WWW.LIBRUS.DOBROTA.BIZ
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - собрание публикаций
 

Pages:   || 2 | 3 |

«ИЛЬЯСОВ ВАДИМ САДЫКОВИЧ ФРАЗОЛОГИЯ КАК СПОСОБ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА (НА МАТЕРИАЛЕ ФРАЗЕОСЕМАНТИЧЕСКОГО ПОЛЯ «ПИТАНИЕ» В РУССКОМ И АРАБСКОМ ЯЗЫКАХ) Специальность 10.02.19 – Теория языка ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и наук

и Российской Федерации

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ

ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО

ОБРАЗОВАНИЯ

«САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

УНИВЕРСИТЕТ

ИМЕНИ Н.Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО»

На правах рукописи

ИЛЬЯСОВ ВАДИМ САДЫКОВИЧ

ФРАЗОЛОГИЯ КАК СПОСОБ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ЯЗЫКОВОЙ

КАРТИНЫ МИРА (НА МАТЕРИАЛЕ ФРАЗЕОСЕМАНТИЧЕСКОГО

ПОЛЯ «ПИТАНИЕ» В РУССКОМ И АРАБСКОМ ЯЗЫКАХ)

Специальность 10.02.19 – Теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Научный руководитель – доктор филологических наук, профессор Л.В. Балашова Саратов – 2019

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ 6 ГЛАВА 1 Актуальные проблемы изучения фразеологии в лингвистическом, когнитивном и культурологическом аспектах 14

1.1 Проблема определения фразеологических единиц 14

1.2 Проблема классификации фразеологических единиц и объекта фразеологии 17

1.3 Основные проблемы изучения фразеологизмов в когнитивном и культурологическом аспектах 24 1.3.1 Значение и внутренняя форма фразеологизмов в динамическом аспекте 24 1.3.2 Языковая картина мира как способ когнитивного и культурологического анализа языка 33 1.3.3 Место фразеологии в репрезентации языковой картины мира 43

1.4 Выводы к главе 1 51 ГЛАВА 2 Члены СП «Питание» в составе русских и арабских фразеологизмов 53

2.1 Общая характеристика семантического поля «Питание» 53

2.2 СП «Питание» в составе русских фразеологизмов 57 2.2.1 Общая характеристика ФСП «Питание» в русской 58 фразеологии 2.2.2 Члены СГ «Пища» в составе русской фразеологии 59 2.2.2.1 Члены СПГ «Общие номинации пищи» и СПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению» 59 2.2.2.2 Члены СПГ «Продукты питания» 61 2.2.2.3Члены СПГ «Кушанья» и СПГ «Напитки» 67 2.2.2.4 Члены СПГ «Вкусовые ощущения» и СПГ «Качество пищи» 70 2.2.3 Члены СГ «Приготовление пищи» в составе русской фразеологии 73 2.2.4 Члены СГ «Потребление пищи и отношение к ней» в состав

–  –  –

Принятые сокращения КМ – картина мира ЛСВ – лексико-семантический вариант СГ – семантическая группа СОГ – словообразовательное гнездо СП – семантическое поле СПГ – семантическая подгруппа СР – семантический ряд ССФ – семантическое субсфера СФ – семантическая сфера ФЕ – фразеологическая единица ФСП – фразеосемантическое поле ФСПП – фразеосемантическое поле «Питание»

ЯКМ – языковая картина мира

ВВЕДЕНИЕ

Объектом диссертационного исследования является фразеосемантическое поле «Питание» (далее ФСПП), то есть

– фразеологические единицы (далее – ФЕ) в их широком понимании, включающие в свой состав члены семантического поля «Питание» (далее – СПП), в русском и арабском языках .

Предмет исследования концептуально значимые принципы

– структурирования и формирования семантики фразеологизмов, объединенных семантической общностью формального состава и внутренней формы в неродственных языках .





Актуальность работы определяется несколькими причинами .

С одной стороны, антропоцентризм современной лингвистики [Алефиренко 2010; Арутюнова 1998; Бенвенист 1974; Степанов 2007] обусловливает повышенный интерес к исследованию языковой картины мира (далее – ЯКМ) [Апресян 1995; Бартминьский 2005; Вайсгербер 1993а;

Вержбицкая 2000; Пищальникова 2001; Постовалова 2016; Уфимцева 2011;

Урысон 2003; Яковлева 1994; Taylor 1995], прежде всего, на материале тех участков системы языка, которые в наибольшей степени связаны с отражением «совокупности представлений о мире», «системы взглядов и предписаний, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка» [Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005: 9]. Фразеологический фонд, по мнению большинства исследователей, является одним из основных способов репрезентации ЯКМ, поскольку ФЕ относятся к «наиболее культурно маркированным образным единицам любого языка» [Алефиренко 2008: 5], а «система образов, закрепленных во фразеологическом составе языка, служит своего рода «нишей» для кумуляции мировидения... данной языковой общности, а потому может свидетельствовать о ее культурно-национальном опыте и традициях» [Телия 1996: 214] .

С другой стороны, к числу наиболее спорных и активно обсуждаемых вопросов в современной лингвистике относятся проблемы определения фразеологических единиц, их онтологических признаков и классификации, места в уровневой структуре языка [Бабкин 1970; Баранов, Добровольский 2008; Бахи 2013; Григорьев 2006; Давлетбаева 2012; Дядечко 2002; Жуков 2006; Илюхина 2010; Кунин 1986; Мокиенко 2010; Савенкова 2002; Телия 1996]. Не менее дискуссионными остаются проблемы определения, способов репрезентации ЯКМ, соотношения в ней универсальных и этноспецифических черт [Балашова 2014а; 2014б; Голованова 2016;

Замалетдинов 2004; Панде 2011; Попова, Стернин 2007; Рогалева 2014;

Шайкевич 2005; Яковлев 2017]. В частности, спорным является вопрос о месте фразеологии в выражении ЯКМ, о степени самостоятельности фразеологического фонда языка в формировании и репрезентации концептуальных представлений носителей языка о мире [Абакумова 2013;

Анохина, Латыпова 2015; Бабушкин 1996; Борщева 2012; Бредис 2015;

Веренич 2013; Закиров, Мингазова 2009; Малюгина 2007; Наджим 2016;

Наумов 2013; Наумова 2012; Сагинтаева 2010] .

Кроме того, анализ именно фразеологических единиц, включающих в свой состав члены СП «Питание» в неродственных и разноструктурных (русском и арабском) языках, носители которых существенно отличаются друг от друга по условиям жизни, истории и культуре, чрезвычайно актуален в рамках лингвистического, лингвокогнитивного и лингвокультурологического направлений. С одной стороны, данное поле относится к числу универсальных в системе любого языка, а его члены активно включаются в процесс идиоматизации, а с другой – состав, семантика (в том числе и ее концептуально-прагматическая составляющая) членов СПП во многом определяются экстралингвистическими факторами, в частности, географическими, климатическими, культурно-историческими особенностями в жизни конкретного этноса (ср.: [Акрам 2016; Капелюшник 2011; Козько, Пожидаева 2013; Косвои 2014; Куренкова 2008; Петерс, Филатова 2017; Пьянкова 2008; Юрина 2008]) .

Цель исследования – установить общее и специфическое в концептуальных принципах идиоматизации русских и арабских фразеологизмов (в широком их понимании), включающих в свой состав члены СП «Питание» .

Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи:

1) По лексикографическим источникам установить состав русского и арабского ФСПП;

2) Проанализировать структуру и семантику СП «Питание» в составе русских и арабских ФЕ;

3) Охарактеризовать семантику русских и арабских членов ФСПП;

4) Выявить концептуальные принципы идиоматизации внутренней формы русских и арабских фразеологизмов с членами СП «Питание»;

5) Установить экстралингвистические и собственно лингвистические факторы, обусловливающие принципы концептуализации мира на основе русских и арабских членов ФСПП .

Методологической базой работы являются антропоцентрический подход к исследованию содержательной стороны языковых явлений, что обусловливает необходимость использования в диалектическом единстве лингвистических, когнитивных и культурологических методов анализа языкового материала. Цель и задачи диссертационного сочинения определяют применение комплексной методики, включающей современные семантические, лингвокогнитивные и лингвокультурологические методы анализа языковых единиц в системно-структурном и контрастивном аспектах .

Материалом исследования послужили лексикографические данные толковых, семантических, фразеологических словарей, а также словарей пословиц и поговорок русского и арабского языков (см. список использованной литературы). На основании сплошной выборки из лексикографических источников было выявлено 714 русских ФЕ и 337 арабских ФЕ, включающих в свой состав члены СП «Питание». Именно эти фразеологизмы составили эмпирическую базу исследования .

Научная новизна работы состоит в том, что впервые выделены и комплексно проанализированы в семантическом, лингвокогнитивном и лингвокультурологическом аспектах русское и арабское фразеосемантические поля «Питание»; проанализирована структура и семантика СП «Питание» в составе русских и арабских ФЕ, а также семантика данных ФЕ; выявлено общее и специфическое в принципах идиоматизации внутренней формы исследуемых фразеологизмов;

установлены экстралингвистические и собственно лингвистические факторы, обусловливающие общее и специфическое в принципах концептуализации мира с помощью русских и арабских членов ФСПП .

Теоретическая значимость работы заключается в том, что проведенное исследование позволяет уточнить некоторые положения о процессе формирования и структурирования фразеосемантических полей в неродственных и разноструктурных языках; о концептуальных принципах идиоматизации внутренней формы фразеологических единиц разного типа, включающих в свой состав лексику одного семантического поля; о роли членов единого фразеосемантического поля в репрезентации ЯКМ; о факторах, влияющих на формирование и структуризацию близких по внутренней форме ФЕ в неродственных языках и разноструктурных языках .

Практическая значимость работы заключается в том, что выводы и конкретный материал исследования могут быть использованы при чтении курсов по теории языка и перевода, общей семантике, лингвокультурологии;

в лексикографической практике при составлении одноязычных и двуязычных фразеологических словарей; в преподавании русского и арабского языков как иностранных .

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Лексемы из СП «Питание» регулярно используются при формировании русских и арабских ФЕ, что свидетельствует о концептуальной значимости этой семантической области для той части русской и арабской ЯКМ, которая получает отражение во фразеологии в широком ее осмыслении (коллокации, идиомы, паремии). Меньшее число арабских ФЕ отчасти объясняется тем, что арабский стандартный (наддиалектный) язык (а именно он преимущественно отражен в словарях) принципиально традиционен (ориентирован классический коранический язык), исключает заимствования, сводит к минимуму разговорные, сниженные единицы из современных территориальных диалектов. Но в обоих языках исследованные ФЕ образуют сложно организованные фразеосемантические поля, системность которых имеет концептуальное значение и проявляется в нескольких аспектах .

2. В дискурсивно-стилистическом аспекте русская ЯКМ, репрезентируемая с помощью ФСПП, ориентирована преимущественно на фольклорно-народную и разговорную традицию, хотя фиксируются также книжные библеизмы и западноевропейские семантические кальки, фразеологизованные прецедентные фразы из литературных текстов XIX – XX вв. Арабская ЯКМ однородна и связана с фольклорно-народной и книжной традицией классического арабского языка, с фразеологизованными цитатами из сакральных и классических средневековых литературных текстов .

3. В лексико-статистическом аспекте ядро русского и арабского ФСПП составляют две группы из СП «Питание», акцентирующие внимание на физиологической стороне удовлетворения потребности в еде («Пища», «Потребление пищи и отношение к ней»), а две другие группы («Приготовление пищи», «Артефакты для приготовления и потребления пищи») занимают периферийное положение, то есть на первый план выходит именование самой возможности удовлетворить потребность, обобщенных номинаций пищи, блюд национальной кухни с минимальной

– дифференциацией их качества и вкуса (вкусная/невкусная, калорийная/ некалорийная еда) .

4. В целом лексический состав используемых во фразеологизмах членов СП «Питание» отражает преимущественно традиционные условия жизни и рацион питания русского и арабского этносов, прежде всего – русских крестьян в дореволюционной России и средневековых арабовбедуинов .

Этим обусловлены языковые различия в лексике, зафиксированной в ФЕ (номинации конкретных продуктов и блюд, способов их приготовления, используемых артефактов). Но если арабская ЯКМ в данном аспекте исключительно традиционная, то русская ЯКМ более разнородная, включающая наименования западноевропейских блюд, получивших распространение в России XIX – XX вв. Другая группа межязыковых различий связана с культурой застолья, с нравственно-этическими нормами отношения к еде. В частности, в арабских ФЕ большое место занимают лексемы, именующих участников застолья, их регламентирующие их поведение во время трапезы .

5. В семантико-статистическом аспекте русское и арабское ФСПП отмечены принципиально значимыми общими свойствами. При идиоматизации многие члены ФСПП остаются в рамках СП «Питание», хотя семантика таких ФЕ обычно сложнее, чем семантика соответствующих лексем. Оба ФСПП отличает полевая организация: ядро – семантическая сфера (далее – СФ) «Человек» (преимущественно личностный, социальный и деятельно-событийный аспекты его бытия), околоядерная зона – СП «Питание»; ближняя периферия – СФ «Абстрактные понятия»; дальняя периферия – СФ «Природа» и СФ «Артефакты»). Семантика обоих ФСПП исключительно антропоцентрическая и достаточно диффузная, что отражает тенденцию к целостной и преимущественно экспрессивно-оценочная характеристике человека в его связях с окружающим миром. Принципы оценки во многом идентичны и включают два основных аспекта: (1) физиологический, психологический, личностный, социальный, утилитарный комфорт человека; (2) социальные, нравственно-этические, религиозные нормы жизнедеятельности человека .

6. Не менее концептуально значимыми оказываются семантикостатистические различия в русском и арабском ФСПП. В русских ФЕ больше внимания уделено физиологическим (гедонистическим в своей основе) аспектам питания, а в арабских – его этикетной и нравственно-этической (религиозной в своей основе) стороне. В русских ФЕ более важное место занимает характеристика родственных и межличностных связей, а арабском

– личностных свойств человека. В русских ФЕ дается характеристика как результативной, так нерезультативной деятельности, а в арабских ФЕ акцент делается на достижении успеха. Основной мотивацией к активности русского человека позиционируется материальное, социальное неблагополучие; а арабского – морально-нравственные догматы Ислама. В целом русская КМ (сквозь призму семантики членов ФСПП) предстает более негативной, конфликтной и амбивалентной, соответствующей традиционной системе стереотипов, тогда как арабская более однородная, позитивная,

– декларативно-дидактическая в своей основе .

7. Системность в семантической организации русского и арабского ФСПП обусловливает формирование регулярных принципов мотивации значений данных ФЕ. Наиболее ярко это проявляется в ядерной и околоядерной зонах. В рамках СП «Питание» самой устойчивой оказывается модель семантического расширения (по принципу метонимии, синекдохи) отраженной во внутренней форме ситуации. В рамках СФ «Человек»

наиболее последовательно реализуются две концептуальные, метафорические в своей основе модели преобразования внутренней формы ФЕ. В первой, самой частотной из них модели различные аспекты жизнедеятельности человека осмысляются в рамках общей ситуации удовлетворения человеком его потребности в пище, причем в формировании сигнификативной и прагматической зон значений ФЕ отражены две основные точки зрения: гедонистическая (физиологическая) и нравственноэтическая. В основе второй модели идиоматизации лежит представление о человеке как о пище .

Апробация работы. Основные положения и результаты исследования докладывались и обсуждались на 5 международных и всероссийских конференциях: Всероссийская научно-практическая конференция V «Личность – Язык – Культура» (Саратов, 26-28 ноября 2014 г.);

Всероссийская научная конференция «Филология и журналистика в XXI веке» (Саратов, апрель 2014 г.); Всероссийская научная конференция «Филология и журналистика в XXI веке» (Саратов, апрель 2015 г.);

Всероссийская научная конференция «Филология и журналистика в XXI веке» (Саратов, апрель 2017 г.); II Международная конференция арабского языка (Амман-Иордания, 21-23 апреля 2015 г.); по теме диссертации опубликовано 7 статей, в том числе 3 – в реферируемых изданиях, рекомендованных ВАК .

Структура работы. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, списка использованной литературы и приложения, включающего словари исследованных русских и арабских ФЕ .

ГЛАВА 1. Актуальные проблемы изучения фразеологии в лингвистическом, когнитивном и культурологическом аспектах

1.1 Проблема определения фразеологических единиц В самом общем виде «предмет фразеологии определяется как «исследование природы фразеологизмов и их категориальных признаков, а также выявление закономерностей функционирования их в речи» [Телия 1990: 560]. Но, как отмечают изыскатели, «фразеология – относительно молодая лингвистическая дисциплина» [Баранов, Добровольский 2008: 9], поэтому дискуссионными остаются практически все основные ее понятия, в том числе определение фразеологизмов как единиц языка, их категориальных признаков, их классификация, специфика семантики ФЕ и т.п. (ср.: «Нет ни одного принципиального вопроса, который не вызвал бы в среде фразеологов острые дискуссии. До сих пор не установлены даже критерии определения фразеологических единиц, нет единства мнений о категориальных свойствах этих единиц» [Виноградов 1977: 118]). Данное обстоятельство во многом объясняется не только относительной «молодостью» дисциплины, но и объективными причинами: «материал фразеологии столь разнообразен генетически и функционально, столь разноструктурен, что очертить четко круг объектов фразеологии чрезвычайно трудно» [Телия 1996: 8] (ср .

динамику в квалификации фразеологических единиц в отечественной лингвистике в работе: [Буянова, Коваленко 2013: 25-46]) .

Практически все исследователи среди категориальных признаков фразеологических единиц, или фразеологизмов (в нашей работе эти термины неоднословность используются как синонимы), называют:

(раздельнооформленность, структурную расчлененность); устойчивость (постоянство состава и местоположения компонентов; структурный аспект воспроизводимость .

устойчивости); Например: «сочетания, прочно вошедшие в язык, называются фразеологическими оборотами» [Балли 1961:

90]; «фразеологический оборот – это воспроизводимая единица языка из двух или более ударных компонентов словного характера, целостная по своему значению и устойчивая в своем составе и структуре» [Шанский 1972: 170];

«фразеологизм (фразеологическая единица) – общее название семантически связанных слов и предложений, которые, в отличие от сходных с ними по форме синтаксических структур не производятся в соответствии с общими закономерностями выбора и комбинации слов при организации высказывания, а воспроизводятся в речи в фиксированном соотношении семантической структуры и определенного лексико-грамматического состава» [Телия 1990: 559] (ср. также: [Амосова 1963; Аничков 1997;

Виноградов 1977; Молотков 1972; Солнышкина 1995; Fleischer 1997; Pawley 2007]) .

Следует, однако, отметить, что спорными являются вопросы, связанные с разграничением слова и сочетания в разных языках (например, на материале русского языка по-разному могут характеризоваться единицы:

худо-бедно; на водку (дать); на материале английского – close down; closedown [Архангельский 1964; Ахманова 1957; Бабкин 1970; Баранов, Добровольский 2008; Бекиров 2012; Борщева 2012; Исмаилова 2011; Кунин 1986; Савицкий 2006; Смирницкий 1956]. Не менее сложным является вопрос о структурной устойчивости (ограничения в трансформации, возможная морфологическая дефектность парадигмы ФЕ; их относительная синтаксическая непроницаемость. и т.п.), поскольку, по мнению многих исследователей (ср.: [Гинзбург 1979; Жуков 1986; Мокиенко 1989; Crystal 1995; Fernando 1996]), данный критерий, с одной стороны, не является достаточным, так как сам по себе «не влечет за собой немотивированности»

[Гинзбург и др. 1979: 78], а с другой – абсолютным (ср. исследования о возможностях грамматического варьирования и трансформации ФЕ; о различных критериях разграничения вариативных и синонимичных ФЕ и т.п.: [Бекиров 2016; Давлетбаева 2012; Мазаел 2014; Молодых 2011; Саютина 2012; Третьякова 2011]). В целом исследователи регулярно указывают на то, что понятие воспроизводимости является относительным; «акцент ставится на отсутствии границ между свободными и устойчивыми словосочетаниями, в пределах которых группы могут распределяться по градуальной шкале большей или меньшей частотности воспроизведения» [Резанова, Буб 2017:

1167] .

Еще более дискуссионными являются другие категориальные признаки фразеологических единиц .

В частности, одной из самых значимых онтологических характеристик фразеологизмов обычно признается идиоматичность, то есть семантическая «целостность», «непрозрачность», «неразложимость», «устойчивость», «немотивированность»; смысловая «неразложимость», «усложнение»

способа указания на денотат; частичная или полная «деактуализация»;

«невыводимость» значения фразеологизма из суммы значений его компонентов [Алефиренко, Золотых 2008: 5; Баранов, Добровольский 2008:

30; Жуков 2006: 133; Казакова 2011; Мелерович 1979: 8; Мелерович, Блинова 2007: 117; Мокиенко 1989: 7]. Однако степень идиоматичности, необходимой для того чтобы воспроизводимую единицу считать фразеологической, у разных ученых трактуется по-разному. В ряде работ это свойство характеризуется как немотивированность [Ахманова 1957; Гинзбург и др .

1979; Смирницкий 1956; Шанский 1972], но в большинстве исследованиях отмечается возможность разного вида мотивации семантики ФЕ (именно на этом основана, например, классическая классификация фразеологизмов (сочетания, единства, сращения) в трудах В.В. Виноградова [1977: 140-161]) .

Более спорным оказывается выделяемый многими исследователями в качестве обязательного такой признак ФЕ, как номинативность, то есть по своей функции фразеологизм признается «целостной номинативной единицей языка» [Шмелев 1977: 319] (ср.: «предметом фразеологии должны быть такие единицы языка, которые входят в его номинативный инвентарь»

[Телия 1996: 75]; «типичная фразеологическая единица уподобляется одному целому слову» [Смирницкий 1956: 203]). Еще в более узкой трактовке категориальными (обязательными) свойствами ФЕ считаются экспрессивность и образность, причем обычно подчеркивается, что именно эти характеристики обусловливают функциональную специфику ФЕ (фразем, идиом) в лексико-семантической системе языка (ср.: [Алефиренко, Аглеев 2013: 29-32; Алефиренко, Золотых 2008: 5; Арсентьева, Семушина 2013: 32Мокиенко 1989: 4]). Другие исследователи эти свойства не относят к числу обязательных (ср.: [Архангельский 1964: 67; Арышева, Катышев 2013:

36-40; Бабушкин 2013: 40-42; Копыленко, Попова 1989: 38]) .

Следует отметить, что дискуссионность в выявлении категориальных (онтологических) характеристик фразеологических единиц объективно связана с неоднородностью воспроизводимых устойчивых сочетаний слов в языках мира и непосредственно связана с классификацией таких единиц и их включением в состав фразеологических корпусов языков .

1.2 Проблема классификации фразеологических единиц и объекта фразеологии Как отмечалось (см. 1.1), утверждение в качестве категориальных (онтологических) тех или иных признаков фразеологических единиц существенно влияет на классификацию ФЕ и объект фразеологии в целом (см. характеристику разных типов широкого и узкого понимания фразеологии в работе: [Телия 1996: 56-83]) .

Наиболее значимым при определении состава фразеологии является отношение к такому критерию ФЕ, как номинативность. При у з к о м понимании фразеологизма этот признак считается обязательным (см. 1.1), при ш и р о к о м – нет .

Предельно у з к о е понимание ФЕ предполагает наличие у единиц этого класса в качестве категориальных всех перечисленных ранее (см. 1.1) признаков. В этом случае предметом фразеологии (идиоматики) становятся идиомы – устойчивые воспроизводимые обороты (сочетания), выполняющие номинативную и экспрессивную функции [Жуков 2006; Молотков 1994], которым «свойственна высокая степень идиоматичности и устойчивости»

[Баранов, Добровольский 2008: 57] и которые «эквивалентны словам по выполняемым теми и другими целостной номинативной функции» [Телия 1996: 60]. В рамках этого класса обычно выделяют несколько единиц. Вопервых, это фразеологические единства (в терминологии В.В. Виноградова [1977]), или фраземы (в терминологии Амосовой [1964]; Алефиренко, Золотых [2008]) – семантически неделимые и целостные единицы, у которых «целостная семантика является уже мотивированной отдельными значениями составляющих их слов» [Шанский 1972: 200] (ср.: Вареная курица ‘о вялом, апатичном человеке’). Во-вторых, это фразеологические сращения (в терминологии В.В. Виноградова [1977]) – «семантически неделимые фразеологические обороты, в которых целостное значение совершенно несоотносительно с отдельными значениями составляющих их слов»

[Шанский 1972: 198] (ср.: Аттическая соль ‘тонкое остроумие’). Кроме того, ряд исследователей включают в этот тип ФЕ и многие поговорки, которые сближаются с единствами и сращениями практически по всем основным признакам; например: Мосты сожжены; Лед тронулся, Вот тебе, бабушка и Юрьев день! [Баранов, Добровольский 2008: 69]), хотя критерий номинативности в этом случае оказывается размытым. Поскольку идиомы выделяются всеми исследователями, а главное, обладают в наибольшей степени категориальными признаками ФЕ, то они составляют ядро фразеологического корпуса языка .

В том случае, если критерии семантической целостности и (отчасти) структурной устойчивости, образности и экспрессивности трактуются не столь жестко, как в предельно узком понимании ФЕ, то в состав фразеологии могут включаться еще несколько типов единиц: коллокации, аналитические наименования и др .

Наиболее регулярно при таком подходе выделяются коллокации, однако трактуются они в лингвистике по-разному. В широком смысле, выходящем за рамки собственно фразеологии, это «особый лексикосемантический тип словосочетания», «комбинация двух или более слов, имеющих тенденцию к совместной встречаемости (например, “utterly fascinating” or “concerted effort”)..; несвободное сочетание, «характеризующееся традиционностью состава» [Заболотская 2012: 68], элементы которого отмечены семантико-грамматической взаимообусловленностью [Иорданская, Мельчук 2007] (ср.: [Борисова 1995;

Резанова, Буб 2017; McCarthy, O‘Dell 2005]). При более узком понимании коллокации – это «слабоидиоматические фразеологизмы со структурой словосочетания, в которых семантически главный компонент употреблен в прямом значении» [Баранов, Добровольский 2008: 67]). Под данное определение в состав коллокаций могут быть включены фразеологические сочетания (в терминологии В.В. Виноградова [1977], или фразеосочетания, которые, как и идиомы, выполняют номинативную функцию; но в отличие от последних характеризуются аналитическим типом значения и непосредственно взаимодействуют по своей структуре с единицами лексикосемантической системы языка: один компонент во фразеосочетаниях используется в прямом значении, а второй – во фразеологически связанном [Телия 1996], формируемом, как правило, на метафорической основе, что обусловливает наличие у них общих с идиомами признаков образности и/или экспрессивности [Буянова, Коваленко 2013] (ср.: Жгучий брюнет; Картошка в мундире; Черепаший шаг; Зерно истины). В состав коллокаций могут также включаться также воспроизводимые, «устойчивые в своем составе и употреблении фразеологические обороты, которые являются не только семантически членимыми, но и состоят целиком из слов со свободными значениями» [Шанский 1972: 203]. Этой группе ФЕ, в отличие от фразеологических сочетаний, обычно не присущи образность и экспрессивность (ср.: Принимать решения). Н.М. Шанский [1972] называет их «фразеологическими выражениями номинативного характера». А.Н .

Баранов, Д.О. Добровольский ФЕ типа Принимать решения; Ставить вопрос; Возлагать ответственность именуют как «коллокации-oper-func» и «коллокации-real-fact» [2008: 67-68].

Следует отметить, что наиболее острые споры при узком понимании фразеологии вызывает возможность включения в состав фразеологии таких единиц, как: «аналитические наименования», «номенклатурные названия» терминологического характера; например:

Высшее учебное заведение; Белый гриб; Железная дорога (ср.: [Арышева, Катышев 2013; Бабушкин 1996; Буянова, Коваленко 2013; Жуков 2006;

Кунин 1972; Молотков 1972; Телия 1996]). Если обязательным признаков фразеологизмов признается образность, то такого рода сочетания из состава ФЕ исключаются; если образность не рассматривается как категориальный признак ФЕ, то статус таких оборотов также может трактоваться по-разному в зависимости от позиции исследователя по поводу критерия «идиоматичность» (ср.: [Савицкий 2006: 64-66]). Но в любом случае все эти типы воспроизводимых устойчивых единиц составляют периферию фразеологического корпуса языка .

При широком понимании фразеологии номинативность не признается обязательным категориальным признаком ФЕ (ср.:

[Архангельский 1964; Кунин 1972; Савенкова 2002; Семененко 2000;

Шанский 1985], вследствие чего объектом фразеологии становятся все сверхсловные воспроизводимые, структурно устойчивые единицы (синтагмы), включая функционально предиктивные, обладающие хотя бы относительной семантической целостностью (идиоматичностью). Именно такое определение фразеологии в широком ее осмыслении представлено в «Лингвистическом энциклопедическом словаре» 1990 года [Телия 1990] (см .

1.1). В разных исследованиях в состав предикативных ФЕ, или коммуникативных ФЕ (в терминологии А.Н. Кунина [1972]), или фразеологических выражений коммуникативного характера (в терминологии Н.М. Шанского [1972]), включаются паремии, пословицы, поговорки, крылатые выражения и прецедентные фразы, речевые формулы, штампы и клише, фразеосхемы (ср.: [Аничков 1997: 101-145; Дядечко 2002: 7-14;

Меликян 2013: 82-95; Чернышева 1970: 35-48; Шанский 1972: 196-206;

Чернобай 2012а: 92-96]), хотя статус данных единиц весьма неоднозначно оценивается в лингвистике .

Практически все современные исследователи при широком осмыслении фразеологии включают в ее объект п а р е м и и (как общее обозначение пословиц и поговорок или как синоним термина «пословицы»

[Аппоев 2012: 5-7]; Баранов, Добровольский 2008: 67-70; Кетенчиев, Геляева 2016: 170-174]): «1) пословица; высказывание, изречение, суждение, относящееся к пословице; 2) краткое образное устойчивое высказывание (часто, употребляемое в переносном значении), синтаксически оформленное как простое или сложное предложение (иногда может состоять из несколько предложений), отражающее обобщенную формально закрепленную ситуацию, возведенную в формулу, излагающее важную истину, наставление, правила или принципы поведения, нравственные законы, сформулированные на основе жизненного опыта» [Кацюба 2013: 65]. Данные единицы, по мнению исследователей, обладают «одновременно и «прямым»

и иносказательным значением» [Телия 1996: 58], то есть представляют собой знаки вторичной номинации, содержащие в своем значении смысловую связь с семантикой знаков первичной номинации», которая «поддерживается двойной референцией слова, употребленного в переносном значении»

[Кузьмина 2002: 7]. В соответствии с этим паремиям присущи следующие специфические характеристики ФЕ: «устойчивость, многофункциональность, обобщенность, синтаксическая самостоятельность, образность, вневременность, особое ритмоинтонационное и фонетическое оформление, дидактизм, отражение ментальности» [Кацюба 2013: 66] .

Пословицы (как ядро паремий) – это «фразеологизмы по структурой предложения, имеющие в своем значении идею всеобщности, иллокутивную семантику рекомендации или совета (нравоучения) и характеризующиеся относительной дискурсивной самостоятельностью» [Баранов, Добровольский 2008: 69]; например: Без обеда не красна беседа; Отрезанный ломоть к хлебу не приставишь .

Поговорка – «краткое изречение, нередко назидательного характера, имеющее, в отличие от пословицы, только буквальный план и в грамматическом отношении представляющее собой законченное предложение» [Жуков 1990: 379]; например: В тесноте, да не в обиде .

Следует отметить, ряд исследователей не выделяет в качестве самостоятельного класс поговорок. В этом случае устойчивые обороты, традиционно характеризуемые как поговорки, распределяются между пословицами (паремиями) и идиомами. Та часть поговорок, которые представляют собой коммуникативные единицы в форме суждения назидательного характера) относят к паремиям, а часть (например: вот тебе, бабушка, и Юрьев день!; лед тронулся; мосты сожжены) включают в разряд «идиом-высказываний», поскольку такого рода устойчивые выражения не имеют «кванторного значения всеобщности», в их иллокутивной семантике нет «рекомендательной силы», им присуща бльшая «дискурсивная зависимость», что «выражается в том, что они иллокутивно вынуждаются либо предыдущей репликой коммуниканта, либо какими-то аспектами ситуации общения, не обязательно отражающимися в языковых формах»

[Баранов, Добровольский 2008: 69] .

Значительно реже в состав фразеологии включаются крылатые выражения и прецедентные фразы, речевые формулы, штампы и клише (ср.:

[Аничков 1997; Баширова 2010; Дядечко 2002; Закиров 2010; Каленова 2011 Чернышева 1970; Шанский 1972; Cowie 1998]). Термины «крылатые выражения» и «прецедентные слова/фразы» обычно используются как синонимы и определяют их как «различные в структурном отношении устойчивые сочетания слов, в большинстве случаев афористического характера, источник возникновения которых мыслится как общеизвестный» .

С паремиями (реже – с идиомами) их сближает устойчивость и воспроизводимость, но, в отличие от прототипических ФЕ, они имеют «авторство» (связываются с конкретным автором и текстом), а данные характеристики, как правило, исключается из онтологических признаков ФЕ .

Речевые штампы, клише лишены в полной мере и этих признаков, поскольку это «типичные для какого-либо литературно-публицистического направления, стиля автора способы отбора языковых средств» [Телия 1996:

72] .

Исключение данного типа единиц из состава фразеологии обычно базируется на следующих доводах: данные единицы не являются «лингвистической категорией», они слишком «разнородны» [Баранов, Добровольский 2008: 70]; «придавать статус единиц языка всем тем выражениям, которые воспроизводятся в готовом виде – это включить в лексико-фразеологический состав языка и общеизвестные стихотворения, анекдоты и даже молитвы» [Телия 1996: 75]. Вместе с тем данные феномены, особенно крылатые выражения и прецедентные фразы, могут стать источником формирования ФЕ (ср. фразеологизмы – библеизмы в русской, польской фразеологии; ФЕ на базе текста Корана и классических произведений арабской литературы – в арабском языке и других языках, носители которых исповедуют Ислам [Григорьев 2006; Закиров 2010;

Мечковская 1998; Мохаммад-заде, Мехтиханли 2012; Наумов 2013; Рубинчик 1981; Ушаков 1994; 1996;.)]6891 ;6002 ;8991 В последние десятилетия, хотя и не бесспорно, в состав фразеологии регулярно включаются «грамматические фразеологизмы (например: едва не; как бы там ни было)» [Баранов, Добровольский 2008: 75], фразеосхемы, или синтаксические фразеологизмы (например: Х он и в Африке Х; Х как Х) [Баранов, Добровольский 2008; Величко 1996; Меликян 2014]. Д.Н. Шмелев [1960: 47-60], одним из первых исследовавший фразеосинтаксические схемы, отмечал, что в предложениях типа: Понимать я понимаю; Страх страхом;

Правда не правда – нет фразеологизации какого-либо отдельного слова, но сама схема предложения является фразеологической, поскольку в подобных конструкциях всегда присутствует заданность определенной схемы построения и ее «необратимость». Современные исследователи под фразеосхемами обычно понимают синтаксические фразеологизированные конструкции, которым присущи такие признаки ФЕ, как: устойчивость, воспроизводимость, структурно-семантическая цельнооформленность, идиоматичность и экспрессивность. «Фразеосинтаксическая схема – это коммуникативная предикативная единица синтаксиса, представляющая собой определяемую и воспроизводимую несвободную синтаксическую схему, характеризующаяся наличием диктумной и модусной пропозиции, выражающая членимое, понятийное смысловое содержание, т.е. равное суждению, обладающая частичными грамматической и лексической членимостью, проницаемостью, распространяемостью, сочетающаяся с другими высказываниями в тексте по традиционным правилам и выполняющая в речи эстетическую функцию» [Меликян 2013: 85] .

Но в любом случае подобные единицы, безусловно, составляют периферию фразеологического корпуса языка .

Таким образом, можно констатировать, что в любом языке мира представлены единицы, в большей или меньшей степени обладающие признаками фразеологических единиц. Наиболее ярко эти признаки получают отражение в идиомах, которые составляют ядро этой особой подсистемы языка. Среди коммуникативных единиц аналогичное положение занимают паремии. В остальных классах воспроизводимых и устойчивых единиц онтологические признаки ФЕ представлены не в полном объеме и / или в меньшей степени .

В данном исследовании мы придерживаемся широкого понимания фразеологии и включаем в ее состав единицы, выполняющие как номинативную, так и коммуникативную функции (прежде всего, идиомы, паремии). Крылатые выражения и прецедентные фразы становятся объектом нашего анализа только в том случае, если они подверглись фразеологизации и получили отражение в соответствующих специализированных словарях .

Поскольку источником нашего материала стали лексикографические данные, то коллокации включаются в объект нашего исследования в том объеме, в котором они представлены в специализированных и толковых словарях .

1.3 Основные проблемы изучения фразеологизмов в когнитивном и культурологическом аспектах 1.3.1 Значение и внутренняя форма фразеологизмов в динамическом аспекте Исследование содержательной стороны любого типа самостоятельных знаков в динамическом аспекте всегда предполагает взаимодействие трех аспектов их анализа лингвистического, когнитивного и

– культурологического, поскольку процесс формирования семантики таких знаков непосредственно связан с когницией, с ЯКМ, во многом опирающейся на систему исторических и культурологических воззрений конкретного этноса .

С этой точки зрения когнитивный и лингвокультурологический аспекты исследования ФЕ представляет собой разновидность когнитивнодискурсивного, интерпретирующего направления в лингвистке: «в рамках антропоцентрической парадигмы перед исследователями ставятся вопросы, связанные с получением, кодировкой, хранением и передачей информации фразеологическими средствами» [Алефиренко 2008: 22-23] .

В связи с этим одной из самых острых и дискуссионных проблем современной фразеологии является вопрос о природе и структуре фразеологического значения (следует отметить, что обычно данный вопрос в теоретическом плане решается на примере идиом и (реже) паремий – как ядерных компонентов фразеологической подсистемы языка, в котором (см .

1.1-1.2) онтологические признаки фразеологизмов выражены наиболее полно и отчетливо) .

В целом в лингвистике сформировалось две точки зрения на природу фразеологического значения. Ряд исследователей (ср.: [Молотков 1972;

Шанский 1985]) считает, что фразеологическое значение, хотя и обладает некоторым своеобразием (обязательная оценочность и / или экспрессивность, возможные дискурсивно-стилистические ограничения), принципиально не отличается от лексического значения: «фразеологизму присуща семантика лексического характера»; семантика ФЕ «практически совпадает с семантикой слов» [Верещагин; Костомаров 1990: 6].

Однако в большинстве современных работ отражена вторая, противоположная точка зрения, согласно которой фразеологическое значение – особый тип языкового значения, обладающий целым рядом специфических признаков (ср.:

[Архангельский 1964; Жуков 1978; Мелерович 1979; Солнышкина 1999]) .

При этом исследователи обращают внимание на специфику денотативных, сигнификативных и прагматических компонентов в составе семантики ФЕ, на особый статус компонентов таких единиц и на принципиальную роль внутренней формы в формировании и в восприятии семантики ФЕ .

В частности, фразеологизм рассматривается как вторичный, производный знак со сложной структурой, принципиально отличной от прототипического словообразовательного деривата [Воронкова 2013]. Этот аспект семантики ФЕ отражен уже в работах академика В.В. Виноградова, который подчеркивал, что фразеологическое значение «лишено глубокого и устойчивого понятийного центра. Общее предметно-логическое ядро не выступает так рельефно, как в свободном значении. Фразеологически связанное значение, особенно при узости и тесноте соответствующих контекстов, дробится на ряд индивидуальных оттенков, связанных с отдельными фразеосочетаниями [Виноградов 1977: 182] .

В современных работах это положение характеризуется как «полипризнаковость» семантики ФЕ, поскольку при формировании фразеологизмов на базе свободных омонимичных сочетаний, ФЕ, «как правило, «переносят» из исходного для них сочетания слов более, чем один, признак». В когнитивном аспекте «в процессе переосмысления включается полипризнаковый же классификационный фрейм или фрейм аксиональный, который уже заполнен подробностями»; следовательно, «значение идиом всегда более насыщено «деталями», чем значение слова» [Телия 1996: 85] .

Аналогичная трактовка возможна и в отношении коммуникативных ФЕ – паремий: «в языковом сознании этноса слово (или паремия в целом) соотносится с двумя предметами мысли – первичным, основанном на предметно-перцептивном познании действительности и вторичным – продуктом ассоциативно-символического мышления» [Кузьмина 2002: 7] .

Вследствие этого структурная модель семантики фразеологизма принципиально не линейна. «Все типы информации, которые включены в модель значения фразеологизма, представляют собой «свернутый» текст, который разворачивается благодаря когнитивным процедурам, осуществляемым при воспроизведении и восприятии фразеологизма.

Эти процедуры эвристично выражены в содержании когнитивных операторов:

знай считай (денотативное значение); (оценочное суждение);

вообрази/представь (образ, выраженный в буквальном значении фразеологизма); испытай (эмоционально-оценочная реакция на данный образ); учти (условия речи для возможности употребления фразеологизма)»

[Гудков, Ковшова 2007: 89]. Другими словами, «получаемая извне информация и хранимая в памяти в виде фразеологического значения представлена в виде разветвленной образной системы, хранимой в виде моделей, контуров и очертаний, которые при необходимости обрабатываются языковым сознанием на основе выработанных в процессе познания ассоциативных схем мышления» [Алефиренко 2008: 25] .

Именно это определяет дискуссию о статусе отдельных компонентов фразеологизма и его внутренней формы .

Так, ряд исследователей придерживается мнения, что компоненты фразеологизмов остаются самостоятельными лексическими единицами, но специфически употребленными и / или со специфическими (внесистемными) значениями (ср.: [Смирницкий 1956; Солодуб 1997]). Другие ученые, напротив, лишают компоненты ФЕ статуса лексических единиц и характеризуют эти элементы лишь как потенциальные слова. Например, О.С .

Ахманова, исходя из цельности номинации во фразеологической единице, делает вывод о том, что компонент ФЕ «являет собой «потенциальное слово, способное актуализировать новое значение, развившееся на фоне общего фразеологического значения» [Ахманова 1957: 171]. Большинство современный исследователей не столь категоричны, подчеркивая, что компоненты ФЕ лишаются словных свойств лишь частично, в большей или меньшей степени – в зависимости от степени идиоматичности устойчивого сочетания, выражения. «Компоненты утрачивают семантическую соотнесенность с соответствующими словами свободного потребления», но «так или иначе, участвуют в образовании фразеологического значения .

Вследствие этого они наделены некоторой долей семантической самостоятельности» [Жуков 1978: 80] .

Таким образом, фразеологически связанное значение слова как тип лексического значения характеризуется «узуально ограниченной сочетаемостью данного слова», «семантической несамостоятельностью, требующей заключения соответствующего слова в строго определенный фразеологический контекст, т.к. самостоятельная функция обозначения им утрачена» [Алефиренко, Золотых 2000: 126]. В наиболее развернутом виде специфика фразеологически связанного значения дана в работах В.Н.

Телия, которая выделила несколько принципиальных признаков данного значения:

(1) синсематичность фразеологически связанного значения, т.е. способность слова указывать на объект номинации только при совместной реализации с семантически ключевым словом; (2) несамостоятельность знаковой функции слов с фразеологически связанным значением; (3) фразеологически связанное значение слова имеет косвенно-производный характер: под воздействием опорного наименования в переосмысляемом слове актуализируются такие смысловые микрокомпоненты в его «предшествующем» значении, которые возникают на основе реально ассоциативного сходства первичного и вторичного предметов номинации; (4) коннотативность фразеологически связанного значения слова. Этот микрокомпонент представляет собой некоторый остаток, «осколок внутренней формы слова», удерживающий связь переосмысленного значения с опорным для него наименованием [Телия 1981: 66] .

В лингвистическом аспекте фразеологически связанное значение слова выступает «посредником» между лексическим значением отдельных компонентов ФЕ (как самостоятельных единиц) и цельным фразеологическим значением»; в когнитивном аспекте – «фразеологическое значение содержит в себе диалектически взаимосвязанные элементы наглядно-чувственной и абстрактно-логической мыслительной деятельности человека.

Своеобразие фразеологического значения проявляется во вторичном воспроизведении языковой картины мира, обогащенном опытом интеллектуально-эмоционального освоения носителями языка соответствующего кусочка действительности» [Алефиренко, Золотых 2000:

129] .

Вследствие этого практически все исследователи уделяют большое внимание анализу внутренней формы ФЕ. Однако единства в определении этого феномена и его роли в формировании и восприятии семантики фразеологизмов нет. В частности, внутренняя форма может характеризоваться как этимологическое значение, историко-этимологическое толкование, как буквальное значение, буквальный смысл, актуальное значение фразеологической единицы, как фразеологический образ, инвариантный смысл и т.п. [Арсентьева, Семушина 2013: 33-35; Блинова 2007: 57-64; Быкова 2005: 50-51; Воронкова 2013: 46-50; Мокиенко 2013: 10] (ср. анализ различных точек зрения в работе: [Телия 1996: 187-193]) .

Большинство современных исследователей подчеркивает, что понятие внутренней формы ФЕ «не сводится ни к ее этимологии, ни к ее актуальному значению» [Глотова 1999: 18-19], что данный феномен является важной частью семантики ФЕ, сложно организован и может быть рассмотрен в семантической, семиотическом, когнитивном и психологическом аспектах .

Практически все исследователи, анализируя внутреннюю форму ФЕ, опираются на труды А.А. Потебни, который обобщенно определял внутреннюю форму как «своего рода знак», как «отношение содержания мысли к сознанию»; «она показывает, как представляется человеку его собственная мысль» [Потебня 1999: 83, 84]. Тем самым «А.А. Потебня под внутренней формой понимал ближайшее этимологическое значение слова»

[Борщева 2012: 54]. Но в современной антропологической лингвистике «внутренняя форма» трактуется шире. С одной стороны, «она является частью плана содержания, причем не только в том смысле, что влияет на актуальное значение и накладывает ограничения на сочетаемость идиом, но и в том отношении, что носитель языка, употребляя идиому, не может абстрагироваться от порождаемого ею образа» [Баранов, Добровольский 2008: 221]. С другой стороны, внутренняя форма оказывается когнитивным феноменом, поскольку может обладать «психологической реальностью для носителей языка» и мотивировать «актуальное значение идиомы с помощью структуры знаний, которая стоит за образом, лежащим в ее основе [Там же:

222-223]. Внутренняя форма – это «формализованный семантический элемент, символ фразеологического значения», «средство экспликации образа, служащего способом соотнесения предмета мысли и значения фраземы» [Алефиренко 2008: 62] .

Следует отметить, что часть исследователей не видит принципиальной разницы между внутренней формой лексемы и фразеологической единицы (ср.: [Мордас, Шашкин 2001: 161]). В этом случае внутренняя форма любой знаковой единицы определяется как «это образно-оценочный компонент значения, ассоциирующийся с признаком номинации и обязательно воспринимающийся всеми носителями языка в силу формальносемантической специфики словарной единицы, которая поддерживает ее связи с мотивирующем наименованием» [Хованская, 1984: 161] .

Другие исследователи, и их большинство, отмечают, что «понимание внутренней формы слова нельзя безоговорочно экстраполировать на фразему уже хотя бы потому, что фразема – это знак косвенно-производной номинации. В этом следует, на наш взгляд, искать и семиотическую специфику фраземы, и когнитивное своеобразие ее ВФ» [Воронкова 2013: 48Однако, говоря о специфичности внутренней формы ФЕ, «ее нельзя рассматривать в отрыве от ВФ слова. Да и саму когнитивную специфику ВФ фраземы выявить без сопоставления ее с ВФ слова невозможно, поскольку слово и формально, и содержательно является основным конструктивным компонентом фраземы» [Там же]. Кроме того, внутренняя форма как «инвариантный смысл» выполняет функцию «интенсификатора этнокультурного смысла» ФЕ [Быкова 2005: 51] (ср.: [Золотых 2013]). С этой точки зрения «содержание внутренней формы составляют те смысловые элементы лексической и грамматической семантики знака-прототипа, которые послужили ее генетическим источником» [Алефиренко 2006: 206] .

В целом внутренняя форма вторичных в номинативном отношении знаков, включая ФЕ, «значительно информативнее, поскольку, во-первых, проецирует в семантике идиомы не только свойства и признаки элементов денотативной ситуации, но и отношения между ними, а, во-вторых, преломляет и конкретизирует сфокусированные в ней субъективные смыслы» [Алефиренко 2005а: 135], а «механизмы формирования новой единицы опираются на внушительную когнитивную базу» [Каленова 2011:

114]. Принципиально важным в данном аспекте является то, что в процессе идиоматизации, при формировании семантики ФЕ «семантическая деактуализация слов» происходит не в свободном словосочетании, а в том, которое формирует найденный образ ФЕ. Фразеологический контекст содержит информацию, которая определяет мотивировку использования определенной ФЕ [Арсентьева, Семушина 2013; Быкова 2005; Жуков 1978;

Тимофеева 1995; Третьякова 2011]. Следовательно, внутренняя форма, «предсказывая и обусловливая семантическое развитие», сама по себе «не способна играть роль различительного признака фразеологического значения», вследствие чего ФЕ «невозможно объяснить с помощью тех лексем, которые составляют словосочетание, образующее внутреннюю форму» [Жуков 1978: 110-111] .

Исследователи пытаются вскрыть особенности во взаимодействии когнитивной и деривационно-семантической составляющих в процессе идиоматизации. Так, А.П. Бабушкин выделяет три группы идиом: (1) «Синтаксические объективации» в виде «сочетаний слов, которые, с точки зрения логики и здравого смысла, абсолютно им не противоречат»; они «получают прописку» в «реальном мире» семантического пространства языка» [Бабушкин 2011: 5], обычно на базе действующих метафорических моделей (ср.: вешаться на шею; играть комедию); (2) «Сочетания – прототипы фразеологических оборотов составляют «синтаксические конструкции», смысл которых следует рассматривать как шаг по направлению к «возможным мирам»…; описываемые в них действия в их прямом значении в принципе возможны, однако создаваемые при этом ситуации нелепы и странны; они часто воспринимаются как эпизоды, разыгрываемые на сцене театра абсурдов» [Там же: 7] (ср.: вешать лапшу на уши; огребать деньги лопатой); (3) «Сочетания слов, значение которых воспринимается с позиций «ирреального мира», нарушающего постулаты здравого смысла» [Там же] (ср.: вариться в собственном соку) .

Таким образом, внутренняя форма лексем и ФЕ – «явления, конечно, родственные, но нетождественные. Они различаются как по механизмам формирования ВФ, так и по линговокогнитивной сущности» [Воронкова 2013: 50]. Так, «фразеологический образ не тождествен чувственнопредметному образу его прототипа: первый можно «увидеть» только внутренним взором, второй – отражением в нашем сознании реальных предметов фраземообразующего дискурса» [Алефиренко, Аглеев 2013: 32] .

Вместе с тем рассмотрение внутренней формы как «важного аспекта плана содержания» ФЕ, оставляет дискуссионным вопрос, «имеет ли она психологическую реальность для носителей языка в той же мере, в которой ею обладает, например, категория лексического значения» [Баранов, Добровольский 2008: 100]. По мнению многих исследователей, одним из продуктивных способов поиска ответа на данный вопрос является анализ «принципов концептуальной мотивации семантики разнообразных по структурным характеристикам ФЕ, единых по тематической отнесенности их внутренней формы, а также функционирования данных ФЕ в современной речи» [Наумов 2013: 7]. Важную роль в этом играют сопоставительный анализ фразеосемантических полей – корпуса фразеологических единиц, в формальную структуру которых входят компоненты из одной семантической сферы (ср.: [Борщева 2012; Веренич 2012; Воркачев 1997; Вражнова 2004;

Дехнич 2013; Дракулич-Прийма 2012; Наджим 2016; Наумов 2013; Панде 2011; Сакаева 2008; Трущинская 2009]) .

Таким образом, исследование фразеологического комплекса, содержащего во внутренней форме лексические единицы, принадлежащие об определенной семантической области, позволяет выявить системные отношения между лексическим и фразеологически связанным значением членов одного СП, основные способы идиоматизации таких единиц в лингвистическом, когнитивном и культурологическом аспектах. Тем самым данный вид анализа может признан весьма продуктивным в исследовании ЯКМ разных этносов .

1.3.2 Языковая картина мира как способ когнитивного и культурологического анализа языка Исследование языковой картины мира (ЯКМ), как отмечалось, основывается на антропоцентризме современной научной парадигмы, согласно которой язык, являясь «конститутивным свойством человека»

[Постовалова 1988: 8], определяется как динамическая система, в центре которой стоит человек [Баранов 1987: 4; Маслова 2007: 5], соотносящий «окружающий мир с собственно человеческим масштабом» [Телия 1988:

177] .

Абсолютное большинство современных исследователей связывает начало исследования языковой картины мира с трудами родоначальника теоретической лингвистики – Вильгельма фон Гумбольдта, хотя вряд ли можно утверждать, что Гумбольдт не только «сформулировал положение о взаимосвязи характера языка и характера народа», но и «разрешил многие кардинальные проблемы языкознания» [Панченко 2010: 397]. Напротив, именно его воззрения на форму языка в начале XIX породили острую дискуссию о характере связи языка и мышления, языка и культуре в XX – начале XXI в .

Согласно теории В. фон Гумбольдта, каждый язык обладает не только внешней, но и внутренней формой. Последняя связывает внешние формы с ментальными процессами, поскольку «представляет собой сугубо индивидуальный порыв, посредством которого тот или иной народ воплощает в языке свои мысли и чувства» [Гумбольдт 1984: 43] .

Принципиально важным, по мнению ученого, является тот факт, что язык «не продукт ничьей деятельности, а непроизвольная эманация духа, не создание народов, а доставшийся им в удел дар» [Там же: 15].

Именно это обусловливает нерасторжимую связь языка и мышления, языка и культуры:

«духовное своеобразие и строение языка народа пребывают в столь тесном слиянии друг с другом, что коль скоро существует одно, что из этого обязательно должно вытекать другое» [Там же: 39]). Более того, язык становится самим важным проявлением культуры и духа народа: «язык есть как бы внешнее проявление духа народов: язык народа есть его дух, и дух народа есть его язык, и трудно представить себе что-либо более тождественное» [Там же: 39]. Эти сущности находятся в постоянном динамическом взаимодействии и взаимовлиянии: «чем сильнее воздействие духа на язык, тем закономерней и богаче развитие последнего» [Там же: 12] .

Поэтому вполне закономерным представляется вывод Ф. фон Гумбольдта о том, что сущность языка нельзя познать, исследуя только внешние формы (слова, фразы, правила их сочетания и т.п.), поскольку «каждый язык заключается в акте его реального порождения». [Там же: 40] .

Глубинным источником, движущей силой и языка, и мышления является «духовная сила народа», которая предопределяет специфику не только языка, но мышления этноса: «мы должны видеть в духовной силе народа реальный определяющий принцип и подлинную определяющую основу для различий языков, так как только духовная сила народа является самым жизненным и самостоятельным началом, а язык зависит от нее» [Там же: 39]. И именно язык с его специфической внутренней формой предопределяет, согласно учению В.

фон Гумбольдта этнически специфический способ мышления:

«мышление не просто зависит от языка вообще», «до известной степени оно определяется каждым отдельным языком», а также «в силу необходимости мышление всегда связано со звуками языка; иначе мысль не сможет достичь отчетливости и ясности, представление не сможет стать понятием» [Там же:

48]. Следовательно, язык предопределяет, с одной стороны восприятие и структуризацию действительности («разные языки по своей сути, по своему влиянию на разные чувства являются в действительности различными мировидениями» [Гумбольдт 1985: 370]), а с другой – этническую специфику в самом процессе познания окружающего мира и себя («своеобразие языка влияет на сущность нации, поэтому тщательное изучение языка должно включать все, что история и философия связывают с внутренним миром человека» [Там же: 377] .

В «неогумболиантстве» первой половины и середины ХХ века идеи Гумбольдта получают развитие в наиболее категоричной форме. В частности, это отражено в гипотезе «лингвистической относительности» Сепира-Уорфа .

Американские ученые не вводят понятия языковая картина мира, но этому термину соответствует сочетание «языковое структурирование действительности», которое может быть «бесконечно разным»:

«возможности различного языкового структурирования действительности так велики, что в ныне известных языках представлена, по-видимому, вся гамма мыслимых форм» [Сепир 1993: 602] .

Ведущую роль в структуризации мира, в мышлении, согласно данной теории, играет язык: «язык – это путеводитель в социальной действительности»; «мы видим, слышим и вообще воспринимаем мир именно так, а не иначе, главным образом благодаря тому, что наш выбор при его интерпретации предопределяется языковыми привычками нашего общества» [Там же: 261]. В соответствии с этим внешняя «форма, которую мы называем морфологией языка, не что иное, как коллективное искусство мышления»; культуру можно определить как то, что данное общество делает и думает. Язык же есть то, как думают»

[Там же: 193]. Следовательно, структурная организация языка оказывает влияние на базовые понятия, существующие в любой культуре, причем в каждой отдельно взятой культуре эти понятия будут уникальны [Сепир 1993:

28-42; Уорф 1960: 169-182] .

В европейском «неогумбольдтианстве» наиболее значимыми стали работы Лео Вайсгербера, который первым в 30-ее годы ХХ в.

использовал термин «языковая картина мира»: язык «позволяет человеку объединить весь опыт в единую картину мира и заставляет его забыть о том, как раньше, до того, как он изучил язык, он воспринимал окружающий мир» [Вайсгербер:

1993а: 51]. Следовательно, язык представляет собой промежуточный мир, довлеет над человеком, не позволяя ему выйти за те пределы, что отражены в его картине [Брутян 1993: 108]. ЯКМ разных этносов различаются в количественном аспекте (прежде всего, это количество лексем, используемых этносом для концептуализирования мира) и в качественном аспекте (внутренняя форма эквивалентных в номинативном отношении лексем в разных языках может существенно отличаться) [Вайсгербер 1993б:

185] .

В современном языкознании языковая картина мира также трактуется сложно, неоднозначно и под разными углами зрения .

Так, с когнитивной точки зрения основной проблемой является установление «отношений между процессами языковой деятельности (и стоящими за ними языковыми структурами) и мыслительными процессами (и стоящими за ними когнитивными структурами)». Базовым при этом является «постулат об исходной когнитивной мотивированности языковой формы», что дает основание к «реконструкции когнитивных структур по данным внешней языковой форме» [Кибрик 2015: 32]. При этом большинство исследователей отвергает прямолинейность постулатов «неоглобалистов», причем иногда слишком категорично. «Те, кто убежден, что Уорф заблуждался, часто выражают мнения эмоционально и с личными выпадами»

[Чейф 2015: 79]; например: «идея о том, что мышление – это то же самое, что язык, является примером широко распространенного абсурда: это утверждение идет вразрез со здравым смыслом» [Pinker 1994: 56] .

С культурологической точки зрения обычно на первый план основополагающим является положение о том, что «культура не изоморфна (абсолютно соответствует), а гомоморфна языку (структурно подобна)»; а «картина, которую являет собой соотношение языка и культуры, чрезвычайно сложна и многоаспектна» [Маслова 2010: 61]. Ряд исследователей (ср.: [Брутян 1993]) рассматривает язык как отражение культуры, в соответствии с чем изменения в культурно-национальных стереотипах приводят к изменениям в языке. Другие исследователи, развивают идеи Л. Вайсгербера (концепция языка как промежуточного мира) и Э. Сепира и Б.Л. Уорфа (гипотеза лингвистической относительности), хотя отрицают идею об абсолютном «диктате» языка над мышлением и национально-культурными стереотипами (ср.

этнолингвистические работы:

[Бартминьский 2005; Толстой 1995]). Наконец, третья группа ученых (и их большинство) пытается переосмыслить данные подходы в их диалектическом единстве, акцентируя внимание на том, что язык, с одной стороны, представляет собой часть культуры и важнейшее ее проявление (ср.: [Степанов 2001]), поэтому «концептуальное осмысление культуры может произойти только посредством естественного языка», а с другой – язык «в то же время автономен по отношению к культуре» [Маслова 2010:

62] .

Несмотря на все различия в интерпретации связи языка, мышления и культуры современные лингвисты признают, во-первых, наличие картины мира (КМ), во-вторых, принципиальную множественность таких картин (ср.:

научная и наивная КМ; современная и архаическая КМ; гендерная КМ, детская КМ, профессиональная КМ; КМ субкультуры и т.п.). Это соответствует множеству субъектов и видов познания, причем любой вид познания у любого субъекта связан не только с отображением, но и в значительной степени с интерпретацией действительности [Постовалова 1988: 29-35]. «Человек не просто воспринимает мир, но конструирует его»;

«мир и в самом деле не дан нам в непосредственной эмпирии; по этому поводу уместно сказать, что мы созидаем мир с помощью нашей психики»

[Фрумкина 1992: 90]. Таким образом, КМ отражает способность человека «обобщать и категоризировать свои представления о действительности»

[Постовалова 1988: 11]. Данная картина воплощает в себе результаты духовной деятельности человека (человечества в целом, той или иной цивилизации, социальной системы, группы и т.п.) [Серебренников 1988а;

1988б] .

Различия в принципах познания и репрезентации действительности, отраженные в разных КМ, не отменяют наличие общих характеристик, присущих картине мира как таковой.

Наиболее регулярно исследователи (ср.:

[Апресян 1995а; Бутакова 2001; Вежбицкая 2000; Воркачев 2005б; Иссерс 2012; Корнилов 2011; Кравченко 2013; Крючкова 2009; Орлова 2005;

Солнышкина, Габдрахманова, Шигалова 2015; Тимофеева 2011а; 2011б;

2015; Топоров 2005]) отмечают такие онтологические признаки КМ, как: ее антропоцентричность, знаковость, системность, вариативность, динамичность и многофункциональность. «Картина мира – это когнитивный конструкт, «заменяющий» в ментальных структурах и механизмах тот фрагмент мира, с которым так или иначе имеет дело человек» [Касевич 2013: 37]. «Картина мира, сущностно понятая, означает не картину, изображающую мир, а мир, понятый как картина» [Хайдеггер 1986: 103] .

КМ целостна и системна, поскольку всегда представляет собой результат систематической работы человеческой мысли. В соответствии с этим наиболее важными функциями этой картины являются следующие: (1) КМ выполняет роль «объясняющей матрицы» для структурирования опыта человека; (2) КМ служит «когнитивной основой его адаптации к миру»

[Касевич 1996: 79]. Антропоцентризм и целостность КМ определяют ее знаковость. Человек «накладывает на мир знаковую сеть», а сам процесс формирования «сети» рассматривается как культурное творчество [Касавин 1998: 263]. Вследствие этого особую роль в формировании КМ (как «сетки координат», с помощью которой люди воспринимают действительность [Гуревич 1984: 30]) играет культура, выступающая в роли коллективной памяти, главной задачей которой является системная организация окружающего мира (ср.: [Брагина 2007; Лихачев 1997; Успенский 1994]) .

Представляя собой систему взаимосвязанной информации, КМ в то же время «реализуется не как систематизация эмпирической информации, но как сочетание разных семиотических воплощений, ни одно из которых не является независимым: все они скоординированы между собой и образуют единую универсальную систему [Цивьян 2009: 4] .

Принципиальное представление о множественности картин мира порождает в современной лингвистике стремление их классифицировать .

Подобные классификации строятся на разных основаниях и в разных аспектах (ср.: [Постовалова 1988]) .

В частности, З.Д. Попова и И.А. Стернин строят свою классификацию на основании противопоставления способов познания и репрезентации окружающего мира, выделяя два типа КМ – непосредственную и опосредованную картина мира. Непосредственная КМ возникает в результате чувственного или иного восприятия окружающей действительности без «посредников в сознании» [Поповa, Стернин 2007: 51]. Непосредственная картина мира в зависимости от способа получения информации может быть «рациональной и чувственной, диалектической и метафизической, материалистической и идеалистической, научной и «наивной», физической и химической и т.д.» [Там же: 51]. Опосредованные картины мира (в частности, языковая и художественная) – это концептосферы вторичных знаковых системам, которые «материализуют, овнешняют существующую в сознании непосредственную картину мира». [Там же]. В соответствии с этим языковой картине мира свойственно: (1) ограниченность, поскольку язык не может выразить все, что существует в сознании народа (изучать когнитивную картину мира по языковой можно лишь с оговоркой); (2) отсутствие связи с современным сознанием народа, так как в языке фиксируются ценности и особенности сознания, сложившиеся на определенном этапе в прошлом [Там же: 55] .

Во многом перекликается с данной классификацией типология Н.С .

Новикова и Н.В. Черемисина [2000: 201], которые противопоставляют универсальную и идиоэтническую КМ, а внутри каждой из КМ выделяют миры: реальный и мифологический, земной и небесный, природы и человека;

кроме того, аналогичной классификации подвергаются языковые картины мира (общенациональная ЯКМ и ЯКМ, ограниченная социальной сферой – территориальные и профессиональные) .

Предпринимаются попытки классифицировать картины мира в культурологическом аспекте. Наиболее последовательно дифференциация ведется в связи изучением отдельных составляющей картины мира – лингвокультурологических концептов и способов их репрезентации, а также в связи с проблемой межкультурной коммуникации (ср.: [Карасик 2013;

Слышкин 2004; Степанов 2007; Стефанский 2008; Тер-Минасова 2000]). В частности, В.И. Карасик наиболее значимыми при определении специфики ЯКМ считает следующие культурно значимые характеристики: «наличие имен концептов» и степень детализации концептуального пространства, то есть «обозначаемого фрагмента реальности, множественное вариативное обозначение и сложные смысловые оттенки обозначаемого»; специфика в комбинаторике ассоциативного слоя концепта и специфика в классификации предметных областей, а также «ориентация предметных областей на ту или иную сферу общения» [Карасик 2004: 109] .

Однако наиболее значимой для определения специфики ЯКМ, которую регулярно называют наивной, обыденной [Апресян 1995а], современные лингвисты считают ее противопоставление научной (объективированной) КМ, которую также называют энциклопедической (реже – концептуальной) .

Последний термин нам представляется менее удачным, поскольку понятие концепта является многозначным и используется в том числе и по отношению к оязыковленным, культурологическим концептам [Алефиренко 2003; Воркачев 2003; Демьянков 2007]. Разграничение языковой и научной (объективированной) картин мира (без использования данных терминов) содержалось уже в работах Э. Сепира [1993] и Б. Уорфа [1960], причем первичной, ведущей они признавали ЯКМ. Современные исследователи рассматривают соотношение ЯКМ и научной КМ (далее – НКМ) как более сложное и многогранное (ср: [[Апресян 1995а]; Корнилов 2011; Кубрякова 2004; Леонтьев 1993; Маслова 2007; Новикова, Черемисина 2000;

Постовалова 1988; Серебренников 1988а, 1988б; Тарасова 2003]) .

Принципиально важными для противопоставления ЯКМ и НКМ считаются следующие позиции .

Во-первых, НКМ стремится отразить мир предельно объективно и полно, тогда как ЯКМ формируется из обыденных (наивных) представлений о нем: «в языковых знаках и категориях отражаются «тривиальные» понятия, которые отличаются от научных понятий некоторой расплывчатостью; их границы плохо очерчены, а лежащие в их основе классификационные признаки недостаточно точны, иногда даже ошибочны» (ср.: рыба-кит) [Кацнельсон 2011: 10]. Вследствие этого «наивная картина мира некоторого его участка может разительным образом отличаться от чисто логической, научной картины мира того же участка мира» [Апресян 1995а: 57]. Вместе с тем наивность ЯКМ не предполагает структурную упрощенность. «Наивные представления отнюдь не примитивны. Во многих случаях они не менее сложны и интересны, чем научные» [Там же: 351] .

Во-вторых, принципиально различной является динамика, диахроническое развитие НКМ и ЯКМ. НКМ более динамична по сравнению с ЯКМ. НКМ постоянно «эволюционирует по мере познания мира», причем смена научных парадигм «означает коренное изменение представлений о мире, то есть научную революцию» [Корнилов 2011: 11-12], и новая НКМ признается более точной, совершенной по отношению к предыдущей. ЯКМ более консервативна и стабильна, поскольку она должна передавать следующим поколениям «устоявшуюся структуру окружающего мира» [Там же], «служить надежным проводником в этот мир» [Апресян 1995а: 351] .

Кроме того, с одной стороны, развитию языка в принципе не свойственны революции, а с другой – язык на каждом синхронном срезе представляет собой результат сложного диахронического развития, поэтому в нем может отражаться «опыт интроспекции десятков поколений на протяжении многих тысячелетий» [Апресян 1995а: 351] .

В-третьих, НКМ сознательно создается учеными, и только специалисты целенаправленно овладевают этой концептуальной системой. Языковую КМ «созидает» этнос в течение многих поколений, и ею неосознанно овладевает каждый говорящий на данном языке по мере того, как он овладевает языком .

Более того, владение ЯКМ является обязательным для полноценной социализации члена этнического сообщества, говорящего на данном языке [Корнилов 2011: 19-21] .

Наконец, НКМ единая для всего человечества, «общая для людей, говорящих на самых разных языках» [Апресян 1995а: 57], тогда как ЯКМ у разных народов будут различными: лексико-семантическая система, грамматическая структура у каждого этнического языка самобытна и неповторима, причем отраженные в языке представления «складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка» [Там же: 350]. Принципиально важным является положение о том, что ЯКМ «разных языков не могут хуже или лучше друг друга, они уникальны и неповторимы»; отраженный в языке «любой образ мира – это всего лишь одна из возможных точек зрения на мир, поэтому критика в данном случае неуместна» [Корнилов 2011: 325] (ср. обратное утверждение в теории лингвистической относительности) .

Вместе с тем большинство современных исследователей подчеркивает, что НКМ и ЯКМ, имея принципиальные различия и сосуществуя параллельно, оказывают влияние друг на друга (ср.: [Гачев 1988: 430;

Корнилов 2011: 43-68]). Это, однако, не лишает ЯКМ ее специфики .

Итак, языковая картина мира – это сложный и многоаспектный феномен, формирующийся и развивающийся во взаимодействии с логическим познанием, с историей и культурой этноса, но не тождественный им. ЯКМ отражает по преимуществу «наивную» КМ, то есть концептосферу среднего носителя языка, но это не свидетельствует об относительной простоте, примитивности ЯКМ по сравнению с НКМ.

Напротив, ЯКМ сложна, противоречива и вариативна, поскольку она с помощью языковых знаков отражает «опыт интроспекции десятков поколений» [Апресян 1995а:

351], множество других картин, в том числе и архаических .

Несмотря на относительное совпадение современных точек зрения на природу ЯКМ, дискуссионными остаются многие вопросы, в частности, это проблема соотношения универсального и специфического в разных ЯКМ;

проблема выбора единиц для анализа ЯКМ .

Так, ряд исследователей сосредоточивает свое внимание на этнической специфике отдельных ЯКМ (например, анализируют «ключевые» идеи / слова, семанические доминанты, этноспецифические концепты и т.п.

(ср.:

[Быкова 2005; Вежбицкая 1999; Вежбицкая 2005; Верещагин, Костомаров 2005; Гладкова 2010; Гудков, Ковшова 2007; Зализняк, Левонтина, Шмелев 2005; Скорнякова 2010; Слышкин 2004; Степанов 2001; Толстая 2006;

Финкельберг 1994; Шамраев 1997]). Другие подчеркивают наличие универсальных, типологических черт в разных ЯКМ (например, анализируют общее и специфическое в реализации универсальных концептов, смыслов в разных лексико-семантических системах, грамматических категориях и т.п .

(ср.: [Апресян 1995б; Арутюнова 1998; Багаутдинова 2007; Крючкова 2009;

Кубрякова 2004; Панде 2011; Рисинзон 2010; Чжу 2017]). Выбор того или иного аспекта анализа во многом зависит от исследуемого материала .

Достаточно ярко это проявляется при исследовании фразеологии как в узком, так и в широком ее понимании .

1.3.3 Место фразеологии в репрезентации языковой картины мира Абсолютное большинство лингвистов считает, что фразеология (независимо от узкого и широкого ее понимания) играет важную роль в формировании и репрезентации ЯКМ: «фразеологический состав … является наиболее прозрачным для воплощения средствами языка концептов «языка»

культуры, поскольку в образном основании фразеологизмов отображаются характерологические черты мировидения, рефлексивно соотносимые носителями языка с этим «языком» [Телия 1999: 9]. Такой подход непосредственно опирается на антропоцентризм современной лингвистической парадигмы. В рамках идиоматики развивается новое направление – антропоцентрическая фразеология, которая представляет собой, по мнению многих исследователей, «новый стадиальный виток» в развитии теории фразеологии в целом и связана с интерпретирующим аспектом анализа. «Именно с интерпретацией связаны теперь надежды на прогресс в теории фразеологии, фразеографической практике и фразеологической дидактике» [Алефиренко 2005б: 67] .

В частности, наиболее значимыми в рамках данного направления становится несколько блоков проблем: (1) реконструкция «исторического культурного пласта фразеологии в ее этнолингвистическом направлении; (2) способность фразеологии через дискурсы «отображать современное культурное самосознание народа»; (3) «этнически- и национальнокультурная специфика фразеологизмов того или иного языка; «скрытые»

следы взаимодействия языка и культуры [Телия 1999: 14-15]. Но в рамках данного направления можно выделить принципиальные различия в интерпретации степени этнической и культурной самобытности фразеологических корпусов и отраженных в них КМ, а также в степени самостоятельности данных картин в рамках общих ЯКМ тех или иных этносов .

Так, многие лингвисты акцентируют внимание на исключительной самобытности, даже уникальности фразеологического корпуса конкретного языка и, соответственно, КМ, репрезентируемой с помощью ФЕ.

В большую роль в этом играет анализ безэквивалентных фразеологизмов и / или безэквивалентных фоновых компонентов ФЕ, формируемых на базе различного рода прецедентных текстов, восходящих к конкретным историческим, культурным фактам в жизни конкретного этноса (ср.:

Идиоматика – это «святая святых национального языка», в которой неповторимым образом манифестируется дух и своеобразие нации» [Бабкин 1979: 7]; «Эти ассоциации восходят к национальной культуре, вызываемые как «фоновыми», или безэквивалентными компонентами в составе ФЕ, так и целостным образом ситуации» [Садыкова, Шангараева 2013: 118], а безэквивалентная единица всегда показатель наличия некоторой

– уникальности, национального своеобразия концепта в сознании народа»

[Саяпова 2013: 124]; «Национальная специфика фразем этнически обусловлена уже самой принадлежностью к определенному этносу»

[Чернобай 2012б: 184]) .

Однако большинство лингвистов занимают более взвешенную позицию, согласно которой во фразеологии любого языка имеет место как этноспецифическое, так и общее, типологическое и универсальное .

Последнее связано с единством окружающей действительности и общечеловеческим характером мышления. «Базовым источником знаний, составляющих концептуальные домены фраземообразования, является опыт непосредственного взаимодействия человека с окружающим миром, причем первичным здесь является предметно-деятельностный опыт, организующий категоризацию действительности в виде простых когнитивных структур, качестве которых выступают даже не образы, а их схемы» [Алефиренко, Аглеев 2013: 31]. Исследователи подчеркивают, что «категория этнического в сфере идиоматики находится в диалектном единстве с категорией универсального» [Золотых 2013: 72] .

С одной стороны, фразеология – «это своего рода интеграция истории языка и развития общества.

Именно в идиоматике фиксируются через экспрессивные, в своем большинстве, знаки косвенно-производной номинации экстралингвистические факты, к которым относятся обычаи, обряды, поверья, быт, воззрения на религию, социальную организацию общества, окружающий мир и представления о нем и т.д.» [Золотых 2006:

194]. Более того, даже заимствованные, интернациональные ФЕ в языке могут подвергаться семантической, прагматической и концептуально значимой трансформации в соответствии с ЯКМ данного этноса. «Сплетение национального и интернационального происходит постоянно»: «любой оборот, заимствованный из другого языка, вливаясь в новую среду, так или иначе приспосабливается к ней и в итоге – национализируется... Даже тогда, когда этому препятствует … непонятность буквального смысла или иная система письма» [Мокиенко 1999: 8]. Наличие национально-культурного своеобразия фразеологии объясняется «особенностями лингвокреативного мышления»; «этноязыковой спецификой интерпретации познаваемого мира»;

«особенностями вторичной концептуализации и категоризации отраженных в нашем сознании представлений о ценностно-смысловом статусе жизненно значимых объектов» [Алефиренко 2008: 150]. С другой стороны, ряде случаев можно говорить о своего рода фразеологических универсалиях, к которым, например, «относятся единицы, которые вошли в языки многих народов из исторических (главным образом античных), мифологических, известных литературных источников или же возникали у разных народов независимо одни от других вследствие работы общих механизмов человеческого мышления, близости отдельных условий жизни, трудовой деятельности, развития науки и искусства» [Золотых 2013: 72] .

связи с этим исследователи выделяют несколько видов B фразеологических единиц. Например, М.М. Полюжин и Н.Ф. Венжинович [2009: 629] выделяют четыре типа идиом: (1) «субъективно-прецедентные идиомы, репрезентирующие фрагменты окружающего мира, отраженные в сознании отдельного человека» (ср.: рыльце в пушку; чист как ангел); (2) «социумно-прецедентные идиомы, связанные с семиотизацией когнитивного пространства социума, восходят к прецедентным источникам преимущественно религиозного содержания» (ср.: глас вопиющего в (3) «этно-прецедентные идиомы выступают средством пустыне);

семиотизации когнитивного пространства всего лингвокультурного сообщества» (ср.: дело мастера боится); (4) «универсальные идиомы, репрезентирующие универсальные когнитивное пространство человечества»

(ср.: играть с огнем) .

Принципиально важным при анализе фразеологии в указанном направлении становится методология исследования. «В наделении идиоматики национально-специфическими чертами сказалось непроизвольное смешение различных аспектов рассмотрения языка .

Большинство идиом … относительно редко обладает абсолютными эквивалентами в других языках, что объясняется не столько их национальнокультурным своеобразием, сколько несовпадением техники номинации»

[Баранов, Добровольский 2008: 252] .

Так, в историко-этимологических исследованиях, в которых основное внимание уделяется, выявлению культурно-этнического своеобразию (ср.:

[Мокиенко 1986, 1989; Телия 2004б; Толстая 2006; Толстой 1997]), акцент делается на анализе внутренней формы фразеологизмов, их семантическому и культурно-историческим коннотациям (ср.: [Аламшоев 2017; Григорьев 2006; Матвеева 2017; Успенский 1994; Цой, Мэн 2011]). Данный анализ «предоставляет лингвокультурологу и / или носителю языка материал для погружения в «прототипические» слои языковых знаков, мотивирующих их и создающих традицию их воспроизводимости» [Телия 2004а: 20]; позволяет устанавливать первоосновы «констант культуры», «существующих постоянно или, по крайней мере, очень долгое время» [Степанов 2001: 84]. В других работах историко-этимологической и динамической направленности акцент делается на выявлении по внутренней форме семантико-когнитивного принципа идиоматизации как в семантически-деривационном, так и в концептуальном аспектах (ср: [Баранов, Добровольский 2008; Пономарева 2002; Сасина 2007; Столбовая 2013; Юрина 2013]) .

Другой дискуссионным вопросом, непосредственно связанным с нашей проблематикой, является вопрос о степени системности, автономности и самостоятельности той картины, которая репрезентируется с помощью фразеологического корпуса языка .

В конце ХХ – начале ХХI в. в научный обиход устойчиво входят термины «фразеологическая картина мира», «паремиологическая / пословичная картина мира», а также термин, называющий отдельные составляющие таких КМ: «фразеологический концепт», или «когнитема» .

Использование подобной терминологии непосредственно связано с тем, что исследователи подчеркивают когнивную, этническую и культурологическую значимостью ФЕ: «для презентации своих ментальных структур, своих смыслов культура «заимствует», главным образом, в языке как в универсальном средстве означивания мира, и особая роль в этом процессе принадлежит фразеологическому знаку – знаку языка и культуры» [Гудков, Ковшова 2007: 87-88] (ср.: «Фразеологическая картина мира как система национального миропонимания, как известно, отражает особенности категоризации и концептуализации объективной действительности народом, носителем языка» [Хайруллина 2013: 25]; «Картина мира, фиксируемая фразеологическими средствами языка и рассматриваемая как языковой феномен национально-культурного наследия, является фразеологической картиной мира» [Веренич 2012: 51]; «Такие научные изыскания в свете новейших парадигм (в частности, взаимодействия и взаимовлияния лингвокультурологии и когнитивистики), по нашему мнению, воссоздадут предпосылки к формированию богатейших фразеологических картин мира разных народов, помогут выявить универсальные явления, а также очертить национально-культурную специфику фразеологизмов» [Венжимович 2013:

45-46]; «Под фразеологическим концептом мы понимаем сложившиеся дискретные единицы коллективного сознания, обладающие способностью выражать категориальность мышления в единицах вторичной номинации, отличающиеся наличием в структуре различных составляющих, репрезентирующих как фразеологические знания, так и культурноментальные, ценностные представления народа, его образную оценку какоголибо предмета в единицах вторичной номинации [Абишева 2012: 35];

Введение понятия когнитемы обусловлено … соображениями удобства и рациональности описания, так как, реконструируя пословичную картину мира и анализируя проявляющейся в ней пословичный менталитет, целесообразно опираться на единую когнитивную единицу, а не использовать такие разнообразные традиционные понятия, как инвариантное значение, компонент значения, ассоциативная связь или пресуппозиция [Чернобай 2012б: 182-183]; Под пословичным концептом «понимается все знание об объекте, которое можно получить на основе анализа содержательного плана пословиц.

Это совокупность когнитем, элементов знания о мире, имеющих пропозициональный характер» [Абакумова 2011:

128]) .

Обосновывая относительную обособленность КМ, репрезентируемой с помощью фразеологических единиц, исследователи обычно указывают на следующие специфические особенности данной КМ: (1) «универсальность (универсальным является как сам факт существования фразеологии во всех языках мира, так и главное свойство фразеологизма – невыводимость целостного значения идиомы из суммы лексических значений составляющих ее компонентов)»; (2) «антропоцентризм (центром картины мира в языке, и в частности во фразеологии, является сам человек, а поэтому основным критерием актуальности и значимости обозначенных в языке фрагментов мира является его отношение к миру)» [Хайруллина 2000: 30]; (3) целостность («во фразеологизмах запечатлена ценностная картина мира этноса, т.к. они отражают длительный процесс развития культуры того или иного этноса» [Фаткуллина, Сираева 2013: 41]); (4) «экспрессивность (основу экспрессивности фразеологической картины мира составляет образность в описании действительности)» [Хайруллина 2000: 30]; (5) этноспефичность и традиционность («фразеологизмы, создававшиеся народом и отшлифованные им в течение многих веков, сохраняют в себе весь колорит и особенности развития языка и истории данного народа» [Веренич 2012: 52]). Специфика фразеологических концептов, «в отличие от лексических концептов, вербализованных словами с прямыми денотативными значениями, проявляется в том, что рациональный смысл ФЕ закодирован» [Малюгина 2007: 9].

Кроме того, сторонники этой точки зрения подчеркивают, что фразеологическая картина мира «наиболее близка наивной», поскольку «воссоздает КМ в сфере обиходно-бытового общения людей» [Зверева 2002:

13]: «являясь особым когнитивноаксиологическим знаком.., фразеологизм осуществляет функцию национальной концептуальной доминанты, максимально однозначно и семантически адекватно актуализирущей тот или иной фрагмент фразеологической картины мира» [Буянова 2010: 143; 145Однако большинство современных исследователей предпочитает занимать более взвешенную позицию, используя формулировку «фразеологический фрагмент / фразеологическая составляющая национальной языковой картины мира»; «КМ, репрезентируемая фразеологическими средствами языка»; «фразеологическая составляющая ЯКМ или концепта» (ср.: [Борщева 2012; Дракулич-Прийма 2012; Зыкова 2014; Илюхина 2010; Наумов 2013; Ябжанова 2010; Eismann, 2002]). Среди доводов, аргументирующих невозможность выделения самостоятельной фразеологической картины мира, называются следующие: (1) отсутствие в языках мира фразеологии как самостоятельного уровня и как целостной и самодостаточной системы: «невозможно сформулировать осмысленное языковое сообщение, состоящее из одних фразеологизмов» [Остапович 2013:

99]; (2) как следствие (1) – отсутствие целостной и самодостаточной КМ, реализуемой только ФЕ: «совершенно нереально конструирование хоть сколько-нибудь целостного мировоззрения исключительно фразеологическими языковыми средствами» [Там же]; (3) невозможность выделения самостоятельного фразеологического концепта, поскольку концепт как ментальная единица вербализируется разными языковыми средствами, где ФЕ являются лишь одним из способов такой вербализации [Баранов, Добровольский 2008; Борщева 2012; Вражнова 2005; Остапович 2013]; (4) неоднозначность и недостаточная аргументированность многих формулировок, связанных с утверждениями об исключительной этноспефичности фразеологических КМ и их концептов (ср.: «сам дефиниционный признак «этнокультурная специфика» отнюдь не однозначен и допускает множество толкований в зависимости от того, распространяется ли эта специфика лишь на семантику концепта или же она затрагивает также и способы его вербализации» [Воркачев 2005: 10-11]) .

Безусловно, исследования больших массивов фразеологизмов в узком и широком их понимании, связанных с точки зрения их внутренней формы и / или значения, позволяет уточнить степень этноспецифичности фразеологических подсистем разных языков; выявить значимость экстралингвистических и собственно лингвистических факторов, влияющих на формирование семантики данных фразеологических блоков и репрезентацию с их помощью ЯКМ этноса. Особую роль в подобном анализе играет сопоставительный анализ неблизкородственных языков (например, русского и германских, романских языков: [Иванова 2006; Каримова 2007;

Макушева 2009; Меликян 2014; Наумова 2012; Харри 2013; Ябжанова 2010], но особенно – неродственных, разноструктурных языков, носители которых далеки друг от друга в культурно-историческом, религиозном и иных аспектах (например, сопоставление индоевропейских и тюркских, арабского, китайского языков: [Бекиров 2016; Гарифуллина 2005; Григорьева 2009;

Давлетбаева 2012; Закиров 2012; Мазаел 2012; Тарасова 2012; У Вэй 2013;

Хамеед 2016; Хейри Аль-Аббаси 1998; Юй Фэнин 2016]). Именно в таком ключе осуществлялось исследование в нашей работе .

1.4 Выводы к главе 1 Итак, в нашем исследовании мы опираемся на «широкую» трактовку фразеологии, согласно которой фразеологические единицы (фразеологизмы) могут выполнять как номинативную, так и коммуникативную функции .

Поскольку источником материала нашего исследования послужили толковые, семантические, а также специализированные словари фразеологизмов, пословиц и поговорок, то анализу подвергались следующие структурные типы ФЕ: коллокации (фразеосочетания), идиомы (фразеологические единства и сращения), паремии (пословицы и поговорки) .

С точки зрения отражения в данных единицах онтологических признаков ФЕ, идиомы и паремии составляют ядро фразеологического корпуса языка, тогда как коллокации – его периферию .

Любой тип ФЕ в большей или меньшей степени представляет собой сложный в структурном и семантическом отношениях языковой знак, которому присущи такие признаки, как: мотивированность и полипризаковость семантики; формирование и функционирование ФЕ с опорой на его внутреннюю форму; принципиальная нелинейность структурной модели значения ФЕ (это своего рода «свернутый» текст, который разворачивается благодаря когнитивным процедурам, осуществляемым при воспроизведении и восприятии фразеологизма); особая роль экспрессивно-оценочной (коннотативно-прагматической) зоны в структуре фразеологического значения, а также непосредственная связь формирования и функционирования ФЕ с когнитивными процессами, опирающимися в том числе на этноспефическую, культурологическую составляющую ЯКМ носителей языка .

ЯКМ трактуется нами как принципиально сложное и многоаспектное явление, как отраженная в семантическом пространстве языка совокупность преимущественно тривиальных (наивных) представлений о мире, но не тождественно им. В ЯКМ в той или иной степени получают отражение все другие картины мира. Языковая картина мира формируется и функционирует в тесном взаимодействии с познанием, историей, культурой народа .

Фразеологизмы занимают особое место в репрезентации ЯКМ любого этноса, поскольку их семантика и принципы формирования концептуальны по своей сути, выступают своего рода «нишей» для кумуляции мировидения народа, связаны с материальной, социальной или духовной культурой носителей языка, с их национально-историческим опытом и традициями .

Однако КМ, репрезентируемая фразеологическим корпусом, не может рассматриваться как самостоятельная и самодостаточная; это важный, принципиально знамый фрагмент общеязыковой картины мира этноса .

ГЛАВА 2. Члены СП «Питание» в составе русских и арабских фразеологизмов

2.1 Общая характеристика семантического поля «Питание»

Семантическое поле «Питание», по данным лексикографических источников (семантические, идеографические, тематические и толковые словари; см.

список использованных словарей), чрезвычайно разнообразно по конкретным значениям своих членов и сложно в организации, поскольку ситуативно связано с несколькими взаимосвязанными и пересекающимися семантическими сферами и понятийными областями:

физиология человека, поскольку питание – это физиологический • процесс, связанный с необходимостью удовлетворять потребности живого организма в пище и воде (потребление, поглощение пищи и пищеварение;

ощущения (в том числе вкусовые) и физические состояния, связанные с потреблением пищи);

реалии материального мира (природные и артефактные), их • физические характеристики и физические процессы, поскольку, с одной стороны, человек потребляет пищу растительные, животные продукты как в сыром, так и в обработанном виде, с другой – приготовление и потребление пищи происходит в специально оборудованном пространстве, в определенных условиях и с использованием специальной домашней утвари;

социальные и культурные характеристики, включающие, • прежде всего, созидательную (трудовую, бытовую и профессиональную, деятельность), поскольку приготовление и потребление пищи (например, сами кушанья, традиционные приемы пищи в течение суток, сервировка стола; приготовление пищи и обслуживание желающих поесть как бытовая или профессиональная деятельность) определяются социальноэкономическими, культурно-историческими особенностями развития этноса;

социальные и межличностные отношения, коммуникация, • поскольку, с одной стороны, возможность удовлетворять потребности человека в пище может зависеть от его физических характеристик (ср .

кормление младенцев, больны и немощных), его социально-экономического положения (ср. недостаток в пище у нищих, обездоленных; отказ в пище или насильственное ограничение в ней со стороны сильного по отношению к слабому), а с другой – прием пищи связан со многими социальнокультурными и коммуникативными традициями (праздничное застолье, проявление гостеприимства и др.) .

В соответствии с этим в составе СП «Питание» можно выделить четыре семантические группы (далее – СГ): (1) «Пища»; (2) «Приготовление пищи»; (3) «Потребление пищи и отношение к ней»; (4) «Артефакты, используемые при приготовлении и потреблении пищи». Каждая из СГ состоит из нескольких семантических подгрупп (далее – СПГ), члены которых могут быть отнесены либо к ядру поля, либо к его периферии .

Семантическая группа «Пища» включает подгруппы:

«Общие номинации пищи» (ср.: еда, харчи, хлебR3 ‘пропитание, • R пища’ – ‘ пища’, ‘ пропитание’);

«Продукты питания», то есть растительные или животные объекты • естественного или искусственного происхождения, которые используются непосредственно в пищу или при ее приготовлении (ср.: хлебR1 ‘зерно, R

–  –  –

формы; буханка и т.п.’ – ‘ хлеб’, ‘ лепешка’, ‘ жаркое’);

«Напитки» (ср.: кисель, чай, вино – ‘ кофе’, ‘ чай’);

• «Вкусовые ощущения» (ср.: горький, сладкий, острый – • ‘горький’, ‘ сладкий’);

«Качество пищи» (ср.: вкусный – ‘ вкусный’) .

Семантическая группа «Приготовление пищи» включает подгруппы:

«Обработка продуктов и приготовление пищи» (ср.: варить, • жарить, разделывать, вымочить, потрошить – ‘ варить’, ‘ жарить’, ‘ кипятить’);

«Отходы от приготовления и после приема пищи» (ср.: шелуха, • обрезки, очистки, крошки, помои – ‘ шелуха’, ‘ крошки’);

«Культурно-исторические особенности искусства приготовления • пищи» (ср.: кулинария, рецепт, поваренная книга, меню – ‘поваренная книга’, ‘ меню’);

«Приготовление пищи как профессиональная деятельность» (ср.:

• повар, кок, поваренок – ‘ повар’, ‘ кондитер’) .

СГ «Потребление пищи и отношение к ней» включает подгруппы, ориентированные на отражение как физиологии процессов пищеварения, так и социально-экономической, культурно-исторической, коммуникативной составляющих ситуаций, связанных с потреблением пищи и отношением к ней:

«Поглощение и переваривание пищи» (ср.: есть, жевать, • проглотить, переварить – ‘питаться’, ‘ жевать’, ‘глотать’, ‘ переварить’);

«Органы пищеварения» (ср.: зуб, горло, рот, живот – ‘ зуб’, • ‘ рот’, ‘ желудок’);

«Состояния, связанные с потребностью в пище и ее поглощением»

• (ср.: аппетит, голод, сытый, объесться, тошнота, отрыжка – ‘аппетит’, ‘ голод’, ‘ тошнота’);

«Обеспечение / необеспечение пищей кого-либо» (ср.: кормить, • вскармливать, морить голодом, официант, половой, трактирщик – ‘кормить’, ‘ морить голодом’, ‘ официант’);

«Застолье» (ср.: чаевничать, званый ужин, здравица, застольная • беседа – ‘ застолье’) .

Наконец, семантическая группа «Артефакты для приготовления и приема пищи» включает подгруппы:

«Место для приготовления пищи и его меблировка» (ср.: кухня, • печь, керосинка, духовой шкаф – ‘ очаг’, ‘ кухня’);

«Место для приема пищи и его меблировка» (ср.: стол, столовая, • кафе – ‘ стол’, ‘ плита’, ‘ кофейня’);

«Кухонная утварь и сервировка стола» (ср.: кастрюля, дуршлаг, • поварешка, накрыть, салфетка, вилка, бокал – ‘ кастрюля’, ‘ казан’, ‘ ложка’, ‘ скатерть’, ‘ чашка’) .

Внутри каждой группы и подгруппы можно провести дифференциацию по целому ряду признаков более частного порядка, а сами группы и подгруппы не только противопоставлены, но и взаимосвязаны, часто пересекаются, образуя диффузные зоны (например, чаевничать, включаясь в подгруппу «Застолье», пересекается с подгруппой «Прием пищи в зависимости от времени суток и состава пищи»; арабский субстантив характеризует один из двух видов приема пищи – основную (в противопоставлении десерту, сладостям), а также характер используемых кушаний – блюд, приготовленных из мяса) .

Кроме того, многие из единиц поля являются многозначными, и в разных значениях входят в состав разных групп и подгрупп (например:

завтракR1 ‘утренняя еда’ (СПГ «Прием пищи в зависимости от времени суток RP P и состава пищи» в СГ «Потребление пищи и отношение к ней» – ранний завтракU; завтракU всей семьей; завтракR2 ‘пища, приготовленная для утренней U U RP P еды’ (ТПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению» в СГ «Пища») .

Наконец, внутри каждой из групп и подгрупп можно выделить лексемы или лексико-семантические варианты (далее – ЛСВ), которые составляют ядро или периферию поля в целом. К ядерным членам поля относят такие единицы, в ядро значений которых входят базовые для СП семантические признаки ‘принимать пищу’; ‘то, что принимают в пищу’ и др. К периферийным относятся единицы поля, в семантике которых актуализация базовых компонентов происходит только при указании на определенную ситуацию, связанную с приемом пищи и ее приготовлением. Например, печь как часть традиционного внутреннего убранства русского дома используется для обогрева и для приготовления пищи; аналогичную позицию занимает арабская лексема ‘ очаг, огонь’ .

Поэтому при отборе фразеологического материала и его дифференциации учитывалась многозначность членов СП «Питание» .

Фразеологизмы с периферийными членами поля в своем составе включались в объект исследования только в том случае, если внутренняя форма такого

ФЕ отражала ситуации, связанные с приемом пищи и ее приготовлением (ср.:

Что есть в печиU, на столU мечи; « \ Я тот, U U

–  –  –

эти слова сказал человек, которому предложили попробовать молока, уточнив, что молоко жидкое как вода; ответ человека стал пословицей) .

Безусловно, различные группы и подгруппы СП «Питание» играют различную роль в формировании русской фразеологии, что в известной степени связано со значимостью различных сторон семантической сферы «Питание» в русской языковой картине мира .

2.2 СП «Питание» в составе русских фразеологизмов Значения русских и арабских слов и ФЕ обозначаются с помощью английских одиночных кавычек (‘’); дословный перевод (буквальное значение) арабских ФЕ – с помощью двойных французских кавычек («») .

2.2.1 Общая характеристика ФСП «Питание» в русской фразеологии Как показал анализ толковых и специализированных словарей (фразеологизмов, пословиц и поговорок), СП «Питание» отражается в формальной структуре 714 ФЕ, хотя частотность использования разных СГ поля в этом отношении неодинаковая (см. в табл. 1) .

Таблица 1 – СП «Питание» в русской фразеологии Семантические группы Кол-во ФЕ 2

1. Пища 469 (65,7%)

2. Приготовление пищи 74 (10,4%)

3. Потребление пищи и отношение к ней 306 (42,9%)

4. Артефакты для приготовления и приема пищи 73 (10,2) Всего 714 (100%) Как показывает статистика, наиболее регулярно русские ФЕ включают в свой состав члены СГ «Пища» (65,7% членов ФСПП). Следовательно, носители языка связывают семантическую область «Питание» в первую очередь с тем, что является источником удовлетворения потребности человека в еде, а также с качественными характеристиками продуктов и кушаний. Об этом свидетельствует высокая концентрация членов данной СГ в пределах одной фразеологической единицы (ср.: Щи да каша – пища наша;

В редьке пять еств: редечка триха [’тертая’], редечка ломтиха, редечка с маслом, редечка с квасом да редечка так) .

Вторая по количеству единиц в составе ФЕ – семантическая группа «Потребление пищи и отношение к ней» (42,9% членов ФСПП). Это вполне закономерно, поскольку процесс потребления пищи, состояния человека, связанные с потребностью в еде и ее поглощением, а также ситуация застолья неотделимы как от физиологических, так и социально-личностных и культурно-исторических особенностей всей семантической области «Питание». Характерной особенностью ФЕ с членами данной семантической Здесь и далее следует учитывать, что поскольку в одной ФЕ регулярно содержится несколько членов СП «Питание», то сумма числа ФЕ с лексемами из отдельными групп, подгрупп поля значительно превышают 100%, то есть общее количество фразеологизмов в ФСПП .

группы – регулярное включение в их состав, помимо единиц этой группы, членов СГ «Пища» (ср.: Ешь пироги, хлеб береги; Без соли съесть) .

Наконец, реже всего в состав исследуемых ФЕ включаются члены СГ «Приготовление пищи» (10,4%) и СГ «Артефакты для приготовления и потребления пищи» (10,2%). Это свидетельствует о том, что обработка продуктов питания, приготовление различных кушаний, а также место для приготовления и потребления пищи, кухонная утварь и столовые приборы не столь значимы для создателей ФЕ, как состав пищи и ее поглощение. Кроме того, в ФЕ с членами этих групп часто содержатся члены других групп, прежде всего, самых частотных СГ «Пища» и «Потребление пищи и отношение к ней» (ср.: Заварить кашу; Проще пареной репы; Велико дело – блины печь: налил да в печь; Из семи печей хлебы едать; За общим столом (из общего котла) еда вкусней) .

Наиболее регулярно в состав русской фразеологии включаются члены двух подгрупп из СГ «Пища»: «Продукты питания» (42,4% ФЕ) и «Кушанья»

(27,5%). Таким образом, само представление о еде наиболее регулярно ассоциируется у создателей русской фразеологии с номинацией конкретных продуктов питания и конкретных кушаний (ср.: Как сыр в масле кататься;

Пуд соли съесть; Хрен редьки не слаще) .

Безусловно, конкретные члены каждой семантической группы СП «Питание» играют различную роль в формировании исследуемых русских фразеологических единиц, а их состав весьма показателен для языковой картины мира (далее – ЯКМ) создателей русских идиом, поговорок и пословиц .

2.2.2 Члены СГ «Пища» в составе русской фразеологии 2.2.2.1 Члены СПГ «Общие номинации пищи» и СПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению»

Как отмечалось (см. 2.2.1), СГ «Пища» – самая многочисленная в составе русской фразеологии (469 ФЕ, или 65,7% единиц ФСПП), однако представленность различных подгрупп в исследуемых ФЕ далеко не одинаковая (см. табл. 2) .

Таблица 2 – СГ «Пища» в русской фразеологии Семантические подгруппы Кол-во ФЕ

1. Общие номинации пищи 72 (10,1%)

2. Еда по времени принятия пищи и по назначению 20 (2,8%)

3. Продукты питания 291 (40,7%)

4. Кушанья 196 (27,5%)

5. Напитки 51 (7,1%)

6. Вкусовые ощущения 43 (6%)

7. Качество пищи 24 (3,4%) Всего 469 (65,7%) Анализ статистических данных показывает, что члены СПГ «Общие номинации пищи» включаются в состав 72 ФЕ, то есть 10,1% членов русского ФСП «Питание», но сами лексемы из этой подгруппы достаточно однообразны по своей семантике. Это преимущественно субстантивысинонимы со значением ‘то, что едят, чем питаются’: общеупотребительные

– еда (8 ФЕ), пища (6 ФЕ); устаревшая / диалектная лексема – ество (1 ФЕ), просторечная лексема – харчи / харч (4 ФЕ); переносные ЛСВ слов стол (1 ФЕ), корм (1 ФЕ). Ядро данного синонимического ряда составляет существительное хлеб 3 в производном ЛСВ ‘еда; пропитание’, а также некоторые из его словообразовательных дериватов – хлебец, хлебный .

Именно члены этого словообразовательного гнезда (далее – СОГ) самые многочисленные среди синонимов в составе фразеологизмов (26 ФЕ) .

Например: На пище святого Антония; По еде работа; Мы любим гроши и харчи хороши; Доплясались, что без хлеба остались .

Другие члены подгруппы обычно фиксируются в одном или нескольких фразеологизмах и включают компоненты, дифференцирующие назначение пищи, особые ситуации, связанные с ее обретением и т.п.: паек выдаваемое кому-л. по определенной норме на ‘продовольствие, определенный срок’; манна ‘пища, падавшая с неба во время странствия евреев по пустыне (по библейскому приданию)’ (ср.: На голодном пайке;

Манна небесная) .

Более последовательно в состав русских ФЕ включаются лексемы, развивающие значение ‘часть чего-л. съестного’ в первичном или производном ЛСВ: ломоть (5 ФЕ), субстантивные дериваты от глагола кусать – кус, кусок, кусочек (18 ФЕ) (ср.: Урвать кусок; Отрезанный ломоть) .

Относительно немногочисленная в лексической системе языка СПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению» также обобщенно характеризует пищу, поскольку не указывают на конкретный вид продуктов и кушаний, но в составе русских ФЕ она представлена реже, нежели СПГ «Общие номинации пищи», – 20 ФЕ (2,8% единиц ФСПП). Концептуально значимым является выбор конкретных лексем для идиоматизации. Почти половина фразеологизмов из анализируемой СПГ (9 ФЕ) содержит номинацию пищи, принимаемой в дневное время (основной прием пищи) – обед 2 ; несколько реже используются субстантивы, называющие пищу, принимаемую утром и вечером (завтрак 2 – 5 ФЕ; ужин 2 – 4 ФЕ), тогда как наименования кушаний по назначению (закуска, десерт) включены в единичные ФЕ .

Таким образом, наиболее последовательно в процесс идиоматизации включаются не ядерные для данной СПГ лексемы еда, пища, а субстантив хлеб в производном значении – ‘еда’. И именно это существительное, называющее в первичном значении традиционный пищевой продукт, выпекаемый из муки, становится концептуальным ядром в обобщающем представлении о пище .

2.2.2.2 Члены СПГ «Продукты питания»

Вторая СПГ «Продукты питания», напротив, одна из самых многочисленных в составе исследуемого ФСПП в целом (291 ФЕ, или 40,7% членов ФСП «Питание»). Достаточно показательным с концептуальной точки зрения является лексический состав подгруппы (см. табл. 3) .

Таблица 3 – СПГ «Продукты питания» в русской фразеологии Семантические ряды Кол-во ФЕ

1. Продукты растительного происхождения 100 (14%)

2. Продукты животного происхождения 56 (7,8%)

3. Вода как продукт питания 30 (10,4%)

4. Продукты, получаемые от домашних животных, пчел 40 (5,6%)

5. Промежуточные продукты 28 (3,9%)

6. Приправы 28 (3,9%)

7. Объекты предметного мира, не пригодные для питания, но 23 (3,2%) используемые в этой функции Всего 291 (40,7%) Около трети фразеологизмов из данной подгруппы (100 ФЕ) включают в свой состав наименования продуктов растительного происхождения, которые потребляются в пищу в сыром, отваренном, тушеном и жареном виде; используются для приготовления кушаний (хлебобулочных изделий, каш, супов и др.), а также как приправы. Это могут быть:

Обобщенные номинации растений, их частей и отдельных групп:

• хлеб 1 ‘зерно, которое перемалывается в муку для выпечки таких изделий’ и хлеб 2 ‘растения на корню, из зерен которых изготавливаются мука и крупы;

злаки’, жито ‘всякий хлеб в зерне или на корню’, овощи, плод, ягода, ягодка, орех, орешек, ядро (ореха) – 24 ФЕ (ср.: В Москве хлеб не молотят, а больше нашего едят; Было всякого жита по лопате; Всякому овощу свое время; По дереву и плод; Одного поля ягода; Не по нашим зубам орешек);

Названия злаков и бобовых культур: рожь, ржаной, пшено, просо, • гречневый, горох, бобы, чечевица, чечевичный – 16 ФЕ (ср.: Съешь и ржаного, коль нет никакого; Не тычь носа в чужое просо; Не смейся, горох, не лучше бобов: размокнешь – сам лопнешь);

Названия корнеплодов: репа, репка, редька, редечка, свекла, хрен, • картофель, картошка – 19 ФЕ (ср.: Дешевле пареной репы, задаром отдают; Хрен да редька, да и то редко; Дальше мельницы не ездил, слаще свеклы не едал; Любовь не картошка, не выбросишь в окошко);

Названия огородных и бахчевых культур: капуста, огурец, лук, • луковый, чеснок, арбуз – 12 ФЕ (ср.: В чужом огороде огурцы вкусней; Лук и капуста болезнь не пустят; Два арбуза в одной руке не удержишь);

Названия фруктов и ягод: клюква, смородина, калина, малина, • яблоко, яблочко, виноград, изюм, лимон, ананас – 19 ФЕ (ср.: Отцы ели клюкву (смородину), а у детей оскомина на зубах; Спустя лето по малину не ходят; В чужом саду яблоки спелей; Не фунт изюму, Выжатый лимон) .

В данный семантический ряд включены также номинации травянистых растений: мака, дикорастущей крапивы, семена и листья которых могут использоваться при приготовлении пищи, а также грибов, особого типа организмов, сочетающих признаки растений и животных, но в ЯКМ относящихся к растениям – 9 ФЕ (ср.: (ср.: Не уродился мак, проживем и так; Жгуча крапива, а во щах уварится; Бояться волков – быть без грибов) .

Концептуально значимым является то, что в русских ФЕ наиболее регулярно фиксируются номинации культурных и диких растений, традиционных для средней полосы России. Названия экзотических для этой климатической зоны растений (ананас, лимон, виноград) представлены в единичных ФЕ, восходящих к прецедентных литературным текстам (Зелен виноград – из басни И.А. Крылова «Лиса и виноград»), относительно поздних по происхождению (Этот ананас не про вас) .

Второй семантический ряд (номинации продуктов животного происхождения) представлен в меньшем числе фразеологизмов (56 ФЕ, или 7,8% единиц ФСП «Питание»):

Обобщенные наименования животных продуктов, частей туши, • органов: мясо, рыба, рыбка, кость, потроха, голова, хрящик – 33 ФЕ (ср.: Ни рыба ни мясо; Хочется рыбку съесть, да не хочется в воду лезть; У всякого свой вкус, Один другому не указчик: кто любит арбуз, а кто – свиной хрящик; Позднему гостю – глодать кости);

Названия домашних животных и птиц, используемых в пищу:

• корова, свиной, бараний, поросенок, курица, курочка, кур, петух, индюк – 13 ФЕ (ср.: Баба нехотя съела целого порося; Была бы корова и курочка – испечет и дурочка; Индюк тоже думал, да в суп попал);

Названия промысловых животных: заяц – 1 ФЕ (ср.: За двумя • зайцами погонишься – ни одного не поймаешь);

Названия рыб и ракообразных: угорь, карась, судак, окунек, щука, • сельдь, килька, рак – 9 ФЕ (ср.: Вертеться как угорь (карась) на сковородке;

Костляв окунек, а уха сладка; Попадет и щучка на крючок; На безрыбье и рак рыба) .

В концептуальном плане характерной особенностью ЯКМ, репрезентируемой с помощью русских коллокаций, идиом и паремий, является преобладание обобщенных наименований мясных и рыбных продуктов питания, а также названий тех домашних животных и птиц, что характерны для традиционного русского мясного животноводства (коровы, свиньи, куры и т.п.) .

Третий семантический ряд представлен 16 фразеологизмами, в состав которых включена лексема вода (реже – диминутив водица), называющая жидкость естественного происхождения, используемую в роли продукта питания (ср.: Ешь – вода, пей – вода, сыт не будешь никогда;

Часом с квасом, а порою и с водой) .

Четвертый семантический ряд (номинации продуктов питания, получаемых от домашних животных, пчел) достаточно востребованный в составе русских коллокаций, идиом, паремий (40 ФЕ, или 5,6% единиц ФСПП):

Названия продуктов, получаемых от птиц: яйцо, яичко, кока ‘яйцо • (в речи детей и в разговоре взрослых с детьми)’ – 5 ФЕ (ср.: Дорого яичко к Христову дню; Кока с соком);

Названия продукта, получаемого от дойки домашних животных:

• молоко, молочко, молочишко, молочный, сливки – 16 ФЕ (ср.: Дуть на воду, обжегшись на молоке; Снимать сливки);

Названия продуктов, получаемых от пчеловодства: мед 1 ‘сладкое • густое вещество, вырабатываемое пчелами из нектара’, медовый – 19 ФЕ (ср.:

На языке мед, а под языком лед; Медовый месяц) .

Примечательно, что наиболее разнообразно в составе русских ФЕ представлены номинации продуктов от молочного животноводства, а самой востребованной оказывается лексема мед 1 .

Менее активно включаются в состав фразеологизмов номинации промежуточных продуктов, используемых при приготовлении хлебобулочных, молочных и иных изделий и не употребляемых в пищу без специальной обработки – 28 ФЕ (3,9% членов ФСПП):

Обработка злаков: крупа, мука, толокно ‘мука, приготовленная • толчением подсушенных и слегка поджаренных зерен овса’ – 6 ФЕ (ср.:

Шапка в рупь, а суп без круп; Толокном Волгу месили; Жернов мелет – мука будет; язык мелет – беда будет);

Приготовление промежуточных продуктов из муки и молока:

• тесто, дрожжи, закваска, опара ‘дрожжи, разведенные слегка водой, с прибавлением сахара и муки для усиления всхожести’, квашня ‘забродившее тесто’, макароны, макаронный – 15 ФЕ (ср.: Словно тесто в опаре поднимаются; Старой закваски; Квашни крышкой не удержишь);

Выделение жидкости при варке, тушении животных продуктов: сок •

– 2 ФЕ (ср.: Вариться в собственном соку);

Приготовление продуктов с сахаром и другими сладкими • добавками: патока ‘густое, тягучее сладкое вещество; продукт неполного осахаривания крахмала’, пенка 2 ‘пенистый верхний слой сиропа при варке варенья’, сусло ‘сладковатый навар на муке и солоде; суслом подслащают пряничное тесто, также идет оно в подливу к постным, простым яствам;

готовый пивной навар’, шоколад – 5 ФЕ (ср.: Влип, как муха в патоку;

Снимать пенки; Всё в шоколаде) .

Концептуально значимым представляется то, что самым востребованными в русских ФЕ являются номинации промежуточных продуктов, используемых при приготовлении хлеба, пирогов и других хлебобулочных изделий, то есть основных кушаний традиционного (и не только) рациона .

Шестой СР (наименования приправ, используемых при приготовлении продуктов питания и кушаний) также представлен в составе 28 ФЕ (3,9% членов ФСПП); это номинации трех основных приправ русской кухни: соль, сахар, перец, причем субстантив соль встречается в русской фразеологии наиболее последовательно (21 ФЕ), что подчеркивает концептуальную значимость данного продукта в русской ЯКМ (ср.: Пуд соли съесть (с кем); Не сахар (кто, что); И без перца дойдет до сердца) .

Наконец, в составе подгруппы выделяется очень разнообразный по семантике ряд наименований объектов предметного мира, не пригодных для питания, но используемых в этой функции (согласно внутренней форме 23 ФЕ, или 3,2% единиц ФСПП) .

С одной стороны, это могут быть растения и результат их обработки, которые реально использовали в пищу в голодные годы бедные слои населения России: белена, мякина, солома – 5 ФЕ (ср.: Дома и солома едома;

Белены объелся), а также некоторые представители животного мира, которые в принципе можно съесть, но это не соответствует традиционной русской кухне: жук, собака, кот, уж, акрида (устар., книжн.) ‘саранча’ – 5 ФЕ (ср.:

Собаку съесть; На чужой стороне и жук мясо);

С другой стороны, в ФЕ фиксируются наименования объектов предметного мира, которыми принципиально нельзя удовлетворить потребность в еде:

Воздух и сакральные газообразные силы: воздух, святой дух – 1 ФЕ • (ср.: Святым духом (воздухом) питаться);

Артефакты: долото, топор, топорище, резина, сапоги, подметки, • лапоть, ошметки, мочало, мочалка, рукав, мануфактура 2 (устар.) ‘ткани;

текстильные изделия’– 12 ФЕ (ср.: С маслом да со сметаной бабушкин лапоть съешь; Закусывать рукавом (мануфактурой); Солдат суп из топорища варил) .

Примечательно, что почти все ФЕ второго типа юмористического типа, а самыми разнообразной является парадигма артефактов, в которую

–  –  –

«Первые (жидкие) блюда»: щи – 26 ФЕ; суп – 10 ФЕ; похлебка – • 2 ФЕ; уха – 2 ФЕ; варево (‘жидкое горячее блюдо’) – 1 ФЕ; солянка – 1 ФЕ;

ботвинья (‘жидкое холодное блюдо из кваса, вареной зелени и рыбы’) – 1 ФЕ (ср.: Из больших гостей – домой хлебать щей; Шапка в рупь, а суп без круп;

Рыбка мелка, да уха сладка; Вспомнила Фатинья Саввишна про ботвинью давешну);

«Блюда из мяса и яиц»: котлета – 2 ФЕ; отбивная – 1 ФЕ;

• яичница – 2 ФЕ (ср.: Отделить мух от котлет; Сделать свиную отбивную (из кого); Не путай божий дар с яичницей);

«Блюда из сваренной или заваренной крупы»: каша – 16 ФЕ;

• кашка – 1 ФЕ; сыть (‘рождественский вариант кутьи’) – 1 ФЕ (ср.: В семье и каша гуще; Хороша кашка, да мала чашка; Большая сыть брюху вредит);

«Отваренные или испеченные мучные блюда»: блин – 12 ФЕ;

• лапша – 2 ФЕ; оладьи – 2 ФЕ; лепешка – 2 ФЕ; пышка – 1 ФЕ (ср.: Где оладьи, тут и ладно; где блины, тут и мы; В лепешку расшибусь, а сделаю;

Расти большой, не будь лапшой);

«Печеные изделия из раскатанного теста с начинкой»: пирог •

– 17 ФЕ; пирожок – 4 ФЕ (ср.: Где пирожок, там и дружок; Искал кусок пирога, а попал к черту на рога);

изделия»: (‘изделие из муки хлеб 5 • «Хлебобулочные определенной формы; буханка’) – 38 ФЕ; хлебец – 1 ФЕ; хлебушко – 1 ФЕ;

калач – 12 ФЕ; калачик – 1 ФЕ; калачный (калашный) – 1 ФЕ; каравай – 3 ФЕ;

батон – 1 ФЕ; булка – 1 ФЕ; сухарь – 4 ФЕ; корка (‘твердый наружный слой хлеба, пирога; зачерствевший, засохший кусок хлеба’) – 4 ФЕ; (ср.: Живем на горке, а хлеба ни корки; Черный хлебушко – калачу дедушка; Крошить батон (бублик) (на кого-л.); Трудовой сухарь сладок);

«Изделия, полученные путем обработки мяса, молока, • растений»: колбаса –3 ФЕ; колбасный – 1 ФЕ; сало – 1 ФЕ; ветчина – 1 ФЕ, масло, масляный – 13 ФЕ; сметана – 1 ФЕ; сыр – 1 ФЕ (ср.: Чин по чину:

кому ветчину, а кому ржавчину; Купил был сала, да денег мало; Масло масляное);

«Кондитерские изделия»: сахаристые – конфета, конфетка (1 • ФЕ) (Из дерьма конфету (конфетку) сделать); мучные – бублик (2 ФЕ);

крендель (2 ФЕ); пряник (2 ФЕ); коврижка (1 ФЕ); печенье (1 ФЕ) (ср.:

Кнутом и пряником; Ни за какие коврижки (крендели); Бывают в жизни огорченья – вместо хлеба ешь печенья);

«Приправы и подливы к кушанью»: горчица – 3 ФЕ; соус –3 • ФЕ (ср.: Ни под каким соусом!; После ужина горчица) .

Следует отметить, что ряд наименований занимает диффузную зону в этой классификации. Так, с одной стороны, существительное масло может обозначать пищевой продукт как животного (из молока), так и растительного происхождения, и внутренняя форма ФЕ не всегда позволяет разграничить тип продукта (ср.: Речь без пословицы, что каша без масла). С другой стороны, это существительное, отчасти и субстантив сметана, могут использоваться в качестве самостоятельного кушанья, приправы, продукта, используемого при жарке других кушаний. (ср.: Хочу с кашей ем – хочу масло пахтаю; С маслом да со сметаной бабушкин лапоть съешь; Чепуха на постном масле). Диффузную зону занимают также номинации: бублик, крендель, пряник, коврижка, печенье. Это хлебобулочные изделия, но одновременно их можно отнести к кондитерским изделиям, поскольку данные продукты содержат большое количество сахара .

Но в общем, как показывает анализ, наиболее активно в процесс идиоматизации включаются лексемы, составляющие основу рациона традиционной крестьянской семьи, – хлеб, щи, каша. В целом предпочтение отдается наименованиям первых (жидких) блюд и различных изделий из муки и круп (блины, пироги, калачи, каши и др.), тогда как мясные блюда представлены в русской фразеологии единичными номинациями .

Члены СПГ «Напитки» в русских ФЕ фиксируются значительно реже 51 ФЕ (7,1%) и объединяются в два, достаточно равномерно

– представленных в русских ФЕ семантических ряда .

Во-первых, это наименования безалкогольных напитков (26 ФЕ), часть которых относится к традиционным для русской крестьянской кухни:

кисель и квас (и их диминутивные и адъективные дериваты); соответственно 5 ФЕ и 11 ФЕ (ср.: За семь верст киселя хлебать; Квас – вырви-глаз; Квасной патриотизм; Хорош и квасок, коли шибает в носок); часть – к традиционным, но более современным напиткам: чай (и его диминутивные и адъективные дериваты), кофе – в устаревшем варианте кофей (ср.: Чай пить

– не дрова рубить; На чаек давать; Через час по чайной ложке; Чай да кофей). Концептуально значимым представляется тот факт, что члены СОГ кофе фиксируются только в двух ФЕ, а во внутренней форме ФЕ с членами СОГ чай чаще всего указывает на ситуацию чаепития как самостоятельного вида застолья (ср.: Чаи гонять; На чашку чая пригласить) .

Во-вторых, это названия хмельных, спиртных напитков, сопровождающих праздничное застолье (25 ФЕ). Ядерное положение среди таких номинаций (16 ФЕ) также составляют наименования традиционных (в том числе устаревших) слабоалкогольных напитков: мед 2 (в устаревшем значении ‘старинный хмельной напиток’) – 6 ФЕ, пиво (и его диминутивные и адъективные дериваты) 8 ФЕ; русский брага

– (‘старинный слабоалкогольный напиток’) – 2 ФЕ (ср.: Словно медом (пивом) напоил, как рублем подарил; Коль есть брага и пирожки, найдутся и дружки) .

Достаточно регулярно в состав фразеологизмов включается субстантив вино (и его диминутив) – 8 ФЕ, тогда как лексема водка зафиксирована только в одной, достаточно поздней разговорной ФЕ (ср.: Вино горю не помога;

Выпить водки из-под лодки) .

Таким образом, анализ использования в русских ФЕ членов СПГ «Кушанья» и СПГ «Напитки» показывает, что абсолютное большинство фразеологизмов отражают традиционный рацион питания русского этноса, распространенный в течение столетий, прежде всего, в крестьянской среде .

2.2.2.4 Члены СПГ «Вкусовые ощущения» и СПГ «Качество пищи»

Лексические СПГ «Вкусовые ощущения» и СПГ «Качество пищи»

объединяет то, что в семантике их членов содержится указание на физиологию – на те ощущения, которые испытывает человек при приеме пищи. Это обусловливает диффузность значений некоторых слов, которые включают в свою структуру компоненты обеих СПГ. Но в целом роль этих групп в процессе идиоматизации далеко не одинаковая .

В частности, лексическая СПГ «Вкусовые ощущения» представлена в составе русских ФЕ относительно регулярно – 43 ФЕ (6% единиц ФСПП) .

Во-первых, это обобщенное наименования одного из основных чувств – ощущение на языке, во рту или свойство пищи, являющееся источником этого ощущения (лексема вкус) – 4 ФЕ (ср.: Вкус специфический; На вкус, на цвет товарища нет). Во-вторых, это номинации базовых вкусовых ощущений (горький, сладкий, кислый, соленый), а также ощущений, связанных с базовыми (ср.: пресный ‘лишенный определенного вкуса вследствие отсутствия соли, кислоты’) – 39 ФЕ .

При этом концептуально значима степень востребованности номинаций данных ощущений при формировании фразеологизмов. Наиболее последовательно в состав русских фразеологизмов включаются адъективы сладкий и горький (с наречными дериватами); соответственно 19 ФЕ и 13 ФЕ (ср.: У горькой беды нет сладкой еды; Не вкусив горького, не узнаешь сладкого; Сладко естся, так плохо спится). Номинации других вкусовых ощущений (кислый, соленый, пресный и наречные, отрицательные дериваты) представлены в одном – трех фразеологизмах (ср.: Мешать кислое с пресным; Немилого целовать – несолены щи хлебать) .

Члены лексической СПГ «Качество пищи» представлены в меньшем числе фразеологизмов – 24 ФЕ (3,4% единиц ФСПП), но сами лексемы более многочисленные и разнообразные по значению, хотя каждая из них фиксируется в одном или нескольких фразеологизмах .

Во-первых, это лексемы, составляющие диффузную зону с СПГ «Вкусовые ощущения», поскольку в их семантике на содержится оценка качества пищи с точки зрения тех вкусовых ощущений (приятных / неприятных), которые она вызывает. Это слова, содержащие общую оценку качества пищи и вкусовых ощущений от ее принятия: вкусный, лакомый (‘очень вкусный’), невкусный (и их наречные, предикативные дериваты);

смак (‘приятное вкусовое ощущение’) (ср.: В чужом огороде огурцы вкусней;

Лакомый кусок напоследок оставляют; Со смаком).

Кроме того, это также наименования конкретных ощущений от принятия пищи, а также причин подобных ощущений: недосолить, пересолить, недосол, пересол (ср.:

Недосол – на столе, пересол – на спине) .

Во-вторых, это номинации, характеризующие растительные продукты питания (в основном плоды овощей, ягод, фруктов) с точки зрения их зрелости, пригодности к употреблению: спелый, красный (в окказиональном, ситуативно обусловленном значении ‘спелый’), зеленый (в производном ЛСВ ‘недозрелый, неспелый’) (ср.: В чужом саду яблоки спелей (красней); Зелен виноград) .

В-третьих, это описание кушаний с точки зрения их консистенции, насыщенности и т.п. (ср.: густой, крутой, жидкий, жирный и т.п.), причем данные характеристики получают во внутренней форме ФЕ позитивную или негативную оценку.

В частности, позитивно оцениваются насыщенные жирами, достаточно вязкой консистенции (не разбавленные водой) кушанья, то есть сытная пища, необходимая восполнения сил у занятых тяжелым физическим (прежде всего, крестьянским) трудом народных масс (ср.:

Добрая жена да жирные щи – лучше не ищи; [Находчив парень:] на крутую кашу распоясался; Гостю щей не жалей, а погуще влей) .

Таким образом, во фразеологизмах из СПГ «Вкусовые ощущения» и «Качество пищи», как и из других СПГ, отражена преимущественно традиционная картина мира, присущая, в первую очередь, крестьянской части населения России до ХХ в .

В целом в составе русских фразеологизмов СГ «Пища»

преобладают номинации традиционных для русской кухни продуктов, кушаний и напитков и т.п., том числе и устаревших, как правило, не потребляемых современными носителями языка (ср.: мед в значении ‘хмельной напиток’). В то же время в составе русских ФЕ фиксируются заимствованные лексемы, характеризующие более современную, чаще западноевропейскую кухню, (ср.: десерт, шоколад). Но фразеологизмы, внутренняя форма которых связана с русской традицией, составляют ядро группы «Пища» .

2.2.3 Члены СГ «Приготовление пищи» в составе русской фразеологии Группа фразеологизмов с лексемами из СГ «Приготовление пищи»

значительно меньше, чем СГ «Пища», – 74 ФЕ (10,4% единиц ФСПП), но частота включения в слов из разных подгрупп исследуемой СГ достаточно показательна с точки зрения отражения во фразеологии русской ЯКМ (см .

табл. 5) .

Таблица 5 – СГ «Приготовление пищи» в русской фразеологии Семантические подгруппы Кол-во ФЕ

1. Обработка продуктов и приготовление пищи 65 (9,1%)

2. Отходы от приготовления и после приема пищи 10 (1,4%)

3. Культурно-исторические особенности искусства 0 (0%) приготовления пищи

4. Приготовление пищи как профессиональная деятельность 5 (0,7%) Всего 74 (10,4%) СПГ «Обработка продуктов и приготовление пищи» – самая многочисленная по количеству фразеологизмов (65 ФЕ), Достаточно разнообразным является и состав лексем, которые включаются в идиоматизацию, причем в нем есть ряд специфических особенностей (по сравнению с СГ «Пища») .

Так, в частеречном отношении исследуемая группа является по преимуществу глагольной (а не именной, как СГ «Пища»), причем большинство глаголов переходные. От данных глаголов могут образовываться другие глагольные и именные дериваты (ср.: варить – вариться, сварить, вареный). Это вполне закономерно, поскольку ядро семантики данных лексем составляет указание на процесс, который осуществляется людьми (или специальными артефактами) над продуктами питания, чтобы сделать их пригодными для принятия в пищу. В семантическом отношении члены СПГ «Обработка продуктов и приготовление пищи» могут быть разбиты на несколько рядов, очень неравномерно представленных в составе русских ФЕ .

СР «Обработка продуктов питания» включает только 13 ФЕ, в состав которых входят лексемы, называющие такие процессы, как:

Измельчать, превращать в мелкие частицы, в порошок путем • дробления, трения – 5 ФЕ с глаголами: молоть, перемолоть, тереть, толочь (ср.: Перемелется – мука будет; Толочь воду в ступе);

Мять, разминать густые вещества, перемешивая их с жидкостью • (преимущественно о тесте) – 4 ФЕ с глаголами: месить, замесить (ср.: Не замесишь густо, коль в амбаре пусто; Толокном Волгу месили);

Взбалтывая, взбивая, превращать в плотную массу, делать густым • (о продуктах, получаемых в результате переработки молока) – 1 ФЕ с глаголами пахтать, спахтать (Хочу с кашей ем (съем) – хочу масло пахтаю (спахтаю));

Забивать животных, обрабатывать туши животных перед готовкой;

– 3 ФЕ с глаголами: ощипать, потрошить, убой (ср.: Кормить как на убой;

Не поймал, да ощипал; Не учи астраханца рыбу потрошить) .

СР «Приготовление пищи», напротив, значительно более многочисленный по числу фразеологизмов (41 ФЕ), а лексемы в их составе более систематизированные в семантическом и словообразовательном отношении:

Обобщенно именовать процесс приготовления пищи – 2 ФЕ с • глаголами: наготовить, состряпать (ср.: Была бы корова и курочка – состряпает и дурочка; Наготовить, как на Маланьину свадьбу);

Приготовлять пищу кипячением, держать в кипятке (на пару в • закрытом сосуде) до готовности – 24 ФЕ с лексемами: варить, вариться, вареный, сварить, наварить, заварить, уварить, увариться; кипеть; парить (ср.: Из плохих овощей не сваришь хороших щей; Жгуча крапива, а во щах уварится; Кто кашу заварил, тот пусть ее и расхлебывает; Семейная кашка погуще кипит; Дешевле пареной репы, задаром отдают);

Приготовлять пищу сухим нагреванием на жару, в печи – 9 ФЕ с • глаголами: печь, испечь, напечь (ср.: Голод не теща, блинов не напечет;

Вновь испеченный);

Приготовлять пищу, держа ее на сильном жару без воды, в масле, • жире – 5 ФЕ с глаголами и их именными дериватами: жарить, жареный, жар, поджарить (ср.: Жареные факты; Говорим насчет картошки дров поджарить) .

Относительно немногочисленный семантический ряд (8 ФЕ) объединяет фразеологизмы, которые ситуативно во внутренней форме содержат указание на отдельный этап в приготовлении продуктов:

«Обработка продуктов непосредственно перед подачей на стол и употреблением». Это фразеологизмы с разнообразными лексемами, обычно включенными в одну или несколько ФЕ: облупить, резать, крошить, посолить, перемаслить, мазать, помазать, выжать, откупорить (ср.: Дай ему яичко, да еще и облупленное; Живем – хлеб жуем, а ино и посаливаем;

Тот же блин, да помазан; Коль (раз) пошла такая пьянка, режь последний огурец!; Вино откупорено – надо его выпить) .

Наконец, в 2 ФЕ фиксируются лексемы, которые указывают на время приготовления и степень готовности кушаний (ср.: С пылу с жару;

Сапоги всмятку) .

Остальные подгруппы в составе анализируемой группы представлены значительно меньшим числом ФЕ или не представлены вообще. В частности, лексемы из СПГ «Отходы от приготовления и после приема пищи»

включены только в 10 ФЕ, причем данные слова, достаточно разнообразные:

помои, обрезки, объедки, остатки, поскребыши, крохи, крошки, припека (в речи пекарей – ‘пригоревшие кусочки теста, прилипающие снаружи к разным хлебным изделиям’) – обычно содержатся в одном – двух фразеологизмах или даже выступают в качестве вариантов в одном фразеологизме (ср.:

Ничего не понимать в колбасных обрезках; С барского стола крохи (крошки, объедки); Последнему гостю поскребыши достаются; С боку припека) .

Еще менее активно (5 ФЕ) включаются в состав русских пищи как фразеологизмов лексемы из СПГ «Приготовление профессиональная деятельность», причем это только синонимические наименования человека, готовящего пищу: общеупотребительное повар (4 ФЕ) и разговорное стряпуха (1 ФЕ) (ср.: Не всяк повар, кто с длинным ножом ходит; Голодную стряпуху под шестком хоронят) .

Отсутствие в русских ФЕ членов СПГ «Культурно-исторические особенности искусства приготовления пищи», возможно, связано с тем, что ядро этой лексической подгруппы составляют иноязычные слова терминологического типа (ср.: кулинария, рецепт, меню) .

Таким образом, фразеологизмы из СГ «Приготовление пищи» в целом ориентированы на отражение преимущественно традиционной картины мира. Это проявляется не только в том, что абсолютное большинство используемых лексем исконно русские, функционирующие в языке в течение столетий, но и в том, что данные слова обозначают преимущественно традиционные способы приготовления пищи. Например, наиболее активно в процесс идиоматизации включаются лексемы, называющие приготовление кушаний не на открытом огне, а в русской крестьянской печи (варка, печение) .

2.2.4 Члены СГ «Потребление пищи и отношение к ней» в составе русской фразеологии Группа фразеологизмов с членами СГ «Потребление пищи и отношение к ней» занимает второе место по числу членов (306 ФЕ, или 42,9% единиц русского ФСПС), причем лексемы, входящие в состав ФЕ, разнообразны по семантике и частеречной принадлежности (ср.: глаголы – питаться, голодать, угощать; субстантивы – глотка, голод, пир; адъективы и наречия – голодный, сытый, натощак, вполсыта), по стилистической принадлежности (ср.: общеупотребительные – проголодаться, кормить, зуб;

разговорные и просторечные – нутро, обжорство, лопать, брюхо; книжные и устаревшие – алчущий, вкушать, вспоить). Последовательное вовлечение в процесс идиоматизации указанной лексики отражено, в частности, в регулярном включении в состав ФЕ многих членов одного СОГ (ср.: есть – есть, есться, едать, съесть, поесть, наесться, приесться, выесть; кусать / кушать – кушать, откушать, вкушать, вкусить, закусывать, прикусывать, выкусить, закусить, раскусить; голод – голод, голодный, голодать, проголодаться; сытый – cытый, досыта, вполсыта, сытный, сытно, несытно) .

Как и в других группах, показательным является распределение ФЕ по отдельным подгруппам (см. табл. 6) .

Таблица 6 – СГ «Потребление пищи и отношение к ней» в русской фразеологии Семантические подгруппы Кол-во ФЕ

1. Поглощение и переваривание пищи 174 (24,4%)

2. Органы пищеварения 83 (11,6%)

3. Состояния, связанные с потребностью в пище и ее 64 (9%) поглощением

4. Обеспечение пищей кого-либо 25 (3,5%)

5. Застолье 32 (4,5%) Всего 306 (42,9%) Необходимо, однако, заметить, что семантика отдельных лексем и целых подгрупп достаточно диффузная, что влечет за собой пересечение не только СПГ внутри анализируемой группы, но и данной СГ с другими СГ (в частности, с СГ «Пища»). Например, в первичном ЛСВ лексемы угощение (‘еда, питье, которыми угощают’) совмещаются значения, с одной стороны, СПГ «Обеспечение едой, кормление или отказ в еде» и «Застолье», а с другой

– данной группы в целом и СГ «Пища», поскольку в данном случае называемая ситуация содержит указание на ту пищу, которую хозяева радушно предлагают поесть гостям. Но наличие таких диффузных зон и их специфика также отмечены системностью и носят концептуальный характер .

Группа фразеологизмов с лексемами из СПГ «Поглощение и переваривание пищи» занимает ядерное положение как по семантике, так и по числу входящих в нее ФЕ (174 ФЕ, или 24,4% единиц ФСПП) .

Характерная особенность этой СПГ достаточно четкая

– структурированность подгруппы. Среди лексем, включенных в состав русских фразеологизмов, выделяется несколько семантических рядов .

Во-первых, это СР, члены которого дают обобщенную характеристику процесса поглощения пищи (87 ФЕ). Наиболее последовательно в процесс идиоматизации включаются члены СОГ есть (76 ФЕ), что составляет почти 50% фразеологизмов этой СПГ: прежде всего, ядерный глагол есть (49 ФЕ), а также его аффиксальные дериваты, конкретизирующие различные аспекты называемой ситуации – длительность и многократность, результативность, интенсивность и др.: едать (2 ФЕ), есться (1 ФЕ), съесть (16 ФЕ), поесть (7 ФЕ), выесть (1 ФЕ) (ср.: Хлеб-соль ешь, а правду режь; Дальше мельницы не ездил, слаще свеклы не едал.;

Сладко естся, так плохо спится; Пуд соли съесть; Сперва поедим твое, а потом – всяк свое; Выеденного яйца не стоит) .

Менее активно включаются в состав фразеологизмов синонимические лексемы из других СОГ: кушать, вкушать, откушать – 7 ФЕ; питаться – 3 ФЕ, полопать – 1 ФЕ (ср.: Хлеб-соль кушай, а правду слушай; Вкушать от пищи святого Антония; Питаться воздухом; Что потопаешь, то и полопаешь) .

Во-вторых, в подгруппе выделяется несколько семантических рядов, лексемы из которых конкретизируют различные аспекты и особенности процесса поглощения пищи:

Конкретизация количества пищи, интенсивности ее поглощения и • т.п. – 9 ФЕ: отведать ‘попробовать; съесть или выпить немного’;

‘съедать что-л. после чего-л. съеденного, выпитого’;

закусывать прикусывать ‘съедать, откусывать что-л. понемногу’; жрать, пожирать, сожрать ‘есть / съесть жадно, в большом количестве’; трескать ‘есть жадно, в большом количестве’ (ср.: Или со сковороды отведать, или сковородника; Горе калачом не закусывают; Наша невестка все трескает:

мед и тот жрет; Пожирать глазами);

Конкретизация способа и этапа поглощения пищи, органа • пищеварения, участвующего в этом процессе (зубов, языка, глотки) – 23 ФЕ:

грызть, разгрызть; глодать; раскусить, выкусить (‘кусая, выесть; выгрызть кусок из чего-л.’); щелкать (‘разгрызать скорлупу с треском’); жевать, разжевать, пожевать; облизать, глотать, проглотить (ср.: Незваные гости грызут кости; Человек не орех: его сразу не раскусишь; Разжевать и в рот положить; Что пожуешь, то и поживешь; Глотать слова);

Конкретизация типа пищи и способа ее поглощения (о жидкости) – • 37 ФЕ: в этот ряд входят фразеологизмы с лексемами, которые указывают на прием жидких (первых) блюд с помощью ложки или на непосредственное глотание жидкости, льющейся в рот, высасывание жидкости с помощью языка; ряд включает члены трех СОГ – хлебать, хлебнуть; расхлебать;

расхлебывать (16 ФЕ); пить, выпить, попить, испить (19 ФЕ); всосать, высосать (2 ФЕ) (ср.: Как пить дать; Испить (выпить) горькую чашу; Из больших гостей – домой хлебать щей; Кто кашу заварил, тот пусть ее и расхлебывает; Всосать с молоком матери) .

Наконец, в составе 18 ФЕ выделяются члены еще одного СР. В значениях этих лексем конкретизируется время приема и состав пищи. Данные единицы семантически и словообразовательно связаны с СПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению» в рамках СГ «Пища» .

Более того, значение, связанное с приемом пищи, является первичным ЛСВ у этих лексем (ср.: ужин – 1) ‘прием пищи вечером’; 2) ‘пища, кушанья предназначенные для вечерней еды’).

Примечательно, что и в рамках СР «Прием пищи в зависимости от времени суток» наиболее последовательно в состав русских ФЕ включаются номинации приема пищи в середине дня, то есть именно эта трапеза считается основной в сознании носителей языка (ср.:

завтрак – 1 ФЕ; обед, обедать, пообедать – 16 ФЕ; ужин – 1 ФЕ) .

Например: Ехал на обед, а и к ужину не попал .

Вторая СПГ «Органы пищеварения» включается в меньшее число фразеологизмов – 83 ФЕ (11,6% единиц ФСПП), причем данная лексическая СПГ полностью субстантивная, состоящая из отдельных слов, не имеющих дериватов (за исключением некоторых диминутивов; например: зуб, зубок) .

Лексемы из этой группы объединяются в два семантических ряда .

Первый СР включает номинации органов, связанных непосредственно с процессом поглощения пищи, которые фиксируются в 54 ФЕ, причем данные единицы последовательно отражают строение ротовой полости. Абсолютное большинство данных лексем общеупотребительные: рот (22 ФЕ), глотка (2 ФЕ), горло (9 ФЕ), губа (5 ФЕ), зуб (9 ФЕ), зубок (1 ФЕ), слюна / слюнка (1 ФЕ), язык (3 ФЕ); лишь синоним субстантива губы – уста – дискурсивно ограничен как книжный и устаревший, но и представлен он только в 2 ФЕ (ср.: В три горла (глотки);

Видит око, да зуб неймет; Зубы есть, да нечего есть; В рот просится;

Глотать слюну; Вашими устами да мед пить; Проглотить язык) .

Второй ряд лексем фиксируется в меньшем числе фразеологизмов (29 ФЕ) и характеризует систему внутренних органов, связанных с перевариванием проглоченной пищи. Примечательно, что абсолютное большинство членов этого лексического ряда обобщенно называют часть тела, где расположена система пищеварения. Это общеупотребительное существительное живот с возможным диминутативным вариантом животик (4 ФЕ) и его дискурсивно ограниченные (сниженные и устаревшие / книжные) синонимы, причем сниженные (разговорные и просторечные) лексемы наиболее последовательно представлены во фразеологизмах: брюхо (17 ФЕ), пузо (2 ФЕ), утроба (1 ФЕ), нутро (1 ФЕ) (ср.: Живот (животики) подводит; Набить брюхо (утробу, живот, пузо). Номинации отдельных внутренних органов пищеварения (желудок, кишка) включаются только в 4 ФЕ (ср. На голодный желудок; Кишка кишке кукиш кажет) .

Третья СПГ «Состояния, связанные с потребностью в пище и ее поглощением» фиксируется в 64 русских ФЕ (9% единиц ФСПП). Лексемы из данной подгруппы достаточно условно (из-за достаточной диффузности семантики многих ее членов) можно разбить на три семантических ряда .

Первый СР регулярно представлен в составе фразеологизмов (36 ФЕ) и объединяет слова разной частеречной принадлежности, связанные с характеристикой желания есть (пить) .

В семантике членов этого ряда акцент может делаться на следующих аспектах выражаемой ситуации:

Общая характеристика желания есть; состояние пустого желудка • (ср.: аппетит ‘ощущение голода; желание есть’; натощак ‘на пустой желудок’);

Острое ощущение потребности в пище; сильное желание есть (ср.:

• алкать ‘испытывать чувство голода; сильно желать есть’, голод 1 ‘острое ощущение потребности в пище’, проголодаться ‘почувствовать голод’);

Недоедание вследствие отсутствия пищи (ср.: голод 2 ‘постоянное • недоедание вследствие отсутствия пищи’, голодать ‘недоедать’; вполсыта ‘не до полного насыщения’);

Сознательное ограничение в потреблении пищи по медицинским, • религиозным и иным соображениям (ср.: пост ‘у верующих: воздержание от скоромной пищи и другие ограничения по предписанию церкви; период такого воздержания’) .

С лексической точки зрения, ядром данного ряда является СОГ голод, достаточно многочисленные члены которого (ср.: голод, голодный, голодать, голодающий, проголодаться) включаются в состав 28 ФЕ (из 36) и характеризуют анализируемую ситуацию в разных аспектах (ср.: Голод не тетка; Голодного словами не накормишь; Голодающее Поволжье;

Проголодаешься – сам догадаешься). Остальные лексемы представлены в одном или нескольких ФЕ, причем это исконно русские и заимствованные слова, общеупотребительные (аппетит – 5 ФЕ, пост – 2 ФЕ, натощак – 1 ФЕ? несытно – 1 ФЕ) и дискурсивно ограниченные (книжные и устаревшие

– алкать; разговорные – вполсыта) (ср.: Волчий аппетит; Алчущие и жаждущие; В пост редьки хвост; Без соли невкусно, а без хлеба несытно;

Не сговоришь(ся) натощак) .

Второй СР лексем с антонимическими значениями в потребности в еде и степень такой (удовлетворенность удовлетворенности) в русской фразеологии представлен несколько реже – 20 ФЕ).

В семантике данных слов акцент также делается на нескольких аспектах выражаемой ситуации:

Общая характеристика удовлетворения потребности в еде, • отсутствие желания есть (ср.: сытый ‘утоливший свой голод; не испытывающий голода’);

Полное удовлетворение потребности в еде (ср.: досыта ‘до полного • насыщения’, наесться ‘поесть досыта’);

Хорошо насыщающая, калорийная пища (ср.: сытный ‘хорошо • насыщающий, утоляющий голод’);

Нежелание есть вследствие чрезмерного, длительного употребления • какой-либо пищи (ср.: приесться ‘о еде: надоесть’);

Чревоугодие (ср.: обжорство ‘неумеренность и жадность в еде;

• употребление чрезмерного количества пищи’) .

Ядро ряда составляют члены СОГ сытый (сытый (сыт), сытный, досыта), которые включены в 14 ФЕ (из 20), тогда остальные (наесться, приесться, обжорство) фиксируются в одном или нескольких ФЕ (ср. Кто сыт, тот у бога не забыт; Навек не наешься; Ешь досыта, а делай до поту;

Калач приестся, а хлеб никогда) .

В третий СР, включенный в 8 ФЕ, входит лексика, характеризующая болезненные состояния, связанные с потреблением пищи (с недоеданием, перееданием, неправильной работой органов пищеварения и т.п.) (ср.: пухнуть ‘становиться болезненно вздутым (от недоедания)’, подавиться ‘задыхаться от невозможности проглотить что-л., застрявшее в горле’; ‘получить ожог (горячей пищей об органах обжечься – пищеварения)’; оскомина ‘ощущение во рту терпкости и вяжущей кислоты’) .

Но указанные глаголы представлены в небольшом числе фразеологизмов (6 ФЕ) (ср.: Съесть… и не подавиться; Дуть на воду, обжегшись на молоке; С голоду не мрут, только пухнут; Отцы ели клюкву, а у детей оскомина на зубах). К данному ряду примыкает 2 ФЕ с лексемой похмелье, которая в семантическом отношении относится к периферии СП «Питание», развивая значение ‘неприятное состояние физического расстройства, недомогания, явившееся результатом сильного опьянения’. Включение ФЕ с этой лексемой в состав ФСПП обусловлено тем, что внутренняя форма указанных пяти фразеологизмов отражает ситуацию богатого застолья с хмельными и спиртными напитками (ср.: На чужом пиру похмелье) .

Четвертая СПГ «Обеспечение пищей кого-либо» фиксируется в относительно небольшом числе фразеологизмов (25 ФЕ, или 3,5% единиц ФСПП), а сами лексемы достаточно компактны в семантическом и словообразовательном отношении .

Наиболее последовательно идиоматизации подвергаются члены СОГ кормить – 19 ФЕ из 25, которые образуют СР «Обеспечение пищей коголибо», где разные аспекты этого процесса конкретизируются за счет значений соответствующих словообразовательных формантов (префиксов):

кормить, накормить, прокормить, вскормить, закормить (ср.: Кормить как на убой; Его (такого) дешевле похоронить, чем прокормить; Еще с осени закормлен) .

Второй СР «Обеспечение водой, напитками, жидкой пищей»

также представлен однокоренными глаголами: поить, вспоить, напоить, но в состав фразеологизмов они входят значительно реже – 5 ФЕ, причем регулярно данные лексемы выступают в контаминации с лексемами из первого СР (ср.: Лежачий хлеб не поит, не кормит; Не та мать, которая родила, а та, что вспоила-вскормила) .

Примечательно, что в русских ФЕ не зафиксировано ни одного употребления членов СР «Обслуживание едоков как профессиональная деятельность» (ср.: официант, трактирщик, половой). Тем самым, процесс приема пищи, в соответствии с картиной мира, отраженной в русском ФСПП, ассоциируется не со сферой услуг, не с предприятиями общественного питания, а с домом, с жилищем, с личным пространством человека .

Практически не содержится в составе русских фразеологизмов и членов СР «Необеспечение пищей». Только в одной ФЕ фиксируется субстантив измор ‘сильное истощение; гибель от голода’, в семантике которого содержится указание на конкретную ситуацию: субъект намеренно лишает пищи объект, не дает объекту возможности удовлетворить потребность в пищи, что влечет за собой истощение или даже гибель объекта: Брать / взять измором (на измор) .

Наиболее диффузной в составе СГ «Потребление пищи и отношение к ней» является подгруппа «Застолье» (32 ФЕ), которая в семантическом отношении пересекается с СПГ «Поглощение и переваривание пищи», «Обеспечение / необеспечение пищей кого-либо». Но специфической особенностью значений лексем из СПГ «Застолье» является указание не просто на процесс поглощения пищи, а на определенным образом организованное времяпрепровождение, на ситуацию, в которой участвует группа людей с разными социальными, поведенческими и коммуникативными ролями (обычно хозяин / хозяева и гость / гости). В соответствии с этим в состав СПГ входят слова, отражающие разные аспекты этой ситуации. Следует, однако, заметить, что в процесс идиоматизации лексемы включаются непоследовательно .

Так, во фразеологизмах фиксируются две лексемы из СР «Угощение за общим столом и его типы», причем обобщенной номинации (субстантив застолье) совместной трапезы не обнаружено. В представленных в ФЕ словах конкретизируется социальный аспект, тип угощенья, характер блюд и др.: пир ‘большой званый обед или ужин с обильным угощением, обычно сопровождаемый различными увеселениями’, пирок, пирушка, пировать – 12 ФЕ, пьянка ‘вечеринка с обильным распитием спиртного’ – 1 ФЕ (ср.: Горе горевать – не пир пировать; Коль (раз) пошла такая пьянка, режь последний огурец) .

Помимо этого, достаточно активно (14 ФЕ) в состав русских фразеологизмов включаются лексемы из СР «Участники застолья». Следует, однако, заметить, что только в одной ФЕ фиксируется лексема, ядро семантики которой составляет указание на прием пищи, – едок (Не красен обед пирогами, а красен едоками). В остальных случаях это ситуативное использование лексем с более общим значением: гость (12 ФЕ), хозяин (1 ФЕ). Внутренняя форма таких фразеологизмов характеризует основных участников застолья именно с точки зрения их нормативного / ненормативного поведения во время застолья (ср.: Ешьте, гости, пейте, хозяйского хлеба не жалейте; Незваные гости грызут кости; И обед не в обед, коль хозяина (хозяйки) дома нет) .

Наконец, в 4 ФЕ используются лексемы из СР «Функциональная и поведенческая характеристика участников застолья».

В русской фразеологии это слова, которые описывают нормативное поведение исключительно хозяина застолья – радушное предложение гостям пищи, напитков:

потчевать, угощать, подносить в разговорном ЛСВ ‘угощать, подавая чтол. (обычно спиртное)’ (ср.: Умел в гости звать, сумей и угощать; Сытого гостя приятно и потчевать; Не пьют только на небеси, а здесь – кому не поднеси) .

Таким образом, фразеологизмы из СГ «Потребление пищи и отношение к ней» в целом ориентированы в первую очередь на отражение самого процесса поглощения пищи (с подробной фиксацией участвующем в этом органов пищеварения), на физических состояниях человека в связи данным процессом. В то же время достаточно внимания создатели русской фразеологии уделяют социальным аспектам, связанным необходимостью удовлетворять потребность в пище, с поведением человека во время застолья .

2.2.5 Члены СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» в составе русской фразеологии Группа фразеологизмов с членами СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» (73 ФЕ, или 10,2% единиц ФСПП), как и с членами СГ «Приготовление пищи» (74 ФЕ), значительно меньше групп с членами СГ «Пища» (469 ФЕ) и СГ «Потребление пищи и отношение к ней» (306 ФЕ) .

Это свидетельствует о периферийном положении лексем из анализируемой СГ в составе русской фразеологии. Как и в других группах, показательным является распределение ФЕ по отдельным подгруппам (см. табл. 7) .

Таблица 7 – СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» в русской фразеологии Семантические подгруппы Кол-во ФЕ

1. Место для приготовления пищи и его меблировка 5 (0,7%)

2. Место для приема пищи и его меблировка 14 (2%)

3. Кухонная утварь и сервировка стола 65 (9,1%) Всего 73 (10,2%) Как свидетельствуют статистические данные, лексемы из СПГ «Место для приготовления пищи и его меблировка» достаточно редко включаются в процесс идиоматизации – 5 ФЕ (0,7% членов ФСПП), причем в данные фразеологизмы входит лишь одно существительное печь (с возможным диминутивным вариантом печка) (ср.: Из одной печи, да не одни калачи; Хоть горшком назови – только в печь (печку) не ставь). Этот факт имеет концептуальное значение, поскольку указывает на то, что в ЯКМ, репрезентируемой русской фразеологией, отражается интерьер, меблировка не современного жилища, а традиционной крестьянской избы, где не было отдельного помещения для приготовления пищи (ср.: кухня), разнообразных артефактов, используемых для этой цели (ср.: керосинка, плита, духовой шкаф, микроволновая печь). Небольшое число ФЕ даже с лексемой печь объясняется также тем, что данный артефакт в крестьянской избе предназначался также для обогрева помещения и как спальное место, и внутренняя форма многих фразеологизмов указывает на эти функции русской печи (ср.: Лежать на печи; Пока баба с печи летит, семьдесят семь дум передумает; Танцевать от печки; Незнайка на печке лежит, а знайка по дорожке бежит), поэтому такого рода единицы не включались нами в объект исследования .

Более последовательно в русские ФЕ входят лексемы из СПГ «Место для приема пищи и его меблировка» – 14 ФЕ (2% членов ФСПП), но состав слов также ограничен и концептуально обусловлен. В 13 из 14 ФЕ фиксируется лексема стол (ср.: Ел не ел, а за столом сидел; Набирать / набрать на стол), и только в одной – слово скатерть (Скатертью дорога [от нашего порога]). Таким образом, и в данном случае в русской фразеологии отражается традиционный крестьянский быт (не зафиксировано номинаций специально оборудованных помещений, мест для принятия пищи;

например, столовая, а наименования меблировки предельно аскетичны) .

Несколько сложнее организована в русской фразеологии система лексем, входящих в СПГ «Кухонная утварь и сервировка стола». Именно данная подгруппа и фразеологизмы с ее членами составляют ядро анализируемой семантической группы. Это проявляется в большем разнообразии используемых слов и достаточной многочисленности ФЕ с ними (65 ФЕ, или 9,1% единиц ФСПП). В рамках данной подгруппы выделяются два семантических ряда .

Первый СР «Кухонная утварь» представлен в 27 ФЕ и содержит номинации преимущественно традиционных артефактов, называющих:

Сосуды из металла, керамики для варки, тушения пищи, нагревания • воды и сопутствующие им артефакты – 14 ФЕ: котел (7 ФЕ), горшок (5 ФЕ), кастрюля (1 ФЕ), поварешка (1 ФЕ) (ср.: Как в котле кипеть (вариться);

Склеенный горшок долго не варит; У всякой Машки свои замашки: одна любит кастрюли и чашки, другая – сережки и пряжки);

Металлическая посуда для жарения – 3 ФЕ с лексемами сковорода, • сковородка, сковородник (ср.: Или со сковороды отведать, или сковородника;

Вертеться как уж (угорь, карась) на сковородке);

Емкости для воды, продуктов питания, отходов и т.п. – 4 ФЕ с • лексемами: бочка, ведро, ушат, кувшин (ср.: Сколько кувшину по воду ни ходить, а голову сломить; Ложка дегтя испортит бочку меда);

Кухонная утварь для предварительно обработки продуктов питания •

– 5 ФЕ с лексемами: решето, ступа (ср.: У тещи для зятя и ступа доит;

Наше счастье – дырявое решето);

Артефакты, непригодные, но используемые для приготовления • пищи – 1 ФЕ с лексемой кошель (ср.: Нельзя в кошеле кашу варить) .

Концептуально значимым представляется тот факт, что наиболее регулярно в состав русских ФЕ включаются номинации такой кухонной утвари, которая используется при приготовлении пищи в печи (горшок, котел), а не на открытом огне (ср. аналогичную картину при характеристике номинаций, связанных с приготовлением пищи в 2.2.3) .

Второй СР «Сервировка стола» представлен несколько чаще в русских фразеологизмах, чем первый СР (38 ФЕ), а сами лексемы более разнообразны и именуют не только те столовые приборы, что традиционно использовались в крестьянском быту:

Столовая посуда для еды – 4 ФЕ с лексемами: блюдо (3 ФЕ), • тарелка (1 ФЕ) (ср.: Дешева рыба на чужом блюде; Не в своей тарелке);

Сосуды для питья – 9 ФЕ с лексемами: чаша (3 ФЕ), чашка (3 ФЕ), • стакан (стаканчик) (2 ФЕ), рюмочка (1 ФЕ) (ср.: На чашку чая; Стаканчики да рюмочки доведут до сумочки);

Столовые приборы для зачерпывания, захвата, разрезания пищи – • 16 ФЕ с лексемой ложка (ср.: Дорога ложка к обеду; Ложкой моря не вычерпать);

Столовая посуда для приправ – 1 ФЕ с лексемой перечница • (Чертова перечница);

Специальные сосуды, емкости для кипячения воды, для • приготовления чая и кофе – 3 ФЕ с лексемами: самовар, самоварный (ср.:

Чего расшипелся, как распаянный самовар; Самоварное золото);

Предметы сервировки, непригодные для использования как • столовые приборы – 4 ФЕ с лексемами: лапоть, шильце (ср.: Отец лаптем щи хлебал, а сын в воеводы подал; В Москве и молочко шильцем хлебают) .

Согласно статистическим данным, в идиоматизацию все же более активно включаются наименования традиционной посуды, имевшейся в простой крестьянской семье (блюдо, чашка, ложка). Не случайно номинации получивших несколько позже столовой посуды (ср.: стакан, тарелка, рюмка) представлены в единичных ФЕ, а номинации столь привычного сейчас столового прибора, как вилка, в ФЕ вообще не зафиксировано .

Таким образом, фразеологизмы с членами СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи», как и с членами других групп, ярко характеризуют картину быта, присущую, прежде всего, традиционной крестьянской семье .

2.2.6 ЯКМ сквозь призму внутренней формы членов русского ФСПП Итак, как показал наш анализ, СП «Питание» активно используется в составе русской фразеологии, причем конкретный состав поля и частотность отдельных его членов отражает некоторые значимые для русской картины мира особенности .

В частности, данная картина почти исключительно традиционная, связанная с культурой питания в Руси и России до начала ХХ века. Это проявляется в том, что состав продуктов и кушаний (хлеб, репа, капуста, каша, суп, щи, кисель, квас, мед), кухонное оборудование и сервировка стола (печь, горшок, котёл, ступа, ложка, чаша) обычно соответствуют традициям крестьянской семьи общинного типа .

О крестьянских истоках данной картины свидетельствует и то, что сам процесс питания связывается в основном не с праздничным застольем, а с удовлетворением потребности в пище как с обязательным условием жизнедеятельности человека (ср. преимущественное использование обобщенных номинаций принятия пищи (есть, съесть), номинации главного дневного приема пищи (обед); малочастотность ФЕ с номинациями богатого праздничного застолья (пир). Именно этим, возможно, обусловлено и то, что среди состояний, связанных с питанием, фиксируются, прежде всего, два базовых (неудовлетворенность – голодный; удовлетворенность – сытый) .

Своеобразным проявлением традиционной крестьянской картины в оценке питания является также оценка вкусовых ощущений и качественных характеристик пищи. С точки зрения медицинской диетологии второй половины ХХ – начала XXI в., человек в современном мире – это чаще городской житель, страдающий от гиподинамии. Поэтому соленая и (особенно) сладкая, жирная пища, хлебобулочные изделия становятся «врагом номер один» для его организма. Но в идиомах, поговорках и пословицах именно такая пища оценивается позитивно (ср.: Маслом кашу не испортишь; Чепуха на постном масле (только скудные, бедные кушанья готовили на постном масле, предназначенные для простых, небогатых людей); Чай да (и) сахар!; Без соли невкусно, а без хлеба несытно; Не будет хлеба, не будет и обеда; блин не клин, брюха не расколет; и дурак пирогу рад;

Жирный кусок; Мало каши ел). Обжорство и переедание также не приветствуются (ср.: Хлеб да капуста лихого не попустят; Сладок мед, да не по две ложки в рот) .

Таким образом, с одной стороны, сытная и обильная еда необходима для человека, занимающегося тяжелым физическим трудом, а с другой – переедание, излишняя тучность от обжорства снижают трудовую активность человека (ср.: Ешь вполсыта, пей вполпьяна, проживешь век дополна; Ешь досыта, а делай до поту; Брюхом добра не наживешь) .

О традиционности данной картины мира свидетельствует также функционально-стилистический состав лексики СП «Питание» в русских фразеологизмах. Это по преимуществу исконно русская общеупотребительная, реже разговорная и просторечная лексика .

Фиксируются в составе фразеологизмов и книжные, архаичные слова, историзмы, ряд из которых продолжает употребляться в диалектах (ср.: уста, утроба, мёд в значении ‘хмельной напиток’, самовар, ушат, откушать, вполсыта) .

Значительно реже в составе русских ФЕ встречается иноязычная лексика. Среди них можно выделить две основные группы заимствования .

Первая группа славянизмы и грецизмы, включенные в состав

– фразеологизмов-библеизмов (ср.: Питаться акридами). Вторая группа – западноевропейские заимствования преимущественно Нового времени (ср.:

Взрыв на макаронной фабрике; Аппетит приходит во время еды; Как кильки в банке; Всё в шоколаде). Показательно, что абсолютное большинство заимствований второго типа включено в ФЕ также Нового времени, а иногда

– уже конца ХХ – начала XXI в., по преимуществу – разговорных и просторечных. Но число таких ФЕ в целом незначительно .

Преимущественная традиционность картины мира, отраженной в исследуемом фразеосемантическом поле ярко проявляется в происхождении его членов. В большинстве случаев это исконно русские фразеологизмы, которые получили распространение достаточно давно (отражены в словарях XIX в. и начала XX в.). Небольшой пласт ФЕ – библеизмы, также вошедшие в язык в прошлые века (ср. Алчущие и жаждущие; За чечевичную похлебку (за чечевичное варево); Как манны небесной ждать). Фразеологизмы – семантические кальки (дословный перевод) из западноевропейских языков также составляют небольшую часть поля (ср.: Входить во вкус; Аппетит приходит во время еды; Жареные факты). Единичными примерами представлены ФЕ, восходящие к литературным прецедентным текстам XIX – XX вв.; например, к басням И.А. Крылова (Зелен виноград; Видит око, да зуб неймёт); к монологам М. Жванецкого для К. Райкина (Вкус специфический) .

2.3 СП «Питание» в составе арабских фразеологизмов 2.3.1 Общая характеристика ФСП «Питание» в арабской фразеологии В арабских толковых и специализированным словарях фразеологизмов, пословиц и поговорок зафиксировано 337 ФЕ, в состав которых входят лексемы из СП «Питание». Меньшее число членов арабского ФСПП по сравнению с русским, а также многие особенности в составе выявленных ФЕ объясняются, по-видимому, действием нескольких экстралингвистических и собственно лингвистических факторов .

Во-первых, в арабской классической науке о языке (а именно на нее продолжает опираться и современная арабистика в арабских странах) фразеологии как самостоятельного направления не существовало: данные проблемы рассматривались в рамках риторики и лексикологии [Ковалев, Щербатов 1960; Haldun 1982]. Но богатый фразеологический материал (в основном на материале Корана [Ал-Асир 2005; Белкин 1965; 1975; Ушаков 1994; Az-Zavmahsari 1882; Grande 2017; Ibn as-Sikrit 1897; Ibn Faris 1971;

Sa`alibi 1952; Sibawaihi 1988]) получает отражение уже в классических словарных источниках, поскольку лексикография развивалась на очень высоком теоретическом уровне уже в эпоху средневековья: «в составлении словарей и в выполнении других лексикографических трудов арабы – или, точнее, те, кто писал на арабском языке.., до эпохи Возрождения уступали разве только китайцам… Общие и специальные словари и словники доказывали их превосходство в этой области в то время, когда подобные труды практически не были известны в Западной Европе» [Haywood 1960] .

Современные арабисты [Бахи 2013; Бекиров 2012; 2016; Исмаилова 2011; Закиров 2012; Закиров, Мингазова 2009; Мазаел 2014; Морозова 1985;

2004; Ушаков 1994; 1996] подчеркивают, что в арабском языке представлены все основные виды фразеологических единиц, которые получают отражение в современных толковых словарях, а также в словарях, аналогичных словарям паремий, мудрых слов и крылатых выражений в современных индоевропейских языках (см. список использованных словарей). Однако объем материала в таких словарях обычно меньше, чем, например, объем русскоязычного материала, представленный в специализированных словарях .

Кроме того, теоретическое осмысление арабской фразеологии в аспектах современной лингвистической парадигмы по-прежнему более активно развивается в западноевропейской, российской лингвистике, чем в арабистике арабских государств .

Во-вторых, материал, отраженный в лексикографических источниках, отражает специфику развития литературного и национального арабского языка в целом. По мнению большинства классиков арабистики и современных исследователей, в сложении и развитии литературного арабского языка, а также в развитии науки арабистики (с XI в. и в большой мере до настоящего момента) ведущую роль играет сакральный для всех арабов текст Корана [Белкин 1975; Белова 1999; Закиров 2010; Кулиев 2012;

Фролов 2006; Sibawaihi 1988]. Именно поэтому современный литературный, или стандартный, арабский язык (наддиалектная разновидность арабского языка, универсальная форма арабского макроязыка, используемого в функции официального, делового, публицистического языка в 22 арабских странах), принципиально традиционен, отвергает заимствования не только из других языков, но и из современных территориальных разговорных арабских диалектов, жаргонов и сленга [Гранде 2001; Губанов 1978; ЛЭС 1990;

Ушаков 1996; Шагаль 2001; Щербатов 1961; Hassanein 2006]. Данные особенности получают отражение и в составе фразеологии в ее широком понимании, представленной в большинстве лексикографических источников, где территориальные, разговорные единицы содержатся в относительно небольшом объеме (см. список использованных словарей). Однако нельзя утверждать, что фразеология стандартного арабского языка не отражает разговорной стихии в целом, поскольку сам текст Корана и классический арабский язык как источник современного литературного арабского языка во многом ориентирован не только на классическую поэзию, риторику, но и на многовековую народную, фольклорно-разговорную традицию [Абдалла 1998;

Хамеед 2016; ;3991 ;6891 ;6002 ;8991 2003] .

Таким образом, состав арабской фразеологии по источникам формирования имеет не только различное, но и общее с составом русской фразеологии (ср.: [Светлова 2012]) .

Структура же арабского СП «Питание» совпадает со структурой такого поля в русском языке. Безусловно, в наполнении каждой из семантических групп и подгрупп есть различия, связанные экстралингвистическими факторами (ср.: [Шамраев 1997]) – распространенными продуктами питания, принятой сервировкой стола, особенностями застолья и др. Как и в русском ФСПП, количество использования в формировании ФЕ членов разных СГ поля очень неравномерное, причем в этом аспекте есть общее и различное по сравнению с русским ФСПП (см. в табл. 8) .

Таблица 8 – СП «Питание» в русской п арабской фразеологии Кол-во рус. Кол-во араб .

Семантические группы ФЕ ФЕP 32F

–  –  –

Здесь и далее следует учитывать, что поскольку в одной ФЕ регулярно содержится несколько членов СП «Питание», то сумма числа ФЕ с лексемами из отдельными групп, подгрупп поля значительно превышают 100%, то есть общее количество фразеологизмов в ФСПП .

Согласно статистическим данным, как и в русском языке (65,7% членов ФСПП), наиболее регулярно русские ФЕ включают в свой состав члены СГ «Пища» (67,1%). Несколько менее активно в обоих языках во фразеологизмах фиксируются члены СГ «Потребление пищи и отношение к ней», причем в арабском языке доля лексем из этой группы выше, чем в русских (ср.: арабский язык – 50,1% членов ФСПП; русский – 42,9%). Это означает, что в обеих ЯКМ питание ассоциируется в основном с самим процессом удовлетворения человеком потребности в еде и теми продуктами, кушаньями, что используются с этой целью. Но бльший процент арабских ФЕ с членами СГ «Потребление пищи и отношение к ней» (по сравнению с русским ФСПП), по-видимому, свидетельствует о том, что носителям арабской ЯКМ, отраженной во фразеологии, в бльшей степени характерно связывать физиологическую потребность в еде с процессом потребления пищи, с ситуацией застолья.

Не случайно в арабских ФЕ регулярно в рамках одного фразеологизма встречается несколько лексем из указанных групп (ср.:

« Ели мои финики, но не слушаете моих приказов!»;

« \ И был хлеб с солью перед едой (основной трапезой), и мы уже съели их») .

Обращает на себя внимание также тот факт, что лексемы из СГ «Приготовление пищи» включаются в состав арабских ФЕ еще реже, чем в состав русских (ср.: арабский язык – 6,2% членов ФСПП; русский – 10,4% Причины этого экстралингвистические. Традиционно у арабов процесс приготовления не афишируется. Еду готовят вдалеке от глаз гостей, и эту обязанность выполняет далеко не каждый член семьи. Также менее активно, по сравнению с русским языком (10,2% членов ФСПП), участвуют в идиоматизации слова из СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи»

(8,9%). Это связано с тем, что, с одной стороны, как отмечалось, процесс приготовления пищи в традиционном арабском социуме более «закрытый», а с другой – сервировка стола во время застолья в культуре средневековых

–  –  –

ляхнU»). Безусловно, внутренняя форма таких арабских ФЕ отражает U национальные особенности в приеме пищи .

Таким образом, основные характеристики СПГ «Общие номинации пищи» и «Еда по времени принятия пищи и по назначению» в арабской фразеологии в основном имеют те же характеристики, что и в русской, хотя есть и определенные отличия, связанные в первую очередь с традиционным образом жизни средневековых арабов-бедуинов .

2.3.2.2 Члены СПГ «Продукты питания»

Лексемы из второй СПГ «Продукты питания» включаются в состав 120 арабских ФЕ (35,6%), что значительно меньше в абсолютном и несколько меньше в процентном соотношении с соответствующей русской СПГ (ср.:

291 ФЕ, или 40,7%). Но общим свойством обеих параллельных СПГ является то, что, во-первых, это одни из самых многочисленных СПГ в арабском и русском ФСПП, а во-вторых, в одном фразеологизме из данной подгруппы часто фиксируется несколько лексем со значением ‘продукт питания’ (ср.:

UU \ U «Я съел ящерицу (варана), и мне не U понравилось. Я мечтаю об ягненке, просушенном на солнце»;

–  –  –

по одному; « Не отличает инжира от навоза») .

Таким образом, концептуально значимым является то, что в арабских ФЕ фиксируются номинации тех растений, которые традиционно произрастают в климатической зоне Ближнего Востока и Северной Африки .

В отличие от соответствующего русского ряда, названий экзотических (для зоны обитания арабов-бедуинов) растений не представлено .

Второй СР «Продукты животного происхождения» (48 ФЕ, или 14,2% членов арабского ФСПП) в процентном отношении занимает более важное место в подгруппе по сравнению с соответствующим русским СР (56 ФЕ, или 7,8%). Но более значимыми в концептуальном плане являются различия параллельных рядов в семантическом отношении. Так, в арабских

–  –  –

Таким образом, лексический состав арабских ФЕ явно отражает особую значимость мясных продуктов питания в традиционном рационе не только арабов-бедуинов, но и современного арабского общества .

–  –  –

сладкое густое вещество, вырабатываемое пчелами из нектара’ – 13 ФЕ (ср.:

U «Масло на меде»; « Вкуснее меда») .

U Примечательно, что, как и в русских, в арабских ФЕ самой востребованной оказывается лексема ‘ мед’, тогда как наименования молока в арабской фразеологии не так распространены, как в русской .

Значительно менее регулярно (по сравнению с русским языком) в состав арабских ФЕ включаются лексемы из пятого СР «Промежуточные продукты» (используются при приготовлении хлебобулочных, молочных и иных изделий и не употребляются в пищу без специальной обработки) – 6 ФЕ, или 1,8% членов ФСПП (ср.: в русском языке – 28 ФЕ, или 3,9%) .

Концептуально значимым является и конкретный состав зафиксированных лексем. Так, в арабских ФЕ нет лексем из парадигм «UПриготовление промежуточных продуктов из муки и молокаU», «UВыделение жидкости при варке, тушении животных продуктовU», «UПриготовление продуктов с сахаром и другими сладкими добавкамиU», «UПриготовление продуктов с сахаром и другими сладкими добавкамиU», что, с одной стороны, соответствует небольшой значимости этих продуктов в рационе арабов-бедуинов, а с другой – свидетельствует о меньшем внимании создателей арабских ФЕ к процессу предварительной обработки продуктов питания и приготовления пищи. Не так разнообразны зафиксированные только в 3 арабских ФЕ лексемы из парадигмы «UОбработка злаковU»: ‘ пшеничная крупа’, ‘мука’ (ср.: U « Слышу шум жерновов, а муки не вижу»1;

U 8T « Пшеничная крупа – еда бедняков»). Вместе с тем в арабской 18T

–  –  –

косточку (финика)»). Своеобразен и состав лексем в парадигме «UОбъекты животного происхожденияU» (5 ФЕ). В этой функции фиксируется номинация твердой оболочки яйца (‘ скорлупа’), а также наименования человека, его пальцев – в гипотетической ситуации, когда сам человек становится пищей (ср.: « Съел яйцо со скорлупой»; UU« Пальцы свои съешь после»). В русском языке есть близкие по внутренней форме ФЕ, но там нет гиперболизации ситуации до каннибализма (ср.: Пальчики оближешь; Проглотить язык). Кроме того, в одной арабской ФЕ фиксируется употребление жидких продуктов жизнедеятельности человека (« Постился целый год, а потом выпил мочу»). В то же время в составе арабских ФЕ нет именований обуви, одежды, инструментов как гипотетических продуктов питания, столь характерных для русских ФЕ (например: Суп из топора) .

–  –  –

« \ Когда я протрезвел, оказался рядом с ягненком и верблюдом .

Вспомнил, что выпил вино из большого бокала») .

Члены СР «Безалкогольные напитки» фиксируются в составе арабских ФЕ чаще, чем номинации алкоголя (14 ФЕ), причем, в отличие от

–  –  –

Таким образом, анализ использования в арабских ФЕ членов СПГ «Кушанья» и СПГ «Напитки» показывает, что, как и в русском языке, фразеология ориентирована на отражение традиционного рациона питания этноса, в данном случае – средневековых бедуинов; но этот тип кухни во многом характеризует и современное арабское общество .

2.3.2.4 Члены СПГ «Вкусовые ощущения» и СПГ «Качество пищи»

СПГ «Вкусовые ощущения» в арабской фразеологии представлена реже, чем в русской (ср.: 12 арабских ФЕ, или 3,6% единиц ФСПП; 43 русских ФЕ, или 6%). Менее разнообразен и состав лексем. В частности, помимо обобщенных наименований вкуса как ощущения: ‘,еда;

вкус’; ‘,вкус’, фиксируемых в 4 ФЕ, в арабских ФЕ фиксируются номинации только двух базовых вкусовых ощущений: ‘ горький’ – 4 ФЕ, ‘ сладкий’ – 5 ФЕ (ср.: UU« Без вкуса и без запаха»;

« Горький кофе для господ (мужчин), а сладкий – для женщин»). В одной паремии используется адъектив ‘соленый’, но только в контексте характеристики качества пищи – как пересоленной, излишне соленой ( : « После того как наелся, сказал: солено U U (пересолено)») .

Аналогичные черты в сопоставительном аспекте присущи арабской СПГ «Качество пищи». Так, число арабских ФЕ меньше русских (ср .

соответственно: 8 ФЕ, или 2,4% единиц ФСПП, и 24 ФЕ, или 3,4%). Среди обобщенной оценки вкусовых ощущений в 4 арабских ФЕ встречается лишь лексема со значением ‘вкусный’, причем обычно в сравнительной степени, –

–  –  –

предпочтения оказывает влияние климат: в холодное время года в средней полосе России горячая пища не только насыщает, но и согревает, тогда как в знойное время суток в пустыне приятной на вкус кажется именно охлажденная еда) .

Таким образом, в арабских фразеологизмах из СПГ «Вкусовые ощущения», «Качество пищи», как и из других СПГ, отражена преимущественно традиционная картина мира, присущая, в первую очередь, средневековым арабам-бедуинам. Аналогичную характеристику (ориентация на традиционную картину мира) мы наблюдали и в русском СГ «Пища». Но там все же фиксировались номинации европейской кухни и

–  –  –

«Разве не лучшая ваша еда та, до которой дотронулся огонь [то есть не сырое, а прожаренное на открытом огне мясо]?») .

В-третьих, этноспецифичность ярко прослеживается в использовании лексем в составе арабских ФЕ из СР «Обработка продуктов питания» (11 ФЕ). В отличие от параллельного русского СР, в арабских ФЕ не фиксируются наименования, связанные с замешиванием тестаU; с процессами U

–  –  –

ее готовкой. В одной ФЕ представлена номинация процесса измельчения, U дробления, трения твердых продуктовU, в основном – зерна: ‘ дробить (зерно, пшеницу)’ (« Кто польет посев, тому и дробить пшеницу») .

Напротив, значительно последовательнее по сравнению с русским СР представлены в составе арабских ФЕ наименования забивания животных иUU обработки их тушиU перед готовкой. Во внутренней форме 5 ФЕ фиксируется U

–  –  –

Лексемы из СР «Конкретизация времени приема и состава пищи» зафиксированы только в 5 фразеологизмах (ср. в русском языке – 18 ФЕ), и они, как и в русском языке, представляют собой не только первичные или вторичные ЛСВ тех единиц, что использовались в СПГ «Еда по времени принятия пищи и по назначению», или их глагольные (ср.: «Прием пищи в середине дня» – ‘ обед’; ‘ обедать’; «Прием пищи вечером» – ‘ужин’). Примечательно, что в рамках данного арабского СР «Прием пищи в зависимости от времени суток» во фразеологизмах обнаруживается наименование и утреннего приема пищи – ‘ завтракать’ (в составе СР «Еда по времени принятия пищи и по назначению» его не было).

Кроме того, в одном фразеологизме используется субстантив в производном ЛСВ ‘кофепитие’ – как особый вид трапезы (ср.:

«Завтракай, как правитель, обедай, как визирь, и ужинай, как бедняк»;

UU(« Лучше) пропусти поездку по стране (по Египту), (но) не пропусти кофеU (кофепития) в предвечернее время») .

U Лексемы из второй СПГ «Органы пищеварения», как и в русской фразеологии, включаются в меньшее число фразеологизмов – 25 ФЕ, или 7,4% единиц ФСПП (ср. в русском языке – 83 ФЕ, или 11,6%). Состав конкретных лексем в каждом из СР этой подгруппы имеет общее и специфическое (по сравнению с русским языком) .

В частности, лексемы из СР «Органы, связанные непосредственно с процессом поглощения пищи» фиксируются в 13 ФЕ (в русском языке

–54 ФЕ), причем среди этих слов нет номинаций языка (как органа пищеварения), глотки, слюны, зато фиксируются наименования различных типов зубов, чего не было в русских ФЕ: ‘ клыки’; ‘ коренные зубы’ ( UU U («Мойте руки после еды и U споласкивайте рот – это здоровье для клыков и коренных зубов»). Вместе с тем, как и в русском языке, наиболее последовательно включаются в

–  –  –

« Пои (кофе) меня и пои моего друга всю ночь напролет, Кофе в тени щедрости. Я взят в плен у реки Биль») .

Лексемы из СПГ «Застолье» играют в составе арабской фразеологии более важную роль, чем в русской (ср.: арабский язык – 34 ФЕ, или 10,1% единиц ФСПП; русский – 32 ФЕ, или 4,5%), но диффузность данной группировки (пересечение с СПГ «Поглощение и переваривание пищи», «Обеспечение / необеспечение пищей кого-либо» и др.) в составе ФСПП столь же присущи арабской фразеологии, как и русской. В то же время в принципах идиоматизации именно этой подгруппы достаточно четко прослеживается этноспецифичность отраженной во фразеологии ЯКМ .

Так, в 7 арабских ФЕ (в отличие от 12 русских) из СР «UУгощение за общим столом и его типыU» фиксируются лексемы, не только

–  –  –

гостя, который не благодарит (хозяина) за угощенье, за дверью») .

Но наиболее ярко этноспефичность отраженной во фразеологии ЯКМ проявляется в составе лексем из СР «UФункциональная и поведенческая характеристика участников застольяU». Во-первых, число арабских ФЕ с лексемами из этого ряда больше, чем русских (ср.: арабский язык – 18 ФЕ;

русский – 4 ФЕ). Во-вторых, семантика арабских слов разнообразнее

–  –  –

хлебосольства – расточительство (в еде, в пище)»). Кроме того, в двух арабских ФЕ фиксируются лексемы из парадигмы «Гигиенические процедуры как часть этикета застолья» (‘ мыть; ополаскивать’;

‘мыть руки’; ‘ споласкивать рот’). Безусловно, семантика данных лексем выходит за пределы СП «Питание», но, поскольку омовение рук и полоскание рта являются частью застольного этикета, мы посчитали необходимым включить их в состав поля как периферийные, ситуативно U U «Хозяин дома последним моет ограниченные (ср.:

руки»; U U« Мойте руки после U U еды и споласкивайте рот – это здоровье для клыков и коренных зубов») .

Таким образом, арабские фразеологизмы из СГ «Потребление пищи и отношение к ней», как и русские, во многом ориентированы на фиксацию физиологической составляющей процесса поглощения и переваривания пищи. Вместе с тем создатели арабских идиом и паремий значительно больше внимания (по сравнению с носителями русского языка) уделяют функционально-поведенческой, этикетной стороне приема пищи .

2.3.5 Члены СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» в составе арабской фразеологии 30 арабских фразеологизма, или 8,9% членов ФСПП (ср.: 73 русских ФЕ, или 10,2%) с лексемами из СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» занимают в составе ФСПП примерно такое же положение, как и фразеологизмы с лексемами из СГ «Приготовление пищи» (24 ФЕ), то есть составляют периферийную зону исследуемого арабского фразеосеманического поля. Аналогичную картину можно наблюдать и в русском ФСПП. Распределение же ФЕ по отдельным подгруппам имеет в арабском и русском языках общие и специфические черты (см. табл. 14) .

Таблица 14 – СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи»

в русской и арабской фразеологии Кол-во рус. Кол-во араб .

Семантические подгруппы ФЕ ФЕ

1. Место для приготовления пищи и его 5 (0,7%) 7 (2,1%) меблировка

2. Место для приема пищи и его 14 (2%) 3 (0,9%) меблировка

3. Кухонная утварь и сервировка стола 65 (9,1%) 20 (5,9%) Всего 73 (10,2%) 30 (8,9%) Как и в русском языке, лексемы из СПГ «Место для приготовления пищи и его меблировка» относительно редко представлены в арабских ФЕ (ср.: арабский язык – 7 ФЕ, или 2,1% единиц ФСПП; русский – 5 ФЕ, или 0,7%), причем и в арабской фразеологии это почти исключительно номинация не помещения или специально отведенного места для готовки, а специального устройства для приготовления пищи (6 ФЕ из 7). Но если в русском языке таким устройством являлась печь, то в арабском языке это очаг, то есть ‘открытая специальная площадка для разведения и поддержания огня, а также сам огонь на такой площадке’, причем первичным в

–  –  –

мужчина, и не вставай из-за стола раньше мужчин») .

Ядро данного СГ в арабском языке, как и в русском, составляет лексика из СПГ «Кухонная утварь и сервировка стола», хотя общая значимость данного СПГ в арабском ФСПП меньше, чем в русском ФСПП (ср.: арабский язык – 20 ФЕ, или 5,9% членов ФСПП, русский – 65 ФЕ, или 9,1%). Кроме того, конкретный состав и структуризация подгруппы отражает особенности традиционного арабского быта .

В частности, СР «Кухонная утварь» представлен в 7 арабских ФЕ (ср.: 27 русских ФЕ).

Это наименования традиционных артефактов:

Сосуды из металла, керамики для варки, тушения пищи, нагревания

• U

–  –  –

утвари для предварительно обработки продуктов питанияU (ср. русские в арабской фразеологии не зафиксировано. Это решето, ступа) свидетельствует о том, что, с одной стороны, данные артефакты не столь распространены в арабском традиционном быте, как в русском, а с другой – для создателей арабской фразеологии и одновременно носителей традиционной арабской ЯКМ сам процесс приготовления пищи и всего, что связано с этим, не столь значим, как для носителей русской традиционной культуры. Не случайно приготовление пищи, как уже отмечалось, обычно не афишируется, не демонстрируется гостям .

Лексемы из второго СР «Сервировка стола» представлены чаще в составе арабских фразеологизмов, как и русских (ср.: арабский язык – 11 ФЕ;

русский – 38 ФЕ). Но в семантике данных слов, наряду с общими с русским языком чертами, есть и специфические .

В частности, как и в русской фразеологии, наиболее разнообразными являются номинации сосудов для питьяU (6 ФЕ): ‘1чаша; кубок’;

U

–  –  –

приборов для зачерпывания, захвата, разрезания пищиU (ср.: ложка), а также столовой посуды для приправU (ср.: перечница). Специфической особенностью U арабской фразеологии в парадигме «UСпециальные сосуды, емкости для кипячения воды, для приготовления чая и кофеU», что здесь в процесс идиоматизации включаются наименования емкостей для приготовления и подачи на стол не чая, а кофе (2 ФЕ) : ‘ кофеварка’; ‘ кофейник’ (ср.:

UU« Того, у кого нет кофеварки, никто его не будет знать»; « ** Прошелся я по Родине и не скопил денег, (ничего), кроме звука чашек об горлышко кофейника») .

Примечательной особенностью арабских фразеологизмов является также то, что в их составе фиксируются номинации таких предметов, U

–  –  –

после того, как еда приготовлена, хозяин разжигает благовонья для гостя, что считается знаком начала пиршества) .

Таким образом, арабские фразеологизмы с членами СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» имеют как общие, так и различные в сопоставлении с соответствующими русскими ФЕ черты. Но концептуально значимым представляется тот факт, что в обоих случаях фразеология отражает по преимуществу традиционный быт, этноспецифическую культуру питания арабского и русского народов .

2.3.6 ЯКМ сквозь призму внутренней формы членов арабского ФСПП Итак, состав арабского ФСПП почти в три раза меньше состава русского ФСПП; меньшим числом представлены также члены арабского СП «Питание» в составе коллокаций, идиом и паремий. Кроме того, для внутренней формы арабских фразеологизмов в большей степени (по сравнению с русскими) типично использование косвенных способов указания на различные ситуации, связанные с потреблением пищи. Однако в целом состав и внутренняя форма арабских ФЕ достаточно полно и разнообразно характеризует различные аспекты, связанные с процессом удовлетворения человеком потребности в еде. Это позволяет сделать некоторые выводы об арабской ЯКМ, связанной с удовлетворением потребности в пище .

Во-первых, данная картина исключительно традиционная, ориентированная на культуру средневековых арабов-бедуинов, ведших по преимуществу кочевой образ жизни. Об этом свидетельствуют отраженные в составе ФЕ лексемы, характеризующие состав пищи, ее приготовление, сервировку стола и т.д. (ср.: ‘ аль-сикбадж; кушанье, приготовленное из мяса, уксуса и бобов’; ‘ верблюжий горб’; ‘ финик’; ‘ сироп из меда’; ‘кофевар; бариста’; половник’;

‘мистиван;

‘зубочистка’) .

Во-вторых, данная картина четко отражает религиозные (мусульманские) и культурно-исторические приоритеты, связанные с культурой питания арабского этноса. С одной стороны, удовлетворение потребности пищи признается естественной необходимостью: сытная и обильная еда необходима для человека, ведущего тяжелый образ жизни кочевника в пустыне; с другой – чревоугодие, неэтикетное поведение во время застолья считаются пороком, грехом и проявлением безнравственности. Мусульманские догматы получают отражение в неприятии алкоголя, в требовании потреблять в пищу только халяльную еду .

В-третьих, культурно-исторические особенности ярко проявляются во вкусовых пристрастиях (например: вкусная еда – это обильная еда с большим количеством мяса (баранины и верблюжатины) и жира, а также различного рода сладости из меда, фиников и т.п.). Специфика среды обитания (пустыня как место кочевания бедуинов) обусловливает отраженную во внутренней форме арабских ФЕ особую значимость чистой воды как источника удовлетворения жажды, включение в состав возможных продуктов питания пустынных варанов, ящериц, насекомых, яиц ворон и т.п .

В-четвертых, для арабской ЯКМ, репрезентируемой фразеологией, свойственно восприятие ситуаций, связанных с потреблением пищи, прежде всего, в рамках строго регламентированных отношений между хозяином, обязанным устроить обильное застолье, и гостем (путником), который должен с аппетитом, но без жадности, съесть угощение и выразить свою благодарность хозяину. Значимость выражения в ФЕ именно культурноисторических и религиозных постулатов проявляется в том, что во внутренней форме арабских ФЕ большую роль играют ситуации, указывающие не только на угощение гостя, но и передачу части своей пищи другим (бедным, голодным, путникам) .

2.4 Выводы к главе 2 Итак, анализ русских и арабских лексикографических источников, показал, что лексемы из СП «Питание» активно используются в составе коллокаций, идиом, паремий данных языков (русский язык – 714 ФЕ, арабский – 337 ФЕ), что свидетельствует о концептуальной значимости этой семантической области для русской и арабской картин мира, репрезентируемых с помощью фразеологии в широком ее понимании .

Меньшее число арабских ФЕ, как нам представляется, связано не только с меньшим объемом фразеологического материала в специализированных и толковых словарях (по сравнению с аналогичными словарями русского языка), но и с тем, что арабский стандартный (наддиалектный) язык (а именно он получает преимущественное отражение в лексикографических источниках) принципиально традиционен (ориентирован классический коранический язык), исключает заимствования из других языков и сводит к минимуму разговорные, сниженные единицы из современных территориальных диалектов .

Это отражается на дискурсивно-стилистических источниках и характеристиках исследуемых фразеологизмов. В русском языке большинство ФЕ связано с фольклорно-народной и разговорной традицией;

кроме того, фиксируются также библеизмы, семантические кальки из западноевропейских языков, подвергшиеся фразеологизации прецедентные фразы из литературных текстов XIX – XX вв. В арабском языке абсолютное большинство ФЕ можно связать с фольклорно-народной и книжной традицией классического арабского языка, с фразеологизованными цитатами из сакральных текстов (Корана и Хадисов), из классической средневековой арабской литературы. Следовательно, по дискурсивно-стилистическим источникам и характеристикам русская ЯКМ, репрезентируемая с помощью фразеологии, более разнородная, хотя основу ее, как и в соответствующей арабской ЯКМ, составляет традиционная, во многом фольклорно-народная стихия .

Вместе с тем в обоих языках лексемы СП «Питание» регулярно, разнообразно и достаточно системно представлены во фразеологии, образуя фразеосемантические поля «Питание». Но конкретный состав членов СПП в ФЕ различен, что свидетельствует о разной концептуальной значимости разных групп и подгрупп в формировании фразеологических корпусов исследуемых языков. Ядро русского и арабского ФСПП составляют СГ «Пища» (русский язык – 65,7% единиц ФСПП; арабский – 67,1%) и СГ «Потребление пищи и отношение к ней» (русский язык – 42,9% единиц ФСПП; арабский – 50,1%). Члены двух других СГ «Приготовление пищи»

(русский язык – 10,4% единиц ФСПП; арабский – 6,2%) и «Артефакты для приготовления и приема пищи» (русский язык – 10,2% единиц ФСПП;

арабский – 8,9%) занимают периферийное положение. Тем самым носители исследуемых языков связывают семантическую область «Питание» в первую очередь с ее физиологической составляющей – с самим процессом удовлетворения потребности человека в еде, а также с пищей как источником такого удовлетворения, тогда как приготовление еды и различные аксессуары, используемые в процессе приготовления блюд и насыщения ими играют второстепенную роль .

Согласно статистическим данным, общим для исследуемых языков является также то, что при характеристике еды на первый план выходит обобщенная номинация пищи или именования отдельных продуктов питания и блюд. В соответствии с этой тенденцией в потреблении пищи наиболее важным становится аспект, связанный с процессом поглощения, с возможностью удовлетворить потребность в еде и со степенью насыщения .

Примечательно, что в обоих фразеологических корпусах качество пищи и вкусовые ощущения от нее именуются достаточно редко (русский язык – около 10% ФЕ; арабский – 6% ФЕ) и обобщенно (вкусно / невкусно), тогда как более важное место занимает характеристика количества еды, степени ее калорийности .

Межязыковые различия в конкретном составе используемых во фразеологизмах лексем из СП «Питание» в абсолютном большинстве случаев связаны с экстралингвистическими факторами. Наиболее значимыми среди них являются рацион питания и традиционные условия жизни русского и арабского этносов .

В частности, в русских ФЕ наиболее активно используются номинации традиционной русской кухни: первых блюд (щи, суп); кушаний из крупы и муки (каши, пироги, блины, хлеб); молочных продуктов (молоко, масло, сметана); традиционных напитков (вода, квас, кисель), а также различных продуктов растительного происхождения, произрастающих, как правило, в средней полосе России, прежде всего – овощей, ягод и фруктов (картофель, капуста, лук, клюква, смородина, калина, малина). Менее регулярно в составе русских ФЕ фиксируются наименования пищи из домашнего скота и птицы (говядина, баранина, свинина, курятина, куриные яйца), а также из речной рыбы. Примечательно, что семантический ряд «Алкогольные напитки» в составе ФЕ представлен почти исключительно номинациями традиционных слабоалкогольных хмельных напитков (мед, пиво, брага), тогда как лексема водка зафиксирована только в одной ФЕ. Отличительной особенностью русской фразеологии является также то, что в ней, в отличие от арабских ФЕ, пусть в небольших количествах, представлены наименования не только традиционной русской, но и западноевропейской кухни, закрепившейся в повседневном рационе россиян или оставшихся экзотичными (колбаса, котлета, ветчина, угорь, килька, сельдь, шоколад, конфета, макароны, лимон, чай, кофе, ананас) .

В арабских ФЕ, напротив, одними из самых частотных становятся номинации животных продуктов: обобщенного наименования (мясо), национальных мясных кушаний из баранины и верблюжатины, реже – из курятины и яиц, причем в последнем случае не только куриных .

Традиционная среда обитания арабов-бедуинов (жаркий и сухой климат севера Африки и Ближнего Востока) обусловливает полное отсутствие упоминаний о рыбных блюдах, зато обусловливает включение в состав ФЕ как продуктов питания наименований обитателей пустыни (варан, саранча, яйца варанов и ворон). Из растительных продуктов в составе арабских ФЕ самым частотным оказывается номинация фиников, меда, а также кушаний на их основе. Кроме того, используются лексемы, именующие плоды и фрукты, произрастающие в зоне традиционного обитания арабов (инжир, смоква, орехи). Из напитков чаще всего фиксируются наименования воды и кофе; несколько номинаций алкогольных напитков встречаются только во фразеологизованных прецедентных фразах из классической арабской поэзии домусульманской поры .

Специфика национального традиционного рациона питания русского и арабского этносов обусловливает различия в составе лексики из СГ «Приготовление пищи». В частности, в русских ФЕ регулярно фиксируются именования процессов, связанных с переработкой зерна, муки, круп, с различными этапами приготовления хлебобулочных изделий, каш и т.п. В арабских ФЕ подобных именований практически нет, зато достаточно регулярно используются номинации процессов варки и жарения мяса, а также его вяления на солнце .

Различия в бытовой культуре обусловливают значительные расхождения по языкам в составе лексики из СГ «Артефакты для приготовления и приема пищи» во фразеологии исследуемых языков. В русских ФЕ достаточно разнообразно представлены именования мебели, сервировки стола (скатерти, ложки, чашки, стаканы, рюмки и т.п.), тогда как в арабских ФЕ фиксируются преимущественно номинации сосудов для напитков (чаша, стакан). Это связано с тем, что в традиционном жилище бедуинов-кочевников трапеза обычно проходила без использования стационарного стола с минимальным набором посуды) .

Другая группа межязыковых различий в составе лексики из СП «Питание» в русском и арабском ФСПП связана с культурой застолья, с нравственно-этическими, религиозными нормами отношения к еде .

Так, в арабских ФЕ значительно регулярнее (10,7% всех членов ФСПП), чем в русских ФЕ (4,5%), фиксируются лексемы из СПГ «Застолье»

(прежде всего, функциональная и поведенческая характеристика участников совместной трапезы), что обусловлено особой значимостью этого аспекта удовлетворения потребности в еде в арабской традиционной культуре, в системе нравственно-этических норм, закрепленных, в частности, и в прецедентных сакральных текстах. Значительно меньшее число арабских ФЕ с лексемами из СГ «Приготовление пищи» (6,2%) по сравнению с русскими ФЕ (10,4%), возможно, вызван тем, что в арабской традиции процесс приготовления пищи обычно не афишировался и проходил на открытом воздухе в отдалении от места трапезы, приема гостей .

Определенные различия, связанные с культурой питания, наблюдаются также при характеристике физиологической стороны приема и переваривания пищи. В русских ФЕ чаще, чем в арабских, фиксируются наименования органов пищеварения (рот, губы, зубы, язык, горло, живот), конкретных физиологических ощущений от еды, качественной характеристиками пищи (горький, сладкий, кислый, соленый, пресный, спелый, густой, крутой, жидкий, жирный, недосол, пересол и т.п.) .

Специфической особенностью русской фразеологии является наличие достаточно большого числа синонимов с разной дискурсивной маркированностью (ср.: брюхо, утроба, живот, пузо). В арабских ФЕ представлены лишь единичные примеры некоторых вкусовых ощущений и качественных характеристик пищи (соленый, незрелый); реже фиксируются номинации органов пищеварения. В то же время характеристика желудочнокишечного тракта в арабских ФЕ более детализированная, разнообразная и терминологическая (рот, зубы, коренные зубы, клыки, горло, живот, желудок, селезенка, печень). Внимательное отношение арабского этноса в питанию в целом проявляется также в том, что доля арабских ФЕ, характеризующих различные физические состояния, связанные с потребностью в еде и ее поглощением, больше (15,4% членов ФСПП), чем аналогичных русских (9%), причем это не только обобщенные номинации состояния голода, сытости, перенасыщения, но и именование конкретных видов недомогания, неприятных ощущений, связанных в приемом пищи (затруднение в дыхании от попавшей дыхательное горло пищи, вздутие живота от недоедания или переедания, ожоги органов пищеварения горячей пищей, образование кишечных газов). Восприятие питания сквозь призму здорового и безопасного образа жизни отражается также в том, что среди лексем из СПГ «Застолье» и СГ «Артефакты» фиксируются такие, которые связаны с гигиенической обработкой рук, полости рта т.п. По-видимому, это вызвано тем, что в суровых условиях кочевья по пустыне (отсутствие воды, еда с общего блюда руками, недоступность быстрой квалифицированной медицинской помощи) риск желудочно-кишечных инфекций, заболеваний, связанных с питанием, резко возрастал, становился смертельно опасным .

Таким образом, анализ использования в русских и арабских ФЕ членов СПП показывает, что абсолютное большинство фразеологизмов отражают традиционный рацион питания, традиционные условия жизни русского и арабского этносов, прежде всего – русских крестьян и средневековых арабовбедуинов. Вместе с тем ЯКМ, представленная в русских ФЕ, не столь однородна и цельная, как та картина, что репрезентируется арабскими ФЕ .

–  –  –

В этой и последующих аналогичных таблицах общее число русских и арабских ФЕ может быть более 100%, поскольку достаточно большое число ФЕ являются многозначными и каждый ЛСВ у таких ФЕ может входить в различные сферы, СП и т.п .

В целом семантика многих ФЕ из исследуемого фразеосемантического поля является диффузной, поэтому при распределении членов исследуемого ФСП по отдельным полям и группам учитывались ядерные и периферийные компоненты. Например, в семантике ФЕ: Кто ест хрен да редьку, тот болеет редко ‘о пользе хрена и редьки для здоровья человека’ – содержится указание как на питание (рацион питания), так и на физическое состояние человека; поскольку ядерное положение здесь занимают (здоровье) компоненты, связанные с именованием употребления в пищу конкретных продуктов, то данная паремия включена в состав СП «Питание» .

Вместе с тем в целом ряде случаев четкого противопоставления ядерной и периферийной зон в семантике ФЕ (особенно паремий) нет, поэтому в принципе такие единицы ФСПС могут быть отнесены к нескольким СГ и даже СП, ССФ и СФ. Это, безусловно, делает включение некоторых фразеологизмов с диффузной семантикой по отдельных группам достаточно условным, что, однако, не оказывает принципиального влияние на общие тенденции формировании членами ФСПП конкретных значений .

Кроме того, диффузность семантики – общее свойство не только фразеологии, но и лексико-семантической системы языка в целом (ср.:

[Баранов, Добровольский 2008; Борщева 2012; Кобозева 2000; Кронгауз 2005;

Шмелев 1977]) .

3.1.2 Русские ФЕ в составе СП «Питание»

3.1.2.1 Семантика ФЕ из СП «Питание»

Характерная особенность русского ФСП «Питание» заключается в том, что члены поля по своей семантики очень регулярно (158 ФЕ, или 22,1%) остаются в рамках СП «Питание», хотя следует отметить, что многие из таких ФЕ являются многозначными и во вторичных ЛСВ, как правило, имеют более абстрактную семантику, давая характеристику личностным и социальным свойствам человека, его отношениям с другими людьми, абстрактным связям и т.п. (ср.: Блины на дрожжах не удержишь на вожжах.

1) Об особенностях приготовления дрожжевого теста: за ним необходимо внимательно следить, потому что оно очень быстро поднимается; 2) О людях, которых не надо поторапливать, потому что они сами все делают очень быстро и старательно; Велико дело – блины печь:

налил да в печь (ирон.). 1) Готовить блины может каждый; 2) Со стороны кажется, что то, что делает другой человек, просто, пока сам не возьмешься за это дело) .

Кроме того, в целом конкретные значения фразеологизмов, входящих в СП «Питание», имеют свою специфику по сравнению со значениями лексем из этого же поля. И главной отличительной особенностью ФЕ обычно является более сложная организация семантики ФЕ. Например, в большинстве паремий и многих идиомах пища и ее потребления характеризуются комплексно. При этом в ряде случаев можно выделить ядерный и периферийный компоненты, а других, наиболее диффузных по семантике – такое противопоставление будет искусственным (ср.: Добрый повар стоит доктора (сначала в котел душу кладет, а потом уж мясо) ‘хороший повар относится к приготовлению пищи с душой, а его еда не может причинить вред; напротив, она может излечить человека от многих болезней’ – в данном случае ядро семантики составляют компоненты из СГ «Приготовление пищи», а периферию – компоненты, характеризующие качество кушаний, из СГ «Пища»; С пылу, с жару 1 (разг., экспрес.) ‘о свежеиспеченном, только что поджаренном, сваренном’ – в этой ФЕ ядро семантики составляют компоненты, характеризующие качество еды из СГ «Пища», а периферию – компоненты из СГ «Приготовление пищи») .

Вместе с тем, даже с учетом комплексности, диффузности значений ФЕ из данного СП распределение фразеологизмов по отдельным группам достаточно показательно (см. табл. 16) .

Таблица 16 – Русские ФЕ в составе СП «Питание»

Семантические группы Кол-во ФЕ

1. Пища 57 (8%)

2. Приготовление пищи 9 (1,2%)

3. Потребление пищи и отношение к ней 92 (12,9%)

4. Артефакты для приготовления и потребления пищи 0 (0%) Всего 158 (22,1%) Согласно статистическим данным, русские ФЕ не развивают значения для приготовления и потребления пищи» .

из СГ «Артефакты Примечательно, что и в составе лексического СП (см. главу 2) данная группа самая малочисленная. Концептуально значимыми представляются два момента. С одной стороны, в лексическом СП, и тем более – во фразеологической ее составляющей номинации посуды, кухонной и столовой утвари не являются сколько-нибудь значимыми для восприятия процесса питания в целом. С другой стороны, лексические номинации таких артефактов играют определенную роль в процессе идиоматизации, в формировании значений ФЕ из других семантических групп СП «Питание»

(ср.: Ложка стоит (стояла) (прост., экспрес.) ‘об очень густой пище’; Хлеб на стол – и стол престол, а хлеба ни куска – так и стол доска ‘о значимости хлеба в рационе русского человека’) .

Малочисленной является СГ «Приготовление пищи» (9 ФЕ, или 1,2% всех единиц ФСПП). Тем самым процесс подготовки продуктов питания к приему пищи, как и в лексической части СП, относится к числу периферийных, менее значимых, с точки зрения создателей фразеологизмов, нежели характеристика самой пищи и ее потребления .

Семантика данных фразеологизмов разнообразна, но недостаточно системна, что связано, в первую очередь, с небольшим числом членов группы. Лишь в единичных примерах содержится указание на особенности приготовления конкретных блюд (ср.: Блины на дрожжах не удержишь на вожжах 1 ‘об особенностях приготовления дрожжевого теста: за ним необходимо внимательно следить, потому что оно очень быстро поднимается’; Велико дело – блины печь: налил да в печь 1 (ирон.) ‘готовить блины достаточно просто, и это может сделать каждый’). Большинство же ФЕ имеют диффузные значения, ориентированные на пересечение с СГ «Пища», СГ «Потребление пищи», а к числу ядерных компонентов относится оценка качества получаемых в результате приготовления кушаний и тех, кто занят их приготовлением (Недосол – на столе, пересол – на спине ‘недосоленное блюдо можно досолить, а за пересоленное можно только наказать повара’). Примечательно, что поварское искусство высоко ценится создателями фразеологизмов (Добрый повар стоит доктора), оно является важным критерием при выборе супруги, спутницы жизни (Путь к сердцу мужа (мужчины) лежит через желудок ‘мужчинам нравятся хозяйственные женщины, умеющие хорошо готовить’), подчеркивается, что еще более важным является трудовая деятельность (выращивание урожая, ловля рыбы, заготовка овощей, ягод и т.п.), без которой нельзя приготовить пищу и проявить поварское искусство (Не вырастишь овощей – не сваришь и щей 1 ‘чтобы приготовить обед, нужно вырастить урожай’) .

Значительно многочисленнее СГ «Пища» (57 ФЕ), что составляет треть членов данного поля в составе ФСПП), а ее семантика организована достаточно системно. Но сам принцип структурирования фразеологической части данной СГ отличается от системной организации ее лексической составляющей (см. 2.2.2). С одной стороны, как и в составе лексической СГ, здесь противопоставлены подгруппы – именование самой пищи и именование вкусовых ощущений человека от принятия пищи. С другой стороны, в основе противопоставления ФЕ, членов СГ «Пища», лежит дифференциация не столько по времени приятия пищи, ее типу и т.п., сколько по наличию / отсутствию, прежде всего, экспрессивной оценки пищи в целом и ее конкретных видов по целому комплексу признаков (см. табл .

17) .

Таблица 17 – Русские ФЕ в составе СГ «Пища»

Семантические подгруппы и ряды Кол-во ФЕ

1. Номинация и характеристика пищи 50 (7%)

1.1. Номинация конкретных видов пищи 6 (0,8%)

1.2. Характеристика конкретных видов пищи с точки 31 (4,4%) зрения их роли в рационе питания

1.3. Характеристика пищи по вкусу и качеству 12 (1,7%)

1.4. Характеристика пищи по способу ее получения 1 (0,1%)

2. Общая оценка вкусовых ощущений 7 (1%) Всего 57 (8%) Показательно, что абсолютное большинство ФЕ включено в первую подгруппу «Номинация и характеристика пищи» (50 ФЕ из 57), в которой почти все фразеологизмы содержат указание на конкретные продукты питания, блюда и напитки, а не еду в целом или ее дифференциацию по времени употребления. Однако ряд «Номинация конкретных видов пищи» включает лишь 6 ФЕ, причем только 3 коллокации дают терминологическое (обычно устаревшие и / или диалектные) наименование конкретных кушаний и напитков (ср.: Тертый калач 1 (обл.) ‘особый вид белого хлеба’; Картошка (картофель) в мундире ‘картофель, сваренный в кожуре’; Кислые щи (устар.) ‘напиток, род шипучего кваса’). Например:

Вечно закипает и шипит, ни дать ни взять бутылка дрянных кислых щей .

Тургенев. Остальные 3 члена этой подгруппы называют только напитки, содержат экспрессивный компонент (шутливый, ироничный), с помощью которого носители языка выражают отношение к именуемым напиткам, в первую очередь – к алкоголю, даже если именуется не алкоголь (ср.: Хлебная слеза (разг., шутл., устар.); Молочко из-под бешеной коровки (сленг., шутл.) – ‘водка’; Водка из-под лодки (ирон.) ‘о простой воде’) .

Значительно более многочисленным (31 ФЕ) является СР «Характеристика конкретных видов пищи с точки зрения их роли в рационе питания».

В данном случае создатели фразеологии выражают свое отношение к тем или иным продуктам питания, кушаньям и напиткам, исходя, прежде всего, из их значимости в жизнедеятельности человека:

«полезное / вредное», «сытное / несытное», причем высококалорийные продукты и кушанья (прежде всего – хлеб, каша, щи) оцениваются как как наиболее полезные и значимые (ср.: Без хлеба не обед; Худ обед, коль хлеба нет; Хлеб (щи) всему голова; Щи да каша – мать (пища) наша; Гречневая каша – мать (матушка) наша, а хлебец ржаной – отец наш родной) .

Примечательно, что носители языка (вопреки вкусовым пристрастиям: И дурак пирогу рад) могут указывать на предпочтение простых, но сытных блюд, а не их более изысканных и вкусных аналогов (ср.: Калач приестся, а хлеб никогда; Черный хлебушко – калачу дедушка) .

Столь же позитивно создатели фразеологизмов оценивают включение в рацион питания соли, без которой нельзя приготовить настоящий обед, а также овощей, традиционно выращиваемых в средней полосе России, – редьки, лука, чеснока, хрена, капусты, употребление которых в пищу способствует укреплению физического здоровья человека (ср.: Без соли стол кривой; Чеснок и лук спасают от семи недуг; Лук (хлеб) и капуста болезнь (лихого) не пустят (попустят); Кто ест хрен да редьку, тот болеет редко) .

Более сложное отношение обнаруживается при характеристике напитков. Так, почти во всех ФЕ негативно оценивается алкоголь, который плохо влияет не только на сиюминутное физическое и психическое состояние человека, но и на его судьбу, жизнь в целом (ср.: Вино надвое растворено: на веселье и на похмелье; Вино с разумом в ладу не живут; Вино горю не помога (ремеслу не товарищ, уму не товарищ); В стакане больше тонет людей, чем в море). Но указывается, к сожалению, также на пристрастие к алкогольным напиткам как на национальную черту русского этноса (ср.: Винцо каждому «противно», как нищему гривна ‘о том, что алкоголь любят все, хотя могут и не признаваться в этом другим’) .

Среди других напитков выделяют воду и чай, причем вода в некоторых ФЕ может оцениваться позитивно – как простой, доступный продукт, способный полноценно удовлетворить потребность человека в жидкости (Хлеб да вода – чем не еда? ‘о том, что простая, но сытная пища вполне достаточна, чтобы человек нормально жил и работал’). В то же время этот напиток как некалорийный не может заменить полноценной пищи, поэтому может оцениваться и негативно. С этой же позиции иронично оценивается значимость чая (ср.: Ешь – вода, пей – вода, сыт не будешь никогда ‘о том, что одной водой или скудной едой (о каше, супе с большим количеством воды и малым количеством крупы и других сытных продуктов) насытиться нельзя’; Чай не пил – какая сила, чай попил – совсем ослаб (шутл.-ирон.) ‘о том, что, как бы ни хвалили полезные свойства чая, но он не заменит полноценный обед’) .

СР «Характеристика пищи по вкусу и качеству» включает меньшее число членов (12 ФЕ), семантика которых связана с оценкой вкуса и качества пищи в двух аспектах. В 3 ФЕ оцениваются вкусовые качества конкретных продуктов, причем в шутливой форме позитивно характеризуются жирные (высококалорийный) и сладкие продукты питания, блюда – масло, сметана, мед; по тем же причинам среди мясных и рыбных блюд предпочтение оказывается первым (ср.: С маслом [да со сметаной] [бабушкин] лапоть съешь; Мужик с медом лапоть съел (проглотил); Самая лучшая рыба – колбаса). В остальных ФЕ из этого ряда дается оценка не блюд и напитков как таковых, а конкретных, хорошо или плохо приготовленных кушаний, напитков. Критерием для положительной / отрицательной характеристики может стать качество исходных ингредиентов и рецептура приготовления пищи, наличие особых добавок, придающих ей тот или иной вкусовой оттенок, температурный режим и т.п. Примечательно, что все ФЕ этого типа сниженные (разговорные и просторечные), шутливые или иронические (ср.: Колбаса – собачья радость ‘колбаса самого низкого сорта’; Съешь на грош (копейку), на рубль расплюешь ‘о приготовленной мелкой и костлявой рыбе; Щи – хоть голову (волосы, портки, портянки) полощи ‘об очень жидких, невкусных щах с малым количеством крупы и других продуктов питания, почти полностью состоящих из воды’; Эти щи пешком из Москвы пришли ‘об остывших и плохих щах’; Не дорог квас, дорога изюминка в квасу 1 ‘о хорошо приготовленном квасе’; Каши не перемаслишь ‘каша вкусна, если она жирна, сдобна, с большим количеством масла’) .

Но самым малочисленным в подгруппе является СР «Характеристика пищи по способу ее получения», который содержит только один многозначный фразеологизм, указывающий в первичном ЛСВ на получаемую бесплатно пищу. Ироничной оценке здесь подвергается человек, который ведет паразитический образ жизни и предпочитает получать пищу, пусть в небольшом количестве и плохого качества, но без усилий – что растет под боком, что жертвуют как подачку: Подножный корм 1 (ирон.) ‘даровое пропитание; пища, получаемая бесплатно’ .

Вторая подгруппа «Общая оценка вкусовых ощущений»

немногочисленная (7 ФЕ) и непосредственно пересекается с СР «Характеристика пищи по вкусу и качеству», отчасти с СР

– «Характеристика конкретных видов пищи с точки зрения их роли в рационе питания» в составе первой подгруппы. Но в данном случае дается обобщенная характеристика пищи без конкретизации ее типа (ср.: В рот просится; Во рту таять – ‘о чем-л. очень вкусном’; В рот не взять (не возьмешь); В рот нейдет – ‘о чем-л. невкусном). Однако критерии оценки вкусовых ощущений, качества пищи те же, что и при характеристике конкретных блюд, напитков: позитивно оценивается калорийная, жирная, приготовленная из хороших продуктов, свежая и сладкая пища (ср.: С пылу, с жару 1 ‘о свежеиспеченном, только что поджаренном, сваренном’; Вкус специфический ‘сомнительный, странный, но подозрительный вкус (о недоброкачественной или непривычной пище)’) .

Таким образом, наиболее значимой при характеристике пищи в ЯКМ, отраженной с помощью исследуемых ФЕ, оказывается гедонистическая оценка блюд и напитков: «вкусно / невкусно», которая может совмещаться с характеристикой качества пищи, степени ее калорийности. Тем самым данные фразеологизмы отражают точку зрения человека, занимающегося тяжелым физическим трудом, прежде всего – русского крестьянства до ХХ века .

Наиболее многочисленная в составе СП «Питание» группа фразеологизмов «Потребление пищи и отношение к ней» включает 92 ФЕ, то есть две три данного поля. Это вполне закономерно, поскольку фразеологизмы с такой семантикой наиболее полно и разносторонне

–  –  –

«Потребление пищи и отношение к ней», но только два фразеологизма непосредственно характеризуют сам процесс потребления пищи, причем, в отличие от СГ «Пища», неэкспрессивных единиц здесь не фиксируется .

Напротив, фразеологизмы в данном ряду дают ярко выраженную негативную или шутливую оценку едящего или пьющего человека (ср.: В три горла (глотки) (разг., неодобр.) ‘с определенной жадностью и в большом количестве (есть, пить)’; Закусывать рукавом (мануфактурой) (разг., шутл.) ‘ничем не закусывать, выпив спиртное’) .

Столь же экспрессивны ФЕ во втором ряду «Конкретные состояния, связанные с потреблением пищи», причем этот СР принадлежит к числу ядерных в составе подгруппы «Потребление пищи как процесс, как текущее состояние» (18 ФЕ) и достаточно четко организованным.

Его члены противопоставлены по нескольким дифференциальным признакам, связанным с желанием / нежеланием есть, с удовлетворением / неудовлетворением потребности в пище:

«Испытывать чувство голода в связи с потребностью в еде» – 8 ФЕ • (ср.: Маковой росинки (крошки) во рту не было; Живот (животики, животы) подвело);

«Испытывать желание есть как эмоциональное выражение пищевой • потребности» – 4 ФЕ (ср.: Волчий аппетит; Слюнки текут);

«Утолять голод, возможно, до пресыщения» – 2 ФЕ (ср.: Набить • брюхо; Наесться от пуза);

«Отказываться от еды из-за отсутствия потребности в еде, • эмоционального состояния и т.п.» – 4 ФЕ (ср.: Кусок в глотку (горло) не лезет; Сладок мед, да не по две ложки в рот) .

Абсолютное большинство ФЕ в этом ряду сниженные (разговорные и просторечные), и лишь одна единица (Алчущие и жаждущие 1 ‘о людях, испытывающих жажду и голод’) может быть отнесена к книжным .

Но наиболее разнообразным по конкретным значениям является третий СР «Застолье как процесс», практически столь многочисленный, как и 2-й СР, – 17 ФЕ. Семантика членов данного ряда характеризует процесс совместного принятия пищи в нескольких аспектах. Во-первых, это конкретизация состава кушаний (ср.: Чаи гонять (прост.) ‘сидеть за чаепитием’; Чай да (и) сахар!; Чаи да сахары! (прост., фам.) ‘чаепитие’), а также их количества (ср.: Пир горой (разг.); Пир на весь мир (разг.) – ‘обильное или разгульное застолье; Как на Маланьину свадьбу (наготовить) (разг.) ‘об обильном столе со множеством самых разных блюд и закусок’ ) .

Во-вторых, это уточнение разной роли участников трапезы в ее организации:

наличие хозяина, организатора застолья, и гостя, пришедшего, приглашенного лица, пользующегося радушием хозяина (Хлеб-соль (разг.) ‘пища, угощенье, предлагаемое гостю’). В-третьих, фразеологизмы могут конкретизировать различные аспекты поведения хозяина во время застолья, причем чаще всего это этикетные реплики, обращенные к гостю и свидетельствующие о радушии хозяина, его желании максимально угодить приглашенному (ср.: Милости прошу к нашему шалашу: пирогов накрошу и откушать попрошу ‘приветствие, означающее гостеприимное приглашение к столу, застолью’; Хлеб да соль (разг.) ‘пожелание хорошего аппетита’; Что есть в печи, на стол мечи ‘о щедром хозяине, готовом угостить гостя всем, что есть в доме, оказывая уважение гостю’; Сытого гостя приятно и (шутл.-ирон.) ‘реплика хозяина, обращенная к гостю, потчевать отказавшемуся отведать предложенное угощенье’). Наконец, в значениях ФЕ может конкретизироваться поведение участника застолья, обычно гостя, во время трапезы и его оценка степени гостеприимства, щедрости хозяина (ср.:

Когда я ем, [то я] глух и нем (шутл.) ‘о необходимости молчать во время еды; о нежелании общаться во время еды’; Кормить как на убой (разг.) ‘очень много и вкусно кормить, угощая сверх меры и предлагая столько лакомств, что их заведомо невозможно съесть’; По усам текло, а в рот не попало ‘о том, что во время застолья ничего не досталось’) .

Таким образом, ФЕ из первой подгруппы «Потребление пищи как процесс, как текущее состояние» в основном акцентируют внимание желании есть и возможности удовлетворить это желание, причем возможность поесть много и сытно обычно оценивается позитивно .

Члены второй, более многочисленной (55 ФЕ) подгруппы «Отношение к потреблению к пищи как определенная жизненная позиция, личностная характеристика» дают экспрессивную оценку процесса потребления пищи в целом в нескольких аспектах .

Первый семантический ряд «Потребление пищи как физиологическая необходимость» объединяет 4 паремии, в которых подчеркивается невозможность обойтись без пищи, естественность желания удовлетворить эту потребность (ср.: Всякому нужен обед и ужин ‘человек не может жить без пищи, не поддерживая своих физических сил’; Брюхо – не мешок: в запас не наешься; Брюхо – не лукошко: под лавку не сунешь; Брюхо [злодей:] старого добра не помнит ‘как был много не съел человек, но вскоре он опять захочет есть’) .

В нескольких семантических рядах подгруппы выражено отношение к количеству и качеству потребляемой пищи, а также ко времени ее приема .

Так, второй СР «Неудовлетворение или неполное удовлетворение потребности в еде» включает 12 ФЕ, в которых недостаток в пище рассматривается как:

проявление внешних неблагоприятных обстоятельств – отсутствие • средств на пропитание, отсутствие возможности поесть, ограничение в питании со стороны других лиц и т.п. (ср.: Вкушать (сидеть) от пищи святого Антония (книжн. шутл.) ‘голодать, недоедать’; На голодный паек [посадить] 1 (прост.) ‘заставлять кого-л. голодать’);

проявление лености человека, иждивенчества (Обед за брюхом не • ходит 1 ‘если человек голоден, испытывает нужду, то он должен не дожидаться, когда кто-л. другой его накормит, решит проблемы, а самостоятельно, решительно действовать в этом направлении’);

условия жизни, непосредственно влияющие на здоровье, • работоспособность человека (ср.: На пустой желудок любая ноша тяжела (не поется) (разг.). ‘натощак плохо работается и веселится’; Голодное брюхо к словам (ученью) глухо ‘когда человек голоден, он не способен учиться, воспринимать что-л.’; Кто голоден, тот и холоден; Холод не терпит голода (народн.). ‘голодный человек не может согреться’);

временные ограничения в приеме пищи в соответствии с • религиозными догмами (В пост редьки хвост (народн.) ‘о необходимости вести аскетичный образ жизни во время поста’) .

Показательно, что в абсолютном большинстве членов ряда недостаток в пище оценивается с гедонистической и прагматической точек зрения – отрицательно, поскольку это вызывает эмоциональный дискомфорт и плохо влияет на здоровье. Не случайно, даже частичный отказ от полноценного питания по религиозным соображениям воспринимается как вынужденная необходимость. Только в двух паремиях, из которых одна калькированная, указывается на пользу для здоровья ограничений в еде, особенно – в вечернее время (ср.: Ешь вполсыта, пей вполпьяна, проживешь век дополна (народн.) ‘о здоровом образе жизни’; Завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу ‘о здоровом питании’). Но параллельно этому в нашем фразеологическом корпусе есть противоположное отношение к вечернему ограничению в пище, где отражается гедонистическая позиция (Без ужина спать – собачья стать ‘плохо ложиться спать голодным’) .

Аналогичная точка зрения отражена в семантике членов третьего СР «Полное удовлетворение потребности в еде» – 19 ФЕ, в составе которого можно выделить две парадигмы с антонимическим отношением обильному приему пищи, к полному удовлетворению потребности в еде. И эти позиции, как правило, не противоречат другу. В первой парадигме (8 ФЕ) дается позитивная или нейтральная (иногда ироническая, но не негативная) оценка полноценному питанию, хорошему аппетиту человека, поскольку насыщение доставляет ему удовольствие и обеспечивает хорошее самочувствие, работоспособность и т.п. (ср.: Аппетит – не жевано летит ‘об очень хорошем аппетите; о человеке, любящим много и хорошо поесть’;

Большому куску рот радуется 1 ‘довольство по поводу большой порции еды’;

Что пожуешь, то и поживешь ‘работать может только сытый, полный энергии человек’; Ешь досыта, а делай до поту (народн.). ‘человек должен и хорошо питаться, и много работать’). Во второй парадигме (11 ФЕ) дается негативная оценка чревоугодию, то есть чрезмерному пристрастию к еде, поскольку это вредит здоровью, а также свидетельствует о личностной ущербности человека, думающего только об удовлетворении физиологических потребностей (ср.: Его (такого) дешевле похоронить, чем прокормить (разг.); Много есть – не велика честь (народн., предосуд.) – ‘об обжоре’; Большая сыть брюху вредит ‘много есть вредно’; Не от голода (поста) люди мрут, а от обжорства; С голоду не мрут, только пухнут, а с обжорства лопаются (народн.). ‘обжорство вреднее недоедания’) .

Подобная система оценок отражена также в четвертом СР «Отношение к качеству и разнообразию потребляемой пищи» – 9 ФЕ. С одной стороны, прием вкусной и разнообразной еды оценивается позитивно, поскольку такое питание доставляет физиологическое удовольствие (ср.: Голодному Федоту и щи в охоту (шутл.-ирон.) ‘о том, что голодный человек готов съесть все, что ему подадут, но все же предпочтет что-л. вкусное, сытное’; Блин брюху не порча (разг.) ‘хорошая пища пойдет впрок, не навредит’). С другой стороны, излишняя разборчивость в еде оценивается негативно, поскольку свидетельствует об избалованности человека, его неприспособленности к возможным тяжелым жизненным обстоятельствам (ср.: Проголодаешься – сам догадаешься (неодобр.) ‘о слишком разборчивом в еде человеке’; Ешь щи с мясом, а нет – так хлеб с квасом 1 (разг.) ‘старайся питаться хорошо и сытно, а при отсутствии такой еды довольствуйся тем, что есть’; Что в рот полезло, то и полезно (разг.) ‘еда (особенно очень голодному человеку) не может причинить вред; главное

– насытиться, а чем, не толь уж и важно’). Более того, непривередливость в еде в традиционной ЯКМ может позиционироваться как позитивная национальная черта характера русского человека (В русском животе (у мужика) и долото сгниет (устар.) ‘русский человек (мужик) может съесть все, и ему не будет плохо’) .

Наконец, пятый СР «Отношение к застолью» содержит 10 ФЕ, в которых оценке подвергаются несколько аспектов этого процесса в целом .

Во-первых, акцент может делаться на гедонистической точке зрения гостя, приглашенного. В этом случае застолье привлекает возможностью сытно и вкусно поесть, выпить (бесплатно, что немаловажно), поэтому опоздавший рискует остаться голодным (ср.: Было бы пиво, а гости будут ‘обильное угощенье привлекает много гостей’; Не пьют только на небеси, а здесь – кому не поднеси (разг., шутл.-ирон.) ‘обычно как отговорка человека, который излишне увлекается за столом спиртными напитками: пьют все, особенно за чужой счет’; Позднему (последнему) гостю – глодать кости ‘о том, что опоздавший гость ест остатки еды’). Во-вторых, в центре внимания может оказываться социальный, коммуникативный и этический аспекты. В этом случае застолье в целом противопоставляется трудовой деятельности и может рассматриваться как безделье (Чай пить – не дрова рубить). Но наиболее негативно оценивается восприятие застолья (прежде всего – со стороны гостя) как возможности просто поесть за чужой счет без интереса к общению с хозяином и другими участникам застолья, хотя обильное угощение тоже приветствуется (ср.: И обед не в обед, коль хозяина (хозяйки) дома нет; Без обеда не красна беседа) .

Таким образом, в семантике фразеологизмов из СГ «Потребление пищи и отношение к ней», как и поля «Питание» в целом, отражена преимущественно гедонистическая позиция. Регулярнее всего позитивно оценивается возможность полностью удовлетворить потребность в еде, получить от этого удовольствие. Это во многом связано также с прагматической оценкой питания как процесса, жизненно необходимого для полноценной деятельности, включая трудовую человека. Вместе с тем русская фразеология отражает и этическую точку зрения, согласно которой личность, полностью сосредоточенная на удовлетворении только этой потребности, рассматривается как ущербная, недостойная уважения .

3.1.2.2 Принципы мотивации семантики ФЕ из СП «Питание»

Если рассматривать принципы формирования семантики фразеологизмов из СП «Питания», то здесь можно выделить несколько закономерностей. Главной из них является следующая. Фразеологизмы сохраняют свою принадлежность к СП «Питание» за счет того, что входящие в их состав лексемы из данного семантического поля, составляя ядро внутренней формы ФЕ, не изменяют своих значений при идиоматизации, или же эти изменения происходят в рамках данного поля. В частности, в большинстве случаев семантика лексем из СП «Питание» остается неизменной, и именно она определяет значение отображенной в ФЕ ситуации в целом, ее актантов и т.п. (ср.: Наесться от пуза ‘наесться до пресыщения’; Картофель в мундире ‘картофель, сваренный в кожуре’; Хлеб (щи) всему голова ‘хлеб и щи – главные и наиболее важные продукты, кушанья в жизни русского человека’; Алчущие и жаждущие 1 (шутл.) ‘о людях, испытывающих голод и жажду’; Хороший (русский) аппетит в бою не вредит (ничему не претит) ‘человек с хорошим аппетитом лучше работает, воюет и т.п.’) .

К числу минимальных изменений, происходящих со значениями лексем из СП «Питания», относится семантическое расширение по принципу синекдохи. Все или некоторые лексемы из данного поля, входящие в состав ФЕ, при идиоматизации приобретают значения своих гиперонимов .

Гиперонимической (по сравнению со внутренней формой ФЕ) может становиться и обозначаемая фразеологизмом ситуация в целом. Этот вид семантической трансформации фиксируется примерно в одной третьей ФЕ из данного поля (ср.: Хлеб-соль 1 (разг.) ‘пища, угощенье, предлагаемое гостю’

– обобщенное обозначение пищи; Обед не в обед, коли хлеба нет ‘рацион питания, трапеза обязательно должна включать хлеб’ – обобщенное обозначение приема пищи; Брюхо сыто, а глаза голодны ‘об обжоре; о человеке, съевшем много, насытившемся, но готовом съесть еще, больше’

– обобщенное обозначение пищеварительных органов, питания в целом, человека как биологический организм, удовлетворяющий потребность в еде) .

Отмечается также семантическое расширение более низкого порядка:

лексемы из СП «Питание», обычно это наименования конкретных продуктов питаний, кушаний, напитков, обозначают один из типов пищи. Наиболее регулярно это связано с противопоставлением вкусной, сытной, свидетельствующей о большом достатке человека пищи и пищи скудной, малокалорийной, невкусной (ср.: Блин брюху не порча (разг.) ‘хорошая пища пойдет впрок, не навредит’; Незваные гости грызут кости ‘пришедшему без приглашения гостю не всегда рады и могут угостить его остатками угощенья, объедками’) .

Наиболее важным представляется тот факт, что сам принцип семантического расширения значений лексем из СП «Питание» в составе ФЕ имеет концептуальную основу и (в разной степени устойчиво) приобретает функцию символизации. В частности, при обобщенном обозначении пищи используются номинации самых распространенных в русской традиционной кухне продуктов и блюд: хлеб, хлеб и соль, каша, щи (ср.: Без соли, без хлеба худая беседа ‘общение между гостями, между гостем и хозяином становится свободным, приятным, если оно происходит во время застолья, если сопровождается угощением, приемом пищи’; Каши не перемаслишь ‘пища хороша, если она жирна, сдобна’); при указании на прием пищи в целом – лексема обед, называющая главную трапезу в русском традиционном дневном рационе (ср.: Хлеб да соль и обед пошел); при обозначении пищеварительной системы, питания в целом и человека как биологический организм, удовлетворяющий потребность в еде, – номинации органов, участвующих в удовлетворении такой потребности: рот, глотка, живот, брюхо, пузо (ср.: Большому куску рот радуется; На голодный желудок; На пустое брюхо) .

Для обозначения вкусной пищи, обильного угощения употребляются лексемы, называющие сладости; хлебобулочные изделия из высокосортной муки, с начинкой; мясные блюда, сытные первые блюда и каши, молочные продукты: мед, сахар, калач, пирог, поросенок, колбаса, масло, сметана и др .

(ср.: Калач приестся, а хлеб никогда; И дурак пирогу рад; Сладок мед, да не по две ложки в рот; Чаи да сахары!; Милости прошу на нашу лапшу, наша лапша для всех хороша; Баба нехотя съела целого порося; Гречневая каша сама себя хвалит). Для указания на небольшое количество еды, бедную и невкусную пищу чаще всего используются наименования несъедобных или малосъедобных остатков пищи, отходов, засохшего хлеба, непригодных для употребления в пищу человека артефактов и т.п.: кости, поскребыши, мякина и др. (ср.: Нет пирога, и сухарю рад; Позднему (последнему) гостю – глодать кости; В пост редьки хвост). Среди напитков в этой функции противопоставляются молоко, кисель, слабоалкогольные продукты и простая вода (ср.: Было бы пиво, а гости будут; Где кисель, тут и сел, где пирог, тут и лег; Ешь – вода, пей – вода, сыт не будешь никогда) .

Противопоставление может быть иерархичным, и в разных системах координат, отраженных во внутренней форме ФЕ, одни и те же продукты, кушанья воспринимаются как сытные, вкусные, желанные, свидетельствующие о богатом угощенье и как излишне простые, не слишком изысканные, свидетельствующие о малом достатке. В частности, амбивалентная оценка возможна в отношении таких лексем, как: хлеб, каша, щи, квас (ср.: Всё едино, что хлеб, что мякина; Ешь щи с мясом, а нет – так хлеб с квасом) .

В целом степень трансформации внутренней формы фразеологизмов и характер такой трансформации (мотивации семантики ФЕ) достаточно разнообразны и в разной степени системны. Но общим является использование метонимического и метафорического принципа, а также их контаминации .

В частности, одним из основных видов идиоматизации семантики ФЕ становится метонимическое расширение. Во внутренней форме отражена одна из конкретных ситуаций, один из процессов, проявлений, связанных с питанием, тогда как семантика ФЕ обозначает более общий, трансформированный тип ситуации, процессов и т.п. Например, описание конкретных физических действий, движений, жестов, типичных при приеме и переваривании пищи, характеризуют процесс приема пищи, пищеварения в целом, а проявление физиологических ощущений, эмоций, связанных с питанием (ср.: Пальчики оближешь (разг.) ‘очень вкусно’ – многие, съев чтолибо очень вкусное, слизывают с пальцев остатки понравившегося кушанья;

Глотать слюнки (разг.) ‘испытывать чувство голода; очень хотеть съесть что-л.’ – у голодного человека начинается процесс слюноотделения, и он вынужден сглатывать слюну; Не брать в рот (разг.) ‘не есть или не пить по какой-л. причине’ – движение, с которого начинается процесс приема пищи, называет прием пищи в целом). Но аналогичный принцип идиоматизации фиксируется также практически во всех группах и подгруппах поля «Питания» (ср.: Тертый калач ‘особый вид белого хлеба’ – внутренняя форма акцентирует внимание на одном из конкретных этапов обработки зерна и муки для приготовления этого вида хлеба; Что не едят, того и в горшок не кладут. ‘о том, что кушанья можно готовить только из съедобных продуктов’ – один из конкретных этапов приготовления пищи (закладывание в специальную емкость для варки, парки продуктов питания) характеризует процесс готовки в целом) .



Pages:   || 2 | 3 |



Похожие работы:

«УДК 81'38 ББК Ш100.621 ГСНТИ 16.21.33 Код ВАК 10.02.19 О. К. Андрющенко Павлодар, Казахстан ЯЗЫКОВОЙ ПОРТРЕТ ЭЛЕКТОРАТА В ПРЕДВЫБОРНЫХ ЛИСТОВКАХ ПАВЛОДАРСКОГО ПРИИРТЫШЬЯ АННОТАЦИЯ. Автор статьи исследует важную составляющую политической коммуникации образ адресата на материале предвыборно...»

«Вариант 22 Раздел 1 Вы два раза услышите четыре коротких диалога, обозначенных буквами А, B, C, D. Установите соответствие между диалогами и местами, где они происходят: к каждому диалогу подберите соответствующее место действия, обо...»

«г. Москва 2017 год Договор оферта на прием международного экзамена по английскому языку IELTS Общество с ограниченной ответственностью "Центр поддержки языковых школ и курсов иностранных языков" (ООО "Центр поддержки языковых школ") опубликует настоящий Договор на прием международного экзамена по английскому языку IELTS, явля...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФГБОУ ВО "Ивановский государственный университет" ЗАРУБЕЖНАЯ ФИЛОЛОГИЯ: ИСТОКИ, РАЗВИТИЕ, ПЕРСПЕКТИВЫ Программа международной научной конференции, посвященной 100-летию ивановских вузов Иваново, 8 февраля 2018 г. Иваново Издательство...»

«Вестник Томского государственного университета. Филология. 2016. №1 (39) УДК 811.161.1'42 DOI: 10.17223/19986645/39/5 Т.Г . Рабенко, Н.Б. Лебедева К СООТНОШЕНИЮ ЖАНРОВ ЕСТЕСТВЕННОГО И ХУДОЖЕСТВЕННОГО ДИСКУРСОВ: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ (...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" (СПбГУ) Выпускная квалификационная работа аспирант...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт лингвистических исследований Русское географическое общество г. Санкт-Петербург ПРОГРАММА XXХ Всероссийского диалектологического совещания Лексический атлас русских народ...»

«НАЦЮНАЛЬНА АКАДЕМЫ НАУК УКРА1НИ Ш СТИТУТУКРАШ СЬКО! МОВИ В.П. Ш У Л ЬГА Ч Нариси з праслов’янськсн антропошми Частина II Кшв 2015 УДК 81’373i231 ББК 81.2-3 Ш95 Книгу присвячено реконструкдц праслов’янського антропошмного фонду....»

«От редакторов Представленный сборник, четвертый в серии "Вопросы романогерманской филологии", приурочен к знаменательной дате — 25-летию существования отделения романо-германской филологии департамента "Филологический факультет" Уральского федерального университета...»

«МИНИСТЕРСТВО РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ДЕЛАМ ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЫ, ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ СИТУАЦИЯМ И ЛИКВИДАЦИИ ПОСЛЕДСТВИЙ СТИХИЙНЫХ БЕДСТВИЙ РУССКО-ФРАНЦУЗСКИЙ РАЗГОВОРНИК ДЛЯ СПАСАТЕЛЕЙ Составитель: И.И. Субботина Компьютер...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Северо-Осетинский государственный университет имени Коста Левановича Хетагурова" (ФГБОУ ВО "СОГУ") дея...»

«ISSN 2074-1847 ПАЁМИ ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН 2018. № 9. ВЕСТНИК ТАДЖИКСКОГО НАЦИОНАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА 2018. № 9 . BULLETIN OF THE TAJIK NATIONAL UNIVERSITY 2018. No. 9. МАРКАЗИ ТАБЪУ НАШР, БАРГАРДОН ВА ТАРЉУМА ДУШАНБЕ – 2018 1    ПАЁМИ ДОНИШГОЊИ МИЛЛИИ ТОЉИКИСТОН Муассиси маљалла: Донишгоњи миллии Тољикистон Маљал...»

«Муниципальное Дошкольное Образовательное Учреждение Озерского городского округа Центр развития ребенка Д/с № 15 "Семицветик" Соколова Светлана Евгеньевна Профилактика фонематической дислексии и дисграфии у детей старшего дошкольного возраста с фонетико-фонематическим недоразвитием речи. Первая квалификаци...»

«Медведева Нигина Абдурахимовна АНАЛИЗ ЛЕКСИКО-СЕМАНТИЧЕСКОЙ ГРУППЫ СЛОВ (КОМПОЗИТОВ) С ОБЩИМ КОМПОНЕНТОМ ФИТНЕС В данной статье проводится классификация лексико-семантической г...»

«ФИДАРОВА Рима Японопна СОВРЕМЕННЫЙ ОСЕТИНСКИЙ РОМАН-МИФ Генезис. Структура. Жанропые особенности диссертации наТ ^оиска^^е'^А^ой степени доктора филологических наук Махачкала 1997,.:?.-^,;rs;'L:.,.s;s...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ В.П. Липеровский Посессивные конструкции в хинди и русском языке МОСКВА Липеровский В.П. Посессивные конструкции в хинди и русском языке. — М.: ИВРАН, 20...»

«ЗВЕРЕВА ТАТЬЯНА ВЯЧЕСЛАВОВНА ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ СЛОВА И ПРОСТРАНСТВА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА Специальность 10.01.01 – русская литература АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук Ижевск 2007 Работа выполнена в ГОУВПО "Удмуртск...»

«УДК 811.161.1’42 ЧАСТНАЯ ЗАПИСКА: СУБСТАНЦИОНАЛЬНЫЕ ПРИЗНАКИ ЖАНРА Маргунина Я.А,студентка гр. Л-142, 3 курс Научный руководитель: Рабенко Т.Г. к.ф.н.,доцент ФГБОУ ВО "Кемеровский государственный...»

«Знаки препинания в осложненном простом предложении в испанском и русском языках А. О. Ерофеева, В. В. Корнева (Россия) Signos de puntuacin en la oracin simple y compleja en el espaol y el ruso A. O. Erofeva, V. V. Kr...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Направление "Филология" Образовательная программа "Отечественная филология (Русский язык и литература)" Лексика и фразеология "Науки побеждать" А.В. Суворова на фоне других учебных книг XVIII в. о военном деле (Н.Г. Курганов 1777 г.; Е.Д. Войтяховский 1796 г.) Выпускная квалификационная раб...»

«Волкова Аиастасu Александровна СТРАТЕГИЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ПОНИМАНИЯ ТЕКСТ А С ИНОЯЗЫЧНЫМИ ВКРАПЛЕНИЯМИ (на матери11.11е реПЮНILIIЬИЫХ рек:ламио-ииформациоииwх *)'риалов) Специальность 10.02.01pyccaii а1wк Автореферат диссертации на соисnине ученой ст...»

«ДИАГНОСТИЧЕСКАЯ РАБОТА По английскому языку для зачисления в 8 гуманитарный класс ГБОУ "Школа №1370". ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Целью проведения данной работы является отбор учащихся в 8 гуманитарный предпрофильный...»

«Rozprawy Komisji Jzykowej TN, t. LXVI, 2018 ISSN 0076-0390; e-ISSN 2450-9310 https://doi.org/10.26485/RKJ/2018/66/25 Елена Руденко* БЕЛОРУССКИЕ КАУЗАТИВЫ ПОНИМАНИЯ И ЗНАНИЯ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ РАЗВИТИЯ ЯЗЫКА BeLaRuSIaN cauSaTIVe VeRBS of KNowLedge aNd uNdeRSTaNdINg aT dIffeReNT STageS of L...»

«106 Теоретическая и прикладная лингвистика, 2017, 3 (1), 106–114 UDC 81'33 УДК 81'33 Marina A. Pirogova Amur State University Blagoveshchensk, Russian Federation Пирогова Марина Андреевна Амурский государствен...»







 
2019 www.librus.dobrota.biz - «Бесплатная электронная библиотека - собрание публикаций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.