WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 


Pages:     | 1 ||

«Орлова Ольга Юрьевна ФОНОСТИЛИСТИЧЕСКИЙ ПРИЕМ В ПРОЗАИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ: ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМИОТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ (на примере англоязычной литературной сказки) ...»

-- [ Страница 2 ] --

Главный герой, Питер, говорит о них с раздражением, как о надоедливых существах, и очень удивляется, когда восхищение Венди вызывает не его рассказ о том, как он решил никогда не взрослеть, а факт его знакомства с феями. В повести Р.

Киплинга Пак говорит, что все фантастические существа, или феи, которые населяют Волшебные Холмы, не имеют ничего общего с несправедливо упрочившимся в сознании людей образом фей как маленьких летающих существ с прозрачными крылышками и волшебными палочками:

–  –  –

Пак, так же, как и Питер Пэн, предлагает переосмыслить образ фей, существующий в сознании других героев, а его негативное отношение к их традиционному образу выражается также фонетически. Экспрессия в словах Пака усилена аллитерацией и цепочкой сложных многосоставных эпитетов «paintywinged, wandwaving, sugar-and-shake-your-head». ФС прием указывает на отрицание предшествующего литературного кода: жанру волшебной сказки свойственно использование ФС приемов, в данном же случае Пак использует их нарочито, предъявляя их читателю как признак сказочного жанра в целом. Пафос речи Пака заключается в том, что «подлинный» сказочный мир отличается от того «ненастоящего» сказочного мира, который можно найти в сказках. В частности, Пак напоминает своим слушателям, что феи – это все представители волшебного народа, населяющего Англию (Giants, trolls, kelpies, brownies, goblins, imps; wood, tree, mound, and water spirits; heath-people, hill-watchers, treasure-guards, good people, little people, pishogues, leprechauns, night-riders, pixies, nixies, gnomes and the rest [там же: 18]1), а не только тот образ чудесных волшебниц, который укоренился в сознании обывателей. Код тематизируется в речи Пака. В этом случае мы наблюдаем вторичное ироническое использование кода, который работает только тогда, когда мы его опознаем в тексте.

Правильным будет отметить, что тот код, который переосмысляется, должен быть сначала узнан:

только в этом случае фоностилистический прием становится собственно приемом с полноценным содержанием .

3.3. Игровая функция фоностилистических приемов

Любая языковая единица представляет собой знак, который предстоит раскодировать читателю (слушателю). Стилистический прием в художественном тексте, по сути, является таким же знаком, и для правильной его интерпретации «Великаны, тролли, водяные, лешие, гоблины, оборотни; лесные, древесные, земляные и водные духи, обитатели болот и пустошей, хранители кладов, всадники ночей, обитатели холмов, маленький народец, брауни и лепрешоны, гномики и бесенята» [Киплинг, 2015: 31–32] .

читатель должен быть знаком с подобными знаками, иметь определенный опыт их раскодирования. Например, стилистическая фигура повтора фонетически экспрессивных слов в отрывке из «Сказки о том, как Кит получил свою глотку»

Р.

Киплинга, к которому мы уже обращались в предыдущей части нашей работы, служит не только для выражения действий различного характера, но и для создания определенной атмосферы для игры с читателем, которую он должен почувствовать, раскодировав это значение повторов:

–  –  –

Однако существуют случаи, когда помимо конвенциональных (общеязыковых, общетекстовых) кодов в произведении может заявляться наличие еще одного кода, свойственного лишь данному тексту .

Наличие дополнительного кода – это жанровоспецифичный элемент, обусловленный рядом особенностей каждого подвида сказки. Так, сказка о животных часто содержит упоминание о существовании особого языка зверей или птиц. В объяснительных сказках (сказках о «происхождении») авторы обычно прибегают к «народной этимологии», чтобы «расшифровать» имя героя или объяснить происхождение того или иного явления. В волшебных сказках загадка, в том числе основанная на графической (фонетической) игре – это также черта жанра .





–  –  –

В основе жанра объяснительной сказки лежит попытка объяснить некоторые явления с позиции детского сознания. Во многих таких сказках объяснение происходит через сближение объективно не связанных между собой слов, так как детская игра с языком основана на том, что ребенок ищет мотивацию для разных слов [см. об этом в: Гридина, 2014]. Это может приводить к искажению самого слова, чтобы сделать его ближе к тому слову, которое понятно ребенку, а также к возникновению «этимологических мифов» нарративной природы.1 В своих «Простых сказках» Р. Киплинг предлагает ребенку объяснение тех или иных явлений именно по той модели, к которой прибегает каждый ребенок, пытаясь понять слово, если оно ему пока не знакомо. Иногда объяснение основано на фонетическом подобии двух слов (а соответственно, явлений, которые обозначаются этими словами). Например, в сказке «Как верблюд получил свой горб» происхождение слова горб (англ. hump) связывается с междометием Humph!, выражающем недовольство Верблюда. Сюжет сказки построен таким образом, что ход развития действия подсказывает читателям, что эти слова похожи не случайно: весь сюжет призван служить мотивацией близости двух понятий .

В некоторых произведениях понять, что имена читаются наоборот – значит постичь характер героев. Так, имя Esio Trot из заклинания в рассказе «Esio Trot»

Р. Даля при прочтении наоборот становится «обычным» словом «tortoise»

(«черепаха»). Потеря словом своей необычности означает десакрализацию некоторого знания, ироническое отношение автора к сообщаемому. Заклинание Такие модификации слов Т. А. Гридина называет «удобной спасительной “гаванью” для ребенка»: он слышит в незнакомом тексте в первую очередь то, что подсказывает ему его опыт [Гридина, 2014: 88] .

целиком выглядит так: «ESIO TROT, ESIO TROT, TEG REGGIB REGGIB! EMOC

NO, ESIO TROT, WORG PU, FFUP PU, TOOHS PU! GNIRPS PU, WOLB PU,

LLEWS PU! EGROG! ELZZUG! FFUTS! PLUG! TUP NO TAF, ESIO TROT, TUP

NO TAF! TEG NO, TEG NO, ELBBOG DOOF!»

По словам Т. А. Гридиной, «творческий характер языковой игры и ее специфику усматривают … в порождении структур, имеющих более одной интерпретации, в создании множественности одной из сторон знака: формы или содержания. Такая интерпретация нарушает закон функционирования знака в речи, согласно которому в разных контекстах знак должен быть формально равен самому себе (тождествен по форме), реализуя только одно из возможных значений» [Гридина, 1996] .

Инкорпорированный в основное повествование инородный текст представляет собой пример языковой игры, требующий от читателя разгадки этого несложного кода. Но даже без знания этого ключа все сообщение как знак приобретает осмысленность: сама неясность этого знака – это и есть его содержание. Следующий уровень интерпретации – это прочитывание сообщения наоборот. При этом заклинание начинает члениться как обычный текст, в нем «возникают» известные всем носителям языка языковые знаки. Эта двойственность интерпретации и является основой для языковой игры в данном случае .

Если же правила разгадывания кода не предлагаются, то заклинание в сказке может так и остаться тайным знанием, а неизвестный язык – загадкой .

Рассмотрим примеры из литературных сказок, в которых автор лишь указывает на наличие некоторого кода, но не сообщает ключ к нему .

–  –  –

Затемненность интерпретации в случае, когда однозначная разгадка шифра невозможна, в некотором смысле сродни эффекту, производимому множественностью интерпретации: и то, и другое служит асимметрии языкового знака, что является основой для языковой игры. Рассмотрим примеры создания вымышленных языков в художественных текстах как еще одной надстройки в семиотической лестнице стилистических приемов .

Создание вымышленного языка (лингвоконструирование) – это отличительная черта некоторых жанров литературы. Примерами такого рода могут служить сказочный эпос Дж. Толкиена, в котором одни вымышленные языки лишь упоминаются, а другие являются детально проработанными языкамимоделями. М. В. Окс показала, что в разных жанровых разновидностях романа функции вымышленного языка также отличаются. Так, в антиутопии Дж. Оруэлла «1984» вымышленный язык выполняет в некоторых моментах композиционную, а в некоторых – характерологическую функцию [Окс, 2005: 10]. В романах Э. Берджесса и В. Набокова характер кодирования информации с помощью вымышленного языка становится более комплексным по сравнению с приемами создания языка у Дж. Оруэлла. В данном случае доминирующей функцией вымышленного языка, инкорпорированного в текст романа, становится игровая функция [там же: 16–18] .

На относительно небольшом пространстве волшебной сказки у автора нет возможности предложить читателю детально разработанный новый язык, но наличие упоминаний о таковом или использование некоторых элементов того или иного секретного кода (например, заклинаний) представляют собой отличительную особенность некоторых жанровых разновидностей сказки .

Например, язык фей, которым владеет Питер Пэн из одноименной сказки Дж. М.

Барри, не известен непосвященным, в том числе и читателям, которые узнают о нем лишь то, что он похож на звон колокольчика:

–  –  –

В диалогах Питера и Тинкер Белл партия маленькой феи не регистрируется автором, о содержании ее реплик читатель догадывается только по реакции Питера. Отсутствие материально представленного плана у таких «знаков» как раз является «говорящим»: невыраженность, неявленность слов в тексте подразумевает принципиальную невыразимость такой речи средствами человеческого языка. Таким образом, отсутствие плана выражения у знака – своего рода прием, при котором само отсутствие формы становится значимым .

–  –  –

Как мы уже говорили, появление некоторого кода без ключа может быть связано с сакральностью языковых единиц. Так, заклинание старухи Момби из сказки Ф. Баума выражено окказиональными междометиями Paugh! Taugh!

Waugh! Помимо необычности этих элементов, они обладают еще одной особенностью. Мы не можем наверняка сказать, как прочитываются эти слова, т.е .

у этих знаков нет фонетического означаемого .

Иногда такая странная форма знака может обозначать не собственно слова, которые произносит герой, но способ восприятия этих слов другим персонажем, например, то, что воспринимающий не может расслышать их отчетливо .

Например, в сказке К. Сэндберга «Как два небоскреба решили завести ребенка»

небоскребы находятся настолько высоко от всего происходящего внизу и они настолько не заинтересованы во всем происходящем там, что слова мальчиков, выкрикивающих новость, которая на этот раз непосредственно их касается, кажутся им набором пустых звуков:

–  –  –

Примером некоторого текстового кода без ключа также является, в частности, язык животных, которым овладел Доктор Дулиттл. Попугай Полинезия рассказывает своему хозяину о том, что у птиц тоже есть свой язык, на котором «Ka-ka-oi-ee, fee-fee?» обозначает «Is the porridge hot yet?» («А овсянка еще горячая?») [Lofting, 1975: 150]. Полинезия в этом отрывке не называет, каким единицам в сообщении на человеческом языке соответствуют отдельные единицы текста на птичьем языке, поэтому раскодировать это сообщение читателю самостоятельно не представляется возможным. В ходе повествования автор просто говорит о том, что доктор научился понимать язык животных и птиц, но не проясняет, какие именно техники позволяют перекодировать сообщение, произнесенное на одном языке, на другой язык .

По некоторым фонетическим элементам этого вымышленного языка мы можем определить, что на нем может разговаривать птица (большое количество гласных звуков, смычные согласные, передающие, скорее всего, свист, а также звукосочетания вероятно, указывающие на связь с также ka-ka, звукоподражательным словом «какаду», обозначающем один из видов попугаев), однако самого языка мы дешифровать не можем. В этом смысле с точки зрения семиотики это явление может считаться фоностилистическим приемом .

–  –  –

В данной главе мы рассмотрели основные функции ФС приемов:

композиционную, характеризующую и игровую. Необходимо различать типы ФС приемов (звуковые или графические повторы, использование звукоподражательных и звукосимволических слов и др.) и их функции в художественном тексте .

Композиционная функция понимается нами широко. ФС средства могут маркировать содержательно значимые отрезки текста, а также формально выделенные части (такие, как заглавие всего текста или отдельных его частей) .

Характеризующая функция ФС приемов типична для описаний внешности и действий персонажа. В детской литературе ФС приемы в характеризующей функции активно используются, в частности, в именах героев. Наконец, ФС приемы в игровой функции привлекаются авторами детских сказок для создания «сказочности» повествования, неотъемлемой его части – загадок, иносказаний, тайного языка. В сказках, таким образом, помимо стандартного языкового кода, появляется новый код. Для разгадывания этого кода читателю может быть предложен ключ, либо в тексте может только сообщаться о том, что это некоторый тайный язык, но способа его «перевода» на язык, известный читателю, не дается. В последнем случае необычные, асемантичные знаки являются своеобразными маркерами сказочного дискурса .

Глава 4. Семиотическая структура фоностилистического приема

В данной работе мы рассматриваем ФС прием как своего рода семиотическую подсистему в рамках семиотической системы текста, т.е. трактуем ФС прием как знак, имеющий материальную сторону (означающее) и некоторое идеальное содержание (означаемое). В первой части данной главы мы более подробно остановимся на вопросе актуализации единиц графического уровня в структуре ФС приема, что является характерным исключительно для литературного текста как вида текста, который зафиксирован в письменной форме. Во второй части четвертой главы мы обобщим весь материал о структуре ФС приема, учитывая данные обо всех уровнях ФС приема, а также предложим несколько типов модели ФС приема .

4.1. Графика как дополнительная ступень в семиотической структуре фоностилистического приема Фоностилистика литературного текста (в отличие от текста фольклорного) подразумевает наличие в структуре ФС приема дополнительной ступени. Этой дополнительной ступенью является уровень графических единиц текста. В пункте

4. 1. будут рассмотрены разные типы связи всех уровней в структуре ФС приема .

4.1.1.Графический уровень текста и проблема «звучания» текста

Фоностилистический прием обладает специфическим текстовым «значением», которое закрепляется в тексте за некоторой определенной фонетической формой. Однако будучи представленным в литературном тексте в качестве некоторой последовательности графических знаков, ФС прием являет собой уже не двух-, а трехуровневую структуру. Каждый уровень схемы соответствует семиотическому уровню, на каждом уровне левая ячейка соответствует плану выражения, правая – плану содержания. На верхнем ярусе представлен графический уровень ФС приема, означающим здесь выступает графический знак (графема или совокупность графем), а означаемым – соответствующий ей звук или звукокомплекс. Вместе они образуют «фонетический знак», наделяемый некоторым буквальным значением внутри текста. Вместе они образуют собственно ФС прием – знаковую сущность, которая в тексте может быть ассоциирована с некоторым сложным комплексом смыслов (в т. ч. с сюжетной ситуацией, мотивом и т. п.) .

–  –  –

Коммуникативная ситуация передачи текста сказки от отправителя адресату подразумевает множество возможных способов передачи. Сказка может быть прочитана ребенку вслух, пересказана по памяти. Дети школьного возраста уже не так часто нуждаются в посредничестве взрослых, поэтому ребенок может читать сам. Именно в той ситуации, когда получатель текста помимо звуковых образов встречает еще и графические, мы говорим о приращении новой ступени «графика» к уже известной семиотической лестнице «звук-смысл». То, что фонемы выполняют некоторую роль в тексте, ребенок уже знает, теперь ему предстоит сравнить роль графем и обозначаемых или фонем. Здесь можно наблюдать все виды отношений этих двух планов: полная симметрия (один символ плана выражения соответствует одному значению в плане содержания), разные виды асимметрии, разные типы связи между графемой и фонемой (иконизм, символизм и даже индексальная связь). Благодаря фонографическим приемам читатель, устанавливая отношения элементов кода между собой, также может разгадать некоторый шифр в тексте, который может быть представлен в виде секретного языка или заклинания .

4.1.2. Иконизм графического знака

Означаемое (буква, фигурное оформление части повествования) может выступать как самостоятельный графический образ, «иллюстрирующий»

содержание текста. Как правило, это связано с попыткой изобразить графически тематический элемент текста .

Одной из излюбленных графем авторов в детских текстах является графема Z, форма которой в некоторых ситуациях служит иконическим знаком для обозначения зигзагообразной траектории:

–  –  –

Графическая игра строится на автосемантизме графемы, при котором означаемым является она сама. В данном случае она не обозначает звук, напротив, подчеркивается собственно графический облик буквы. Повтор буквы оказывается графическим, орнаментальным приемом .

Таким же приемом становится использование буквы О, обозначающей саму себя на обложке сказки Дж. Тербера «Чудесное О» (рис.

3):

Рис. 3 Обложка книги Дж. Тербера «Чудесное О»

Как и в некоторых образцах «взрослой» литературы, в детской литературе форма организации целого текста может отражать его содержание. Такой прием частотен в поэзии: фигурные стихи создавались еще со времен Древней Греции и получили широкое применение в экспериментах литературы авангардных направлений, таких как футуризм, дадаизм и др. Подобные эксперименты с формой обычно отражают содержание текста, например, как в словеснографическом образе, созданном А. Вознесенским (рис. 4). В русской словесности такие эксперименты начинаются еще в XVII веке с поэзии Симеона Полоцкого, который писал фигурные стихи в форме креста или восьмиконечной звезды (рис. 5) .

Рис. 4. Метафора А. Вознесенского в графическом воплощении

–  –  –

Рис. 5. Симеон Полоцкий. Стихотворение в форме звезды «Благоприветствие царю Алексею Михайловичу по случаю рождения царевича Симеона» .

В сказке Л. Кэрролла «Алиса в Стране Чудес» история (tale), рассказанная мышью, представлена в форме мышиного хвоста (tail) (рис. 6.) [Кэрролл, 2015: 3] .

Основой для языковой игры является омофоничность английских слов tale и tail .

–  –  –

Неконвенциональная передача суперсегментных фонетических явлений графическими средствами также может быть основана на иконической связи плана выражения и плана содержания знака. Просодика речи изображается буквально, иконически: тональные изменения во фразе, долгота и громкость гласного передаются с помощью графических средств. Например, долгота звука может показываться повторением соответствующей графемы. Такой повтор мы видим в окказиональном междометии scaroooooff!, обозначающем звук, издаваемый чудовищем в сказке Дж.

Тербера «Белая Лань»:

–  –  –

Громкость звука может передаваться размером букв. Эти приемы сегодня популярны в неформальном письме (социальные сети, смс-сообщения и проч.), однако их появление в литературном тексте является маркированным (это утверждение особенно характерно для классических текстов). В сказке о ВинниПухе А. А.

Милна громкий звук лопнувшего шарика обозначается в том числе и графически – прописными буквами:

–  –  –

Расположение текста на странице потенциально обладает серьезным иконическим потенциалом1. В сущности, таким способом автор сообщает читателю о тех супрасегментных характеристиках речи, которые не могут быть переданы стандартными сегментными графическими средствами, фиксирующими, как правило, только сегментный состав речи. Такой прием подобен подсказке, ремарке в пьесе, сообщающей о том, как произносить ту или иную реплику, однако такие подсказки обычно очень прозрачны за счет присущей им иконичности .

Стилистическая фигура опущения также может являться знаком, в том числе иконическим. По утвержению А. С. Генри, знаменитая чистая страница в романе Л. Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» является знаком стиля писателя. Текст на соседней странице призван убедить читателя в том, что никакой рисунок не будет соответствовать ни имеющемуся в нашем сознании образу предмета, ни самому предмету. Как это ни парадоксально, говорит А. С. Генри, пустая страница представляет собой иконический знак, обозначающий неприятие Стерном самой идеи иконичности [Henry, 2001: 147] .

Отсутствие какого-либо знака изначально в истории развития письменности обозначало собственно пустоту. С некоторыми оговорками такой знак действительно можно назвать иконическим. Например, в средневековых манускриптах писцы оставляли некоторое пространство в строке, если отрывок оригинала, с которого они переписывали текст, было по тем или иным причинам невозможно прочесть. В данном случае пустое пространство обозначало именно отсутствие текста [там же: 136] .

В «Чудесном О» Дж. Тербера отсутствие графемы отражает не просто отсутствие в слове соответствующей фонемы (в данном случае фонемы о), но и ставит перед читателем следующие вопросы: возможно ли и стоит ли прочитывать слово без данного звука? Само появление таких вопросов свидетельствует о том, что к семиотической лестнице данного приема Об иконизме долгих и коротких строк в поэзии см. подробное исследование в [N nny, 2001] .

прибавляется еще одна ступень. В текстах англоязычной сказки отстутствие графемы – это знак иконический на первом уровне семиотической лестницы плюс еще некоторое значение на следующем уровне. Характер этого дополнительного значения всего фонографического приема будет более подробно рассмотрен нами в главе 5 данной работы. В п. 3.3 мы обратимся к наиболее частотному типу связи графемы и фонемы в речи – это символический характер связи .

4.1.3. Символическая связь означающего и означаемого графического знака. Асимметрия знака Правила чтения букв и буквосочетаний в большинстве своем конвенциональны. Сложность этих символических отношений единиц графического и фонетического уровня ребенок в полной мере ощущает, когда учится читать. Ребенок также понимает, что за некоторыми графемами закрепляются различные фонемы-означаемые. И наоборот, несколько графем могут передавать один звук. Класс случаев, когда графический знак актуализирует в качестве своего означаемого одновременно несколько звуков, иллюстрирует такой феномен, как асимметрия языкового, и в частности, графического, знака .

Графический повтор как элемент игры в английском языке очень часто подразумевает асимметрию «графема – фонема»: одна графема может обозначать целый ряд фонем, и наоборот, разные графемы или диграфы могут обозначать одну фонему. В последнем случае повтор разных букв, обозначающих один звук, актуализирует в первую очередь звуковой повтор и наименее связан с проблемами графики. В то же время собственно графический повтор – это тот повтор, который нужно видеть, так как на слух его уловить практически невозможно. Например, так происходит с повтором буквы о в сказке Дж.

Тербера «Чудесное О»: графическое единообразие заметно читателю уже с первой строки сказочной повести:

–  –  –

Буква о обозначает целый ряд гласных фонем не только в приведенном отрывке, но и во всем тексте сказки. В этом случае становится возможной реализация дидактической функции фонографического приема (повтор буквы позволяет читателю понять разнообразие фонетических означаемых, закрепленных за ней). У такого приема два уровня семантики: собственно графический (буква означает саму себя) и фонетический (в этом случае читатель сталкивается с вариативностью фонетических означаемых) .

Игра, построенная на неоднозначности связи графики и фоники, может приводить к сложности выбора однозначного варианта фонетического воплощения знака. Буква в этом случае представляет собой знак-символ, она связана с тем звуком, который она обозначает, условно, по некоторой договоренности. Читатель по умолчанию применяет конвенциональные правила (правила чтения), но при этом у него может не получиться применить эти правило однозначно, вплоть до принципиальной непроизносимости написанного .

В некоторых подобных случаях автор может использовать окказиональные лексемы, предлагая для них такую графическую форму, которая может быть двусмысленной: читатель не знает, как корректно произносится соответствующее слово. К этому типу примеров относятся некоторые окказиональные имена .

Например, имя Thag (Дж. Тербер, «Белая лань»), которое может читаться либо в соответствии с основными правилами чтения буквосочетания th в английском языке, либо согласно существующей традиции чтения имен собственных в данном языке (ср. имена собственные Thames, Thomas, Chatham, Anthony etc.) .

Такая ситуация может приводить к принципиальной непроизносимости имени, о чем косвенно свидетельствует тот факт, что в переводе имя собственное полностью заменяется другим именем, например, в переводе-пересказе сказки Дж. Тербера Г. Кружковым имя Thag заменяется на изобретенное переводчиком имя Аграмур [Кружков] .

Неоднозначность графической формы часто проявляется у окказиональных междометий. Их форма может быть настолько сложной для прочтения, что такие текстовые элементы оказывается либо совсем невозможно произнести, либо вариантов их прочтения может быть несколько. Обе эти возможности приводят к семиотической асимметрии: у означающего есть либо несколько означаемых, либо ни одного. В сказке «Алиса в Стране чудес» Л. Кэрролла таким междометием является окказиональный выкрик Грифона «Hjckrrh!», необычность которого не сохранена в переводе Н. М.

Демуровой:

–  –  –

В сказке «Волшебная страна ОЗ» Л. Ф.

Баума ведьма Момби произносит заклинания, употребляя при этом окказиональные междометия «Weaugh!», «Teaugh!», «Peaugh!»:

–  –  –

Одним из вариантов передачи заклинания являются формы «Во!», «То!», «По!». Однако это не означает, что такая форма – единственный вариант транскрипции этих слов. Возможны также варианты: «Вау!», «Тау!», «Пау!» и другие. В этом случае графическая форма в оригинальном тексте становится опять же самодостаточной. Это своего рода «минус-прием», при котором уровень звукового оформления соответствующего знака в тексте остается пустым.

То есть читатель видит необычный графический образ знака (уровень графики) и даже понимает, почему именно такой знак использован (уровень смысла высказывания:

заклинание, необычность междометия и проч.), но он так и не получает ответа на вопрос о том, каково звуковое воплощение этого элемента текста (фонетический уровень). В случае с произведением Л. Ф. Баума такой прием оправдывается магическим характером лексики, так как автору важно подчеркнуть, что она не принадлежит «обычному» языку. В переводе предпочтителен вариант с такой же множественностью. В плане выражения, однако, русская графика в сравнении с английской в меньшей степени обеспечивает эту множественность, что создает определенную трудность для переводчиков .

Очевидно, с расчетом на необычность графического знака было создано окказиональное междометие Ixxyzo в сказке Дж.

Тербера:

–  –  –

Еще один вид «непроизносимых» знаков в тексте – это сокращения, свойственные книжной речи, заимствованные из классических языков .

Традиционно на письме они выделяются курсивом:

«It’s full of clauses and phrases and pauses, and marginal notes and inner quotes,

and words in Latin and words in Greek, viz. and ibid. and circa and sic» [Thurber, 1990:

209] .

Непроизносимость этих текстовых знаков – это вновь игра с «книжностью»

жанра литературной сказки .

Еще один вариант языковой игры, типичный для сказочного повествования

– это игра, построенная на использовании графических искажений конвенциональных графических форм известных слов, в результате которых возникает новое, необычное фонетическое образование с неясной внутренней формой. Прояснение этой формы возможно только тогда, когда читатель разгадывает логику графического искажения. Примерами такого типа языковой игры могут служить так называемые «имена наоборот»1. Такие слова типичны для волшебных сказок писателей из разных стран. Так, чтобы разгадать, как все устроено в Королевстве Кривых Зеркал, героиням из русской авторской сказки В. Губарева предстоит раскрыть смысл имен других героев, прочитав их наоборот: Йагупоп (Попугай), Абаж (Жаба), Аскал (Ласка), Нушрок (Коршун), Гурд (Друг) и т.д. Имя отрицательного героя сказочной повести немецкого Англоязычными терминами, обозначающими то же явление являются semordnilap (слово palindrome, написанное наоборот), heteropalindrome, anadrome и др .

писателя Джеймса Крюса «Тим Талер, или проданный смех», Лойфет (Leufet), – это тоже «имя наоборот»: немецкое Teufel обозначает «черт» .

Аналогичные приемы встречаем в сказочных повестях Роальда Даля. Имя черепахи, главного персонажа одноименной сказки, Esio Trot, прочитывается наоборот как Tortoise (черепаха). Это же странное «слово наоборот» в силу своей экзотичности начинает выполнять в тексте функцию заклинания, которое необходимо повторять хозяйке, чтобы домашний питомец быстрее подрастал .

Необычность формы важна для автора: сложность слова в этом случае вновь показывает, что слово не принадлежит «обычному» языку .

В другом рассказе Р. Даля речь идет о редкой болезни доброго викария из Нибблсвика, который страдает вымышленной формой дислексии, болезни, при которой человек произносит слова наоборот и не замечает этого, тем самым ставя себя и окружающих в неловкие ситуации. Так, сам преподобный Ли (Lee) становится в одном из подобных случаев угрем (Eel), а одну из прихожанок, Miss Prewt, он от волнения «переименовывает» в Miss Twerp (англ. twerp – хам, грубиян) .

Анаграмма – это традиционный способ «кодирования» искомого слова, при котором может наблюдаться асимметрия графического и фонетического планов знака. Так, Сова (Owl) из сказки про Винни-Пуха А. А. Милна не умеет писать свое имя правильно, а пишет WOL [Милн, 1983: 53]. Причем при перестановке букв в слове не сохраняются те же звуки. Диграф ow в слове оwl дает дифтонг [a], а при перемене мест слагаемых-букв при создании квазилексемы wol, звуковой состав слова оказывается иным: каждая буква читается по отдельности, не создавая диграфов. Таким образом, это собственно графическая перестановка с затемненной фонетической формой, но чтобы соотнести эти два слова, читателю необходимо знать правила чтения буквосочетаний .

Омофонами являются слово TV и имя одного из героев «Чарли и шоколадной фабрики» Р. Даля, Майка Тиви (Mike Teavee), мальчика, постоянно проводящего время за просмотром телевизионных программ. Чтобы разгадать эту несложную авторскую загадку, читатель, однако, должен «переложить» код графических буквосочетаний на «звуковой язык», а затем соотнести полученный вариант с еще одним графическим воплощением данного звучания .

–  –  –

Языковая игра в тексте литературной сказки может быть построена на введении слов в алфавитном порядке. Наличие этой закономерности создает дополнительный код, который может иметь как игровую, так и дидактическую природу. Игровая сущность приема заключается в угадывании читателем нового кода, а дидактическая – в повторении букв алфавита. Алфавит становится кодом, который позволяет видеть «скрытую логику» в указанном перечне, но он же становится и вторичным означаемым графической синтагмы. Этот код служит для перечисления или введения в повествование новых объектов или персонажей .

При этом необходимо отметить, что в таком случае связь означающего и фонетического означаемого оказывается иррелевантной .

«Алфавитный принцип» имплицитно присутствует в сказке У. С. Моэма «Принцесса Сентябрь», где он оказывается одним из принципов выбора имен для детей в королевской семье. Сначала двух родившихся в семье принцесс называют День и Ночь, но когда появляется третья дочь, старших переименовывают в Понедельник и Вторник и продолжают называть последующих девочек в честь дней недели. При появлении восьмой дочери тактика родителей снова меняется:

на этот раз именами для них служат названия месяцев. При этом упоминается, что с принцами, которые начали появляться на свет сразу вслед за многочисленными дочерьми, такой проблемы не возникло: умудренные опытом родители начали называть их в честь гораздо более многочисленных букв алфавита и к моменту описываемых событий дошли таким образом до буквы J. Это десятая буква английского алфавита, и в русском варианте ей будет соответствовать буква И, так как важен порядковый номер буквы в алфавите, а не ее конкретное графическое воплощение. И хотя о сыновьях короля читатель узнает только то, что их имена дошли до определенной буквы, угадывание логики, лежащей в основе принципа именования, позволяет читателю подсчитать общее количество мальчиков в семье. Знание алфавита становится необходимым условием понимания правил игры, которую ведет с читателем автор, одним из кодов, необходимых для корректного прочтения текста .

Еще один вариант иронического переосмысления этой же графической конвенции встречаем в сказке Дж. Тербера «Белая лань».

В поисках имени короля, отца безымянной принцессы, Королевский Летописец перечисляет в алфавитном порядке множество экзотических имен:

–  –  –

Перечисление имен в алфавитном порядке позволяет читателю понять, что источником этих имен служит некоторый справочник, в котором слова приводятся именно таким образом. В дальнейшем в сказке Придворный Летописец, исчерпав ресурсы Реестра Имен Королей, начинает перечислять придуманные имена, причем тоже в алфавитном порядке .

В целом мотив поиска имени персонажа традиционен для жанра сказки и восходит к сюжету, отраженному еще в английской народной сказке «Том-ТитТот» и в немецкой сказке «Румпельштицхен», записанной братьями Гримм. Этот мотив отражает игровое начало жанра волшебной сказки, для которого характерно угадывание имен и разгадывание кодов [Lerer, 2008: 210] .

Фонографические приемы представляют собой еще один уровень семиотической лестницы внутри художественного текста. В ряде случаев для реализации языковой игры в детском тексте важен графический образ элемента, то есть иконическая связь означаемого и означающего. Также важны условные (символические) связи двух планов языкового знака. Игра, построенная на этом типе связи, обуславливает запоминание правил чтения, порядка букв в алфавите и прочих языковых конвенций .

Учитывая важность графических средств в художественном тексте, нам представляется принципиальным рассматривать ФС приемы совместно с графическим оформлением текста .

4.2. Семиотическая структура и типология фоностилистического приема в тексте литературной сказки В данном разделе 4 главы мы последовательно проанализируем формальную и содержательную стороны ФС приема, при этом, поскольку наиболее интересным является именно механизм семантизации ФС приема внутри текста, основное внимание мы уделим именно этому аспекту .

4.2.1. Формальная сторона фоностилистического приема

При исследовании семиотической природы фоностилистического приема первичной единицей анализа является звукокомплекс различной протяженности .

Границы звукокомплекса могут как совпадать, так и не совпадать с границами материальных системно-языковых единиц (морфем, словоформ) .

Проанализированный материал позволяет нам выделить следующие типы означающих:

1 тип: ЗК, представленный одним или несколькими звуками (звуковыми кластерами) в составе словоформы (в этом случае границы звукокомплекса меньше, чем границы словоформы);

2 тип: ЗК, представленный целой словоформой (в этом случае границы звукокомплекса и словоформы совпадают);

3 тип: ЗК, представленный несколькими словоформами, часто образующий самостоятельное высказывание .

Звукокомплексы 2 и 3 типов могут встречаться в тексте изолированно и однократно, при этом они могут нести знаковую функцию. В отличие от 2 и 3 типов, звукокомплекс 1 типа может восприниматься как самостоятельная знаковая единица только в результате специального «выдвижения», благодаря которому он начинает ощущаться читателем как значимый, неслучайный .

Как правило, это достигается с помощью повтора. Для именования такого повтора можно использовать традиционные термины: ассонанс и аллитерация – однако эти термины обычно описывают лишь формальную сторону фонетической организации текста и не предполагают семантизацию таких повторов. В случае же с рассмотренным нами в данной работе материалом надо иметь в виду потенциальную двуплановость таких повторов. Таким образом, ассонанс и аллитерацию следует рассматривать как механизмы рецептивного «выдвижения»

звукокомплекса, но не как самостоятельные ФС приемы. Как мы видели, в некоторых текстах оказывается важным, что ассонансные и аллитерационные ряды могут распространяться на определенные текстовые отрезки. Благодаря этому звуковые повторы участвуют в композиционном членении текста, закрепляясь за теми или иными компонентами его сюжетной и образной структуры .

Повторы звукокомплексов, особенно тогда, когда в тексте встречаются разные семантизированные звуковые кластеры с разным смысловым наполнением, образуют своего рода фоностилистические парадигмы. Как мы уже поясняли в первой главе (см. параграф 1.2), ЗК часто выступают в некотором подобии прагадигматических отношений. При этом противопоставленность одного ЗК другому в пределах текста или некоторого текстового отрезка является дополнительным рецептивным механизмом их «выдвижения» .

Анализ материала англоязычной литературной сказки показывает, что «выдвижение» элементов фонетического плана текста часто сопровождается теми или иными элементами графической игры. Будучи вторичной семиотической системой, графика имеет в качестве своего означаемого фонетическую оболочку единиц речи. Таким образом, различные искажения на графическом уровне могут способствовать «проявлению» элементов фонетического уровня. Это «проявление» становится возможным как за счет актуализации символической связи в системе «графема – фонема», так и за счет различных приемов иконической семантизации графического уровня .

Символический порядок, лежащий в основе знания читателем принятых в данном языке конвенций графической записи звучащей речи, может воплощаться в следующих типах отношений в системе «графема – фонема»:

1. Графическому знаку регулярно соответствует определенное звучание:

такой тип связи является стандартным, а потому – немаркированным с точки зрения фоностилистики текста. Его способность выполнять «выдвигающую»

функцию может проявляться либо тогда, когда в пределах текста графеме соответствует не тот звук, который ей соответствует в языке, однако в нашем материале нам такие случаи не встретились, и не очень понятно, как такой прием может быть реализован в тексте .

2. Графическому знаку регулярно соответствуют несколько фонетических означаемых, при этом читатель не знает наверняка какой из них предполагается автором (например, имена главных героев Thag, Gallow, Jorn из сказки «Белая лань» Дж. Тербера или междометия-заклинания Taugh! Paugh! Waugh! из сказки «Чудесная страна Оз» Л. Ф. Баума). Такой прием частотен прежде всего в именах собственных и в междометиях, при этом прагматически он также укладывается в игровую стратегию организации текста .

3. Графическому знаку соответствует ноль звука: такой тип связи может быть развитием предыдущего типа связи (когда множественность возможных прочтений делает прочтение в некотором смысле произвольным) либо особым случаем реализации немаркированного типа связи, при котором, однако, кодируемая конвенциональными средствами данного языка последовательность звуков просто не может быть произнесена, например, в силу неудобства. Такое слово можно назвать «немым» в том смысле, что коль скоро графический знак не может быть адекватно «озвучен» (Hjckrrh!!! из сказки Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес»). Наличие в тексте таких «немых» лексем, вызывающих затруднение у читателя при чтении вслух, может быть важной чертой его фонетического облика .

4. Нолю графического знака соответствует ноль звука: это случаи намеренного неиспользования автором какой-либо графемы, что влечет за собой отсутствие соответствующего звукокомплекса. В тех случаях, когда это отсутствие навязчиво и/или мотивировано на уровне сюжета, оно становится частью игровой стратегии текста (см. историю об исчезновении буквы о в истории «Чудесное О» Дж. Тербера) .

Помимо этих типов в качестве отдельного следует выделить иконическое означивание графического уровня, позволяющее прежде всего графически представлять просодические особенности звучащей речи .

В контексте прагматики ФС приема графический уровень настолько тесно связан с собственно звуковой стороной текста, что мы полагаем возможным говорить о целом комплексе ф о н о г р а ф и ч е с к и х п р и е м о в организации текста. В этом случае графика должна рассматриваться прежде всего как прием «выдвижения» звуковой стороны текста. При этом, однако, возможны случаи, когда графическая игра становится самостоятельной. Кроме того, многие из описанных в данной работе приемов фонографической игры специфичны именно для детской литературы .

4.2.2. Способы семантизации фоностилистического приема Говоря о ФС приеме, мы прежде всего имеем в виду такие формы организации текста, которые в пределах данного текста оказываются «значащими». Ясно, однако, что в том или ином смысле и в той или иной степени «значащей» в художественном тексте может быть любая особенность формальной организации. По этой причине нам следует уточнить, что в качестве «значащих»

мы рассматриваем такие особенности фонетической организации текста, которые связаны не столько с его эстетическим потенциалом, сколько с его смысловой организацией и прагматической направленностью. Так понятый ФС прием можно рассматривать как обладающий определенной семантикой, считываемой реципиентом так же, как считываются все прочие знаки внутри текста .

С этой точки зрения звукокомплекс конституирует означающее, которое внутри данного дискурсивного отрезка наделяется некоторым смыслом .

Семантизация звукокомплекса в рамках определенного дискурсивного отрезка обеспечивается тем фактом, что соответствующий звукокомплекс воспринимается реципиентом как мотивированный (образом персонажа, логикой развития сюжета, композицией, системой точек зрения и проч.) .

Из приведенного анализа видно, что семантика такого звукокомплекса по своей природе может быть разнообразной: звукокомплекс может выполнять как номинативную функцию, подобно единицам номинативного типа, так и наделяться более сложной функциональной нагрузкой, не сводимой к означиванию каких-либо внутритекстовых предметных или процессуальных реалий и связанной, прежде всего, с ориентацией читателя внутри художественного пространства текста, композиционной и образной организацией повествования. Таким образом, воспринимаемый как ФС прием звукокомплекс наделяется некоторым функционально-семантическим содержанием .

Как мы уже показали ранее, в самом общем виде семантику ЗК в составе ФС приема можно представить, опираясь на схему, использованную Л. Ельмслевом и Р. Бартом при описании механизмов формирования коннотативного значения .

Однако здесь возможны разные нюансы, которые зависят как от формального статуса соответствующего ЗК, так и от того значения, которое приписывается ему в конкретном дискурсивном контексте .

Наши наблюдения над функционированием ФС приемов в текстах англоязычных литературных сказок позволяют нам сделать вывод о том, что механизмы и характер семантизации ЗК различаются в зависимости от того, совпадают ли границы ЗК с границами системно-языкового знака (лексемы) или нет.

Здесь следует рассмотреть три случая:

1. Г р а н и ц ы З К с о в п а д а ю т с г р а н и ц а м и с л о в о ф о р м ы .

Как правило, такую ситуацию мы наблюдаем в вымышленных именах собственных, но, как мы видели, возможны и более экзотические случаи, как, например, слово lippity из сказки Б. Поттер или слово nenni, многократно повторяющееся в сказке Р. Киплинга «О коте, который гулял сам по себе». С семантической точки зрения, тот факт, что границы ЗК совпадают с границами лексемы, а также то, что в данном случае лексема является как правило окказиональной, т.е. не имеет никакого системно-языкового лексического значения, приводит к тому, что собственно фонетический облик слова мотивирует то значение, которое приписывает ему читатель в рамках данного текста. При этом имена собственные и прочие лексемы ведут себя несколько по-разному .

Применительно к именам собственным, которым исследователи обычно отказывают в наличии сигнификативного компонента значения, правомерно говорить о фонетической мотивированности к о н н о т а т и в н о г о компонента их семантики. Тот или иной коннотативный фон может возникнуть и у вполне традиционного антропонима, однако в пределах художественного текста имя почти всегда наделяется той или иной коннотативной семантикой. Яркая фонетическая форма – особенно если речь идет о вымышленных, окказиональных именах в детской литературе – может быть источником этого коннотативного значения .

Для лексем иных типов можно предполагать развитие собственно сигнификативного компонента значения под действием фонетической формы, в том числе в тех случаях, когда прочие компоненты семантики редуцированы. Так, в неоднократно упоминавшемся в данной работе примере с окказиональным словом lippity звукоизобразительность формы слова конституирует своего рода фонетический образ называемого этим словом действия, благодаря которому мы можем охарактеризовать его основные признаки (быстрое, пугливое перемещение в пространстве), притом что грамматическая семантика слова аморфна (мы не можем однозначно судить даже о его частиречной принадлежности) .

Таким образом, для лексических единиц, границы которых совпадают с границами ЗК, звукоизобразительность становится конституирующим фактором формирования того или иного компонента их лексического значения. В принципе, для этого достаточно самой формы слова, что делает возможным сохранение соответствующего компонента значения и тогда, когда это слово употребляется вне контекста данного произведения .

С общесемиотической точки зрения ЗК-лексемы представляют собой иконические знаковые образования: мотивируемый звуковой формой компонент семантики является производным от звукоизобразительного потенциала соответствующего ЗК. Чем более яркой является звукоизобразительность ЗК, тем прозрачнее его семантика .

Границы ЗК меньше границ с л о в о ф о р м ы. Как уже 2 .

говорилось выше, в этом случае важнейшим условием семантизации ЗК является его «выдвижение», достигаемое, среди прочего, повторами, а также различными приемами графической организации текста. Использование таких фоностилистических приемов приводит к своего рода «расслоению»

фонетического плана текста на отрезки, имеющие собственное внутритекстовое означающее, не сводимое к значению соответствующей морфемы, лексемы, или словесной синтагмы, и отрезки, не имеющие такового. Это расслоение, в том случае, если оно «считывается» реципиентом текста, в свою очередь, само по себе служит «выдвижению» таких «фонетических знаков» в качестве относительно автономной семиотической системы внутри текста .

Следует подчеркнуть, что в случае, когда ЗК меньше границ слова, семантизация ЗК происходит иначе, нежели тогда, когда ЗК совпадает с автономной лексемой. Во-первых, в данном случае источником семантики является не сам ЗК, а семантический контекст, в котором он возникает. Более того, способность ЗК выступать в качестве ФС приема, наделяемого тем или иным значением, является производной от способности читателя связать появление соответствующего ЗК с контекстом. Во-вторых, следует обратить внимание на разнообразие функционально-семантического содержания таких ФС приемов .

Выше мы подробно проанализировали различные функции ФС приемов в тексте литературной сказки. Перечень приведенных в предыдущей главе примеров позволяет видеть, насколько разнообразной может быть содержательная сторона ЗК. Трудность описания семантики таких единиц заключается в том, что если в случае с ЗК-лексемами, говоря об их содержательной стороне, мы могли позволить себе оперировать традиционными терминами лексической семантики, то в данном случае, поскольку здесь ЗК уже не являются самостоятельными номинативными единицами, необходимо использовать какие-то иные принципы описания. Следует подчеркнуть, что именно такие ФС приемы, составляющие большую и наиболее интересную в теоретическом плане группу, образуют ту «серую зону», которая, с одной стороны, несомненно представляет собой семиотическую систему, а с другой – уже не может быть описана в терминах узко понимаемой лингвистической семантики. Именно по этой причине уместно, как нам кажется, говорить о содержательной стороне ФС приемов как о функциональнос е м а н т и ч е с к о й, имея в виду ее разнообразие и специфику закрепления за конкретным элементом звучащей формы .

Означающее ЗК этого типа можно описывать в терминах референции как способность внутри данного отрезка текста устойчиво связываться с определенным компонентом его содержания (кодируемым конвенциональными языковыми средствами – морфемами, лексемами, предложениями) и отсылать к нему. Важное отличие лексем от ЗК заключается в том, что в данном случае ЗК не является носителем некоторого содержания «по природе» (в нашем случае – по природе его акустического облика). Возникающий в результате такой семантизации знак является в некотором смысле случайным сочетанием формы и значения, т.е. с и м в о л ь н ы м знаком. Условная связь между ЗК и некоторым компонентом смысла устанавливается только в пределах некоторого речевого отрезка и вне этого отрезка прекращается. Кроме того, выбор ЗК, который связывается именно с этим компонентом смысла, является в известной степени случайным. Сама по себе эта связь может быть никак не мотивирована конкретными акустическими свойствами данного ЗК, или же эти акустические свойства могут быть вторичны. В ряде случаев семантизируемый ЗК проявляет тенденцию к звукоизобразительности, однако, как правило, не напрямую, а через «фонетическую референцию» к звуковой форме лексемы, чье языковое значение связывается с той или иной сюжетной ситуацией, образом или мотивом, – это облегчает прежде всего «выдвижение» соответствующего ЗК, но само по себе не определяет его функционально-семантическое наполнение (например, /bl/ в сказке Эдит Несбит «Belinda and Bellamant or the bells of Carillon land» связан с важным для сюжета образом колоколов, при этом он отсылает не к звуку самих колоколов, а к звучанию английского слова bell ‘колокол’: big beautiful bells, hospitable bells и т.д.; при этом звуки /ds/, /d/, /k/, настойчиво актуализируемые в названиях антагонистов, виновных в молчании колоколов, строго говоря, ничем не мотивированы и не имеют звукоизобразительной основы, хотя воспринимаются как значащие и несомненно составляют ФС прием) .

Как уже подчеркивалось, означающее таких ЗК может быть весьма разнообразным.

Мы условно разделим все компоненты, могущие становиться означающим таких ЗК, на три типа:

субстанциальные означаемые: случаи, когда ЗК устойчиво связывается в тексте с некоторой конкретной сущностью, например, персонажем или местом (маркеры персонажей могут присутствовать в их речи, например, в речи героев сказок Дж. Тербера);

означаемые-мотивы: случаи, когда ЗК устойчиво ассоциируется с некоторым сюжетным мотивом или сюжетной ситуацией, при этом означающее бывает сложно связать с каким-то конкретным носителем (одушевленным или неодушевленным) этого мотива (например, повтор /ds/ dk/ в сказке Э. Несбит связан с мотивом угрозы королевству в целом);

функциональные означаемые: случаи, когда ЗК служит, например, для ориентации в тексте, т.е. маркирует некоторые композиционные фрагменты текста, перемену сюжетной ситуации (см., например, финал сказки «Алиса в Стране Чудес», где переход от сна героини к реальности маркирован фоностилистическими средствами) .

Следует иметь в виду, что разграничить эти типы означающих не всегда легко: ЗК может быть устойчиво связан с некоторым персонажем, который одновременно может быть носителем некоторого мотива, проявляющегося в определенных моментах повествования (например, мотив ветра в сказке К. Сэндберга «Как два небоскреба решили завести ребенка»). Кроме того, ЗК может быть локально связан с некоторым комплексом абстрактных смыслов, актуальных для данного текста (мотив угрозы мирным жителям королевства в сказке Э. Несбит; исчезновение буквы о в «Чудесном О» Дж. Тербера) .

Как видно из приведенного перечня, «семантика» таких ЗК может быть очень сложной. В то же время, означающее в этом случае носит менее объективный характер, чем в ЗК-лексемах, где мотивированное формой значение может быть верифицировано (например, с помощью эксперимента). Связь ЗК и соответствующим содержанием устанавливается читателем и зависит от его внимательности к фонетической стороне текста .

3. Г р а н и ц ы З К ш и р е г р а н и ц с л о в о ф о р м ы. Это достаточно редкие и маргинальные (даже в детской литературе) случаи использования ФС приемов. В этом случае речь идет о целых словесных синтагмах, состоящих из десемантизированных лексем, обладающих яркой фонетической формой. Таково, например, анализировавшееся выше заклинание в рассказе «Esio Trot» Р. Даля .

Будучи прочитанным так, как оно дано в тексте, это заклинание не имеет никакого семантического плана. Впрочем, читатель понимает, что эти слова должны иметь некоторый смысл. Ключ к отгадке состоит в том, чтобы читать текст задом наперед, переставляя слова и буквы местами. Однако даже не зная этого ключа, читатель вполне может прочитывать этот текст как написанный на неведомом ему языке, тогда интерпретация может основываться исключительно на фонетической форме. Такой ФС прием строится на автореферентности текстового фрагмента: означающим «фонетического знака» в этом случае является сама фонетическая форма синтагмы. В некоторых случаях читатель может догадываться о смысле этой синтагмы (например, благодаря контексту), но этот смысл все же не выводим напрямую из звучания текста .

В некоторых случаях этот семантический герметизм должен быть преодолен читателем (как в сказке Р. Даля, где все же имеется ключ, позволяющий получить вполне осмысленный вариант текста, и разгадывание этой загадки входит в прагматическое задание текста), в некоторых он не может быть преодолен (например, когда по сюжету такое высказывание является примером текста на некотором экзотическом или магическом языке, часто вымышленном) .

Завершая разговор о семантике «фонетического знака», нам хочется еще раз подчеркнуть производность функционально-семантической стороны ФС приема от прагматических установок автора и от способности читателя следовать заложенным в текст установкам .

В данной работе мы исследовали произведения детской литературы, обладающие, как мы уже говорили, прагматической двуплановостью: основная информация в этих текстах адресована ребенку, но часть содержания может быть понятна только взрослому читателю. Кроме того, в тексте могут присутствовать элементы игры, которые предполагают, что взрослый и ребенок будут совместно разгадывать некоторую загадку или что взрослый обратит внимание ребенка на ту или иную закономерность. Границы использования фонографических кодов в литературе, а также особенности семантизации соответствующих формальных элементов текста находятся в тесной связи с прагматикой литературной коммуникации .

4.2.3. Типы семиотической структуры фоностилистического приема

Выше мы постарались систематизировать полученные в результате исследования наблюдения над функционированием ФС приема, в частности, классифицировать виды формальной стороны ФС приема и способы его семантизации. Эту типологию можно представить в схематическом виде, используя ту схему, которую Л. Ельмслев и Р. Барт использовали для описания семиотического статуса коннотативного значения. Суть этой схемы заключается в том, что коннотативное значение выступает как дополнительный элемент семантики знака, при этом его означающим является весь первичный знак. Эта схема позволяет наглядно представить себе соотношение семиотических уровней в знаке, что особенно важно в нашем случае, т.к. нам необходимо интегрировать в семиотическую модель ФС приема графический уровень текста .

Тип 1. Наиболее сложной и в то же время прототипической структурой обладает ФС прием, при котором границы ЗК меньше границ словоформы.

Такой прием можно схематически изобразить следующим образом:

–  –  –

Каждый уровень схемы соответствует семиотическому уровню, на каждом уровне левая ячейка соответствует плану выражения, правая – плану содержания .

На верхнем уровне представлен графический уровень ФС приема, означающим здесь выступает графический знак (графема или совокупность графем), а означаемым – соответствующий ей звук или звукокомплекс. Вместе они образуют «фонетический знак», наделяемый некоторым буквальным значением внутри текста. Содержание и форма этого фонографического знака вместе образуют собственно ФС прием – знаковую сущность, которая в тексте может быть ассоциирована с некоторым сложным комплексом смыслов (в т.ч. с сюжетной ситуацией, мотивом и т.п.) .

В предыдущем параграфе мы приводили пример из сказки Эдит Несбит «Belinda and Bellamant or the bells of Carillon land».

Для ФС приема, построенного на звукокомплексе /bl/, подобная схема выглядела бы следующим образом:

–  –  –

Рис. 8. Схема закрепления значения за определенным звукобуквенным сочетанием Схема показывает, как повторение звуков /b/, /l/, /bl/ оказывается связано в тексте со сложным комплексом сюжетных смыслов. При этом из схемы видно, что связь эта осуществляется через промежуточное семантическое звено, каковым является колокол (слово bell, являющееся «донором» соответствующих звуков, и связанный с ним образ) .

Эта семиотическая модель – наиболее сложная, т. к. состоит из трех уровней .

Все прочие типы ФС приемов можно рассматривать как производные от этой .

Тип 2. Упрощенная двухуровневая схема, например, позволяет описать закрепление значения за короткими ЗК, связанными с абстрактными текстовыми смыслами без промежуточных семантических звеньев, т. е. случаи чистой символической семантизации звукового кластера, возникающие в результате его повторяемости, например, в словах, наделяемых внутри текста определенным смыслом .

Для ЗК /ds/ из той же сказки Несбит схема могла бы выглядеть следующим образом:

–  –  –

Рис. 10. Схема закрепления значения за окказиональным звукосимволическим словом Кроме того, эта схема позволяет наглядно представить ФС прием, построенный на автосемантизме фонетической формы ЗК, состоящей из серии десемантизированных лексических единиц (по типу заклинания из рассказа «Esio

Trot» Р. Даля):

–  –  –

Рис. 11.

Схема закрепления значения за «десемантизированным» текстом В случае если читатель разгадывает графический ключ и понимает, как прочитывать это заклинание, этот текст перестает быть ФС приемом, а семиотическая модель может быть описана следующим образом:

–  –  –

В означаемом потенциально возможен также вариант фонетического воплощения данного графического комплекса, например /hrdkr/. Однако перевод этого фрагмента сказки Н. М. Демуровой, в котором данный комплекс не передан, косвенно свидетельствует о доминировании варианта «ноль звука» .

Означаемое нижнего уровня в данном случае носит прагматический характер, т.е. оно не столько соотносится с определенным фрагментом тематического (денотативного) пространства текста, сколько ориентирует читателя в отношении корректного прочтения данного текста или фрагмента текста. В случае реально непроизносимых элементов текста автор, по сути, приглашает читателя попробовать прочитать то, что либо заведомо невозможно или трудно прочитать, либо имеет несколько варинтов прочтения. Такие текстовые элементы являются скорее прагматическими маркерами игры, нежели денотативно значимыми единицами .

Модель «ноль графемы – ноль звука» представлена «отсутствующими ЗК» в тех позициях, где они ожидаются читателем. Примером может служить отсутствие буквы о в ряде фрагментов «Чудесного О» Дж.

Тебера:

–  –  –

Исключение фонографемы из состава слова, в котором она ожидаема читателем, влечет за собой нарушение инерции восприятия. Читатель должен распознать изначальный образ слова, чтобы соотнести этот образ с денотатом, но произнести слово необходимо уже в новом редуцированном варианте. Последнее представляет собой определенную сложность не только артикуляционного, но и рецептивного характера .

Данные схемы могут адаптироваться для описания иных типов ФС приемов, в т. ч. тех, которые не характерны для сказки. Являясь одной из особенностей жанра сказки, такие приемы, однако, обладают своего рода универсальностью .

Как мы видели из некоторых примеров в тексте работы, такое представление семиотической структуры ФС приема вполне может быть применимо к другим жанрам литературы, в том числе и «взрослой» .

4.3.Выводы

В данной главе мы обобщили формальные особенности ФС приемов, подробно остановившись на графике как дополнительном уровне в стурктуре ФС приема, описали особенности семантизации ЗК и выделили ряд типов семиотических моделей для различных типов ЗК .

Мы пришли к выводу, что графика составляет обособленный семиотический уровень, анализ которого необходим для анализа ФС приемов в художественной литературе. Графический уровень актуализируется при прочтении текста и определяет характер его «озвучивания». Как следствие, игра с читателем может строиться на соотношении графемы и ее звукового коррелята .

Фонографическая игра в литературной сказке основывается на двух типах связи между означаемым и означающим. Иконический тип связи предполагает, что графический знак иллюстрирует содержание текста или какого-либо из его элементов. Символическая связь подразумевает, что связь между двумя планами знака условна. При символической связи в некоторых случаях для понимания игры достаточно знать тривиальные правила соотношения плана выражения и плана содержания знака (в частности, правила чтения слов), в более же сложных случаях необходимо установить новые, не существующие в языке, а изобретенные автором, конвенции. Так, на пространстве между символьностью и иконизмом авторы демонстрируют разные виды асимметрии внутри знака посредством различных приемов фонографической игры .

Мы пришли к выводу, что за формальным планом ФС приема может закрепляться как вполне определенный, так и абстрактный смысл. Конечные означаемые могут обладать разным статусом. Они либо соотносят ФС прием с каким-либо фрагментом денотативного и тематического пространства текста, либо, при отсутствии этой связи, отсылают к функционально-прагматическому содержанию текста, т.е. к той роли, которую данный прием играет в ориентировании читателя внутри текста .

Сама форма приема может быть разнообразной – от элементарных единиц (звуков и букв) до целого текста. Характер семантизации ЗК зависит от того, совпадают ли границы ЗК с границами системно-языкового знака (лексемы) .

Всего выделяется 2 основных модели закрепления значения за звукобуквенным комплексом. Первая модель представлена прототипической трехуровневой структурой. Вторая модель является двухуровневой и может быть реализована в 6 вариантах .

Заключение

В данной работе рассматривается проблема появления особой текстовой «значимости» у фонетических единиц художественного текста. Возникновение этой специфической значимости обеспечивается рядом условий, в которых данная единица функционирует, а в случае с художественным произведением – во многом определяется контекстом. Это наблюдение позволяет сделать вывод о том, что два существующих в лингвистике противоположных подхода к вопросу о мотивированности языкового знака, строго говоря, не противоречат друг другу: в рамках одного подхода знак всего лишь рассматривается вне его связей с другими знаками, тогда как другой подход делает акцент на парадигматической или синтагматической близости знака к другим знакам. Эти два подхода по сути являются комплементарными, что позволяет объяснять случаи, когда немотивированный (с системно-языковой точки зрения) знак в конкретном текстовом окружении приобретает специфическую мотивированность, обусловленную контекстом .

С точки зрения современной семиотики, мотивированные единицы, например, иконические знаки, являются мотивированными лишь до известной степени, так как единицы подобного типа в языке – это лишь попытка установить подобие между реальным объектом и знаком, на самом деле в большинстве случаев предстающая в качестве конвенционального уподобления означающего означаемому. Вследствие этого связь между планом выражения и планом содержания даже в знаках-иконах весьма условна. Для другого типа знаков, традиционно причисляемых к мотивированным, знаков-индексов, характерна еще более сложная связь означаемого и означающего. Метонимическая основа связи между планом выражения и планом содержания такого знака допускает еще большую степень конвенциональности, чем в знаках-иконах. Анализируя характер мотивированности различных типов знаков, мы пришли к выводу, что не существует знаков, четко противопоставленных друг другу по наличию или отсутствию мотивированности, но что в каждом из этих знаков условность связи плана выражения и плана содержания проявлена в разной степени, вследствие чего семиотическая система представляется скорее как шкала, нежели оппозиция .

Степень условности знаков, таким образом, также может варьироваться .

Звукоподражательные слова являются знаками с более выраженной мотивированностью по сравнению со звукосимволической или нейтральной лексикой. Крайняя же степень произвольности проявляется там, где прием отражает условные правила связи означаемого и означающего, не поддающиеся какому-либо объяснению с точки зрения подобия формы и содержания. Так, приемы, актуализирующие знания правил чтения или последовательности букв в алфавите, основаны на абсолютно символьной связи плана содержания и плана выражения. Такие знаки могут представлять собой часть некоторых более обширных внутритекстовых кодов. Тем не менее, у символических знаков все же проявляется внутритекстовая мотивированность благодаря их включенности в более широкую группу подобных явлений. Так, отдельные графемы, как правило, не обладают специальным значением внутри текста, за исключением чисто функционального: они призваны передавать тот или иной звук в системе графики данного языка. Однако в случае, например, когда буква является также именем героя и включена, таким образом, в другой код, она приобретает некоторое значение, актуальное только для этого произведения .

В данной работе мы исследуем механизмы приобретения значения ранее немотивированным знаком, который получает это значение при некоторых условиях. Такими условиями являются парадигматические связи этого знака с другими подобными знаками или контекстуальные связи знака в тексте, при которых немотивированные элементы, например, фонемы, начинают функционировать в тексте как значимые элементы, обладающие собственным планом содержания .

Некоторые типы текстов в силу своих прагматических характеристик предполагают актуализацию единиц фонетического уровня текста с большей степенью вероятности, чем другие .

Одним из жанров художественной прозы, в котором единицы фонетического уровня текста приобретают специфическую «значимость», является сказка. С одной стороны, являясь жанром детской литературы, сказочный дискурс обладает определенными стилистическими (в т. ч. фоностилистическими) особенностями, обусловленными спецификой детского восприятия. С другой стороны, многоадресность жанра сказки, то есть направленность одновременно и на взрослую, и на детскую аудиторию, обуславливает наличие у фоностилистических приемов текста еще более сложных структур. Эти прагматические характеристики жанра, а также связь с фольклорным вариантом сказки, для языка которой характерен определенный ряд фоностилистических приемов, обуславливают особую продуктивность данного жанра при анализе фоностилистических приемов. Более того, количество извлеченных из текстов примеров, а также их анализ показывают, что фоностилистические приемы выступают в сказке в качестве жанровых маркеров .

Нами было показано, что фоностилистический прием в художественном тексте представляет собой сложный знак с многоуровневой структурой. Так как художественный текст литературной сказки всегда имеет письменное воплощение, необходимо учитывать графический уровень текста как отправную точку в интерпретации знака. Таким образом, на самом верхнем уровне этой «семиотической лестницы» графическому образу в означающем соответствует некоторая фонема/фонемы в означаемом. На следующем уровне вся фонографема представляет собой некий материальный образ, обретающий в тексте определенное значение (таковы, например, повторы звуков, которые читатель воспринимает как прием аллитерации или ассонанса). В данном случае мы говорим о втором семиотическом ярусе, на котором появляется собственно фоностилистический прием. Наконец, на третьем уровне этой структуры фоностилистический прием приобретает специфическую текстовую функцию .

Принципиально важно различать формальные типы ФС приемов (аллитерацию, ассонанс и проч.) и функции этих приемов в тексте. Мы выделяем три основных функции ФС приемов литературной сказки: композиционную, характеризующую и игровую. ФС приемы в композиционной функции маркируют «сильные» позиции текста (заглавие, первая строка и др.), границы хронотопа (перемещение героев в новое пространство), а также некоторые сюжетные элементы (кульминация, развязка и др.). ФС приемы в характеризующей функции исключительно репрезентативны в именах собственных, но также могут присутствовать в речи самого героя. Игровая функция ФС приемов подразумевает приращение смысла за счет правильной интерпретации знака читателем. Так, знак может быть включен в некоторый текстовый код, и правильно установив место и роль этого знака в общей системе данного кода, читатель получает ответ на текстовую загадку .

В работе нами также была предложена модель семантизации ФС приема, схематически отражающая структуру его значения. Данная модель может быть представлена 7 вариантами в зависимости от конкретных типов означающих, означаемых и характера связи между ними. Систематизация полученных результатов в виде модели фоностилистического приема позволяет обращаться к ней при анализе текстов других жанров .

В дальнейшем разработка рассматриваемого в настоящей диссертации комплекса проблем может осуществляться в нескольких направлениях:

1. Исследование ФС приема в текстах иных жанров, в т.ч. не только литературных, в прагматическом аспекте. ФС прием ожидаемо частотен в поэтических произведениях, а также в текстах детской литературы, но он также сопровождает разного рода развлекательные и рекламные тексты, характеризующиеся своей специфической прагматической установкой. Поскольку для текстов различных жанров характерны различные стратегии интерпретации, можно ожидать выявления корреляции между характером ФС приемов и прагматическими параметрами различных групп текстов .

2. Дальнейшая формальная типология ФС приема: в данной работе нами охарактеризованы 7 вариантов модели семантизации элементов фонетической формы, которые были обнаружены нами в текстах литературной сказки. Тексты иных жанров могут содержать иные явления того же ряда, которые способны расширить наше понимание формального разнообразия ФС приема .

3. Изучение семиотических механизмов актуализации ФС приема в прозаическом тексте. Как мы видели, специфика прозаического литературного текста заключается в некоторой «смазанности» формальной проявленности ФС приема, обнаружение которого требует известной чуткости читателя к звуковой форме звучащей речи. При этом неактуализация ФС приема как минимум в некоторых случаях является, по всей видимости, одним из допустимых вариантов прочтения текста, что означает, что в авторском замысле присутствует сразу несколько стратегий интерпретации. Таким образом, ФС прием часто связан с той или иной интерпретационной игрой, которая, в свою очередь, может исследоваться как с точки зрения лингвистической прагматики или герменевтики, так и с точки зрения литературоведения или психологии чтения .

4. Изучение механизмов фонографической игры в художественном тексте .

Исследование звуковой формы литературного текста невозможно без учета графической формы, которая играет важную роль в актуализации ФС приема, а в некоторых случаях образует самостоятельную семиотическую систему внутри текста, чья текстовая значимость выходит далеко за пределы традиционной функции элементов языковой графики .

Изучение этих вопросов позволит расширить наше понимание проблемы речевой мотивированности знака, а также углубить понимание семиотических механизмов конструирования текста как сложного многоуровневого речевого сообщения .

–  –  –

Американская литературная сказка: Метод. разраб. / РГПУ им. А. И .

1 .

Герцена, авт.-сост. О. Р. Демидова и др. – Санкт-Петербург: Образование, 1993. – 77 с .

Американская литературная сказка: Сборник / сост. Т. Д. Венедиктова. – 2 .

Москва: Радуга, 1990. – 283 с .

Английская литературная сказка / сост. Н. Будур. – Москва: Новина. – 1997 .

3 .

– 512 с .

Барри Дж. Питер Пэн = Peter Pan / J. M. Barrie. – Москва: Издательство 4 .

ИКАР, 2017. – 220 с .

Баум Л. Ф. Страна Оз: сказка / Л. Ф. Баум; – Новосибирск: Сиб. унив. издво, 2007. – 203 с .

Грэм К. Ветер в ивах: Книга для чтения на английском языке / К. Грэм. – 6 .

Санкт-Петербург: Антология, КАРО, 2006. – 224 с .

Киплинг Р. Лучшие сказки: [парал. текст на англ. и рус. яз.: учебное 7 .

пособие] / Р. Киплинг; пер. с англ. Е. В. Кайдаловой. – Москва: Эксмо, 2010 .

– 160 с .

Киплинг Р. Сказки старой Англии / пер. с англ. – Москва: Издательство «Э», 8 .

2015. – 576 с .

Кружков Г. Сказка о белой лани. [Электронный ресурс] .

9. URL:

http://kruzhkov.net/fairytales (дата обращения: 10.03.2018) .

Кэрролл Л. Алиса в Стране Чудес. Алиса в Зазеркалье = Alice’s adventures in 10 .

Wonderland. Through the Looking-Glass. – Москва: Издательство ИКАР, 2015. – 272 с .

Кэрролл Л. Алиса в Стране Чудес. Алиса в Зазеркалье. Сквозь зеркало и что 11 .

там увидела Алиса, или Алиса в зазеркалье / пер. с англ. Н. М. Демурова. – Москва: «Наука», 1991. – 358 с .

Милн А. А. Винни-Пух и Все-все-все (И многое Другое) / пересказ, сост. и 12 .

предисл. Б. Заходера. – Ижевск; Москва: Странник – Авторская песня, 1992 .

– 223 с .

Милн А. Повести о Винни-Пухе. Стихи для детей. Сборник / сост. Д. М .

13 .

Урнов. – Москва: Радуга. – 1983. – 448 с .

Уоррен, Роберт Пенн. Вся королевская рать. Минск: Издательство 14 .

«Университетское», 1987 – 496 с .

Ainsworth R. Rufty Tufty the Golliwog / R. Ainsworth // Английская 15 .

литературная сказка / сост. С. Никонова. – Москва: Прогресс, 1975. – С.253– 264 .

Allisburg C. van. Jumanji / C. van Allisburg // Американская литературная 16 .

сказка: метод. разраб. / Рос. гос. пед. ун-т им. А. И. Герцена; авт.-сост .

О. Р. Демидова и др. – Санкт-Петербург: Образование, 1993. – C. 44–48 .

Bond M. Complete Adventures of Olga da Polga / M. Bond. – New York:

17 .

Delacorte, 1983. – 511 p .

18. Burton V. L. Mike Malligan and his steam shovel / V. L. Burton // Американская литературная сказка: метод. разраб. / Рос. гос. пед. Ун-т им .

А. И. Герцена; авт.-сост. О. Р. Демидова и др. – Санкт-Петербург:

Образование, 1993. – C. 33–36 .

Dahl R. Charlie and the Chocolate factory / R. Dahl [Электронный ресурс] .

19 .

URL: http://e-libra.ru/read/329126-charlie-and-the-chocolate-factory.html (дата обращения: 18.02.2018) .

Dahl R. Esio Trot / R. Dahl. – London: Puffin, 2013. – 80 p .

20 .

Dahl R. The Vicar of Nibbleswicke / R. Dahl. – London: Century, 1991 – 48 p .

21 .

Fleming I. Chitty Chitty Bang Bang / I. Fleming. – London: Macmillan 22 .

Children’s Books, 2012. – 152 p .

Kipling R. Puck of Pook’s Hill / R. Kipling. – London: Wordsworth Classics, 23 .

1994. – 224 p .

Lionni L. Alexander and the wind-up Mouse / L. Lionni // Американская 24 .

литературная сказка: метод. разраб. / Рос. гос. пед. Ун-т им. А. И. Герцена;

авт.-сост. О. Р. Демидова и др. – Санкт-Петербург: Образование, 1993. – C. 54–55 .

Lofting H. The Story of Doctor Dolittle / H. Lofting // Английская 25 .

литературная сказка / сост. С. Никонова. – Москва: Прогресс, 1975. – С. 147–153 .

Maugham W. S. Princess September / W. S. Maugham // Английская 26 .

литературная сказка / сост. С. Никонова. – Москва: Прогресс, 1975. – С. 175–184 .

27. Nesbit E. Belinda and Bellamant or the bells of Carillon land / E. Nesbit // Английская литературная сказка / сост. Н. Будур. – Москва: Новина, 1997. – C. 258 – 290 .

Potter B. The Tale of Peter Rabbit / B. Potter. – London: Frederick Warne & Co., 28 .

2002. – 70 p .

Sandburg C. Rootabaga Stories / C. Sandburg // Американская литературная 29 .

сказка / cост. Т. Д. Венедиктова. – Москва: Радуга, 1990. – C. 95 – 190 р .

Thurber J. The 13 clocks and The wonderful O / J. Thurber. – Hamilton: Penguin 30 .

Books, 1965. – 157 p .

Thurber J. The White Deer / J. Thurber // Американская литературная сказка / 31 .

cост. Т. Д. Венедиктова. Москва: Радуга, 1990. – C. 191–233 .

Thurber J. Wonderful O / J. Thurber. – New York: The New York Review, 2009 .

32 .

– 73 p .

Travers P. L. Mary Poppins / P. L. Travers // Английская литературная сказка / 33 .

сост. С. Никонова. – Москва: Прогресс, 1975. – С.185–208 .

Warren R. P. All the King's Men / R. P. Warren. – London: Penguin Books, 2006 34 .

– 661 р .

II. Научно-исследовательская литература

Адоньева С. Б. Прагматика фольклора / C. Б. Адоньева. – Санкт-Петербург:

35 .

Изд-во С.-Петерб. ун-та; ЗАО ТИД «Амфора», 2004. – 312 с .

Амзаракова И. П. Языковой мир немецкого ребенка: учеб. пособие для 36 .

студентов / И. П. Амзаракова. – Абакан: Изд-во Хакасс. гос. ун-та им .

И. Ф. Катанова, 2004. – 240 с .

Амочкина Е. А. Прагмафоностилистика ритмических последовательностей 37 .

в английской художественной прозе: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Е. А. Амочкина. – Москва, 2012. – 23 с .

Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: Учебник для 38 .

вузов / И. В. Арнольд. – 9-е изд. – Москва: Флинта: Наука, 2009. – 384 с .

Бабенко Л. Г. Лингвистический анализ художественного текста. Теория и 39 .

практика: Учебник; Практикум / Л. Г. Бабенко, Ю. В. Казарин. – Москва:

Флинта: Наука, 2005. – 496 с .

Бардакова В. В. «Говорящие» имена в детской литературе / В. В. Бардакова 40 .

// Вопросы ономастики. – 2009. – №7. – С. 48–56 .

Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика / Р. Барт; пер. с фр. – 41 .

Москва: Прогресс, 1989. — 616 с .

Березович Е. Л. Язык и традиционная культура: этнолингвистические 42 .

исследования / Е. Л. Березович. – Москва: Индрик, 2007. – 599 с .

Беседина Е. И. К вопросу об универсальности звукосимволизма фонотипа 43 .

лабиальных / Е. И. Беседина // Актуальные проблемы психологии, этнопсихолингвистики и фоносемантики: материалы всероссийской конференции. – Москва; Пенза: Институт психологии и Институт языкознания РАН; ПГПУ им. В. Г. Белинского. – с. 121–122 .

Брандаусова А. В. Основные синтаксические особенности английской 44 .

литературной сказки: автореф. дисс.... канд. филол. наук. – Москва, 2008. – 24 с .

Брауде Л. Ю. Сказочники Скандинавии / Л. Ю. Брауде. – Ленинград:

45 .

Наука, 1974. – 240 с .

Будур Н. В. Зарубежная детская литература: учебное пособие / Н. В. Будур, 46 .

Э. И. Иванова, С. А. Николаева. – Москва: Академия, 1998. – 304 с .

Букатникова С. Д. Функционирование редупликации в художественном 47 .

тексте: системный аспект: автореф. дисс.... канд. филол. наук / С. Д. Букатникова. – Уфа, 2017. – 20 с .

Валгина Н. С. Теория текста: учебное пособие / Н. С. Валгина. – Москва:

48 .

Логос, 2003. – 280 с .

Ваулина И. А. Фоносемантическая экспрессивность русского слова:

49 .

лингвистический и психолинвистический аспекты: автореф. дисс.... канд .

филол. наук / И. А. Ваулина. – Екатеринбург, 2017. – 19 с .

Векшин Г. В. Взгляды О. М. Брика на звуковой повтор и фоносиллабика 50 .

стихотворного текста / Г. В. Векшин // Поэтика и фоностилистика:

Бриковский сборник. Выпуск 1: Материалы международной научной конференции «I-е Бриковские чтения: Поэтика и фоностилистика»

(Московский государственный университет печати, Москва, 10–12 февраля 2010 года) / отв. ред. Г.В. Векшин. – М.: МГУП, 2010.– С. 129–152 .

Векшин Г. В. Очерк фоностилистики текста: Звуковой повтор в перспективе 51 .

смыслообразования / Г. В. Векшин. – Москва: МГУП, 2006. – 161 с .

Венедиктова Т. Д. О пользе чудачеств и природе чудес // Американская 52 .

литературная сказка / сост. Т. Д. Венедиктова. – Москва: Радуга, 1990. – C .

7–11 .

Воронин С. В. Основы фоносемантики / С. В. Воронин. – Ленинград: Изд-во 53 .

Ленинградского ун-та, 1982. – 244 с .

Вэнькан Д. Фоносимволическая мотивация в русских «заумных» и 54 .

традиционных поэтических текста: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Д. Вэнькан. – Москва, 2017. – 23 с .

Гавранек Б. О функциональном расслоении литературного языка / 55 .

Б. Гавранек // Пражский лингвистический кружок: Сборник статей. – Москва: Прогресс, 1967. – С. 432–444 .

Гайдучик С. M. Фоностилистика как один из разделов фонетики / 56 .

С. М. Гайдучик // Интонация. – Киев: Высшая школа, 1978. – С. 33–41 .

Галь Н. Я. Слово живое и мертвое / Н. Я. Галь. – Москва: Книга, 1972. – 57 .

127 с .

Гальперин И. Р. Текст как объект лингвистического исследования / 58 .

И. Р. Гальперин. – Москва: Наука, 1981. – 140 с .

Гамкрелидзе Т. В. К проблеме произвольности языкового знака / 59 .

Т. В. Гамкрелидзе // Вопросы языкознания. – 1972. – №6. – С. 33–39 .

Гаранина Е. А. Языковые средства выражения комического в детской 60 .

литературе: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Е. А. Гаранина – Волгоград, 1998. – 24 с .

Глухарева Е. А. Звукоподражательные глаголы с диссонантным денотатом 61 .

(семантические особенности) / Е. А. Глухарева // Глагол в германских языках. – Тула: Тульск. пед. ин-т, 1976. – С. 77–94 .

Горелов И. Н., Седов К. Ф. Основы психолингвистики / И. Н. Горелов, 62 .

К. Ф. Седов. – Москва: Лабиринт, 1998. – 256 с .

Горохова Л. А. О некоторых закономерностях перевода ономатопов в 63 .

зависимости от функции, выполняемой ими в тексте / Л. А. Горохова // Лингвистика. Перевод, межкультурная коммуникация. Вып. 2. – Пятигорск, 2000. – № 2. – С. 110–120 .

Григорьев В. П. Поэтика слова / В. П. Григорьев. – Москва: Наука, 1979. – 64 .

343 с .

Гридина Т. А. «Эльбом» для Эли: личное имя собственное в языковом 65 .

сознании ребенка / Т. А. Гридина // Вопросы ономастики. – 2014. – №1 (16) .

– С. 84–95 .

Гридина Т. А. Языковая игра: стереотип и творчество / Т. А. Гридина. – 66 .

Екатеринбург: Изд-во Уральского гос. педагог. ун-та, 1996. – 215 c .

Детская книга: в преддверии Болоньи [Электронный ресурс] // Книжная 67 .

индустрия. – – Режим доступа:

2013 .

http://www.bookind.ru/categories/abroad/1139/ (дата обращения: 24.12.2017) Джанджакова Е. В. О поэтике заглавий / Е. В. Джанджакова // Лингвистика 68 .

и поэтика: сборник статей / АН СССР, Ин-т русского яз.; отв. ред .

В. П. Григорьев. – Москва: Наука, 1979. – C. 207–214 .

Джанджакова Е. В. Анализ художественного прозаического текста / 69 .

Е. В. Джанджакова. – Москва: МГПИИЯ, 1983. – 72 с .

Долинин К. А. Стилистика французского языка: Учеб. пособие для 70 .

студентов пед. ин-тов / К. А. Долинин. – Москва: Просвещение, 1987. – 303 с .

Домашнев А. И. Интерпретация художественного текста / А. И. Домашнев, 71 .

И. П. Шишкина, Е. А. Гончарова. – Москва: Просвещение, 1989. – 208 с .

Дубовский Ю. А. Анализ интонации устного текста и его составляющих / 72 .

Ю. А. Дубовский. – Минск: Высшая школа, 1978. – 137 с .

Егорова А. А. Звукоизобразительность в традиционной английской детской 73 .

поэзии: автореф. дисс.... канд. филол. наук / А. А. Егорова. – Москва, 2008 .

– 24 с .

Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка / Л. Ельмслев; пер. с англ.; сост .

74 .

В. Д. Мазо. – Москва: КомКнига, 2006. – 248 с .

Жинкин Н. И. Речь как проводник информации / Н. И. Жинкин. – Москва:

75 .

Наука, 1982. – 159 с .

Журавлев А. П. Фонетическое значение / А. П. Журавлев. – Ленинград:

76 .

ЛГУ, 1974. – 160 с .

Журавлев А. П. Звук и смысл / А. П. Журавлев. – Москва: Просвещение, 77 .

1991. – 160 с .

Журинский А. Н. Некоторые сопоставления «периферийных» классов 78 .

языковых знаков (в одном или в разных языках) / А. Н. Журинский //

Синхронно-сопоставительный анализ языков разных систем. – Москва:

Наука, 1971. – С. 240–257 .

Иванкива М. В. Повесть «Питер Пэн и Вэнди» Д. М. Барри в русских 79 .

переводах / М. В. Иванкива // Вестник детской литературы. – 2011. – №2. – С. 113–118 .

Иванкива М. В. [Рец. на: Калверт К. Дети в доме. Материальная культура 80 .

раннего детства, 1600–1900] Калверт К. Дети в доме: материальная культура раннего детства, 1600-1900. – Москва: Новое литературное обозрение, 2009 .

– 272 с.] / М. В. Иванкива // Вестник детской литературы. – 2014. – № 8. – С .

69–71 .

Иванов Вяч. Вс. О языковых причинах трудностей перевода 81 .

художественного текста / Вяч. Вс. Иванов // Поэтика перевода: сборник статей / сост. С. Гончаренко. – Москва: Радуга, 1988. – С. 69–88 .

Казарин Ю. В. Поэтический текст как система / Ю. В. Казарин. – 82 .

Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 1999. – 259 с .

Казарин Ю. В. Проблемы фоносемантики поэтического текста 83. / Ю. В. Казарин. – Екатеринбург: Издательство Уральского университета, 2000. – 172 с .

Катяян Р. Полифункциональность разноуровневых языковых повторов в 84 .

текстах русских народных сказок: на материале сказок из сборника А. Н. Афанасьева: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Р. Катяян. – Москва, 2017. – 25 с .

Кашкин И. А. Для читателя-современника / И. А. Кашкин. – Москва:

85 .

Советский писатель, 1968 – 562 с .

Климова С. В. О некоторых аспектах этимологической фоносемантики / 86 .

С. В. Климова // Актуальные проблемы психологии, этнопсихолингвистики и фоносемантики. Материалы всероссийской конференции. – Москва;

Пенза: Институт психологии и Институт языкознания РАН; ПГПУ им .

–  –  –

Липовецкий М. Н. Поэтика литературной сказки / М. Н. Липовецкий. – 97 .

Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1992 – 184 с .

Литовская М. А. Хорошие книги о хороших людях / М. А. Литовская // 98 .

Филологический класс, 2004. [Электронный ресурс]. URL:

https://cyberleninka.ru/article/v/horoshie-knigi-o-horoshih-lyudyah-o-fenomenedetskoy-literatury (дата обращения: 10. 03. 2018) .

Лотман Ю. М. О поэтах и поэзии / Ю. М. Лотман. – Санкт-Петербург:

99 .

Искусство – СПБ, 1996. – 846 с .

100. Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства / Ю. М. Лотман. – Санкт-Петербург: Академический проект, 2002. – 544 с .

101. Лукманова О. Б. Жанровое своеобразие литературных сказок Джорджа Макдональда: автореф. дисс.... канд. филол. наук. – Нижний Новгород, 2012. – 22 с .

102. Мамаева Н. Н. «Светлее алмазов горят в небе звезды» (о жанровой специфике английской литературной сказки) / Н. Н. Мамаева // Известия Уральского государственного университета. – Вып. 15. – Екатеринбург, 1999. – С. 96–106 .

103. Мартине А. Основы общей лингвистики / А. Мартине // Новое в лингвистике. – Вып. 3. – Москва: Иностранная литература, 1963. – С. 347– 565 .

104. Мельникова Н. В. Цветообозначения в художественном тексте как предмет прагмафоностилистики: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Н. В .

Мельникова. – Москва, 2013. – 27 с .

105. Мечковская Н. Б. Семиотика: Язык. Природа. Культура: Курс лекций: учеб .

пособие / Н. Б. Мечковская. – Москва: Академия, 2007. – 432 с .

106. Мищерикова М. А. Этнолингвистические и лингвопрагматические особенности номинаций персонажей британского сказочного дискурса: автореф. дисс.... канд. филол. наук / М. А. Мищерикова. – Майкоп, 2017. – 25 с .

107. Намычкина Е. В. Композиционно-стилистические приемы нарастания и спада в тексте сказки: автореф. дисс.... канд. филол. наук / Е. В. Намычкина .

– Москва, 2011. – 18 с .

108. Николаева М. Отображение эмоций через слово и картинку / М. Николаева // Вестник детской литературы. – 2014. – № 8. – С. 81–104 .

109. Николаева Т. М. От звука к тексту / Т. М. Николаева. – Москва: Языки славянских культур, 2000. – 680 с .

110. Никонова С. Предисловие // Английская литературная сказка. – Москва:

Прогресс, 1975. – С. 3–11 .

111. Овчинникова Л. В. Русская литературная сказка XX века: История, классификация, поэтика / Л. В. Овчинникова. – Москва: Флинта: Наука, 2003 – 311 с .

112. Одинцов В. В. Стилистика текста / В. В. Одинцов. – Москва: Либроком, 2010 – 264 с .

113. Окс М. В. Вымышленные языки в поэтике англоязычного романа XX века (на материале романов «1984» Дж. Оруэлла, «Заводной апельсин»

Э. Берджесса, «Под знаком незаконнорожденных» и «Бледный огонь»

В. Набокова): автореф. дисс. … канд. филол. наук / М. В. Окс. – Воронеж, 2005. – 22 с .

114. Орлицкий Ю. Б. Первый шаг к новой теории [Электронный ресурс] /

Ю. Б. Орлицкий // Новое литературное обозрение. – 2008. – № 90. – URL:

http://magazines.russ.ru/nlo/2008/90/or21.html (дата обращения: 10. 02. 2018) .

115. Панов М. В. О восприятии звуков / М. В. Панов // Развитие фонетики современного русского языка. – Москва: Наука, 1966. – С. 160–165 .

116. Пильщиков И. А. Семиотика фонетического перевода // Пограничные феномены культуры: Перевод. Диалог. Семиосфера: Материалы Первых Лотмановских дней в Таллиннском университете (4–7 июня 2009 г.). — Acta — Издательство Таллиннского Universitatis Tallinnensis. Humaniora .

университета Таллинн, 2011. — С. 54–92 .

117. Пирс Ч. Начала прагматизма / пер. с англ., предисл. В. В. Кирющенко, М. В. Колопотина. – Санкт-Петербург: Лаборатория метафизических исследований философского факультета СПбГУ; Алетейя, 2000. – 352 с .

118. Плахова О. А. Лингвосемиотика английской сказки: жанровое пространство, знаковая репрезентация, дискурсивная актуализация автореф. дисc. … докт. филол. наук / О. А. Плахова. – Волгоград, 2013. – 49 с .

119. Подтихова Е. А. Композиция текста в лингвосемиотическом освещении:

модели трансформации в графической и вербальной знаковых системах:

автореф. дисc.... канд. филол. наук / Е. А. Подтихова. – Оренбург, 2011. – 22 с .

120. Позднякова О. В. Эволюция детской книги: от традиций к инновациям (XIX

– XXI вв.): автореф. дисc.... канд. филол. наук / О. В. Позднякова. – Саранск, 2018. – 24 с .

121. Поливанов Е. Д. Общий фонетический принцип всякой поэтической техники / Е. Д. Поливанов // Вопросы языкознания. – 1963. – №1. – С. 99– 112 .

122. Польшикова Л. Д. Сказка литературная / Л. Д. Польшикова // Поэтика:

словарь актуальных терминов и понятий / гл. науч. ред. Н. Д. Тамарченко. – Москва: Издательство Кулагиной; Intrada, 2008. – C. 235 .

123. Полякова Н. А. Топология поэтической ономастики (на материале английской литературы): автореф. дисс.... канд. филол. наук / Н. А. Полякова. – Москва, 2009. – 26 с .

124. Престель М. Чудесный беспорядок. Введение в фантастическую детскоюношескую литературу и теорию фентази / М. Престель // Вестник детской литературы. – 2011. – № 3. – С. 70–97 .

125. Прокофьева Л. П. Цветовая символика звука как компонент идиостиля поэта (на материале поэтических произведений А. Блока, К. Бальмонта, А. Белого, В. Набокова): дисс. … канд. филол. наук / Л. П. Прокофьева. – Саратов, 1995. – 256 с .

126. Пропп В. Я. Морфология сказки / В. Я. Пропп. – Москва: Наука, 1969. – 168 с .

127. Протасова М. Е. Литературная сказка Дж. Макдоналда: проблематика и поэтика: автореф. дисс.... канд. филол. наук / М. Е. Протасова. – Тамбов, 2010. – 25 с .

128. Реформатский А. А. Неканоничная фонетика / А. А. Реформатский // Развитие фонетики современного русского языка. – Москва: Наука, 1966. – С. 96–109 .

129. Рецкер Я. И. Следует ли передавать аллитерацию в публицистическом переводе? / Я. И. Рецкер // Тетради переводчика. – Вып. 3. – Москва:

Международные отношения, 1966. – С. 73 – 77 .

130. Рогов В. О переводе заглавий / В. Рогов // Иностранная литература. – 1998 .

– №4. – С. 238–246 .

131. Рыжих М. В. Семиотические основания жанра авторской (литературной) англоязычной сказки: автореф. дисс.... канд. филол. наук / М. В. Рыжих – Москва, 2018. – 27 с .

132. Сепир Э. Об одном исследовании в области фонетического символизма / Э. Сепир // Сэпир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. – Москва: Издательская группа «Прогресс», 2002. – С. 323–335 .

133. Сидорова О. Г. Антропоним в центре перевода / О. Г. Сидорова // Известия Уральского университета. – 2001. – № 20. – С.256–260 .

134. Сидорова О. Г. Передача и восприятие иноязычных личных имен при переводе / О. Г. Сидорова // Актуальные проблемы романо-германской филологии: сборник научных статей / под общ. ред. О. Г. Сидоровой, В. М. Павермана. – Екатеринбург: Изд-во Урал. ун-та, 1999. – С. 27–35 .

135. Скаличка В. Исследование венгерских звукоподражательных выражений / В.Скаличка // Пражский лингвистический кружок. – Москва: Прогресс, 1967. – С. 277–313 .

136. Словарь литературоведческих терминов / сост. Л. Тимофеев, С. Тураев. – Москва: Просвещение, 1974. – 512 с .

137. Смирницкая О. А. Поэтическое искусство англосаксов [Электронный ресурс]. – (дата URL: http://philology.ru/literature3/smirnitskaya-80.htm обращения: 1.03.2018) .

138. Соболева Н. В. Английская абсурдная поэзия: проблемы поэтики и перевода (на примере творчества Э. Лира): автореф. дисс.... канд. филол. наук / Н. В .

Соболева. – Екатеринбург, 2008. – 25 с .

139. Соколова А. В. Особенности передачи ономатопоэтических имен собственных на материале англоязычной детской литературной сказки XX века: автореф. дисс.... канд. филол. наук. – Москва, 2016. – 25 с .

140. Соколова М. А. Теоретическая фонетика английского языка / М. А. Соколова [и др.] – Москва: Гуманитар. изд. центр ВЛАДОС, 2009. – 286 с .

141. Солганик Г. Я. Стилистика текста: учеб. пособие / Г. Я. Солганик. – Москва:

Флинта: Наука, 1997. – 256 с .

142. Сомова Е. Г. Фонетическое значение в слове и тексте / Е. Г. Сомова // Аспекты лексического значения. – Воронеж: Изд-во Воронежского ун-та, 1982. – С. 154–158 .

143. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию / Ф. де Соссюр; пер. с фр. под ред. А .

А. Холодовича – Москва: Прогресс, 1977. – 695 с .

144. Строев А. Судьбы французской сказки / А. Строев // Французская литературная сказка XVII–XVIII веков. Москва: Иностранная литература, 1990. – С. 5–32 .

145. Тананыхина А. О. Лингвостилистические особенности современной англоязычной литературной сказки: автореф. дисс. … канд. филол. наук / А. О. Тананыхина. – Санкт-Петербург, 2007. – 24 с .

146. Тураева З. Я. Лингвистика текста. Текст: структура и семантика / З. Я. Тураева. – Mосква: Просвещение, 1986. – 127 с .

147. Федяева Т. А. Феномен многоадресной детской литературы: теоретический аспект проблемы / Т. А. Федяева // Вестник детской литературы. – 2012. – №4. – С. 58–62 .

148. Цикушева И. В. Лингвостилистическая специфика комического в литературной сказке: автореф. дисс. … канд. филол. наук / И. В. Цикушева .

– Майкоп, 2010. – 22 с .

149. Черемисина Н. В. Вопросы эстетики русской художественной речи / Н. В. Черемисина. – Киев: Высшая школа, 1981. – 240 с .

150. Чуковский К. И. Высокое искусство / К. И. Чуковский. – Санкт-Петербург:

Авалонъ; Азбука-классика, 2008. – 448 с .

151. Шляхова С. С. Тень смысла в звуке: Введение в русскую фоносемантику / С. С. Шляхова. – Пермь: Перм. гос. пед. ун-т, 2003. – 216 с .

152. Шмид В. Нарратология / В. Шмидт. – Москва: Языки славянской культуры, 2003. – 312 с .

153. Щерба Л. B. Языковая система и речевая деятельность / Л. В. Щерба. – Ленинград: Наука, 1974. – 427 с .

154. Щерба Л. В. О диффузных звуках / Л. В. Щерба // Академику Н. Я. Марру .

XLV (Юбил. сборник). – Москва; Ленинград: Изд-во АН СССР, 1935. – С. 451–453 .

155. Эко У. Отсутствующая структура / У. Эко; пер. с итал. – Санкт-Петербург:

Symposium, 2006. – 544 c .

156. Якобсон Р., Фант Г. М., Халле М. Введение в анализ речи / Р. Якобсон,

Г. М. Фант, М. Халле // Новое в лингвистике. – Вып. 2. – Москва:

Издательство иностранной литературы, 1962. – С. 173–231 .

157. Якобсон Р. О. Лингвистика и поэтика / Р. О. Якобсон // Воронин С. В .

Фоносемантические идеи в зарубежном языкознании / С. В. Воронин. – Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1990. – С. 178–185 .

158. Anderson E. R. Old English poetic texts and their Latin sources / E. R. Anderson // Fischer O. The Motivated sign: iconicity in language and literature 2 / O. Fisher, M. N nny. – Amsterdam: John Benjamins, 2001. – P. 109–132 .

159. Appleyard J. A. Becoming a reader / J. A. Appleyard. – Cambridge: Cambridge University Press, 2009. – 242 p .

160. Beveridge J. Children into swans: fairy tales and the pagan imagination. – Montreal: McGill-Queen’s University Press, 2014. – xvi, 279 p .

161. Bohas G. L’illusion de l’arbitraire du signe / G. Bohas. – Rennes: Presses universitaires de Rennes, 2016. – 122 p .

162. Bottigheimer R. B. Fairy tales and folk tales / R. B. Bottigheimer // International companion encyclopedia of children’s literature / ed. by P. Hunt. – Vol. 1. – New York: Routledge, 2004. – Р. 261–274 .

163. Bottigheimer R. B. Fairy tales: a new history / R. B. Bottingheimer. – New York:

State University of New York Press, 2009. – 162 p .

164. Bunbury Rh. M. Australia // International companion encyclopedia of children’s literature / ed. by P. Hunt. – New York: Routledge, 2005. – P. 830 – 843 .

165. Burridge K. Blooming English / K. Burridge. – Cambridge: Cambridge University Press, 2004. – 242 p .

166. Cavill P. Language-based approaches to names in literature / P. Cavill // The Oxford Handbook of Names and Naming / ed. by C. Hough, D. Izdebska. – Oxford: Oxford Univ. Press, 2016. – P. 355–367 .

167. Chandler D. Semiotics: The Basics / D. Chandler. – 2nd ed. – London: Routledge, 2007. – 328 p .

168. Classics of Semiotics / ed. by Martin Krampen. – New York: Plenum Press, 1987 .

– 279 p .

169. Crystal D. The Cambridge Encyclopedia of Language / D. Crystal. – Cambridge;

New York: Canbridge University Press, 1995. – 499 р .

170. Dalen-Oskam K. van. Corpus-based approaches to names in literature / K. van Dalen-Oskam // The Oxford Handbook of Names and Naming / ed. by C. Hough, D. Izdebska. – Oxford: Oxford Univ. Press, 2016. – P. 344–354 .

171. Engler R. Thorie et critique d'un principe saussurien: l'arbitraire du signe / R .

Engler // Cahiers Ferdinand de Saussure. – 1962. – №19. – P. 5–66 .

172. Ewegen S. M. Plato’s Cratylus: the comedy of language / S. M. Ewegen. – Bloomington: Indiana University Press, 2014. – 249 p .

173. Ewers H.-H. Fundamental concepts of children’s literature research: literary and sociological approaches. – New York; London: Routledge, 2009. – x, 185 p .

174. Falck-Kj llquist B. Genre-based approaches to names in literature / B. FalckKj llquist // The Oxford Handbook of Names and Naming / ed. by C. Hough, D .

Izdebska. – Oxford: Oxford Univ. Press, 2016. – pp. 330–343 .

175. Fischer O. The Motivated sign: iconicity in language and literature 2 / O. Fisher, M. N nny. – Amsterdam: John Benjamins, 2001. – xiv, 387 p .

176. Galperin I. R. Stylistics / I. R. Galperin. – Moscow: Higher School, 1977. – 234 р .

177. Gates Pamela S. Fantasy literature for children and young adults / P. S. Gates, S .

B. Steffel, F. J. Molson. – Lanham, Md.: Scarecrow Press, 2003. – 176 p .

178. Gilderdale B. New Zealand / B. Gilderdale // International companion encyclopedia of children’s literature / ed. by P. Hunt. – New York: Routledge, 2005. – P. 844–850 .

179. Grenby M. O. Children’s literature / M. O. Grenby. – Edinburgh: Edinburgh University Press. 2008. – 257 p .

180. Griswold J. Children’s literature in the USA: a historical overview // International

companion encyclopedia of children’s literature/ ed. by P. Hunt. – New York:

Routledge, 2005. – P. 860–870 .

181. Henry A. C. Iconic punctuation / A. C. Henry // Fischer O. The Motivated sign:

iconicity in language and literature 2 / O. Fisher, M. N nny. – Amsterdam: John Benjamins, 2001. – P. 135–155 .

182. Holdcroft D. Saussure: signs, system and arbitrariness / D. Holdcroft. – Cambridge: Cambridge University Press, 1991. – x, 180 p .

183. Joseph J. E. Limiting the arbitrary: linguistic naturalism and its opposites in

Plato’s Cratylus and modern theories of language / J. E. Joseph. – Amsterdam:

John Benjamins, 2000. – 234 p .

184. Knowles M. Language and Control in Children’s Literature / M. Knowles, K .

Malmkjr. – New York; London: Routledge, 2003. – xii, 284 p .

185. Lerer S. Children's literature: a reader's history from Aesop to Harry Potter / S .

Lerer. – Chicago: University of Chicago Press, 2008. – x, 385 p .

186. Lvi-Strauss C. Structural Anthropology / C. Lvi-Strauss; transl. from French by C. Jacobson, B. Grundfest Schoepf. – Harmondsworth: Penguin, 1972. – xvi, 410 p .

187. Lifschitz A. The arbitrariness of the linguistic sign: variations on an Enlightment theme / A. Lifschitz // Journal of the History of Ideas. – Vol. 73 (2012). – No. 4. – P. 537–557 .

188. Martinet A. lments de linguistique gnrale / A. Martinet. – Paris: Colin, 1980 .

– 224 p .

189. McCulloch F. Children’s literature in context / F. McCulloch. – New York:

Continuum, 2011. – viii, 184 p .

190. N nny M. Iconic functions of long and short lines / N nny M. // Fischer O. The Motivated sign: iconicity in language and literature 2 / O. Fisher, M. N nny. – Amsterdam: John Benjamins, 2001. – P. 157–188 .

191. O’Sullivan E. Comparative children’s literature / E. O’Sullivan. – London:

Routledge, 2005. – ix, 182 p .

192. Pharies D. A. Charles S. Pierce and the linguistic sign / D. A. Pharies. – Amsterdam; Philadelphia: John Benjamins, 1985 – vi, 118 p .

193. Riley M. W. Plato’s Cratylus: argument, form and structure / M. W. Riley. – Amsterdam; New York: Radopi, 2005. – 183 p .

194. Sadowsky P. The iconicity of English GL-words / P. Sadowsky // Fischer O. The Motivated sign: iconicity in language and literature 2 / O. Fisher, M. N nny. – Amsterdam: John Benjamins, 2001. – P. 69–88 .

195. Short T. L. C. S. Pierce’s theory of signs / T. L. Short. – Cambridge; New York:

Cambridge University Press, 2007. – xxvii, 374 p .

196. Smith G. W. Theoretical foundations of literary onomastics / G. W. Smith // The Oxford Handbook of Names and Naming / ed. by C. Hough, D. Izdebska. — Oxford: Oxford Univ. Press, 2016. – P. 295–309 .

197. Thacker D. Introducing children's literature: from Romanticism to Postmodernism / D. Thacker, J. Webb. – London; New York: Routledge, 2005. – xiv, 191 p .

198. The Oxford Companion to Fairy Tales / ed. by J. Zipes. – Oxford: Oxford University Press, 2002. – xxxii, 637 p .

199. The Oxford Handbook of Names and Naming / ed. by C. Hough, D. Izdebska. — Oxford: Oxford Univ. Press, 2016. – xxiii, 771 p .

200. Toussaint M. Contre l’arbitraire du signe / M. Toussaint. — Paris: Klincksieck. – 1983. – 144 p .

201. Zipes J. The irresistible fairy tale: the cultural and social history of a genre / J .

Zipes. – Princeton: Princeton University Press, 2012. – xx, 235 p .

202. Zipes J. When dreams came true: classical fairy tales and their tradition / J. Zipes .

– New York; London: Routledge, 2007. – xv, 322 p .

203. Zipes J. Why Fairy tale stick: the evolution and relevance of a genre / J. Zipes. – New York: Routledge, 2006. – 350 p .



Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«Секция 3 Практическое применение имитационного и комплексного моделирования и средств автоматизации моделирования ПРОГРАММНАЯ ПОДСИСТЕМА ИМИТАЦИОННОГО МОДЕЛИРОВАНИЯ ДИСКРЕТНЫХ ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ СИСТЕМ С. А. Лазарев (Орел) Одной из важнейших и наиболее сложных частей общей системы управления предприятием является система...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "РОСТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ПОЛЬСКИЙ ЯЗЫК. МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ с тематическими словниками и текстами для анализа для студентов факультета филологии и журна...»

«КОНВЕНЦИЯ ПО ВОПРОСАМ ГРАЖДАНСКОГО ПРОЦЕССА (Гаага, 1 марта 1954 года) Государства, подписавшие настоящую Конвенцию, желая, с учетом опыта, улучшить Конвенцию от 17 июля 1905 г. по вопросам гражданского процесса, решили с этой целью заключить новую Конвенцию и согласились о нижеследующих положениях: I. ВРУЧЕНИЕ СУДЕБНЫХ И ВНЕСУДЕБНЫХ ДОКУМЕНТОВ...»

«213 У Д К 81’1 М И Ф О Л О ГЕ М Ы И П РА ГМ А ТО Н И М Ы С Ф ЕРЫ П И Т АНИЯ Седых Аркадий Петрович Седых Наталья Викторовна доктор филологических наук, профессор магистрант кафедры немецкого и французского зав. кафедрой немецкого и французского языков языков Белгородский государственный национальный исБелгородский госуда...»

«КОЖЕВНИКОВА Татьяна Андреевна РИТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ АРГУМЕНТАЦИИ В СОВРЕМЕННОМ АМЕРИКАНСКОМ ПОЛИТИЧЕСКОМ ИНТЕРВЬЮ Специальность 10.02.04 — "Германские языки" Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук аучный руководитель: Н доктор филологических наук, профессор Третья...»

«101 доминирующий авторский прием является одной из причин необычайной привлекательности книг Дж. Роулинг о Гарри Потере. Переводчики успешно справились с передачей элементов языковой игры, применяемых в романах Джоан Роулинг "Гарри Поттер и Философский камень" и "Гарри Поттер и Дары Смерти" с помощью калькирования и к...»

«Электронный журнал "Язык и текст langpsy.ru" E-journal "Language and Text langpsy.ru"2016. Том 3. № 2. С. 31–36. 2016, vol . 3, no. 2, pp. 31–36. doi: 10.17759/langt.2016030204 doi: 10.17759/langt.2016030204 ISSN: 2312-2757 (online) ISSN: 2312-2757 (online) Концепт памяти в понимании Анри Бергсона и Владимира Набокова Шапиро А.Е.,...»

«В. Ли V. Li Национально-семантические особенности русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека" Аннотация: в статье рассматривается образная семантика русских и китайских фразеологизмов со значением "внешность человека". Цель исследования – выявить и сопоставить осо...»

«VII. Перечень публикаций, опубликованных в первом полугодии 2018 г.: монографии 1. Галиман Нигъмти: тормышы, язмышы, фнни-методик эшчнлеге [Редкол.:Ф.С.Сайфулина, М.М.Хбетдинова,.Р.Мотыйгуллина; фн. мх. Т.Ш.Гыйлаев]. – Казан: "Бриг" ншрияты, 2018. – 252 б. (т...»

«№5 май 2011 года Новости, информация и сообщения от Главного Офиса Центра Обслуживания Содружества АА Беларуси. Адрес: 220 121, г. Минск, ул. Притыцкого, 60/1, комн. 331, тел/факс 206-79-14, e-mail oo_csaa@tut.by ® Репортажи о стру...»

«Х. И. Сон, Ж. В. Чернова СОЦИАЛЬНАЯ ДИАГНОСТИКА СОЦИаЛьНаЯ дИаГНОСТИка DOI: 10.14515/monitoring.2018.6.10 Правильная ссылка на статью: Сон Х. И., Чернова Ж. В . Мобильные устройства как способ установления баланса между работой и личной жизнь: оборотная сторона // Мониторинг общественн...»

«Маркова Татьяна Дамировна ОСОБЕННОСТИ УПОТРЕБЛЕНИЯ ФОРМ ИМПЕРАТИВА В СЛАВЯНО-РУССКОМ ПРОЛОГЕ XVI ВЕКА Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2010/3-2/55.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зрения автора(ов) по...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.