WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:   || 2 |

«Дуреко Елена Юрьевна СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВОГО СМЫСЛА «ЕКАТЕРИНБУРГ – СТОЛИЦА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ Специальность 10.02.19 – Теория языка Диссертация на соискание ученой степени ...»

-- [ Страница 1 ] --

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение

высшего образования

«Уральский федеральный университет

имени первого Президента России Б.Н. Ельцина»

На правах рукописи

Дуреко Елена Юрьевна

СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВОГО СМЫСЛА

«ЕКАТЕРИНБУРГ – СТОЛИЦА»

В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ

Специальность 10.02.19 – Теория языка

Диссертация

на соискание ученой степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель – кандидат филологических наук, доцент Е.Г. Соболева Екатеринбург – 2019 Оглавление ВВЕДЕНИЕ

Глава 1 . КЛЮЧЕВЫЕ СМЫСЛЫ И КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА В МЕДИЙНОМ

ДИСКУРСЕ

1.1. Подходы к определению понятия и структуры дискурса

1.2. Медийный дискурс: понятие и структура. Специфика медиатекста. 28

1.3. Основные подходы к определению понятия «смысл», процессу смыслового восприятия и организации смысловой структуры текста..... 35 1.4. «Ключевой смысл» и «ключевое слово»: понятия и

критерии выявления в медиатексте

1.5. Методы и методика анализа ключевых смыслов

Выводы

Глава 2 . СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВОГО СМЫСЛА

«ЕКАТЕРИНБУРГ – ТРЕТЬЯ СТОЛИЦА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ И

МЕХАНИЗМЫ ЕГО РЕПРЕЗЕНТАЦИИ В МЕДИАТЕКСТАХ

2.1. Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица»

2.2 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции подстройки под Москву и Санкт-Петербург

2.3 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции отстройки от других городов-миллионников

2.4 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации

2.5 Активизация процесса языковой рефлексии субъектов медийного дискурса по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» в медиатекстах

Выводы

Глава 3 . СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВЫХ СМЫСЛОВ

«ЕКАТЕРИНБУРГ – СТОЛИЦА ЕВРАЗИИ» И «ЕКАТЕРИНБУРГ –

СТОЛИЦА УРАЛА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ

3.1. Структурно-содержательные особенности медийных дискурсов «Екатеринбург – столица Евразии» и «Екатеринбург – столица Урала» 138

3.2 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации Екатеринбурга как «столицы Евразии» для жителей города

3.3 Активизация процесса языковой рефлексии субъектов медийного дискурса по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии»

в медиатекстах

3.4 Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – столица Урала»

Выводы

Заключение

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННЫХ СЛОВАРЕЙ

ВВЕДЕНИЕ

Диссертационная работа посвящена исследованию специфики ключевого смысла «Екатеринбург – столица» в медийном дискурсе и механизмов его репрезентации в медиатекстах. Этот смысл представлен тремя направлениями: «Екатеринбург – третья столица», «столица Евразии»

и «столица Урала» .

Концептуальная база диссертационного исследования требует раскрытия терминов «дискурс», «медийный дискурс», «смысл», «ключевой смысл», что обусловило многоаспектный характер анализа .





Необходимо было обращение к исследованиям ученых, работающих в рамках лингвокогнитивной парадигмы: Н. Ф. Алефиренко, Ю. Д. Апресяна, Н. Д. Арутюновой, Л. Г. Бабенко, Н. Н. Болдырева, В. Г. Борботько, О. К. Ирисхановой, И. И. Халеевой, А. В. Головачевой, Н. И. Жинкина, Т. М. Дридзе, Ю. Н.Караулова, И. А. Зимней, М. Н. Кожиной, Е. С. Кубряковой, Э. В. Кузнецовой, А. А. Леонтьева, А. Р. Лурии, В. А. Масловой, Л. М. Майдановой, Р. К. Миньяр-Белоручева, Е. В. Падучевой, З. Д. Поповой, И. А. Стернина, А. В. Рудаковой, А. М. Плотниковой, Е. И. Шейгал и других .

Ряд этапов работы по раскрытию указанных выше терминов требует обращения к работам, которые вписываются в лингвокультурную парадигму .

Это исследования А. П. Бабушкина, Р. Барта, А. Вежбицкой, Е. М. Верещагина, С. Г. Воркачева, Д. Н. Замятина, В. И. Карасика, В. В. Колесова, С. Л. Кропотова, В. А. Масловой, Н. Б. Мечковской, Ю. С. Степанова, В. Н. Телии, Н. Хомского и других .

Осмысление теории дискурса и изучение дискурсивных практик производилось с опорой на дискурсивные исследования Т. А. ван Дейка, В. Г. Борботько, Н. Ф. Алефиренко, В. З. Демьянкова, Т. Г. Добросклонской, Л. Р. Дускаевой, О. С. Иссерс, О. Л. Каменской, В. И. Карасика, Л. П. Крысина, М. Л. Макарова, Е. Г. Малышевой, Ю. И. Мирошникова, Ю. Е. Прохорова, И. Б. Руберта, О. Ф. Русаковой, Л. Филлипса, М. В. Йоргенсена, В. Е. Чернявской и др .

Наше исследование вписывается в рамки относительно новой парадигмы лингвистического знания – когнитивно-дискурсивной, развитие которой связано с тем, что «…по самой своей сути дискурс – явление когнитивное, т.е. имеющее дело с передачей знаний, с оперированием знаниями особого рода и, главное, с созданием новых знаний» [Кубрякова 2000: 12] .

Диссертационное исследование также требует обращения к таким областям научного знания, как лексикография, теоретическая лингвистика, семиотика, культурология, брендинг, политология. Это обусловлено тем, что ключевые смыслы «Екатеринбург – столица» актуализировались в медийном дискурсе под воздействием процессов повторной образной идентификации регионов, поскольку после перестройки перед новыми агентами – регионами встала проблема самоидентификации субъекта политики и его дальнейшей презентации в информационном пространстве. На эти процессы повлияло то, что в постперестроечную эпоху «репрезентативные функции политиков, выступавших прежде с императивными мандатами, заполненными рационально мыслящими избирателями, заменяются функциями по производству второй, знаковой реальности или, выражаясь на современном жаргоне, “виртуального мира”» [Панарин 2003: 204]. Чтобы включиться в новые информационные потоки, многие территории и населенные пункты «должны были пройти через процесс повторной образной номинации, становления нового имиджа» [Богомяков 2007: 41]. В 90-х годах Советский Союз перестал существовать и начались процессы формирования новой политики и, соответственно, нового имиджа геополитических субъектов .

Актуальность проводимого исследования связана с тем, что имидж постсоветского Екатеринбурга, начиная с 90-х годов, является предметом интенсивных публичных дискуссий.

Ключевой смысл «Екатеринбург – столица» образовал в медийном дискурсе три смысловых направления:

«Екатеринбург – третья столица», «столица Урала», «столица Евразии». Эти ключевые смыслы актуальны в медийном дискурсе и репрезентируются в медиатекстах. Наше исследование позволяет в процессе анализа «живого»

процесса формирования образа территории выявить специфику актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» в медийном дискурсе и механизмы его репрезентации в медиатекстах .

Объектом нашего исследования является ключевой смысл «Екатеринбург – столица» в медиадискурсе, представленный тремя смысловыми доминантами: «третья столица», «столица Евразии» и «столица Урала» .

Предметом исследования являются актуализированные элементы ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица», «столица Евразии» и столица Урала», функционирующие в медиатекстах, и механизмы их репрезентации .

Цель исследования – выявление специфики актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» и механизмов его репрезентации в медиатекстах .

Достижение поставленной цели требует решения следующих задач, определяемых в соответствии с этапами анализа .

Теоретически осмыслить термины «смысл», «ключевой смысл», 1 .

«дискурс» и систематизировать точки зрения ученых на методику выявления ключевых смыслов в тексте и специфику медийного дискурса .

Сформировать модель анализа ключевых смыслов в медийном 2 .

дискурсе .

Выявить особенности актуализации ключевого смысла 3 .

«Екатеринбург – третья столица» в медийном дискурсе и механизмы его репрезентации в медиатекстах .

Выявить особенности актуализации ключевого смысла 4 .

«Екатеринбург – столица Евразии» в медийном дискурсе и механизмы его репрезентации в медиатекстах .

Выявить особенности актуализации ключевого смысла 5 .

«Екатеринбург – столица Урала» в медийном дискурсе и механизмы его репрезентации в медиатекстах .

Определить хронотоп ключевых смыслов «Екатеринбург – третья 6 .

столица», «столица Евразии» в медийном дискурсе .

Выявить и описать языковую рефлексию по поводу ключевых 7 .

смыслов «Екатеринбург – третья столица», «столица Евразии» в медиатекстах .

Материалом для исследования послужили тексты региональных и федеральных печатных и интернет СМИ (журналов, газет, информационных агентств, интернет-версий изданий, информационных порталов), опубликованные с 1996 по 2018 годы. Для исследования специфики ключевых смыслов «Екатеринбург – столица» в медийном дискурсе методом сплошной выборки было отобрано 1418 текстов, при этом их жанровая принадлежность во внимание не принималась. Главным критерием отбора послужило наличие в медиатекстах, освещающих различные аспекты жизни города Екатеринбурга, ключевых словосочетаний, которые являются основными репрезентантами ключевых смыслов. Для ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» ими стали «третья столица», «третья столица России», «третий город России». Для ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Евразии» – это лексемы «столица Евразии», «город на границе Европы и Азии», «город, соединяющий Европу и Азию» .

Основными репрезентантами ключевых смыслов «Екатеринбург – столица Урала» стали ключевые словосочетания «столица Урала», «уральская столица» .

Методологической основой модели анализа послужили следующие положения:

1. Под термином «дискурс» мы понимаем языковой коррелят определенной социокультурной практики, который представлен общностью тематически соотнесенных текстов .

2. Специфика медийного дискурса заключается в том, что он реализуется в медиатекстах, которые характеризуются медийностью, массовостью, интегративностью, открытостью, полиинтенциональностью .

3. Под термином «смысл» понимается результат перцептивномыслительной деятельности, который передается средствами языка .

Смысловое восприятие имеет уровневую структуру, образованную смысловыми звеньями, которые интегрируют значения разных предложений, связывая их по смыслу. Смысл текста, с одной стороны, организован иерархией пропозициональных компонентов. С другой стороны, любой текст – это результат дискурсивной практики, и потому он связан с системой компонентов языковой картины мира, которые существуют в нашем сознании и влияют на процессы восприятия и производства вербальной информации .

4. Под термином «ключевой смысл» мы понимаем смысловую доминанту, которая имеет стабильное языковое выражение – ключевое слово или словосочетание, имеет тесную связь с темой сообщения; связана с компонентами языковой картины мира, что проявляется в способности образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре» текста .

5. Ключевой смысл имеет стабильное выражение в языке. Он может быть представлен, во-первых, ключевыми словами или словосочетаниями, во-вторых, близкими и отдаленными членами внутрисловных семантических парадигм, семантико-тематическими группами лексики, предикативными структурами .

В процессе формирования критериев выделения, определения и процесса вербализации ключевого смысла возникла необходимость разграничить понятия ключевого смысла и концепта. Термин «концепт»

сегодня употребляется так же широко, как и дискурс. Выработались различные его трактовки, актуальные в рамках лингвокогнитивного и лингвокультурного подходов. С одной стороны, в контексте речемыслительной деятельности на концепт смотрят как на смысловое образование, «оперативно-содержательную единицу памяти» [Кубрякова 1997: 90], с которой связан «каждый узел пропозициональной сети»

[Залевская 190: 42]. С другой стороны, под концептом также принято понимать «сгусток культуры в ментальном мире человека» [Степанов 2004:

43]. Ключевой смысл, являясь продуктом речемыслительной деятельности, связан с процессами концептуализации информации о мире и переплетается с представлением о концепте, актуальным для исследований как лингвокогнитивного, так и лингвокультурного характера. В рамках исследования специфики актуализации ключевого смысла важен смыслопорождающий потенциал концепта, который обеспечивается его связью с прототипом, который организует его структуру в виде поля, где смысловые компоненты расположены иерархически в зависимости от близости к прототипической единице. Не все концепты имеют стабильное языковое выражение, поскольку такое выражение не всегда есть у лежащего в их основе прототипа. Отличие ключевого смысла от концепта в том, что у ключевого смысла есть стабильный языковой коррелят – ключевое слово .

Формирование концепта – это сложный длительный процесс, связанный с семантическими и аксиологическими преобразованиями и требованиями конкретной эпохи. Ключевой смысл не является результатом длительных процессов смысловых преобразований и реинкарнаций. При этом процесс вербализации ключевого смысла схож с процессом вербализации концепта и осуществляется путем развертывания смыслов в ассоциативной вербальной сети. Вектор ассоциативно-вербального, аксиологического развертывания ключевого смысла в тексте может направляться концептами, мифологемами, представлениями, образами и т.д .

Исследователи разных направлений науки о языке говорят о ключевых словах и связанных с ними ключевых смыслах чаще всего в связи с необходимостью произвести анализ некоторой общности текстов, связанной с социально значимой или значимой в рамках производимого исследования темой. Отличительной особенностью ключевого смысла является то, что его возникновение во многом обусловлено не культурными, а социальноисторическими факторами и может быть связано с локальными событиями и темами .

Исследование специфики актуализации ключевых смыслов предполагает использование метода анализа концептов и привлечение данных словарей констант и категорий Колесов 2004, [см.: 2006;

Концептосфера русского языка 2010; Степанов 2004]. Материал этих изданий позволяет интерпретировать концептуальные элементы смысла .

Модель анализа, базирующаяся на этих теоретических положениях и эмпирическом материале, включает в себя три этапа .

Первый этап заключается в выявлении репрезентаций ключевого смысла и определении их связи с элементами предикативной структуры .

Данный этап реализуется в последовательности шагов, первый из которых связан с выделением основных языковых коррелятов ключевых смыслов – ключевых слов, на позициях которых могут быть только знаменательные словоформы, состоящие из одной или нескольких лексем. На этом же этапе производится группировка текстов, содержащих ключевые слова, в единый корпус. Применяется вероятностно-статистический метод, который заключается в выявлении выборочной совокупности медиатекстов на основе повторяющихся ключевых слов .

Второй шаг предполагает выделение репрезентаций ключевого смысла в «словаре» и осуществляется с помощью методики контент-анализа. Для истолкования текста и выделения элементов смысла, которые актуализируются в словаре, используется также метод компонентного анализа слова и методика ступенчатой идентификации на основе словарных дефиниций, разработанная Э. В. Кузнецовой. Решение поставленных задач достигается использованием коммуникативно-прагматического метода. Он заключается в изучении «употребления языка говорящими в процессе коммуникации в единстве с прагматическими свойствами языковых единиц в связи с ситуацией общения» [Комарова 2012: 442]. Применяются методики описания семантических свойств слова; вероятностно-статистического и структурно-функционального общенаучных методов .

Третий шаг связан с выявлением репрезентантов ключевого смысла в «синтаксисе» и осуществляется с помощью методов контент-анализа, структурно-функционального метода и методики описания семантических свойств слова .

Второй этап заключается в анализе компонентов языковой картины мира, которые связаны с ключевым смыслом и активированы в процессе его репрезентации в тексте. Используется метод контент-анализа и структурнофункциональный метод.

Также в работе применяется когнитивнокоммуникативный метод, сущность которого состоит в допущении:

«языковые средства в конечном итоге являются отражением когнитивных структур» [Комарова 2012: 460]. В рамках этого метода существует целый ряд частных методик, «используемых для изучения широкого комплекса проблем, связанных с языковой репрезентацией ментальных процессов и их результатов, оформленных в голове человека в виде знаний, а также с когнитивной интерпретацией и верификацией полученных результатов»

[Комарова 2012: 461]. Для выполнения данной работы использовались методы анализа концептов .

Третий этап заключается в выявлении цели, мотива, который стоит за текстом, и рассмотрении механизмов актуализации смысла и речевых стратегий. Применяются герменевтический, прагматический методы;

коммуникативно-прагматический метод и входящая в него методика анализа дискурса. При анализе дискурса также применялся такой общенаучный метод, как наблюдение. Использовалась методика сбора социолингвистических данных – проведен направленный ассоциативный эксперимент .

Этапы исследования обусловили структуру работы: диссертация состоит из введения, трех глав и заключения, списка использованной литературы, списка использованных словарей и справочников .

Научная новизна исследования заключается в том, что разработана модель анализа ключевого смысла, которая вписывается в актуальную когнитивно-дикурсивную парадигму науки о языке. Модель реализована в процессе анализа медиатекстов, составляющих единое дискурсивное пространство. Она позволяет выявить актуальный смысл высказывания как ту информацию, которую вкладывает в него говорящий явно и скрыто и которую должен извлечь из него адресат .

Выделены основные принципы, которые позволяют выявлять компоненты смысла медиатекстов (когнитивный, пропозициональный, интенциональный, аксиологический), составляющих единое дискурсивное пространство. Сформирован междисциплинарный подход к анализу медиатекстов, который производился на стыке когнитивной лингвистики, лингвокультурологии, психолингвистики, политической лингвистики, геобрендинга, в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы науки о языке .

Впервые выявляется актуальный в настоящее время и сознательно формируемый, и транслируемый в медийном пространстве ключевой смысл «Екатеринбург – столица». Выявлен набор характеризующих его признаков, исследована актуализация в медийном дискурсе и механизмы репрезентации в медиатекстах .

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Ключевой смысл – это смысловая доминанта дискурса, которая имеет стабильное языковое выражение – ключевое слово или словосочетание, имеет тесную связь с темой сообщения, связана с концептуальными структурами дискурса; способна образовывать смысловые сгущения в синтаксисе и словаре текста .

2. В ходе исследования разработана и апробирована поэтапная модель анализа ключевых смыслов. На первом этапе выделяются основные языковые корреляты ключевых смыслов – ключевые слова, затем компоненты ключевого смысла, интегрированные в перифразах, тематических группах лексики, метафорах и других элементах словаря и в последнюю очередь выявляются репрезентации ключевого смысла в предикативной структуре текста. На втором этапе выявляются концептуальные структуры, которые задают вектор смыслового развертывания текста. На третьем этапе анализируются интенциональная составляющая и коммуникативные факторы, связанные с актуализацией ключевого смысла .

3. В ходе анализа выявлено, что актуализация ключевого смысла «Екатеринбург – столица» в медийном дискурсе связана с глобальными социально-политическими, культурными процессами и происходит под воздействием интенций его субъектов – адресантов и адресатов. В качестве адресантов выступают журналисты, представители власти, деятели культуры и общественные деятели, гости и делегаты из других стран, публично выражающие мнение о Екатеринбурге. Адресатами являются жители города, страны и региона .

4. Исследование показало, что субъекты медийного дискурса реализуют интенции отстройки, подстройки или идентификации, активируются одноименные брендинговые стратегии. Развертывание этих стратегических программ в медийном дискурсе стало возможно в силу смысловой неопределенности, фидеистичности и фантомности денотата «Екатеринбург – столица». Произошла активация периферийных смыслов семантического поля лексемы «столица». Реализовалась интенция субъектов власти представить нейтральные факты как проявление «столичного»

статуса. Возникло смысловое пространство, в котором вымышленная «столичная» роль связывается с определенными темами: географическим положением, экономикой, культурой .

5. Определено, что ключевой смысл «Екатеринбург – столица»

порождает смысловые приращения, которые представляют его прагматические, эмотивные, образные, оценочные характеристики .

Выделились элементы смысла «третья столица», «столица Евразии» и «столица Урала», для которых характерны тематико-смысловые блоки:

«передовые инициативы», «духовная связь», «количество населения», «возможность быть главным городом страны», «бренд “третья столица России”», «богатство», «культура», «выполнение функций центра», «особый облик», «особое географическое положение». Под влиянием концепции евразийства выделяются смыслы «уникальное географическое положение Екатеринбурга – на границе Европы и Азии» .

6. Согласно результатам работы, развитие доминанты «Екатеринбург – столица» связано с активацией ментальных конструктов (концептов «деньги», «бизнес», «иностранец», «культура», «цивилизация», «свои– чужие», «дорога»; символов «башни», «реки», «ворот», «моста», «котла», «Рима», «храма»), а также с применением комплекса языковых механизмов .

Интерпретировать факты как проявление «столичности» позволяют механизмы аргументации, ассоциативной активации смыслов с помощью употребления лексем с определенной семантикой. В процессе актуализации применяются когнитивная метафора, ирония, наведение сем, построение пространственной модели, основанной на бинарных оппозициях «Европа– Азия», «Восток–Запад» .

7. Ключевой смысл проявляется в медиатекстах с определенным хронотопом, и поиск идентичности пары «Екатеринбург – столица» в пространственно-временном аспекте происходит неравномерно. Так, смысл «Екатеринбург – третья столица» был наиболее актуален в 2003–2009 гг., когда шла борьба крупных городов за право называться третьим после официальных столиц. Выделились элементы смысла: «третья столица после Москвы и Санкт-Петербурга» и «третья столица, первая среди других городов-миллионников». В период 1996–2018 гг. происходит идентификация и транслируется смысл «третья столица для жителей». В 2004 г. в процессе поиска идентичности возник смысл «Екатеринбург – столица Евразии» .

Теоретическая значимость данного исследования определяется тем, что осуществлена попытка междисциплинарного подхода к исследованию ключевого смысла в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы науки о языке. Ключевые смыслы – продукт не только коммуникативной деятельности, а результат реализации целого комплекса сложных процессов, куда входят не только языковые преобразования, но и геобрендинг, и функционирование политического дискурса. Поэтому исследование позволяет рассмотреть процесс развития ключевого смысла, связанного с интерпретацией реальности, формирующей символический капитал территории .

Привлечение методик когнитивного анализа, анализа концептов, междисциплинарный подход в исследовании позволили проследить процесс актуализации ключевого смысла в дискурсе, выявить хронотоп и наличие общих и частных механизмов активации ключевого смысла .

Теоретически значимым является также и то, что в процессе анализа актуализации ключевого смысла в медийном дискурсе использованы широкие возможности и богатый инструментарий для исследования, который вписывается в относительно новую когнитивно-дискурсивную парадигму научного знания, которая развивается на стыке когнитивной лингвистики, психолингвистики, лингвокультурологии, семиотики, медиалингвистики теории и практики исследования дискурса и сегодня находится еще на стадии становления .

Исследование расширяет научные представления о целом ряде процессов, связанных с дискурсивными практиками. В диссертационном исследовании предпринята попытка теоретического осмысления понятий «ключевой смысл» и «ключевое слово», а также особенностей их бытования в языке и тексте. В ходе работы выявлено, что ключевой смысл «Екатеринбург – столица» выделился в медийном дискурсе под воздействием субъектов власти и со временем начал выполнять текстопорождающую функцию. Для исследования сформирована пошаговая модель анализа, которая расширяет инструментарий дискурсивного анализа и позволяет изучить процесс актуализации и механизмы репрезентации ключевого смысла в медийном дискурсе .

Практическая значимость работы заключается в возможности использования материалов диссертации в преподавании вузовских дисциплин по теории языка, спецкурсах по медиалингвистике, когнитивной лингвистике, лингвокультурологии. Перспективным является применение результатов работы в социолингвистических исследованиях, анализе актуальных социально-политических процессов. В сфере связей с общественностью, политической, социально-политической коммуникации материалы работы могут послужить методологической базой для оценки и разработки стратегий направленной актуализации различных ключевых смыслов в медийном дискурсе. Поскольку исследование выходит за рамки изучения коммуникативных процессов и охватывает сферу позиционирования геополитического субъекта в дискурсивном пространстве, его результаты могут быть использованы при разработке и продвижении имиджа городов и регионов .

Работа также может послужить методологической основой для исследований текстов медийного и других дискурсов. Выявление специфики актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» раскрыло ряд перспективных направлений для дальнейшей исследовательской работы .

Интересным является применение методики анализа, сформированной в данном исследовании, для изучения других ключевых смыслов медийного и иных дискурсов .

Актуальным может стать рассмотрение механизмов наведения сем и создания семиотической модели в процессе актуализации ключевого смысла .

В качестве направления для отдельного исследования может служить роль субъектов той или иной сферы в процессе актуализации ключевого смысла .

Интересным может стать рассмотрение роли некоторых ментальных конструктов, которые выделились в дискурсе в процессе актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – столица» (концепты «деньги», «культура», символ Рима) .

Ряд ключевых смыслов характеризуется широкими пространственновременными границами, и в процессе развития смысловое пространство начинает воздействовать на жизнь города. Так, в случае «столицы Евразии» – это создание материальных объектов, зданий, жилых комплексов, которые транслируют идеи евразийства. Значимым для исследования является выявление закономерностей этих процессов и более детальное рассмотрение влияния смыслового пространства на реальное .

Апробация результатов исследования. Основные положения диссертационного исследования обсуждались на заседании кафедры языков массовой коммуникации Института государственного управления и предпринимательства Уральского федерального университета им Б.Н .

Ельцина (май 2018 г.); на международных и всероссийских научных и научно-практических конференциях Всероссийская научная (1V конференция «Литература Урала. Национальные образы мира в региональной проекции». г. Екатеринбург, 8–9 октября 2009 г .

Международная научно-практическая конференция «Язык города» г. Бийск, 15–16 октября 2009 г. VI Всероссийская научная конференция «Историколитературный ландшафт Урала: литература, этнос, власть». г. Екатеринбург, 7–8 октября 2010 г. I международная научно-практическая конференция «Продвижение территории через культурные бренды: использование новых коммуникационных технологий», г. Омск, 26 марта 2010 г. Восьмой Международный симпозиум по имиджелогии «Имиджелогия – 2010: На пути к национальной идее» Москва, 2010 г. II Международная научнопрактическая конференция: «Современные рекламные технологии: теория и практика» 6 октября 2011 г. Тамбов. Международная научно-практическая конференция «Коммуникативно-управленческие стратегии в развитии социальных систем: тенденции, ресурсы, технологии. Интегрированные маркетинговые коммуникации как фактор динамики развития социальных систем». г. Екатеринбург, 15-16 ноября 2012 г.

Международная научнопрактическая конференция «Брендинг малых и средних городов России:

опыт, проблемы, перспективы» Екатеринбург, 28–29 марта 2013 г .

Международная научная конференция «ПОЛИТИЧЕСКАЯ КОММУНИКАЦИЯ: перспективы развития научного направления»

Екатеринбург, 26–28 августа 2014 г. Международная научно-практическая конференция «Гуманитарные аспекты современных массмедиа: проблемы .

противоречия». г. Екатеринбург, 9-10 апреля 2015 г. II Международная научно-практическая конференция развития социальных «Стратегии общностей, институтов и территорий» Екатеринбург, 18–20 апреля 2016 г .

XIII Всероссийской научной конференции «ДЕРГАЧЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ Екатеринбург, 18-19 октября 2018 г.) .

Основные положения и результаты диссертации отражены в 15 публикациях общим объемом 5,45 п.л./ 5,45 п.л.-авторский вклад, в том числе в трех статьях, которые были опубликованы в изданиях, рекомендованных ВАК Министерства науки и высшего образования РФ .

Достоверность результатов диссертационного исследования обеспечивается использованием в качестве его основы базовых положений теории языка, фундаментальных трудов в области когнитивной лингвистики, лингвокультурологии, теории дискурса, теоретической лингвистики, семиотики, в том числе работ ведущих отечественных и зарубежных ученых, привлечением комплекса общенаучных и лингвистических методов анализа .

Соответствие диссертации паспорту научной специальности. В соответствии с требованиями формулы специальности 10.02.19 – Теория языка, результаты исследования отражают «современные представления об основных компонентах, единицах и правилах естественного языка, а также о методах их изучения». Области исследования специальности «Теория языка», в русле которых выполнена данная работа: «1. Теоретическая лингвистика. Язык, речь, речевая деятельность. Язык и мышление, их взаимодействие. Когнитивный подход в современной лингвистике. Язык и коммуникация. Связь с гуманитарными науками: семиотика, логика. 6 .

Семантика. Значение в структуре языкового знака. Представление значения слова в виде комбинации элементарных семантических единиц (сем, атомов смысла, семантических примитивов и т.п.) как способ отражения системных отношений в лексике. Компонентный анализ лексических значений и путь его развития от набора дифференциальных семантических признаков к толкованиям – экспликациям. Необходимость обращения к изучению целостного речевого акта при построении моделей класса «мысль – сообщение». Смысл высказывания, как та информация, которую вкладывает в него говорящий и которую должен извлечь из него адресат. Буквальный смысл высказывания и его актуальный смысл в данной ситуации общения .

Прямой и косвенный способы передачи смысла. Основные компоненты смысла высказывания. Пропозициональный компонент, его внешнеситуационный и референциальный аспекты. Ассоциативные отношения. 7. Дискурс. Введение в дискурсный анализ. Понятие дискурса .

Дискурсивный анализ как раздел лингвистики. Дискурс как объект междисциплинарного изучения. Когнитивный подход. 12 .

Социолингвистика. Социолингвистический подход к предмету лингвистики .

Вариативность языка и ее связь с социальной вариативностью» .

Глава 1. КЛЮЧЕВЫЕ СМЫСЛЫ И КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА В

МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ

Теоретическое осмысление понятий «дискурс», «медийный дискурс», «смысл» и «ключевой смысл» позволит выявить основные подходы к анализу ключевых смыслов в медийном дискурсе. Достижение этой цели требует поэтапного решения следующих задач:

теоретического осмысления понятия «дискурс», выявления 1) основных особенностей структурной организации дискурса в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы научного знания;

теоретического осмысления понятия «медийный дискурс» и 2) выявления специфики медиатекста;

теоретического осмысления понятия «смысл» в современной 3) теории языка и способов организации смысловой структуры в тексте;

теоретического осмысления понятий «ключевой смысл» и 4) «ключевое слово», способов репрезентации и критериев выделения ключевых смыслов в языке и тексте;

определение методов выявления ключевых смыслов в 5) медиатексте .

1.1. Подходы к определению понятия и структуры дискурса

Понятие «дискурс» начало употребляться в начале 1970-х гг. прошлого века первоначально как синоним термина «функциональный стиль»

[Кавинкина 2010: 136]. Понимание дискурса с момента его появления – 60х годов прошлого века – преодолело значительную трансформацию: от представления о нем как о связанной последовательности предложений или речевых актов до понимания его как сложного коммуникативного явления, включающего, кроме текста, еще и экстралингвистические факторы [Дейк 2000: 8]. Е. О. Менджерицкая отмечает, что сфера применения термина «дискурс» настолько велика, что следует говорить о полисемии этой терминологической единицы [Менджерицкая 2011: 73] .

К теории дискурса обращались ученые, работающие в разных парадигмах не только науки о языке, но и науки в целом. Так, А. В. Головачева при исследовании семантики, синтаксиса и структуры фольклорного текста говорит о фольклорных текстах «с точки зрения “знания о мире”, с точки зрения “социального контекста” высказываний, с точки зрения умения извлекать имеющуюся в памяти информацию, умения планировать и управлять дискурсом» [Головачева 2000: 3]. Дискурсивные подходы и понятия «дискурсивного мышления» и «дискурсивного поведения» применяются в работах по психологии, педагогике и психолингвистике [Горелов, Седов 2001; Кошкарова 2009; Щербинина 2010;

Алексеев 2011 и др.].

В различных направлениях философии, истории и культурологии появляются такие исследования, как «Философский дискурс о модерне» [Хабермас 2003]; «Соединенные Штаты Америки 1920-х гг.:

историко-культурный дискурс» [Овчинникова 1996]. Обилие работ, реализующих дискурсивный подход, связано с существованием множества типов дискурса. Цветан Тодоров указывает, что каждый тип дискурса определяется набором правил, применения которых он требует: «сонет – это тип дискурса, характеризующийся дополнительными ограничениями, накладываемыми на его метрику и рифмы. Научный дискурс, вообще говоря, не допускает референции первого и второго лица глагола…»

[Тодоров 1983: 367] .

В. Е. Чернявская выделяет два основных подхода к понятию «дискурс», существующих в современной науке. Во-первых, это конкретное коммуникативное событие, которое «осуществляется в соответствующем когнитивно и типологически заданном пространстве» [Чернявская 2006: 77];

во-вторых – «совокупность тематически соотнесенных текстов» [Чернявская 2006: 77]. Иными словами, в определение «дискурса» вкладываются два значения – понимание его как коммуникативного события и, соответственно, как определенной структуры, включающей в себя заданные элементы, и метонимически связанное с событием представление о бытующих в нем текстах .

Несмотря на то что лингвистическая наука выработала несколько основных определений термина «дискурс», он по-разному трактуется учеными, работающими в разных парадигмах научного знания. Сегодня можно говорить о двух основных подходах к понятию «дискурс»: культурноситуативном и когнитивно-дискурсивном. Следует заметить, что деление подходов к исследованию дискурса достаточно условно, поскольку в обоих направлениях уделяется значительное внимание изучению концептов, формирующих тот или иной тип дискурса, и анализу социокультурной ситуации. Как отмечает Т. Н. Хомутова, в настоящее время многочисленные лингвистические исследования проводятся в рамках когнитивной лингвистики, претендующей на роль новой общей теории языка, но адекватное описание и объяснение языка могут дать только направления, взятые вместе – когнитивное, структурное, коммуникативное, культурологическое, социальное и т.д. [Хомутова 2009: 146] .

В рамках культурно-ситуативного подхода дискурс определяется как «связный текст в совокупности с экстралингвистическими – прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами;

текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное, социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах) .

Дискурс – это речь, погруженная в жизнь» [Арутюнова 1990: 136–137]. Для ученых, которые работают в рамках лингвокультурной парадигмы, язык представляется сердцевинной частью культуры [Хроленко 2009: 93] .

В. И. Карасик отмечает, что любой коммуникативный поступок обусловлен культурой, условиями протекания общения, этикетом, и «ситуативная встроенность общения вытекает из того, что коммуникативное поведение есть разновидность поведения как такового» [Карасик 2009: 283]. Вместе с тем исследователь придает большое значение изучению концептов как когнитивной составляющей дискурса .

Исследователи, работающие в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы, руководствуются суждением о невозможности «чисто лингвистического определения текста, ссылаются на неправомерность отнесения текста к языковым категориям» [Солганик 1991: 15]. Так, М. Л. Лаптева говорит о когнитивно-дискурсивной парадигме в изучении фразеологии. По ее словам, в рамках данной парадигмы разрабатываются «когнитивно-семиологический, когнитивно-дискурсивный и когнитивнопрагматический методы описания и моделирования фразеологической семантики…, которые направлены на обнаружение когнитивных стимулов, механизмов, структур порождения и функционирования фразем» [Лаптева 2012: 36]. А. М. Плотникова констатирует, что когнитивный подход к анализу языковых фактов стал «характерной чертой различных направлений современной лингвистики. Такие черты современной когнитивистики, как акцентирование антропоцентризма, признание объективно существующих связей между лингвистикой и психологией, лингвистикой и культурологией, послужили причинами интереса ученых к когнитивной парадигме научного знания» [Плотникова 2005: 7]. Е. П. Матузкова исследует идентичность в ракурсе когнитивно-дискурсивной парадигмы, представляя ее как «когнитивно-коммуникативный, когнитивно-дискурсивный феномен»

[Матузкова 2012: 228]. В рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы под дискурсом понимается «сложное целое или выделяемое содержательное единство, которое на уровне языка реализуется в последовательности предложений, связанных между собой смысловыми отношениями», [Алефиренко 2005: 297] и которое включено в широкий социальный, коммуникативный, когнитивный контекст .

Теоретическое осмысление понятия «дискурс» приводило многих исследователей к необходимости пояснить взаимосвязь понятий «дискурс» и «текст». Так, В. А. Звегинцев отмечает, что «предложение вне дискурса не существует. … Главные, основные признаки предложения надо искать не внутри предложения, не в его внутренних структурных и формальных качествах, а вне – на уровне дискурса, где и определяются границы предложения как отдельной, “выделимой” единицы» [Звегинцев 1976:172] .

М. Н. Кожина говорит о невозможности изучения текста вне макроситуации общения, т.е. вне дискурса: «целый текст может состояться, и сущность его может быть определена (объяснена) лишь на экстралингвистической основе, при учете широкого когнитивного, коммуникативного и социокультурного контекста…» [Кожина 2002: 23].

Текст, устный или письменный, – неотъемлемый элемент дискурса, и многие лингвисты в своих работах поясняли взаимоотношение текста и дискурса в дискурсивных практиках:

«каждый текст понятен и доступен только в условиях конкретной ситуации .

Когда он становится не только продуктом адресанта, но и достоянием адресата, отношений между ними, текст становится дискурсом» [Кавинкина 2010: 136]. Ю. Е. Прохоров смотрит на взаимоотношение понятий «текст» и «дискурс» с позиций теории коммуникации и отмечает, что «текст – интровертивная фигура коммуникации, а дискурс – экстравертивная фигура коммуникации» [Прохоров 2009: 33]. Сущность текста можно пояснить только при учете коммуникативного, социокультурного, когнитивного и других факторов, и «дискурс в одном из его возможных пониманий обозначает текст в неразрывной связи с ситуативным контекстом, определяющим все то, что существенно для порождения высказывания/текста, в связи с системой коммуникативно-прагматических и когнитивных установок автора, взаимодействующего с адресатом»

[Чернявская 2006: 69]. Взаимосвязь понятий «дискурс» и «текст»

прослеживается при рассмотрении структуры дискурса .

Поскольку существует множество трактовок понятия «дискурс» и дискурс как объект лингвистического изучения может рассматриваться с различных позиций, то, соответственно, существуют различные взгляды на его структуру. М. Л.

Макаров говорит о сосуществовании в дискурсе единиц и структур самой разной природы, выполняющих различные функции:

«можно выделить иерархию единиц фонетико-просодического характера:

звук (аллофон и фонему), слог, фонетическое слово, синтагму, фразу. … В цепочке языковых выражений – ряд грамматических единиц: морфему, слово, словосочетание, предикативную единицу, предложение, сверхфразовое единство или сложное синтаксическое целое, абзац. … В процессе общения – социально-интерактивные единицы: действие, ход, простые и сложные обмены, стратегию, трансакцию или фазу, эпизод, целое коммуникативное событие» [Макаров 2003: 180]. Большинство ученых сходятся во мнении, что построение жесткой структурной модели дискурса невозможно, поскольку сам дискурс неоднороден и динамичен по своей природе. По словам В. Г. Борботько, само слово «дискурс» (фр. discourse, от лат. этимологически означает «разбегание, развертывание, discursus) противопоставление, когда на общей линейной основе, соответствующей линейности речевого канала, создается расходящийся дискурсивный узел»

[Борботько 2006: 191] .

Рассуждения исследователей о структуре дискурса, как правило, связаны с выбором наиболее адекватной структурной единицы этого ментального конструкта. Выбор этих единиц, их системно-структурные взаимосвязи предопределены научным подходом исследователей, парадигмой, в рамках которой они работают .

Минимальной единицей дискурса многие ученые, работающие в рамках дискурсивно-коммуникативной парадигмы, признают акт (речевой, интеракционный или коммуникативный). Последовательность таких актов, продвигающих общение к достижению коммуникативных целей, называется коммуникативным или интерактивным ходом [см. Макаров 2003; Прохоров 2009; Цурикова 2001 и др.]. В. И. Карасик отмечает: «мое понимание дискурса вписывается в социопсихологическую и социокультурную традиции его анализа, и в этом плане наиболее точным обозначением для единицы дискурса представляется термин “культурный скрипт”, предложенный А. Вежбицкой» [Карасик 2009: 289]. М. Л. Макаров в качестве единицы дискурса предлагает термин «обмен», который является не просто суммой ходов, это «структура, динамически организующая их функциональное единство» [Макаров 2003: 188] .

Еще Э. Сепир указывал, что «локализованный в мозгу речевой звук… весьма далек от того, чтобы быть элементом языка. Он должен быть сверх того ассоциирован с каким-либо элементом или группой элементов опыта – скажем, со зрительным образом или рядом зрительных образов, или ощущением какого-либо отношения… этот “элемент” опыта есть содержание или “значение” языковой единицы…» [Сепир 1993: 33]. Сегодня в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы эти взгляды получили развитие .

Согласно Н. Ф. Алефиренко, дискурс – это двустороннее образование, имеющее план выражения и план содержания. В качестве элементарных единиц дискурса выделяются «излагаемые события, участники этих событий, перформативная информация и «не события», т. е. обстоятельства, сопровождающие события, фон и ценностно-смысловые оценки участников события и т. п.» [Алефиренко 2010: 97-98]. План выражения дискурса представляет собой связную последовательность языковых единиц .

Бытование дискурса как двусторонней структуры Н. Ф. Алефиренко описывает следующим образом: «в речемыслительном процессе денотативная структура (обобщенное отражение предмета) преобразуется в семантическую структуру знака, а при восприятии языкового знака, наоборот

– семантическая структура (означаемое знака) переводится в денотативную структуру номинируемого объекта. Универсальный предметный код, таким образом, выполняет посредническую функцию, обеспечивая возможность взаимопонимания между общающимися» [Алефиренко 2009 (1): 8] .

Дискурс представляет собой смысловое пространство, которое реализуется в общности тематически соотнесенных текстов. Каждый текст воспринимается как языковой коррелят определенной социокультурной практики, неразрывно связанный с ситуативным контекстом, определяющим все то, что существенно для текстопорождения. Структура дискурса представляется как двусторонне образование, имеющее план выражения и план содержания. План выражения дискурса представлен языковыми знаками. План содержания состоит из ментальных структур, вобравших единицы универсального предметного кода и выполняющих роль внутреннего языка, посредника между текстом (речью) и мышлением .

1.2. Медийный дискурс: понятие и структура. Специфика медиатекста

Ряд ученых, работающих в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы научного знания, занимается исследованием медийного дискурса как особой разновидности дискурса. В рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы медиадискурс рассматривается как образование, имеющее план выражения, представленный медиатекстами, и план содержания. Специфика структуры медийного дискурса связана с особенностями медиасферы и характерными для нее процессами производства медийных текстов .

В медийном дискурсе два основных субъекта: адресант, отправитель информации, и адресат, получатель информации.

Эти роли стабильны, когда речь идет о письменной коммуникации, в устном диалоге «активная и пассивная роли коммуникаторов постоянно чередуются» [Кузнецова 2010:

Практически во всех подходах к дискурсу ключевой вопрос 55] .

эмпирического анализа – это структура субъектов, и общепринятым является утверждение, что «субъект дискурса децентрирован» [Йоргенсен, Филипс 2008: 43]. Поскольку виды профессиональной речевой деятельности различаются, субъектом речи в масс-медиа могут выступать, в частности, журналист, рекламист, специалист по связям с общественностью [Дускаева 2012: 11]. Природа адресата в медийном дискурсе является двойственной: им может считаться как индивид, потребляющий тот или иной медийный продукт, так и аудитория как массовый потребитель продукта .

Что касается адресанта как субъекта дискурса средств массовой информации, то центральной фигурой, объектом речеведения выступает «говорящий человек, “взятый” в процессе речевой деятельности и общения как представитель социума, точнее, речевая деятельность и общение человека как представителя социума» [Кожина 2002: 51]. Субъекты медийного дискурса физически могут находиться за тысячи километров, с появлением Интернета автор текста, редактор СМИ может писать для аудитории, которая находится в другой стране. Однако и субъект, и объект медийного дискурса должны быть тесно связаны с ситуацией общения. Здесь определяющим является не ценность, значимость единицы в уровневой системе отношений этих единиц, но «обусловленность речевой системы экстралингвистическими факторами, в том числе целями и задачами говорящих в их речевой деятельности, определяемыми не только субъективными (индивидуальными) интенциями, а назначением в социуме тех или иных видов деятельности и соотносительных с ними сфер общения .

Именно они направляют в соответствующее “русло” процесс речевой деятельности, принципы выбора и организации речи, детерминируют тем самым системность речи и ее продуктов – текстов». [Кожина 2002: 49] .

Выбор предмета для создания текста в массовой коммуникации зачастую зависит от того, входит ли тема, встающая за фактом, «в русло интересов издания, его специфической аудитории. Кроме того, немаловажна и оглядка на вкусы читателя; существенным оказывается критерий “интересно – неинтересно”» [Шостак 2002: 10] .

Процесс речевой деятельности и принципы организации речи в медийном дискурсе зависят от типа СМИ. Каждая форма СМИ «имеет свою знаковую систему: печать или пресса – письменное слово или визуальный образ; радио – устное слово, музыку; телевидение синтезирует устное слово, движущееся изображение и музыку на общем фоне» [Ворошилов 2002: 157] .

Субъектные отношения в дискурсе средств массовой информации не ограничиваются только взаимодействием коммуникатора и реципиента .

Содержание текстов СМИ, которое финансируется властными органами одного из этих уровней либо другими организациями и бизнесменами, будет подчинено воле спонсоров.

На формирование медиатекстов влияет не только принадлежность СМИ, но и изменение роли СМИ в современном обществе:

они становятся «усилителем и катализатором не только процессов индивидуализации и личностного роста…, но и своеобразным “синхрофазотроном” социальных процессов, рекламных кампаний, PRтехнологий, политических манипуляций» [Пронин, Пронина 2008: 22] .

При производстве медиатекста в него включаются и чужие тексты – мнения, оценки экспертов, выдержки из законов, цитаты из выступлений публичных людей, рассказы очевидцев и т.д. Известно, что «чужой» текст обязательно подается «в огранке» редакционной политики, журналиста, редактора и пр., и поэтому адресат получает информацию «“в матрешке” нескольких точек зрения» [Кузнецова, Трофимова 2010: 27]. Коммуникатор, создающий текст, «одновременно является как интерпретатором своего собственного текста, так и множества разнообразных текстов, толкуемых им в духе времени, ситуации, определенного языкового контекста, определенной языковой подсистемы и т.д.» [Леонтьев 1972: 34-35]. В рамках данной работы актуальным является вопрос о тесной взаимосвязи медийного и политического дискурсов. Говоря об их обоюдном влиянии, Е. И. Шейгал отмечает: «…журналисты выступают в качестве посредников между политиками-профессионалами и массовой аудиторией непрофессионалов. Поскольку население дистанцировано от правительства и не может непосредственно наблюдать процесс принятия решений, касающихся общественной жизни, журналисты – “рассказчики” о политике и политиках являются своеобразными “агентами влияния”, способствующими формированию общественного мнения» [Шейгал 2000: 36] .

При цитировании «возникает интертекст, включающий в себя реализацию речевых намерений нескольких субъектов речи» [Кузнецова, Трофимова 2011: 27] .

Интертекстуальность медийного дискурса связана со спецификой его субъекта. В медийном дискурсе тема принадлежит дискурсу как социальной практике коммуникативной общности людей, социальному отношению, построенному в данный момент на этой теме. Это отношение выглядит как «социальная функция от индивидуальной темы» [Макаров 2011: 144]. И для передачи этой информации привлекаются представители разных дискурсов – в зависимости от темы. С интертекстуальностью связана такая особенность медийного дискурса, как интердискурсивность, которая возникает, когда «различные дискурсы и жанры аккумулируются вместе в одном коммуникативном событии» [Йоргенсен, Филипс 2008: 128], при этом «интердискурсивность – это форма интертекстуальности .

Интертекстуальность возникает, когда все коммуникативные события основаны на более ранних событиях» [Йоргенсен, Филипс 2008: 129] .

Будучи когнитивным процессом, дискурс включает в себя особенности представления и подачи информации, а также особенности ее восприятия [Менджерицкая 2011: 77]. Основной структурной единицей медийного дискурса является медиатекст, который имеет ряд специфических характеристик. В последнее время под термином «медиатекст» понимают «динамически сложную единицу высшего порядка, посредством которой осуществляется речевое общение в сфере массовых коммуникаций»

[Современный медиатекст 2011: 6]. В современном лингвистическом представлении понятия «речь» и «текстовая деятельность» синонимичны, и «в нашем понимании медиатекст – форма речевой деятельности, в которой выражаются принятые в профессиональной медийной среде правила речевого поведения, утвердившиеся в профессиональной среде стереотипы текстовой организации» [Дускаева 2012: 11]. Специфика дискурса средств массовой информации во многом определяется особенностями текстов (журналистика, реклама, PR), проходящих через каналы СМИ. Существуют устоявшиеся жанры медиатекстов: заметка, новость, очерк, репортаж, рецензия, интервью, эссе, зарисовка, ролик, сюжет, корреспонденция и другие. Среди основных категорий медиатекста выделяют медийность, массовость, интегративность (поликодовость), открытость, полиинтенциональность .

Медийность заключается в том, что медиатекст жестко детерминирован каналом коммуникации, что влияет на «лингвоформатные свойства текста» [Современный медиатекст 2011: 6]. Для публицистической радиопередачи текст должен быть выстроен так, чтобы мог легко восприниматься на слух, для видеофильма он должен служить дополнением и пояснять видеоряд. Репортаж, опубликованный в газете, должен описывать событие только языковыми средствами, наглядно, эмоционально, делая читателя его зрителем и соучастником .

Массовость медиатекста проявляется в специфике автора и адресата .

Специфика автора заключается в том, что, даже если у текста есть конкретный автор, текст все равно является продуктом работы коллектива редакции. Выделяется особая разновидность текстов массовой коммуникации – корпоративные тексты, представляющие собой «готовый информационный продукт» [Добросклонская 2010: 40]; относятся к данной разновидности сообщения от информационных агентств, не имеющие конкретного автора. Адресат медиатекста, как правило, массовая аудитория .

Для медиатекста характерна «массовость аудитории и индивидуальное получение информации» [Антонова 2012: 75]. Специфика адресата медиатекста заключается в том, что «информация, передаваемая с помощью СМИ и рассчитанная на массового потребителя, имеет всеобъемлющий и одновременно избирательный характер» [Володина 2011: 16] .

Интегративность, или поликодовость – это наличие в медиатексте бесчисленного множества кодов, среди которых «наряду с кодами, связанными с каналом передачи информации, могут быть выделены идеологические, риторические, культурные, жанровые и другие коды»

[Современный медиатекст 2011: 14]. Н. Ф. Алефиренко, говоря о сущности дискурса, отмечает, что дискурсивное мышление «даже в процессе освоения вербальной информации не обходится лишь языковыми знаками»

[Алефиренко 2005: 101]. Л. Г. Антонова также указывает на новую знаковую основу современных медиавысказываний, которые создаются «с учетом разных кодов восприятия: визуальных, вербальных, символических»

[Антонова 2012: 75]. Ю. М. Коняева, говоря о едином текстуальном пространстве газетного номера, отмечает, что оно представляет собой «целостный текст, образующийся при интеграции отдельных системообразующих компонентов в общее пространство журналистского произведения» [Коняева 2012: 92]. Интегративность является сегодня неотъемлемой чертой любого медиатекста, не важно, через какой канал передачи информации он транслируется .

Открытость медиатекста соотносится с категорией интертекстуальности и связана с тем, что любой медиатекст представляет собой фрагмент информационного континуума, «являющегося для него коммуникативным фоном и обеспечивающего неоднозначность смыслов и диапазон интерпретации сообщения читателями» [Современный медиатекст 2011: 16]. Любой медиатекст является коммуникативным актом, сообщением, которое транслируется посредством канала передачи информации на определенную (узкую или массовую) аудиторию и может быть доступен всем представителям как целевой, так и нецелевой части потребителей информации .

Полиинтенциональность медиатекста связана с тем, что в журналистской речи «происходит наложение “оси конвенции” на “ось интенции” (термины Хазагерова 2006), профессиональная (институциональная) интенциональность упорядочивает и организует многовекторность индивидуальных интенциональных устремлений субъекта речи» [Дускаева 2012: 14]. В интенциональности речевой деятельности журналиста выделяются несколько слоев: первый слой – типовые интенции (социально-ориентирующие, развлекательные); второй слой – индивидуальные интенции [Дускаева 2012: 15]. Также в речевых намерениях журналиста есть «содержательно-структурные наслоения интенциональности», а именно «интенциональность макротекста (типа издания, программы, сетевого издания); интенциональность совокупного текста номера/выпуска; интенциональность сверхтекста (как тематического единства)» [Дускаева 2012: 15]. В материале также могут быть представлены интересы представителей социальных институтов, являющихся героями, фигурантами или потребителями продукта массовой информации .

Медиадискурс – особая разновидность дискурса, в рамках которой тема принадлежит дискурсу как социальной практике коммуникативной общности людей, социальному отношению, построенному в данный момент на этой теме. Основными субъектами медийного дискурса являются адресант, отправитель информации, и адресат, получатель информации .

Информация, которой обмениваются субъекты медийного дискурса, может относиться к различным отраслям знания, и потому одной из основных отличительных особенностей медийного дискурса является интертекстуальность. Взаимосвязь между субъектами медийного дискурса в письменной коммуникации в основном осуществляется с помощью медиатектов, которые характеризуются медийностью, массовостью, открытостью, интегративностью, полиинтенциональностью .

1.3. Основные подходы к определению понятия «смысл», процессу смыслового восприятия и организации смысловой структуры текста Обширный корпус научных исследований связан с изучением понятия «смысл» в языке и тексте. В. фон Гумбольдт утверждал, что мышление всегда связано с языком, «иначе мысль не может достичь отчетливости, представление не может стать понятием» [Гумбольдт 1984: 8-9], и далее – «язык есть орган, образующий мысль» [Гумбольдт 1984: 75] .

Н. И. Жинкин, говоря о роли языка в процессе передачи информации, видит осмысленность высказывания только тогда, когда «в нем будет содержаться какая-то мысль. Мысль – это результат работы интеллекта .

Замечательная особенность языка состоит в том, что его устройство обеспечивает возможность передачи мысли от одного человека к другому»

[Жинкин 1982: 83] .

Ученый описал характер взаимосвязи смыслового восприятия и интеллекта. По его словам, говоря о смысле, мы попадаем в компетенцию интеллекта, но «интеллект, образно выражаясь, не понимает речи. Он вырабатывает понятия, суждения, делает умозаключения и выводы, чтобы отобразить действительность и указать мотивы человеческой деятельности. … Вот почему интеллект сохраняет за собой только самую общую универсальную функцию управления – это кодирование в виде универсального предметного кода (УПК)» [Жинкин 1982: 88]. И. А. Зимняя описывает схему смыслового восприятия, которое является «…психической функцией этого физиологического субстрата (нервной системы – Е.Д.), и должно характеризоваться уровневой структурой»

[Зимняя 1976: 8]. При определении смыслового восприятия как системы с уровневой структурой необходимо также отметить, что «имеется в виду уровень не формирования перцептивной модели, а опознавания, т.е .

уровень собственно перцептивно-мнемонически-мыслительной деятельности…» [Зимняя 1976: 11] .

С представлением о процессе смыслового восприятия как о смене структур сознания связан вопрос о минимальной и базовой единицах смыслового восприятия. Исследователи начинают рассмотрение процесса смыслового восприятия с рассуждений о минимальной и базовой единицах смыслового восприятия, которые возникают на этапе распределения структур сознания по языковым знакам, так как «только с появлением слова как значимой единицы языка и предложения как минимальной единицы речевого сообщения восприятие протекает на уровне собственно речевого восприятия, который был назван смысловым восприятием»

[Зимняя 1976: 12]. Ю. С. Степанов, раскрывая понятие «смысл», также говорит о слове как об одной из основных единиц смыслового восприятия .

Понятие «смысл» он связывает с понятием «значение» и отмечает, что значения и смыслы в языке «называются планом содержания или семантикой» [Степанов 1975: 7]. При этом смысл понимается как элемент, входящий в триединую структуру слова: звуковая оболочка, предмет, который слово обозначает, и смысл, который «слово вызывает в нашем сознании» [Степанов 1975: 8]. По словам лингвиста, предмет – «то же самое, что денотат или референт; … смысл – то же самое, что сигнификат; … называние или обозначение – то же самое, что номинация» [Степанов 1975: 8-9]. Принимая слово за минимальную единицу смыслового восприятия, ряд исследователей подходит к вопросу о базовой единице с той позиции, что восприятие смысла возможно только в контексте речевой ситуации. Так, Э. В. Кузнецова разделяет понятия «системное значение слова» и «смысл» и указывает на то, что системное значение слова, которое фиксируют словари, «является инвариантом по отношению к его реальным смыслам в разных контекстах употребления» [Кузнецова 2010: 87] .

И. М. Кобозева передает суть понятия «смысл» через его сравнение с понятием «значение» в контексте ситуации общения: «Значение Х-а – это информация, связываемая с Х-ом конвенционально, т. е. согласно общепринятым правилам использования Х-а в качестве средства передачи информации. Смысл Х-а для Y-a в T – это информация, связываемая с Х-ом в сознании Y-a в период времени Т, когда Y производит или воспринимает X в качестве средства передачи информации» [Кобозева 2000: 13]. Отношения между языком, мышлением и объективной действительностью «в их триединстве носят не статический, а динамический характер ввиду того, что мышление – всегда деятельность, а в самой языковой структуре находит отражение в номинативных знаках “старая языковая действительность”» [Уфимцева 2009: 43]. Вне макроситуации общения, которая на уровне языка фиксируется текстом, смысл, содержащийся в слове, не может быть верно «прочитан». Н. И. Жинкин, рассматривая процесс установления смысловых связей между словами и между предложениями, отмечает, что смысл – это «интеграция конкретных значений, или, иначе говоря, интегративная (смысловая) связь двух речений. … Смысловая связь работает между предложениями, связывая их по смыслу» [Жинкин 1982: 87]. С. Д. Канцельсон говорит о том, «непосредственным проявлением мысли является… определенный отрезок речи (текст)» [Канцельсон 2011: 107]. Большинство ученых едины во мнении, что минимальной единицей смыслового восприятия является слово, а базовой единицей является текст .

Текст, с одной стороны, это базовый носитель смысла, целостное образование, связанное с макроситуацией общения. С другой стороны, это сложное структурно и систематически организованное единство .

Следующий этап теоретического осмысления понятия «смысл» связан с вопросом о том, как смыслы распределяются в тексте. Е. С. Кубрякова указывает на то, что самого серьезного внимания заслуживают мысли И. А. Зимней «о параллелизме основных процессов, о контроле за происходящим на всех этапах речевой деятельности говорящего, о постоянной подгонке одних элементов под другие и об общей связи всех элементов в речепорождающем процессе» [Кубрякова 1991: 44] .

Ю. Н. Караулов, исследуя промежуточный язык и его единицы, также говорит о необходимости двунаправленности процесса изучения: «…от текста, с позиций внешней речи, и … от интеллекта, с позиций, коррелирующих с наблюдаемой речью интеллектуальных (когнитивных) структур и процессов» [Караулов 2010: 186] .

Деление глобального смысла высказывания на элементы, которое происходит во время воплощения мысли в языке, также связано с двунаправленностью движения мысли «от текста» и «от интеллекта»:

«разъединение отдельных смыслов, вычленяющихся из целостного психического образования, совпадает с рождением речевого высказывания .

… Сам же процесс должен описываться прежде всего как смена структур сознания из внутреннего лексикона человека структурами вербальными;

содержание, закодированное в сознании в одной форме – мысли, личностных смыслов и т.п., – приобретает, постепенно обогащаясь и уточняясь, существенно преобразуясь, другую форму объективации и воплощения. Подобное преобразование – следствие знаковых операций с исходными сущностями (образами, представлениями, другими кусочками опыта человека в его памяти) путем создания личностного смысла, а далее

– распределение таких смыслов, организуемых в определенные пучки, группы смыслов, по языковым знакам и категориям разных типов»

[Кубрякова 1991: 30]. Следуя представлению о разнонаправленном движении мысли «от текста» и «от интеллекта» при восприятии текста разнонаправленном движении мы выделяем два подхода к вопросу организации смыслов в тексте: первый – от текста как иерархически организованной сложной системы и второй – от текста как от языкового коррелята определенной дискурсивной практики. Следует отметить, что такое разделение на подходы является условным, так как в обоих случаях говорится и об иерархичности смысловой структуры и пропозициональном компоненте, и об узловых точках в дискурсивном пространстве, определяющих вектор развертывания смыслов в тексте .

Первый подход связан с представлением о тексте как об универсалии, которая моделирует поведение и независимо от своей связи с конкретным языком, с одной стороны, является результатом акта поведения, а с другой – его моделью. Текст – это конструкция, это «некоторая система элементов разной степени сложности и комплексности, несущая определенную смысловую концепцию. Каждый из этих элементов сам по себе нес бы информацию, качественно отличную от той, которую он несет в тексте, если бы не был включен в систему определенных комбинаторных связей, подчиненную, с одной стороны, вышеназванной концепции, а с другой – логике развертывания текста» [Леонтьев 1972: 39] .

В качестве конструирующего признака текста рассматривается его «целенаправленность или мотивированность, иерархичность его предикативной структуры, сообщение нового качества его элементам через новые комбинаторные структурные связи и т.д., т.е. целый набор так называемых “экстралингвистических” факторов» [Леонтьев 1972: 40] .

Организация смыслов в тексте связана с особенностями механизма порождения речевого высказывания, которое «…в сознании человека начинается тогда, когда “предмысль”, разбиваемая на личностные смыслы, создает кардинальное противопоставление этих смыслов: одни выстраиваются таким образом, чтобы сформировать будущую пропозицию и связать ее с отношениями актуализированной предикации, другие – так, чтобы сгруппироваться в единицы номинации или номинативные блоки…» [Кубрякова 1991: 31]. Р. Солсо понимает под термином «пропозиция» «утверждения или высказывания о сущности этого мира. … В пропозициональных репрезентациях основная форма записи информации – это конструкция “субъект–предикат”» [Солсо 2002: 216-217] .

Пропозициональный компонент семантики предложения «заключает в себе основное информационное содержание предложения, отображающее некоторую ситуацию в мире дискурса» [Кобозева 2000: 247]. Основу пропозиции образует структура, «изоморфная структуре ситуации – предикатно-аргументная, или реляционная» [Кобозева 2000: 219] .

Е. В. Клюев отмечает, что «именно в пропозиции заключена возможность референции (т.е. отнесения высказывания к миру), а стало быть, грубо говоря, понимание (декодирование) высказывания базируется на умении вычленить из него пропозицию и соотнести ее с “компонентом говорящего” с тем, каким образом он передает нам пропозицию» [Клюев 2002: 281] .

Именно процедура референцирования – установления связи «между “миром предметов” и “миром слов”» [Клюев 2002: 202] делает высказывание осмысленным или полноценным. Преобладающими являются два типа референции и распределения смысла в текстах «…интродуктивная референция, т.е. такое соотнесение высказывания с референтом, которое позволяет представить неизвестный нам предмет в речи; идентифицирующая референция, т.е. такое соотнесение высказывания с предметом, которое позволяет опознать в речи известный нам предмет» [Клюев 2002: 202] .

Высказывания, которыми обмениваются коммуниканты в ходе разговора, транслируют их отношение к миру и так или иначе соотнесены с определенным референтом. Рассуждая об этих процессах, Е. В. Клюев выделяет понятие «референтная среда», под которой понимается «некое активное смысловое поле, в котором все, что обсуждается, приобретает соответствующий референту “заряд”. Это означает, что коммуниканты, чисто автоматически, “привязывают” к соответствующему референту любое вновь возникающее высказывание, справедливо полагая, что в осмысленном коммуникативном акте вероятность появления высказывания, не имеющего связи с референтом, ничтожно мала» [Клюев 2002: 231] .

С процедурами референции связано то, что текст – это «информация о концепции» [Леонтьев 1972: 40] и из понимания смысла как интеграла значений, согласно концепции Н. И. Жинкина, вытекают явления «подтекста, субпозиции, пресуппозиции, перформатива, констатива и другие особенности, осложняющие описание акта коммуникации и вместе с тем облегчающие взаимное понимание» [Жинкин 1982: 89]. «…Смысл текста выражается в том, что обнаруживает соотношение вещей в определенных условиях времени и места» [Жинкин 1982: 106]. На распределение смысла влияет и отношение высказывания к действительности, когда «конкретная ситуация-экземпляр интерпретируется человеком как представитель некоторой обобщенной ситуации-типа. А интерпретировать одну и ту же ситуацию человек может по-разному в зависимости от целого ряда факторов – и, прежде всего, от того, что в ней для него является значимым» [Кобозева 2000: 248]. С процедурами референции связан и выбор стратегии говорящего, поскольку стремление «добиться максимального результата при передаче информации в тексте порождает планирование» [Иссерс 2008: 9] .

Первый подход к вопросу организации смыслов в тексте наиболее ярко представлен в исследованиях, освещающих текстовую деятельность в структуре социальной коммуникации, языковые механизмы порождения речи и устройство внутреннего лексикона .

Второй подход к вопросу организации смыслов в тексте связан с тем, что смысловая структура текста задается экстралингвистическими факторами, то есть элементами дискурсивного пространства .

Н. Ф. Алефиренко говорит о том, что дискурс является «речевым образованием» и на уровне языка реализуется «в последовательности предложений, связанных между собой смысловыми отношениями»

[Алефиренко 2005: Дискурс представляет собой смысловое 298] .

пространство, которое реализуется в общности тематически соотнесенных текстов. Распределение смыслов в тексте является отображением смысловых преобразований, которые происходят в дискурсе. Любой дискурс сформирован благодаря «частичной фиксации значений вокруг некоторых узловых точек. Узловая точка – привилегированный знак, вокруг которого упорядочиваются и приобретают свое значение другие знаки» [Йоргенсен, Филипс 2008:57]. Функционирование узловых точек можно рассмотреть при описании механизма смысловых преобразований: «ряд означающих “плавает”, попеременно присоединяясь то к одному, то к другому означающему в рамках дискурсного поля, до тех пор, пока некоторое господствующее означающее не вмешивается и не конструирует идентичность последних путем их (плавающих означающих) фиксации через парадигматическую цепь эквивалентностей» [Слободяник 2007: 65] .

О доминантах, организующих смыслы в дискурсивном пространстве, говорит и Н.Ф. Алефиренко: «в означающем дискурсе выделяются ключевые слова-концепты, вобравшие в себя смысловую и экспрессивно-оценочную энергетику всего коммуникативного события. Именно эти слова-концепты становятся, как правило, смысловым центром образования культурно маркированных знаков» [Алефиренко 2010: 127]. Разные ученые по-разному номинируют доминанту, которая влияет на распределение смыслов в дискурсе: узловая точка, господствующее означающее, привилегированный знак, ключевые слова-концепты. Эту доминанту соотносят с разными ментальными конструктами, которые способны образовывать смысловое сгущение и являются единицами ментального языка. Это и «образы, гештальты, схемы, фреймы, двигательные представления, пропозиции, картины, символы, формулы, диаграммы, слова» [Караулов 2010: 189–210];

широкий круг ученых в качестве такой единицы называет концепт. Под концептом Е. С. Кубрякова понимает «оперативную содержательную единицу памяти, ментального лексикона, концептуальной системы мозга (lingvamentalis), всей картины мира, отраженной в человеческой психике»

[Кубрякова 1997: 90]. З. Д. Попова и И. А. Стернин рассматривают концепт, соотнося его с понятием «значение». Концепт – «продукт когнитивного сознания человека (представленного его сознанием в целом), значение – продукт языкового сознания (представленного в значениях языковых знаков) .

Значение и концепт соотносятся как коммуникативно релевантная часть и ментальное целое» [Попова, Стернин 2010: 39].

В рамках когнитивной лингвистики и лингвокультурологии выделяются разные типы концептов:

фреймы, гештальты, скрипты, мифемы, схемы и др. [см. Карасик В. И., Прохвачева О. Г., Демьянков В. З., Рудакова О. В., Бабушкин А. П., Кубрякова Е. С., Маслова В. А., Вепрева И. Т., Телия В. Н., Степанов Ю. С. и др.]. С позиций когнитивно-дискурсивного подхода в процессе развертывания смысла в тексте языковые корреляты узловых точек, вокруг которых образуется смысловое сгущение, включаются в структуру текста и направляют организацию его смысловой структуры и распределение смыслов по языковым знакам .

В тексте происходит одновременное движение мысли «от текста» и «от интеллекта». Распределение смысла при движении «от интеллекта»

происходит по системе узловых точек, в которой выделяется господствующий привилегированный знак. Привилегированная узловая точка, которая может соотноситься с концептом, образом, мифемой, гештальтом и др., способна не только задавать вектор для системы других означающих, но и вектор развития смысла в тексте, влияя и на пропозициональные компоненты, особенности референции, на всю иерархически организованную смысловую структуру текста. Представления о разнонаправленности процессов распределения смысла и одновременного движения мысли «от интеллекта» и «от текста» при его восприятии нашел выражение в модели анализа ключевых смыслов в медиатексте .

В современной науке сложилось представление о смысле как о результате перцептивно-мыслительной деятельности, который передается средствами языка. Смысловое восприятие имеет уровневую структуру, образованную смысловыми звеньями, которые интегрируют значения разных предложений, связывая их по смыслу. В процессе речепорождения замысел говорящего воплощается в языке и при этом происходит дробление глобального смысла на элементы. На уровне языка смысловое звено может быть выражено словом. Но базовой единицей для выражения смысла является текст .

Смысл текста – это информация о его концепции, которая задается экстралингвистическими факторами – ситуацией общения, намерениями говорящих, условиями протекания, особенностями референции. Организация смысла в тексте, с одной стороны, связана с пропозициональными компонентами и моделью ситуации, которая реализуется в тексте. С другой стороны, на смысловую организацию текста влияет и система узловых точек, ключевых слов-концептов, которые, будучи элементами дискурса, могут включаться в смысловое пространство текста и задавать вектор для его развития .

–  –  –

Лингвисты, работающие в рамках различных парадигм науки о языке, затрагивали понятия «ключевое слово» и «ключевой смысл» в процессе рассмотрения взаимосвязи языка и мышления, исследования ассоциативновербальных сетей и концептуальных структур, осуществляя осмысление текстовой деятельности в структуре социальной коммуникации .

А. Р. Лурия говорит о том, что анализ понимания системы внешних значений речевого высказывания к пониманию его внутреннего смысла – это движение «от проблем понимания слова, фразы и даже внешнего значения текста к пониманию подтекста, смысла и, в конечном счете, к пониманию мотива, который стоит за текстом» [Лурия 1998: 246] .

Т. М. Дридзе отмечает, что коммуникативное намерение, которое рассматривается как план содержания или как главная мысль высказывания, тем не менее, реализуется «в различных формах “речевых поступков”» [Дридзе 1984: 67]. Ученый рассматривает текст как сложный знак и целостную единицу общения, некоторую систему смысловых элементов, функционально (для конкретной цели общения) объединенных в замкнутую иерархическую коммуникативно-познавательную структуру общей концепцией или замыслом [Дридзе 1984: 71]. По словам Т. М. Дризде, «текст, с одной стороны, оперирует денотативными и (или) десигнативными знаками…, вступающими в нем в разнопорядковые смысловые связи, а с другой – сам оказывается знаком определенного вида, задающим программу деятельности и поведения его истолкователю»

[Дридзе 1984: 77]. Такая трактовка текста предполагает возможность применения двух видов его анализа: семантико-синтактического и прагматико-парадигматического (интерпретационно-деятельностного), при этом если в первом случае все устанавливаемые для анализа текста параметры будут «абсолютными», то во втором все они станут «относительными» [Дридзе 1984: 81]. По словам В. М. Солнцева, «элементами всякого предложения являются слова, а структурой предложения является сеть отношений между ними. Эта сеть отношений формируется за счет правил соединения (или поведения) слов, которые являются проявлением системообразующих свойств слов» [Солнцев 1971:

175]. При определении понятий «ключевой смысл» и «ключевое слово»

мы будем опираться на то, что текстуальные отношения – это «иерархические семантико-смысловые отношения. …Во всякой иерархии есть точка отсчета, выступающая в качестве критерия, определяющая место того или иного элемента в системе отношений, принадлежность элемента к тому или иному уровню иерархической структуры…» [Дридзе 1984: 83] .

Такая «точка отсчета» присутствует и может быть выявлена в тексте. Согласно основному семантическому закону, регулирующему правила понимания текста, «выбирается такое осмысление данного предложения, при котором повторяемость семантических компонентов достигает максимума» [Апресян 1995 Т1:14]. По мысли Т. М. Дридзе, текст, рассматриваемый в качестве содержательно-смысловой целостности, обладает макро- и микроструктурой, при этом «макроструктура текста может быть представлена в виде иерархии разнопорядковых смысловых блоков – предикаций, где в качестве предикации первого порядка выступают языковые средства, которыми передана основная идея сообщения, в качестве предикаций второго, третьего и т.д. порядка – языковые средства, которыми передано общее его содержание» [Дридзе1984: 87]. Согласно выводам исследователя, ключевые или опорные для смыслового восприятия словоформы являются элементами микроструктуры текста, которая тесно связана с его макроструктурой [Дридзе 1980: 89]. Микроструктура текста может быть представлена в виде «полного набора значимых для реализации коммуникативной интенции внутритекстовых связей, в которые вступают опорные смысловые узлы текста» [Дридзе 1980: 79]. Ключевые слова, выразители определенных ключевых смыслов, являются «точкой отчета», элементами микроструктуры текста, на которые опираются рефлексивные усилия читателя при анализе макроструктуры сообщения, авторского замысла и мотивов, стоящих за ним .

Понятия ключевых слов и ключевых смыслов рассматриваются и в работах по психолингвистике. Отмечается, что часто повторяющиеся ключевые слова несут особую смысловую нагрузку, так как «на уровне осознания читающий перерабатывает смысл, передаваемый прежде всего лексическими составляющими текста. … При смысловом восприятии первого сигнала или слов текста в сознании принимающего генерируются не только образы, вызываемые первым или первыми словами в совокупности с их присловными грамматическими признаками, но и содержательная схема открываемой им синтагматической матрицы и общая вероятностная сочетательная схема предложения…» [Берман 1976: 103] .

Многими исследователями отмечается, что частотность повторения является сущностной характеристикой ключевых слов, а также одним из основных критериев для выделения. Так, А. А. Леонтьев выяснял коэффициент информативности текста путем выделения из него «опорных смысловых узлов, выраженных знаменательными словоформами с примыкающими к ним служебными словами» [Леонтьев 1972: 51]. Ученый условно называет эти словоформы «фактами» и отмечает, что они являются «минимальными прагматически (информативно) отмеченными элементами смысловой структуры текста» [Леонтьев 1972: 51]. Выделенные словафакты должны быть связаны между собой, образуя некоторую цепочку, где «каждое слово находится в логической (смысловой) связи с предыдущим»

[Леонтьев 1972: 52]. Ключевые слова могут выполнять функцию «точки отсчета», позволяющей определить место элементов ключевого смысла в системе смысловых отношений текста, а частотность их связана с тем, что «…чтобы засесть в памяти и стать “смысловой вехой”, такого рода слова должны повторяться» [Караулов 1992:155] .

Итак, первым критерием для выделения ключевых смыслов является частотность их основных языковых коррелятов – ключевых слов или словосочетаний. Ключевые слова, выразители определенных ключевых смыслов, являются опорными смысловыми узлами в предикативной структуре текста, часто повторяются в нем и несут особую смысловую нагрузку. Исследователи отмечают, что функции ключевых могут выполнять знаменательные словоформы. Согласно опыту А. А. Леонтьева, который выявлял коэффициент информативности текста путем анализа частотных знаменательных слов с примыкающими к ним служебными словами, на позициях ключевых могут быть не только отдельные слова, но и частотные словосочетания, состоящие из нескольких знаменательных слов, знаменательных и служебных слов .

Поскольку ключевые слова несут в тексте особую смысловую нагрузку, вторым критерием для их выделения является их интегрированность в предикативные структуры и связь с темой сообщения .

Т. М. Дридзе рассматривает текст как сложный знак, с иерархически организованной предикативной структурой, объединенной общей концепцией или замыслом. О ключевой роли понимания темы и замысла говорящего при понимании текста говорит и Н. И. Жинкин, отмечая, что связь значений конкретных слов предполагает «понимание темы, т.е .

гипотезу о развитии смысла, представление о будущем тексте – и т.д. до бесконечности. Мотивом поиска новых слов является не произвол говорящего, а закономерное развитие смысловых отношений. Говорящий должен думать, а не просто помнить и вспоминать слова» [Жинкин 1982:

96]. Человек способен воспринимать текст неограниченной протяженности и «…единицей восприятия не может выступать целостный текст неопределенно большого объема, семантическая структура такого текста будет «собираться» из фрагментарных семантических структур, воспринимаемых текущим образом. … Одним из первых шагов по выявлению такой структуры может быть поиск темы сообщения как точки отсчета при декодировании некоторой информации» [Филиппов 2003: 182] .

Как указывает Т. А. ван Дейк, «чтобы помочь читателю вывести макропропозиции для предшествующих или последующих фрагментов дискурса, даже в рамках нетематических предложений используются тематические ключевые слова», «именно значения слов, фраз и предложений служат, как правило, фундаментом при выведении тем» [Дейк 2000: 59-63] .

Третий критерий для выделения ключевых смыслов связан с тем, что ключевые слова являются одним из механизмов, на который опираются «рефлективные усилия читателя» [Караулов 1992:155]. Раскрытие вопроса о третьем критерии выделения ключевых смыслов тесно связано с вопросом их репрезентации в тексте .

Связь ключевых смыслов с темой сообщения и их способность выступать опорными узлами при ее развертывании в тексте связана с тем, что тематические выражения в дискурсе активизируют «области знаний, фреймы или сценарии, необходимые для понимания последующих предложений и для применения макроправил» [Дейк 2000: 61] .

Ю. Н. Караулов, размышляя над сутью термина «ключевое слово», говорит о том, что «ключевыми словами» служат такие множества слов, которые обладают свойствами образовывать смысловое сгущение, своеобразное семантико-тематическое поле [Караулов 1992:158].

В процессе анализа структуры языковой личности ученый поясняет, что для ее характеристики «могут быть использованы лишь крупные блоки, соотносимые с единицами «языка интеллекта», – образы, ключевые слова, слова-темы» [Караулов 2010:

74]. Ученый выделяет ключевые слова-темы по двум критериям: частоте употребления и развертыванию вокруг них в тексте крупных семантикотематических групп лексики [Караулов 2010: 81]. Исследователи, работающие в разных направлениях науки о языке, отмечают наличие в тексте участков, обладающих большей, по сравнению с другими, смысловой нагруженностью. Ю. Н. Караулов называет эти образования «смысловыми сгущениями». А. А. Залевская, описывая процессы речемыслительной деятельности, не только раскрывает механизм образования таких смысловых узлов, но и подводит нас к ответу на вопрос о репрезентациях ключевого смысла в тексте. По словам исследователя, «образы слов (= словоформы) усваиваются и наличествуют в лексиконе в совокупности с определенными “чувственными группами”, субъективно переживаемыми в качестве “значений” или “смыслов” этих слов. …И слово, и разные члены чувственных групп подвергаются неосознаваемым процессам анализа, синтеза и сравнения или классификации, взаимодействуя при этом с продуктами переработки ранее воспринятых впечатлений. Эти процессы идут по двум ведущим направлениям: во-первых, происходит разложение на признаки и признаки признаков, во-вторых, имеет место ведущее к все более высоким степеням обобщения отвлечение от различающихся признаков»

[Залевская 1990: 70]. Указанные процессы А. А. Залевская называет дифференцированием и интегрированием и отмечает, что их результатом является многообразие продуктов, благодаря которым «слово включается в многостороннюю сеть связей и отношений … актуализирующихся только в случаях необходимости» [Залевская 1990: 71]. Согласно заключениям исследователя о процессах речемыслительной деятельности, «…постулируемая в различных моделях “порождающего процесса” глубинная структура…вовсе не является первичным образованием – она представляет собой “развертку” образа результата деятельности, экспликацию заложенного в этом объеме смысла. …Первичность феномена компрессии смысла снимает проблему приоритета синтаксиса или словаря: и первый, и второй оказываются средствами формирования мысли при развертке образа результата речемыслительной деятельности. …В случаях, когда продукт 1-го этапа речевой деятельности получает выход в “окно сознания” в вербальном коде, компрессия смысла передается с помощью единиц лексикона, характеризующихся наивысшей степенью интегративности» [Залевская 1990: 73]. Рассуждения ученого позволяют сделать вывод о том, что третьим критерием для выделения ключевых смыслов является их тесная связь с компонентами языковой картины мира, которая на уровне языка проявляется в том, что репрезентантами ключевого смысла, помимо ключевых слов, являются группы лексики (словарь) и предикативные структуры (синтаксис) текста, которые образуют «смысловые сгущения». О синтаксисе текста, его пропозициональном компоненте, который моделирует определенное положение дел, обеспечивая соотнесение «мира предметов» с «миром слов» и изоморфен предикативной структуре, мы говорили выше. «Словарь» текста, образующий смысловое сгущение, по словам Ю. Н. Караулова, является языковым выражением рефлексивных усилий автора по выведению темы, при этом «языковое сознание в своих оценках языковых явлений оперирует формальными и содержательными критериями» [Караулов 2010: 156]. Ученый говорит о развертывании вокруг ключевого слова-темы синонимов; метафорических и метонимических обозначений; контекстуальных антонимов; слов, тематически развивающих идею и собственной символики [Караулов 2010: 81]. Предикативные структуры и указанные элементы «словаря», с одной стороны, являются репрезентантами ключевого смысла помимо ключевых слов, с другой, являются вербализацией смысловых сгущений, которые образует ключевой смысл в тексте .

А. А. Залевская приводит иллюстрацию, дающую наглядное представление о репрезентации ключевого смысла и образовании смысловых сгущений: ключевое слово выполняет роль, сравнимую с ролью лазерного луча при складывании голограммы, «оно делает для человека определенный условно-дискретный фрагмент континуальной и многомерной индивидуальной картины мира во всем богатстве связей и отношений, полнота которых обеспечивается в разной мере осознаваемой опорой на прямые и/или опосредованные выводные знания и переживания разных видов» [Залевская 2000: 245] .

При описании третьего критерия выделения ключевых смыслов мы выявили некоторое сходство в процессах вербализации между категориями ключевого смысла и концепта и столкнулись с необходимостью разграничить эти понятия. З. Д. Попова и И. А. Стернин представляют структуру концепта как шар, в центре которого основное понятие – ядро, в котором находится «прототипическая единица универсального предметного кода» [Попова, Стернин 2001: 64]. С. Г.

Воркачев смотрит на концепт как на «синтезирующее лингвоментальное образование, методологически пришедшее на смену представлению (образу), понятию и значению и включившее их в себя в «снятом», редуцированном виде» [Воркачев 2007:

11]. Следствием такой неоднородности концепта автор считает его гетерогенность и многопризнаковость: «от понятия концепт принял дискурсивность представления смысла, от образа – метафоричность и эмотивность этого представления, а от значения – включенность его имени в лексическую систему языка» [Воркачев 2007: 11]. О. В. Орлова, говоря о медиаконцептах, «значимых для общественного сознания определенной эпохи смысловых доминантах», бытующих в средствах массовой информации, отмечает, что они являются начальной стадией формирования концепта культуры. Медиаконцепты не образуются на «пустом месте»: «язык и культура как два фундаментальных фактора формирования индивидуальной и коллективной ментальности определяют наличие пресуппозиционных матриц – прототипов, обеспечивающих относительно безболезненное вхождение медиаконцептов в дискурсивное и когнитивное пространство современника. Прежде всего, это культурный прототип – некий культурный обобщенный смысл, воплощающийся в разных вербальных обликах в соответствии с требованиями времени и исторической ситуации, претерпевающий в процессе каждой «реинкарнации» определенные семантические и аксиологические преобразования» [Орлова 2011 (1): 6] .

Связь с прототипом обеспечивает смыслопорождающий потенциал концепта, организует его структуру в виде поля, где смысловые компоненты расположены иерархически в зависимости от близости к прототипической единице. Не все концепты имеют стабильное языковое выражение, поскольку такое выражение не всегда есть у лежащего в их основе прототипа. Первое отличие ключевого смысла от концепта в том, что у ключевого смысла есть стабильный языковой коррелят – ключевое слово .

Формирование концепта – это сложный длительный процесс, связанный с семантическими и аксиологическими преобразованиями и требованиями конкретной эпохи. Второе отличие в том, что ключевой смысл не имеет в своей основе одного четко закрепленного культурного прототипа, и не является результатом длительных процессов смысловых преобразований и реинкарнаций. Процесс вербализации ключевого смысла схож с процессом вербализации концепта и осуществляется путем развертывания смыслов в ассоциативной вербальной сети. При этом концепт, в силу своей тесной связи с прототипической единицей универсального предметного кода, имеет определенные семантические и аксиологические векторы развертывания в тексте .

Ключевой смысл способен образовывать смысловые сгущения при участии разных единиц ментального языка и элементов языковой картины мира. Вектор ассоциативно-вербального, аксиологического развертывания ключевого смысла в тексте может направляться концептами, мифологемами, представлениями, образами и т.д. Аксиологический компонент в процессе развертывания ключевого смысла связан с тем, что «каждый объект может быть охарактеризован либо непосредственно – путем приписывания ему признака, либо косвенно – через включение его в некоторый класс (идентификацию с одним из членов класса). Оценочные предложения, возникающие на базе таксономических отношений, после того как объекту будут приписаны признаки, относящиеся ко всему классу, содержат оценку объекта не самого по себе, а именно как представителя данного класса»

[Крейдлин 1993: 32] .

Исследователи разных направлений науки о языке говорят о ключевых словах и связанных с ними ключевых смыслах чаще всего в связи с необходимостью произвести анализ некоторой общности текстов, связанной с социально значимой или значимой в рамках производимого исследования темой. Третьей отличительной особенностью ключевого смысла является то, что его возникновение во многом обусловлено не культурными, а социальными факторами и может быть связано с локальными событиями и темами .

Задачей данного этапа является выделение критериев для выявления ключевого смысла, и потому здесь мы раскрыли вопрос вербализации ключевого смысла лишь частично, следуя рамкам исследования. К вопросу о вербализации ключевого смысла мы вернемся позднее при подходе к формированию методики его анализа .

Нами выделено три критерия для выявления ключевого смысла: вопервых, частотность его основных языковых коррелятов – ключевых слов, во-вторых, связь с темой сообщения и предикативной структурой текста, втретьих, связь с компонентами языковой картины мира, которая на уровне языка проявляется в способности образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре» .

Эти смысловые сгустки, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре», наряду с ключевыми словами являются репрезентациями ключевого смысла в тексте. Элементы «словаря», представленные семантико-тематическими группами лексики, синонимами, метафорами, метонимиями и др., вербализуют рефлексивные усилия автора по поиску и выведению темы .

Ключевой смысл от концепта отличается наличием стабильного языкового выражения, отсутствием в структуре четко закрепленного культурного прототипа и связью не только с культурными доминантами, но и с социально значимыми тенденциями .

Таким образом, под термином «ключевой смысл» мы понимаем смысловую доминанту, которая имеет стабильное языковое выражение – ключевое слово или словосочетание, имеет тесную связь с темой сообщения;

связана с компонентами языковой картины мира, что проявляется в способности образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре». В зависимости от условий вербализации в языке ключевой смысл может быть представлен элементами, актуальными в разных контекстах .

1.5. Методы и методика анализа ключевых смыслов

1. Первый этап анализа ключевых смыслов тесно связан с критериями их выделения и особенностями репрезентации ключевых смыслов. Нами выделены следующие критерии: частотность, связь с темой сообщения и предикативной структурой текста и связь с компонентами языковой картины мира, которая на уровне языка проявляется в способности образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре» .

Основными репрезентантами ключевых смыслов являются ключевые слова, которые включаются в предикации в структуре текста и вокруг которых образуются смысловые сгущения – происходит развертывание крупных семантико-тематических групп лексики. Развертывание ключевого смысла в тексте, с одной стороны, основано на том, что «…на основе психологической структуры одного и того же слова могут складываться разные активные динамические системы смыслов, которые выступают в качестве основных элементов понимания, усиливая вариативный характер понимания текста» [Залевская 2000: 245]. С другой стороны, общее содержание текста представляет собой «подчинительную описательную часть сообщения, призванную как трактовать, так и окрашивать его предмет путем введения в “ощутимые” так или иначе оцениваемые ситуации;

аргументировать “факты” …» [Дридзе 1984: 87] .

Важным этапом для разработки модели анализа является ответ на вопрос, делимым или неделимым образованием является ключевой смысл .

Выше мы уже говорили о смысловом восприятии как о смене структур сознания, в процессе вербализации которых минимальной смыслосодержащей единицей является слово, а базовой – текст. Процесс актуализации смысла описывается учеными, работающими в рамках разных направлений науки о языке, и, с одной стороны, предусматривает членимость смысла на составные части, которые включаются в разные языковые структуры. С другой стороны, «понимание воспринимаемого текста не может быть обозначено в виде дискретной единицы, – это всегда условный интервал, намечающий (благодаря слову как средству доступа к единому информационному тезаурусу человека) некоторый более или менее четко определимый участок на перцептивно-когнитивно-аффективном континууме (именно это обеспечивает вариативность понимания одного и того же текста…)» [Залевская 2000: 247]. Представление А. А. Залевской и других исследователей о включенности каждого воспринимаемого объекта в событие и тем самым в целостный образ мира с высвечиванием в последнем релевантных для конкретного текущего момента связей и характеристик подводит ко взгляду на смысл как на «целостное психическое образование», «предмысль» [Кубрякова 1991: 30,31], условный интервал при восприятии которого намечается словом как «точкой доступа» в смысловое поле .

Репрезентацию смысла языке в виде набора элементов разной степени комплексности и сложности мы видим / слышим / выявляем и можем подвергнуть эмпирическому анализу. В зависимости от условий протекания общения, намерений говорящего, концепции, темы сообщения, особенностей референции и множества других факторов в тексте активируются те или иные элементы ключевого смысла и их языковое выражение. В процессе развертывания ключевого смысла в тексте проявляется наиболее релевантный условиям общения элемент смысла, который может репрезентироваться посредством ключевого слова, а также через «словарь» и «синтаксис» .

Исходя из этого, первым шагом на данном этапе анализа ключевых смыслов является выделение их основных языковых коррелятов – ключевых слов, которые представлены знаменательными словоформами и могут представлять собой слово или словосочетание со служебными частями речи .

На этом же этапе производится группировка текстов, содержащих ключевые слова, в единый корпус. При отборе используется вероятностностатистический метод, который заключается в выявлении выборочной совокупности медиатекстов на основе повторяющихся ключевых слов .

Необходимость «высветить» разные элементы в процессе вербализации ключевого смысла приводит к его развертыванию в сложной семантической сети не только посредством ключевых слов, так как ключевое слово, являясь основным маркером ключевого смысла, не может вобрать в себя и транслировать его полностью. Второй шаг предполагает выделение репрезентаций ключевого смысла в «словаре». Вслед за Ю. Н. Карауловым, в качестве репрезентантов называем синонимы; метафорические и метонимические обозначения; контекстуальные антонимы; слова, тематически развивающие идею и собственную символику. Возникновение этих элементов «словаря» связано с тем, что «язык обогащается вместе с развитием идей и одна и та же внешняя оболочка слова обрастает побегами новых значений и смыслов. Когда затронут один член цепи, откликается и звучит целое. Возникающее понятие оказывается созвучным со всем тем, что связано со всеми членами цепи до крайних пределов этой связи» [Стернин 1979: 14]. Потенциал для таких языковых преобразований обеспечивается сложной и неоднородной структурой элементов «словаря». Вслед за Л. П. Крысиным, который говорит о неоднородности значений большинства слов, мы выделяем в словах, вербализующих разные элементы ключевого смысла, несколько слоев, которые «качественно отличаются друг от друга и по-разному проявляются в составе высказывания» [Крысин 2007: 48]. В смысловой структуре слова, согласно ученому, выделяется пресуппозиция – компонент значения, необходимый для его осмысления и правильного употребления, формально – это та часть лексического значения слова, которая не меняется при отрицании [Крысин 2007: 48]. Пресуппозиция образует интегральные смысловые компоненты, а ассертивная часть слова, та, которая меняется при отрицании, образует дифференциальные смысловые компоненты [Крысин 2007: 48].

При этом ряд лексем содержит в структуре своего значения еще и языковую прагматику, под которой понимается «закрепленное в языковой единице отношение говорящего к действительности, к содержанию сообщения, к адресату» [Апресян 1995 Т2:

136]. Постоянство интегральных и изменчивость ассертивного и прагматического компонентов обеспечивает процесс возникновения новых смыслов при внедрении слова в сложную семантическую сеть. Если какоелибо значение слова является связанным с другим значением хотя бы минимумом сем, оно «становится членом внутрисловной семантической парадигмы этого слова в качестве одного из семантических вариантов»

[Кузнецова 1989: 104]. Ключевой смысл в процессе вербализации подчиняется общим принципам и механизмам функционирования языка и внедряется в элементы «словаря», развиваясь и дополняясь новыми элементами смысла .

При этом процесс дистрибуции в словаре подчинен принципу максимальной повторяемости семантических компонентов, что необходимо для восприятия текста. Этот принцип реализуется посредством применения разных средств языка, позволяющих отобразить объект ментальной сферы – ключевой смысл – в «словаре». Один из них – создание вторичных номинаций. По словам В. Г. Гака, повторная номинация, то есть обозначение уже известного собеседникам предмета, дает широкие возможности для изменения наименований [Гак 1998: 526], и подобно другим приемам изменения наименования объекта – метафорам, метонимиям и т.п. – варьирование номинаций может нести большую или меньшую художественную нагрузку [Гак 1998: 527]. Исследователь отмечает, что повторная номинация реализуется и на уровне предложения в отношениях тождества и включения и является важным фактором смысловой организации текста. При этом в отношениях тождества идентичность смысла первого и второго предложения «обеспечивается употреблением перифраз, оборотов, синонимичность которых нередко устанавливается лишь на уровне речи в рамках высказываний» [Гак 1998: 548]. Отношения включения основываются на том, что одно и то же событие может быть описано «...с помощью средств широкого или узкого значения» [Гак 1998: 549] .

На разных этапах актуализации ключевого смысла в тексте, наряду с языковыми преобразованиями по созданию повторных номинаций, задействуются и связанные с ними механизмы синонимии и создания перифраз. Отношения синонимии по-разному трактуются исследователями .

Так, Л. А. Новиков выделяет четыре различных подхода к этому вопросу. Вопервых, синонимы рассматриваются с точки зрения их смыслового содержания как тождественные слова и слова, близкие по значению; вовторых, синонимия слов определяется с точки зрения их взаимозаменяемости без изменения смысла целого; третий подход связан с изучением синонимии как стилистического средства. Наиболее интересным в рамках нашего исследования является четвертый подход, связанный с изучением контекстуальных дескрипций, соотносимых с одним и тем же денотатом в пределах одного текста [Новиков 2001: 607-609] .

Создание перифрастических выражений, перифраз сегодня рассматривается в рамках лингвориторического, дискурсивного, лингвостилистического, референционального подходов. Под перифразой понимается «описательное выражение (иносказание), стилистический прием, заключающийся в непрямом, описательном, обозначении предметов и явлений действительности... … В перифразе на первый план выдвигается какое-либо качество, сторона описываемого понятия, существенные в данном контексте, ситуации» [Ярцева 1998: 371]. В рамках дискурсивного подхода перифраза определяется как «метаязыковая операция», которая заключается в производстве, внутри одного дискурса, некоторой дискурсивной единицы, которая была бы семантически эквивалентна другой единице, произведенной ранее. В этом смысле парасиноним, определение в тексте, некоторая последовательность фраз могут рассматриваться как перифраза лексемы, высказывания или любого другого сегмента дискурса. При этом «…общим знаменателем класса перифраз является некоторое семантическое тождество, постулируемое более или менее интуитивно» [Греймас, Курте 1983: 505– 506].

Перифразы могут использоваться не только для отображения разных сторон одного предмета, но и как образное средство выразительности:

посредством перифразы образуются метафоры, метонимии, крылатые выражения и др .

Исследование языковых преобразований по отображению ключевого смысла в «словаре», его повторных наименований, актуализированных посредством перифрастических выражений, синонимов, метафор, метонимий и др., позволяет выявить, какой элемент смысловой доминанты проявляется в текстах, образующих дискурсивную общность. Данный этап анализа связан с тем, что одновременно с актуализацией вербального образа актуализируется «ассоциативная цепь его связей с другими словами, включая в действие процесс установления смысловых связей… Установление связи между словами формирует определенное смысловое звено, показателем которого является возможность перевода его на уровень нерасчлененного монолитного представления – образа» [Зимняя 1976: 32] .

Распределение таких звеньев в смысловой структуре текста неоднородно на разных его участках. Это обусловлено несколькими основополагающими принципами в функционировании языковой системы и ее структурной организации .

Это связано с тем, что внутренний образ, в форме которого «представлены явления и предметы внешнего мира в человеческом сознании» 2006: 62], является некоторым относительно [Маслова стабильным образованием, которое возникло в результате «обработки данных восприятия» [Маслова 2006: 62].

Образ мира представляет собой «иерархическую структуру когнитивных репрезентаций» [Маслова 2006:

63]. При этом «текст строится как некоторый внешний мир, с которым он соотносится» [Теория текста: 110] .

Само то, что процесс восприятия, обработки и воспроизводства смыслов имеет уровневый характер, приводит к возникновению неоднородности в смысловой структуре текста, которая характеризуется наличием определенных смысловых сгустков, узлов. С анализом таких «узлов» связаны разработки в сфере с функционирования ассоциативновербальной сети. Согласно концепции Андерсона и Бауэра, о которой говорит А. А. Залевская, «долговременная память человека представляет собой огромную сеть взаимопересекающихся пропозициональных деревьев, каждое из которых включает некоторый набор узлов с помеченными связями» 1990: 42]. При этом анализ [Залевская ассоциативно-вербальной сети связан с тем, что «сетевые модели предполагают связь между всеми узлами сети, когда от каждого узла системы можно осуществить переход к любому другому узлу» [Залевская 1990: 43]. Неоднородная система организации долговременной памяти человека сформировала сложную структуру, которая отобразилась и в лексиконе – «системе кодов и кодовых переходов, функционирующих в речемыслительной деятельности человека» [Залевская 1990: 75]. Поскольку лексикон является функциональной и динамической системой, он «подвергается постоянной переорганизации» 1990: 75] .

[Залевская Динамика этих процессов связана не только с тем, что «отношение репрезентирования … ни в коем случае не является взаимнооднозначным соответствием между значениями и выражениями .

Конкретное выражение может быть также неоднозначным, репрезентируя несколько различных значений» [Льюиз 2001: 292]. При перекодировании на двух ярусах лексикона – ярусе словоформ и ярусе смыслов – процесс образования и воспроизводства смыслов протекает неоднородно: «ярус смыслов должен иметь значительно более сложное строение не только потому, что он должен включать ряд подъярусов (кодовых переходов), но и потому, что словоформа может оказаться напрямую связанной с разнородными продуктами предшествующего чувственного опыта индивида» [Залевская 1990: 75]. Функционирование состава лексикона в дискурсе личности Ю. Н. Караулов сравнивает с бассейном, «в котором происходит постоянное движение слоев воды – одни восходят и перемещаются на поверхность, другие опускаются вниз. … …Одни слова переходят из потенциального словаря – в активный, другие, наоборот, отодвигаются в пассивный запас и могут быть вообще вытеснены из памяти» [Караулов 2010: 92]. Другим проявлением этих системноструктурных особенностей организации смысловой структуры является возможность непрямого говорения, сужения, расширения и опущения частей смысла, о которых говорит Л.А. Гоготишвили. По словам исследователя, «язык может выражать смысл и его динамическую природу, потому что сам динамичен, но это выражение не всегда изоморфно, потому что смысл и семантика – разные субстанции» [Гоготишвили 2006: 511]. В процессе анализа репрезентаций ключевого смысла в «словаре» мы, подвергая анализу конкретные словоформы, выявляем смысловые узлы или сгущения смысла, которые естественным образом, в силу специфики системно-структурной организации языка и многоуровневой динамической природы процессов восприятия, обработки и воспроизведения информации, возникают в процессе репрезентации смысла в тексте .

Второй шаг на первом этапе анализа ключевого смысла в медийном дискурсе основан на том, что ключевой смысл актуализируется, выражаясь, помимо ключевых слов, в синонимах (полных, неполных, контекстных, денотативных, квазисинонимах), перифразах, метафорах, метонимиях и др., которые, образуют в тексте смысловые сгущения. Путем выявления общих компонентов смысла, интегрированных в разных смысловых сгущениях, можно сделать вывод о том, какие элементы ключевого смысла актуализируются посредством «словаря». На этом этапе нужно учитывать, что «сведение значения слова к исходному чувственному образу может быть прямым или многоступенчатым с использованием различных “стратегий” и “эталонов” и с опорой на разные виды связей…» [Залевская 1990: 181] .

Данный этап исследования связан с применением методики контентанализа, поскольку в ее основе лежит статистический принцип частотного распределения признака, который «во взаимосвязи образует новые смыслы»

[Комарова 2012: 335]. Для истолкования текста и выделения элементов смысла, которые актуализируются в словаре, использовались метод компонентного анализа и методика ступенчатой идентификации на основе словарных дефиниций, разработанная Э. В. Кузнецовой. Решение поставленных задач достигалось с помощью коммуникативнопрагматического метода; вероятностно-статистического и структурнофункционального общенаучных методов, применение которых необходимо при построении совокупностей .

Третий шаг на первом этапе анализа ключевого смысла связан с выявлением репрезентаций ключевого смысла в «синтаксисе»: анализу подвергается то, в какие пропозициональные структуры интегрированы элементы ключевого смысла. Выше мы говорили о том, что с позиций «синтаксиса» репрезентантами ключевого смысла являются пропозициональные структуры, которые можно выявить путем анализа предикаций, включающих элементы ключевого смысла. Поскольку ключевой смысл характеризуется близостью к замыслу говорящего и теме сообщения, ключевые слова и другие репрезентанты ключевого смысла могут занимать в смысловой структуре текста разные позиции. Поэтому в процессе анализа ключевых смыслов определяется место их репрезентаций в предикативной структуре. По словам Т. М. Дридзе, ключевые или опорные для смыслового восприятия словоформы «несут большую ценность с точки зрения информативности текста, если они входят в предикацию высших порядков» [Дридзе 1980: 89]. Выявление предикаций, в которые интегрированы элементы ключевого смысла, позволяет установить характер отношений между смыслами, которые передаются компонентами «словаря» .

Поскольку материалом для нашего анализа являются медиатексты, в разработке модели анализа мы опирались на то, что для них характерна заданность темы в заголовке. Это, с одной стороны, связано с тем, что при создании письменного текста возникает возможность оптимизации его структуры, и особенно важным является «разбиение текста на темы, подтемы и микротемы и образование контекстов разных уровней» [Жинкин 1982: 112]. С другой стороны, тема сообщения часто задается системой заголовков и подзаголовков, особенно это членение актуально для текстов массовой коммуникации, где существуют особые правила для создания заголовков и подзаголовков. Как правило, в текстах массовой коммуникации, особенно выполненных в информационных жанрах, «заголовки раскрывают содержание материалов и определяют их идейную направленность, заинтересовывают и воздействуют эмоционально»

[Леонтьев 1972: 26]. При анализе ключевых смыслов в тексте особое внимание следует обращать на включенность ключевых слов в заголовочные комплексы, так как заголовок часто содержит в себе главную мысль и задает основной вектор развития ключевого смысла .

Задачи исследования на данном этапе решались с помощью применения методов контент-анализа, структурно-функционального метода .

Возможно также применение трансформационного анализа, который будет заключаться в «выявлении глубинной семантической структуры синтаксических конструкций и сведению предложений и их типов к минимуму на основе глубинных структур» [Комарова 2012: 424] .

Таким образом, на первом этапе анализа ключевых смыслов мы исследовали его репрезентанты – ключевые слова и элементы «словаря» и «синтаксиса», транслирующие коммуникативно релевантную часть ключевого смысла. Итогом этого этапа анализа является формирование общности медиатекстов, транслирующих тот или иной элемент смысла .

Сформированная общность при необходимости подразделяется на группы .

Основой для деления является наиболее часто повторяющийся и, следовательно, наиболее важный для правильного понимания текстов элемент ключевого смысла. Для каждой такой группы, помимо выделения частотного смысла, возможно и наличие смысловых приращений, элементов ключевого смысла, которые актуальны и важны для истолкования не всех текстов, составляющих совокупность, а чаще – одного или двух .

2. Второй этап анализа ключевых смыслов связан с выходом за пределы текста – в сферу дискурса. Как мы говорили выше, дискурс представляет собой смысловое пространство, которое реализуется в общности тематически соотнесенных текстов, при этом каждый текст воспринимается как языковой коррелят определенной социокультурной практики. Структура дискурса представляется как двусторонне образование, имеющее план выражения, представленный языковыми знаками, и план содержания, который состоит из ментальных структур, «узловых точек», вобравших единицы универсального предметного кода и выполняющих роль внутреннего языка, посредника между текстом (речью) и мышлением. При этом в структуре дискурса формируется иерархия узловых точек .

Второй этап анализа заключается в выявлении концептуальных структур, которые занимают в дискурсивном пространстве позиции узловых точек и являются привилегированными знаками, которые задают вектор смыслового развертывания текста и регулируют всю иерархию означающих .

Развертывание ключевого смысла в ассоциативной вербальной сети текста происходит по определенному вектору. Этому же вектору подчинено и развитие сети репрезентантов ключевых смыслов – ключевых слов, предикативных структур, синонимов и квазисинонимов, семантикотематических групп лексики и др. Нами отмечалось, что процесс вербализации ключевого смысла во многом схож с процессом вербализации концепта .

О. В. Орлова отмечает, что культурные прототипы формируют прогностические контуры содержательного и аксиологического развертывания медиаконцепта, а дискурсивная востребованность определенного смыслообраза стимулирует активацию информационноинтерпретационных ресурсов, аккумулированных в его вербальном и ментальном прообразах. Так, «образы золота и угля, фокусирующие семантику сырьевого источника экономического процветания, выступают культурными прототипами современного актуального для томского самосознания медиаконцепта нефть» [Орлова 2011 (1): 6]. З. Д. Попова и И. А. Стернин, рассуждая о процессе вербализации концепта, отмечают, что слова, словосочетания, развернутые высказывания и описания «выступают как средство объективации, вербализации концепта в случае коммуникативной необходимости» [Попова, Стернин 2007: 150]. При этом слово закрепляет смыслы в своем значении, которое «своими семемами передает коммуникативно релевантную часть концепта» [Попова, Стернин 2010: 38], и номинативное поле концепта шире значения одной лексемы [Кубрякова 2004: 313]. Концептуальные признаки в условиях вербализации концепта «предстают как семы, а концептуальные слои могут иногда совпадать с семемами. Слои находятся по отношению друг к другу в отношениях производности, возрастания абстрактности каждого последующего уровня. Периферия состоит из слабо структурированных предикаций» [Попова, Стернин 2001: 60] .

Первый этап анализа ключевого смысла позволяет выявить коммуникативно-релевантную часть ментального конструкта языковой картины мира, а второй – определить и описать этот конструкт .

Второй этап анализа ключевого смысла предполагает использование общенаучных методов контент-анализа и структурно-функционального, а также когнитивно-коммуникативного метода, который используется в исследованиях, проводимых в рамках когнитивно-дискурсивной парадигмы .

Он направлен на изучение знаковой репрезентации ментального мира;

соотнесения языковых форм с когнитивными структурами [Комарова 2012:

461]. В рамках этого метода существует целый ряд частных методик, из широкого спектра которых мы будем использовать в нашей работе методы анализа концептов и анализа категорий. Объектом анализа этих методик являются «смыслы, передаваемые отдельными словами, словосочетаниями, типовыми пропозициями» [Комарова 2012: 466] .

3. Третий этап анализа ключевого смысла связан с выявлением интенциональной составляющей ключевого смысла и заключается в выявлении смысловых преобразований, связанных с такими дискурсивными факторами, как условия протекания общения, мотив, который стоит за текстом. Эти смысловые элементы интегрированы в структуру ключевого смысла наряду с другими и в процессе актуализации ключевого смысла особым образом репрезентируются в языке .

Медийный дискурс связан с определенным типом коммуникативных актов и на уровне языка реализуется в медиатекстах, обладающих специфической формой воздействия на адресата. Лучше всего представление о типичных приемах формы воздействия на адресата, по словам Е. В. Клюева, дает наблюдение над механизмами преобразования «…коммуникативной стратегии в коммуникативную тактику .

Стратегическое представление о собственном намерении говорящего выражается в форме коммуникативной интенции» [Клюев 2002: 221] .

Интенция есть представление о «способе объединения совокупности стратегических ходов для достижения коммуникативной цели» [Клюев 2002:

222], и установка на создание определенного эффекта часто реализуется при создании медиатекстов. Исследователи выделяют два наиболее важных типа целей, которые имеет в виду говорящий: «прежде всего он думаето результате своего сообщения, то есть об эффективности, и в тоже время он просчитывает “цену” разных подходов, которые в большей или меньшей степени соответствуют ситуации общения. Это позволяет рассматривать речевую коммуникацию в аспекте общей стратегии (с точки зрения цели) и конкретной тактики (с точки зрения способа ее достижения)» [Иссерс 2008:

9] .

Интенциональность связана с типом представления референта .

Выделяется несколько основных направлений в представлении референта – положительная, отрицательная и нейтральная интенции, которые реализуют лобовое воздействие, что «часто приводит к результату, обратному ожидаемому» [Клюев 2002: 229]. Выделяются также и приемы косвенного выражения интенции в речи [Клюев 2002: 229], которые связаны с рядом механизмов модификации смысла, используя которые говорящий может выразить свое отношение к действительности, реализовать определенную коммуникативную цель не напрямую. Такую функцию могут выполнять динамические стереотипы, которые сложились в мозгу человека в процессе овладения языком, и делают речь человека «автоматической, бессознательной в целом ряде отношений» [Кубрякова 1991: 31]. По словам О. Ю. Семендяевой, стереотип состоит из двух компонентов: «когнитивного образа, обеспечивающего предрасположенность субъекта к восприятию массовой информации, и инструментально-практической установки, создающей контекст оценивания информации и внутренней готовности субъекта к последующим действиям» [Семендяева 2007: 328]. Г. С. Мельник отмечает, что стереотип не нейтрален, он содержит в себе оценочный элемент, который выступает в виде «установки, эмоционального общения .

Стереотип – не просто упрощение. Он “в высшей степени заряжен чувствами”» [Мельник 2007: 19] .

Неявный мотив говорящего, его отношение к действительности может быть воплощено в тексте посредством применения механизма метафоризации. Так, А. П. Чудинов при исследовании политической метафоры рассматривает метафорическую модель, в соответствии с которой «слова, относящиеся в первичном значении к финансовой понятийной сфере, метафорически используются в сфере политики» [Чудинов 2004: 205]. Роль когнитивной метафоры в медиа и других текстах исследовал целый ряд лингвистов. Так, О. Л. Михалева, говоря о метафоре в рамках когнитивной науки, транслирует взгляд на нее как на «особую форму мышления, которая не только формирует представление об объекте, но предопределяет способ и стиль мышления о нем» [Михалева 2009: 93]. По словам исследователя, креативные свойства и когнитивный потенциал метафоры «обеспечивают возможность ее манипулятивного использования» [Михалева 2009: 95] .

Согласно Е. С. Кубряковой, когнитивная метафора – «одна из форм концептуализации, когнитивный процесс, который выражает и формирует новые понятия. При наиболее общем подходе метафора рассматривается как видение одного объекта через другой и в этом смысле является одним из способов репрезентации знания в языковой форме» [Кубрякова 1997: 55] .

В процессе анализа мотива и целей, которые стоят за текстом, необходимо учитывать, что полиинтенциональность является одной из сущностных характеристик медиатекста и в одном материале могут выражаться разные коммуникативные намерения. На данном этапе анализа применяются герменевтический, прагматический методы; коммуникативнопрагматический метод и входящая в него методика анализа дискурса. При истолковании дискурса также применялся такой общенаучный метод, как наблюдение. Использовалась методика сбора социолингвистических данных

– проведен направленный ассоциативный эксперимент .

Описанные выше этапы анализа являются методологической основой для выявления специфики ключевого смысла в медиатексте. Следует заметить, что для каждого конкретного текста могут быть применимы как все, так и лишь некоторые из выделенных методов .

Выводы

Концептуальная база для исследования специфики ключевых смыслов «Екатеринбург – столица» связана со следующими положениями:

1. Дискурс рассматривается как языковой коррелят определенной социокультурной практики и представлен общностью тематически соотнесенных текстов. Структурная особенность дискурса в том, что это двустороннее когнитивно-аффективное образование, в котором можно выделить план выражения и план содержания .

2. Особой разновидностью дискурса является медийный дискурс, специфической чертой которого является интертекстуальность. На уровне языка он представлен медиатекстами, которые обладают следующими характеристиками: медийность, массовость, открытость, интегративность, полиинтенциональность .

3. В современной науке сложилось представление о «смысле» как о результате перцептивно-мыслительной деятельности, который передается средствами языка. Смысловое восприятие имеет уровневую структуру, образованную смысловыми звеньями, которые интегрируют значения разных предложений, связывая их по смыслу .

4. Базовой единицей смыслового восприятия является текст. Выявление смысла текста – это выявление информации о его концепции. Смысл текста, с одной стороны, организован иерархией пропозициональных компонентов, особенностями референции, мотивом, который стоит за текстом. С другой стороны, текст является языковым коррелятом дискурсивной практики и организован системой узловых точек, среди которых выделяется привилегированный знак, задающий вектор смыслового развития текста и формирующий всю иерархию означающих .

5. Под термином «ключевой смысл» мы понимаем смысловую доминанту, которая имеет стабильное языковое выражение – ключевое слово, имеет тесную связь с темой сообщения; связана с компонентами языковой картины мира, что проявляется в способности образовывать смысловые сгущения, вербализованные в «синтаксисе» и «словаре» текста. Сгущения смысла – это те значимые для адекватного восприятия ключевого смыла фрагменты, которые естественным образом, в силу специфики системноструктурной организации языка и многоуровневой динамической природы процессов восприятия, обработки и воспроизведения информации, возникают в процессе репрезентации смысла в тексте .

6. Ключевой смысл имеет стабильное выражение в языке. Он может быть представлен, во-первых, ключевыми словами, во-вторых, близкими и отдаленными членами внутрисловных семантических парадигм, семантикотематическими группами лексики, предикативными структурами .

7. Анализ ключевого смысла осуществляется три этапа. Первый связан с выявлением репрезентаций ключевых смыслов и выявлением их связи с предикативной структурой. Второй заключается в анализе элементов языковой картины мира, которые связаны с ключевым смыслом и активированы в процессе его репрезентации в тексте. Третий связан с выявлением цели, мотива, который стоит за текстом, и рассмотрением механизмов модификации смысла и речевых стратегий .

Глава 2. СПЕЦИФИКА АКТУАЛИЗАЦИИ КЛЮЧЕВОГО СМЫСЛА

«ЕКАТЕРИНБУРГ – ТРЕТЬЯ СТОЛИЦА» В МЕДИЙНОМ ДИСКУРСЕ

И МЕХАНИЗМЫ ЕГО РЕПРЕЗЕНТАЦИИ В МЕДИАТЕКСТАХ

Целью данной главы является рассмотрение специфики актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» в медийном дискурсе и выявление механизмов его репрезентации в медиатекстах. Исследование предусматривает решение следующих задач:

1) рассмотрение структурно-содержательных особенностей медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица»;

выявление специфики актуализации ключевого смысла в 2) медиатекстах при реализации интенции подстройки Екатеринбурга как «третьей столицы» под Москву и Санкт-Петербург;

3) выявление специфики актуализации ключевого смысла при реализации интенции отстройки Екатеринбурга как «третьей столицы» от других годов-миллионников;

4) выявление специфики актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» для жителей города;

5) рассмотрение особенностей языковой рефлексии по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» в медиатекстах .

Ключевой смысл представляет собой сложно организованную смысловую доминату, которая в зависимости от внешних условий проявляется в языке в разных вариантах. Рассуждая об узловых точках медиатекста, Л. М. Майданова отмечает, что «предметом внимания являются некие смысловые единицы, ставшие сегодня актуальными для общественного сознания и репрезентируемые разными языковыми средствами» [Майданова 2004: 7]. Ключевые смыслы «Екатеринбург – столица» проявились в медийном дискурсе в связи с процессами повторной идентификации места. Они активировались в 90-х годах, когда Советский Союз перестал существовать и потребовалось формирование нового имиджа геополитических субъектов. Кейт Динни, рассуждая о формировании национальной идентичности современной России, отмечает, что в СССР была мощная пропагандистская машина и влиятельная идеология. Россия «не только потеряла эту машину и идеологию, но и оказалась в глубоком кризисе самоидентификации в начале 1990-х годов» [Dinnie 2008: 107]. Активизацию процессов формирования региональной идентичности, символического позиционирования регионов после перестройки связывают с тем, что перед регионами встала проблема самоидентификации субъекта политики. Чтобы включиться в новые информационные потоки, многие территории и населенные пункты должны были пройти через процесс «повторной образной номинации, становления нового имиджа» [Богомяков 2007: 41] .

Активация этих процессов связана с тем, что идентичность места является значимой для многих людей системой координат и может поддерживать «…необходимые для самоидентификации человека эмоциональные или иные символические опоры» [Семененко 2011: 11]. Акт идентификации устанавливает «тождество объекта самому себе путем сопоставления свойств, признаков, фактов и т. п., данных в непосредственном наблюдении или поступающих по каналам информации, со сведениями или впечатлениями, вытекающими из прошлого опыта .

Идентификация есть итог сличения результатов разного знания, прямого или опосредованного» [Арутюнова 1976: 284]. Процесс этого сличения происходит под воздействием многих факторов, в том числе и эмоциональнооценочно. Аксиологический аспект в развертывании ключевого смысла «Екатеринбург – столица» связан с процессами позиционирования региона, естественным стремлением представить его в более выгодном для конкурентов и жителей свете, и с тем, что «…человек получает в языке множество разнообразных обозначений. Он может быть назван по своим общественным функциям, взглядам, моральному облику … и многому другому. Возможности номинации предметов ограничены: они обозначаются либо по своей функции в жизни человека, либо по какой-либо внешней черте, реже по тому, как они оцениваются говорящим» [Арутюнова 1976: 347] .

Процессы идентификации геополитических субъектов после перестройки интенсифицировались не только на национальном уровне, но и на уровне регионов. Это связано с тем, что рост значения регионов в составе национального государства «…выдвигает региональную идентичность в качестве одной из важных точек отсчета в концептуализации политической и социокультурной динамики современного мира» [Семененко 2011: 11].

В результате актуальным в медийном дискурсе стал ключевой смысл «Екатеринбург – столица» и три основных направления в его развитии:

«Екатеринбург – третья столица», «столица Евразии», «столица Урала», базовыми репрезентациями которых являются одноименные ключевые словосочетания .

2.1. Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица»

Ключевой смыл «Екатеринбург – столица» выделился в медийном дискурсе в результате повторной образной номинации регионов и включился в процессы, связанные с идентификацией: сопоставление образа Екатеринбурга с образом «столицы». В процессе позиционирования в образе города наметился аксиологический вектор, связанный с активацией смыслов «столица». Сопоставление Екатеринбурга со «столицей» примечательно тем, что «среди имен предметов функциональная специализация не столь явственна. Предметы обычно называются одинаково – своим «родовым»

именем» [Арутюнова 1976: 346]. Применительно к Екатеринбург таким именем является «город». «Чистые» предикаты, по словам Н.Д. Арутюновой, «обычно имеют эмоционально-оценочный характер» [Арутюнова 1976: 346] и «применимы к немногим категориям предметов» [Арутюнова 1976: 346]. В случае позиционирования Екатеринбурга как «столицы» и активации одноименных ключевых смыслов мы сталкиваемся с исключением из общей тенденции в развертывании аксиологических характеристик предметов, которую отмечает исследователь: «потребность индивидуализации человека постоянна и настоятельна. Лишь члены толпы или функционального коллектива иногда воспринимаются обезличенно… Напротив, … необходимость в выделении отдельного предмета крайне мала. … Здесь важно однако подчеркнуть не столько социальные причины этого явления (они очевидны), сколько различие в семантической природе номинации разных категорий реалий: среди имен лица наблюдается достаточно определенная соотнесенность между коммуникативной функцией и способом номинации, среди названий предметов в общем случае такая связь ослаблена .

Обозначения предметов менее коммуникативно заострены, менее связаны с речевым заданием» [Арутюнова 1976: 347] .

Под влиянием процессов позиционирования и при воздействии политического дискурса СМИ выступили медиатором идеи «столичности»

Екатеринбурга, заострив этот смысл в медийном дискурсе. Особую роль сыграла тесная взаимосвязь медийного дискурса с политическим, для которого характерны смысловая неопределенность, фантомность и фидеистичность [Шейгал 2000: 71, 74, 75] .

По словам Е. И. Шейгал, это связано с тем, что «…современное пространство политических значений складывается из фантомов значений, не имеющих никаких “означаемых”» [Шейгал 2000: 71]. Для политического дискурса характерно наличие «“самореферентных знаков”, т.е. слов, в значении которых отсутствует денотативный компонент» [Шейгал 2000: 71] .

При этом при воспроизводстве смыслов политического дискурса его субъекты опираются на «опосредованно отраженный опыт, который выдается за реальное положение вещей» [Шейгал 2000: 74]. Е. И. Шейгал называет это свойство политического дискурса фидеистичностью и отмечает, что оно «выступает как условие существования политического фантома» [Шейгал 2000: 74]. Такие особенности политического дискурса специфическим образом влияют на процесс воспроизводства смыслов: «фантомный денотат порождает нечеткий (неопределенный, абстрактный) сигнификат, а в аспекте референции и интерпретации фидеистическое отношение к знаку позволяет конкретизировать его в “нужном” направлении» [Шейгал 2000: 75]. Эти процессы и особенности политического дискурса, ввиду тесной взаимосвязи его с медийным, специфическим образом проявились и в масс-медиа, в процессе актуализации ключевых смыслов «Екатеринбург – столица» .

Тема «столичности» стала одним из этапов выполнения речевого задания: сформировать в общественном сознании образ Екатеринбурга. Она попала в медийном дискурсе в фокус внимания. Будучи порожденной представителями власти и подхваченной журналистами, идея «столичности»

Екатеринбурга стала базовым компонентом ключевого смысла «Екатеринбург – столица». При этом проявилась фантомность денотата пары «Екатеринбург – столица» .

В процессе идентификации Екатеринбурга активировалась тема «третьих столиц», актуализировались те или иные черты образа города, которые интерпретировались субъектами дискурса как «столичные» .

Смыслопорождающий потенциал этим процессам обеспечила многозначность лексемы «столица» .

Лексема «столица» представляет собой как бы «пучок нескольких семантических вариантов, значений. Эти варианты или отдельные значения образуют внутрисловную семантическую парадигму слова, являются семантически связанными друг с другом и реализуются в различных типовых контекстах» [Кузнецова 1989: 101]. На глубинном уровне значение слова существует как «гетерогенная, многомерная структура, воплощающая перцептивные, дискурсивные, символические (мифологические) формы .

… Любое слово порождает комплекс ассоциаций, демонстрирует многообразие связей по линии слово – действительный мир, слово – коммуникативная ситуация, слово – говорящий, слово – социокультурные, эстетические, морально-нравственные ценности» [Ростова 2009: 183-184] .

Слово образует комплекс значений, при этом элементы смысла в структуре слова построены по иерархическому принципу, и доминирующими в иерархии являются наиболее общие категориально-лексические семы [Кузнецова 1989: 33] .

Все словари, в которых описывается слово «столица», фиксируют его прямое значение, в котором выделяется категориальная сема «город» и ее конкретизатор – дифференциальная сема «главный» [БАС Т. 14 1963: 926;

МАС Т. IV С–Я, 1988: 272; Ожегов 1989, 1991, 2003, 2010; Русский толковый словарь 2002: 715]. В ряде словарей прямое значение лексемы дополняется толкованиями, где в качестве категориальной приводится сема «центр», дифференциальной – «административно политический центр» и категориальная сема «место» с дифференциальной «пребывания правительства» [Ожегов 1989, 1991, 2003, 2010; Ефремова Т. 2 2000: 710;

Русский толковый словарь 2002: 715]. Эти толкования, развивающие смысл «столица – это главный город», конкретизируют и поясняют, что же именно понимается под идеей главенства: присутствие органов власти и управления .

Результатом семантической деривации стали лексико-семантические варианты лексемы «столица», в которых реализуются ее переносные значения: «город, село, являющиеся центром чего-либо (области, края и т .

п.)» [МАС Т. IV С–Я, 1988: 272; Большой толковый словарь русского языка под редакцией С. А. Кузнецова 2000: 1272]. В Большом толковом словаре русского языка под редакцией С. А. Кузнецова это толкование снабжено пометой «публиц.», что указывает на актуальность этого варианта в сфере СМИ. Второй ЛСВ – «символ, «место чего-либо передового, культурного, образованного…», «средоточения кого-либо, чего-либо» [БАС Т. 14 1963:

926; Ефремова Т. 2 2000: 710] снабжен пометой «перен.» .

В теории языка утвердилось условное разделение лексем на два типа, в зависимости от того, какие объекты мира – материальные или идеальные – номинируются словом [Бабенко 1989: 20]. Согласно прямому значению лексемы «столица», она номинирует материальный объект – город, особым образом расположенный в пространстве, в котором находятся органы власти и управления .

Наличие двух других направлений в толковании лексемы «столица»

указывает на то, что в переносном смысле под «столицей» подразумевается место, которое доминирует на определенной территории или сосредоточивает в себе все передовое, культурное, образованное и т.д .

Производные значения коннотативно отмечены. Коннотация вводит в толкование «деривационно-мотивированную, “отсылочную” семантику значений … когда внутренняя форма является тем звеном, которое соединяет ценностную ориентацию говорящего субъекта с объективной действительностью» [Телия 1986: 13]. Наличие коннотации является подтверждением того, что в языке закрепились возможности переносного употребления лексемы «столица»: с ее помощью субъект может выразить свое отношение к действительности .

Расширение номинативных возможностей лексемы «столица»

подтверждается и тем, как она представлена в «Словаре перифраз русского языка» А. Б. Новикова, основанном на материале газетной публицистики .

Здесь зафиксированы различные контексты употребления лексемы «столица».

Приводится 22 выражения, номинирующих различные города:

«столица Антарктиды, БАМа, Беломорья, Дона, курортов, мира, Приморья, Сибири, Урала…» [Новиков 2007: 232-237]. В данных словаря зафиксированы случаи переносного употребления лексемы: «столица» как место средоточения чего-либо; «столица» как центр области, края местности .

Слово «столица» связано с комплексом обыденных представлений. Так, в «Русском ассоциативном словаре» Ю. Н. Караулова приводятся реакции «большой город, огромный город Москва, центр, цивильность» [Караулов 2002 Т.1: 631]. Словами-реакциями на стимул «центр» являются «бизнес, город, Европа, лидерство, основной, площадь, престижный, промышленный, столица (1)» РАсС, 2002, Т. 2: 932]. Как мы видим, представления, которые в обыденном сознании связаны с лексемой «столица», во многом пересекаются со смысловым полем лексемы «центр» .

Выше мы говорили о том, что в процессе репрезентации ключевого смысла в тексте происходит актуализация разных его элементов. Ключевой смысл «Екатеринбург – столица» проявляется в медийном дискурсе в процессе поиска идентичности Екатеринбурга как «столицы». Категория идентичности «включает в себя различные аспекты, а идентификация – описание таких аспектов» [Заковоротная 1999: 124125]. В логическом плане идентифицировать, описать предмет, явление – значит «перечислить его признаки. … Описание заключается в изображении целого ряда признаков, явлений, предметов или событий, которые необходимо представить себе одновременно» [Солганик 2009: 137]. В процессе соотнесения Екатеринбурга с образом «столицы» ключевой смысл подчиняется общим принципам создания референтной среды, когда сфокусированность внимания в процессе коммуникации «…означает лишь способность постоянно держать “референт в целом” в поле зрения коммуникантов. Между тем на каждом отдельном этапе речевого взаимодействия обсуждаются лишь какие-то отдельные аспекты (стороны) референта. Какие из них делать предметом обсуждения, а какие – нет, зависит от характера коммуникативного акта, а также от потребностей собеседников» [Клюев 2002: 234]. При этом отбор и помещение в фокус внимания какого-либо аспекта информации о референте или коммуникативном событии может быть как результатом осознанной деятельности, так и «ассоциативной активации» [Ирисханова 2014: 29] .

При идентификации Екатеринбурга активируются разные компоненты смысла «столица», и в процессе соотнесения образа Екатеринбурга со «столицей» происходит формирование элементов ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» – признаков, характеристик, транслирующих в медийном дискурсе черты его идентичности .

Вариативность в выборе аспектов актуализации ключевого смысла «столица»

в процессе идентификации Екатеринбурга как «столицы» обусловлена такой сущностной характеристикой медиатекста, как полиинтенциональность. В дискурсивных практиках реализуются интенции различных субъектов и происходит активация того или иного элемента ключевого смысла «Екатеринбург – столица» в зависимости от целей говорящего и аудитории .

В качестве адресантов дискурса «Екатеринбург – третья столица»

выступают журналисты, представители власти, деятели культуры и общественные деятели, гости и делегаты из других стран, публично выражающие мнение о Екатеринбурге. Адресатами медийного дискурса являются обыватели, жители города, страны и региона .

Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица» связаны не только со спецификой адресата и адресанта, но и хронотопа. Хронотоп ключевого смысла в медийном дискурсе представляет собой взаимосвязь «временных и пространственных взаимоотношений» [Бахтин 2012: 340]. В нем важно «выражение неразрывности пространства и времени» [Бахтин 2012: 340], и в литературных текстах «ведущим началом в хронотопе является время»

[Бахтин 2012: 341]. Медиатекст, в отличие от текста литературы, является элементом медийного дискурса, который представляет собой «совокупность тематически общих текстов, каждый из которых воспринимается и идентифицируется как языковой коррелят определенной социальнокультурной практики» [Чернявская 2009: 149]. Как указывает Г. Я. Солганик, для характеристики публицистической речи имеют важное значение такие ее параметры, как пространство и время. Ученый отмечает, что «практически все публицистические сюжеты развертываются в социальном пространстве»

[Солганик 2008: 25] .

Исследование пространственно-временного контекста, по мнению западных ученых, позволяет «идентифицировать территорию и ее образ»

[Govers, Go 2009: 12]. Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица», в первую очередь, связаны с начальным периодом актуализации одноименных ключевых смыслов в медийном дискурсе. Как отмечалось выше, появление ключевых смыслов «Екатеринбцрг – столица» связано с процессами символической репрезентации места после перестройки, когда все регионы проходили через процесс повторной образной номинации .

Активную роль в процессах идентификации Екатеринбурга взяли на себя субъекты-политики. При их активном участии актуализировалась идея «столичности» города. Так, Александр Левин, руководитель администрации губернатора Э. Э. Росселя, один из авторов идеи создания Уральской республики, в интервью рассказал о сути этого проекта: идея республики изначально предполагала включение нескольких субъектов федерации в рамках ассоциации «Большой Урал». Получался единый субъект, который имел возможность прокормить сам себя (УралПолит.ру. 2003. 30 октября) .

У «Уральской республики» была своя конституция, по вопросу принятия которой был проведен референдум, были и собственные деньги – уральские франки. Софья Демидова на своей странице в «Живом журнале»

(http://sophia-demidova.livejournal.com/,дата обращения 21.11.2011) рассказала о том, как она разрабатывала дизайн и создавала первые образцы новых уральских денег. Инициатива местной власти по созданию «Уральской республики» была воспринята руководством страны как попытка переворота, беззаконие, сепаратизм, суверенизация, и в итоге 9 ноября вышел первый указ президента России о роспуске большого областного совета, а 10 ноября

– указ о снятии главы администрации .

Возможно, появление в медийном дискурсе ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» связано с проектом создания Уральской республики, так как именно тогда, в 90-е годы, появилась и актуализировалась в СМИ идея о лидирующем положении региона и конкуренции Екатеринбурга с первой – Москва и второй – Санкт-Петербург столицами .

Гипотетическая возможность идентифицировать Екатеринбург как главный город, центр макрорегиона – «Большого Урала» – привела к актуализации в медийном дискурсе смыслов о том, что Екатеринбург – это третий город после Москвы и Санкт-Петербурга. Процессы повторной образной номинации происходили во всех регионах страны, и идея показалась привлекательной и для других городовстоличности»

миллионников. Это спровоцировало конкуренцию за право называться «третьей столицей России». В медийном дискурсе «Екатеринбург – третья столица» актуализировался элемент смысла «третья столица – главная среди городов-миллионников». Потребность создать образ Екатеринбурга как «столицы» для жителей, гостей города привела к возникновению смыслов «Екатеринбург – третья столица для жителей» .

В основе развития этих элементов смысла различные аспекты смысла «столица»: во-первых, представления о столице как о главном городе, в котором сосредоточена власть; во-вторых, «столица – центр области, края, местности»; в-третьих, «столица – место средоточения всего передового, культурного». Активацию различных аспектов смысла «столица» и пространственно-временные особенности этих процессов можно рассматривать с двух позиций. С одной стороны, разные элементы смысловой доминанты актуализировались и начинали развиваться в смысловом пространстве дискурса и медиатекстах в определенные моменты времени. С другой стороны, в процессе идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» те или иные элементы смысловой доминанты помещаются в определенную пространственно-временную рамку .

Являясь частью социокультурных практик, элементы ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» наиболее ярко проявлялись в медийном дискурсе в определенные моменты времени.

Их появление сопровождалось масштабными событиями, существенными изменениями:

появление в Екатеринбурге мест, где можно развлечься, «как в столице»

(1996 г.); победа команды стилистов из Екатеринбурга на престижном конкурсе парикмахерского искусства (2004 г.); анонсирование того, что Екатеринбург выиграл право на проведение саммита ШОС (2006, 2007 гг.), само проведение саммита (2009 г.); борьба между городами-миллионникам за бренд «третья столица России» (2009, 2010 гг.). Примечательно, что во многих случаях активации ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» медийный дискурс сближается с политическим, так как транслируют ключевые смыслы, как правило, представители властных структур. Специфика актуализации ключевого смысла в медийном дискурсе с этой позиции будет подробно рассмотрена далее в главе .

В процессе актуализации ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» в дискурсивном пространстве наметилось развитие смысловой доминаты при активном воздействии представителей дискурса власти на массовое сознание через СМИ. Происходило последовательное включение Екатеринбурга как «третьей столицы» в определенный пространственновременной вектор. Претензии города на этот статус связывали с тем, что в 90е годы губернатор убедил президента страны Михаила Горбачева «открыть» регион (Областная газета. 2005. 19 августа). В фокус внимания был помещен тот факт, что Свердловск был закрытым городом, бОльшая часть предприятий которого работала на оборонную промышленность страны. Именно в открытии региона, которое произошло в 1990-х, герой публикации губернатор Эдуард Россель усмотрел залог нынешних успехов .

«Столичность» Екатеринбурга, его претензии на право называться главным городом, связывается и с еще более ранними датами: эта тенденция (претензии Екатеринбурга на статус третьей столицы – Е.Д.) берет начало в 60-х гг. прошлого века, когда бытовало мнение, что Свердловск должен стать столицей Российской Федерации. … …к исходу первого десятилетия XXI века Екатеринбург сможет по праву называться третьей столицей (Деловой квартал. 2006. 17 декабря). В данном тексте осуществлена попытка выйти за рамки «журналистики новостей», которая отличается от других, рассматривающих «жизненные эпизоды в цепочкахсвязях, в сопоставительной панораме, в качестве иллюстрации проблемы или общественной тенденции» [Шостак 2002: 11]. Текст показывает нынешний статус города в его взаимосвязи с прошлым геополитического субъекта. В завершение материала автор выражает свои ожидания того, когда город достигнет столичного статуса .

В материале престижного федерального издания «Forbes» дается подробный экскурс в историю Екатеринбурга с самого момента его основания. Журналист стремился «вскрыть» исторические обоснования богатства «Екатеринбурга – третьей столицы» (Forbes. 2007. 3 февраля) .

При воздействии представлений о «столице» как о главном городе смысловая доминанта часто проявлялась как часть информационной цепочки, ограниченной временем интенсивного спора городовмиллионников – «третьих столиц». Он начал разворачиваться в 2009 году и продолжился в федеральном и региональном медийных дискурсах в 2010-м .

Так, активировались представления об историческом обосновании прав того или иного города называться третьим городом России (ru.wikipedia.org. дата обращения 12.03.2015). Екатеринбург как «третья столица» вписывается в медийном дискурсе в определенную пространственно-временную рамку, границы которой очерчены датами, когда город мог стать официальной столицей страны в прошлом, когда он сможет достичь столичного статуса в будущем .

Структурно-содержательные особенности медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица» связаны с процессом идентификации Екатеринбурга и соотнесением образа города с представлениями о столице .

Представления о столице включают в себя три аспекта: первый:

столица – главный город страны, место, откуда осуществляется власть .

Второй: столица – это центр области, края, местности. Третий: столица – это место средоточения всего передового, культурного .

Структурно-содержательная специфика медийного дискурса «Екатеринбург – третья столица» связана с тем, что в процессе идентификации в нем выделяется три элемента смысла: Екатеринбург – третья столица после Москвы и Санкт-Петербурга; Екатеринбург – третья столица, главный город среди городов-миллионников; Екатеринбург – третья столица для жителей .

Хронотоп ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» тесно связан с социокультурными практиками и элементами политического дискурса страны и региона. Элементы ключевого смысла чаще всего проявляются в те моменты, когда необходимо сформировать у субъектов дискурса определенное отношение к тому или иному событию, факту, политику. При рассмотрении хронотопа ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» наиболее ярко проглядывает прагматический аспект медийного дискурса: установка на формирование определенных смыслов, их взаимосвязь с теми или иными событиями и персоналиями в определенные моменты времени .

2.2 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции подстройки под Москву и Санкт-Петербург Интенция субъектов медийного дискурса идентифицировать Екатеринбург как «третью столицу» после Москвы и Санкт-Петербурга реализовалась в медийном дискурсе в процесс «подстройки» образа Екатеринбурга под образы «столиц». Под «подстройкой» в рамках данной работы подразумевается не коммуникативная, а брендинговая стратегия по созданию геополитически образов городов и регионов. С подстройкой связан один из основных принципов брендинга территорий – социальная ориентированность, когда «план позиционирования территории не должен быть инициативой, спускаемой «сверху вниз». Его развитие должно происходить в обратном направлении и опираться на интересы и благо широкой общественности» [Avraham, Ketter 2008: 7]. Образы территорий могут конструироваться с привлечением различных дискурсивных практик, маркетинговых, манипулятивных стратегий «под давлением силовых решений сверху» [Govers, Go, 2009: 9]. При этом позиционирование региона должно сделать его более привлекательным для «жизни, работы, инвестиций, проведения свободного времени, для развития местного туризма, … для того, чтобы сделать регион более значимым в муниципальной, региональной, федеральной, международной иерархии» [Avraham E., Ketter E., 2008: 8] .

Один из путей для того, чтобы сформировать в сознании аудитории представление о большей привлекательности геополитического субъекта – использование манипулятивной стратегии «подстройки», которая активно исследуется в сферах психологии и НЛП.

В общем виде под постройкой понимается намеренное воспроизведение одним субъектом движений, действий, поведения другого субъекта, при этом выделяется невербальная подстройка, или «отзеркаливание», и вербальная [Болстад, Хэмблетт 2003:

84, 104]. В исследованиях по НЛП отмечается, что возможна подстройка «к метапрограммам и ценностям личности» [Болстад, Хэмблетт 2003: 105]. При воплощении интенции значимым становится ряд характеристик, признаков, актуализирующих взаимосвязь, похожесть и даже лидерство «третьей столицы» – Екатеринбурга при сопоставлении с официальными столицами страны .

1) передовые инициативы. В ряде медиатекстов внимание фокусируется на определенном факте или достижении и подчеркивается, что ни в Москве, ни в Санкт-Петербурге подобного нет: ни в Москве, ни в Питере нет подобной организации (уникальные услуги в сфере юриспруденции) – Третья столица нас обогнала» (Деловой квартал. 2008. 3 марта). Актуализация ключевого смысла происходит посредством применения механизма аргументации .

2) богатство. При реализации стратегии подстройки в фокусе внимания оказывается элемент смысла «богатство третьей столицы». С помощью использования лексем с определенной семантикой происходит ассоциативная активация представления о хорошей жизни в столице, которые частично зафиксированы в словаре Ю. Н. Караулова [Караулов 2002 Т1: 631]. Так, один из опрошенных подтвердил столичный статус Екатеринбурга тем, что здесь такие же пробки, как в Москве и Питере. Что, наверное, говорит о росте благосостояния екатеринбуржцев наравне с москвичами и петербуржцами» (Новый регион. 2007. 17 августа) .

«Благосостояние» – «достаток, благополучие» [Ожегов 2003: 51];

«благополучие» – «спокойная счастливая жизнь в довольствие» [Ожегов 2003: 50]. В дискурсивном пространстве выделились представления о том, что «третья столица» так же богата, как и две официальные столицы .

Основанием для подстройки «третьей» под официальные столицы выступают также статистические данные об экономических показателях, которые в медиатексте представлены как «объективные критерии»: Если сравнивать с Москвой и Петербургом, то этот показатель (полученный доход на финансовые ресурсы, которыми обладает Екатеринбург – Е.Д.) в Уральской столице значительно выше (Новый регион. 2007. 17 августа). В медиатексте реализуется механизм косвенной манипуляции с помощью аргументации, содержащей статистические данные. Специфика актуализации ключевого смысла в медийном дискурсе связана с тем, что транслируется идея главенства Екатеринбурга над «официальными» столицами по статистическим показателям, активируются представления о столице как о главном городе .

3) развитие культуры. «Екатеринбург – третья столица» сравнивается с Москвой и Санкт-Петербургом по уровню развития культуры и интенсивности культурной деятельности. В материале «Третья столица»

опережает Москву (Апельсин. 2008. 17 апреля) с помощью аргументации обосновывается то, что основанием для идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» является реализация культурных проектов. Отмечается, что «Кольцово», участвуя в современных арт-проектах, делает из «третьей столицы» первую в плане культурной насыщенности (Апельсин. 2008. 17 апреля). Элемент смысла активировался под воздействием представлений о столице как о месте средоточения всего культурного .

4) духовная связь между столицами. Процесс подстройки в медийном дискурсе связан со стремлением не только выделить похожесть или лидерство «третьей столицы», но и подчеркнуть взаимосвязь между ними: в Санкт-Петербурге царская семья начала свое служение нашему Отечеству и продолжала его в течение 23 лет, а здесь, в Екатеринбурге, она закончила свой трагический путь. Поэтому с Санкт-Петербургом у нас есть такая духовная связь. И поэтому наш город может претендовать на звание третьей столицы России (Новый регион. 2007. 17 августа). В тексте осуществляется подстройка образа Екатеринбурга под образ СанктПетербурга через оживление фоновых знаний о трагической истории гибели царской семьи .

количество населения. В медийном дискурсе актуальны 5) представления о том, что «третья столица – это третий город по числу населения». Основанием для выделенности этих смыслов является то, что нематериальным фактором, наиболее сильно влияющим на формирование имиджа, является человеческий капитал [Лисиченок 2013: 98]. Подстройка Екатеринбурга под официальные столицы реализуется в процессе активации представлений о том, что третье место по количеству населения после Москвы и Санкт-Петербурга позволит максимально приблизиться к ним по значимости. Так, актуально утверждение, что Екатеринбург может стать третьим городом в России по числу жителей» (Интерфакс. 2007. 26 сентября). Рассказывая об объединении Екатеринбурга с ближайшими городами-спутниками, журналисты отмечают, что Екатеринбург вновь претендует на статус третьей столицы России… … Глава области воскресил идею по созданию агломерации из областного центра и окрестных городов (Независимая газета. 2010. 3 февраля). Аргументация используется при актуализации ключевого смысла и подстройки Екатеринбурга под официальные столицы в связи с темой строительства крупного жилого района «Академический». «Столичность» Екатеринбурга обосновывалась тем, что это поможет закрепиться в статусе третьей столицы, потому что район представляет … серьезный потенциал в плане увеличения населения… (ИТАР-ТАСС. 2010. 18 октября). В материале утверждается, что Екатеринбург – это «третья столица» и увеличение населения – лишь шанс закрепить это .

В процессе реализации интенции подстройки ключевое словосочетание «Екатеринбург – третья столица» часто транслируется представителями верховной власти региона. Активное участие этих субъектов медийного дискурса в процессе идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы»

свидетельствует о реализации манипулятивного воздействия, когда «…говорящий осознает возможность выбора, а слушающий этого не осознает, мы имеем дело с ситуацией ” осуществления власти”» [Иссерс 2008: 37]. Элемент смысла «третья столица – третий город по количеству населения» реализуется в базовых предикациях текстов: все они посвящены теме создания «Большого Екатеринбурга» – объективно третьего по численности населения мегаполиса в стране. Употребление ключевых слов «Екатеринбург – третья столица» в форме утвердительной конструкции и предикаций с семантикой возможности реализации такого проекта и достижения третьего места в негласной иерархии реализуют установку на манипулирование общественным сознанием: столичный статус Екатеринбурга преподносится как объективно существующий .

Идентификация «Екатеринбурга – третьей столицы» в медийном дискурсе связана с интенцией подстройки под официальные столицы. В процессе соотнесения образа Екатеринбурга с образом «столицы» в медийном дискурсе выделяются представления о столице как о главном городе государства, месте средоточения всего культурного .

Значимыми в процессе реализации интенции стали пять элементов ключевого смысла: «третья столица» опережает официальные столицы в некоторых инициативах; богаче официальных столиц; опережает по уровню развития современной культуры; имеет духовную связь с ними; по объективному критерию – количество населения – следует сразу за ними .

Актуализация этих представлений осуществляется с использованием аргументации, механизмов ассоциативной активации смыслов посредством использования лексем с определенной семантикой .

2.3 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции отстройки от других городов-миллионников Как указывалось выше, процессы повторной образной номинации и идентификации происходили после перестройки во всех регионах нашей страны. Представления о «столице» с 1990-х годов стали актуальными в региональных медийных дискурсах. Поскольку центральными при конструировании идентичности моментами являются «отношения сходства и различия» [Слободяник 2007: 64], то в медиадискурсе начала реализовываться интенция не только найти сходство, подстроиться под официальные столицы, но и обозначить свое превосходство перед городамиконкурентами. Это связано с тем, что образ территории, помимо социальной ориентированности, должен базироваться «на уникальных возможностях или ресурсах, которые превосходят ресурсы и возможности конкурентов и которым сложно подражать» [Govers, Go 2009: 49]. Конкурентными преимуществами при позиционировании региона могут быть уникальная природная среда (ландшафт, дикая природа, пейзажи); культурное наследие:

искусство, архитектура, дизайн, религиозные объекты и памятники .

В качестве этих преимуществ могут выступать и созданные людьми условия для проживания на определенной территории, пребывания там, развлечений, обучения или особой дисциплины во время обучения, лечения .

Такое конкурентное преимущество «как раз и может быть соотнесено с образом конкретного места или послужить “якорем”, основой для создания и раскрутки продукта» [Govers, Go 2009: 49–50]. Согласно выявленным нами медиатекстам, стремление найти такие «якоря» на своей территории, выделиться среди конкурентов, в медийном дискурсе «Екатеринбург – третья столица» наиболее интенсивно развивалось с 2007 по 2009 годы и воплотилось в интенции отстройки от конкурентов .

Под термином «отстройка», здесь, как и в предыдущем разделе, понимаются не коммуникативные, а брендинговые технологии: различные мероприятия в области маркетинга, рекламы, PR, направленные на то, чтобы фирма, ее товары/услуги выглядели нужным образом на фоне конкурирующих предложений [Викентьев 2007: 121]. В общем виде приемы отстройки от конкурентов – это очевидное или неявное сравнение своего объекта PR с конкурентными [Викентьев 1995: 171]. Отстройка от конкурентов в процессе идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» связана с тем, что «идентичность есть не свойство объекта, а его отношение к чему-либо, но это отношение значимое и зависимое от контекстов соотнесенности. Если идентичность уподобить образу, т.е .

формируемому представлению «о нас самих» или о том, как «нас»

представляют другие, то каждый раз идентичность будет отражать то, что предлагают ее контексты» [Берендеев 2011: 95] .

Конкурентами Екатеринбурга в медийном дискурсе являются другие города-миллионники, которые претендуют или могут претендовать на право называться «третьей столицей». В процессе идентификации и реализации отстройки происходит сравнение Екатеринбурга с другими городами. При реализации интенции значимыми оказываются признаки и характеристики «третьей столицы», выделяющие ее из числа городов-конкурентов .

культура. Актуализация ключевого смысла происходит с 1) использованием механизма создания «вторичного фокуса внимания»

[Ирисханова 2014: 232], который связан с использованием речевых клише. В медиатексте, который посвящен развитию в Екатеринбурге театральной сферы, говорится: Новосибирск, наверное, тоже третья столица России (Апельсин. 2004. 31 августа). Лексема «тоже» актуализирует смысл:

Новосибирск, как и Екатеринбург, является третьей столицей. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что при реализации отстройки делается попытка сравнить и установить тождество между городами конкурентами – Новосибирском и Екатеринбургом. Установление отношений тожества связано с активаций смысла «столица – место средоточения всего культурного» .

2) бренд «третья столица России». Первое упоминание об этом бренде в региональном дискурсе Екатеринбурга было выявлено нами в 2003 году: хладокомбинат «Норд» сделал подарок ко дню рождения Екатеринбурга и выпустил пломбир под единым брендом «Третья столица»

(Апельсин. 2003. 4 августа). В 2009 году, когда Казань зарегистрировала за собой товарный знак «Третья столица России», тема «третьих столиц» начала активно муссироваться в СМИ. Интерпретация этого специфического этапа развития смыслов «Екатеринбург – третья столица, главный среди городовмиллионников» и интенции отстройки требует обращения к теории бренда .

Брендинг территории, или геобрендинг, занимает особое место в практике и теории брендинга .

Западные исследователи отмечают, что роль СМИ в процессах создания имиджа территории является ключевой, поскольку «люди конструируют имидж территории и когнитивные карты в своем сознании на основании той информации, которую они получают из различных источников» [Avraham, Ketter 2008: 28]. Чтобы торговую марку можно было назвать брендом, она должна быть не просто товаром или услугой, она должна воплощать определенный образ, образ чего-то уникального, выдающегося [Dinnie 2008: 14]. Теория бренда сегодня интенсивно используется и при создании образа территорий. Имидж территории представляет собой совокупность базовых представлений об определенной территории, которые создаются, репрезентируются и транслируются с помощью СМИ в конкретных политических, «преимущественно социокультурных, экономических целях» [Замятин 2013: 14]. Брендинг территорий определяется как «активное формирование образа территории относительно конкурирующих территорий» [Avraham, Ketter 2008: 15]. В процессе создания такого бренда «осознание региональными властями того факта, что любая территория находится в условиях конкурентной борьбы с ближними и дальними соседями за интерес к себе различных целевых аудиторий – жителей, туристов, инвесторов – толкает многих к тому, чтобы инициировать маркетинговые механизмы продвижения» [Дарбинян, Старостова 2013: 21]. На наш взгляд, именно осознание выгоды от обладания брендом «третья столица России» спровоцировало актуализацию в медийном дискурсе споров – какому же городу принадлежит статус «третьей столицы» .

В 2009 году, когда город Казань зарегистрировала в Роспатенте право на использование товарного знака «Третья столица России», «Третья столица», «Третий город России», «Третий город», а также Russia`s third capital, в региональных и федеральных СМИ появилось множество публикаций, сообщающих об этом событии. В ряде текстов региональных СМИ в фокусе внимания был факт утери Екатеринбургом права называться «третьей столицей»: Екатеринбург потерял право на бренд «Третья столица России» (Уралиформбюро. 2009. 3 апреля); за бренд «Третья столица»

развернулась настоящая борьба. Казань, по данным нижегородских властей, победила потому, что подала заявку в Роспатент на несколько дней раньше конкурентов (ЕАН. 2009. 3 апреля) .

В медийном дискурсе появилась информационная цепочка, которая начала интенсивно развиваться. Этот процесс связан с тем, что медиатекст сегодня – это «не просто результат дискурсивной практики, но и ее инструмент» [Стоянова 2012: 82]. Концепция информационной цепочки представляет сложный процесс «медийной обработки информации в виде звеньев замкнутой цепи» [Добросклонская 2010: 193]. Наиболее часто при реализации интенции использовался механизм аргументации. В медийном дискурсе актуализировались различные элементы ключевого смысла, связанные с фактами, характеристиками, признаками «Екатеринбурга – третьей столицы», позволяющими «отстроиться» от конкурентов в споре за бренд. Среди них было и проведение в Екатеринбурге саммита стран Шанхайской организации сотрудничества, что …компенсирует моральные потери уральцев в связи с утратой звания третьей столицы, которое закрепилось за Казанью (ИТАР-ТАСС. 2009. 17 июня). И наличие в Екатеринбурге «соответствующего документа», подтверждающего его право на бренд (Бизнес-газета. 2009. 29 июня; Накануне.ру. 2009. 29 июня; URA.Ru .

2009. 29 июня). Механизм аргументации используется, когда субъекты дискурса пытаются объяснить, почему Екатеринбург включился в спор за бренд позже других: …пока уральцы чешут затылок и готовятся к ШОСу, нижегородцы и казанцы наперегонки бегут в Роспатент и регистрируют впрок чуть ли не все возможные варианты названий на всех языках (www.thirdcapital.ru, дата обращения 11.12.2014) .

В процессе спора за бренд «третья столица России» в дискурсивном пространстве активировалась не только фактическая информация, но и компоненты языковой картины мира.

Так, механизм использования лексем с определенной семантикой и ассоциативная активация смыслов спровоцировала выделенность представления о богатстве «столицы» и важности реакции иностранцев на бренд «третья столица России»:

…эксперты не берутся оценить экономический потенциал бренда «Третья столица» – понятие исключительно российское, и как на него будут реагировать иностранцы – бог его знает…(www.thirdcapital.ru, дата обращения 11.12.2014). Деньги в русской культуре нередко рассматриваются «с точки зрения того блага, добра, которое с их помощью можно совершить… … Духовное отношение к деньгам не должно отделяться от экономической деятельности, которая в свою очередь связана со всей остальной деятельностью» [Степанов 2004: 589]. Ментальный конструкт «иностранец», также актуальный в медийном дискурсе, связан с оппозицией «свой – чужой». Концепт «иностранец» традиционно связан с представлениями о жителе / гражданине другой страны, и общим семантическим основанием для всех определений «иностранца» является категория «чуждость» [Маруневич 2010: 15]. Ментальный конструкт «иностранец» «является неотъемлемой частью картины мира любого народа .

Отношение к «иностранцу» отражает собственный морально-эстетический кодекс данной общности и является маркером национального мировоззрения, которое делает этническую общность основой для восприятия и оценивания иностранцев, этнически чужих» Специфика [Маруневич 2010: 16] .

актуализации ключевого смысла связана с тем, что в медийном дискурсе «Екатеринбург – третья столица» активировалась взаимосвязь между ментальными конструктами «деньги», «иностранец» и брендом «третья столица России». Вторая особенность состоит в том, что реализация интенции отстройки происходила под воздействием представлений о столице как о месте средоточения всего передового, культурного [Ефремова Т. 2 2000: 710; МАС Т. IV С–Я, 1988: 272 и др.]. Представления о богатстве при отстройке интегрировались в тему борьбы за бренд «третья столица». И если при реализации подстройки они активировались под воздействием первого аспекта представлений о столице, то процесс отстройки связан с третьим аспектом .

3) возможность стать официальной столицей. В популярной свободной интернет энциклопедии Википедия ru.wikipedia.org в статье «третья столица» при сравнении крупных городов-претендентов поясняется, что так называют город, …который при альтернативном развитии исторических событий претендовал или был близок к тому, чтобы стать столицей России (ru.wikipedia.org, дата обращения 11.12.2014). С помощью аргументации производится отсылка к историческим обстоятельствам, которые позволяют городу называться «третьей столицей». Указывается, что Екатеринбург трижды рассматривался как потенциальное временное местопребывание правительства…(ru.wikipedia.org, дата обращения 11.12.2014). Специфика актуализации ключевого смысла в том, что интенция отстройки здесь реализуется под воздействием представлений о столице как о главном городе .

В системе российских СМИ выделяются издания, интегрированные в глобальные информационные потоки; СМИ всероссийского охвата;

региональные СМИ [Ворошилов 2002: 158]. Актуализация ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» в процессе реализации стратегии отстройки от конкурентов связана с частым упоминанием в СМИ федерального охвата .

Д. В. Визгалов указывает на то, что бренд города – это нечто находящееся «посередине» между видением города изнутри (городским сообществом) и восприятием города извне (потенциальными жителями, инвесторами, туристами) [Визгалов 2011: 37]. В региональном медийном дискурсе транслируется видение Екатеринбурга как «третьей столицы» в информационном пространстве города и региона; в федеральном медийном дискурсе – с точки зрения потенциальных жителей, туристов, инвесторов, представителей конкурирующих территорий .

Борьба между крупными городами за бренд «Третья столица России»

обострила публичные дискуссии и привлекла редакции федеральных газет, информационных порталов и агентств и представителей аудиторий этих СМИ к теме оценки городов-претендентов. У субъектов как регионального, так и федерального дискурса возникла необходимость создать ментальную модель «третьих столиц», в которой присутствуют и смыслы «Екатеринбург – третья столица» .

Развитие смыслов «Екатеринбург – третья столица, главный среди городов-миллионников» в медийном дискурсе связано с реализацией интенции отстройки от конкурентов, которая воплотилась в одноименной стратегии .

Под воздействием представлений о столице как о главном городе, месте средоточения всего передового, культурного в процессе отстройки выделились три элемента ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица», отражающие специфику образа города на фоне городовконкурентов: уровень развития культуры, право на обладание брендом «третья столица России», право претендовать на роль официальной столицы страны .

Специфика актуализации ключевого смысла состоит также в том, что представления о богатстве «третьей столицы», которые в процессе подстройки выделились в отдельный элемент смысла, здесь интегрировались с представлением о бренде «третья столица России» и актуализировались во взаимосвязи с концептами «деньги» и «иностранец» .

В качестве механизмов актуализации ключевого смысла в процессе подстройки использовались аргументация, ассоциативная активация элементов смысла с помощью лексем с определенной семантикой, а также создание вторичного фокуса внимания .

2.4 Специфика актуализации ключевого смысла при реализации интенции самоидентификации Процессы повторной образной номинации привели к осмыслению региональной идентичности. В процессе идентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» в медийном дискурсе, помимо интенции подстройки под официальные столицы и отстройки от городов конкурентов, начала реализовываться интенция представления города жителям как «третьей столицы». Эта интенция провоцировала развитие представлений «Екатеринбург – третья столица для жителей» и реализовалась в стратегии самоидентификации. Процесс самоидентификации связан с тем, что при идентификации сливаются две тенденции: «желание выделиться из размытой массы людей, вычленить себя как нечто уникальное, желание обособиться…» [Лаппо 2013: 14]. При этом «…самоидентификация – это не только процесс поиска, формирования идентичности (конструирование), но и маркирование своей – уже найденной или только становящейся – идентичности в целях ее сохранения» [Лаппо 2013: 17]. Актуализация ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» в процессе реализации интенции самоидентификации происходит под воздействием представлений о «столице» и связана с тем, что «…идентифицирующая номинация объекта стремится опереться на его индивидуальные черты, на объективно воспринимаемые признаки, выделяющие данный предмет внутри класса»

При этом в формирующейся в сознании [Арутюнова 1999: 128] .

познавательной структуре «выделяются, подчеркиваются одни элементы и опускаются, затеняются другие. Сформированный в сознании образ отражает наиболее существенные (с точки зрения индивидуума) стороны (компоненты) явления» [Каменская 1990: 21]. Смысл «Екатеринбург – третья столица для жителей» связан с идентифицирующими референциями, которые описывают признаки, свойства, а также внешние и пространственные характеристик. Д. Н. Замятин говорит о тесной взаимосвязи географических образов регионов с региональными идентичностями [Замятин 2006: 197] и отмечает, что политическая культура общества в определенную историческую эпоху «может быть понята как некий синтез географических образов регионов…» [Замятин 2006: 197]. Данный элемент смысла в медийном дискурсе обладает наибольшей временной протяженностью:

первые из выявленных нами медиатексты, где реализуется стратегия самоидентификации, датированы 1996 годом. Развитие смыслов «Екатеринбург – третья столица для жителей» продолжилось в 2010-х годах .

1) Богатство. Богатство геополитического субъекта, по словам ряда исследователей брендинга территорий, является важной составной частью стратегии позиционирования [Сачук 2009: 7]. Как мы выяснили в предыдущих разделах, представления о богатстве проявлялись при реализации интенций подстройки-отстройки под воздействием смыслов «столица – место средоточения всего передового». Элемент смысла «Екатеринбург – третья столица, богатый город» актуализировался также при воздействии концептов «деньги», иностранец. Концепт «деньги» активен и в процессе самоидентификации: в прошлом году нас посетили 170 тысяч иностранцев. Большую часть интуристов столица Урала интересует как средство вложения денег. Причем немалых (Вечерний Екатеринбург. 2004 .

14 мая). Специфика в том, что данная репрезентация обнаруживает связь концепта «деньги» с концептом «иностранец» и представлением о большом финансовом притоке от гостей из других государств. Взаимосвязь концептов «деньги» и «иностранец» проявлялась также при реализации интенции подстройки .

При самоидентификации произошло сближение концептуальной сферы «деньги» со сферой «бизнес», среди ментальных составляющих которого – «экономическая деятельность, связанная с производством и реализацией товаров, оказанием услуг, коммерческими операциями и т.п., осуществляемая с целью получения прибыли» [Концептосфера русского языка 2010: 267]: словосочетание «третья столица» выходит из употребления. Теперь заговорили о Екатеринбурге как деловом центре»

квартал. 2001. 24 сентября). Публикация актуализирует (Деловой представление: «третья столица не может быть деловым центром», но в 2001 году впервые два статуса «богатый город» и «деловой центр» были соотнесены, и в массовом сознании начала укореняться их взаимосвязь .

Специфическим образом актуализируется ключевой смысл в материале журнала «Forbes». В процессе реализации стратегии самоидентификации используется целый комплекс компонентов языковой картины мира и специфический механизм наведения сем. Ключевые смыслы «Екатеринбург – третья столица» актуализируются уже в заглавии: «Третья столица .

Екатеринбург хочет казаться чем-то большим, чем он есть на самом деле .

Отличный стимул для развития». Заголовок материала активирует механизм наведения сем, что обусловлено «наличием многосторонних связей в лексической системе языка, которая обеспечивает возможность перехода от одного слова к любому другому слову, через несколько посредствующих»

[Попова, Стернин 2010: 102]. Э. В. Кузнецова, говоря о механизмах семных модификаций смысла, отмечает, что «наведение» (термин И. А. Стернина), предполагает включение в смысл слова отдельных компонентов, не свойственных его значению, но присутствующих в качестве актуализированных в смыслах других слов» [Кузнецова 1987: 88]. Чаще всего в процессе семной модификации семантическая неопределенность словаономатемы «снимается в тексте однозначностью смысла слова-синтагмы»

[Кузнецова 1987: 88]. Связность публицистического текста обусловлена «квантованием информации и воплощением ее в тексте в форме взаимосвязанных семантико-синтаксических единств разного объема и ранга» [Майданова 1987: 36]. В силу этого механизм наведения сем в медиатексте реализуется по особой модели: ключевые слова, использованные в заголовке, дополняются и обогащаются новыми смыслами во всем материале. Действенность этого механизма именно в медиатекстах обеспечивается тем, что заголовок в тексте «повышает надежность восприятия» и «содержит элементы основной мысли» [Майданова 1987: 154] .

Сразу за заголовком материала следует лид – первый абзац, который содержит в сжатом виде «программу» сюжета, его главную тему, которая далее будет развиваться [Солганик 2009: 49]: внимание посетителей Свердловского областного краеведческого музея привлекает выставленная в витрине связка ключей – гротескно большая, тяжелая, тускло поблескивающая металлом. Это скорее украшение, чем предмет обихода .

Богатый екатеринбургский купец в позапрошлом веке носил эту связку на тугом пузе, чтобы все видели, как много в подвалах его дома сундуков с добром. Прошло два века, а стремление показать себя во всей красе никуда не делось (Forbes. 2007. 3 февраля). Текст формирует образ уральского купца и переносит черты этого образа на Екатеринбург. Развернутая метафора несет в себе иронический подтекст, на который указывают лексемы, формирующие образ купца: «тугое пузо», «сундуки с добром». «Пузо» у С.И .

Ожегова – «(простор.) То же, что живот» [Ожегов 2003: 621]. «Добро» – «имущество, вещи (разг., ирон.)» [Ожегов 2003: 165]. «Тугой» – «плотно набитый» [Ожегов 2003: 797], «набитый» – «набить собой, скопляясь в большом количестве (разг.)» [Ожегов 2003: 360] .

Коннотативные смыслы по своей природе надстроечны, они «как бы окутывают в целом денотативную семантику слова и задают ей определенную эмоциональную тональность» [Бабенко 1989: 55]. Фрагмент текста создает метафорический образ богатого купца, с тугим пузом, стремящегося показать, похвалиться своим богатством. Специфику медийной метафоры «составляет ее прагматическая интерактивная функция, проявляющаяся, с одной стороны, в сглаживании острых углов, а с другой – в снижении ответственности за сказанное» [Стоянова 2012: 82].

Сходство современного Екатеринбурга и его жителей со смешным, не очень привлекательным образом купца автор продолжает в описании города:

«Такого количества новых иномарок [как у нас] нет нигде, – говорит мэр Екатеринбурга Аркадий Чернецкий. – Есть у нас салоны Porsche, Hummer, центр Mercedes – по объемам продаж, по-моему, третий в стране. Везли сюда Maybach – продали, еще пока везли». … Многие (горожане – Е.Д.) стремятся лучше одеваться, выглядеть дороже, богаче, чем они есть на самом деле. … Житель Екатеринбурга демонстративно уверен в завтрашнем дне (Forbes. 2007. 3 февраля) .

Специфика актуализации ключевого смысла в том, что в тексте с помощью механизма наведения сем создается смысловое поле, в котором все элементы описания Екатеринбурга идентифицируют его как «третью столицу», даже без употребления одноименных ключевых слов.

Такое действие механизма наведения сем подкрепляется аргументацией:

приводятся факты, показывающие, что город на третьем месте по объемам продаж элитных товаров. Затем описываются горожане, которые стремятся выглядеть «дороже», «богаче», чем они есть на самом деле. В процессе самоидентификации Екатеринбурга – «третьей столицы» как богатого города применяется механизм использования слов с определенной семантикой и ассоциативной активации смыслов. Слова актуализируют смыслы «финансовое благополучие, роскошь», «возможность покупать товары, продаваемые по высокой цене» [Ожегов 2003: 172, 53]. Общее содержание текста, лексема «демонстративно» [Ожегов 2003: 157] активируют в сознании реципиента представление о том, что жителям Екатеринбурга свойственно показное благополучие. Это одно из проявлений иронии, которая вплетается в текст и образует «структурно сложные контексты, с контактным и дистантным расположением значимых элементов» [Петрова 2011: 27]. Весь процесс актуализации элементов ключевого смысла в медиатексте происходит под воздействием концепта и «деньги»

осуществляется посредством реализации механизмов наведения сем, создания иронии и когнитивной метафоры, аргументации и ассоциативной активации смыслов .

Тема богатства Екатеринбурга – «третьей столицы» длительное время была актуальной в медийном дискурсе. До 2007 года данный элемент ключевого смысла был связан с концептом «деньги», потом ярче стал проявляться концепт «бизнес»: Екатеринбург по экономике, по структуре бизнеса – это точно третий город России (Новый регион. 2007. 17 августа);

активный приход зарубежного бизнеса подтверждает, что Екатеринбург третья столица России» (АПИ. 2008. 22 февраля). Ментальный конструкт «бизнес» в медиатексте соотносится с представлением о столичности Екатеринбурга .

В процессе самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы»

ключевые слова часто помещались в предикации высших уровней: заголовки и заголовочные комплексы, которые передают тему сообщения. Так, ключевые слова «третья столица» употребляются в заголовке Третьей столице – быть! и в подзаголовке Екатеринбург в сознании россиян через 15 лет обязательно станет «третьей столицей (Областная газета. 2008. 15 августа). Заголовок как «средство организации внимания, воздействия и внушения играет большую роль в журналистике новостей» [Шостак 2002:

66]. Выделение отношений «заголовок–текст» в качестве отдельной смысловой доминанты очевидно, и «одна только подборка новостных заголовков может создавать либо четкую информационную “картину дня” либо вводить в заблуждение сенсационностью “псевдособытий”…, что достигается посредством особых способов конструирования заголовка .

Способы эти основаны как на трансформации содержания основного текста (пропозициональное выдвижение), так и на лингвистических преобразованиях выделенной пропозиции, также влияющих на восприятие последующей текстовой информации» [Негрышев 2011: 89]. Заголовок «Третьей столице – быть!» актуализирует представление о том, что «говорящий уверен, что событие или положение дел, о котором он думает в момент речи, обязательно произойдет в близком будущем» [Апресян 2009 Т.1: 451]. Утверждение, выдвинутое в заголовке и подзаголовке, уточняется в материале: У нас очень сильно развит малый и средний бизнес. Даже больше скажу – это сегодня наша основная опора. Растет качество жизни, растут доходы горожан» (Областная газета. 2008. 15 августа).

В медиатексте наряду с аргументацией использовался механизм ассоциативной активации смыслов:

посредством слов тематической группы «деньги» актуализировались концепты «деньги», «бизнес». Схожим образом элемент смысла активирован и в материале свободной интернет-энциклопедии «Википедия» .

Екатеринбург – это лидер рейтинга перспективных мегаполисов России; один из лучших городов для ведения бизнеса; занимает третье место в стране по большинству экономических и политических показателей; часто именовался местными властями «третьей столицей России» до 2009 г. (ru.wikipedia.org, дата обращения 11.12.2010) .

Специфика актуализации ключевого смысла заключается в том, что в медийном дискурсе формируется эмоциональная оценка жизни в «третьей столице». Эмоции немыслимы без человека, обязательно чем-то обусловлены и на что-либо направлены [Бабенко 1989: 89], ввиду этого с 2004 года начали появляться публикации, раскрывающие, чем же хороша жизнь в богатом городе, столице. В лексической, синтаксической и текстовой семантике эмоции отображаются двояким образом: «во-первых, вне зависимости от воли говорящего как нечто существующее…; во-вторых, как эмотивные интенции, выражаемые говорящим» [Бабенко 1989 134]. Так, в материале «Третья столица – город для человека» говорится о росте предложений о сотрудничестве Екатеринбурга с международными партнерами (Вечерний Екатеринбург. 2004. 14 мая). Ключевые слова «третья столица» употреблены в заголовке, что позволяет нам сделать вывод об активации механизма наведения сем. Реализация этого механизма позволяет более ярко выделить ключевые смыслы, способствует удерживанию представления о Екатеринбурге как о «третьей столице» в сознании реципиентов на протяжении всего развертывания темы .

Наряду с механизмом наведения сем в материале активируется и аргументация. Представление о хорошей жизни в «третьей столице»

связывается с тем, что поступает все больше предложений о сотрудничестве от иностранцев и, как предполагаемое следствие этого сотрудничества, реализация инвестиционных проектов улучшит жизнь горожан (Вечерний Екатеринбург. 2004. 14 мая). Благодаря сотрудничеству, будут новые транспортные потоки, и все это принесет серьезные доходы уральской столице. Итальянские товары будут реализованы у нас напрямую, минуя посредника» (Вечерний Екатеринбург. 2004. 14 мая). Развертывание ключевого смысла в предикативной структуре текста также связано с использованием лексем с определенной семантикой и ассоциативной активацией компонентов языковой картины мира. Так, лексема «доход»

активирует метальный конструкт «деньги». Определение «европейский», которое несколько раз встречается в тексте, по наблюдениям В. Е. Чернявской, в 90-е годы было именно словом-катализатором в процессах воздействия и управления поведением: «эти слова стали концептуальным синонимом европейского качества, достижений, цивилизации» [Чернявская 2006: 54]. Эмотивность здесь выступает как носитель смыслов, не зависящих от воли говорящего или конкретной коммуникативной ситуации. Транслируются смыслы, которые объективно существуют в менталитете субъектов дискурса .

В процессе развертывания ключевого смысла представление о «Екатеринбурге – третьей столице» как о городе, в котором жить хорошо, подвергалось отрицанию. Это связано с тем, что «само содержание, сигнифицирующее определенное положение дел, может быть вместе с тем поставлено под сомнение, подвергнуто отрицанию, может быть представлено как предположение либо в каком-либо ином наклонении» [Льюис 2001: 233] .

Так, в одном из текстов говорится, что «третья столица» – Екатеринбург не вошел даже в первую десятку самых комфортных мегаполисов и городов Российской Федерации (Новый регион. 2011. 19 октября). Приводится аргумент, что «третья столица» должна быть городом, комфортным для проживания, но город не перестанет быть «третьей столицей», даже если жить в нем некомфортно .

Специфика актуализации смысла «Екатеринбург – третья столица, богатый город» в том, что он проявляется во взаимосвязи с ментальными конструктами «деньги», «бизнес», «иностранец», а также эмотивным компонентом, связанным с представлением о хорошей жизни в «столице». В процессе реализации интенций подстройки и отстройки использовалась аргументация и лексемы с семантикой, активирующей смыслы «богатство» .

В процессе самоидентификации набор применяемых механизмов расширяется приемами наведения сем и создания иронии .

2) выполнение функций центра. В процессе самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы» под воздействием представлений о «столице» как о центре, месте средоточения всего передового, культурного, выделяется элемент смысла «Екатеринбург – третья столица, центр». Он связан с одноименным ментальным конструктом, который рассматривается как «священный эмбрион вселенной, своеобразный космос в космосе … Объекты, связанные с центром мира, выполняют регулирующую функцию»

[Словарь символов: 218]. Ю. С. Степанов также указывает на наличие в культуре концепта «Центр России», который тесно связан с концепцией евразийства [Степанов 2004: 213] и представлением о России как об уникальной территории, миссия которой – объединить цивилизации Востока и Запада. В процессе актуализации элементы ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» транслируются субъектами политического дискурса с использованием механизма аргументации. При участии представителей власти Екатеринбург называется центром и «третьей столицей» по интеллектуальному потенциалу, и по своему месту размещения, и по индустриальному уровню (Областная газета. 2005. 2 сентября); …по количеству населения, … и по объемам строительства, кроме того, он имеет мощнейший индустриальный комплекс (Апельсин .

2007. 7 ноября); успехи в этих областях (промышленность, культура) свидетельствуют о том, что город не зря претендует на место третьей столицы (Е1. 2012. 9 октября) .

Элементы ключевого смысла «третья столица – это центр» связаны с представлением о равномерном развитии геополитического субъекта по разным направлениям и актуализируются в текстах и в связи с культурной значимостью «третьей столицы» (ИТАР-ТАСС. 2012. 28 сентября) .

Транслируются эти смыслы не только политиками, но и деятелями культуры .

Так, швейцарский архитектор Эрве Дессимо отмечает, что Екатеринбург сегодня третья столица России. … …Зеленая столица новых поколений, база для развития новых технологий, крупный университетский центр (Областная газета. 2013. 29 мая). Специфика актуализации ключевого смысла в том, что аргументация сочетается с ассоциативной активацией смыслов «новые», «поколения», «технологии», «центр». Транслируется образ «третьей столицы» как передового города для активных людей .

Самоидентификация «Екатеринбурга – третьей столицы» как центра активности связана с представлениями о «столице» как месте, где проходят важные политические события, реализуются уникальные и значимые в масштабе страны проекты. Специфика актуализации элементов ключевого смысла в этих случаях состоит в том, что они проявляются во взаимосвязи с темами проведения крупных мероприятий, реализации масштабных проектов. Так, в одном из материалов глава региона говорит о развитии Екатеринбурга и его соответствии статусу «третьей столицы»: на Урале есть регион с огромным экономическим потенциалом, есть такой город, который по праву может называться третьей столицей России (Областная газета .

2005. 19 августа). Идентификация Екатеринбурга как «третьей столицы» в этом тексте связана с семантикой возможности, на это указывает лексема «потенциал» [Ожегов 2003: 560]. Актуализируется представление о том, что для соответствия статусу столицы есть все необходимое, а именно крупные проекты, совершенно преобразившие Екатеринбург (Областная газета. 2005 .

19 августа): самый мощный онкологический центр в России; Дворец игровых видов спорта; Храм-на-Крови. Самоидентификация осуществляется с использованием механизма аргументации. При этом в медийном дискурсе выделяется цепочка фактов, каждый из которых связан с действиями властей региона .

Реализуется данная интенция и при освещении темы проведения в Екатеринбурге саммита стран Шанхайской организации сотрудничества (далее – ШОС). Конечная цель подготовки к мероприятию – чтобы руководители государств, которые прибудут к нам, сказали: «Да, Екатеринбург – настоящая третья столица России» (Областная газета .

2006. 22 сентября; URA.ru. 2006. 21 сентября). Предстоящий ШОС должен принести Екатеринбургу одобрение иностранцев и подтверждение ими статуса «третьей столицы». Кроме того, назначенная на 2009 год встреча глав государств – участников Шанхайской организации сотрудничества обязывает город соответствовать заявленному статусу «третьей столицы» (Областная газета. 2007. 14 февраля). Лексема «обязать» [Ожегов 2003: 429] актуализирует в высказывании элемент смысла, что на город возложены действия, результат реализации которых – соответствие статусу «третьей столицы». Специфика актуализации ключевого смысла в том, что в медийном дискурсе устанавливается прочная связь между крупным событием и столичным статусом города: происходят эти события саммита ШОС, строительство Большого Евразийского (проведение университета – Е.Д.) почти одновременно. Быть может, наш город действительно станет «третьей столицей»? (Апельсин. 2007. 7 ноября) .

Форма глагола «стать» указывает на достижение некого предела в будущем [Ожегов 2003: 751, 155] и усиливает смысл, что несколько крупных событий, проходящих одновременно, позволят достичь статуса столицы .

В 2011 году в дискурсе СМИ стали появляться публикации, посвященные подготовке к новому значимому событию – всемирной выставке ЭКСПО-2020. Ключевые смыслы вновь транслировались представителями власти. Так, глава Свердловской области Александр Мишарин заявил: реализация проекта (создание выставочного центра мирового уровня – Е.Д.) позволит стать столице Урала действительно третьей столицей России, связывающей транспортные потоки Европы и Азии (Областная газета. 2011. 28 февраля).

В данной фразе объединены разные элементы ключевого смысла «Екатеринбург – столица»:

«Екатеринбург – третья столица», «столица Урала» и «столица Евразии» .

Ключевые слова «столица Урала» употреблены как обозначение статуса Екатеринбурга в настоящее время, а «третья столица» и «столица Евразии» – статусы, которых город достигнет после проведения ЭКСПО-2020 .

Специфика актуализации в том, что элемент смысла «Екатеринбург – третья столица, центр» в процессе самоидентификации в ряде медиатекстов утверждался не как реальный, а как достижимый, прогнозируемый в случае реализации какого-либо проекта: …и приблизит ли такой шаг (выделение средств на дороги Екатеринбурга – Е.Д.) наш город к тому, чтобы не только называться третьей столицей, но и соответствовать этому названию?

(Областная газета. 2012. 22 июня). О перспективах «третьей столицы»

говорится: проведение ЭКСПО-2020 оценивается как шанс что-то сделать (Областная газета. 2012. 6 июня). Международная выставка «ЭКСПО-2020»

была и темой публикации Екатеринбург может стать «третьей столицей» России 2012. 6 сентября). Самоидентификация (АПИ .

Екатеринбурга как «третьей столицы» связывается с тем, что необходим «третий центр» развития, которым может стать уральский город (АПИ .

2012. 6 сентября). Даже подача заявки на участие в мероприятии рассматривалась как шаг к статусу «третьей столицы» (ИТАР-ТАСС. 2013. 2 апреля). Система аргументов в медиатексте связана с модальностями желательности, долженствования. Сочетание этих механизмов позволяет подчеркнуть значимость мероприятия задолго до его проведения .

В процессе реализации интенции самоидентификации в медийном дискурсе «Екатеринбург – третья столица» в журналистских текстах начал активно циркулировать смысл «статус третьей столицы». В психологии личности под статусом понимается «социальное положение (позиция) индивида, его место в определенной конкретной социальной структуре»

[Ананьев 2001: 240]. В медийном дискурсе подчеркивается, что проведение крупного мероприятия – показатель высокого статуса города: Екатеринбург – третья столица России и столица Урала. … Наша заявка на «ЭКСПОэто показатель того, что Екатеринбург развивается в правильном направлении (Регионы России. 2013. 22 апреля). Как явствует из приведенного фрагмента, заявка на ЭКСПО-2020, по мнению журналистов, – это показатель, по которому можно судить о развитии Екатеринбурга, уже являющегося «третьей столицей» .

Столичный статус Екатеринбурга связывается с Чемпионатом мира по футболу 2018 года, ЭКСПО-2020: Екатеринбург как «третья столица» должен соответствовать масштабу планируемых мероприятий (Областная газета .

2013. 29 апреля). В медиатекстах встречаются следующие словосочетания с лексемой «статус»: выводить в официальный статус (ИТАР-ТАСС. 2013. 2 апреля); соответствовать заявленному статусу (Областная газета. 2007. 14 февраля); это даст подтверждение статуса (Вечерний Екатеринбург. 2004 .

14 мая). Достижение статуса связывается с крупным мероприятием и наделяется ролью некоего предела, по достижении которого город действительно станет «третьей столицей» .

Специфика актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица, центр» заключается в том, что в аргументации в медиатекстах крупное мероприятие или проект связывается с достижением статуса «столицы». В ряде случаев элемент ключевого смысла становится актуальным задолго до реализации проекта, тогда он помещается в контекст с модальными оттенками желательности, возможности, долженствования .

Вторая особенность связана с пространственно-временными условиями актуализации: элементы смысла транслировались в медийном дискурсе в разные годы – как до, так и после регистрации г. Казанью права на бренд «третья столица России» .

Смыслы «Екатеринбург – третья столица для жителей» обогащаются в медийном дискурсе, и представление о «третьей столице» как о центре активности дополняется смыслами о проектах, получивших высокую оценку .

Актуализация ключевого смысла происходит в связи с крупными градостроительными проектами, такими как строительство в Екатеринбурге района «Академический». Субъектами медийного дискурса в таких медиатекстах выступают иностранцы – представители СМИ из Франции, США, Венгрии, Румынии, Казахстана, Киргизии и Китая. Они приехали в областной центр, чтобы познакомить своих читателей с тем, как развивается третья столица России (URA.Ru. 2008. 19 ноября). В этом материале, а также в ряде других медиатекстов, в которых речь идет о проведении в Екатеринбурге крупных мероприятий (Областная газета. 2006 .

22 сентября; URA.ru. 2006. 21 сентября), представление об иностранце как о том, кто должен оценить «столичность» города, включается в систему аргументов и занимает позицию узловой точки в дискурсе .

С представлениями о реализации в «третьей столице» масштабных проектов сопряжен смысл «деятельность мирового уровня, влияние на весь мир»: всеми силами поддерживаю стремление стать третьей столицей, но не понты, автомашины и мишуру, а настоящую деятельность на мировом уровне. Такая тоже есть, но для столицы недостаточна» (Деловой квартал .

2006. 17 декабря). По мысли А. С. Панарина, сегодня оценивается способность современного человечества влиять на решение одолевающих его глобальных проблем, и «главной темой в этой парадигме выступает различие мирового центра и мировой периферии» [Панарин 2003: 156]. В медийном дискурсе разрабатывается представление о том, что «третья столица» должна относиться к мировому центру. «Центральная» роль «третьей столицы»

подчеркивается доводами, в которых город соположен двум первым столицам: наша задача за эти годы – сделать так, чтобы ни у кого не вызывало сомнения, что Екатеринбург действительно третий город в государстве» (Областная газета. 2008. 15 августа) .

С представлением о деятельности «третьей столицы» на уровне мира и государства связан компонент смысла «известность за пределами страны»:

«город Екатеринбург большинство европейцев на карте не найдет. Можно много говорить, что мы – третья столица, но это только для нас (URA.Ru .

2006. 25 апреля). Фраза «это только для нас» актуализирует концепт «свои – чужие», который в медийном дискурсе «формируется из ассоциаций на слова и словосочетания, закрепленные в языке» [Борисова 2011: 136]. В журналистском тексте с помощью иронической оценки подвергаются сомнению притязания властей и жителей города на столичность .

3) культура. В процессе развития ключевого смысла в журналистских текстах активизируются представления о столице как о месте средоточения всего передового, культурного. С одной стороны, дискурсивные практики обусловлены культурой [Карасик 2009: 278], с другой – сам по себе концепт «культура» включает в себя целый комплекс представлений: «творчество нового» и «все, создаваемое человеком» [Колесов 2006: 105]. «Культура» в своей основе имеет систему предметных значений, социальных стереотипов, когнитивных схем [Алефиренко 2010: 56]. Эти когнитивные схемы, становясь частью медийного дискурса, включаются в процесс самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы». Именно с темой культуры связано начало процесса самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы», актуализация ключевого смысла в медийном дискурсе и появление ключевых слов «Екатеринбург – третья столица» в медиатекстах .

В наиболее ранней из обнаруженных нами публикации говорится: в «третьей столице» – дефицит хорошей модной поп-музыки (Деловой квартал.1996. 29 февраля). Словосочетание «третья столица» заключено в кавычки, следовательно, оно употреблено в «особом, необычном значении»

[Розенталь 1989: 158]. Автор материала Ольга Рябова поясняет, что привычка горожан ходить на танцы только по субботним и пятничным вечерам осталась от рабочих традиций прошлых поколений. Формируется образ Екатеринбурга как города, еще не расставшегося с советскими традициями: «Третья столица», последний оплот Ельцина и рок-н-ролла, пока только начинает входить в новую поп-культуру, субкультуру «Поколения Х», виртуальной реальности и «Криминального чтива», роликовых коньков и скейтбортов, рейва и экстази. Что, в общем-то, достаточно чужеродно для Екатеринбурга – городу машиностроителей ближе шансон или, в крайнем случае, рок-н-ролл, 70-летний отрыв дает о себе знать (Деловой квартал.1996. 29 февраля). Приведенный фрагмент текста транслирует элементы смысла, важные для истолкования всего медиатекста и выявления специфики актуализации ключевого смысла .

Базовая предикация «Екатеринбург – третья столица» разворачивается в материале с помощью оппозиций, подчеркивающих различия между «старым» Екатеринбургом и «третьей столицей», куда пришла современная культура и развлечения .

В основе такого разделения лежит представление о том, что при позиционировании территории особое значение нужно придавать сервису, в частности, индустрии развлечений, поскольку «нужен ряд достопримечательностей и приманок для собственных жителей и туристов»

[Котлер, Асплунд, Рейн, Хайдер 2005: 162]. В медиатексте создается контраст между развлечениями в традиционном Свердловске и новом «Екатеринбурге – третьей столице», который усиливают интертекстуальные знаки и слова из молодежного сленга «скейтборт, рейв, экстази» – атрибуты нового поколения. Речевая практика СМИ может способствовать «…проникновению в нормированный язык новых для литературного языка единиц» [Крысин 2008: 49]. Этот контраст связан также с тем, что «в конце 1980-х, начале 1990-х произошел «слом матриц социального доверия .

Доверие к культурным ценностям и социальным институтам … значительно снизилось» [Вершинин 2002: 10].

В медиатексте отражена динамика языковых изменений, которая определяется двумя факторами:

«желание уйти от словоупотреблений советской эпохи, а с другой стороны, ориентация на западные ценности, чрезмерное увлечение английским»

[Вепрева 2005: 145]. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что образ Екатеринбурга как города машиностроителей «оттеняет»

гипотетический образ «Екатеринбурга – третьей столицы», в которой появилась клубная культура .

Подобное смысловое противопоставление организует и другой медиатекст, в котором Екатеринбург называют третьей столицей рокмузыки; … и у нас появились фестивали, светские рауты и дискотеки с «залетными» птюч-промоутерами (Деловой квартал. 1996. 30 мая) .

Основная мысль материала – «и у нас появляются разные развлечения» – актуализирует взаимосвязь столичного статуса и развитости в нем индустрии развлечений. Фраза активирует оппозицию «свои» – «чужие», которая «пронизывает всю культуру и является одним из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения»

[Степанов 2004: 126]. Маркированным компонентом в составе категорий «свое» и «чужое»… является «чужое» в качестве носителя дифференцирующей семантики, противопоставленной некой абстрактной интуитивно понимаемой норме восприятия окружающего мира и речевого пространства в качестве привычного… [Емельянова 2012: 46]. В процессе актуализации ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица» «чужое»

не противопоставлено норме, а занимает позицию нормального, желаемого .

Самоидентификация Екатеринбурга как «третьей столицы» в медийном дискурсе связана с личностями известных деятелей культуры. Так, информационное агентство «Апельсин» сообщало об открытии выставки литографий Марка Шагала. В материале говорится о том, что выставка уникальна и трудно поверить в то, что в нашем городе, пусть даже это третья столица, может быть выставлено нечто подобное (Апельсин .

2003. 4 декабря). Приезд в Екатеринбург фантаста Майкла Суэнвика: третья столица начинает превращаться в центр не только российской, но и мировой культуры» (Апельсин. 2004. 6 июля) – аргументирует представление о том, что крупное событие – посещение города известным писателем, расширяет условную зону влияния геополитического субъекта. В случае Екатеринбурга эта зона увеличивается с границ одной страны – России, до всего мира. К культурному событию в медийном дискурсе относится также презентация альбома известной рок-певицы Мары. Журналисты отмечают, что «Екатеринбург – третья столица после Москвы и Питера, которая услышит все песни с новой пластинки» (Джастмедиа.2011. 20 ноября) .

Иногда в текстах СМИ к ключевым словам «третья столица»

примыкает еще одно определение, обозначающее сферу, в которой Екатеринбург занимает третье место. Характеризуя культурную жизнь в городе, участники медийного дискурса называют его «третьей театральной столицей» (Апельсин. 2005. 17 января; Апельсин. 2005. 24 марта). «Третья столица» идентифицируется как город, культурная жизнь которого должна развиваться так же, как общественная: Екатеринбург позиционируется как индустриальный центр, «третья столица». «Столичность» подразумевает не только промышленную, транспортную, но и образовательную, театральную, музыкальную и иную масштабность (ИТАР-ТАСС. 2012. 6 июня). Самоидентификация Екатеринбурга как «третьей столицы» связана с фактами, иллюстрирующими успехи современных стилистов и подтверждающими высокий уровень развития специфической отрасли современной культуры – индустрии красоты: Екатеринбургу присваивают статус третьей столицы, но я с этим не совсем согласна. Екатеринбург мог бы по праву стать столицей парикмахерского искусства (Апельсин .

2004. 13 мая). Екатеринбург также называют третьей российской столицей красоты (Апельсин. 2004. 15 мая). Право города на этот статус подтверждается фактом, что команда стилистов из Екатеринбурга заняла третье место на престижном конкурсе, пропустив вперед только Москву и Санкт-Петербург .

При самоидентификации «…идентифицирующими могут быть случайные, временные и даже не характерные для данного лица или предмета признаки» [Арутюнова 1976: 288]. Такими являются отсутствие в «третьей столице» нахальных людей, а также устаревшая топонимика города (Апельсин. 2005. 10 июня) .

Эмоциональная оценка жителей «третьей столицы» в медийном дискурсе связана с выделением разных качеств горожан: Екатеринбург – третья столица, потому что «мы самый лучший город России! … Здесь живут замечательные люди, здесь деловые люди живут. Не настолько мы, может быть, затронуты цивилизацией как столица, в хорошем смысле слова. Здесь остались люди с добрым сердцем, с доброй душой» (Новый регион. 2007. 17 августа). В высказывании актуализируется представление о цивилизации как о чем-то пагубном для человека, для его души. В смысловом поле концепта «душа» присутствуют «ценностные идеи верха, нутра, света, т.е. это абсолютная в своей неизменности духовная ценность»

[Колесов 2006: 330]. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что эмоциональная оценка жителей третьей столицы выражается посредством использования аргументации и активации концепта «душа» .

4) облик. Самоидентификация Екатеринбурга как «третьей столицы для жителей» связана не только с ее признаками, особенностями и характеристиками жизни в ней, но и с описанием внешнего образа города и его положения в пространстве. Особенности облика в символическом пространстве «Екатеринбурга – третьей столицы» определены центром города. В качестве прообраза центральной зоны приводится Сити-центр Бирмингема, в качестве городов, предложивших сотрудничество в создании современного облика центра, – Милан и Генуя. В описании ставится вопрос:

Чем мы хуже Европы? и отмечается, что Милан и Генуя сравнимы с Екатеринбургом по количеству жителей, созвучны по развитию промышленности (Вечерний Екатеринбург. 2004. 14 мая). Семантика лексем «созвучны» 2003: 745, 730] актуализирует «сравнимы», [Ожегов представление о том, что третья столица должна походить на крупные европейские города. В материале выстраиваются связи Екатеринбург – это «третья столица» и Екатеринбург похож на европейские столицы.

Также актуализируются смыслы, связанные с прилагательным «европейский»:

представление о новейших достижениях цивилизации, всем развитым и передовым .

Маркетинговая концепция, согласно которой «городской дизайн обнажает суть места…» [Котлер, Асплунд, Рейн, Хайдер 2005: 162] влияет на процесс самоидентификации Екатеринбурга – третьей столицы. В текстах СМИ актуализировалось мнение, что город становится похожим на другие города-миллионники: и мы еще хотим быть третьей столицей! На мой взгляд, мы, может быть, и третья, только с конца (Апельсин. 2005. 3 марта). Специфика актуализации ключевого смысла связана с тем, что фраза «третья только с конца» активирует элемент смысла «Екатеринбург – не третья столица, так как облик города не уникален» .

Наряду с общими представлениями об облике «третьей столицы»

выделяются элементы смысла, связанные с определенными деталями ее внешнего вида. Одна из них – высотная телебашня: городские власти упорно не желают пойти навстречу инициативе губернатора, чтобы одно из центральных мест Екатеринбурга соответствовало статусу «третьей столицы (Областная газета. 2005. 4 мая); город позиционируется как третья столица, но при этом имеет в самом центре такой долгострой (URA.Ru .

2011. 5 апреля). Выделенность элементов смысла связана с символом башни, которая «метафорически выражает идею крепости, незыблемости, однако основное ее значение связывается с идеей верха, который в символической картине мира отождествляется с духовным, небесным, близким к божественному» [Словарь символов и знаков 2006: 10]. Специфика актуализации ключевого смысла заключается в том, что в систему аргументов интегрируется символ башни, который связывает элементы ключевого смысла с идеей крепости, незыблемости, духовности .

Идея об устремленности «третьей столицы» вверх, связанная с символом башни, нашла развитие в медийном дискурсе: Екатеринбург – третья столица России, на дворе XXI век, а у нас до сих пор нет ни одного небоскреба» (URA.Ru. 2007. 8 мая).

С помощью аргументации появление высотных зданий связывается и с тем фактом, что из индустриального закрытого города Екатеринбург превращается в современный мегаполис:

появляются небоскребы, современные архитектурные комплексы, новые проекты … Мы реально выходим на планку – «третья столица» (ЕАН. 2007 .

9 октября). Образ Екатеринбурга как «третьей столицы» в тексте описывается лексемами «небоскребы», «современный». Активируются смыслы о новизне архитектуры города .

В процесс самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы для жителей» заметна манипуляция общественным мнением со стороны представителей власти. Проявляется особенность журналистики новостей, которая «представляет читателю события и факты локальные. К тому же выбранные под определенным углом зрения» [Шостак 2002: 12]. Специфика актуализации ключевого смысла в том, что он транслировался в связи с проектами, инициатором которых был лично глава региона. Один из них – расширение и углубление реки Исети, протекающей через Екатеринбург: мы же столица Урала, третья столица России, и без нормальной реки нам не солидно (URA.Ru. 2008. 24 марта). Слово «солидный» передает представления о том, что река «третьей столицы» должна быть важной, значительной, внушать почтение [Ожегов 2003: 732] .

Не все параметры географического образа раскрываются в предикативной структуре медиатекстов при реализации интенции самоидентификации Екатеринбурга как «третьей столицы». Нередко элемент ключевого смысла актуализировался одной лексемой: третья столица должна быть красивым городом (Новый регион. 2007. 17 августа). Для идентификации могут использоваться не только нарицательные имена, такие как «красивый город», но и собственные. Ряд таких имен называется, когда в медийном дискурсе выделяются элементы географического образа Екатеринбурга как «третьей столицы», которые служат символами столичного статуса города. Среди них: Плотинка и Храм-на-Крови, памятник Татищеву и де Генину, Уралмашзавод, комплекс зданий «Екатеринбургсити» (Джастмедиа. 2010. 28 мая). В медийном дискурсе эти объекты наделяются особой ролью: с одной стороны, – вид на прошлое, Храм-накрови, с другой – на будущее, «Екатеринбург-сити» (Джастмедиа. 2010. 28 мая). В структуре аргументации выделяется довод о том, что в облике «третьей столицы» должны быть и символы прежних впечатлений и опыта, и современные высотные здания, показатели того, что «столица» идет в ногу со временем .

Ярко выделяется представление о чистоте «третьей столицы».

Часто в медиатекстах, развивающих этот элемент смысла, выдвигается утверждение «Екатеринбург – не третья столица» с различными модальными оттенками:

стремление жителей города очистить свою среду обитания – настоящий гражданский поступок. Ведь Екатеринбург претендует на статус «третьей столицы» (после Москвы и Санкт-Петербурга) (Областная газета .

2005. 20 апреля). Лексема «претендует» актуализирует модальный оттенок возможности [Ожегов 2003: 574, 654]. Модальность, которая проявляется в тексте в процессе ассоциативной активации, дополняется иронией. Для номинации города используется концептуальная метафора «третьепрестольная» (Областная газета. 2005. 20 апреля). Такая метафора «неформально определяется как способ думать об одной области через призму другой, перенося из области-источника (source) в область-мишень (taiget) те когнитивные структуры (фреймы, образные схемы и т.п.), в терминах которых структурировался опыт, относящийся к областиисточнику» [Кобозева 2000: 171]. Номинация «третьепрестольная» основана на актуализации одной из периферийных, устаревших сем лексемы «столица»: первопрестольный, великопрестольный, «…престольный, высокопрестольный градъ, столица отм. в словарях с 1704 г. Позднее собственно русское производное с суф. –ица от столъ, трон, престол»

[Этимологический словарь современного русского языка 2006 Т.2: 383] .

Такая метафоризация создает иронический подтекст. Смыслы «престол», «трон», связанные с образами царственности, величия, сталкиваются с описанием грязи, которая стала царицей улиц (Областная газета. 2005. 20 апреля) .

Языковая картина мира не является застывшим, мертвым отображением действительности, это «живое многокрасочное полотно, способное меняться и дополняться новыми штрихами и красками, создается относительно подвижным множеством меняющихся тонов, основа которых… остается неизменной» [Бабенко 1989: 17]. Образ Екатеринбурга как чистого города связывается с достижением столичного статуса: единственное, что мешает Екатеринбургу называться «третьей столицей», мы не дотягиваем по чистоте (Новый регион.2007. 17 августа). Осуществляется сравнение «третьей столицы» с Москвой: пока дороги не будут такими чистыми, как в Москве, говорить о Екатеринбурге как о третьей столице преждевременно (ИТАР-ТАСС. 2008. 24 марта). Развивается ключевой смысл и при участии концепта «иностранец»: в непривлекательном виде предстанет перед важными иностранцами утопающая в грязи «третья столица» (Новый регион. 2013. 18 марта). Грязь на улицах «третьей столицы» упоминается и в связи с критикой действий властей: политики третьей столицы рассуждают и бороздят просторы на круглых столах, а горожане в это время борются с фирменной «столичной» бедой – грязью во всех ее «не проходящих бесследно» проявлениях регион. 2013. 19 апреля) .

(Новый Самоидентификация связана с механизмом ассоциативной активации смыслов и использованием лексем «фирменный», «неустанный» [Ожегов 2003: 402, 835], которые активируют представления о том, что проблема с грязью на улицах в Екатеринбурге постоянная. Этот смысл усиливается вторичной номинацией Екатеринбурга «Грязьбург» и фразой грязь покрывает наши улицы зимой, весной, летом и осенью (Новый регион. 2013 .

19 апреля) .

Не все репрезентации ключевого смысла связаны с отрицанием столичного статуса из-за грязи: это же позор (антисанитария, беспорядок – Е.Д.), даже в Средней Азии на рынках уже так не работают, а у нас третья столица России и такое (URA.Ru. 2012. 17 сентября). Здесь появляется представление о том, что Екатеринбург – уже «третья столица» и такая грязь в городе недопустима .

5) географическое положение. Самоидентификация Екатеринбурга как «третьей столицы» связана со смыслами об особом географическом положении и темой промышленных успехов: промышленный потенциал Екатеринбурга – следствие его географического положения. В середине XX века бомбардировщики из Европы не могли долететь до Екатеринбурга…… А с началом войны на Урал переехали стратегически важные предприятия европейской части СССР (Forbes. 2007. 3 февраля) .

Использование аргументации позволяет выделить в медийном дискурсе прочную взаимосвязь успехов в промышленности с географическим положением .

Самоидентификация «третьей столицы» связана также с темой необычного расположения города, которое само по себе придает ему особый статус. Образ Екатеринбурга соотносится с тем, что это хребет страны, и интеллектуальный, и культурный, и военный оплот (Новый регион. 2007. 17 августа). Репрезентация «хребет страны» актуализирует мансийский миф о создании Рифейских (Уральских гор): «бог Нум-Торум спустил на землю, тогда еще болотистую, неустойчивую и топкую, свой пояс, украшенный тяжелыми каменными пуговицами. …На том месте, где лег пояс, теперь Уральский хребет. Это самая середина земли» [Никулина 2007: 172]. С помощью механизма использования лексем с определенной семантикой активируются ассоциации с мифологическим представлением об особой роли Урала .

В процессе самоидентификации Екатеринбурга как «города на семи холмах» актуализируется миф о Риме: «былинные семь холмов придают месту какую-то особую устойчивость, прочность, солидность… С семи холмов начинается история и Москвы, и Рима. Екатеринбург тоже вырос не на равнине. Помещенный в центре Уральского горного хребта, он имеет немало возвышенностей или, как их здесь чаще называют, горок»

(http://www.orgdosug.ru, дата обращения 14 сентября 2014). Использование аргументации и ассоциативной активации смыслов «устойчивость», «прочность», «солидность» формирует представление о том, что уникальное географическое положение Екатеринбурга делает его похожим на Москву и Рим .

В процессе соотнесения образа Екатеринбурга с образом «столицы» в медийном дискурсе начала реализовываться интенция самоидентификации «третьей столицы» для жителей и актуализировались пять компонентов ключевого смысла, отражающих специфические элементы образа города:

богатство; выполнение функций центра в ряде областей общественной жизни; развитая и самобытная культура; особый облик; особое географическое положение .

Специфика развития представлений о «третьей столице» как о богатом городе заключается в том, что они связаны с эмоциональной оценкой жизни в третьей столице. Так же как и в процессах подстройки и отстройки, при актуализации темы богатства выделилась взаимосвязь концептов «деньги» и «иностранец» .

Идентификация «третьей столицы» как центра связана с информационными поводами о проведении крупных мероприятий. Такие события – саммиты, конференции, турниры – нередко наделяются ролью некого предела: мероприятие пройдет и, одновременно с этим, будет достигнут и столичный статус .

В процессе самоидентификации «третьей столицы» как города с активной культурной жизнью актуализируется целый комплекс представлений концепта «культура». Выделяются смыслы, связанные с современной, классической, поп-культурой, а также с темой культурного переворота, который произошел в городе в 1990-е годы .

В процессе самоидентификации, в отличие от отстройки и подстройки, активируются элементы смысла, связанные с описанием облика и географического положения «третьей столицы». Тема облика «третьей столицы» связана с активацией символических представлений о башне, «солидной» реке, современной архитектуре большого города, чистоте и знаковых местах. Географическое положение «третьей столицы», с одной стороны, представляется как основа промышленных успехов. С другой – оно связывается мифологическими представлениями о середине земли и третьем Риме и преподносится как основание для придания городу особого статуса .

Особенности актуализации ключевого смысла связаны и с набором применяемых механизмов. Наряду с доминирующими механизмами аргументации и ассоциативной активации смыслов с использованием лексем с определенной семантикой, применяются механизмы наведения сем, создания иронии, концептуальной метафоры, а также создание модальности желательности, возможности .

2.5 Активизация процесса языковой рефлексии субъектов медийного дискурса по поводу ключевых смыслов «Екатеринбург – третья столица» в медиатекстах Интенсивные процессы в обществе и языке «обостряют языковую рефлексию носителя языка. Современная речь изобилует рефлексивами, относительно законченными метаязыковыми высказываниями, содержащими комментарий к употребляемому слову или выражению» [Вепрева 2005: 8] .

Рефлексию можно соотносить с процессом интерпретации событий информационной цепочки: она является решающим этапом и предполагает «некоторую степень свободы в толковании смысла, границы которой обусловлены как естественными законами семантического соответствия, так и идеологическими факторами» [Добросклонская 2010: 194]. Это связано со специфическими характеристиками автора современных медиатекстов, с тем, что он «выполняет особые коммуникативные функции: масс-медиатора как проводника когнитивно-освоенных ценностей» [Антонова 2012: 78] .

Активизация процесса языковой рефлексии по поводу ключевых смыслов связана с полиинтенциональностью, открытостью, интегративностью и другими специфическими характеристиками медиатекстов. В рамках исследования нам важно обозначить сам факт появления языковой рефлексии как процесса, который сопровождает актуализацию ключевого смысла в медийном дискурсе .

В процессе актуализации ключевого смысла в медиатекстах рефлексия выражает отношение субъектов медийного дискурса к ключевым смыслам «Екатеринбург – третья столица». Так, в материале, посвященном коррупции в Екатеринбурге, отмечается, что первые лица города любят называть областной центр «третьей столицей» после Москвы и Питера… (Областная газета. 2004. 22 ноября). Используется реальный политический статус Екатеринбурга – областной центр в качестве его основной номинации .

Актуализируется представление о том, что смыслы «Екатеринбург – третья столица» принадлежат дискурсу власти, и автор текста с помощью номинации «областной центр» выражает отрицательную оценку и существующей власти, и претензиям на статус «третьей столицы» .

Вербализировались рефлексивы и при публикации данных опросов общественного мнения: 30% считают Екатеринбург столицей Свердловской области, еще 30% – столицей федерального округа, почти 37% назвали город столицей Урала и лишь 3,5% – третьей столицей России». … Противопоставление себя столице характерно не только для Екатеринбурга, но и для всех городов-миллионников… (Апельсин. 2005. 22 сентября). Данные опроса вводят в текст информацию от адресата воздействия массовой коммуникации – аудитории. «Воздействие тем сильнее, чем больше участие адресата в беседе. Поэтому одним из факторов, повышающих эффективность воздействия, можно считать эмпатию, т.е .

втянутость адресата в общение и его отождествление с одним из участников»

[Борисова 2011: 141]. В тексте актуализируется представление о том, что лишь малое количество горожан считает Екатеринбург «третьей столицей» .

Развертывается языковая рефлексия по поводу смысловой доминанты и в тематических блоках – базовых предикациях медиатекстов. Заголовок «Ваш номер – третий! Екатеринбургу не стоит примерять статус столицы»

(Деловой квартал. 2006. 17 декабря) уже транслирует авторскую оценку ключевого смысла «Екатеринбург – третья столица». В тексте говорится о том, что политики, аналитики, политологи Екатеринбург все чаще называют третьей столицей» (Деловой квартал. 2006. 17 декабря). Согласно изданию, Екатеринбург претендовать на статус третьей столицы никак не может, потому что даже губернским городом он стал менее 100 лет назад … экономическое, финансовое и прочее влияние Екатеринбурга затухает в радиусе 500-1000 км … этот статус (третьей столицы – Е.Д.) признают только сами екатеринбуржцы да, может быть, жители Свердловской области! (Деловой квартал. 2006. 17 декабря). Актуализация рефлексивов в тексте происходит под воздействием представления о «столице» как о центре, месте средоточения всего передового, культурного. Автор публикации задается вопросом: Что такое – третья столица?

Словосочетание, в котором нет смысла. Такое же, как осетрина второй свежести (Деловой квартал. 2006. 17 декабря). В данном языковом рефлексиве проявляется то, что с созданием медиатекста связана речевая манифестация «авторского видения изображаемого фрагмента картины мира» [Цветова 2012: 21]. Автор приравнивает смыслы «Екатеринбург – третья столица» к осетрине второй свежести. Фраза «осетрина второй свежести» – цитата из романа «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, слова буфетчика Андрея Фокича Сокова, который оправдывается перед Воландом, объясняя, почему осетрина несвежая. Испорченный продукт он пытается выдать за качественный, съедобный. Этот интертекстуальный знак обладает лингвокультурологической ценностью и «формирует образ, оценку, “содержательно-концептуальную” (по И. Гальперину) информацию»

[Современный медиатекст 2011: 30]. Высказывание активирует механизм создания когнитивной метафоры: пытаясь оценить претензии на статус «третьей столицы» через известную цитату из романа, автор формирует образ, собственную оценку Екатеринбурга в статусе «третьей столицы» как чего-то некачественного, неудобоваримого .

Языковая рефлексия по поводу ключевых смыслов также связана с отсылкой к авторитету: свою аналитическую оценку ситуации автор выражает цитатой из речи другого человека: «Мы по всем экономическим показателям превосходим среднероссийский уровень... Екатеринбург с каждым годом все более утверждается в статусе третьей столицы России», – заявил мэр Чернецкий в августе прошлого года, поздравляя своих избирателей с Днем города. А мэр врать не станет (Forbes. 2007. 3 февраля) .



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В.П. Липеровский Посессивные конструкции в хинди и русском языке МОСКВА Липеровский В.П. Посессивные конструкции в хинди и русском языке. — М.: ИВРАН, 2009. — 72 с. ISBN 978-5-89282-377-7 В моногра...»

«Алексанова Светлана Арамовна СИНКРЕТИЗМ, КОНТАМИНАЦИЯ, МНОГОЗНАЧНОСТЬ (ETC.): О ТЕРМИНАХ Дуальная природа синкретизма отражена в значительном количестве определяющих понятие терминов, содержание которых нуждается в уточнении и более четкой дифференциации. В ст...»

«А.А. Буров Динамика зон переходности в русском языке ХХI в.1 Предлагаемый подход к зонам переходности (далее – ЗП) носит авторский характер и отражает нашу собственную точку зрения на обсуждаемую проблему, что, естест...»

«ЗЫХОВСКАЯ Наталья Львовна СЛОВЕСНЫЕ ЛЕЙТМОТИВЫ В ТВОРЧЕСТВЕ ДОСТОЕВСКОГО Специальность 10. 01. 01 -русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научная Знгл"ит"ка : Уральского I Государственного j Университета Екатеринбург Работа выполн...»

«Иванов Н.В. Артикуляционная динамика гласных в португальском языке / Н.В. Иванов // Иберороманистика в современном мире: научная парадигма и актуальные задачи . Материалы научной конференции. Филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. 20-21 ноября...»

«DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS DISSERTATIONES PHILOLOGIAE SLAVICAE UNIVERSITATIS TARTUENSIS ФЕНОМЕН БУЛГАРИНА: ПРОБЛЕМА ЛИТЕРАТУРНОЙ ТАКТИКИ ТАТЬЯНА КУЗОВКИНА Отделение русской и славянской филологии Тартуского университета, Тарту, Эстония Работа выполнена на кафедре русской литературы в рамках исследо...»

«б 81.2Каз Ж78 Б. К. Жумабекова ком м уникативно П РАГМАТИ ЧЕСКИЕ АСПЕКТЬ* КАТЕГОРИИ ПОБУДИТЕЛЬНОСТИ НА МАТЕРИАЛЕ КАЗАХСКОГО И НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКОВ П авлодар М и н и стер ство о б р а зо в...»

«Rozprawy Komisji Jzykowej TN, t. LXVI, 2018 ISSN 0076-0390; e-ISSN 2450-9310 https://doi.org/10.26485/RKJ/2018/66/25 Елена Руденко* БЕЛОРУССКИЕ КАУЗАТИВЫ ПОНИМАНИЯ И ЗНАНИЯ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА BeLaRuSIaN cauSaTIVe VeRBS of KNowLedge aNd uNdeRSTaNdINg aT dIffeReNT STageS of LaNguage deVeLopmeNT The subject...»

«Мясников Илья Юрьевич ЖАНРЫ РЕЧИ В ДИСКУРСЕ ПЕРИОДИЧЕСКОГО ИЗДАНИЯ: СПЕЦИФИКА ДИСКУРСА И ОПИСАТЕЛЬНАЯ МОДЕЛЬ РЕЧЕВОГО ЖАНРА 10.02.01 – русский язык Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Томск, 2005 Работа выполнена на кафедре русского языка Томского государственного университета Научный...»

«АНДРИПОЛЬСКАЯ Анна Сергеевна Формирование общественных ценностных представлений в медиатекстах Профиль магистратуры – "Профессиональная речевая коммуникация в массмедиа" МАГИСТЕРСКАЯ ДИССЕРТАЦИЯ Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор кафедры медиалингвистики Н. С. Цветова Вх. №от Секретарь _ Санкт-П...»

«ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ МЕЖГОСУДАРСТВЕННОГО ФОНДА ГУМАНИТАРНОГО СОТРУДНИЧЕСТВА И СОВЕТА ПО ГУМАНИТАРНОМУ СОТРУДНИЧЕСТВУ ГОСУДАРСТВ – УЧАСТНИКОВ СНГ плюс 6/ 2018 ТАИР САЛАХОВ О БАКУ, МОСКВЕ И СУРОВОМ СТИЛЕ ТЕПЛОЕ ИСКУССТВО ХИВА ЧАРУЮЩАЯ С наступающим Годом книги! МФГС и компания ABBYY представляют 1-й сводный электронный словарь языков СНГ и Грузии...»

«ГУМАНИТАРНЫЕ 192 НАУКИ ISSN 1561-4212. "ВЕСТНИК ВКГТУ" № 4, 2009. ГУМАН И ТАРН Ы Е НАУ КИ УДК 004.432.4 Г. Т. Бекманова ЕНУ, г. Астана НЕКОТОРЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМАМ АВТОМАТИЧЕСКОГО СЛОВОИЗМЕНЕНИЯ И МОРФОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА В КАЗАХСКОМ ЯЗЫКЕ Выявл...»

«Битков Лев Алексеевич СПЕЦИФИКА ТЕЛЕВИЗИОННОГО ВЕЩАНИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ В ИНТЕРНЕТЕ (специальность 10.01.10 – журналистика) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Екатеринбург – 2013 Работа выполнена на кафедре теории массовых коммуникаций Института...»

«БАЙ ЯН ПОЭТИКА РУССКОГО ХАРАКТЕРА В ТВОРЧЕСТВЕ А.И. СОЛЖЕНИЦЫНА 1950-1960-Х ГОДОВ Специальность 10.01.01 – Русская литература ДИССЕРТАЦИЯ на соискание ученой степени кандидата филологических наук Научный руководитель: доктор филологических наук, профессор Сорокина Наталия...»

«Умеренкова Анна Валерьевна ЛИНГВО-КОГНИТИВНОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ ЭФФЕКТА ОБМАНУТОГО ОЖИДАНИЯ Специальность 10.02.19 – теория языка АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических н...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru"2016. Том 3. № 2. С. 31–36. 2016, vol. 3, no. 2, pp. 31–36. doi: 10.17759/langt.2016030204 doi: 10.17759/langt.2016030204 ISSN: 2312-2757 (online) ISSN: 2312-2757 (online) Концепт памяти в понимании Анри Бергсона и Владимира Набокова Шапиро А.Е., cоискате...»

«МИНИСТЕРСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ДЕЛАМ ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ, ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ СИТУАЦИЯМ И ЛИКВИДАЦИИ ПОСЛЕДСТВИЙ СТИХИЙНЫХ БЕДСТВИЙ РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЙ РАЗГОВОРНИК ДЛЯ СПАСАТЕЛЕЙ Составитель: И.И. Субботина Компьютерна...»

«Ф орма 2 РУП разработана-_ препопячятрпрм гуманитарных_дисциплин Сергалиевой Динарой Талгатовной Рассмотрен на заседании учебно-методического совета П(Ц)К "19" июня 2018 г. Протокол № Ц Сведения о преподавателе составителе (преподавателях): Сергал...»

«106 Теоретическая и прикладная лингвистика, 2017, 3 (1), 106–114 UDC 81'33 УДК 81'33 Marina A. Pirogova Amur State University Blagoveshchensk, Russian Federation Пирогова Марина Андреевна Амурский государственный университет г. Благовещенск, Российская Федерация e-mail: pir...»

«Всероссийская олимпиада школьников по немецкому языку 2018–2019 уч. г. Школьный этап. 9–11 классы Ответы Лексика и грамматика Aufgabe 1 nehmen Mobilitt Menschen brauchte durchschnittliche Fremde Ebenen zeige / zeigt Umgebung erreichbar schneidet Aufgabe 2 diesen/ ihren/den A sich B Dafr/Dazu/Hinzu/So C habe/hat D Trotz/Ungeacht...»

«11 8166 Н.Ю.Шкобин, И.Эсенски СИМВОЛИЧЕСКИЙ ЯЗЫК ОПИСАНИЯ ПЕЧАТНЫХ ПЛАТ И ПРОГРАММА ADTRAN Ранг публикаций Объединенного института ядерных исследований Препринты и сообщения Объединенного института ядерных исследований / О И Я И / являются с а м о с т ятельными публикациями. Они издаются в соответствии с...»

«Муниципальное Дошкольное Образовательное Учреждение Озерского городского округа Центр развития ребенка Д/с № 15 "Семицветик" Соколова Светлана Евгеньевна Профилактика фонематической дислексии и дисграфии у детей старшего дошкольного возраста с фонетико-фонематическим недоразвитием речи. Первая квалификационная катего...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.