирования Екатеринбурга как европейского города, расположенного в Азии [Кропотов 2009: 61]. Суть евразийской идеи сводится к тому, что «…в силу своего географического положения Россия, лежащая на границе двух миров – восточного и западного, – исторически и геополитически выполняет роль некоего культурного синтеза, объединяющего эти два начала» [Очирова 1994: 47] .

Зарубежные исследователи говорят о нескольких основаниях для выделения конкурентных преимуществ при позиционировании территории, среди которых структурные элементы: географическое положение, природные условия, сюда же относят и историю [Govers, Go, 2009: 50]. В процессе идентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии» актуальные ключевые смыслы выступают в качестве модели для осмысления городского пространства, создания символики, а также в качестве модели духовной жизни «столицы», у которой есть высшая цель – объединять и сплачивать народы Европы и Азии. Субъекты медийного дискурса «Екатеринбург – столица Евразии» те же, что и в медиийном дискурсе «Екатеринбург – третья столица». Специфика актуализации ключевого смысла в том, что в случае «столицы Евразии» теми же субъектами реализуются интенции, отличные от тех, что проявляются в дискурсе «третья столица» .

В процессе соотнесения образа «Екатеринбурга – столицы» с образами, которые диктует концепция евразийства, реализуется интенция самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии для жителей» и развивается одноименный элемент ключевого смысла. Стратегии же подстройки или отстройки, которые применялись в процессе актуализации ключевых смыслов «третья столица», не используются, так как отсутствуют конкуренты и эталон в виде признанной всеми официальной «евразийской столицы» .

Ключевые смыслы «Екатеринбург – столица Евразии» выполняют также и идеологическую функцию, которая связана с тем, что «реализуемое или хотя бы просто воображаемое прорывное действие в образе жизни или градообразующей политике (“из Азии в Европу”, из традиционной культуры

– в настоящее) следует читать как стремление попасть “из прошлого в современность”. Разыгрывание темы евразийской границы как неотъемлемой части уральского наследия представляет собой попытку региональных властей мобилизовать символический капитал с целью построения современной гражданской идентичности» [Кропотов 2009: 62]. Элементы ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии» несут реципиенту определенную информацию о том, какими качествами, признаками, чертами облика и особенностями географического положения в пространстве характеризуется Екатеринбург как «столица Евразии» .

Структурно-содержательные особенности ключевого смысла связаны и со спецификой хронотопа «столицы Евразии». Как и в случае с ключевым смыслом «Екатеринбург – третья столица», мы можем лишь предполагать первопричины актуализации. Наиболее ранний из выявленных нами материал, актуализирующий ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии», датирован 2004 годом. Публикация газеты «На смену!» (На смену!

2004. 24 августа), посвящена открытию памятного знака «Европа–Азия»

вблизи Екатеринбурга. После выхода этого материала, в 2005 и 2006 годах идеи еврейства активно транслировались в медийном дискурсе представителями власти. Кроме того, среди субъектов медийного дискурса выделилась личность Александра Дугина, идеолога неоевразийства, который активно транслировал тогда и продолжает транслировать идеи этой концепции в региональных и федеральных СМИ [Кинева 2005: 2]. Все элементы смысла в дискурсивном пространстве транслируются через определенный канал коммуникации, и транслируемый смысл «соотносится с индивидуальным смыслом как фактом сознания, культурой как системой коллективных смыслов, в концентрированном виде выражающих опыт сообщества, и смыслами, зафиксированными в виде значений языковых единиц» [Карасик 2009: 265]. После публикации в 2004 году материала об открытии стелы «Европа–Азия» элементы смысла, связанные с наличием в «столице Евразии» материальных объектов, подтверждающих этот статус, на время ушли из медиапространства. В 2005 и 2006 годах о Екатеринбурге как о «столице Евразии» говорили в основном политические деятели в связи с реализацией крупных проектов, а также с тем, что в 2006 году глава Свердловской области Эдуард Россель заявил о создании в Екатеринбурге Евразийского суда. Это заявление политика ярко выделилось в медийном дискурсе и спровоцировало языковую рефлексию по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» .

Связь заявления политика с актуализацией ключевых смыслов в медийном дискурсе обусловлена тем, что весь корпус текстов массовой коммуникации «следует анализировать как случай “особого типа языкового употребления и особого типа текстов, относящихся к специфической социокультурной деятельности” .

Лишь такое исследование позволяет учесть и социальный контекст происходящего, и роли говорящих участников коммуникации, и специфику процессов производства и восприятия сообщения…» [Кубрякова 2000: 11]. Учитывая особенности медийного дискурса, можно предположить, что информационный повод – установка памятного знака «Европа–Азия» – привлек внимание политиков к теме позиционирования Екатеринбурга как евразийской столицы. Будучи подхваченными верховной властью региона, эти смыслы оказались в фокусе внимания в медийном дискурсе .

После 2006 года актуальность ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии» в медийном дискурсе начала нарастать. Элементы смысла транслировались в связи с крупными международными проектами, такими как саммит ШОС, ЭКСПО 2020, Чемпионат Европы по футболу 2018 года, работой евразийского молодежного движения. В это же время началась интенсивная самоидентификация «Екатеринбурга – столицы Евразии» как города с особым обликом. Это является свидетельством того, что ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» оказался подхваченным широкой общественностью. Нарастание актуальности смыслов связано с такими событиями, как конкурсы на создание слогана Екатеринбурга, работа над гербом и флагом, создание ледового городка и т.д. – это все публичные проекты, которые требуют участия многих людей. С 2010 года идеи евразийства и ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» не только стали актуальными, но и начали оказывать влияние на реальное обустройство городской среды .

Попытка связать ключевые смыслы с определенным отрезком прошлого прослеживается в медиатексте, в котором Екатеринбург назвали «котлом», где испокон века «сплавлялись разные народы» (РИА Новости .

2009. 11 июня). В материале указывается на то, что до 1917 года здесь были и мечети, где молились мусульмане, и христианские храмы, производится отсылка и к моменту создания города-завода на границе Европы и Азии .

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Урала» транслируется в медиатекстах значительно чаще, чем «столица Евразии» или «третья столица». Нами выявлено 1 000 его репрезентаций в публикациях СМИ .

Частотность ключевых слов «столица Урала» проявляется не только в медийном дискурсе. Об этом свидетельствует то, что в Екатеринбурге выходит одноименный журнал, работает муниципальное учреждение «Столица Урала», в сети Интернет есть сайт о Екатеринбурге «Столица Урала». В городе работает агентство недвижимости и туризма «Столица Урала» и даже питомник голденретриверов и кламбер-спаниелей «Столица Урала» .

Смыслы «Екатеринбург – столица Урала» укоренились и в обыденном сознании, о чем свидетельствуют результаты проведенного нами ассоциативного эксперимента. 100 опрошенным было 54свободного предложено написать три ассоциации к лексеме «Екатеринбург». В результате мы получили 300 ассоциаций. Подсчет частотности этих ассоциаций дал следующие результаты: реакция «Урал» – 5,3 %; «город» – 4,3 %; «мегаполис» – 4%; «Плотинка» – 3,7 %; «столица Урала» – 3,3 % .

Осуществив первый этап в процессе анализа ключевого смысла – поиск репрезентаций, мы приступили к анализу элементов ключевого смысла в «синтаксисе» и «словаре». На данном этапе анализа мы выявили еще одну структурно-содержательную особенность ключевого смысла .

Изначально предполагалось, что вектор развертывания ключевого смысла задается представлениями об Урале как об особой территории. Эти представления связаны с тем, что символическое пространство Урала, как правило, противопоставлено русской равнине и «с Уралом в русскую культуру вошла новая модель геопространства, доминирующим началом которой стала не равнинная бескрайность, а темная и неистощимая подземная глубина» [Абашев 2012: 25]. В представлении об Урале были актуализированы темы культурно-исторической общности Урала и Сибири, родства чудского и русского народов, а также «…самобытности культуры, связанной с многонациональным заселением и горнозаводским характером экономики» [Власова 2013:169]. Анализ показал, что наше предположение неверно. Ключевой смысл «Екатеринбург – столица» актуализируется в медийном дискурсе иначе, чем ключевые смыслы «третья столица» и «столица Евразии». В процессе репрезентации этих ключевых смыслов происходит идентификация города как столицы, актуализация элементов смысла, описывающих, характеризующих Екатеринбург как «третью столицу», «столицу Евразии». Элементы смысла образуются путем соотнесения образа Екатеринбурга «столицы» и обнаруживают взаимосвязь с компонентами языковой картины мира в процессе актуализации в медийном дискурсе .

Анализ медиатекстов показал, что в процессе актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» элементы смысла, описывающие «столицу Урала», не образуются. Отчасти эти процессы связаны с тем, что номинация «столица Урала» логически является подходящей для геополитического субъекта «город Екатеринбург», поскольку он является столицей Свердловской области, в этом городе располагается контролирующий орган всего Уральского федерального округа – аппарат полномочного представителя Президента страны. Все это свидетельствует о том, что в процессе актуализации ключевого смысла активируется одно из вторичных значений лексемы столица – «центр области, края, местности» .

Исходя из вышесказанного, основной структурно-содержательной особенностью ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» является то, что чаще всего он функционирует в качестве вторичной номинации Екатеринбурга. С одной стороны, это связано с тем, что «…для экзистенциальных предложений характерна более всего номинация широкого семантического охвата, она часто оказывается недостаточно эффективной для целей идентификации» [Арутюнова 1999: 101]. С другой стороны, журналисты при подготовке медиатекстов используют вторичную номинацию для того, чтобы избежать речевых повторов. Они употребляют ключевые слова «столица Урала» при неоднократном обозначении города Екатеринбурга в материалах. Вторичная номинация также сообщает нам и о дополнительных свойствах предмета речи, поскольку гетерономинативность может быть следствием «предицирующих возможностей номинаций, пользуясь которыми говорящий одновременно идентифицирует предмет речи для собеседника и сообщает о нем дополнительные сведения или дает ему оценку» [Арутюнова 1999: 97] .

Смыслы «Екатеринбург – столица Урала» наиболее часто актуализируются в медийном дискурсе в связи с тремя основными макротемами. Во-первых, при сравнении Екатеринбурга с Москвой и СанктПетербургом. Во-вторых, при сравнении Екатеринбурга с другими, не столичными, городами-миллионниками. В-третьих, в связи с активизацией социально значимых, важных для города тем: проведение крупных мероприятий, яркие личности, «больные» вопросы городского хозяйства и т.д .

В процессе повторной образной номинации Екатеринбурга в 90-е годы при соотнесении образа «Екатеринбурга» с образом «столицы» выделились смыслы «столица Евразии» и «столица Урала» .

Структурно-содержательными особенностями ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии» во-первых, является то, что на процесс его актуализации, помимо представлений о столице, повлияла концепция евразийства. Во-вторых, процесс его актуализации связан с интенцией самоидентификации и смыслом «Екатеринбург – столица Евразии для жителей» .

Содержательными особенностями ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» является его функционирование в качестве вторичной номинации .

3.2 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии»

для жителей города Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» выделился в медийном дискурсе под воздействием представлений о столице и концепции евразийства. В процессе актуализации ключевого смысла и соотнесения образа Екатеринбурга с образом столицы начала реализовываться интенция субъектов медийного дискурса – описать «столицу Евразии» для жителей города. Эта интенция реализовалась в процессе самоидентификации. В медийном дискурсе выделились элементы смысла, связанные с характеристиками, признаками, особенностями облика «Екатеринбурга – столицы Евразии» .

выполнение функций центра. Этот же элемент смысла 1) актуализируется при самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы». Его появление во поле «столица Евразии» также связано с темами проведения саммита ШОС, чемпионата мира по футболу 2018 года, саммита Россия–Евросоюз и другими крупными событиями. В медийном дискурсе транслируется представление о масштабности Екатеринбурга как географического объекта, так как в нем происходят масштабные по географическому охвату события. Взаимосвязь обусловлена тем, что допускается, что «между масштабностью географических объектов и масштабностью отражающих и выражающих эти объекты географических образов есть прямое соответствие» [Замятин 2006: 220]. Так, цивилизационный масштаб задается саммиту ШОС: в этом году цивилизации решили встретиться ровно на полпути: на Урале, в Екатеринбурге … саммит ШОС превратил Екатеринбург в столицу Евразии» (www.vesti.ru, дата обращения 15 июня 2009). С использованием механизма аргументации транслируется представление о том, что Екатеринбург утверждается в качестве «столицы Евразии», так как в нем проходит крупное событие, соединившее цивилизации .

Так же как и в случае представления «третьей столицы» как центра активности, для смыслов «столица Евразии» масштаб события связывается со «столичностью» города: есть преимущества в части международного позиционирования Екатеринбурга, который стоит на границе Европы и Азии (ИТАР-ТАСС. 2011. 2 августа; Джастмедиа. 2011. 3 августа). В ряде медиатекстов транслируется взгляд на «столицу Евразии» извне, со стороны жителей других мегаполисов, туристов, инвесторов, и утверждается, что саммит ШОС превратил Екатеринбург в столицу Евразии (www.vesti.ru) .

Под воздействием представлений о столице как о месте средоточения всего передового, крупное международное событие наделяется ролью предела, по достижении которого будет достигнут и столичный статус: проведение ЭКСПО …станет для Екатеринбурга небывалым прорывом вперед… … Екатеринбург действительно станет столицей Евразии (Уралбизнесконсалтинг. 2013. 3 апреля). В дискурсивном пространстве создается причинно-следственная связь между столичным статусом Екатеринбурга и крупным событием. В медиатекстах реализуется механизм ассоциативной активации смыслов: лексема «прорыв» [Ожегов 2003: 608] формирует представление о том, что Екатеринбург силой проложит себе дорогу к статусу «столицы Евразии» .

Специфика актуализации ключевого смысла заключается в том, что его элементы проявляются во взаимосвязи с символами, обозначающими место сакрального перехода из одного пространства в другое. Так, проявилась связь «Екатеринбурга – столицы Евразии» с символом окна. В СМИ отмечалось…активное развитие Екатеринбурга, его стратегическая миссия в качестве окна из Европы в Азию и наоборот» (Новый регион. 2013. 4 июня) .

В процессе актуализации ключевого смысла часто используется механизм аргументации. Рассказывая о развитии «столицы Евразии», субъекты медийного дискурса транслируют статистические данные о количестве международных авиарейсов, торговом обороте, сфере туризма и т.д. (ИТАР-ТАСС.2004. 24 июня). Появление тем туризма и международной торговли при позиционировании города связано с тем, что проникновение брендинга в сферу городского маркетинга произошло по двум бизнесканалам: въездной туризм и экспорт местных товаров и услуг. Д. В. Визгалов считает, что туристические компании первыми стали употреблять выражение «бренд города», «поскольку туризм – это бизнес и туристический маркетинг ближе других к корпоративной среде, в которой родилось понятие бренда»

[Визгалов 2011: 10]. Эта концепция реализуется в целом ряде медиатекстов, где Екатеринбург называют «столицей Евразии» в связи с тем, что это пятый по численности населения город, здесь работают посольства и генконсульства многих стран, отделения международных банков, культурные информационные центры других стран (ИТАР-ТАСС. 2006. 31 мая). Актуализируется элемент смысла, что Екатеринбург – это место международной политической, финансовой, культурной активности .

Выделяется также взаимосвязь столичного статуса Екатеринбурга с количеством иностранцев, которым становится все удобнее сюда приезжать, проводить финансовые операции, налаживать взаимосвязи через посольства и консульства (ИТАР-ТАСС. 2006. 31 мая) .

Под воздействием представлений о «столице» как о центре в медийном дискурсе выделяется смысл, что «Екатеринбург – столица Евразии» занимает положение крупного транспортного узла: город находится в самом эпицентре евроазиатских связей … Это касается и транспорта, так как практически все маршруты с запада на восток и с севера на юг проходят через Екатеринбург .

Кроме того, наш город традиционно отождествляется со столицей Урала – региона, который соединяет две части света» (ИТАР-ТАСС. 2006. 1 июня). Используются механизмы аргументации и ассоциативной активации смыслов с помощью использования лексем «запад», «восток», «север», «юг», «связь» [Ожегов 2003: 428, 693]. Активируются представления о том, что у «столицы Евразии» есть взаимоотношения и общность с людьми во всем мире. Смыслы «столица Евразии» в этом медиатексте репрезентируются вместе со смыслами «столица Урала». Такая близость связана с тем, что ключевые слова «столица Урала» выполняют функцию вторичной номинации и позволяют субъектам медийного дискурса избегать речевых повторов .

Активируется и концепт «центр России», который тесно связан с концепцией евразийства: место для переговоров в центре России, на границе Европы и Азии выбрано не случайно (ИТАР-ТАСС. 2008. 13 мая) .

В процессе самоидентификации «столицы Евразии» как центра активности в медийном дискурсе выделяется представление о роли молодежи в становлении цивилизованного общества. Возможно, выделенность этих смыслов связна с тем, что в рамках концепции евразийства Россия наделяется особой ролью в «установлении партнерства цивилизаций» [Мухаметзянова 2009: 352] и система образования занимает «особое место в партнерстве цивилизаций. … Образование передает накопленные знания и навыки, культурные и этические ценности из поколения в поколение»

[Мухаметзянова 2009: 352]. Активация этих представлений также связана с концептом «Цивилизация», в семантическом поле которого доминирующим является «…цивилизация в связи с ее конкретным носителем – цивилизованное общество» [Степанов 2004: 641]. Эти смыслы часто проявляются в медиатекстах: идея превращения Екатеринбурга в Евразийскую столицу – блестящая идея. И блестящая идея – включить в этот процесс молодежь. Очень важно, чтобы молодежь построила мир лучший, чем есть сейчас, основываясь на диалоге, гармонии… (ИТАР-ТАСС .

2010. 11 февраля). В процессе актуализации доминирующим является использование аргументации. В медиатекстах также сформировался стабильный языковой коррелят элемента ключевого смысла «молодежная столица Евразии» (ИТАР-ТАСС. 2010. 4 июня; ИТАР-ТАСС. 2012. 17августа;

Апельсин. 2012. 1 декабря); (ИТАР-ТАСС. 2011. 22 апреля); (ИТАР-ТАСС .

2012. 22 марта) .

Под воздействием представлений о «столице» как о «главном городе» в медийном дискурсе «столица Евразии» идентифицируется как «центр», который влияет на весь мир. Этот элемент смысла транслируется главой Свердловской области: губернатор … заявил о том, что готов сделать Екатеринбург столицей Евразии и создать здесь Евразийский суд (ИТАРТАСС. 2006. 31 мая); Я вижу Екатеринбург как столицу Евразии», – сказал господин Россель. По его словам, в Екатеринбурге, в частности, должен располагаться Евразийский суд (www.kommersant.ru. 2006. 1 июня) .

Актуализация ключевого смысла связана с ситуацией реализации власти .

Такая взаимосвязь представлений о Екатеринбурге как «столице Евразии» и политики обусловлена тем, что концепция евразийства функционирует не только как культурная константа, но и как политическая идея: «евразийцы развивали модель смешанного хозяйства и смешанного общества, воплощенную в нэпе ленинского периода (1921–1925 гг.). …Разработали теоретическую модель экономической системы, которая была наиболее адекватна географическим, экономическим и историческим условиям России» [Савка 2007: 209]. «Екатеринбург – столица Евразии» в медийном дискурсе наделяется ролью не только политического, но и транспортного центра .

Этот элемент смысла связан с представлением о «столице» как о центре и активировался в медийном дискурсе в связи с темами реализации крупных проектов в сфере транспорта. Например, с инициативой по созданию грузового терминала «сухой порт», суть которого в том, чтобы товары из Азии и, в частности, из Китая, поступали в Екатеринбург, а отсюда распределялись транспортные потоки по всей Европе» (ИТАРТАСС. 2006. 12 августа). Доминирующим механизмом в процессе актуализации является аргументация.

В ряде медиатекстов активация ключевого смысла связна с комплексом символических представлений:

Богом данное положение Урала на границе Европы и Азии позволяет сделать Свердловскую область крупным транспортным узлом продвижения грузов с Запада на Восток и с Востока на Запад» (Областная газета. 2006. 16 ноября) .

Актуализируется представление о боге, которое связано с «атрибутами вечности, совершенства, независимости, неизменности, всеведения, благости, святости, беспредельного могущества, правосудия» [Словарь символов и знаков 2006: 13]. В материале появляется представление о передвижении с Востока на Запад и обратно. С «Западом» и «Востоком» в русской ментальности связано то, что «во всех расчетах сознания исходной категорией у славян является пространство.

… Судьбой для русских стало расположение их территории между Востоком и Западом» [Колесов 2006:

101]. Для русской ментальности характерны представления о Востоке и Западе не только как о границах пространства и времени, но и как о «границах сакральных, движение на Восток приближает к раю, движение на Запад есть дорога в ад» [Колесов 2006: 102]. Появление этих ментальных конструктов активирует целую систему образов и наделяет «столицу Евразии» ролью сакрального места .

Элементы ключевого смысла, связанные с темой транспорта, в медийном дискурсе соотносятся с идей влияния географического положения Екатеринбурга на его экономическое развитие. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что, наряду с механизмом аргументации, в медиатекстах используется и когнитивная метафора, созданная на основе фразеологизма. Так, в заголовке «Все дороги ведут в…Свердловскую область» частично воспроизводится фразеологизм «Все дороги ведут в Рим» .

Проявляется то, что «во внутренней форме фраземы лежит культурный знак, который питает образность и языковую семантику» [Лаптева 2012: 36] .

Выражение «все дороги ведут в Рим» имеет под собой фактическую основу .

Римляне активно приращивали свои территории за счет завоеваний, а для удержания своих приобретений вынуждены были строить новые дороги, благодаря которым «и подати могли бы доставляться в столицу вовремя, и курьерская связь работала бы исправно, и воинские отряды могли бы быстро перебраться в варварские провинции в случае бунта» [Серов 2005: 146]. В заголовке Свердловская область уподобляется Риму, что указывает на использование механизма когнитивной метафоры для реализации интенций говорящего.

Специфика механизма состоит в том, что «метафора не столько указывает на предмет речи, сколько характеризует его» [Скляревская 1993:

19], и в процессе метафоризации «может актуализироваться любая коннотативная сема, как бы далеко она ни стояла от денотативного ядра»

[Скляревская 1993: 17]. Свердловская область характеризуется как регион, схожий с Римом своим центральным положением .

Смысл, актуальный в заголовке, развивается в предикативной структуре текста, что указывает на действие механизма наведения сем:

реализация губернаторских программ в транспортной индустрии и логистике позволит сохранить значение Среднего Урала как центра ЕвроАзиатской транспортной системы (Областная газета. 2009.18 сентября). В публикации развиваются символические представления о центре как об «источнике космической гармонии и порядка. Объекты, связанные с центром мира, выполняют регулирующую функцию» [Словарь символов и знаков 2006: 218]. Екатеринбург, благодаря географическому положению между Европой и Азией, представляется как центр, как регулятор транспортных систем, как место, куда ведут все дороги. В процессе актуализации ключевого смысла транспортная сфера и ее развитие наделяется сакральной ролью. В дискурсе проявляются также концептуальные представления о «дороге», которая традиционно представляется как «символ течения жизни человека и сопоставляется с чем-либо длинным, извилистым»

[Концептосфера русского языка 2010: 292] .

Концепт «дорога» активируется в процессе самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии» неоднократно: объективно мы выполняем роль географического моста между Европой и Азией.… …у нас представлены практически все виды транспорта, есть развитая сеть железных и автомобильных дорог, аэропортов» (Областная газета. 2009. 23 сентября).

В материале используется аргументация, а также упоминается символ «моста», который «подобно радуге или лестнице является воплощением связи между двумя мирами» [Словарь символов и знаков 2006:

118] .

При самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии» в медийном дискурсе сформировался стабильный языковой коррелят элемента ключевого смысла – столица Евразии», который «транспортная использовался и в заголовочных комплексах как тема публикации (Областная газета. 2010. 10 марта). Это тематическое выражение получает развитие в предикативной, смысловой структуре текста: как-то привычно уже, что Екатеринбург ассоциируется с воротами Евразии. А ныне столица Урала превращается еще и в транспортную столицу континента» (Областная газета. 2010. 10 марта). Фраза «как-то привычно» указывает на то, что в медиатексте транслируются обыденные представления о Екатеринбурге как о евразийской столице. Выделяется символ евразийской столицы как ворот, которые «в своей функции сближаются с дверьми; они указывают на наличие иного пространства за ними и защищают его» [Словарь символов и знаков 2006: 26]. Этот символ фокусирует внимание на сакральной роли Екатеринбурга как «столицы Евразии» – служить переходом между разными пространствами .

Актуализация ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» в процессе реализации интенции самоидентификации города как центра активности имеет ряд специфических особенностей. Если для «третьей столицы» как центра активности была характерна реализация крупных масштабных проектов в разных сферах, то «столица Евразии» играет также роль транспортного и молодежного центра. Она наделяется сакральной ролью связующего звена между разными частями света .

2) граница между Европой и Азией. При позиционировании Екатеринбурга как «столицы Евразии» в медийном дискурсе отображено то, что образ, который следует выразить в языке, «…должен быть расчленен и структурирован сообразно стереотипам языкового выражения, приближен к возможностям линейного повествования. Рождающиеся смыслы должны быть соотнесены с языковыми структурами и языковыми единицами, их общая совокупность подведена под определенный образец или схему»

[Кубрякова 200: 14]. Образ Екатеринбурга как «столицы Евразии» соотнесен со схематичным представлением о границе между двумя частями света. В медийном дискурсе активировались представления о том, что город – это место, в котором встречаются две части света: символическое «окно в Европу» будет прорублено сегодня на границе Европы и Азии (ИТАР-ТАСС .

2004. 24 июня). Окно воплощает «возможность прохода, проникновения .

Оно находится на границе внешнего и внутреннего, видимого и невидимого»

[Словарь символов и знаков 2006: 132]. Екатеринбург позиционируется как место, где символическое «окно в Европу» может стать реальным, так как здесь действительно можно перейти из одной части света в другую .

Эти же элементы смысла транслируются в медийном дискурсе и с использованием аргументации: Мы можем пройти от стелы метров двести, найти ручеек и пустить по нему бумажный кораблик. Если ему повезет, то через какое-то время он окажется в Ледовитом океане. Пройдя на запад и запустив кораблик там, мы можем встретить его в Каспийском море. Помоему, это впечатляет!» (На смену! 2004. 24 августа). Представления о реальной границе между частями света, которую можно перейти в Екатеринбурге, в медийном дискурсе транслируются также и А. П. Чеховым .

СМИ цитирует дневник писателя: сижу я теперь в Екатеринбурге; правая моя нога в Европе, а левая в Азии (Областная газета. 2010. 29 января) .

Элемент смысла в дискурсивном пространстве связан с актуализацией пространственной модели, в рамках которой реальная географическая граница между частями света соотносится с представлениями о возможности перехода из одного глобального пространства – Европы в другое – Азию .

3) облик. В процессе самоидентификации «Екатеринбурга – столицы Евразии» как города с особым обликом проявляется то, что «в стихийном и непрерывном процессе символической репрезентации места формируется более или менее стабильная сетка семантических констант. Они становятся доминирующими категориями описания места и начинают по существу программировать этот процесс в качестве своего рода матрицы новых репрезентаций» [Абашев 2000: 12]. Эти процессы нашли отражение в медийном дискурсе. Сетка семантических констант, описывающих образ места, включает в себя представления о разных материальных объектах, которые воплощают идеи евразийства и образ «столицы Евразии». Одним из таких мест является ледовый городок: сообщается, что его темой станет объединение Европы и Азии (ИТАР-ТАСС. 2006. 4 октября) и на одной половине будут размещаться знаковые объекты Европы, на другой – Азии .

Среди доминирующих смыслов при описании образа города выделяется и представление о том, что в гербе и флаге должен делаться акцент на главную особенность Екатеринбурга – его положение на границе Европы и Азии. На гербе медведь и голубой цвет символизируют Европу, соболь и желтый цвет – Азию (ИТАР-ТАСС. 2006. 28 ноября).

Актуализация ключевого смысла осуществляется при участии механизма аргументации:

описывается герб «столицы Евразии», подчеркивается взаимосвязь его элементов с концепцией евразийства .

Особое место в символическом пространстве евразийской столицы занимают архитектурные комплексы. Так, в центре города должно стоять здание в форме яхты и один парус символизирует Европу, другой Азию. Они закреплены на единой платформе – подиуме. Мачта – это символическое единство двух континентов (ИТАР-ТАСС. 2008. 25 января). Идею такого проекта можно отнести к возрождению одного из стилей архитектуры 1930-х годов – конструктивизма. С появлением этого стиля в архитектуре связано «использование искусства как агитационного средства» [Хан-Магомедов 1996: 11], этот стиль вплотную подходит к «проблеме формообразования с позиций психологии восприятия человеком архитектурного образа» [ХанМагомедов 1996: 79]. Воплощение концепции евразийства в архитектуре в медийном дискурсе связывалось с темой образования и молодежи: студентам было предложено построить символический мост между Европой и Азией (ИТАР-ТАСС. 2010. 8 февраля). Воплотились идеи евразийства и в концепции строительства стадиона: уникальность новой арены будет заключаться в том, что одна ее часть расположится в Азии, а другая – в Европе (Новый регион. 2010. 13 декабря) .

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» актуализировался не только в связи с темами строительства отдельных зданий. Концепция евразийства и идеи конструктивизма проявились в медийном дискурсе в связи с темой строительства целого района: в южной части Екатеринбурга на границе Европы и Азии появится поселок с домами в виде букв «Е» и «А» .

При этом буква «Е» разместится в европейской части поселка, а буква «А» – в азиатской (ИТАР-ТАСС. 2010. 28 июля). Мэрия Екатеринбурга уточнила, что проект будет реализован в единой архитектурной и цветовой гамме .

Пролетающие над Уралом самолеты и космические корабли смогут с высоты идентифицировать границу двух частей света, пролегающую теперь уже в черте Екатеринбурга (ИТАР-ТАСС. 2010. 28 июля) .

Представление о таком архитектурном комплексе является одним из самых ярких проявлений идей конструктивизма в медийном дискурсе .

С визуальными объектами связаны элементы ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии» и в связи с темой украшения улиц города 50-ю легальными граффити, причем, обыгрывая тему «Европа-Азия», участники сумели сопоставить разрез глаз и цвет волос европейцев и азиатов, архитектуру, кухню и многое другое (Новый регион. 2010. 18 июня). Граффити – уличные надписи, сделанные от руки, сегодня стали одним из новых феноменов современной культуры и вызывают интерес многих исследователей.

Так, считается, что граффити гуманистической стадии «включают в свое пространство другого, обладают свойствами коммуникации, диалогизма; граффити, находящиеся на гуманитарной стадии, выражают некоторую гуманитарную идею; граффити, локализованные на стадии человекознания, переводят человеческие отношения в схемы, производят операционализацию понятий» [Белкин 2009:

909]. Актуализация элементов ключевого смысла связна с представлениями о граффити как возможности выразить гуманитарную идею объединения Европы и Азии .

Сетку семантических констант, которые формируют облик «столицы Евразии», составляют и такие внешние атрибуты, как слоган города. Конкурс по его созданию проходил в 2011 году, и все их (слоганы – Е.Д.) можно разделить по тематике на три группы «Екатеринбург – город на границе Европы и Азии», «Екатеринбург – город для успешного бизнеса» и «Екатеринбург – город возможностей» (Коммерсант-Урал. 2011. 3 июня) .

Самым распространенным среди городов видом артикуляции идеи является «имя или название бренда, генеральный лозунг, девиз (слоган), который оснащается стратегической риторикой» [Визгалов 2011: 43].

Элементы смысла, связанные с темой выбора слогана, транслировались в большом корпусе медиатекстов как региональных, так и федеральных СМИ:

«Возможности без границ» – удачно акцентирует внимание на географической и культурной специфике Екатеринбурга, связанной с расположением на границе Европы и Азии портал (Официальный Екатеринбурга. 2011. 2 августа; URA.ru. 2011. 2 августа; Российская газета .

2011. 2 августа; Новый регион. 2011. 2 августа) .

Специфика бытования ключевого смысла заключается в том, что в процессе описания облика «столицы Евразии» дискурсивное пространство воздействует на реальное.

Это отчасти связано со способностью масс-медиа «влиять на общественное и индивидуальное сознание с помощью идеологизированных концептов и интерпретаций» [Добросклонская 2010:

192]. Так, в ряде медиатекстов поднималась тема манипуляций с географической границей между частями света: появилась информация об инициативе перенести границу Европы и Азии в центр города: было бы целесообразнее сделать символическую границу Европы и Азии именно в центре города. Не нужно ехать на 17-й километр. Тем более евразийская граница двигалась с геродотовских времен от Волги и дошла до Екатеринбурга» (Политсовет. 2013. 30 января). Воздействие ключевого смысла на реальное пространство заметно во всем процессе самоидентификации «столицы Евразии» как города с особым обликом. В процессе соотнесения образа Екатеринбурга с образом столицы в медийном дискурсе проявляется стремление повлиять не только на символический, но и на реальный ландшафт, утвердив тем самым столичный статус города .

4) географическое положение. Этот элемент ключевого смысла в медийном дискурсе тесно связан с механизмом формирования особой модели мира, которая «ориентирована на предельную космологизированность сущего … и основных параметров вселенной – пространственновременных, причинных, этических, количественных, семантических, персонажных» [Цивьян 2006: 5]. Способом описания модели мира выступает система бинарных оппозиций, причем «эти оппозиции связаны: со структурой пространства – верх/низ, небо /земля, земля /подземное царство, …и др.; со структурой времени – день / ночь = свет / мрак, лето / зима, весна / осень и т.д.» [Цивьян 2006: 5]. Рассуждая о различных образных схемах, таких как верх–низ, целое–часть, путь–цель, Дж. Лакофф отмечает, что «абстрактное мышление существует в двух разновидностях: (а) мышление, основанное на телесном опыте, и (б) метафорические проекции конкретных областей на абстрактные области» [Лакофф 2004: 358]. При этом образные схемы «доконцептуально структурируют наш опыт .

Существуют соотносительные с ними образно-схематические концепты .

Существуют метафоры, отображающие образные схемы на абстрактные области, сохраняя их базовую логику. Эти метафоры не произвольны, но сами мотивированы структурами, присущими нашему телесному опыту»

[Лакофф 2004: 359]. Чаще всего в текстах, где появляется представление о Екатеринбурге как евразийской столице, используется система бинарных оппозиций, связанная со структурой пространства .

В ряде медиатекстов актуализируется смысл о том, что «столица Евразии – Екатеринбург» наделена специфической ролью связывать части мировой модели в единое целое, поскольку здесь проходит географическая граница между частями света, которая не разделяет, а объединяет народы (ИТАР-ТАСС. 2006. 14 августа); Свердловская область находится на стыке, характерно единение культур, равенство национальностей и религий (ИТАРТАСС. 2005. 20 января). Чаще всего построение такой пространственной модели производится с помощью аргументации. Система аргументов представляет собой последовательное объяснение, почему Екатеринбург как «столица Евразии» наделен особой ролью: Екатеринбург – культурная столица Евразии, расположенная на границе. И это, наверное, единственная граница в мире, что не разделяет, а объединяет страну и части света (Вечерний Екатеринбург. 2010. 23 ноября) .

Модель особого географического положения «столицы Евразии»

формируется также с использованием механизма ассоциативной активации смыслов посредством использования лексемы «связь»: Екатеринбург, мощный промышленный центр, расположенный на границе Европы и Азии, стал связующим звеном между Востоком и Западом» (Областная газета .

2008. 26 марта); 2011. 3 августа). Лексема «связь»

(Джастмедиа .

актуализирует смысл «расположение города на границе Европы и Азии создает общность между Востоком и Западом». В процессе репрезентации элементов смысла эта лексема активирует в дискурсе систему бинарных оппозиций, в которую интегрирована «столица Евразии» .

Самоидентификация «столицы Евразии» связана с активацией представлений о том, что особая роль Екатеринбурга была предопределена с момента его основания: место для строительства завода было выбрано там, где, согласно различным исследованиям, проходит водораздел Уральского хребта, то есть прямо на стыке Европы и Азии» (РИА Новости .

2009. 11 июня). Используется механизм аргументации, который развивает тему особой роли «столицы Евразии»: город еще и сакральный, храмовый, религиозный центр, он был и остается «котлом», в котором разные народы сплавлялись в труде, в человеческих взаимоотношениях» (РИА Новости .

2009. 11 июня). В тексте появляются представления, связанные с символом храма, который «…отождествляется с мировой горой, местом пересечения двух миров – горнего и дольнего» [Словарь символов и знаков 2006: 214] .

Екатеринбург представляется как место, где располагались мистические центры разных религий. Для характеристики города используется метафора «Екатеринбург – это котел». Лексема «котел» актуализирует представления о котле как символе «трансформации, а также возрождения и омоложения»

[Словарь символов и знаков 2006: 88]. В медийном дискурсе формируется представление о модели мира, где Екатеринбург – столица Евразии предстает как сакральное место единения народов разных частей света .

Сопоставляя ключевые смыслы «Екатеринбург – третья столица» и «Екатеринбург – столица Евразии», можно отметить, что их актуализация происходит под воздействием различных интенций и при воздействии различных ментальных конструктов. При этом дискурсы пересекаются в трех направлениях: и первый, и второй содержат смыслы, связанные с обликом и географическим положением, выполнением функций центра. Образ города, который формируется в СМИ для каждого из ключевых смыслов различен .

В случае «третьей столицы» – это мегаполис с большим количеством небоскребов и выгодным для экономического роста территориальным расположением. Его центральная роль связана с промышленным потенциалам и финансовыми успехами. В случае «столицы Евразии» – место объединения двух частей света, город, в котором есть материальные объекты, транслирующие идеи евразийства. Центром, местом проведения важных политических, культурных, спортивных событий он является в силу своего пограничного положения между Европой и Азией .

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» актуализируется в медийном дискурсе в процессе реализации интенции самоидентификации. На процесс соотнесения образа Екатеринбурга с образом столицы оказывает влияние концепция евразийства. В медийном дискурсе актуализируются четыре элемента смысла, которые связаны с описанием характеристик, а также особенностей облика и географического положения .

Самоидентификация «столицы Евразии» как центра активности происходит под воздействием представлений о столице как месте средоточения всего передового, культурного. Развитие этого элемента смысла в медийном дискурсе схоже с представлениями о «третьей столице»

как центре активности – месте проведения крупных мероприятий .

Существенным различием является то, что под воздействием концепции евразийства в медийном дискурсе активировались представления об особой роли «столицы Евразии», которая является транспортным центром, центром молодежной активности, местом, где может находиться контролирующий орган континента. При участии аргументации, когнитивной метафоры и ассоциативной активации смыслов в медийном дискурсе выделились символы Рима, ворот, моста, храма, концепты «дорога», «деньги». Как указывает Н. А. Илюхина, «целый ряд образов, функционирующих в сфере эмоций на регулярной основе, отражают изначально отнюдь не образный взгляд на эту сферу. Это взгляд, фиксирующий естественную, уловленную человеком смежность психологических и физиологических механизмов жизнедеятельности – причинно-следственную связь процессов, которые не даны в непосредственном наблюдении, и их внешних проявлений» [Илюхина 2004 :282]. Наибольшее число элементов смысла связно с пространственной идентификацией «столицы Евразии». В медийном дискурсе реальная граница наделяется особой ролью, формируются семиотическая модель пространства и особая модель мира, куда включен город .

3.3 Активизация процесса языковой рефлексии субъектов медийного дискурса по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» в медиатекстах Языковая рефлексия над ключевым смыслом «Екатеринбург – столица Евразии» связана с тем, что «акт осознания значения – это всегда интерпретационный акт, основывающийся преимущественно на рационально-логических, но не лишенный и иных (иррациональных, сублогических) способов познания, воплощенный в креативных формах [Ростова 2009: 184]. Наиболее яркие события, связанные с ключевыми смыслами «Екатеринбург – столица Евразии», в медийном дискурсе подвергались языковой рефлексии: Валя Матвиенко объявила Петербург третьей европейской столицей. … И тут же свердловский губернатор Россель объявил Екатеринбург столицей Евразии. То ли наваждение какое, то ли сознательно последние майские дни используют, чтобы в случае чего списать все на весеннее обострение, не знаю. Но понимаю Эдуарда Эргардтовича. Нам эта Европа со Страсбургским судом, как кость в горле .

… И тут – звонок на мобильник. Он, Эдуард Евразийский» (Каспаров.Ru .

2006. 2 июня). Языковая рефлексия в медиатексте осуществляется с использованием нескольких фразеологизмов и клишированных выражений:

слететь с катушек, как кость в горле, весеннее обострение. Эти выражения транслируют смыслы: сойти с ума; доставлять беспокойство, вызывать неприятные ощущения; весеннее обострение расстройства ума. Как указывает Н. В. Саютина, «среди художественно-публицистических жанров наибольшее количество трансформированных фразеологизмов содержит фельетон, что обусловлено его спецификой как сатирического жанра»

[Саютина 2011: 30]. Сатирическое начало фельетона проявляется в «осуществлении такого типа анализа, при котором “испорченная действительность” (Гегель) обнажает внутри себя комическое противоречие .

Чтобы обнаружить это противоречие, публицист широко использует средства заострения, в результате чего создается соответствующий образ» [Фельетон:

вопросы теории, истории и практики, 2011: 27]. Фразеологизмы, использованные в тексте, заостряют наше внимание на представлении о ненормальности идеи создания евразийского суда в «столице Евразии» .

Наряду с художественными, для создания образа могут использоваться и нейтральные средства, «они становятся тогда элементами образной речи»

[Шмелев 1963: 107]. Для заострения комического противоречия автор с явно вымышленными именем и фамилией Питирим Собакин использует механизм ассоциативной активации смыслов и лексему «наваждение» для характеристики действий губернатора Свердловской области. «Наваждение»

– «по суеверным представлениям: то, что внушено «злой силой» с целью соблазнить, увлечь чем-нибудь» [Ожегов 2003: 361]. Исходя из контекста, в роли «злой силы» выступает идея о том, чтобы сделать Екатеринбург «столицей Евразии» и создать там Евразийский суд. Проявляется языковая рефлексия и в вымышленном автором материала псевдониме для Эдуарда Росселя «Эдуард Евразийский». Эта номинация транслирует ироничную оценку, поскольку оценочность в публицистике неразрывно связана с выбором номинации, т.к. номинация в воздействующей речи очень редко бывает нейтральной [Клушина 2011: 147] .

Создание «образного строя фельетона – прерогатива художественного начала: сатирик широко использует приемы художественного письма (тропы, диалоги действующих лиц, особую разработку конфликта).

Идет процесс беллетризации факта» [Фельетон: вопросы теории, истории и практики, 2011:

27]. Этот жанровый признак фельетона проявляется в публикации, когда Э. Э. Россель, якобы, говорит Питириму Собакину: Екатеринбург должен стать столицей Евразии. Для начала – Евразийский суд вместо суда Европейского по правам человека. Нечего ездить в Европу, чтобы решать свои проблемы. Мы другая цивилизация. (Каспаров.Ru. 2006. 2 июня). Автор текста по поводу признаний политика заключил: сидит (Э.Э.Россель – Е.Д.) на Урале, за тысячи километров, как хозяйка медной горы, а столичные веяния чувствует (Каспаров.Ru. 2006. 2 июня). Губернатор сравнивается с персонажем фольклора народов Урала и сказов П.П. Бажова – Хозяйкой Медной горы – для создания комического эффекта. Основанием для метафоры служит причастность к определенной географической территории

– Уралу, а также функция управления ею. Согласно мифам и сказам П.П .

Бажова, Хозяйка распоряжалась всем, что находится на Урале, в том числе и недрами Уральских гор. Э.Э. Россель как губернатор региона также является своеобразным его «хозяином», наделенным официальной властью .

Форма выражения публицистической идеи в зависимости от специфики жанра «может быть открытой и скрытой. Но даже явная открытость позиции автора не исключает использования для ее усиления потенциальных значений лингвистических структур» [Кайда 2008: 61]. В процессе реализации языковой рефлексии над ключевыми смыслами позиция автора раскрывается: как-то не возвышенно, не духовно... Вот у Проханова хорошая идея: Псков – духовная столица Россия. Город славный, тихий .

Церкви кругом... Может, еще какие идеи? Нет, похоже, тема исчерпана .

Тем более что весна кончилась... (Каспаров.Ru. 2006. 2 июня). В медиатексте, который выполнен в редком для современных СМИ жанра фельетона, языковая рефлексия реализуется с использованием фразеологизмов, метафор, диалогов героев. В языковой рефлексии актуализируется негативно ироничное отношение автора к идее создания Евразийского суда и к самой мысли о позиционировании Екатеринбурга как «столицы Евразии» .

Заявление губернатора области об идее создания в Екатеринбурге Евразийского суда подвергалось активной языковой рефлексии в целом ряде медиатекстов: в том, что Екатеринбург может стать столицей Евразии, я (респондент, Депутат Палаты Представителей Заксобрания Свердловской области – Е.Д.) не сомневаюсь. У нас для этого есть и интеллектуальный потенциал, и организаторский, и экономический (kommersant.ru. 2006. 1 июня). Языковой рефлексив транслирует положительную оценку претензий Екатеринбурга на статус «столицы Евразии» со стороны представителя власти региона. Иную оценку транслируют языковые рефлексивы, присутствующие в высказываниях политиков из других областей: у Эдуарда Росселя такие желания были и раньше, например, создать республику. … Я не считаю эту затею серьезной. …И вообще стоит определиться: либо мы с Европой, либо с Азией; …бывают разные столицы: государственные, туристические, криминальные. … Сейчас сложно представить себе, что значит это сочетание – «Екатеринбург – Евразийская столица (kommersant.ru. 2006. 1 июня). Примечательно, что в аргументации идея создания Евразийского суда связывается с созданием Уральской республики .

Такая реакция респондента связана с представлением о том, что «превращение региональной геопоэтики в геополитику вряд ли можно считать неожиданным. Оно было подготовлено традицией регионального самосознания. …Отсюда недалеко и до идеи Уральской Республики, обсуждавшийся в 1990-е годы [Абашев 2012: 30]. Языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов в медиатекстах связана с положительной оценкой со стороны жителей Екатеринбурга и Свердловской области и с негативной – со стороны представителей других субъектов РФ .

Большинство языковых рефлексивов над ключевым смыслом «Екатеринбург – столица Евразии» связано с темой создания Евразийского суда в Екатеринбурге. Лишь в одном медиатексте реализация языковой рефлексии осуществляется вне взаимосвязи с этим событием, а проявляется как выражение субъективного мнения, высказанного в ходе опроса: Москва – это историческая столица, Петербург – северная. Екатеринбург же – это столица Евразии (Новый регион. 2007. 17 августа). В ходе языковой рефлексии актуализируется смысл, что статус «столицы Евразии»

принадлежит Екатеринбургу точно так же, как неофициальные статусы двум «главным» столицам: Москве и Санкт-Петербургу .

Языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» преимущественно связана с одним событием и с представлением о «столице» как о главном городе. Доминирует негативная или негативно-ироничная оценка ключевых смыслов. Языковые рефлексивы выражаются с помощью аргументации, ассоциативной активации смыслов, а также образных средств выразительности, присущих жанру фельетона .

Языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» реализуется в медиатекстах региональных и федеральных СМИ как выражение субъективного мнения политиков и общественных деятелей. Прослеживается тенденция к положительной оценке ключевых смыслов со стороны жителей региона и к негативной – со стороны жителей других областей. В процессе языковой рефлексии ключевые смыслы «столица Евразии» связываются с идеей Уральской Республики, которая, предположительно, спровоцировала процесс актуализации ключевых смыслов «Екатеринбург – столица» .

3.4 Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – столица Урала»

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Урала» актуализируются в медийном дискурсе, при этом в большинстве медиатекстов ключевые слова «столица Урала» функционируют как вторичная номинация города Екатеринбурга. В процессе активации не образуется сложных элементов смысла, связанных с представлениями об особых характеристиках, признаках или облике «Екатеринбурга – столицы». Мы выделили несколько макротем, в которых ключевые слова в текстах СМИ встречаются наиболее часто .

Первой такой макротемой является «сравнение “столицы Урала” с Москвой и Санкт-Петербургом». В ряде медиатекстов она реализуется напрямую, путем сравнения: … ребятам понравилось играть в столице Урала. Огромное количество болельщиков присутствовало на стадионе и яростно поддерживало нас. Как показывает практика, в Москве люди на матчи молодежной сборной России не ходят (Известия, 2012.10.11) .

Сравнивают «столицу Урала» с Москвой и по степени развитости строительной сферы: Сейчас в городе 322 строящихся объекта…почти столько же, сколько в Москве, хотя по площади столица Урала меньше в два раза (Новый регион, 2008.04.08) .

Более сложно развивается макротема на страницах издания «Столица Урала». Журнал является макротекстом, в котором «нормальные условия, компоненты или элементы последовательности, образуют глобальный речевой акт» [Дейк 2000: 36]. Особенность функционирования ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» в макротексте издания связана с тем, что уже созданное в дискурсивной практике людей продолжает жить далее своей жизнью, и «…снова может анализироваться как бы по мере его создания, и снова служить проникновению вглубь, за пределы чисто языковой данности…»[Кубрякова 2000: 12]. При анализе какого-либо текста журнала реципиент информации «применяет макроправила к предыдущим речевым актам, чтобы вычленить релевантную прагматическую информацию для интерпретации последующих речевых актов» [Дейк 2000: 36]. Заглавие журнала как глобального речевого акта устанавливает связи между текстами, опубликованными в нем. Ключевые смыслы «Екатеринбург – столица Урала», актуализированные в заглавии, репрезентируются в «словаре» и «синтаксисе» медиатекстов, составляющих издание. Ключевые смыслы актуализируются в процессе подстройки под «официальные» столицы путем прямого сравнения: кое в чем мы даже впереди Москвы, а также косвенно, с использованием механизма аргументации: Екатеринбург действительно опередил Москву по уровню обеспечения бытового обслуживания…. … В настоящее время ни в Москве, ни в Питере нет таких классных бильярдных клубов, как у нас. … Мы первыми стали проводить курсы по парикмахерскому искусству» (Столица Урала. 2003. №3) .

Применение макроправил к предыдущим речевым актам в издании «Столица Урала» позволяет производить скрытое сравнение Екатеринбурга с официальными столицами: утратив статус закрытого города, Екатеринбург превратился в крупнейший деловой и культурный центр, приобрел некоторые черты столичности и чувство собственного достоинства» Урала. 2003. №3). Словосочетание «черты (Столица столичности» активирует представление о том, что Екатеринбург стал более похожим на Москву и Санкт-Петербург .

Второй макротемой, с которой связана актуализация ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Урала», является «сравнение с другими мегаполисами». В качестве механизмов используются как прямое, так и косвенное сравнение: …столица Урала входит в тройку-четверку крупнейших городов России, а Челябинск всего лишь в первую десятку (Новый регион. 2005. 2 марта). В материале, который посвящен подведению итогов конкурса по выбору альтернативной столицы России, говорится: …с большим отрывом на выборах альтернативной столицы России побеждает главный город Урала – Екатеринбург. За этот вариант проголосовали 524 человека – практически четверть всех «избирателей» (Русский репортер .

2012. 4 сентября). Развитие макротемы тесно связано с субъектами политического дискурса и ситуацией реализации власти. Рассказывая о развитии столицы Урала, мэр Екатеринбурга говорит: среди одиннадцати городов-миллионников (я не считаю Москву и Санкт-Петербург) Екатеринбург стабильно занимает первое место» (Столица Урала. 2009. № 23) .

Третьей макротемой, с которой связана актуализация ключевых смыслов «столица Урала» в медийном дискурсе, является описание значимых событий в городской жизни, «больных» вопросов городского хозяйства. В медиатекстах используются разные возможности вторичной номинации как выразительного средства .

В большинстве медиатекстов ключевые слова выполняют номинативную функцию, обозначая в медиатексте геополитический субъект «город Екатеринбург». Такие репрезентации можно сгруппировать по темам и информационным поводам, из-за которых появился медиатекст и актуализировался ключевой смысл. В зависимости от информационного повода ключевые слова «столица Урала» транслируют представление о центральной роли «столицы», успешности, удобстве. Вторичная номинация сообщает реципиенту информацию о дополнительных свойствах геополитического субъекта «город Екатеринбург» .

Выделяется несколько тем, в связи с которыми Екатеринбург часто называют «столицей Урала»:

Крупные мероприятия: столица Урала официально вошла в список пока из трех городов, выдвинувших свои кандидатуры на «ЭКСПО-2020»

(Джастмедиа. 2011. 28 октября). Екатеринбург – столица Урала, лицо Свердловской области, и потому город должен выглядеть во всех отношениях достойно …к моменту проведения саммита глав государствчленов Шанхайской организации сотрудничества Екатеринбург преобразится» (Областная газета.2008. 17 марта). Столица Урала в июне окажется в центре внимания мирового сообщества» (Столица Урала. 2009 .

№ 23). Похожие употребления ключевых слов встретились в медиатекстах, посвященных подготовке саммита ШОС, Чемпионата мира по футболу 2018 года, крупной выставки авангардного искусства (Апельсин. 2007. 30 января;

Областная газета. 2006. 12 октября; Столица Урала, №16, 2007 г.; Вечерний Екатеринбург. 2008. 2 августа;; Джастмедиа; 2011. 12 октября; Джастмедиа .

2010. 5 октября; Джастмедиа. 2011.3 августа и других) .

В связи с темой проведения крупных мероприятий репрезентанты ключевого смысла могут встречаться и в следующих контекстах: …в эти дни столица Урала принимает министров иностранных дел России, Германии, Индии, Китая и Бразилии (из-за этого изменился график опрессовок – Е.Д,) (Комсомольская правда, 2008.05.13). С самого утра столица Урала превратилась в одну большую пробку… (Новый регион, 2005.09.10) .

Лидирование: особое внимание будет уделяться развитию столицы Урала – городу Екатеринбургу (Областная газета. 2009. 25 ноября); центром IT во всей Евразии станет именно столица Урала (66.ru. 2010. 4 июня);

…столица Урала – один из самых сильных производительных центров, промышленно развитый город (Комсомольская правда, 2008.07.25) .

Облик: …столица Урала вообще славится своей любовью к необычным монументам (Новый регион, 2004.04.17)....220-метровая телевизионная башня в центре Екатеринбурга – самая высокая постройка в городе, ее видно практически из любого конца столицы Урала (Независимая газета, 2013.03.05). всего выглядит столица Урала …Привлекательней (Независимая газета. 2011.05.17). При развитии этой темы образ «столицы Урала» соотносится не только с образами российских, но и мировых столиц .

В процессе развертывания темы необычности облика «Екатеринбурга – столицы Урала» в медийном дискурсе произведена попытка осуществить подстройку под Венецию и Амстердам: профессор облетел Екатеринбург, и … поставил столицу Урала на один уровень с Рио-де-Жанейро, Венецией, Амстердамом и Санкт-Петербургом» (Nakanune.ru. 2011. 8 мая). В данном материале особо подчеркивается, что свое лестное мнение об облике Екатеринбурга высказал архитектор-иностранец. В медиатексте активируется связь ключевого смысла с одноименным концептом .

Строительство: столица Урала действительно в последние годы бурно растет, развивается вверх и вширь (Новый регион. 2008. 29 января) .

Схожие употребления ключевых слов в материалах Областная газета. 2009 .

10 августа; Уральский рабочий. 2009. 16 июня; АПИ. 2013. 15 января и других .

Культура:...возникло то, чего еще не было не только в столице Урала, но и в целой России: remix-опера... (Независимая газета, 2006.03.27). Столица Урала в летний период активно отдыхала от театральной жизни (Новый регион, 2005.08.25). Мэрия столицы Урала разработала логотип Года литературы в Екатеринбурге (Областная газета, 13.02.2015) .

Чистота: весной столица Урала традиционно утопала в грязи (Джастмедиа. 2012. 12 января). Днем 13 апреля столицу Урала убирают 230 единиц различной техники (Областная газета. 2015. 13 апреля) .

Политическая активность: выборы в столице Урала прошли 8 сентября, согласно окончательным данным, Евгений Ройзман набрал на них 33,31% голосов (Независимая газета, 2013.09.13). «Столица Урала» в медийном дискурсе представлена как город, который поддерживает верховую власть страны (Областная газета. 2009. 13 февраля; Новый регион .

2011. 31 января), и как политически активный город (Русский репортер. 2010 .

25 сентября) .

Благоустройство: Столица Урала осталась без горячей воды (Новый регион, 2005.06.01); …столица Урала будет ощущать нехватку природных запасов воды еще ближайшие три года… (Новый регион, 2004.10.08). В «столице Урала» должны быть хорошие дороги (Джастмедиа. 2011. 7 ноября;

Джастмедиа. 2011. 28 октября) .

В процессе развития макротемы значимых событий в жизни «столицы Урала» выделяется особый тип употребления вторичной номинации в качестве выразительного средства. В этих случаях ключевые слова «столица Урала» следуют и сразу перед и после лексемы «Екатеринбург». Их номинативная функция уходит на второй план, используется потенциал вторичной номинации как стилистического средства, когда «первичная номинация неэкспрессивна; она дает объективное изображение предмета с точки зрения повествователя.

Следующая непосредственно за ней вторичная номинация характеризует тот же предмет уже не только с точки зрения автора, но в большей степени персонажа, о котором идет речь» [Гак 1998:

535]. В медиатекстах такое употребление ключевых слов «столица Урала»

связано не со стремлением охарактеризовать предмет речи с точки зрения героя, а с попыткой «прирастить» к номинативной конструкции дополнительный смысл – «столичность»: Столица Урала Екатеринбург – город довольно молодой, ему менее 300 лет (в связи со строительством и разрушением исторических памятников – Е.Д.) (Труд-7, 2006.12.19); особое внимание будет уделяться развитию столицы Урала – городу Екатеринбургу (Областная газета. 2009. 25 ноября); Екатеринбург – столица Урала, лицо Свердловской области… (Областная газета.2008. 17 марта) .

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Урала» развивается под воздействием представлений о столице как о центре области, края местности .

Одноименные ключевые слова функционируют в медиатекстах в качестве вторичной номинации города .

Актуализация ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» в медийном дискурсе связана с тремя макротемами: сравнение Екатеринбурга с официальными столицами; сравнение с другими мегаполисами; описание значимых событий городской жизни. В процессе актуализации ключевого смысла прослеживается связь с интенциями подстройки, отстройки и самоидентификации .

Ключевой смысл не образует в дискурсе сложных элементов смысла, связанных с компонентами языковой картины мира. Дополнительные смысловые приращения мы выявили лишь в тех случаях, когда ключевой смысл интегрируется в макротекст издания «Столица Урала», а также при использовании вторичной номинации как стилистического средства .

Выводы

1. Актуализация ключевого смысла «Екатеринбург – столица Евразии»

в медийном дискурсе связана с процессами повторной идентификации регионов после перестройки. Она происходит под воздействием представлений о «столице» и концепции евразийства. В процессе идентификации активируется один аспект представлений о «столице»:

«столица – это место средоточения всего передового, культурного», а также смыслы об особой роли «столицы Евразии» .

2. В процессе идентификации в медийном дискурсе под воздействием интенций субъектов медийного дискурса развивается смысл «Екатеринбург – столица Евразии для жителей». В рамках интенции выделяются элементы, транслирующие уникальные качества столицы, представляющие качества, значимые для жителей .

3. В процессе идентификации Екатеринбурга образуется смысловое поле, состоящее из элементов ключевого смысла и актуализированных компонентов языковой картины мира. Выявилась взаимосвязь направлений «третья столица» и «столица Евразии», а также обозначились различия в их развитии. Под воздействием ментального конструкта «столица» возникли представления о «столице Евразии» как о «центре» и о городе с особым обликом. Они пересекаются с одноименными элементами смысла «третья столица». Под воздействием концепции евразийства в медийном дискурсе выделились элементы смысла «уникальное географическое положение» и «граница Европы и Азии» .

4. В процессе идентификации «столицы Евразии» доминируют элементы смысла, связанные с пространственными характеристиками .

Развитие этих элементов направляется концепцией евразийства. Смыслы «столица» в медийном дискурсе уходят на второй план. Под влиянием концепции евразийства в фокусе внимания оказываются представления о городе как месте перехода из одного сакрального пространства в другое. Эти элементы смысла связаны с концептами «дорога», «Восток», «Запад», символами ворот, моста, храма, Рима .

5. Для актуализации ключевых смыслов используются механизмы аргументации, ассоциативной активации смыслов с помощью употребления лексем с определенной семантикой. Языковая рефлексия реализуется с использованием иронии, концептуальной метафоры. Идентификация «столицы Евразии» как города с особым обликом и географическим положением осуществляется с использованием специфических механизмов построения семиотической модели и пространственной модели, основанной на бинарных оппозициях «Европа–Азия», «Восток–Запад» .

6. Актуализация ключевого смысла связана с ситуацией реализации власти и установкой на манипулятивное воздействие со стороны представителей политического дискурса. Прослеживается активное воздействие семиотического пространства «столицы Евразии» на реальное .

7. Основной репрезентант ключевого смысла «Екатеринбург – столица Урала» – «столица Урала» – в медийном дискурсе функционирует в качестве вторичной номинации города и не обладает текстопорождающим потенциалом .

Заключение

В исследовании мы выявили специфические особенности актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» и механизмы его репрезентации в медиатекстах. Основным фактором появления этого ментального конструкта послужили политические процессы в российском постперестроечном обществе, потребовавшие осознания нового статуса регионов как политических субъектов и обусловившие поиск повторной образной идентификации регионов и формирование имиджа новых геополитических субъектов. Политическая интенция субъектов власти была подхвачена средствами массовой информации, и в медийном дискурсе выделилась новая смысловая доминанта – ключевой смысл «Екатеринбург – столица». Под влиянием процессов позиционирования и при воздействии политического дискурса, СМИ выступили медиатором идеи «столичности»

Екатеринбурга, коммуникативно заострив тем самым эмоциональнооценочный компонент в создании образа города. Тема «столичности» вошла в повестку дня средств массовой информации и стала одним из элементов формируемого в общественном сознании образа Екатеринбурга. Этот ключевой смысл оказался созвучен надеждам и интересам электората – жителям города, туристам, жителям и властям других мегаполисов – и в процессе актуализации получил смысловые приращения .

С момента возникновения ключевой смысл «Екатеринбург – столица»

стал развиваться и дополняться элементами, которые порождались крупными информационными поводами: масштабными событиями, значимыми личностями, знаковыми проектами, культурными мероприятиями. Будучи элементом интерпретативной реальности, формирующей символический капитал территории, ключевой смысл претерпел смысловые приращения Начала разворачиваться и языковая рефлексия субъектов медийного дискурса. Под влиянием ярких информационных поводов активируются разные стороны смысловой доминанты. Можно выявить ряд закономерностей в процессе ее актуализации .

1) Актуализация ключевого смысла в медийном дискурсе связана с определенным хронотопом. В процесс обостренной борьбы крупных городов за право называться третьим городом после Москвы и СанктПетербурга, которая активнее всего происходила в период 2003–2009 гг., выделился и интенсивно транслировался ключевой смысл «Екатеринбург – третья столица». Можно выделить два направления в его развитии: «третья столица после Москвы и Санкт-Петербурга» и «третья столица, первая среди других городов-миллионников». В период 1996–2016 также происходит процесс идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» и транслируется смысл «третья столица для жителей» .

Процесс поиска региональной идентичности Екатеринбурга активизировался в 2004 году, и в этот период выделился ключевой смысл «Екатеринбург – столица Евразии» и основное направление в его развитии «Екатеринбург – столица Евразии для жителей» .

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица Урала» и его репрезентант, который, по нашим предположениям, был актуализирован еще в советское время, в период индустриализации и строительства на Урале крупных заводов, на протяжении длительного отрезка времени функционирует в дискурсе в качестве вторичной номинации Екатеринбурга .

2) Функционирование элементов ключевого смысла в медийном дискурсе происходит под влиянием интенций субъектов медийного дискурса. Под влиянием интенции подстройки под официальные столицы при участии субъектов власти выделился смысл «Екатеринбург – третья столица после Москвы и Санкт-Петербурга». Под влиянием интенции отстройки в период обостренной политической борьбы между городамимиллионниками выделился элемент смысла «Екатеринбург – третья столица, главный среди городов-миллионников». Наряду с этими направлениями под влиянием интенции идентификации при участии политиков, общественных деятелей, бизнесменов, представителей культуры развивается смысл «Екатеринбург – третья столица для жителей». Под влиянием интенции идентификации, поиска региональной идентичности и при участии субъектов власти и общественных деятелей выделился смысл «Екатеринбург – столица Евразии» .

3) На процесс актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» влияют разные компоненты языковой картины мира, под их воздействием происходит фокусировка тех или иных элементов. При участии ментального конструкта «столица» и под влиянием интенций субъектов медийного дискурса выделились элементы смысла «передовые инициативы», «духовная связь», «количество населения», «возможность быть главным городом страны», «бренд “третья столица России”», «богатство», «культура», «выполнение функций центра», «особый облик», «особое географическое положение». Под влиянием концепции евразийства в медийном дискурсе выделились смыслы «граница Европы и Азии – часть имиджа Екатеринбурга», «уникальное географическое положение – на границе Европы и Азии» .

Ключевой смысл при участии компонентов языковой картины мира способен образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре» текста. На разных этапах развития доминанты «Екатеринбург – столица» на ее бытование в медийном дискурсе влияли концепты «деньги», «бизнес», «иностранец», «культура», «цивилизация», «свои–чужие», «дорога». В фокусе внимания оказывались символы «башни», «реки», «ворот», «моста», «котла», «Рима», «храма» .

4) Для актуализации элементов ключевого смысла в медиатекстах используются различные механизмы. Будучи элементом символической реальности, ключевой смысл нуждается в обосновании, чтобы быть принятым субъектами медийного дискурса. С этой целью журналистская практика выработала особые механизмы. Наиболее часто используются аргументация, ассоциативная активация смыслов с помощью употребления лексем с определенной семантикой. При реализации интенции идентификации «третьей столицы» и «столицы Евразии» применяются также когнитивная метафора, ирония. Специфическим механизмом при идентификации «третьей столицы» является наведение сем. Идентификация смысла «столица Евразии» осуществляется с использованием специфических механизмов построения пространственной модели, основанной на бинарных оппозициях «Европа–Азия», «Восток–Запад» .

5) Процесс актуализации ключевого смысла сопровождается языковой рефлексией. Наиболее активную роль в этом процессе взяли на себя представители власти города и региона, а также руководители и политипические деятели других геополитических субъектов. Выразителем рефлексии в ряде случаев являлись и авторы материалов, выполненных в жанре фельетона или корреспонденции с использованием иронии и когнитивной метафоры .

Выявление специфики актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» раскрыло ряд перспективных направлений для дальнейшей исследовательской работы. Интересным является применение методики анализа, сформированной в данном исследовании, для изучения других ключевых смыслов медийного и иных дискурсов .

Актуальным может стать рассмотрение механизмов наведения сем и создания семиотической модели в процессе актуализации ключевого смысла .

В качестве направления для отдельного исследования может служить роль субъектов той или иной сферы в процессе актуализации ключевого смысла .

Интересным может стать рассмотрение роли некоторых ментальных конструктов, которые выделились в дискурсе в процессе актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» (концепты «деньги», «культура», символ Рима) .

Ряд ключевых смыслов характеризуется широкими пространственновременными границами, и в процессе развития смысловое пространство начинает воздействовать на жизнь города. Так, в случае «столицы Евразии» – это создание материальных объектов, зданий, жилых комплексов, которые транслируют идеи евразийства. Значимым для исследования является выявление закономерностей этих процессов и более детальное рассмотрение влияния смыслового пространства на реальное .

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Абашев В. В. Пермь как текст. Пермь в русской культуре и литературе 1 .

ХХ века. Пермь: Изд-во Пермского университета, 2000. 404 с .

Абашеев В. В. Русская литература Урала. Проблемы геопоэтики:

2 .

учеб.пособие / В. В. Абашев; Перм. гос. нац. иссл. ун-т. Пермь, 2012. 140 с .

Ажеж К. Человек говорящий: Вклад лингвистики в гуманитарные 3 .

науки. М.: Едиториал УРСС, 2003. 301 с .

Актуальный срез региональной картины мира: культурные концепты и 4 .

неомифологемы / О.В. Орлова, О.В. Фельде, Л.И. Ермоленкина, Л.В .

Дубина, И.И. Бабенко, И.В. Никиенко; под науч. ред. О.В .

Орловой. Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. 224 с .

Алексеев А. Н., Дудченко В. С. Контент-анализ как специфический 5 .

способ «прочтения» текстов // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука, 1976. С .

142–152 .

Алексеев К. И. Дискурс в современном мире. Психологические 6 .

исследования. Москва: Институт психологии РАН, 2011. 366 с .

Алефиренко Н. Ф. Современные проблемы науки о языке. М.: Изд.-во 7 .

Флинта, изд.-во Наука, 2005. 412 с .

Алефиренко Н. Ф. Спорные проблемы семантики: Монография. М.:

8 .

Гнозис, 2005. 326 с .

Алефиренко Н. Ф. Фразеология и паремиология / Н.Ф. Алефиренко, 9 .

Н.Н. Семененко. М.: Флинта: Наука, 2009. 344 с .

Алефиренко Н. Ф. Когнитивно-дискурсивная парадигма языкового 10 .

знака // Язык. Текст. Дискурс: науч. Альманах. Вып. 7. Ставрополь:

Ставропол. гос. пед. ин-т, 2009. С. 7–17 .

Алефиренко Н. Ф. Лингвокультурология. Ценностно-смысловое 11 .

пространство языка. М.: Флинта: Наука, 2010. 288с .

Ананьев Б. Г. Человек как предмет познания. СПб.: Питер, 2001. 288 с .

12 .

Анненкова И. В. Язык современных СМИ как система интерпретации в 13 .

контексте русской культуры (попытка риторического осмысления) //

Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. С.99–114 .

Антонова Л. Г. Медиатексты в современной массовой коммуникации // 14 .

Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей. СПб. : С.Петерб. гос. ун-т, 2012. С. 74–79 .

Апресян Ю. Д. Идеи и методы современной структурной 15 .

лингвистики. М.: Просвещение, 1966. 300 c .

Апресян Ю. Д. Экспериментальное исследование семантики русского 16 .

глагола. М.: Наука, 1967. 251 с .

Апресян Ю. Д. Избранные труды. Том I. Лексическая семантика 17 .

(синонимические средства языка) 2 изд., испр. и доп. М.: Языки русской культуры, 1995. 464 с .

Апресян Ю. Д. Избранные труды. Том II. Интегральное описание языка 18 .

и системная лексикография. М.: Языки русской культуры, 1995. 767 с .

Апресян Ю. Д. Исследования по семантике и лексикографии. Т.I:

19 .

Парадигматика. М.: Языки славянских культур, 2009. 568 с .

Арутюнова Н. Д. Предложение и его смысл. Логико-семантические 20 .

проблемы. М: Наука, 1976. 382 с .

Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека. М.: Языки русской культуры, 21 .

1999. 896c .

Астафурова Т. Н., Олянич А. В. Лингвосемиотика власти: знак, слово, 22 .

текст. Волгоград: Нива, 2008. 244 с .

Афонин И. В. Брендинг – это не нейминг [Электронное издание] // 23 .

Территория и планирование (электронный журнал www.terraplan.ru). Москва, Издатель и учредитель ООО «Би-Груп», 2012 № 2(38). С. 62–69 URL: http://terraplan.ru/pdf/tip_2-38-62-69.pdf (дата обращения 12.03.2013) .

Ахманова О. С. Очерки по общей и русской лексикологии:

24 .

Учеб.пособие. М.: Государственное учебно-педагогическое издательство министерства просвещения РСФСР, 1957. 296 с .

Бабенко И.И. Концепт «город Томск» в региональных дискурсивных 25 .

практиках // Актуальный срез региональной картины мира: культурные концепты и неомифологемы. Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. С.103–146 Бабенко Л. Г. Лексические средства обозначения эмоций в русском 26 .

языке. Свердловск: Изд-во Урал.ун-та, 1989. 184 с .

Бабенко Л. Г., Казарин Ю. В. Лингвистический анализ 27 .

художественного текста. Теория и практика: Учебник; Практикум. М.:

Флинта; Наука, 2005. 496 с .

Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической системе 28 .

языка. Воронеж: Воронежский государственный университет, 1996. 103 с .

Бабушкин А. П. «Возможные миры» в семантическом пространстве 29 .

языка. Воронеж: Воронежский государственный университет, 2001. 86 с .

Баксанский О. Е., Кучер Е. Н. Когнитивно-синергетическая парадигма 30 .

НЛП: От познания к действию. М.: ЛКИ, 2007. 184 с .

Бакшутова Е. В. Проблема изучения дискурса идентичности 31 .

интеллигенции // Вестник Новосибирского государственного университета. Серия: Психология. Новосибирск, Издательство СО РАН. 2012.Том 6. Выпуск 1. С.19–25 .

Баранов А. Н. Введение в прикладную лингвистикy. М.: УРСС 32 .

Эдиториал, 2001. 360 c .

Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М.: Прогресс, 33 .

1989. 616 с .

Барт Р. S/Z. М.: Академический проект, 2009. 373 с .

34 .

Бахтин М. М. Собрание сочинений: Т.3: Теория романа (1930–1961 35 .

гг.). М.: Языки славянских культур. 2012. 880 с .

Белкин И. А. Социально-психологические особенности студенческих 36 .

граффити, имеющих неинституциональный характер // Известия Самарского научного центра Российской академии наук, т. 11, 4 (4). Самара: Издательство Самарского научного центра РАН,

2009. С.909–912 .

Бердников Н. Н. Город в двух измерениях. Свердловск: СреднеУральское кн. изд-во, 1976. 110 с .

Берендеев М. В. Образ и дискурс: к вопросу о дискурсивном характере 38 .

формирования политических образов // Вестник Балтийского федерального университета им. И.Канта. Калининград: Изд-во ФГАОУ ВПО «Балтийский федеральный университет им. Иммануила Канта» 2011. Вып.6 С.91–99 .

Берман И. М. Переработка грамматической информации при 39 .

восприятии текста на уровне одиночного высказывания // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. С. 96–106 Бертон Ф., Пру С. Взрыв коммуникации // Реклама: внушение и 40 .

манипуляция. Самара: Издательский Дом «БАХРАХ-М», 2007. С.50– 78 .

Богомяков В. Г. Региональная идентичность «земли тюменской»: мифы 41 .

и дискурс. Екатеринбург: Издательский дом «Дискурс-Пи», 2007. 148 с .

Богачев В. Ф. Формирование и развитие производственных кластеров в 42 .

системе инновационного развития // Сб. VIII междунар. Лихачевских науч. чтений «Диалог культур и партнерство цивилизаций». СПб: Издво СПбГУП, 2008. С. 308–309 .

Бодрияр Ж. Система вещей. М.: РУДОМИНО, 2001. 215 с .

43 .

Бойков М. Ложь и власть [Электронное издание] 44.

URL:

www.proza.ru/2009/09/13 (дата обращения 10.12.2013) Болдырев Н. Н. Инварианты и прототипы в системной и 45 .

функциональной категоризации английского глагола // Проблемы функциональной грамматики: Семантическая инвариантность / вариативность. СПб.: Наука, 2003. С. 54–74 .

Болдырев Н. Н. В поисках оценочного смысла // Сборник научных 46 .

трудов, посвященный памяти профессора А.А. Худякова. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010. С. 39–54 .

Болстард Р., Хэмблетт М. НЛП в психотерапии. СПб: Питер, 47 .

2003. 240 с .

Борботько В. Г. Внутренняя организация текста в плане восприятия // 48 .

Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. С. 83–86 .

Борботько В. Г. Принципы формирования дискурса: От 49 .

психолингвистики к лингвосинергетике. М.: КомКнига, 2006. 288 с .

Борисова Е. Г. Когнитивное состояние адресата в ситуации речевого 50 .

воздействия // Язык и дискурс средств массовой информации в XXI веке. М.: Академический Проект, 2011. С. 136–143 .

Брандес М. П. Стилистика текста: Теоретический курс. М.: ПрогрессТрадиция; ИНФРА-М, 2004. 416 с .

Будагов Р. А. Язык и культура. Часть 1. Теория и практика. М.:

52 .

Добросвет-2000, 2001. 192 с .

Бычков И. Г., Лашманова Н. В. Выставочная деятельность – 53 .

эффективная форма межкультурных коммуникаций в процессах взаимодействия культур и цивилизаций // Диалог культур и партнерство цивилизаций: VIII Международные Лихачевские научные чтения, 22–23 мая 2008 г. СПб.: Изд-во СПбГУП, 2008. С. 316 – 317 .

Валгина Н. С. Теория текста. М.: Логос, 2003. 280 с .

54 .

Вахтин Н. Б., Головко Е. В. Социолингвистика и социология 55 .

языка. СПб.: ИЦ «Гуманитарная академия»; Изд-во Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2004. 336 c .

Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых 56 .

слов. М.: Языки славянской культуры, 2001. 288 c .

Вепрева И. Т. Языковая рефлексия в постсоветскую эпоху. М.: ОЛМА 57 .

ПРЕСС, 2005. 384 с .

Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Лингвострановедческая теория 58 .

слова. М.: Русский язык, 1980. 320 с .

Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Язык и культура. Три 59 .

лингвострановедческие концепции: лексического фона, речеповеденческих тактик и сапиентемы. М.: «Индрик», 2005. 1040 с .

Вершинин С. Е. Приключения разума в постсоветском обществе .

60 .

Смотрение против чтения // Дискурс Пи. Научно-практический альманах. Выпуск 2: Приключения разума в информационном обществе. / Под ред. О.Ф. Русаковой. Екатеринбург: Издательство УрГУ, 2002. С. 8–12 .

Визгалов Д. В. Брендинг города. Москва: Фонд «Институт экономики 61 .

города», 2011. 160 с .

Викентьев И. Л. Приемы рекламы и Public Relations. Часть I. СПб, 62 .

Издательство ТОО «ТРИЗ-ШАНС», 1995. 228 с .

Викентьев И. Л. Живой словарь бизнес-тренера: 300 терминов, 190 63 .

примеров, 40 тренинг-эффектов, 11 таблиц, 7 рисунков. Версия

1.0. СПб, «ТРИЗ-ШАНС», 2007. 264 с .

Власова Е. Г. У истоков образа Урала: отчеты об ученых путешествиях 64 .

конца XVIII в. [Электронный ресурс] // Культурная и гуманитарная география. Сетевое (электронное) научное периодическое издание Москва, Учредитель: Федеральное (http://www.gumgeo.ru) .

государственное бюджетное научно-исследовательское учреждение «Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д. С. Лихачева», 2013. Т. 2. №2. С. 159–171 .

URL: http://gumgeo.ru/index.php/gumgeo/article/view/73 (Дата обращения 01.02.2015 г.) Володина М. Н. СМИ как форма «общественного диалога» // Язык 65 .

современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. С.31–44 .

Володина М. Н. Язык СМИ и информационно языковая экология 66 .

общества // Язык и дискурс средств массовой информации в XXIвеке. М.: Академический Проект, 2011. С. 6–18 .

Волоскович А. М., Ирисханова О. К., Халеева И. И. Общесемиотические 67 .

основания лингвокреативности // Языковое творчество в динамике семиотических взаимодействий. М.: ИПК МГЛУ «Рема». 2011. С. 18– 56 .

Воркачев С. Г. Методологические основания лингвоконцептологии // 68 .

Теоретическая и прикладная лингвистика. Вып. 3: Аспекты метакоммуникативной деятельности. Воронеж: Изд-во ВГУ, 2002. С .

79–95 Воркачев С. Г. Концепт как «зонтиковый термин» // Язык, сознание, 69 .

коммуникация. Вып. 24. М.: МАКС Пресс, 2003. С. 5–12 Воркачев С. Г. Счастье как лингвокультурный концепт. М.: ИТДГК 70 .

«Гнозис», 2004. 236 с .

Воркачев С. Г. Вариативные и ассоциативные свойства телеономных 71 .

лингвоконцептов. Волгоград: Парадигма, 2005. 214 с .

Воркачев С. Г. Лингвокультурный концепт: типология и области 72 .

бытования. Волгоград: ВолГУ, 2007. 400 с .

Ворошилов В. В. Журналистика. Учебник. 4-е издание. СПб.: Изд-во 73 .

Михайлова В.А., 2002. 656 с .

Гак В. Г. Языковые преобразования. М.: Школа «Языки русской 74 .

культуры», 1998. 768 с .

Гак В. Г. Языковые преобразования: Некоторые аспекты 75 .

лингвистической науки в конце века. От ситуации к XX высказыванию. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 368 с .

Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования. Изд .

76 .

4-е, стереотипное. М: КомКнига, 2006. 144 с .

Гаспаров Б. М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового 77 .

существования. М.: Новое литературное обозрение, 1996. 352 с .

Гоготишвили Л. А. Непрямое говорение. М.: Языки славянских 78 .

культур, 2006. 720 с .

Годин А. М. Брендинг. учебное пособие. М.: Дашков и К, 2006. 421 с .

79 .

Головачева А. В. Стереотипные ментальные структуры и лингвистика 80 .

текста. М.: институт славяноведения РАН, 2000. 157 с .

Гольдберг В. Б. Дискретные процессы сознания как когнитивная основа 81 .

образного сравнения // Сборник научных трудов, посвященный памяти профессора А.А. Худякова. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010. С. 54–61 .

Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики. М.: Лабиринт, 82 .

2001. 304 c .

Грачев Г. В., Мельник И. К. Манипулирование личностью. М.: Изд-во 83 .

Эксмо, 2003. 384 с .

Греймас А.Ж., Курте Ж. Семиотика. Объяснительный словарь теории 84 .

языка // Ю.С. Степанов (ред.) Семиотика (сб. переводов). М.: Радуга,

1983.С. 483–550 .

Греймас А. Ж., Фонтаний Ж. Семиотика страстей: От состояния вещей 85 .

к состоянию души. М.: Издательство ЛКИ, 2007. 336 с .

Григорьева В. С. Дискурс как элемент коммуникативного процесса:

86 .

прагмалингвистический и когнитивный аспекты. Тамбов: Изд-во Тамб .

гос. техн. ун-та, 2007. 288 с .

Гриценко В. П. Социосемиотика. Екатеринбург: Институт 87 .

международных связей, 2006. 244 с .

Громова В. М. Конструирование идентичности в интернет-дискурсе 88 .

персональных объявлений: автореф.дис. ….канд.филол.наук. Ижевск:

Типография ГОУВПО «Удмуртский государственный университет»,

2007. 18 с .

Губогло М. Н. Идентификация идентичности: Этносоциологические 89 .

очерки / М.Н. Губогло; Ин-т этнологии и антропологии им. Н.Н .

Миклухо-Маклая. М.: Наука, 2003. 764 с .

Гумбольдт В. Фон Избранные труды по языкознанию. М.: Прогресс, 90 .

1984. 397 с .

Дарбинян Н. Э., Старостова Л. Э. Бренд под маркой «Органик» как 91 .

ресурс коммуникации места // Брендинг малых и средних городов России: опыт, проблемы, перспективы: матер. Междунар. науч.-практ .

заоч. конф. [Екатеринбург, 28–29 марта 2013 г.] / [ред. А. М .

Бритвин]. Екатеринбург: УрФУ, 2013. С. 35–40 .

Дейк Т. А. ван Язык. Познание. Коммуникация. Благовещенск: БГК им .

92 .

И. А. Бодуэна де Куртенэ, 2000. 308 с .

Демьянков В. З. Понятие и концепт в художественной литературе и в 93 .

научном языке / Вопросы филологии. М., 2001. № 1. С.35–47 .

Демьянков В. З. Текст и дискурс как термины и как слова обыденного 94 .

языка/ Язык. Личность. Текст. Сб. ст. к 70-летию Т. М. Николаевой / Ин-т славяноведения РАН; Отв. ред. В. Н. Топоров. М.: Языки славянских культур, 2005. С.34-55 .

Добросклонская Т. Г. Медиалингвистика: системный подход к 95 .

изучению языка СМИ (Современная английская медиаречь). М.:

Флинта: Наука, 2008. 264 с .

Добросклонская Т. Г. Вопросы изучения медиатекстов: Опыт 96 .

исследования современной английской медиаречи. М.:URSS[КРАСАНД], 2010. 288 с .

Доценко Т. И. Ассоциативно-вербальная сеть в контексте 97 .

межкультурной коммуникации // Филологические заметки 10/2012 .

Скопье; Пермь; Любляна; Загреб, 2012. Ч. 1. С. 147–157. [Электронный ресурс].

URL:

http://philologicalstudies.org/index.php?option=com_content&task=vi ew&id=354&Itemid=131 (дата обращения: 13.05.2014) .

Дридзе Т. М. Язык и социальная психология. М.: Высшая школа, 98 .

1980. 224 с .

Дридзе Т. М. Текстовая деятельность в структуре социальной 99 .

коммуникации. М.: Наука, 1984. 268 с .

100. Дускаева Л. Р. Принципы типологии газетных речевых жанров // Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. С.115–144 .

101. Дускаева Л. Р. Интенциональность медиаречи: онтология и структура // Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей / отв. ред .

Л.Р. Дускаева, Н. С. Цветова. СПб. : С.-Петерб.гос. ун-т, 2012. С. 10–16 .

102. Емельянова О. В. Семиотическая универсалия «свой–чужой» в языковой картине мира // Язык человека. Человек в языке. / А.И .

варшавская, О.В. Емельянова, И.В. Толочин и др.; под ред. А.В .

Зеленщикова, Е.Г. Хомяковой. СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2012. C. 43–68 .

103. Ермоленкина Л. И. Динамика мифологемы Сибирские Афины как отражение урбанистской идетичности // Актуальный срез региональной картины мира: культурные концепты и неомифологемы. Томск:

Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. С.63–85 .

104. Жинкин Н. И. Речь как проводник информации. М.: Наука, 1982. 159 с .

105. Жинкин Н. И. Язык – Речь – Творчество. (Избранные труды). М.:

Издательство «Лабиринт», 1998. 368 с .

106. Заковоротная М. В. Идентичность человека. Социально-философские аспекты. Ростов-н/Д : Изд-во Северо-кавказского научного центра высшей школы, 1999. 200 с .

107. Залевская А. А. Введение в психолингвистику. М.:

Российск.гуманит.ун-т.,2000 382 с .

108. Замятин Д. Н. Культура и пространство: Моделирование географических образов. М.: Знак, 2006. 488 с .

109. Замятин Д. Н. Геокультурный брендинг территорий: концептуальные основы // Лабиринт. Журнал социально-гуманитарных исследований №5 / Издатель Докучаева Наталья Александровна. Главный редактор М.Ю. Тимофеев. 2013 С.11–22 .

110. Засурский Я. Н. Медиатекст в контексте конвергенции // Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г.Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. С. 7–13 .

111. Звегинцев В. А. Теоретическая и прикладная лингвистика. – М.:

Просвещение, 1967. – 338 с .

112. Звегинцев В. А. Предложение и его отношение к языку и речи. М.:

Издательство Московского университета, 1976. 308 с .

113. Земская Ю. Н. Теория текста: учебное пособие / Ю.Н. Земская, И.Ю .

Качесова, Л.М. Комиссарова, Н.В. Панченко, А.А. Чувакин; под ред .

А.А. Чувакина. М.: Флинта: Наука, 2010. 224 с .

114. Зимняя И. А. Смысловое восприятие речевого сообщения // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. С. 5–33 .

115. Илюхина Н.А. Образное моделирование сферы эмоций (к вопросу о механизме переноса) // Категории в исследовании, описании и преподавании языка: сборник научных трудов к 80-летнию Е.С .

Скобликовой Самара: Изд-во: «Самарский университет», 2004. С.273–

116. Ирисханова О. К. Игры фокуса в языке. Семантика, синтаксис и прагматика дефокусирования. М.: Языки славянской культуры, 2014. 320 с .

117. Иссерс О. С. Коммуникативные стратегии и тактики русской речи. М.:

Изд-во ЛКИ, 2008. 288 с .

118. Кавинкина И. Н. Психолингвистика: пособие. Гродно: ГрГУ, 2010. 284 с .

119. Кайда Л. Г. Позиция автора в публицистике. Стилистическая концепция. // Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я .

Солганик. М.: Флинта: Наука, 2008. С.58–67

120. Каменская О. Л. Текст и коммуникация. М.: Высшая школа, 1990. 152 c .

121. Караулов Ю. Н. Лингвистическое конструирование и тезаурус литературного языка. М.: Наука, 1981. 366 с .

122. Караулов Ю. Н. Словарь Пушкина и эволюция русской языковой способности. М.: Наука, 1992. 168 с .

123. Караулов Ю. Н., Филиппович Ю. Н. Лингвокультурное сознание русской языковой личности. Моделирование состояния и функционирования. М. Азбуковник, 2009. 336 с .

124. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность. М.: ЛКИ, УРСС Эдиториал, 2010. 264 с

125. Карасик В. И. Язык социального статуса. М.: Институт языкознания АН СССР, Волгоградский педагогический институт, 1991. 495 с .

126. Карасик В. И. Культурные доминанты в языке // Языковая личность:

культурные концепты: Сб. науч. тр. ВГПУ, ПМПУ. Волгоград – Архангельск: Перемена, 1996. С.3–16 .

127. Карасик В. И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград:

Перемена, 2002. 477 с .

128. Карасик В. И., Прохвачева О. Г. Иная ментальность. М.: Гнозис, 2005. 352 c .

129. Карасик В. И. Языковые ключи. М.: Гнозис, 2009. 406 c .

130. Карасик В. И. Языковая кристаллизация смысла. М.: Гнозис, 2010. 351 с .

131. Кинева Т. С. Евразийство в современном идейнополитическом пространстве России [Электронный ресурс] // Государственное управление. Электронный вестник. Выпуск № 18,

2009. Москва, Учредитель: Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова». URL: http://ejournal.spa.msu.ru/uploads/vestnik/2009/vipusk__18_mart_2009_g./kineva .

pdf (дата обращения 12.01.2015 г.)

132. Киселев К. В. Символическая политика: власть vs общество. Екатеринбург: Издательский дом «Дискурс-Пи», 2006. 132 с .

133. Клочкова Ю. В. Формирование екатеринбургского мифа в литературе и его трансформации в произведениях свердловских авторов 20–30 годов ХХ века // Язык вражды и согласия в социокультурном контексте современности. – Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2006. С. 455–471 .

134. Клушина Н. И. Коммуникативная стилистика публицистического текста // Язык и дискурс средств массовой информации в XXIвеке. М.:

Академический Проект, 2011. С.144–153 .

135. Кобрина Н. А. Когнитивное направление как естественное следствие и закономерность в развитии лингвистики // Сборник научных трудов, посвященный памяти профессора А.А. Худякова. СПб.: Изд-во СПбГУЭФ, 2010. С. 16–25 .

136. Кобозева И. М. Лингвистическая семантика. М.: УРСС Эдиториал, 2000. 352 с .

137. Кожина М. Н. Речеведение и функциональная стилистика: вопросы теории. Избранные труды. Пермь: ПГУ: ПСИ: ПССГК, 2002. 475 с .

138. Колесов В. В. Язык и ментальность. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2004. 240 с .

139. Колесов В. В. Русская ментальность в языке и тексте. СПб.:

Петербургское Востоковедение, 2006. 624 c .

140. Комарова З. И. Методология, метод, методика и технология научных исследований в лингвистике: учебное пособие. Екатеринбург: Изд-во УрФУ, 2012. 817 с .

141. Коняева Ю. М. Печатный и сетевой текст массовой газеты:

семиотический аспект // Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, 2012. 92–95 .

142. Концептосфера русского языка: ключевые концепты и их репрезентации (на материале лексики, фразеологии и паремиологии) .

Проспект словаря /Под общ. Ред. проф. Л.Г.Бабенко. Екатеринбург:

Изд-во Урал. Ун-та, 2010. 340 с .

143. Костюшкина Г. М. Семантика и прагматика высказывания. Иркутск:

ИГЛУ, 2005. 525 с .

144. Кошелев А. Д. Значение слова как генеративный комплекс: когнитивное значение (связанная со словом структура концептов) – языковое значение (набор узуальных смыслов) // Смыслы, тексты и другие захватывающие сюжеты: Сб. ст. в честь 80-летия И. А. Мельчука / Под .

ред. Ю. Д. Апресяна, И. М. Богуславского, Л. Ваннера, Л. Л. Иомдина, Я. Миличевич, М.-К. ЛОмм, А. Польгера. М.: Языки славянской культуры, 2012. С. 301–329 .

145. Кошкарова Н. Н. Конфликтный дискурс: психологические и лингвистические аспекты. Челябинск: Губерния, 2009. 175 с .

146. Крейдлин Г. Е. Таксономия и аксиология в языке и тексте (предложения таксономической характеризации) // Логический анализ языка. Ментальные действия. М.: Наука, 1993. С. 30–40 .

147. Криничная Н. А. Русская мифология: мир образов фольклора. М.:

Академический Проект; Гаудемаус, 2004. 1008 с .

148. Кропотов С. Л. Локальный текст как интеллектуальная технология символической реструктуризации старопромышленной территории //

Город Пермь. Смысловые структуры и культурные практики. Пермь:

Лаборатория политики культурного наследия Пермского государственного университета, 2009. С. 131–171

149. Кропотов С. Л. Реструктуризации советской городской среды: от заводских слободок к городу развлечений // Советское прошлое и культура настоящего: монография в 2 т. Екатеринбург, Издательство Уральского университета, 2009. Т.1, С. 56–69

150. Крысин Л. П. Современный русский язык. Лексическая семантика .

Лексикология. Фразеология. Лексикография : учеб. пособие для студ .

филол. фак. высш. учеб. заведений М.: Издательский центр «Академия», 2007. 240 с .

151. Крысин Л. П. Литературная норма и речевая практика газет. //Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. С.44–58 .

152. Кубрякова Е. С. Части речи в ономасиологическом освещении. М:

Наука, 1978. 117c .

153. Кубрякова Е. С., Шахнарович А. М., Сахарный Л. В. Человеческий фактор в языке: Язык и порождение речи. М.: Наука, 1991. 240 с .

154. Кубрякова Е. С. Краткий словарь когнитивных терминов / Е.С .

Кубрякова, В.З. Демьянков, Ю.Г. Панкрац, Л.Г. Лузина. М: Филол. ф-т МГУ им. М. В. Ломоносова, 1997. 245 с .

155. Кубрякова Е. С. О понятиях дискурса и дискурсивного анализа в современной лингвистике // Дискурс, речь, речевая деятельность:

функциональные и структурные аспекты / Сборник обзоров. Серия «Теория и история языкознания» РАН. ИНИОН. М., 2000. С. 5–13 .

156. Кубрякова Е. С. Язык и знание. М.: Рос.академия наук. Ин-т языкознания. М.: Языки славянской культуры, 2004. 560 c .

157. Кубрякова Е. С., Ирисханова О. К. Языковое абстрагирование в наименованиях категорий // Изд-во АН, Известия АН. Серия лит-ры и языка. Т. 66, № 2. М: Наука, 2007. С. 3–12 .

158. Кубрякова Е. С. Теория номинации и словообразование. М: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. 88с .

159. Кузнецова Н. В., Трофимова О. В. Публицистический текст .

Лингвистический анализ. М.: Флинта, Наука, 2010. 211 с .

160. Кузнецова Э. В. Лексикология русского языка. М.: Высш. Школа, 1989. 216 с .

161. Курганов Е. Анекдот. Символ. Миф. СПб.: Издательство журнала «Звезда», 2002. 128 с .

162. Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные вещи. Что категории языка говорят нам о мышлении. М.: Языки славянской культуры, 2004. 792 c .

163. Лаппо М. А. Самоидентификация: семантика, прагматика, языковые ресурсы. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2013. 180 с .

164. Лаптева М. Л. Метод корреляционного анализа в когнитивнодискурсивной парадигме фразеологии / М. Л. Лаптева // Гуманитарные исследования: научно-практический журнал. М.: ООО «Международный научно-инновационный центр», 2012. № 3. С. 35–42

165. Леонтьев А. А. Слово в речевой деятельности: Некоторые проблемы общей теории речевой деятельности. М.: Просвещение, 1965. 245 c .

166. Леонтьев А. А. Язык, речь, речевая деятельность. М.: Просвещение, 1969. 214 c .

167. Леотьев А. А. Речевое воздействие. Проблемы прикладной психолингвистики. М.: Наука, 1972. 144 с .

168. Лисиченок Е. П. Репутация (имидж) региона как нематериальный фактор, определяющий его конкурентоспособность: сущность и подходы к оценке/ Е.П. Лисиченок // Инновационное развитие экономики: предпринимательство, образование, наука: сборник научных статей / редкол.: Т. В. Борздова (отв. ред.) [и др.]. Минск:

ГИУСТ БГУ, 2013. С.98100 .

169. Лосев А. Ф. Диалектика мифа. М.: Академический Проект, 2008. 303 с .

170. Лукьянин В. П., Никулина М. П. Прогулки по Екатеринбургу. –2-е изд. Екатеринбург: Банк культурной информации, 1995. 240 с .

171. Лурия А. Р. Язык и сознание. М.: МГУ, 1998. 336 c .

172. Льюиз Д. Общая семантика/ Семиотика. М., 2001. С. 271–303 .

173. Майданова Л. М. Структура и композиция газетного текста. Средства выразительного письма. Красноярск: Изд-во Краснояр. ун-та, 1987. 180 с .

174. Майданова Л. М. Единый афоризм как самостоятельный радиотекст:

ключевые смыслы // Слово и ключевые смыслы в современных медиатекстах. Екатеринбург: Изд.-во Урал.ун-та, 2004. С.10–42 .

175. Макаров М. Л. Интерпретативный анализ дискурса в малой группе. Тверь: Тверск. гос. ун-т, 1998. 200 с .

176. Макаров М. Л. Основы теории дискурса. М.: Гносиз, 2003. 280 c .

177. Маковский М. М. Системность и асистемность в языке: Опыт исследования антиномий в лексике и семантике. М.: Издательство КомКнига, 2006. 216 с .

178. Малышева Е. Г. Русский спортивный дискурс: лингвокогнитивное исследование. Омск: Изд-во Ом.гос.ун-та, 2011. 324 с .

179. Маруневич О. В. Концепт «иностранец»: лингвокогнитивный и аксиологический аспекты: автореф.дис. ….канд.филол.наук. Пятигорск, 2010 32 с .

180. Маслова В. А. Лингвокультурология. М.: Издательский центр «Академия», 2004. 208 с .

181. Маслова В. А. Введение в когнитивную лингвистику. М.: Флинта:

Наука, 2006. 296 с .

182. Маслова В. А. Когнитивная лингвистика. Минск: ТетраСистемс, 2008. 272 c .

183. Матузкова Е.П. Проблематика идентичности в когнитивнодискурсивной парадигме // Лінгвістика ХХІ століття: новідослідження і перспективи. К.: Центр наукових досліджень та викладання іноземних мов НАН України. 2012 С. 228–235 .

184. Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей / отв. ред .

Л.Р. Дускаева, Н.С. Цветова. СПб. : С.-Петерб. гос. ун-т, 2012. 250 с .

185. Мелетинский Е. М. Герой волшебной сказки. М. СПб: Академия Исследований Культуры, Традиция, 2005. 240 с .

186. Мельник Г. С. Психологические эффекты СМИ // Реклама: внушение и манипуляция. Самара: Издательский дом «БАХРАХ-М», 2007. С.3–44 .

187. Мельчук И. А. Опыт теории лингвистических моделей «СМЫСЛ=ТЕКСТ». М.: Школа «Языки русской культуры», 1999. I– XXII, 346 с .

188. Менджерицкая Е. О. Когнитивно-дискурсивная парадигма в лингвистике и типология медиадискурса // Язык и дискурс средств массовой информации в XXIвеке. М.: Академический Проект,

2011. С.72–78 .

189. Методологические проблемы когнитивной лингвистики. Воронеж:

Воронежский государственный университет, 2001. 182 с .

190. Мечковская Н. Б. Семиотика. Язык. Природа. Культура. М.: Академия, 2007. 432 c .

191. Миньяр-Белоручев Р. К. О некоторых особенностях аудирования при устном переводе / Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. С. 119–126 .

192. Мирошников Ю. И. Культурная роль современной массовой коммуникации чтения // Дискурс Пи. Научно-практический альманах .

Выпуск 2: Приключения разума в информационном обществе. / Под ред. О. Ф. Русаковой. Екатеринбург: Издательство УрГУ, 2002. С. 19– 22 .

193. Михалева О. Л. Политический дискурс: Специфика манипулятивного воздействия. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 256 с .

194. Моррис Ч. У. Из книги «Значение и означивание». Знаки и действия/ Семиотика. М., 2001. С. 111–129 .

195. Моррис Ч. У. Основания теории знаков / Семиотика. М., 2001. С. 45–98

196. Мухаметзянова Г. В. Диалог культур и партнерство цивилизаций как гуманитарная составляющая профессионального образования // Диалог культур и партнерство цивилизаций : IX Международные Лихачевские научные чтения, 14–15 мая 2009 г. СПб.: Изд-во СПбГУП, 2009. С .

351–354 .

197. Негневицкая Е. И. Смысловое восприятие текста и семантическая сатиация. // Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. С. 114–119 .

198. Негрышев А. А. Новости в прессе: к моделированию макротекстовой структуры // Язык и дискурс средств массовой информации в XXIвеке. М.: Академический Проект, 2011. С.85–96 .

199. Никитин М. В. Основы лингвистической теории значения. М.: Высшая школа, 1988. 168 с .

200. Никулина М. П. Избранное: В 2 т. Т.2: Проза. Екатеринбург: ИД «Союз писателей», 2007. 330 с .

201. Новиков Л.А. Избранные труды. Том I. Проблемы языкового значения .

– М.: Изд-во РУДН, 2001. – 672 с .

202. Новопашин С. А. Уральский миф. Создание мифологем как фактор успешного брэндинга. Екатеринбург, 2007. 124 с .

203. Ноэль-Нейман Э. Стереотип как средство распространения общественного мнения // Реклама: внушение и манипуляция:

Издательский дом «БАХРАХ-М». Самара, 2007. С. 317–326 .

204. Овчинникова О. А. Соединенные Штаты Америки 1920-х гг.: историкокультурный дискурс. Автореф.дис....канд.ист.наук. Екатеринбург: Б. и., 1996 20с .

205. Ольшанский Д. В. Основы политической психологии. Екатеринбург:

Деловая книга, 2001. 496 с .

206. Орлова О. В. Миромоделирующий потенциал регионально маркированного медиаконцепта: концепт нефть в томской медиасфере // Вестник Томского государственного университета. Томск: Томский государственный университет, 2010, № 4. С. 33–41

207. Орлова О. В. Проблемы изучения актуальных концептов региональной картины мира // Актуальный срез региональной картины мира:

культурные концепты и неомифологемы. Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. С.4– 9 .

208. Орлова О. В. Медиаконцепт нефть: от культурных прототипов к доминанте современной томской семиосферы // Актуальный срез региональной картины мира: культурные концепты и неомифологемы. Томск: Издательство Томского государственного педагогического университета, 2011. С.28–62 .

209. Основы творческой деятельности журналиста. СПб.: Знание, СПбИВЭСЭП, 2000. 272 с .

210. Очирова Т. Н. Геополитическая концепции евразийцев // Общественные науки и современность. М., Наука, 1994, № 1. С. 47–55 .

211. Павилёнис Р. И. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М.: Мысль, 1983. 286 с .

212. Падучева Е. В. Проблема смысла: современный логико-философский анализ языка. М.: Наука, 1985. 272 с .

213. Падучева Е. В. Динамические модели в семантике лексики. М.: Языки славянской культуры, 2004. 608 с .

214. Панарин А. С. Искушение глобализмом. М.: Изд-во «Эксмо», 2003. 416 с .

215. Панченко Н. В. и др. Теория текста / Ю.Н. Земская, И.Ю. Качесова,

Л.М. Комиссарова, Н.В. Панченко, С.Н. Пешкова, А.А. Чувакин. М.:

Флинта; Наука, 2010. 132 с .

216. Петрова Л. А. Художественное значение в системе индивидуальноавторского словаря // Культура народов Причерноморья. Симферополь:

Таврический национальный университет им. В.И. Вернадского, Межвузовский центр «Крым», 2004, № 48. Т.2. С. 180–186 .

217. Петрова О. Г. Типы иронии в художественном тексте: концептуальная и контекстуальная ирония // Известия Саратовского университета .

Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. Саратов: ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г .

Чернышевского», 2011. Т. 11. № 3. С. 25–30 .

218. Писанова Т. В. Смешение жанров в постмодернистской литературе:

«Игра в классики» как роман-игра в идентичность / Языковое творчество в динамике семиотических взаимодействий. М.: ИПК МГЛУ «Рема». 2011. С. 91–161 .

219. Плотникова А. М. Когнитивные аспекты изучения семантики (на материале русских глаголов): Учеб. пособие. Екатеринбург: Изд-во Урал. Ун-та, 2005. 140 с .

220. Плотникова С. Н. Языковое, дискурсивное и коммуникативное пространство // Вестник ИГЛУ. Сер. Филология: Язык. Культура .

Коммуникация. Иркутск: ИГЛУ, 2008. Вып. 1. С. 131–136 .

221. Попова З. Д., Стернин И. А. Лексическая система языка. Внутренняя организация, категориальный аппарат и приемы изучения. Воронеж: Изд-во. Воронежского ун-та, 1984. 148c .

222. Попова З. Д., Стернин И. А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж: Изд-во «Истоки», 2001. 192 с .

223. Попова З. Д. Концептуальная природа абстрактных понятий / Вестник Воронежского государственного университета. Воронеж: Воронежский государственный университет, 2003, №1. С. 132–141 .

224. Попова З. Д., Стернин И. А. Общее языкознание. М.: ACT: Восток – Запад, 2007. 408 с .

225. Попова З. Д., Стернин И. А. Лексическая система языка: Внутренняя организация, категориальный аппарат и приемы описания. М.:

Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. 176 с .

226. Потебня А. А. Теоретическая поэтика. СПб.: Филологический факультет СПбУ; М.: Издательский центр «Академия», 2003. 384 с .

227. Пронин Е. И., Пронина Е. Е. Информационная безопасность:

медиатерапия против политтехнологий // Профессиональная культура журналиста как фактор информационной безопасности. Екатеринбург:

Изд-во Уральского университета, Издательский Дом «Филантроп»,

2008. С. 20–31 .

228. Прохоров Ю. Е. Действительность. Текст. Дискурс. М.: Флинта: Наука, 2009 224 с .

229. Реклама: внушение и манипуляция: медиа-ориентированный подход. Самара: Издательский дом «БАХРАХ-М», 2007. 752 с .

230. Розенталь Д. Э. Справочник по правописанию и литературной правке, 5-е изд. М.: Книга, 1989. 320с .

231. Ростова А. Н. Обыденная семантизация слов / Обыденное метаязыковое сознание: онтологические и гносеологические аспекты .

Ч.1: коллективная монография / отв.ред. Н.Д. Голев. Кемерово;

Барнаул: Изд.воАлт.ун-та, 2009. С. 182–202 .

232. Руберт И.Б. Текст и дискурс: к определению понятий // Текст и дискурс. Проблемы экономического дискурса: Сб. науч. ст. СПб.: Издво СПбГУЭФ, 2001. С. 23–37 .

233. Рудакова А. В. Когнитология и когнитивная лингвистика. Воронеж:

Изд-во ВГАУ, 2002. 80 с .

234. Русакова О. Ф., Русаков В. М. PR-дискурс: Теоретикометодологический анализ. Екатеринбург: УрО РАН, Институт международных связей, 2008. 340 с .

235. Савка А. В. Евразийская концепция культуры / Ученые записки СанктПетербургского им. В.Б. Бокова филиала Российской таможенной академии. СПб: Санкт-Петербургский им. В.Б. Бобкова филиал Российской таможенной академии (СПбфРТА) №3 2005. С. 203–210

236. Сачук Т. В. Территориальный маркетинг. СПб.: Питер, 2009. 368 с .

237. Саютина Н.В. Трансформация фразеологических единиц в газетной публицистике: жанровая специфика / Известия Саратовского университета. Новая серия. Серия: Филология. Журналистика. Саратов:

ФГБОУ ВПО «Саратовский государственный университет имени Н.Г .

Чернышевского», Вып.4. 2011. С. 29–33 .

238. Семендяева О. Ю. «Эффект стереотипизации» // Реклама: внушение и манипуляция: Издательский дом «БАХРАХ-М». Самара, 2007. С. 327– 333 .

239. Семененко И. С. Идентичность в предметном поле политической науки // Идентичность как предмет политического анализа. Сборник статей по итогам всероссийской научно-теоретической конференции. М.:

ИМЭМО РАН, 2011. С.8–12 .

240. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М.:

Прогресс, 1993. 656 с .

241. Серио П. Как читают тексты во Франции / Квадратура смысла:

Французская школа анализа дискурса. М.: Прогресс, 1999. С. 12–53

242. Скляревская Г. Н. Метафора в системе языка. СПб.: Наука, 1993. 152 с .

243. Слободяник Н. Б. Конструирование идентичности в политическом дискурсе: к вопросу о роли социального антагонизма (о концепции политического дискурса Лаклау и Муфф) // Политическая лингвистика Вып.22. Екатеринбург: Из-во Уральского государственного педагогического университета, 2007 С.60–66 .

244. Слово и ключевые смыслы в современных медиа-текстах / Майданова Л.М. [и др.]; ред.-сост. Л.М. Майданова Екатеринбург: Изд.-во Урал.ун-та, 2004. 231 с .

245. Слышкин Г. Г. От текста к символу: лингвокультурные концепты прецедентных текстов в сознании и дискурсе. М.: Academia, 2000. 128 с .

246. Смирницкий А. И. Лексикология английского языка. М.: Издательство литературы на иностранных языках, 1956. 260 с .

247. Смирнова О. М. К вопросу о методологии описания концептов / Вестник Нижегородского университета им. Н.И .

Лобачевского. Нижний Новгород: Нижегородский университет им .

Н.И. Лобачевского, 2009, № 3. С. 247–253

248. Смысловое восприятие речевого сообщения (в условиях массовой коммуникации). М.: Наука. 1976. 262 с .

249. Современный медиатекст: учебное пособие / отв. ред .

Н. А. Кузьмина. Омск: Полиграфический центр «Татьяна», 2011. 414 с .

250. Солганик Г. Я. Синтаксическая стилистика. (Сложное синтаксическое целое). М.: Высш. шк., 1991. 182 с .

251. Солганик Г. Я. О структуре и важнейших параметрах публицистической речи (языка СМИ) // Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.: Флинта: Наука,

2008. С. 13–31 .

252. Солганик Г. Я. Стилистика текста. М.: Флинта: Наука, 2009. 256 с .

253. Солнцев В. М. Язык как системно-структурное образование. М.: Наука, 1971 294 с .

254. Соломатов С. И. Перекличка стереотипов: положительная оценка в политическом портрете / Слово и ключевые смыслы в современных медиа-текстах. Екатеринбург: Изд-во Урал.ун-та, 2004. С.87–203 .

255. Солсо Р. Когнитивная психология. СПб.: Питер, 2002. 592 с .

256. Соснина Е. П. Введение в прикладную лингвистику. Ульяновск:

УлГТУ, 2000 46 с .

257. Соссюр Ф. де. Курс общей лингвистики. М., 2009. 256 с .

258. Степанов Ю. С. Основы общего языкознания. М.: Просвещение, 1975. 271 с .

259. Степанов Ю. С. В трехмерном пространстве языка (Семиотические проблемы лингвистики, философии и искусства). М.: Наука, 1985. 335 c .

260. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. М., 1997 г. 838 с .

261. Степанов Ю. С. Константы: Словарь русской культуры. М., 2004. 992 с .

262. Степанов Ю. С. Концепты: Тонкая пленка цивилизации. М.: Языки славянских культур, 2007. 248 c .

263. Степанов Ю. С. Методы и принципы современной лингвистики. М., 2007. 312 с .

264. Стернин И. А. Проблемы анализа структуры значения слова. Воронеж:

Издательство Воронежского университета, 1979 155 с .

265. Стоянова Е. В. Метафора как социокультурно обусловленный медиатекст / Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей / отв. ред. Л.Р. Дускаева, Н.С. Цветова. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т,

2012. С. 80–86 .

266. Телия В. Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. М., Наука, 1986 143 с .

267. Телия В. Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический, лингвокультурный аспекты. М.: Школа «Языки русской культуры»,

1996. 285с .

268. Тер-Минасова С. Г. Язык и межкультурная коммуникация. М.:

Слово/Slovo, 2000. 624 с .

269. Тер-Минасова С. Г. Война и мир языков и культур. М.: Слово, 2008. 344 с .

270. Тодоров Ц. Понятие литературы // Семиотика. М.: Радуга, 1983. с. 355– 369 .

271. Трощенкова Е. В. Проблемы определения понятия «ментальная репрезентация» в современной когнитивной лингвистике // Язык человека. Человек в языке. / А.И. Варшавская, О.В. Емельянова, И.В .

Толочин и др.; под ред. А.В. Зеленщикова, Е.Г. Хомяковой. СПб.:

Филологический факультет СПбГУ, 2012. C. 165–207 .

272. Узнадзе Д. Н. Установка у человека // Психология личности. Т. 2 .

Хрестоматия. Самара: Издательский Дом «БАХРАХ-М», 1999. С. 245– 298 .

273. Узнадзе Д. Н. Психология установки. СПб.: Питер, 2001. 416 с .

274. Уфимцева А. А. Лексическое значение: Принцип семиологического описания лексики. М., 2009. 240 с .

275. Федотовских Т. Г. Ситуация обещания: эксплуатация ключевых смыслов в предвыборных листовках // Слово и ключевые смыслы в современных медиа-текстах. Екатеринбург: Изд.-во Урал.ун-та,

2004. С. 42–86

276. Филлипс Л., Йоргенсен М. В. Дискурс-анализ. Теория и метод. М.:

Гуманитарный центр, 2008. 352 с .

277. Фуко М. Археология знания. Киев: Ника-Центр, 1996. 208 с .

278. Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. [сб. лекций]. М.: Весь мир, 2003 414 с .

279. Хан-Магометов С. О. Архитектура советского авангарда: В 2 кн. Кн.1:

проблемы формообразования. Мастера и течения. М.: Стойиздат, 1996. 709 с .

280. Хасуева М. Х. Метафорические тактики стратегии суггестии в медиатекстах политического дискурса // Политическая лингвистика. Екатеринбург: Изд-во УрГПУ, 2001, 177–188 С .

281. Холодная М. А. Интегральные структуры понятийного мышления. Томск: Изд-во ТГУ, 1983. 190 c .

282. Хомский Н. Язык и мышление. М.: Изд-во Московского университета, 1972. 126 c .

283. Хомутова Т. Н. Научные парадигмы в лингвистике // Вестник Челябинского государственного университета. № 35 (173). Филология .

Искусствоведение. Вып. 37. Челябинск: Издательство Челябинского государственного университета, 2009. С. 142–151 .

284. Хомякова Е. Г. Человек в языке как объект лингвистического анализа // Язык человека. Человек в языке. / А.И. варшавская, О.В. Емельянова,

И.В. Толочин и др.; под ред. А.В. Зеленщикова, Е.Г. Хомяковой. СПб.:

Филологический факультет СПбГУ, 2012. C. 208–231 .

285. Хроленко А. Т. Основы лингвокультурологии. М.: Флинта: Наука, 2009. 184 с .

286. Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Изд. 2-е, стереотипное. М.: Едиториал УРСС, 2004. 432 с .

287. Щербинина Ю. В. Педагогический дискурс: мыслить – говорить – действовать. Учебное пособие. Москва: Флинта: Наука, 2010. 438 с .

288. Шейгал Е. И. Семиотика политического дискурса: Дис.... д-ра филол .

наук : 10.02.01, 10.02.19: Волгоград, 2000 431 c .

289. Шмелев Д. Н. Слово и образ. М.: Наука, 1964. 120 с .

290. Шостак М. И. Репортер: профессионализм и этика. М.: Изд. РИПХолдинг, 2002. 165 с .

291. Шостак М. И. Репортер: профессионализм и этика: Учебное пособие для студентов и преподавателей государственных и негосударственных вузов. М.: РИП-холдинг, 2002. 165 с .

292. Цветова Н. С. Категория автора в интенциональном поле медиатекста // Медиатекст как полиинтенциональная система: сб. статей / отв. ред .

Л.Р. Дускаева, Н. С. Цветова. СПб.: С.-Петерб. гос. ун-т, 2012. С. 17–24

293. Цивьян Т. В. Модель мира и ее лингвистические основы. Изд. 3-е, испр. М.: КомКнига, 2006. 280 с .

294. Цурикова Л. В. Проблемы когнитивного анализа дискурса в современной лингвистике //Вестник Воронежского государственного университета. Серия 1, Гуманитарные науки. Воронеж: Изд-во Воронежского государственного университета (ВГУ), 2001 № 2 С. 128–

295. Чепкина Э. В. Русский журналистский дискурс: текстопорождающие практики и коды (1995–2000). Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2000. 279 с .

296. Чернявская В. Е. Дискурс как объект лингвистических исследований / В.Е. Чернявская // Текст и дискурс: проблемы экономического дискурса. СПб.: СПбГУЭФ, 2001. 11–22 С .

297. Чернявская В. Е. Дискурс власти и власть дискурса. М.: Флинта: Наука, 2006. 136 с .

298. Чернявская В. Е. Лингвистика текста: Поликодовость, интертекстуальность, интердискурсивность. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. 248 с .

299. Чесноков П. В. Слово и соответствующая ему единица мышления. М.:

Просвещение, 1967. 192 с .

300. Чудинов А. П. Финансовая метафора в современных СМИ // Слово и ключевые смыслы в современных медиа-текстах. Екатеринбург: Изд.во Урал.ун-та, 2004. С. 203–218

301. Цуладзе А. М. Политическая мифология. М.: Изд-во «Эксмо», 2003. 384 с .

302. Цуладзе А. М. Миф как политтехнология //Избирательные технологии и избирательное искусство. Под общей ред. С. В. Устименко. М:

Российская политическая энциклопедия (РОСПЭН), 2002. С.128 – 136 .

303. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб, 2006. 544 c .

304. Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.:

«Симпозиум», 2007. 502 с .

305. Элиаде М. Аспекты мифа. М.: Академический Проект; Парадигма, 2005. 224 с .

306. Юдин Ю. И. Дурак, шут, вор и черт. (Исторические корни бытовой сказки). М., 2006. 336 с .

307. Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть архетипов: монография / К.Г. Юнг; пер A.A. Спектор. М.: АСТ; Мн.: Харвест, 2005. 400 с .

308. Язык современной публицистики: сб. статей / сост. Г. Я. Солганик. М.:

Флинта: Наука, 2008. 232 с .

309. Язык и дискурс средств массовой информации в XXI веке. Москва:

Академический Проект, 2011. 332 с .

310. Язык человека. Человек в языке / А.И. Варшавская, О.В. Емельянова,

И.В. Толочин и др.; под ред. А.В. Зеленщикова, Е.Г. Хомяковой. СПб.:

Филологический факультет СПбГУ, 2012. 240 с .

311. Якобсон Р.О. Избранные работы. М.: Прогресс, 1985. 460 c .

312. Anholt S. Anholt S. Places. Identity, Image and Reputation. Basingstoke:

Palgrave Macmillan, 2010. 178 p .

313. Avraham E., Ketter E. Media Strategies for Marketing Places in Crisis .

Improving the Image of Cities, Countries and Tourist Destinations Oxford, Burlington, Published by Elsevier Inc. 2008. 231 p .

314. Dubin R. Central life interests: Creative individualism in a complex world. New Brunswick-London, 1992. 240 p .

315. Dinnie K. Nation Branding Concepts, Issues, Practice. ButterworthHeinemann, Oxford, 2008 264 p .

316. Backman Carl W. Toward an Interdisciplinary Social Psychology/Advances in experimental social psychology, edited by Leonard Berkowitz. MadisonWisconsin, 1983. 269 p .

317. Coulter J. The social construction of mind: Studies in ethnometodology and linguistic philosophy. London: Macmillan Press LTD, 1987. 187 p .

318. Govers R., Go F. Place Branding Glocal,Virtual and Physical Identities,Constructed, Imagined and Experienced. London: Palgrave Macmillan, 2009. 340 p .

319. Kavaratzis M., Ashworth G. Place branding: where do we stand? Towards Effective Place Brand Management-Branding European Cities and Regions, Edward Elgar Publishing Limited, Cheltenham, United Kingdom. London: Edward Elgar Publishing, 2010. 280 p .

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ СЛОВАРЕЙ

1. Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка. Практ .

справ.: Ок. 11000 синоним. рядов. М. : Русский язык, 1999. 494 с .

2. Большой толковый словарь русского языка. СПб.: «Норинт», 2000. 1536 с .

3. Даль В. И. Толковый словарь русского языка. Современная версия. М.: Изд-во Эксмо, 2005. 736 с .

4. Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4 тт. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2007. Т 1 640 с .

5. Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского языка: толковословообразовательный. в 2 т. М.: Русский язык, 2000. Т. 1 А–О 1210 с., Т. 2 П–Я 1088 с .

6. Историко-этимологический словарь современного русского языка: в 2т./ П.Я. Черных. 7-е изд., стереотип. М.: Рус.яз. Медиа, 2006. Т2 621 с .

7. Лопатин В. В. Русский толковый словарь. Ок. 35000 слов, 70000 словосочетаний. М.: Русский язык, 2002 876

8. Новиков А. Б. Словарь перифраз русского языка (на материале газетной публицистики). Изд.-е 4-е, стереотип. М.: «Русский язык». «Медиа», 2007. 331 с .

9. Ожегов С. И. Словарь русского языка: 70 000 слов / под. ред. Н.Ю .

Шведовой. 21-е изд. перераб. и доп. М.: «Русский язык», 1989. 924 с .

10. Ожегов С. И. Словарь русского языка: Ок. 53 000 слов / С.И .

Ожегов; Под общ. ред. проф. Л.И. Скворцова. 24-е изд., испр. М.:

ООО «Издательский дом «ОНИКС 21 век»: ООО «Издательство «Мир и Образование», 2003. – 896 с .

11. Розенталь Д. Э. Фразеологический словарь русского языка. М.: ООО «Издательство «Оникс», ООО «Издательство «Мир и Образование», 2008. 416 с .

12. Русский ассоциативный словарь: В 2 т. 1. От стимула к реакции. Ок 7000 стимулов. 2. От реакции к стимулу: более 100 000 реакций/ Ю.Н. Караулов, Г.А. Черкасова, Н.В. Уфимцева, Ю.А. Сорокин, Е.Ф .

Тарасов. М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2002. Т.1 784 с., Т.2 992 с .

13. Скворцов Л. И. Большой толковый словарь правильной русской речи. М.: ООО «Издательство Оникс»: ООО «Издательство Мир и Образование», 2009. 1104 с .

14. Словарь русского языка в 4 т. (МАС) М.: «Русский язык», 1988.795 с .

15. Словарь символов и знаков. Минск, Москва: АСТ, Харвест, 2006. 239 с .

16. Словарь современного русского литературного языка в 17 т. (БАС). –

Акад. Наук СССР, Ин-т русского языка. Москва-Ленинград:

Издательство Академии Наук СССР, Издательство «Наука», 1950–

1965. Т.14 (Со-сям.), 1963 1390 с .

17. Тематический словарь русского языка / Л.Г. Саяхова, Д.М. Хасанова, В.В. Морковин; под ред.проф. В.В. Морковина. М.: Дрофа, 2007. 556, [4] с .

18. Толковый словарь новейших слов и выражений русского языка. М.:

ООО «Дом славянской книги», 2010. 959 с .

19. Толковый словарь русского языка начала XXI века. Актуальная лексика. Около 8500 слов и устойчивых словосочетаний. Москва:

Эксмо, 2006. 1131,[2] с .

20. Ширшов И.А. Толковый словообразовательный словарь русского языка. Около 37 000 слов русского языка, объединенных в 2000 словообразовательных гнезд. комплексное описание русской лексики и словообразования. М.: АСТ: Астрель: Русские словари:

Ермак, 2004. 1022, [1] с .

21. Энциклопедический словарь крылатых слов и выражений / Авт.сост. В. Серов. М.: Локид-Пресс, 2005. 880 с .



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«Пояснительная записка Данная программа для 2 класса создана на основе авторской учебной программы, разработанной доктором филологических наук, профессором М.В.Вербицкой в рамках государственного образовательного стандарта начального образования второго поколен...»

«Античная древность и средние века. Вып. 46. С. 166–178 УДК 811.14+81-139+94(495) DOI 10.15826/adsv.2018.46.011 А. А . Евдокимова Институт языкознания РАН, г. Москва, Российская Федерация НОВЫЕ КАППАДОКИЙСКИЕ ГРАФФИТИ И ИХ ЛИНГВИСТИЧЕС...»

«Х. И. Сон, Ж. В. Чернова СОЦИАЛЬНАЯ ДИАГНОСТИКА СОЦИаЛьНаЯ дИаГНОСТИка DOI: 10.14515/monitoring.2018.6.10 Правильная ссылка на статью: Сон Х. И., Чернова Ж. В. Мобильные устройства как способ установления баланса между работой и личн...»

«МУЖИКОВА Ольга Николаевна КОНЦЕПТЫ ЦВЕТА В КАРТИНЕ МИРА АНГЛИЙСКОГО СЛЕНГА Специальность 10.02.04. – Германские языки Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Санкт-Петербург Диссертация выполнена на кафедр...»

«ТРИБУНА МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ УДК 8123 DOI: 10.30982/2077-5911-2018-4-150-136 ФОРМИРОВАНИЕ ЛЕКСИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ У ПОЗДНИХ СУБОРДИНАТИВНЫХ БИЛИНГВОВ КАК ОСНОВА ИХ ДВУЯЗЫЧНОЙ КОМПЕТЕНЦИИ Голигузова Ольга Альбертовна аспирант ФГБУН Институт языкознания РАН Россия, 125009...»

«(Введение в каламбуристику) © Павел Шуф, 2002 ISBN: 0-9726246-2-7 Нью-Йорк, 2002 Павел ШУФ СЛОВЕСНЫЙ ПОРТРЕТ ТИШИНЫ (Ословицы и оговорки стран Третьего Рима) Бурлеск Афоризмы Одностишия Анекдоты Автореферат: "Камю на Руссо Жид Го-Можо?" Меню (Содержание) Минус перед скобкой (смеховые изделия) Неглин...»

«GOETHE-ZERTIFIKAT A1: FIT IN DEUTSCH 1 DURCHFHRUNGSBESTIMMUNGEN ПОЛОЖЕНИЕ О ПРОВЕДЕНИИ ЭКЗАМЕНОВ Stand: 1. September 2018 Состояние на: 1 сентября 2018 г GOETHE-ZERTIFIKAT A1: FIT IN DEUTSCH 1 Durchfhrungsbestimmung...»

«Фонд социального страхования Российской Федерации Рекомендации по сдаче расчетных ведомостей по Форме 4 ФСС РФ в электронном виде с использованием электронно-цифровой подписи. Рекомендации разработаны для помощи страхователям Фонда социального страхования РФ (далее Фонд) при сдаче расчетных ве...»

«ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ МЕЖГОСУДАРСТВЕННОГО ФОНДА ГУМАНИТАРНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И СОВЕТА ПО ГУМАНИТАРНОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ ГОСУДАРСТВ – УЧАСТНИКОВ СНГ плюс 5/ 2018 ДИАЛОГ СКУЛЬПТУР ИСКУССТВО КНИГИ ВОЗВРАЩЕННЫЕ ГОРОД В МОСКВЕ И АШХАБАДЕ СУДЬБЫ С ЗОЛОТЫМИ ВРАТАМИ МФГС и компания ABBYY представляют 1-й сводный электронный...»

«DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS АРТЕМ ШЕЛЯ "Русская песня" в литературе 1800–1840-х гг. DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS АРТЕМ ШЕЛЯ "Русс...»

«Наименование института: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Калмыцкий научный центр Российской академии наук (КалмНЦ РАН) Отчет по дополнительной референтной группе 33 Филологические науки Дата формирования отчета: 22.05.2017 ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА НАУЧНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ Инфраструктура...»

«Битков Лев Алексеевич СПЕЦИФИКА ТЕЛЕВИЗИОННОГО ВЕЩАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ В ИНТЕРНЕТЕ (специальность 10.01.10 – журналистика) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2013 Работа выполнена на кафедре теории массовых коммуникаций Института гуманитарного образования ФГБОУ ВП...»

«Лексика / Учебная лексика Задание N 1. The is one of the ways in which Oxford and Cambridge differ from all the other English universities. tutorial system система индивидуальных занятий-консультаций comprehensive school system Ответ неверный! Вариант отве...»

«Кайдалов Константин Потапович Пограничное село Староцурухайтуй расположенное на реке Аргунь называют самым красивым и одним из старейших русских сел Восточного Забайкалья. Оно было основано как пограничный караул Саввой Рагузинским, заключивший с Китаем Буринский договор в 1728 году. Летом этого же года погран...»

«ПРИМЕНЕНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ МЕТОДОВ В ХОДЕ ПОСТРОЕНИЯ ОПТИМАЛЬНОЙ ТРАЕКТОРИИ ОБУЧЕНИЯ ВОСТРЕБОВАННОГО СПЕЦИАЛИСТА Кругляк Е.Е.1, Наумова О.Г.2,Рудченко С.К.3 Институт филологии и журналистики Саратовск...»

«163 ного его источником. В положении препозиции к существительному со значением “запах” данные прилагательные квалифицируют обонятельный стимул на основе ощущений вос­ принимающего. “А1огз 1езрогззопз з'атоШгеп!, зе поуёгеМ; ёез зеп!еигз ёе скаггз 1оигпёез зе тё1ёгеп! аих зоиЦ1ёз /а ё е з ёе Ъоие ^и^ у...»

«ВЕРХОВНА РАДА УКРАЇНИ ІНФОРМАЦІЙНЕ УПРАВЛІННЯ ВЕРХОВНА РАДА УКРАЇНИ У Д ЗЕРКАЛІ ЗМІ: За повідомленнями друкованих та інтернет-ЗМІ, телебачення і радіомовлення 13 листопада 2013 р., середа ДРУКОВАНІ ВИДАННЯ Для розвитку відносин із Республікою Білорусь є значний потенціал "Голос України" Учора в парламенті відбулося четверте засідання Міжпарламент...»

«Алексеева Мария Евгеньевна СТРУКТУРНО-МОРФОЛОГИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ АРАБСКИХ ЛЕКСИЧЕСКИХ ЗАИМСТВОВАНИЙ В СЛЕНГЕ ИВРИТА В 80-90-Е ГГ. XX В. Объектом исследования в статье являются арабские лексические заимствования...»

«FEDERATION CYNOLOGIQUE INTERNATIONALE (FCI) | RUSSIАN KYNOLOGICAL FEDERATION / РОССИЙСКАЯ КИНОЛОГИЧЕСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ | РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ЛЮБИТЕЛЬСКОГО СОБАКОВОДСТВА СРОО СОКОС Охота (Смоленская реги...»

«А.А. Агаджанян Переводчик художественного текста: человек vs. машина? В задачи данной статьи входит определение статуса переводчика художественного текста. Им никак не может стать даже самая совершенная машина, электронный переводчик – "транслейтер". Машина – не че...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.